Как были вооружены русские войска татары на куликовом поле – Куликовская битва: как русские победили Многонациональную Ордынскую Федерацию

Оружие Куликовской битвы

Археологический материал с Куликова поля достаточно беден и не даёт возможности представить, как выглядело вооружение русского и ордынского войск. Основным источником для подобной реконструкции являются археологические находки из других регионов, изобразительный материал (иконы, миниатюры) и письменные источники — описания битвы в литературных памятниках Куликовского цикла.

Оборонительное вооружение русского воина состояло из шлема, кольчатого или пластинчатого доспеха и щита. Для XIV—XV вв. типичными были шлемы куполообразной, слегка вытянутой вверх формы. Они имели кольчатые или пластинчатые бармицы, закрывавшие затылок и шею. Возможно, использовались и шишаки — полусферические (реже пирамидальные) каски с назатыльником, наушами, козырьком и носовой стрелкой. В «Задонщине» говорится: «Гремели князей русских доспехи и мечи булатныя и шишаки московские».

Кольчужный доспех был распространён в русском войске XIV—XVI вв. Одна из таких кольчуг найдена на территории Куликова поля. Она изготовлена из попеременно сваренных и склёпанных колец (одно склёпанное продевается в четыре сваренных). Ширина этой кольчуги в подоле и в подмышках — 74 см, длина от плеча до подола — 89 см. Общий вес — 10 кг 300 г. Учитывая, что на этом экземпляре имеются повреждения, вес кольчуги должен быть ещё большим.

Другим видом доспеха служил пластинчатый доспех, именуемый в источниках «золочёным», «светлым». Пластинчатый доспех изготовлялся в виде кирасы, нагрудная и наспинная часть которой скреплялись по бокам ремнями, руки воинов от локтей были открыты, потому доспех надевался сверху на кольчугу. Пластинчатый доспех представлял собой наборную конструкцию из пластин, крепившихся к суконной основе. Такие пластины-доски подвергались золочению или серебрению, что и вызвало литературные ассоциации авторов повестей о Куликовской битве, противопоставлявших светлые доспехи русских воинов «тёмной силе татарской», облачённой в кожаные и войлочные доспехи. Пластинчатые доспехи были достаточно широко распространены, что подтверждается обозначением в памятниках Куликовского цикла русских отрядов как «кованой рати».

Наступательное оружие русского войска было представлено мечами, кончарами (узколезвийное прямое колющее оружие длиной более 1 м, предназначавшееся для поражения противника сквозь пластинчатый или кольчатый доспех), кинжалами, копьями или пиками, имевшими наконечники листовидной формы, боевыми топорами-чеканами, рогатинами, луками и стрелами. На Куликовом поле найдены наконечники копий удлинённо-треугольной, листовидной и двушипной форм, относящиеся к XIV в.

Оборонительный доспех татарских воинов представлял собой панцирь или кольчугу. Панцири были достаточно разнообразны; они сочетали в себе кольчужное плетение с металлическими или стальными пластинками. Большой популярностью пользовался и так называемый ламеллярный доспех, выполненный из узких металлических или кожаных пластинок, связанных между собой ремешками. Другого типа панцирь изготовлялся из полос железа, крепившихся к твёрдой толстой коже. Наконец, часто встречались комбинированные типы доспехов, сочетавшие в себе те или иные технические принципы устройства. «За-донщина» упоминает и «боданы бесерменские», т. е. байданы — кольчуги из плоских, рубленных из стального листа колец. Особенно распространены были среди монгольского и татарского войска панцири из мягких материалов, изготовлявшиеся из многих слоёв войлока, кожи или ткани, простёганных и проложенных металлом. Помимо панцирей употреблялось оборонительное вооружение, закрывавшее не только корпус, но и руки и ноги: налокотники, наколенники и наголенники (состоявшие из двух стальных пластин). Кроме того, использовались наплечники и воротники-ожерелья, закрывавшие шею, плечи и верхнюю часть груди и спины. Щиты татарских воинов были в основном круглые, несколько выпуклые, диаметром около 50 см. Они плелись из прутьев и обтягивались разноцветными шерстяными или шёлковыми нитями. Менее распространены были круглые щиты из твёрдой кожи. Щиты украшались фигурными пластинками — умбонами и расписывались.

Монгольские и татарские шлемы XIV в. поражают богатством и разнообразием форм. Большинство из них имело сфероконическую форму. Они изготовлялись из нескольких отдельных элементов: купола из 2—6 секторов, венца, навершия. Со второй половины XIV в. распространяются шлемы с куполом, выкованным из единого куска металла, а иногда и полностью цельнокованые. Широко использовались науши, бармицы и другие детали шлемов, защищавшие затылок, шею и горло. Зачастую они крепились и к верхней части шлемов, полностью закрывая лицо и оставляя только прорези для глаз. Ирано-монгольские шлемы последней трети XIV в. имели фигурные стальные пластины, крепившиеся спереди к нижнему краю шлема, аналогичные европейским налобным пластинкам и наносникам.

Наступательное вооружение татар, известное по письменным источникам и археологии, — это сабли, кинжалы, копья, боевые топоры, железные крюки для стаскивания противника с лошади, луки и стрелы.

Поделиться ссылкой

sitekid.ru

Вооружение русского воина на поле Куликовом

Как воевали наши предки, какой стратегии придерживались, только ли прятались по кустам при виде

превосходящих сил противника, как утверждают некоторые историки? Чем же были вооружены русские воины, отбивая бесчисленные атаки иноземных завоевателей?

Для того чтобы ответить на данные вопросы, хочу на примере Куликовской битвы показать читателю, что

представляла из себя рать русичей более шести веков назад, насколько она была централизована единым

правлением и чем были вооружены наши воины.

Но сначала хотелось бы остановиться на картине известного художника Александра Бубнова «Утро на

Куликовом поле» (на фото), которую он написал в 1943 году. Глядя на нее, отчетливо можно представить, как рождались стереотипы, как утверждалась в поколениях русских людей фальсификация, а попросту вранье о реальном вооружении русского войска и его стратегическом построении перед битвой. Согласен с оценкой этого произведения В. А. Чивилихиным: «Мужик с топором на переднем плане, Дмитрий Донской на коне, а за ним – сермяжно-лапотная Русь чуть ли не с дрекольем… Однако реальное утро 8 сентября 1380 года на поле Куликовом было все же другим!».

Для того чтобы понять, что же представляла собой русская рать в то время, стоит вспомнить, как готовились земля русская, ее полководцы к великой битве с безжалостным ворогом.

Прежде всего Дмитрий Донской создал специальные отряды «сторожей», которые доносили полководцу о всех передвижениях врага. Его рать отличалась необыкновенной мобильностью, каждый отряд знал свой маневр и место на Куликовом поле. Вот как описывает эти события Владимир Чивилихин в своем романе «Память»: «Кажется поразительной организованность, с какой сошлись в Коломне русские полки, для участия в битве, но не все, может быть, знают, что этому предшествовала грандиозная репетиция 1375 года. Когда Дмитрию было всего двадцать один год от роду, он решается на смелый, достойный зрелого мужа поступок – отвергает претензии тверского князя Михаила на Владимирское великое княжение и сам отказывается ехать в Орду за ярлыком. Летописец зафиксировал его слова, исполненные уверенности и

силы: «Не еду, а в землю на княжение Владимирское не пущу».

…И вот, взяв на себя великое бремя объединения Руси и предвидя решительное военное столкновение

с Ордой, Дмитрий подвигается на важнейшее государственное дело, отвечающее общерусским целям, – си-

лой обеспечить тылы, окончательно нейтрализовать Тверь, извечную соперницу Москвы, и даже превратить, если удастся, это богатое и мощное княжество в союзника. Среди лета 1375 года Дмитрий объявляет общерусский сбор для похода на Тверь. Гонцам нужно было проскакать изрядные расстояния от Москвы во все концы – до Новгорода Великого, Смоленска, Брянска, Белоозера, Тарусы, Ярославля, других ближних и дальних городов, князьям на местах провести спешную мобилизацию войск, срочно и организованно стянуться в одно место и в одно время. В срок пришли к Волоку воины новгородские,

ярославские, ростовские, кашинские, серпуховоборовские, суздальские, белозерские, городецкие, стародубские, моложские, новосильские, оболенские – всего двадцать два отряда. В течение месяца осаждал Дмитрий Тверь, сила была явно на его стороне, и тверской князь вынужден был заключить очень важный договор с Дмитрием: «А пойдут на нас татарове или на тебе, битися нам и тобе с единого всем противу их. Или мы пойдем на них, и тобе с нами с единого пойти на них»…».

Всего две недели понадобилось молодому князю, чтобы собрать войско, – срок по тем временам неслыханный. И уже через три года он проверил своих воинов в деле, разгромив ордынцев на реке Воже. В распоряжении Дмитрия к тем временам действительно уже было войско, которое можно назвать профессиональной общегосударственной феодальной армией. Она постепенно создавалась в течение нескольких десятилетий перед Куликовской битвой посредством закрепления вассальной зависимости

удельных князей от «старшего брата», то есть великого князя московского обязывающими «докончаниями»: «а кто будет брату нашему старейшему недруг, то и нам недруг, а кто будет брату нашему старейшему друг, то и нам друг»; «будеть ми вас послати, всести вы на конь без ослушанья». И

вот мобилизационная грамота – приказ Дмитрия, посланная с гонцами 15 августа 1380 года во все концы Руси: «Вы бы чяса того лезли воедин день и нощь, а других бы есте грамот не дожидалися».

Далее Чивилихин пишет: «…Дисциплинированность, организованность и мобильность армии Дмитрия

попросту поражают! Самая трудная военная дорога ждала князя Андрея Кемского – он собирал своих воев на далекой северной реке Кеми, текущей в Белое озеро, и устюжских князей с Сухоны, неблизок был путь псковичей с Чудского озера, новгородцев с Ильменя, дружины Глеба Друцкого с правобережья Днепра, витязей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей с литовского пограничья. Все они через болота и леса «лезли воедин день и нощь», преодолевая в сутки по 60-85 километров, что было рекордной скоростью для тех времен и условий.

Причем следует учесть, что псковичи, например, и новгородцы были тяжеловооруженными. «Чюдно быша

воинство их, и паче меры чюдно уряжено конми, и партищем, и доспехом… Все люди нарядные, пансири, доспехи давали з города», то есть из городских оружейных арсеналов. В Куликовской битве все необычно

– и решительный переход русских через Дон, и поведение Олега рязанского, и однодневное опоздание Ягайлы, и выбор места битвы, и выделение трети войска, его конной гвардии, в Засадный полк, и разительное неравенство сил. По средневековой воинской науке и практике, массированный удар конницы должен был обеспечить легкую победу над пешей ратью. Потому-то Мамай «и поиде на великого князя Дмитрия Ивановича, яко лев ревый, и яко медведь пыхаа, и аки демон гордяся».

Уставы европейских рыцарских орденов, ограничивая роль пехоты вспомогательными функциями, не

возбраняли ей спасаться от кавалерии бегством и даже запрещали выставлять пехотинцев против конников. Конница Мамая, значительно превосходившая по численности все воинство Дмитрия, стремилась на Большой полк его. Туда же был нацелен и бронированный таран фряжских рыцарей. Против русских были и тревожная неизвестность о действиях Олега и Ягайлы, и полное неведение о судьбе князя Дмитрия.

Обычаи средневекового европейского рыцарства требовали, чтобы князь, возглавляющий войско, сражался на виду – под хоругвью и при всех регалиях, увлекая своим примером дружину. Степные же военачальники выбирали удобное место, чтоб можно было наблюдать за битвой и руководить ею, а при неблагоприятном ее исходе спастись на лучшем скакуне. Не знаю, думал ли Дмитрий о внимательных взглядах на него из далекого нашего будущего, но поступил он в свой звездный час так, как никто из

полководцев не поступал ни до него, ни после. Облачившись на виду всего войска в доспехи рядового ратника, он растворился в центре Большого полка, в своем народе, чтобы победить вместе с ним или умереть вместе с ним, а каждый воевода, самостоятельно оценивая обстановку, великолепно знал «свой маневр» и не нуждался в главном командовании – это было вершиной воинского искусства всех времен.

И вот в полдень 8 сентября 1380 года встали стеной на Куликовом поле русские латники, витязи и рыцари,

именно такими словами летописец сообщает о построении наших воинов. Чем же отличались они между собой:

– Латник – средневековый русский воин, защищенный стальными одеждами, броней: шлемом, кольчугой,

панцирем. Латником мог быть купец, богатый посадский человек или крестьянин, любой состоятельный ратник;

– Витязь – по В. И. Далю – «храбрый и удачливый воин, доблестный ратник, герой, воитель, рыцарь, бога-

тырь». Это понятие шире, чем рыцарь, – витязь мог быть и пешим.

– Рыцарь же – в прямом смысле – «конный витязь старины, когда ручной бой, меч и латы решали дело», а

также «конный латник дворянского сословия».

«Всадник раннего средневековья это, прежде всего, дружинник профессионал. Ему присуща высокая боевая выучка; он разнообразно экипирован. Боевой конь был своеобразным «живым» оружием витязя Х – XIII вв., и его снаряжение характеризуется теми же передовыми и мобильными техническими критериями, как и «холодные» средства нападения и защиты» (Кирпичников А. Н. Снаряжение всадника

и верхового коня на Руси IX и XIII вв.).

Подведем окончательный итог – какое оружие и какие доспехи имело русское войско на Куликовом поле?

Профессиональные витязи и рыцари из всех районов мобилизации – это была «кованая рать», «от глав

их и до ногу все железно», хотя не все, конечно, воины были так вооружены. Подробные исследования

письменных, изографических и археологических материалов, связанных с Куликовской битвой, показали, что наши предки имели совершенное вооружение тех времен – собственного изобретения и изготовления, а

также все лучшее, что производили оружейники Запада и Востока.

Даже простое перечисление этого универсальном разнообразии: копья харалужные, мечи русские, литов-

ские, булатные, кончары (клинки) фряжские, топоры легкие, кинжалы фряжские, мисюрские обоюдо-

острые, самострелы русские, стрелы каленые, сулицы немецкие, шеломы злаченые, черкасские, немецкие,

шишаки (боевые наголовья) московские, калантари (безрукавные, со стальными пластинами доспехи)

злаченые, щиты червленые, топоры чеканы, копья злаченые, рогатины, сабли и байданы (пластинчатые кольчуги) булатные, палицы железные, корды (однолезвийные, прямые или слегка искривленные клинки) ляцкие, доспехи твердые, шеломы злаченые с личинами, кольчуги сварные и клепаные, шлемы с высоким шпилем для еловца (флажка), крюки серповидные железные на длинных древках для стаскивания всадников с коней (Кирпичников А. Н. Куликовская битва.)…

А каким было вооружение Чингизовых орд?

Империя Чингиза представляла собою самую отсталую, тупиковую ветвь средневекового феодализма.

Стоявшие на очень низкой ступени экономического и общественного развития кочевники не производили

собственного оружия, не изобрели ни одного нового боевого средства. Их разноплеменное легковооруженное и подвижное конное войско брало численным превосходством, жесткой дисциплиной, массированным применением лука и стрел, позже осадной военной техникой, заимствованной,

как мы уже знаем, у более развитых народов, в основном у чжурчжэней и китайцев. Кованые маски степняков, хранящиеся в наших музеях, как показали исследования, были изготовлены в Индии. И только хорошо вооруженный воин Бату-Субудая имел защитный куяк из буйволовой кожи, иногда с нашитыми на него железными пластинами».

По книге В. А. Чивилихина «Память».

Николай Лудников.

Фото по сети Интернет.

Продолжение следует

КС №4(69) 2016 г.

blog.bnkomi.ru

Куликовская битва 1380 г. Русский и золотоордынский воины » SwordMaster

загрузка…

Куликовская битва — одно из важнейших событий в средневековой отечественной истории — сыграла серьезную роль в процессе освобождения Руси от татаро-монгольского ига, в процессе консолидации русских государств-княжеств вокруг одного из них — Московского, в процессе превращения Древней Руси в совершенно новое государственное образование — Московию, Россию.



И. Дзысь. Поединок новгородца с золотоордынским воином. Эпизод Куликовской битвы 1381 год. По материалам работ А. Кирпичниква, А. Ф. Медведева и реконструкциям М. В. Горелика

И вовсе уж невозможно переоценить влияние этой победы на взлет духа, моральное раскрепощение, подъем оптимизма в душах тысяч и тысяч русских людей в связи с отвращением угрозы, представлявшейся многим смертельной для миропорядка, и без того неустойчивого в то беспокойное, чреватое переменами время.

Как и большинство других значительных событий нашего прошлого, сражение на Куликовом поле окружено множеством хрестоматийных легенд, полностью вытесняющих подчас реальное историческое знание. Недавний 600-летний юбилей, несомненно, усугубил эту ситуацию, вызвав к жизни целый поток популярных псевдо-исторических публикаций, тиражи которых, разумеется, многократно превышали тиражи отдельных серьезных исследований.

Объектами недобросовестного изучения, а также сознательной или наивной фальсификации стали и сугубо специфические вопросы, связанные с подробностями вооружения и снаряжения русских воинов и их противников. Собственно, рассмотрению этих проблем и посвящен наш обзор.

К сожалению, каких-либо серьезных исследований на эту тему у нас до сих пор не было. Правда, в свое время изучением русского и монгольского вооружения второй пол. XIV в. занимался наш известный оружиевед А.Н.Кирпичников, но его постигла несомненная неудача: крайняя, как ему казалось, скудость археологических русских источников по оружию заставила его обратиться, прежде всего, к письменным источникам Куликовского цикла, проигнорировав тот факт, что текст «Сказания о Мамаевом побоище» — основной его источник — сложился к началу XVI века, и при отсутствии «археологического» мышления у людей средневековья большинство предметов вооружения переписчик вводил из современной ему действительности, включая, например, ружья-пищали. В то же время татарское оружие Кирпичников описал по сведениям И.Плано Карпини, великолепному, подробному и точному источнику… 130-летней от Куликовской битвы давности.

Русское оружие последней трети XIV в. представлено не большим числом экземпляров, да и изображений. Основные источники происходят из северных регионов — Новгорода, Пскова. Но и центр — Москва, Владимир, и восток — Переяслав Рязанский (совр. Рязань), и запад — Минск, Витебск говорят о единой военной культуре; региональные различия проявлялись лишь в деталях (скорее всего, связанных с источниками импорта).

Основой русского войска являлись дружины князей, состоявшие в большинстве из тяжеловооруженной конницы. Городское ополчение составляли пешие соединения. Кроме того, в пешем бою не хуже, чем верхом, сражались и дружинники. Так что соотношение в битве конных и пеших не было постоянным. Столь же слабо дифференцировалось оружие для конников и пеших (кроме копий).

Наступательное оружие Руси включало мечи, сабли, боевые топоры, копья и дротики, луки и стрелы, булавы и кистени. Мечи преобладали общеевропейского типа — с клинком в виде вытянутого треугольника, острым колющим концом, с узкими долами или граненые. Перекрестие — длинное, прямое или чуть изогнутое — концами вниз, навершине в виде уплощенного шара. Рукоять могла быть одинарной либо полуторной длины. Часть мечей, несомненно, импортировалась. Русские сабли XIV в. «живьем» неизвестны. Надо полагать, они мало отличались от ордынских. Импортировалось (или изготовлялось по привозным образцам) европейское пехотное клинковое оружие — короткое и средней длины: кинжалы, в том числе длинные граненые — «кончары», длинные боевые ножи — «корды». Боевые топоры более или менее единообразны по форме, их поверхность нередко украшалась узором. Имелись также и топоры-булавы — с массивной шаровидной проушно-обушной частью. Носили топоры в специальных кожаных футлярах, иногда с богатой аппликацией.

Копья лучше отразили специфику пешего и конного боя. Тем не менее, преобладали копья универсального типа, с нешироким, уплощенно-граненым острием, часто с граненой втулкой. Специальная всадническая пика имела очень узкое, квадратное в сечении острие и коническую втулку. Рогатина для пешего боя отличалась огромным, до 50 см длиной, листовидным острием и толстым коротким древком. Дротики («сулицы») импортировались, в частности, из немецких государств, а также из Золотой Орды, как о том сообщает «Задонщина».

Русские луки составлялись из деталей — рукояти, плечей и рогов, склеенных из слоев дерева, рога и вареных сухожилий. Лук обматывался лентой проваренной в олифе бересты. Хранился лук в кожаном налучье. Стрелы с гранеными или плоскими наконечниками носили в берестяном или кожаном колчане степного типа — в виде узкого длинного короба. Колчан подчас украшался богатой кожаной аппликацией.

В XIV в. из военного обихода Руси исчезают когда-то очень популярные булавы с крупными гранеными шипами: их сменяют излюбленные ордынцами шестоперы. Кистени — боевые гири, соединенные с рукоятью ремнем или цепью, видимо, не утратили своей былой популярности.

Русский доспех того времени состоял из шлема, панциря и щита. О наручах и поножах нет никаких письменных и археологических данных, хотя поножи, несомненно, применялись еще с XII в., о чем говорят изобразительные источники XII—XIV вв.

Русские шлемы XIV в. известны лишь по изображениям: это традиционные для Руси сфероконические наголовья, иногда низкие и округлые, с низеньким коническим подвершием. Иногда более вытянутой формы. Увенчаны шлемы почти всегда шариками, изредка конус сходится на острие. Никаких «яловцев» — кожаных треугольных флажков, крепившихся на очень длинных шпилях (как и самих шпилей), — у русских шлемов этого времени не было. Их упоминание в рукописях и инкунабулах «Сказания о Мамаевом побоище» — верный признак даты текста: не ранее конца XV в., когда это украшение появилось на русских шлемах в подражание Востоку. Шею и горло воина защищала бармица, иногда стеганая, из войлока или кожи, но обычно кольчужная. К ней у висков могли крепиться науши прямоугольной формы, иногда по два-три — друг над другом.

Значительное место в вооружении русских воинов занимали, видимо, импортные шлемы. «Задонщина» упоминает «шеломы немецкие»: скорее всего, это были наголовья с невысоким округлым или приостренным куполом и довольно широкими, слегка опущенными полями, столь популярные в Европе у пеших воинов, но использовавшиеся подчас и конниками. Князья защищали свои головы, согласно сведениям той же «Задонщины», «шеломами черкасскими», то есть произведенными в нижнем Поднепровье либо в Прикубанье; в любом случае это были изделия мастеров Мамаева улуса Золотой Орды. Видимо, высокий престиж ордынских мастеров-оружейников (как и ювелиров — авторов «шапки Мономаха») нисколько не терял в глазах высшей знати Руси из-за враждебных отношений с Ордой как государством.

Значительно больше сведений о русских панцирях XIV в. Судя по археологическим, изобразительным и письменным источникам, основными видами брони на Руси тогда были кольчужный, ламелярный и пластинчато-нашивной доспехи. Кольчуга представляла собой более или менее длинную рубаху с разрезом у ворота и на подоле, весом от 5 до 10 кг. Кольца делались из круглой в сечении проволоки, но в XIV в. начинает распространяться кольчуга, заимствованная с Востока, — из плоских колец. Ее название — байдана, бодана — восходит к арабско-персидскому слову «бодан» — тело, корпус. Обычно кольчуга носилась самостоятельно, но знатные и богатые воины, из-за ее уязвимости от стрел, поддевали кольчуги под панцири других видов.

Несравненно надежнее (хотя и тяжелее примерно в 1,5 раза) был ламелярный панцирь — из стальных пластинок, соединенных между собой ремешками, либо тесьмой или шнурами. Пластинки были узкими либо почти квадратной формы с закругленным верхним краем. Защитные качества ламелярного доспеха, проверенные экспериментально, исключительно высоки, он не сковывал движений. На Руси он был иpвестны издавна. Еще славяне заимствовали его у авар в VIII—IX вв. Кольчуга распространилась около IX в. из Европы и с Востока одновременно. Последним — после X в. — появился на Руси пластинчато-нашивной доспех — из железных пластинок, иногда чешуйчатой формы, нашитых на мягкую — кожаную или тканую — основу. Пришел к нам этот вид панциря из Византии. В XIV в. под монгольским влиянием пластины приобрели почти квадратную форму, они пришивались или приклепывались к основе посредством парных отверстий, располагавшихся в одном из верхних углов пластины. Вариации в расположении и количестве пластин — в какой мере они, подобно чешуе, находят друг на друга — определяли и качества этого доспеха. Более надежный — с большим нахлестом — был и тяжелее, и менее гибким.

Монгольское влияние сказалось и в том, что пластины стали нашивать не только снаружи, но и с изнанки основы, так что сверху видны были лишь ряды заклепок; лицевая поверхность основы стала крыться яркой богатой тканью — бархатом или сукном, либо хорошей выделанной кожей. Часто в одном русском доспехе XIV в. сочетались несколько видов брони, например ламелярный панцирь с оторочкой пройм рукавов и подола (либо отдельной юбкой) из нашивных пластин, да еще под этим всем кольчуга. В это же время вошло в моду и еще одно, опять же монгольское, заимствование — зерцало, то есть стальной диск, сильно или слегка выпуклый, крепившийся самостоятельно на ремнях, либо пришивавшийся или клепавшийся в середине нагрудной части панциря.


В качестве зашиты ног, вообще не слишком популярной на Руси, применялись в основном кольчужные чулки. Судя по изображениям, могли применяться и наголенники из одной кованой пластины, крепившейся спереди на голени. С Балкан могло прийти в последней трети XIV в. оригинальное прикрытие верхней части груди и спины, плеч и шеи — ламелярные бармы со стоячим, ламелярным же, воротником. Шлемы, а также пластины панцирей знати частично или полностью золотились.

Не менее разнообразны были в эпоху Куликовской битвы и русские щиты, производством коих, судя по «Задонщине», славилась Москва. Щиты были круглыми, треугольными, каплевидными (причем треугольные в это время явно вытесняли более архаичные каплевидные). Иногда применялась новинка — щит в виде вытянутого прямоугольника или трапеции с выпуклым вертикальным желобом по оси — «павеза».

Шиты в подавляющем своем большинстве делались из дощечек, обтягивались кожей и полотном, расписывались узорами. Металлических деталей они, как правило, не имели, за исключением заклепок, крепивших систему ременных рукоятей.


Русский щит. Реконструкция М.Горелика, мастер Л.Парусников. (Гос. исторический музей)

 

Дружины литовских князей — вассалов Димитрия Московского — по центральноевропейскому характеру вооружения не слишком отличались от собственно русских воинов. Виды доспехов и наступательного вооружения были теми же; отличались лишь в деталях формы шлемов, мечей и кинжалов, крой панцирей.

Для войска Мамая можно предполагать не меньшее единство вооружения. Обусловлено это тем, что, вопреки твердо устоявшемуся в нашей историографии мнению (справедливо не разделяемому большинством зарубежных исследователей), на территориях Золотой Орды, а также западной части Чжагатайского улуса (Средняя Азия) и даже на северных территориях Хулагуидского Ирана — землях, где правили чингизиды. Ставшие мусульманами, — сложилась единая органичная субкультура, частью которой было вооружение, воинский костюм и снаряжение. Наличие самобытности никоим образом не отрицало открытого характера золотоордынской, в частности, культуры, с ее традиционными связями с Италией и Балканами, Русью и Карпато-Дунайским регионом с одной стороны, с Малой Азией, Ираном, Месопотамией и Египтом — с другой, с Китаем и Восточным Туркестаном — с третьей. Престижные вещи — оружие, украшения, мужской костюм строго следовали общечингизидской моде (женский костюм в традиционном обществе гораздо более консервативен и сохраняет местные, локальные традиции). Защитное вооружение золотоордынцев времен Куликовской битвы рассмотрено нами в отдельной статье. Так что здесь стоит привести лишь выводы. Что же касается наступательного оружия, то о нем чуть подробнее. Подавляющей количественно частью ордынского войска была конница. Ее ядром, игравшим обычно решающую роль, была тяжеловооруженная конница, состоявшая из военно-служилой и племенной знати, ее многочисленных сыновей, богатых ополченцев и дружинников. Основой была личная «гвардия» владыки Орды. Численно тяжеловооруженная конница, конечно, уступала средне и легковооруженной, но ее соединения могли наносить решающий удар (как то было, собственно, во всех почти странах Европы, Азии и Северной Африки). Основным оружием нападения ордынцев справедливо считается лук со стрелами. Судя по источникам, луки были двух типов: «китайского» — большой, до 1,4 м, с четко выделенными и отогнутыми друг от друга рукоятью, плечами и длинными, почти прямыми рогами; «ближне и средневосточного» — не более 90 см, сегментовидный, с чуть выделенной рукоятью и маленькими изогнутыми рогами. Оба типа были, как и русские луки, сложносоставными и отличались исключительной мощью — силой натяжения до 60, даже 80 и более кг. Длинные монгольские стрелы с очень крупными наконечниками и красными древками, пущенные из таких луков, летели чуть ли не на километр, на расстоянии же в 100 м или несколько более — предел прицельной стрельбы — пронизывали человека насквозь, нанося огромные рваные раны; снабженные же граненым узким либо долотовидным наконечником, пробивали пластинчато-нашивной доспех не очень большой толщины. Кольчуга же служила от них очень слабой защитой.

В комплект для стрельбы (саадак) входили также колчан — длинный узкий берестяной короб, где стрелы лежали остриями вверх (этого типа колчаны богато украшали покрытыми сложными резными узорами костяными пластинами), либо плоская длинная кожаная сумка, в которой стрелы вставлялись оперением вверх (их часто по центральноазиатской традиции украшали хвостом леопарда, вышивкой, бляшками). И налучье, также украшенное вышивкой, кожаными аппликациями, металлическими и костяными бляхами-накладками. Колчан справа, а налучье слева крепились к специальному поясу, который обычно по старой — еще с VI в. — степной традиции застегивался на крючок.

Высочайшая эффективность ордынских конных лучников была связана не только с орудиями стрельбы, но и с меткостью стрелков, а также с особым боевым построением. Еще со скифских времен конные лучники степей, выстраивая перед противником вращающееся кольцо, осыпали его тучей стрел с максимально близкой и удобной для каждого стрелка позиции. Зигмунд Герберштейн, посол кайзера Священной Римской империи, описал этот строй со всей подробностью — в начале XVI в. — и заметил, что московиты называют такой боевой порядок «танцем» (имея в виду «хоровод»). Он же утверждал, со слов русских собеседников, что строй этот, если его не нарушит случайный беспорядок, трусость либо удачный удар противника, совершенно несокрушим. Особенностью же татаро-монгольской боевой стрельбы была беспрецедентная меткость и большая убойная сила снарядов стрельбы, в результате чего, как отмечали все современники, от ордынских стрел было очень много убитых и раненых. Стрел в колчанах степняков находят мало — не более десяти; значит, били прицельно, на выбор.

После первого, стрелами, удара — «суи-ма» — следовал второй «суим» — атака тяжело- и средне вооруженной конницы, при которой главным оружием было копье, до того висевшее за правым плечом при помощи двух петель — у плеча и ступни. Наконечники копий были в основном узкие, граненые, но применялись и более широкие, уплощенные. Иногда они снабжались еще и крюком под клинком для цепляния и сталкивания противника с коня. Древки под наконечником украшались коротеньким бунчуком («челкой») и узким вертикальным флажком, от которого отходило 1-3 треугольных языка.

Дротики применялись реже (хотя позже они становятся все более популярны), видимо, между копейным боем и рукопашной. Для последней ордынцы располагали двумя видами оружия — клинковым и ударным.

К клинковому относятся мечи и сабли. Мечи, как это ни покажется странным, татаро-монголами применялись до XV в. довольно часто, причем знатью. Рукоять их отличалась от сабельной прямизной и формой навершия — в виде сплющенного шара (европейско-мусульманский тип) или горизонтального диска (центральноазиатский тип). Количественно же преобладали сабли. В монгольское время они становятся более длинными, клинки — более широкими и изогнутыми, хотя достаточно было и довольно узких, слабоизогнутых. Общим признаком ордынских сабель была наваренная пол перекрестьем обойма с языком, охватывающим часть лезвия. Клинки иногда имели дол, иногда наоборот — ромбическое сечение. Встречается расширение клинка в нижней трети — «елмань». Северокавказские клинки часто имеют «штыковидный» граненый конец. Характерное ордынское сабельное перекрестие — с опущенными вниз и расплющенными концами. Рукоять и ножны увенчивались навершиями в виде уплощенного наперстка. Ножны имели обоймы с кольцами. Сабли украшались резным, гравированным и чеканным металлом, иногда драгоценным, кожа ножен вышивалась золотой нитью. Пояса для клинков украшались богаче, застегивались при помощи пряжки.

Раненного саблей противника, упавшего с коня, ордынцы, соскочив на землю, добивали боевым ножом — длинным, до 30—40 см, с костяной рукоятью, иногда и с перекрестием.

Очень популярным у татаро-монголов и вообще воинов ордынской культуры было ударное оружие — булавы и кистени. Булавы со второй половины XIV в. преобладали в форме пернача; но часто и в виде просто железного шара, либо многогранника. Кистени применились реже. Региональной чертой Булгарского улуса были боевые топоры, иногда исключительно богато украшенные рельефными или инкрустированными узорами.

Подавляющее большинство наступательного оружия производилось, несомненно, в мастерских многочисленных городов Орды либо по ордынским заказам и образцам в итальянских колониях и старых городах Крыма, центрах Кавказа. Но много и покупалось, получалось в виде дани.

Оборонительное вооружение ордынцев включало шлемы, панцири, наручи, поножи, ожерелья, щиты. Ордынские шлемы времени Куликова поля — обычно сфероконические, реже сферические, с кольчужной бармицей, иногда закрывавшей все лицо, кроме глаз. Шлем мог иметь надбровные вырезы спереди, накладные кованые «брови», подвижной наносник — стрелку, дисковидные науши. Венчался шлем перьями или же колечком с привязанной парой матерчатых или кожаных лопастей — чисто монгольское украшение. Шлемы могли иметь не только кольчужное, но и кованное в виде личины забрало.


Велико было разнообразие ордынских панцирей. Популярной была прежде чуждая монголам кольчуга — в виде рубашки или распашного кафтана. Массовое распространение имел стеганый панцирь — «хатангу дегель» («прочный, как сталь, кафтан»; от него русск. «тегиляй»), кроившийся в виде халата с рукавами и лопастями до локтя. Часто он имел металлические детали — наплечники и, главное, подбой из железных пластин, пришитых и приклепанных с испода; такой доспех уже был дорогим и покрывался богатыми тканями, на которых блестели ряды гнезд заклепок, часто медных, латунных, золоченых. Иногда этот доспех кроился с разрезами по бокам, снабжался зерцалами на груди и спине, длинными стегаными рукавами или оплечьями из узких стальных изогнутых поперечных пластинок, наклепанных на вертикальные ремни, и такой же структуры набедренниками и прикрытием крестца. Броня из горизонтальных полос металла или твердой толстой кожи, соединенных вертикальными ремешками или шнурами, называется ламинарной. Такой доспех татаро-монголы широко применяли еще в XIII в. Полосы материала богато украшались: металл — гравировкой, позолотой, инкрустацией; кожа — росписью, лаком.

Столь же любим ордынцами был ламелярный доспех — исконная броня Центральной Азии (по-монгольски «хуяг»). В последней трети XIV в. он применялся в сочетании с другими: его надевали поверх кольчуги и «хатангу дегель».

Территория Золотой Орды дает нам самые ранние образцы брони, которая станет доминирующей в XV—XVI вв. на пространствах от Индии до Польши, — кольчато-пластинчатой. В ней сохраняются все высокие защитные и комфортные свойства ламелярной брони, но прочность еще более увеличивается за счет того, что пластинки связывают не ремешки или шнуры, а железные колечки.

Зерцала — большие круглые или стальные прямоугольные пластины — были частью доспеха иного типа, или носились самостоятельно — на ремнях. Верхняя часть груди и спины прикрывалась широким ожерельем (традиционно монгольским, центральноазиатским доспехом). Во второй половине XIV в. его делали не только из кожи или кольчуги, но и из крупных металлических пластин, соединенных ремешками и колечками.

Частой находкой в курганах и других погребениях на территории орды Мамая являются наручи — створчатые, из двух неравной длины стальных половин, соединенных петлями и ремнями. Мусульманская миниатюра чиигизидских и постчингизидских государств подтверждает популярность этого доспеха во всех улусах во второй половине XIV в. Хотя известны они были монголам и в XIII в. Поножи среди находок не встречаются, но на миниатюрах видно, что они представляют собой створчатые наголенники, соединенные кольчужным плетением с наколенником и ламинарным прикрытием ступни.

Шиты ордынские были круглыми, до 90 см в диаметре, плоскими, из досок, обтянутых кожей, или поменьше — 70—60 см, выпуклыми, из гибких прутьев, выложенных по спирали и соединенных сплошной оплеткой из разноцветных нитей, образующей узор. Небольшие — 50 см — выпуклые щиты делались из толстой твердой расписной кожи или стали. Шиты всех разновидностей почти всегда имели «умбон» — стальную полусферу в центре, а кроме того и несколько маленьких. Особенно популярны и ценимы были прутяные щиты. Благодаря исключительной упругости они отражали любой удар клинка или булавы, а удар копья или стрелы принимался на стальной умбон. Любили их и за доступность и яркую нарядность.

Кони ордынских латников также часто защищались доспехом. Это было в обычае степных воителей еще задолго до нашей эры и особенно характерно для Центральной Азии. Ордынский конский доспех последней трети XIV в. состоял из стальной маски, нашейника и прикрытии корпуса до колен, состоящего из нескольких частей, соединенных пряжками и ремешками. Конская броня была стеганой, редко кольчужной, а чаще ламинарной или ламелярной, с пластинками из стали или не менее прочной толстой твердой кожи, расписной и лакированной. Наличие кольчато-пластинчатого конского доспеха, столь популярного на мусульманском Востоке в XV—XVII вв., в эпоху Куликова поля пока еще трудно предполагать.


Как видим, вооружение сторон было примерно сходным, хотя ордынские латники обладали несколько более надежным и прогрессивным защитным вооружением, особенно кольчато-пластинчатым, а также защитой коней. Русского боевого конского доспеха не было до XVII в. Миф о нем возник благодаря конской маске из кочевнического кургана (?) XII-XIII вв. из собрания Государственного Исторического музея в Киеве и находки длинных шпор XIV в. в Новгороде. Но десятки аналогичных масок — особенно много их в Стамбульском военном музее, особенно надписи и узоры на них, не оставляют никаких сомнений, что и киевская маска — изделие мастеров Дамаска или Каира XV — начала XVI вв. Длинные же шпоры европейского типа связаны отнюдь не с конской броней, а с посадкой на длинных стременах и, соответственно, вытянутых ногах, так что пятки были далеко от брюха коня.

Что касается каких-то военно-технических средств полевого боя, то можно предположить арбалеты у обеих сторон и станковые щиты — «чапары», — из которых составлялись полевые укрепления, у ордынцев. Но, судя по текстам, какой-либо особой роли они не сыграли. Обычного оружия русским войскам хватило, чтобы разгромить ордынцев, а тем — чтобы положить на поле боя большую часть армии русских княжеств.

В заключение следует сказать о составе противоборствующих сторон. У князя Димитрия в войсках, кроме русских воинов, находились литовские дружинники князей Андрея и Димитрия Ольгердовичей, численность которых неустановима — в пределах 1-3 тысяч.

Более пестрым, но далеко не настолько, как любят это представлять, был состав Мамаева войска. Не стоит забывать, что правил он далеко не всей Золотой Ордой, а только ее западной частью (столицей ее был отнюдь не Сарай, а город с забытым ныне названием, от коего осталось огромное, нераскопанное и погибающее Запорожское городище). Большинство войска составляла конница из кочевых потомков половцев и монголов. Немалыми могли быть и конные соединения черкесов, кабардинцев и других адыгских народов (черкасов), конница осетин (ясов) была малочисленной. Более или менее серьезные силы и в конницу, и в пехоту могли выставить подвластные Мамаю мордовские и буртасские князья. В пределах нескольких тысяч были отряды конных и пеших «бесермен» мусульманских жителей золотоордынских городов: они вообще воевать не очень любили (хотя, по отзывам иноземцев-современников, храбрости им было не занимать), да и основное число городов Золотой Орды, причем наиболее многолюдных, находилось не в Мамаевой власти. Еще меньше в войске было умелых и стойких воинов — «армен», то есть крымских армян, а что касается «фрязей» — итальянцев, то столь излюбленная авторами «черная (?) генуэзская пехота», идущая густой фалангой, является плодом, по меньшей мере, недоразумения. С генуэзцами Крыма у Мамая в момент войны с московской коалицией была вражда — оставались лишь венецианцы Таны-Азака (Азова). Но там их было — с женами и детьми — лишь несколько сотен, так что эти купцы могли лишь дать деньги на наем воинов. А если учесть, что наемники в Европе стоили очень дорого и любая из Крымских колоний могла содержать лишь несколько десятков итальянских или вообще европейских воинов (обычно охрану несли за плату местные кочевники), число «фрязей» на Куликовом поле, если они туда и добрались, далеко не доставало и до тысячи.

Об общем числе сил с той и другой стороны судить крайне трудно. Можно лишь с большой осторожностью предположить, что были они примерно равны и колебались в пределах 50—70 тысяч (что для тогдашней Европы было числом гигантским).

М. Горелик. КУЛИКОВСКАЯ БИТВА 1380 г. Русский и золотоордынский воины

загрузка…

swordmaster.org

8 сентября 1380 года Русское войско разгромило полчища Мамая: a_velezar14

Князь Дмитрий Иванович с картины Ильи Глазунова

Куликовская битва, произошедшая 8 сентября 1380 года между русской ратью князя Дмитрия Ивановича и татарскими полчищами Мамая, стала поворотным событием русской истории. И хотя Московская Русь вследствие битвы освободилась от ордынского ига лишь на два года, Куликовская битва привела к ментальному объединению Руси и положила начало формированию великорусской нации – если на Куликово поле шли, будучи москвитянами, владимирцами, можайцами, серпуховчанами и новгородцы, то возвращались оттуда русскими.

Народные восстания против татарского ига стали вспыхивать сразу же после его установления. Так, в 1259 году жители Новгорода расправились с наглыми ордынскими баскаками. а в 1262 против угнетателей поднялись жители Ростова Великого, Владимира, Суздаля и многих других русских городов. Однако ордынцы неизменно топили в крови эти выступления, так как на их стороне выступали русские князья.

Многие сейчас пытаются утверждать, что татарского ига на Руси не было. Татары, мол, не держали в русских городах гарнизонов, а лишь ограничивались карательными экспедициями против восставших городов. Да, действительно, гарнизонов в городах они не держали – покорность русского народа татарской власти обеспечивали сами русские князья, и потому татарское иго было обременительно вдвойне – содержать приходилось не только хана в Сарае, но и князя в Кремле.

Князья сами неоднократно приводили на Русь татарские отряды, используя их как для наведения порядков в своём уделе, так и для нападения на соседние княжества. Кроме того, татары часто сами использовали одних русских князей в борьбе против других. Так, в 1333 году татары ходили вместе с москвичами в Новгородскую землю, отказавшуюся платить дань в повышенном размере. В 1334 году вместе с Дмитрием Брянским татары ходили против смоленского князя Ивана Александровича.
Но вот 13 ноября 1359 года,  после смерти Ивана Красного, великим князем владимирским и московским становится девятилетний Дмитрий Иванович. В первые годы Москвой от его имени правил митрополит Алексий, являвшийся сторонником союза с Ордой против Литвы. Объективно такая политика была верна: татары смотрели на Русь лишь как на дойную корову, а Литва как на объект геноцида. Субъективно же такая политика митрополита была вызвана тем, что именно Бердибек, а не какой-нибудь Ягайло выдал Алексию ярлык, подтверждающий освобождение Русской церкви от даней и поборов.

Однако в том же самом 1359 году был убит двенадцатый хан Золотой Орды Бердыбек. Занявший его место самозванец Кульпа продержался в Сарае пять месяцев и был убит Наурызбеком, который ещё четыре месяца спустя был убит ханом Хызыром. Но и Хызыр через те же четыре месяца стал жертвой заговора собственного старшего сына Тимура-Хаджи. Правил последний в течение пяти недель, успев лишь отчеканить монету со своим именем. Всего же за последующие 10 лет в Сарае сменилось 25 ханов.
Этой ситуацией и воспользовался темник Мамай, служивший при Бердыбеке губернатором Крыма. Этот представитель племени кыятов не имел на ордынский престол никаких прав, но был женат на дочери Бердыбека – последнего представителя законной династии, ведущей свой происхождение от Батыя. Кроме того, на отдыхе в Крыму в тот момент оказался восьмилетний представитель батыева рода Мухаммед-Булак.
Провозгласив ханом этого пацанёнка, Мамай объявил себя регентом всей Золотой Орды. Однако контролировать всю Орду он не мог – Сарай и вся восточная часть Орды находилась под управлением других ханов, а с 1377 года её начал прибирать к рукам ставленник Тимура чингизид Тохтамыш.

Воспользовавшись ситуацией в Орде, названной летописцами Великой Замятней, князь Дмитрий решил больше не посылать дань в Сарай.
Но ситуацией в Орде решила воспользоваться и Литва: литовский князь Ольгерд Гедеминвич, женатый на дочери убитого в Орде Тверского князя Александра Михайловича Ульяне, объявил себя освободителем русских земель от татарского ига. Ореол освободителя и схожий с русскими внешний облик, а также русская жена и православное вероисповедание позволили ему в короткий срок овладеть Брянском, Киевом, Смоленском и всей Волынью. Казалось, он вот-вот приберёт к рукам всю бывшую Киевскую Русь, но на пути его планов неожиданно встала Москва.
В союзе с тверскими князьями Ольгерд начал войну против Дмитрия. Трижды литовский князь ходил на Москву, но взять её ему оказалось не под силу. В самый разгар противостояния 24 мая 1377 года 80-летний Ольгерд умер. Его 15-летний наследник Ягайло не смог не то что расширить, но и удержать большинства завоеваний отца – одно княжество отпадало от Литвы за другим. И тогда Ягайло решил предложить недавним врагам Литвы татарам союз против Дмитрия. Условием этого союза была поддержка Мамая в его притязаниях на ордынский престол и раздел Руси между Литвой и Ордой.

Мамаю этот союз был как нельзя кстати: с самого начала своего правления он стремился сделать Северо-Восточную Русь не просто зависимой территорией, но и полностью ее оккупировать и аннексировать.  В этом стремлении ему потакали евреи-крымчаки (не путать с караимами) и генуэзские купцы по большей части всё той же национальности, иногда прикрываемой нательным католическим крестом. И те, и другие намеревались открыть на Руси торговые фактории, чтобы выменивать пушнину на итальянские стекляшки. Надеясь на будущие дивиденды, они щедро кредитовали Мамая, который сумел собрать довольно значительные военные силы. В разорении Москвы они были заинтересованы ещё и по той причине, что весной 1376 года русское войско во главе с Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским совершило поход на среднюю Волгу разгромило Волжскую Булгарию и вместо мамаевых ставленников посадило там русских таможенников. таким образом, приток пушнины к крымским купцам сократился.

Полностью же он иссяк после того, как в следующую зиму князем Борисом Константиновичем Городецким вместе с племянником Семёном Дмитриевичем и московским воеводой Свиблом был осуществлён поход в мордовскую землю. Вся булгарская и мордовская пушнина уходила теперь на Русь и через Новгород продавалась в ганзейские города.

Чтобы возобновить поступление пушнины в Крым, Мамай отправил на Русь войско под командованием мурзы Бегича, но войско это было наголову разбито 11 августа 1378 года в битве на реке Воже. Погиб и сам Бегич.

Два последующих года противники готовились к решающей схватке. Наконец, 23 июля 1380 в Москву прискакал гонец Андрей Семёнович Попов с известием о том, что войско во главе с самим Мамаем переправилось через реку Воронеж.

Немедленно во все столицы русских княжеств, в города и земли были разосланы грамоты: «да готовы будут». Местом сосредоточения основных сил русского войска была назначена Коломна, крепость близ устья Москвы-реки.

Вскоре русским разведчикам Родиону Ржевскому, Андрею Волосатову и Василию Тупику удалось добыть языка, по показаниям которого стало ясно, что на стороне Мамая выступили Ягайло и Олег Рязанский.

В последнее время появилась теория предполагающая, что Куликовское сражениепроизошло вовсе не на Дону, а прямо под стенами Москвы в районе нынешней московской улицы Солянка. С точки зрения формальной логики в этой теории всё выглядит безупречно: зачем гоняться за Мамаем в чистом поле, рискуя, что он, обойдя с тыла разорит беззащитную Москву? Не лучше ли встретить его под стенами города, если он всё равно идёт на Москву?

Однако в этой теории не учитывается то обстоятельство, что в этом случае к Москве пришёл бы не только Мамай, но также Ягайло с Олегом Рязанским. Дмитрий же хотел разбить противников по частям, упредив их соединение.

Утром 20 августа русское войско по трем дорогам выступило из Москвы. Для обороны столицы был оставлен с войском воевода Фёдор Андреевич Кошка – дальний предок будущего рода Романовых.

Русь выставила против Мамая 24 тысячи ратников тяжеловооруженной пехоты городовых полков, пополненных крестьянами-добровольцами, и около 12 тысяч конных витязей.

Русский конный воин

Витязи и их боевые кони с ног до головы были покрыты железными доспехами. К седлам витязей приторачивались дальнобойные самострелы, выпускавшие железные стрелы на 800– 1000 м, в то время как ордынский лук, по моим сведениям, поражал лишь на расстоянии 150–200 м. Каждый русский витязь в совершенстве владел приемами метательного и рукопашного боя, привычно чувствовал себя в тяжелых латах, так как ведь военному делу его учили с трехлетнего возраста.

На вооружении пеших латников состояли самострелы, мечи, топоры и копья, а по некоторым сведениям имелось и небольшое количество пищалей, стрелявших не только пулями, но и стрелами. Защитой пехотинцам служили латы и кольчуги с наручами, металлические перчатки, набедренники, наколенники и поножи, латные сапоги, шлемы со стальными личинами, червленые миндалевидные щиты.

В составе русской рати были полки под командованием двадцати трех князей и воевод, в том числе тверской полк. Не было по разным причинам полков смоленских, нижегородских, новгородских и, конечно, рязанских. Но зато прислали свои дружины двое православных литовских князей — находившихся в оппозиции к Ягайле его сводные братья. Это были Андрей, княживший во Пскове, и Дмитрий, в удел которому Ольгерд в своё время выделил Брянск и Трубецкое княжество. Этот самый Дмитрий Ольгердович стал родоначальником князей Трубецких. Именно для встречи с этими отрядами Дмитрий Иванович, выйдя 24 числа с войском из Коломны, двинулся не напрямую навстречу Мамаю, а сперва направился на запад вдоль Оки к устью Лопасни. Кроме того, зная уже об измене Олега Рязанского, он не решился двигаться через центр Рязанского княжества, хотя сама битва произошла на рязанской территории.

После переправы через Оку близ Лопасни Дмитрию и его военачальникам предстояло решать, кого из противников следовало встретить первым. Великий князь учитывал, что Ягайло и Олег наступали на узкой полосе, главным образом по дорогам, и поэтому их рати не причиняли особого ущерба местному населению. Иное дело Мамай. Жадные до добычи кочевники сулили великие беды русским деревням, селам и весям. Поэтому, задумав бить врагов по раздельности, Дмитрий хотел прежде всего выбить из коалиции ордынцев.

Дмитрии Иванович поспешил форсировать Дон в непривычное по тогдашним правилам войны время – ночью. И в этом рискованном предприятии был глубокий расчет: сознавая, что Мамай может знать от лазутчиков достаточно много о московской рати, Дмитрий надеялся, что ночная переправа исключит возможность внезапной атаки его тыла одним из противников, а назавтра ратники успеют подготовиться к бою.

Куликово поле

Павезьер

Татарский всадник

Утром 8 сентября 1380 года на Куликовом поле выстроились два войска: 36 тысячам русских воинов противостояли 120 тысяч ордынцев. Расположение русских войск прикрывал  Сторожевой полк Семёна Мелика, насчитывавший до тысячи конных витязей в булатных доспехах. За ним располагались Передовой и Большой  полки, в рядах которых находилось 24 тысячи пеших ратников. Фланги их прикрывали полки Правой и Левой  руки, в которые входило по 3 – 4 тыс. тяжеловооруженной кованой рати, восседающей в толстых латах на бронированных конях. В тылу Большого полка Дмитрий предусмотрительно развернул 3600 ратников резерва, недалеко от которых развевался великокняжеский стяг, защищаемый тремя сотнями дружинниками. Слева, в дубраве, ждал своего часа Засадный полк, состоящий из 4 тысяч витязей Дмитрия Боброка и Владимира Серпуховского.

Войско Мамая также не было чисто конным – в его составе находились и генуэзске пехотинцы. Набраны были они не только в крымской Кафе, но и в самой Генуе. Часть из них были пикинёрами, а остальные – арбалетчиками-павезьерами – за время заряжания арбалета они прикрывались втыкаемым в землю стоячим щитом, называвшимся павеза. Каждый из них имел по два арбалета, пластинчатый панцирь и горжет, железные наручи и бацинет, меч и кинжал. На каждые 25 человек полагался командир, получавший 10 флоринов в месяц. Рядовой же арбалетчик получал пять флоринов.

Основным оружием легкой поражая подвижную цель На рыси всадник способен развить до 12–15 км/ч. при этом кочевники обычно начинали стрельбу с пятисот шагов, стремительно сближаясь с противником.

Бой начался около 11 часов утра поединком ордынского великана Челубея с русским витязем Пересветом. И наш витязь, и татарский батыр погибли, убив друг друга, после чего Мамай двинул навстречу Сторожевому полку свой передовой отряд из 4 четырёх тысяч легких конников. За ним готовились к атаке 14–15 тыс. спешенных тяжеловооруженных всадников.

Сторожевой полк Семёна сеял и большей частью уничтожил легкую конницу ордынского передового отряда, но тут в бой вступили главные силы противника. Татары на полном скаку врезались в густые цепи москвичей, выставивших копья. Татарские кони перемахивали через копья, а татарские всадники кривыми саблями рубили направо и налево. отдельные смельчаки становились спинами друг к другу, выставляли копья, строясь ёжиками, успешно отбивались. Тогда татары, не сходясь вплотную, начали расстреливать их из луков. Таким образом, сильно поредев, Передовой полк отошел, присоединившись к полкам Правой и Левой руки.

На правом фланге русские витязи успешно отражали железными стрелами атаки Мамаевских всадников. В центре же Большой и Передовой полки тоже обрушили на приближающихся ордынцев град стрел. Каждые восемь секунд рвали воздух залпы из 4–6 тыс. самострелов, а ведь в зоне их действия вражеская конница находилась не менее 10 минут, а неуклюжая 50-рядная пехота с генуэзских наемников – не менее 25 минут. А тех, кому удалось прорваться к Передовому отряду, встретила стальная щетина копий.

На левом фланге правое крыло ордынцев, усиленное резервом, обрушилось на наш полк Левой руки, стремясь зайти в тыл Большому полку. Здесь в первом ряду сражался и князь Дмитрий Иванович. Мамай бросил в бой вес резервы. Татары, не считаясь с громадными потерями, лезли напролом.
В центре боевых порядное продолжалась ожесточенная рубка, ордынцы отчасти врезались в ряды Передового и Большого полков. В это же время под натиском превосходящих сил противника поредевший полк Левой руки отошел назад, и в бой вступили великокняжеские дружинники московского стяга.

Мамай, видя, что недалек час, когда главные силы русских будут охвачены и окружены, торжествовал победу. Однако перед прорвавшимся врагом неожиданно появились пешие ратники резерва, преградив ему дорогу стеной щитов, ощетиненной копьями. Железные стрелы, выпущенные из самострелов, выкосили сотни ордынцев.

И в этот момент сзади на ордынцев обрушился Засадный поли. Теперь противник, уже лишившийся многих воинов, оказался между молотом и наковальней – его с трех сторон уничтожали русские ратники и витязи. Этого ордынцы не вынесли и бросились бежать. Одновременно тяжеловооруженный полк Правой руки перешел в наступление, рассеяв лёгких вражеских всадников. Теперь русские окружили главные силы Мамая, разгромили их и перешли в преследование, уничтожая бегущих на протяжении почти 50 вёрст до самой реки Красная Меча, устилая весь путь татарскими трупами. И на Красивой Мече случилось то же, что уже испытали Мамаевы воины на Воже: тяжелое вооруженье потянуло на дно тех, кто хотел переправиться через реку.

Войско Мамая было полностью разгромлено. В числе погибших оказался и достигший к тому времени 28-летнего возраста хан Мухаммед-Булак, регентом при котором объявлял себя Мамай.

Сам Дмитрий Иванович впоследствии за Куликовскую победу названный Дмитрий Донской, был контужен и сбит с коня, но смог добраться до леса, где и был найден после битвы под срубленной берёзой в бессознательном состоянии.

Русским достался и весь огромный обоз, на котором Мамай держал все, что было необходимо для войска, и, кроме того, рассчитывал вывезти на нем московскую добычу.

Узнав о поражении Мамая, Ягайло, не успевший к месту битвы, повернул назад и возвращался в Литву так спешно, как будто за ним гнались по пятам.

Долгое время считалось, что русские потеряли на Куликовом поле почти всё войско. Однако по подсчётам военного историка Дмитрия Зенина, потери русских составили 6% личного состава. то есть чуть больше двух тысяч человек. Мамай же потерял более ста тысяч воинов, а генуэзские пехотинцы – и пикинёры, и павезьеры – были истреблены практически полностью  – большую их часть потоптали кони убегающих татар.

Телеги из захваченного татарского обоза пригодились для погрузки раненых, но на обратном пути пятитысячное войско Олега рязанского напало на этот обоз и, перерезав раненых, забрало себе все трофеи, добытые русскими на Куликовом поле.

Разгромленный Мамай бежал в Крым, сумел собрать там новое войско и снова пошёл на Русь, но по пути на реке Калке, где  в 1223 году состоялось первое столкновение Руси с татаро-монголами, он встретился с армией Тохтамыша, к которому перешла законная власть после гибели Мухаммед-Булака. Сражения по существу не было: лучники Тохтамыша пускали через реку стрелы с листовками, в которых обещалась награда за переход на его сторону и кара тем, кто останется на стороне Мамая. В конце концов, покинутый войском Мамай вновь бежал в Крым, где кредитовавшие его евреи потребовали с него возвращения долгов.  Платить Мамаю было нечем, и они продали его Тохтамышу за треть суммы долга. Мамай поначалу сумел бежать, но тут его решили продать собственные нукеры. Живым они его взять не смогли, и им пришлось его убить и предложить Тохтамышу уже мёртвое тело. Тохтамыш щедро расплатился с предателями, методично одну за другой засовывая им монеты в задний проход. По приказу Тохтамыша Мамая похоронили с подобающими почестями.

Дмитрий Донской направил Тохтамышу приветственное послание по случаю вступления на престол  и послал ему щедрые дары, но ярлыка на княжение у него не запросил. Поэтому Тохтамыш в 1382 году совершил поход на Москву, после длительной осады взял её обманным путём и сжёг дотла. Ордынское иго на Руси было восстановлено и продержалось ещё целое столетие.

http://opoccuu.com/kulikovskaya-bitva.htm

a-velezar14.livejournal.com

Куликовская битва: как русские победили Многонациональную Ордынскую Федерацию

«К ярлыку не еду, князя Михаила на княжение в землю владимирскую не пущу, а тебе, послу, путь чист». С этих слов князя Дмитрия I Ивановича началась подготовка к одной из величайших побед в русской военной истории, вошедшей в историю как Куликовская Битва или Мамаево побоище.

Беклярбек Мамай, в ходе многочисленных интриг ставший одним из главных игроков за верховную власть в Орде, решил укрепить свою политическую власть над монгольской империей карательной экспедицией на Русь. Этот поход против возомнивших себя свободными людьми русичей («Эти мерзкие русские не признают назначенных Ханом национальных лидеров, не хотят кормить Сарай и очерняют великие подвиги монгольского народа! НА-КА-ЗАТЬ!») позволил бы Мамаю значимо повысить свой авторитет среди ордынских вождей.

На его пути стоял князь Московский и великий князь Владимирский Дмитрий Иванович. Не вникая в тонкости ордынской политики, он не желал вставать на колени перед очередным степным бесом. Ещё за четыре года до Куликовской битвы он гнал Орду с Волги и собирал откуп с монгол. Но величие Дмитрия, его непомерное значение для русской истории, заключается не в военных победах и не в политической ловкости. Князь Дмитрий бросил вызов великой Орде не с позиции феодала («Почему ты хан, а я не хан?»), но с позиции если не национальной, то донациональной, народной.

Узнав о том, что Мамай собирает войско, Дмитрий — будущий Донской, отправил посланников к русским князьям. Он их послал не к вассалам, не к подчиненным. Он их послал не к стратегическим союзникам, которые сегодня — свои, а завтра — чужие. Это послание Дмитрия — краеугольный камень преодоления феодальной раздробленности Руси, потому что он обратился не к абстрактным людям, а к русичам. К своим. «Вставайте, люди русские!» Москва, Тверь, Суздаль, Смоленск, Ростов, Ярославль, Муром — русские князья отозвались и, вместо того, чтобы воевать между собой (часто используя при этом Орду), они собрались вместе и пошли на Куликово поле, на Дон. Они вспомнили горящий Киев, умирающего Коловрата. Своих, русских братьев — по вере, по языку. В этот момент появились первые зачатки того, что через несколько веков станет «русской нацией». Впервые сопротивление монгольским покорителям половины известного мира обрело общенародный характер.

В середине августа началось формирования русского войска. В Коломну были направлены основные силы Дмитрия: дружина самого князя, полки ярославских, ростовских, белозерских, суздальских, смоленских, тверских, новгородских князей. Дмитрий встал во главе «большого полка», основного подразделения своего войска. Прежде чем выступить против татарской Орды, он попросил благословления у великого Сергия Радонежского, величайшего монаха Северной Руси и основателя Троицкого монастыря. Тот не только благословил князя на священную войну за свободу православных русичей, но и отправил вместе с ним легендарных богатырей, которые до монашества были дворянами и профессиональными солдатами: Александра Пересвета и Родиона Ослябу. Мамай считал, что Дмитрий не посмеет напасть на него, но на всякий случай заключил союз с великим князем Ягайло и Олегом Рязанским (да, и тогда имелись люди, мыслящие в категориях «если не Мамай, то кто?» и «позор белоленточникам, разваливающим великую Орду на деньги Троицкого Монастыря»).

Русские княжества — зеленое пятнышко слева сверху, все остальное — Многонациональная Ордынская Федерация.

Наш князь был человеком смелым и отчаянным, а потому повёл свои войска на Оку, дабы не дать Монгольскому Интернационалу объединиться. Как и пять веков спустя, цвет русской нации пошёл на Дон, пытаясь остановить опустошительный разгром своей страны. Переход Оки считался безумием, которое нынче называют suicide mission: дать последний бой и умереть. Однако Дмитрий всё просчитал и решил, что стоит рисковать; если ему удастся разделить войска Орды, его сил хватит для разгрома Мамая. По дороге к Дону, к войску Дмитрия присоединились войска из Полоцка, Стародуба, Пскова и Трубчевска, находящихся тогда в составе Литвы. Такого ещё не было: русичи преодолели не только раздробленность самой Руси, но и пришли по зову долга даже из чужого государства. На стороне Мамая выступал весь ордынский набор покоренных народов: собственно монголы, татары, черкесы, ясы, народ, именуемый в летописях «жидами кавказскими», а в центре стояла наемная генуэзская пехота (на тот момент — самые прославленные солдаты Европы), нанятая в Крыму.

«Утро на Куликовом поле». Русичи осматривают бесконечные ряды ордынских ОМОНовцев и ВВшников.

Дмитрий не растерялся от такого расклада. Чтобы навязать ордынцам решающую битву (принуждение противника к огромному побоищу — тактика, используемая такими титанами военного дела, как Суворов и Наполеон), наше войско перешло к южному берегу Дона, сжигая мосты. Этим он вынудил Мамая выступить до прихода своих литовских и рязанских союзников, а Дон стал — как много, много раз в истории России — прикрытием со спины. Вечером того же дня (7 сентября) русское войско выстроилось: на правом фланге стоял Андрей Ольгердович, на левом — Василий Ярославский, а в центре — Тимофей Вельяминов и сам Дмитрий Иванович. Перед Большим полком выстроились коломенцы и Сторожевой полк князя Оболенского. В засаде остался легендарный полководец Дмитрий Боброк-Волынский, за несколько лет до Куликовской Битвы освободивший среднюю Волгу от ордынцев. Он выехал в разведку, осматривая басурманскую армию Мамая. Всё было решено. Судьба первой общерусской армии за несколько столетий должна была решиться на следующий день. Русское войско выехало на бой под алыми стягами с ликом Спаса. «Кто здесь власть? Мы здесь власть!».

Битва началась к 12-и часам с мелкой пальбы в авангарде с обеих сторон, после чего состоялся знаменитый, ставший легендой поединок Челубея с воином-монахом (русский эквивалент орденского рыцаря) Александром Пересветом. Пересвет снял с себя доспехи и, одетый лишь в Великую схиму, пошёл на Челубея; тот пронзил его копьем, но не выпал из седла и нанёс татарскому воину симметричный смертельный удар. Полилась кровь русского богатыря, поднялись русские стяги того же цвета. Сторожевой отряд, в котором стоял и сам Дмитрий Донской, принял на себя первую атаку монгольской конницы. Началась Куликовская Битва.

После первых атак, Дмитрий отошёл к Большому Полку, на который набросились генуэзские наёмники Мамая. Тяжелая пехота — элитный род войск, и княжеской дружине пришлось крайне тяжело. Удар генуэзцев был сравним с рыцарским клином, но не имел его слабости — лошадей. Но дружина Дмитрия выстояла, отбив первое наступление. Напор татар не угасал, к генуэзцам примкнули основные монгольские силы, и Большой полк истекал кровью. Руки воинов немели, лошади ломали себе ноги об горы трупов, перемешались молитвы и мат — но русские воины стояли насмерть, не пропуская басурманские части. Русская рука схватила глотку Орды намертво и сжималась. Крестом и мечом, огнём и стрелой, русские крестоносцы отбивали даже самые сокрушительные удары ордынцев на центр рати. Хуже обстояли дела на левом фланге: там части Василия Ярославского не устояли и дрогнули. Ему пришлось отступить к реке, оставив тыл Большого полка без защиты. В этот момент выступил засадный полк и перебил татар, радостно прорвавших фронт; витязи Серпуховского и Боброка перемололи монгольскую конницу, задавив её своей же кавалерией и загнав в воду, где от неё остались лишь кровавые ошметки.

Удар Засадного полка.

Одновременно полки на правом фланге перешли в наступление и ударили в сердце Мамаевой орды: монголы впали в панику, не видя вокруг ничего, кроме монгольских трупов и русских мечей, и обратились в паническое бегство. Сам Мамай бросил свое войско, как только увидел, что Засадный полк вступил в бой. У татар не осталось ни резервов, ни воевод, ни хоть малейшего боевого порядка. Великая Орда, ставшая грозой человечества от Багдада до Легница, истекла кровью и побежала с поля битвы в полном составе. Русские полки ещё долго преследовали отступающих татар, убивая множество. В Коломну прибыли княжеские дружины, полки смоленские, муромские, полоцкие, костромские… С Куликова Поля вернулась умытая кровью русская рать.

Одним лишь напором и наглостью, наши предки прошли этот страшный и тернистый путь — но иного не было. Они откликнулись на зов Дмитрия и Сергия, встав горой не за князей-сюзеренов, но за родную землю и угнетенный народ. Они шли, изнемогали, погибали, падали, вставали, снова шли. И они дошли. В этот день, Дмитрий — уже Донской — доказал, что Русь сильна единством.

Величайшая империя в истории человечества. Армия, победившая всех — от персов до немцев. И вот она валялась мертвой у ног русских витязей, посмевших крикнуть свое «Иду на вы!» в лицо не только Орде, но всему миру. 8 сентября 1380-го года была положена основа истребления нашего наследственного врага; в конце концов, русский сапог примял прах родины Тамерлана и Мамая.

Куликовская битва 1380 года традиционно считается одной из крупнейших битв позднего Средневековья и по значению, и по размаху. Не касаясь первого, остановимся подробнее на втором её аспекте – размахе, попытавшись дать оценку численности войска, выставленного Дмитрием Ивановичем и его вассалами на Куликовом поле.

В условиях, когда не сохранилось ни точных указаний относительно мобилизационного потенциала северо-восточных русских княжеств, ни войсковых реестров, ни тем более росписи русских «полков» в битве, любые рассуждения относительно численности войска Дмитрия Ивановича и его союзников будут носить оценочный характер. Однако, обсуждение этой проблемы позволит определить некоторые рамочные ограничения, внутри которых численность коалиционного войска может быть считаться более или менее разумной, не фантастической и будет близка к реальной.

В отечественной историографии Куликовской битвы разброс оценок численности русского войска очень велик – от 100-150 тыс. до 30-50 или даже менее 1 тыс. бойцов.

Так сколько же было на самом деле?

Дореволюционная историческая наука придерживалась первого значения. Так, В.Татищев приводит в своей «Истории Российской» цифру в 400 тыс., М.Щербатов – 200 тыс, Н.Карамзин полагал, что рать Дмитрия Ивановича насчитывала «более 150 тысяч всадников и пеших. Столько же дает и С.Соловьев, который сравнивает сражение с «побоищем Каталонским, где полководец римский спас Западную Европу от гуннов». В «слишком 100 тысяч» определял численность рати Дмитрия Ивановича Д.Иловайский. Этой же точки зрения придерживались и русские военные историки, например, П.Гейсман и авторы коллективного труда по русской военной истории «Русская военная сила».

В советской историографии длительное время господствовала старая оценка численности русского войска в 100-150 тыс. бойцов. Так полагали, к примеру, авторы коллективных «Очерков истории СССР», ссылавшиеся при этом на летописные свидетельства, и Л.Черепнин. Этой же цифры много позже придерживался в очерке «Военное искусство» в коллективном труде «Очерки русской культуры XIII-XV веков» Б.Рыбаков.

Между тем ещё Е.Разин в своей классической «Истории военного искусства» пришёл к выводу, что «общая численность русской рати, вероятно, не превышала 50-60 тыс. человек». Эту оценку пересмотрел в сторону дальнейшего уменьшения один из наиболее авторитетных специалистов по истории русского военного дела эпохи Средневековья, А.Кирпичников. Он полагал, что на Куликовом поле собралось со стороны Дмитрия Ивановича самое большее 36 тыс. ратников, поскольку армия большей численности (100 или более тыс.) представляла бы собой «неуправляемую толпу людей, только мешающих друг другу». Особняком стоит мнение С.Веселовского, который отмечал, что на Куликовом поле было с русской стороны 5-6 тыс. чел. «во фронте». Сегодня сделаны попытки ещё более радикального пересмотра численности русской рати. Например, А.Булычев полагал, что в русском войске могло быть около 1-1,5 тыс. всадников, а вся рать вместе со слугами и обозниками составляла 6-10 тыс. чел.

Такой разброс оценок неудивителен, учитывая неудовлетворительное состояние источников по истории кампании 1380 года. На первый взгляд, их сохранилось достаточно много – это и летописные свидетельства, и литературные произведения. Но их ценность отнюдь неравнозначна. Касаясь первой группы источников, летописей, то здесь необходимо отметить, что первый, краткий, вариант летописного сказания о сражении, размещённый первоначально на страницах Троицкой летописи, написанной в Москве – «О великом побоище, иже на Дону», появляется в начале XV века, т.е очень скоро после самого сражения. До нас этот рассказ дошёл в Рогожском летописце и в Симеоновской летописи. Примерно в это же время составлен был и рассказ, помещённый на страницах Новгородской первой летописи младшего извода. Но, увы, все эти летописные свидетельства не дают практически никакой конкретной информации о чисто военных аспектах сражения. Пространная летописная повесть, содержащаяся, к примеру, в Воскресенской летописи, была создана много позже и несёт на себе отпечаток влияния сформировавшейся к тому времени литературной традиции освещения Куликовской битвы и носит ярко выраженный публицистический характер.

Более интересными, на первый взгляд, представляются литературные памятники – прежде всего «Задонщина» и знаменитое «Сказание о Мамаевом побоище». Первый памятник был создан, как полагают многие исследователи, в конце 1380-х или в самом начале 1390-х, т.е. непосредственно сразу после битвы. Однако, увы, в первоначальном виде до нас она не дошла и в силу особенностей жанра ни «Задонщина», ни тем более позднее «Сказание», созданное, видимо, в конце XV или в самом начале XVI века, не внушают доверия. Обрисовывая в целом достаточно полно общую картину событий, они дают явно завышенные цифры о количестве бойцов с обеих сторон. Так, «Задонщина» (по Синодальному списку) дает нам цифру в 300 тыс. «кованой рати», а «Сказание» (в Киприановской редакции) – и вовсе 400 тыс. «воиньства конного и пешего».

И поскольку имеющиеся в нашем распоряжении источники не позволяют сделать каких-либо определённых выводов о численности русского войска на Куликовом поле, остается прибегнуть к расчётам, исходя из косвенных свидетельств как современных источников, содержащих более или менее точные сведения об особенностях военного дела того времени, так и данных археологии и палеогеографии.

Для того, чтобы составить представление о примерных рамочных значениях численности рати Дмитрия Ивановича, можно посмотреть численность воинских контингентов, которыми располагали князья и отдельные «земли» в конце XIV – 1-й половине XV веков.

Применительно к 1-й половине XV века такие данные есть, и они представляются достаточно правдоподобными. Так, 3 июля 1410 года 150 русских воинов под началом воеводы нижегородского князя Данилы Борисовича Семена Карамышева и столько же татаринов царевича Талычя взяли и дотла разграбили Владимир. Соперник Василия Тёмного Дмитрий Шемяка имел в 1436 году около 500 дворян.

Литовский князь Острожский в 1418 году освободил литовского же князя Свидригайло из заключения с 500-ми же «дворянами». Другой же литовский князь, Александр Чарторыйский, не желая присягать Василию II, в 1461 году покинув Псков и увёл с собою «…двора его кованой рати боевых людеи 300 человекъ, опричь кошовых…».

Псковичи в 1426 году, во время конфликта с великим князем литовским Витовтом, послали на помощь осаждённой Опочке «снастной рати» 50 человек, а главная псковская рать во главе с посадниками Селивестром Леонтьевичем и Федором Шибалкиным вступили в бой с войсками Витовта, имея в своём распоряжении 400 бойцов. Князь Василий Юрьевич в 1435 году взял Вологду, имея «дружины» 300 чел.

Спустя 10 лет, зимой 1444-45 годов на западные рубежи Московского государства в отместку за поход русских на калужские места пришли литвины. Вдогон за ними пошли дворяне удельных князей можайского 100 человек, верейского – ещё 100 и боровского – 60 чел. По другим данным их было всего 300. Литовские же хроники говорят о 500 москвичах.

Наконец, в печально знаменитом сражении под Суздалем летом 1445 года, в котором Василий II был разбит татарами и пленён, его «полк» вместе с «полками» его вассалов князей Ивана Можайского, Михаила Верейского и Василия Серпуховского насчитывал менее 1 тыс. всадников, а пришедший ним на помощь владимирский «полк» воеводы Алексея Игнатьевича насчитывал 500 бойцов. Противостоявших им татаринов было, по сообщению летописца, 3,5 тыс.

Т.о., численность «полков» в 1-й половине XV века, т.е. фактически сразу после Куликовской битвы измеряется сотнями, в лучшем случае немногим более 1-й тыс. бойцов. Княжеские «дворы» насчитывают по нескольку сот всадников, обычно от 300 до 500, но не более, владимирский «городовой» «полк» (а Владимир – город не из последних в этих местах) – тоже 500, отдельные же отряды мелких вотчинников с уделов не превышают и сотни.

Зная примерный порядок цифр (десятки и сотни, но никак не тысячи воинов), обратимся теперь к составу русского войска. Последняя по времени и наиболее обоснованная попытка проанализировать его была сделана А.Горским. Сопоставив содержащиеся в летописях и повестях сведения о составе рати Дмитрия Ивановича и сличив их с данными походов 1375 и 1386/1387 годов, исследователь пришел к выводу, что в состав рати Димитрия вошли отряды от Москвы, Коломны, Звенигорода, Можайска, Волока, Серпухова, Боровска, Дмитрова, Переяславля, Владимира, Юрьева, Костромы, Углича, Галича, Бежецкого верха, Вологды, Торжка, а также воинские контингенты, выставленные княжествами Белозерским, Ярославским, Ростовским, Стародубским, Моложским, Кашинским, Вяземско-Дорогобужским, Тарусско-Оболенским и Новосильским. К ним необходимо добавить также «дворы» князей-изгоев Андрея и Дмитрия Ольгердовичей и Романа Михайловича Брянского, и, возможно, отряд новгородцев.

Не исключал А.Горский также и участия в сражении (в полку Владимира Андреевича) отрядов из Елецкого и Муромского княжеств, а также с Мещёры. Анализ сведений наиболее ранних источников дает несколько иные, меньшие значения – 9 княжеских «дворов» и 12 «земельных» «полков» и, возможно, рязанцы (прончане – ?) и новгородцы.

Приняв во внимание эти данные и сведения о численности «дворов» и «земельных» «полков» (очень грубо считая княжеские «дворы» за 500 всадников каждый, а «земельные» «полки», составленные из мелких вотчинников, по 100), можно предположить, что общее количество выставленных Дмитрием Ивановичем ратников находилось между 6 и 15 тыс. человек.

Разброс очень большой. Сузить эти рамки позволяет знания, которыми мы располагаем на сегодняшний день относительно характера места сражения.

Обе рати были, скорее всего, конными. Настоящая пехота, пешцы, на Куликовом поле вряд ли присутствовала. Выдержать в течение нескольких дней 30-км марши непрофессиональное «земское» ополчение, собираемое время от времени и не имеющее соответствующей подготовки, было неспособно (если только оно не было посажено на телеги для большей маршевой скорости – такая практика, судя по более поздним временам, существовала. Но в таком случае оно неизбежно будет малочисленным). Возможно, что часть русских всадников могла спешиться. Это маловероятно, хотя полностью исключить такой вариант нельзя. Во всяком случае, среди находок оружия на Куликовом поле найден наконечник одной рогатины, которая была вооружением русских пешцев.

Можно с высокой степенью уверенности утверждать, что и для 15-16 тыс. войска Куликово поле было слишком мало – при размерах поля 1,5 на 1 км более или менее свободно действовать на нем могли в лучшем случае примерно 5-6 тыс. всадников (т.е. мы видим цифру, названную в порядке предположения С.Веселовским). Эту цифру мы и считаем наиболее отвечающей как условиям боя, так и тактике того времени, а, значит, и наиболее вероятной. И если полагать названные в «Задонщине» и в т.н. «Синодике Успенского собора», который был опубликован Н.И. Новиковым, списки русских потерь (11 воевод и примерно 400-500 «бояр», т.е. мелких вотчинников, являвшихся под княжеские знамена «конно, людно и оружно», во главе небольшой, 3-5 чел. свиты) соответствующими в общих чертах действительности, то потеря в битве только убитыми не менее 10% опытных, профессиональных воинов, подготовка которых длилась десятилетиями, должна была расцениваться как очень тяжелая.

Рекомендуется к просмотру: 

www.stena.ee

Куликовская битва (предыстория, описание сражения, последствия)


Летом 1378 года

   Войска великого князя московского Дмитрия на реке Воже наголову разбили большое татарское войско Бегича. В ближних и дальних русских землях с ликованием встречали это известие. Звонили церковные колокола, на городские площади валом валил парод, гонцы-добровольцы – мальчишки бежали от избы к избе с криком:

   – Побиты басурмане!

   Больше не было непобедимых татаро-монголов. Жуткая полуторавековая ночь рабства, унижения и уничтожения кончалась.

   Князь Дмитрий, которому с 1380 года суждено было зваться Донским, знал, что разгневанный Мамай в Золотой Орде уже собирает войско, чтобы в прах стереть дерзких данников вместе с их городами и селами, – вернуть Русь ко временам Батыя. Только у русских было уже крепкое Московское княжество. Они готовы были принять смертный бой и победить.

   Кузнецы-оружейники по всем городам в предчувствии решающей битвы надевали кожаные передники, перехватывали волосы ремешками и вставали к горнам ковать мечи и топоры, шишаки и кольчуги.

Прут и веник

   Все знают притчу об отце, который наставлял сыновей быть дружными. Он попросил их переломить прут. Прут легко переломился. Тогда он дал им веник. Как ни старались сыновья, не смогли его сломать.

   – Так и вы, – сказал отец, – пока вместе, никто вас не одолеет.

   Старинная это притча и верная. Тысячу подтверждений найдем мы ей в истории.

   Татарские ханы, обложив данью русскую землю, больше всего боялись объединения русских сил. Поэтому и натравливали одного князя на другого. Помогали слабому, но заносчивому победить сильного, чтобы сильный не связывал всех других в веник, который вымел бы захватчиков с чужой земли.

   Не просто было великому князю московскому Дмитрию собрать разрозненные княжества, подчинить их единой власти. Многие князья, сами метившие на великое княжение, то и дело бегали в Орду с поклонами и подарками.

   В самой же Золотой Орде веник распадался на прутья. За двадцать лет до битвы на Куликовом поле там сменилось двадцать пять ханов, враждовавших из-за власти.

   Князь Дмитрий был мудрым политиком. Он создал сильное Московское княжество, объединил вокруг него другие княжества и этим заложил фундамент для военной победы над вековечным врагом.

Войско Мамая

   Золотая Орда, несмотря на внутренние распри, была еще очень сильной. Против Руси Мамай собрал огромное стопятидесятитысячное войско. Кроме татаро-монголов, в нем были хорезмские турки, ясы, касоги, наемная генуэзская пехота. С сорокатысячным войском шел к Мамаю литовский князь Ягайло. Не веря в победу соотечественников, на сторону врага перешел рязанский князь Олег. Ягайло и Олег условились, как поделят между собой московские земли.

Войско Дмитрия

   У московского князя было сто тысяч воинов почти из всех русских княжеств. К нему на службу перешли со своими полками два литовских князя: братья Ягайло, Андрей и Дмитрий. В старинной повести «Задонщина» московский боярин Михайло Александрович так говорит после битвы Дмитрию Донскому: «Государь князь великий Дмитрий Иванович! Нет, государь, у нас сорока бояринов больших московских, двенадцати князей белозерских, тридцати новгородских посадников, двадцати бояринов коломенских, сорока бояр серпуховских, тридцати панов литовских, двадцати бояр переяславских, двадцати пяти бояр костромских, тридцати пяти бояр владимировских, восьми бояр суздальских, сорока бояр муромских, семидесяти бояр рязанских, тридцати четырех бояринов ростовских, двадцати трех бояр дмитровских, шестидесяти бояр можайских, тридцати бояр звенигородских, пятнадцати бояр утлических».

   Этот горький счет не так горек, как тот, которым считали князей, перебитых татаро-монголами поодиночке. Это счет героев.


Разведка

   Всякий командир, если он только не самоуверенный зазнайка, начинает свои действия разведкой.

   Дмитрий Донской первым делом направил в Золотую Орду посла для переговоров с Мамаем. Переговоры к соглашению не привели. Дмитрий и не рассчитывал на это: посол имел другое задание, тайное – собрать сведения о подготовке неприятеля к походу. Одновременно в степь, в сторону татарских кочевий, были посланы сторожи – отряды конных разведчиков – для слежения за противником и захвата «языков».

   Когда русское войско приблизилось к Дону, выслана была сторожа опытного воеводы Семена Мелика. Семен Мелик должен был войти в соприкосновение с передовыми отрядами Мамая и непрерывно слать донесения о продвижении неприятеля. Разведчикам удалось захватить «языка» из свиты самого Мамая. «Петр Горский да Карп Олескин привели пленного из числа ханских вельмож, – говорится в «Сказании о Мамаевом побоище». – Этот пленный рассказал великому князю, что хан уже на Кузьминой гати, но не спешит, потому что поджидает Ягайла Литовского и Олега Рязанского, а о русском войске не знает. По прежде указанному соглашению с Ягайлом на третий день Мамай будет на Дону. Князь великий спросил пленного о силе Мамая; тот же сказал: «Несчетное множество, перечесть нельзя».

Военный совет

   7 сентября русская пехота подошла к Дону в том месте, где впадает в него река Непрядва. Двумя днями раньше сюда пришли конные полки. Мамай был уже близко. Надо было решать, где встречать его: перед Доном или за Доном. Полководец собрал князей и воевод на военный совет.

   Мнения на совете разделились. Одни предлагали оставаться на месте. Им казалось выгоднее ждать татаро-монголов и напасть на них, когда они будут переправляться через реку. Правда, в этом случае русским пришлось бы отбивать на правом фланге литовцев, а на левом рязанцев.

   Пройдя же за Дон, русские лишали себя путей отхода, и в тылу у них оставались Ягайло и Олег с крупными силами. В случае неудачного столкновения с татарами русские полки обрекались на полное уничтожение: татары сбросили бы их с правого берега в Дон, а на левый берег их не выпустили бы из воды литовцы и рязанцы.


   А некоторые видели в этом преимущество: полки вынуждены были бы сражаться за рекой до последнего дыхания, иного выбора у них не оставалось.

   К этому соображению прибавлялось еще одно, очень важное: за Доном русские встретились бы с одними татарами, – Ягайло и Олег были еще далеко от места будущей битвы.

   «Любезные друзья и братья! – сказал Дмитрий, выслушав воевод. – Ведайте, что я пришел сюда не за тем, чтобы на Олега смотреть или реку Дон стеречь, но чтобы Русскую землю от пленения и разорения избавить или голову свою за всех положить: честная смерть лучше плохой жизни. Лучше было бы мне нейти против безбожных татар, нежели, пришед я ничто не сотворив, воротиться вспять. Ныне же пойдем за Дон и там или победим и все от гибели сохраним, или сложим свои головы».

   Полководец приказал строить мосты, искать броды. В ночь на 8 сентября русское войско начало переправу. Воины переправлялись в доспехах, сильные сторожевые отряды были готовы отбить внезапное нападение татарской конницы. Мамай находился всего в семи километрах – его войско отдыхало после перехода. Сторожа Семена Мелика едва спаслась от преследователей.

Прежде, чем отдать приказ

   Итак, русские войска перешли Дон. Попробуем представить, что думал, как рассуждал наедине с самим собой полководец.

   «Спокойней перед Доном стоять. Может случиться, что Мамай не осмелится через реку идти. Увидит нашу силу, повернет в Орду. Было ведь такое на Оке. Шел мне за Вожу отомстить, да побоялся. Но того ли я сам желаю? Того ли Русь ждет? Смоленская дружина против воли Ягайла ко мне пришла – хочет с татарами биться. Многие бояре рязанские своего князя бросили, на татар поднялись. В пешей сотне московского Юрку-сапожника видел. Плохой у него достаток, а доспехи и копье сам себе справил. И сколько их воев таких!

   …Ну, уйдет Мамай. Все равно тяжесть татарская над Русью висеть будет. Ветер дунет или птица крылом заденет – упадет снова камень ордынский на города наши и села. А и без того по всем заморским базарам степняки русскими торгуют. Биться надо. Мечом и копьем истребить страшную силу…

   «Отгородит нас Дон от родной земли московской. Плохо это, что говорить, плохо. А выгода тоже есть.

   Как восстанем пред Мамаем, так не дадим ему времени ждать ни Литву, ни Олега-рязанца. Один он будет биться с нами.

   И заставлю я его делать, что я хочу. Хитер он, да гордый, себя величать любит. Через это и наказание ему придет в его же владениях.

   Поставлю полки свои спиною к Непрядве и Дону. Чтобы правое крыло наше было у речки Дубяк, что в Непрядву впадает. Круты берега у Дубяка – не пройдет там татарская конница, не налетит с копьями и саблями, как всегда привыкла делать. А левое крыло русских загородит речка Смолка, что в Дон бежит. И опять татарам непривычное дело откроется: придется им только в лицо нам идти…

   Сила у Мамая огромная. Но не дадут ей Дубяк и Смолка всей сразу на мои полки хлынуть. Будет течь татарская сила на поле Куликово, как в горло кувшина.

   Знает Мамай ратное дело. Знают и воеводы татарские… На левое крыло наше кинутся вороньем. Потому что за левым крылом мосты через Дон и броды. Вот и будут они метить отрезать русское войско от переправы. Чтобы не дать уйти за реку, чтобы в спину нам ударить и всех положить.

   А хитрее воеводы русские! Поставим мы за левым крылом в дубраве крепкий полк в засаду… Поможет он другим полкам в трудный час. Да от Ягайла оборонит, если тот подоспеет к Мамаю. Только не успеть ему. Все раньше кончится…»


Расположение войск

   Русские войска встали между Дубяком и Смолкой, заняв по фронту четыре километра. Вперед, на значительное расстояние от основных сил, был выдвинут сторожевой конный полк. За ним стоял передовой полк пеших воинов. Третью линию составляли главные силы: большой полк из пехоты и конницы самого Дмитрия и примыкавшие к нему конно-пехотные полки правой и левой руки. Для поддержки большого полка позади его левого фланга был поставлен пеший отряд – частный резерв. В главном резерве – опять же на левом фланге – в Зеленой дубраве встал отборный конный полк под командованием выдающихся военачальников князя Владимира Андреевича и боярина Дмитрия Боброка.

   Татарские войска построились напротив русских, по другую сторону Дубяка и Смолки. Ближе всех стоял передовой отряд легкой конницы; за ним была генуэзская пехота, а справа и слева от нее конница. Конница выстроилась на краях двумя линиями и имела свои передовые отряды. Сзади всех, у подножия холма, расположился сильный конный резерв, которым распоряжался сам Мамай. Шатер хана возвышался на вершине холма, откуда открывался вид на все поле сражения.

Накануне битвы

   Что чувствует солдат перед боем? Кого вспоминает он, о чем думает? О чем думали, кого вспоминали наши предки на Куликовом поле, когда только ночь отделяла их от грозного сражения? Состояние война в ночь перед боем так описал летописец:

   «Уже давно вечерняя заря потухла. И князь Дмитрий Иванович, взяв с собою только своего брата Владимира и литовских князей, выехал на Куликово поле и стал посреди двух войск и повернулся к татарскому войску и слышал великий стук и клич, точно собираются на торг, точно трубы гремят, а позади грозно волки воют. Вороны играли за рекой, точно горы колебались; гуси и лебеди на реке Непрядве били крыльями, возвещая необычную грозу. И сказал Волынец (Дмитрий Боброк) великому князю; «Слышите ли это?» И сказал ему великий князь: «Слышим, брат, великая гроза». И сказал Волынец: «Призываю тебя, князь, обратиться в сторону русского войска». И была великая тишина. Волынец сказал великому князю: «Что слышишь, господин?» Он же отвечал: «Ничего, только видим многие огни и многие зори соединяются». И сказал Волынец: «Запомяни, князь, господин, доброе предвещение, призывай бога, не теряй веры». Волынец сошел с коня, приник к земле правым ухом и пролежал долгое время, встал и вдруг поник головой. Великий князь Дмитрий Иванович сказал ему: «Что это значит, брат?» Тот не хотел говорить. Великий князь долго принуждал его сказать, и тот сказал: «Одна примета тебе к добру, другая не к пользе. Слышал я, как плачет земля на две стороны: одна сторона, как некая женщина вдовица, а другая, как некая девица, точно свирель, проплакала плачевным голосом. Жду победы над погаными, а много наших погибнет».


Сражение

   В то утро на Куликовом поле долго стоял туман. Только в одиннадцатом часу дня полки увидели друг друга. По обычаю с обеих сторон выехали на конях богатыри, чтобы сразиться в единоборстве. С татарской стороны был Челубей, с нашей – Пересвет, монах Троице-Сергиева монастыря, до пострижения брянский боярин Александр. Всадники налетели друг на друга с такой силой, так ударили копьями, что оба упали замертво. Битва началась…

   Выдвинутый вперед сторожевой полк русских и пеший передовой полк на некоторое время задержали татар. Оба полка пали, с честью исполнив свой долг: они не дали авангарду противника нарушить строй большого полка.

   Как и предполагалось, главные силы неприятеля, лишенные возможности охватить русских с флангов, направили основной удар против центра позиции Дмитрия Донского. «И сошлись оба войска, крепко бились не только оружием, но и убивали друг друга врукопашную, умирали под конскими копытами, задыхаясь от великой тесноты, ибо невозможно было уместиться на Куликовом поле, тесное ведь место между Доном и Непрядвою».

   Большой полк и полк правой руки, неся потери, все же удержались на месте. Но на левом крыле натиск врага был так силен, что полк левой руки стал отходить, открывая фланг большого полка.

   Пеший отряд – частный резерв – на некоторое время, прикрыл обнаженный фланг большого полка. Однако вскоре татары смяли левое крыло и огромными массами устремились в тыл русских, отрезав их от мостов на Дону и грозя сбросить в Непрядву.

   Нет сомнения, противнику удалось бы это в полной мере, не будь в Зеленой дубраве сильного резерва. Татарское войско, ничего не зная о нем, подставило ему под удар свой фланг и тыл. Так бывает за шахматной доской: игрок объявляет шах, не замечая, что сам получает после неразумного хода мат.

   «Князь Владимир Андреевич, – повествует летопись, – не мог вытерпеть татарской победы и сказал Дмитрию Волынцу: «Беда великая, брат, какая польза от нашего стояния? Разве не в насмешку будет нам оно? Кому придется нам помогать?» И сказал Дмитрий: «Беда, князь, великая, но не пришел наш час: всякий, кто не вовремя начинает, беду себе приносит. Потерпим еще немного до удобного времени и подождем, пока не дадим врагам нашим воздаяния». Тяжко было детям боярским видеть гибель людей своего полка. Они плакали и непрестанно рвались в бой, точно соколы, точно приглашенные на свадьбу пить сладкое вино. Волынец же запрещал им, говоря: «Подождите немного, есть еще с кем вам утешиться». И пришел час, внезапно потянул им южный ветер в спину. Закричал Волынец громким голосом князю Владимиру: «Час пришел, время приблизилось». И еще сказал: «Братья мои и друзья, дерзайте». И одновременно выехали русские из дубравы, точно выдержанные сокола ударили на многие стада гусиные; знамена их направлены грозным воеводою.

   Татары же, увидев их, закричали: «Увы нам, снова Русь обманула, слабейшие люди с нами сражались, а сильные все сохранились». И обратились татары в бегство и побежали».

   Мамай ввел в бой свой резерв. Однако смятение в его войске было так велико, что отступающих остановить не удалось. Русские по всему фронту начали преследовать врага и гнали его четыре десятка километров до реки Красивая Меча.

   Всего три часа шло сражение на Куликовом поле, а потери с обеих сторон были очень большие. Русские потеряли до сорока тысяч воинов, татары – вдвое больше.

   Летопись сохранила нам имена воинов, искавших на поле боя своего полководца: Юрки-сапожника, Васьки Сухоборца, Веньки Быкова… Великого князя Дмитрия Ивановича нашли в полусознательном состоянии. Доспехи на нем были побиты ударами копий и стрел. Он сражался наравне со всеми воинами.


Эхо Куликовской битвы

   Как эхо разносится по горам и долам, так разнеслась по ближним и дальним землям весть о победе русских над монголо-татарами. Первыми ее услышали спешившие к Мамаю Ягайло и Олег. Литовское войско недалеко от Дона повернуло и той же дорогою ушло обратно. Страшась наказания, бежал в Литву Олег-изменник.

   Соседи Московского княжества – и свои и иноземные – теперь ясно увидели, что серединой, сердцем русской земли стала Москва и что сила, растерянная в княжеских междоусобицах, в распрях, возвращается к русским. Первый залп пушек, установленных вскоре Дмитрием Донским в московском Кремле, подтвердил это и предупредил, что Москва будет жестоко карать каждого, кто посягнет на Русскую землю.

Рисунки Н. Доброхотовой.

journal-shkolniku.ru

Куликовская битва

Начало объединения Руси под началом Москвы, трудные победы Московского
князя над Литвой, отказ Москвы платить дань Орде и разгром войска Мамая на Воже
поставили под вопрос владычество Золотой Орды над русскими землями. Русь
поднималась во весь рост – сильная и независимая – во главе с мощным лидером –
Москвой.

Прахом могли пойти все успехи Мамая в борьбе со своими соперниками за
контроль над Сараем. Орда теряла один из самых богатых своих улусов.

Поэтому для Мамая главной целью было восстановление пошатнувшегося
господства Золотой Орды над русскими землями, поскольку восстановление власти и
экономического гнета над русскими землями имело огромное значение. Это могло бы
дать ему дополнительные средства в борьбе с соперниками в самой Орде. Победа
над Москвой означала для него признание в качестве продолжателя дела великих
монгольских ханов. Мамай открыто провозгласил возвращение Орды к временам
Батыя, когда перед монгольской державой трепетал весь тогдашний мир. Он хотел
примерно наказать Русь и вернуть ее под иго монголо-татар.

Два года готовился Мамай к походу на Русь. Он договорился о союзе с
ненавистником Москвы великим литовским князем Ягайло. Старая вражда Литвы к
Орде была забыта перед лицом усиления мощи Московского княжества, к которому
уже потянулись русские земли, бывшие в составе Литвы.

Заручился Мамай и поддержкой рязанского князя Олега, запуганного
ордынскими карательными набегами. Однако Олег, ненавидя татар, но боясь Москвы,
сообщал обо всех планах ордынского владыки Дмитрию Ивановичу.

В поход на Русь Мамай вел всех своих вассалов с Северного Кавказа
(черкесов, осетин), а также наемников – генуэзских панцирников. От Ягайло Мамай
получил заверение, что тот придет к нему со своим войском на помощь.

Готовился к противоборству с Ордой и Дмитрий Иванович. Борьбу с Мамаем он
превратил в общерусское дело. Около 30 русских городов прислали своих воинов в
войско Дмитрия Ивановича. Среди них были выходцы из Владимира, Суздаля,
Ростова, Костромы, Ярославля, Серпухова, Звенигорода, Коломны, Белоозера,
Мурома, Углича и других городов. В поддержку Москвы привели свои отряды и
братья Ягайло – полоцкий князь Андрей Ольгердович и брянский князь Дмитрий
Ольгердович. Как руководители русских земель, они остались верны прежней
антиордынской политике.

Древние источники подробно рассказывают о составе русского войска,
перечисляют всех князей, воевод, которые шли под знаменем Москвы; они говорят и
о том, что наряду с княжескими дружинниками, профессиональными воинами в
составе русского войска была масса простых людей – крестьян, ремесленников,
купцов, представителей духовенства. Вся земля поднималась против заклятого
врага. Дух патриотизма, гордости за свою землю охватил все слои населения. Вся
Русь снаряжала, вооружала войско Московского князя.

Огромную роль в воодушевлении всего русского воинства на ратный подвиг
Дмитрия Ивановича сыграли видные деятели Русской православной церкви.
Существует предание о том, что на борьбу с врагом Дмитрия Донского благословил Сергий
Радонежский, известный всей Руси основатель Троице-Сергиева монастыря. В помощь
он дал князю двух монахов – Пересвета и Ослябю, отличавшихся чудовищной силой.

Сбор русского войска был назначен в Коломне, куда собралось 40 – 45 тысяч
воинов.

Во главе войска стояли сам великий князь и два его помощника, талантливые
полководцы – его двоюродный брат князь Владимир Андреевич Серпуховской и князь
Дмитрий Боброк-Волынский. Оба они уже участвовали в битвах с татарами. Князь
Серпуховской был одним из героев битвы на Воже, а Боброк-Волынский, кроме того,
дрался с литовскими войсками.

Из Коломны, устроив сначала смотр своему войску, московский великий князь
предполагал направиться на юг, откуда надвигалась по уже знакомым путям – на
Дон и далее через Оку на Москву – ордынская гроза.

Здесь, в Коломне, к Дмитрию прибыл посол от Мамая с требованием о
покорности и выплате дани. Но Дмитрий Иванович ответил отказом. Стороны
продолжали готовиться к борьбе.

Вначале Дмитрий Иванович принял меры обороны: он усилил московский
гарнизон, укрепил Коломну, потом двинулся 20 августа на запад, на Оку, откуда
можно было скорее всего ждать врага. К тому же этим грозным движением огромного
войска он как бы упреждал Ягайло и демонстрировал готовность дать бой и Литве.

Здесь Дмитрий Иванович получил новые разведывательные данные: Мамай
медлил с наступлением, ожидая подхода Ягайло, но тот не появлялся. И тогда
московский князь начал наступательные действия: он вызвал к себе полки, которые
оставлял для обороны Москвы, и переправился всей массой войск через Оку.
Впервые в истории Русь перешла от обороны к атаке против Орды.

Потом пришли известия, что Мамай расположился на правом берегу Дона. Он
продолжал ждать там литовцев. Выяснилось, что Олег Рязанский сохранял
нейтралитет и никакой реальной помощи Мамаю не оказывал.

При подходе к Дону русские столкнулись со
сторожевым отрядом Орды. Враг был разгромлен, и остатки отряда бежали к Мамаю. Теперь было ясно, что татары
находятся близко и их появления можно было ожидать в любой момент.

Дмитрий Иванович ждал, но Мамая не было ни 6, ни 7
сентября.

В ночь с 7 на 8 сентября, в день Рождества Богородицы,
русские начали переправу на противоположный берег Дона.

Всю ночь шла переправа по наведенным мостам и через броды.

Туманным
и мглистым утром русские полки закончили переправу и выстроились на Куликовом
поле, в треугольнике между течением Дона
и его притоком рекой Непрядва.

Впереди стоял
Большой полк, по флангам — полки Правой и Левой руки. Перед Большим полком
располагался Передовой полк, а позади Запасной полк, резерв. Таким образом, русское войско имело три эшелона,
прорвать которые было невероятно трудно.

Но
главной тактической хитростью явилось создание Засадного конного полка, который
был укрыт в дубраве близ Дона, на левом фланге русского войска. Этот полк
должен был появиться на поле боя внезапно для татар и изменить всю картину боя.
Во главе его Дмитрий Иванович поставил лучших русских полководцев – князя
Владимира Серпуховского и Дмитрия Боброка-Волынского.

Едва
поднялся туман и рассеялась мгла, появилось татарское войско. Оно двигалось
медленно в сторону русского лагеря. Сам Мамай разбил шатер за спинами своих
воинов на Красном холме, чтобы оттуда руководить ходом боя. В центре туменов Мамая
шли наемные панцирники. Ударная монгольская конница располагалась на флангах.
Мамай предполагал опрокинуть силы русских в центре, а затем большими конными
массами смять фланги русского войска.

Утром 8
сентября 1380 года войска сошлись на Куликовам поле у впадения реки Непрядвы в
Дон. С каждой из сторон в битве приняло участие по 100 – 120 тыс. человек.
Сражение началось по традиции поединком между русским и татарским воинами –
Пересветом и Челубеем. Воины устремились навстречу друг другу. На полном скаку
богатыри вонзили друг в друга копья. Их удар был страшен. Но Пересвет сумел
удержаться в седле и вернуться к русскому ратному стану. И тут же татарские
тумены двинулись вперед. С волнением смотрели на приближавшуюся массу врагов
русские воины, сжав в руках мечи, боевые топоры, копья. Каждый из них понимал,
что для Руси наступил исторический момент.

Дмитрий
Иванович, в отличие от Мамая, надел доспехи рядового война и вышел драться в Передовой
полк. Свои княжеские латы он доверил другу боярину Михаилу Бренку, который
встал под княжеское знамя.

Первый
же яростный удар татар по центру прогнул русское войско, и Передовой полк
отступил назад; тогда всю тяжесть боя взял на себя Большой полк. Каждый из
противников начал осуществлять свою тактику битвы.

Дмитрий
Иванович, также перешел в Большой полк. Все русское воинство видело и знало,
что их вождь вместе с ними сражается с оружием в руках против врага.

Теперь настал черед Большого полка. Татары продолжали свое неистовое наступление и стали
теснить Большой полк. В самой гуще сражавшихся был великий князь. Воины видели,
как он дрался то с
одним, то сразу с двумя ордынцами. Телохранители
прикрывали его, как могли, и все же не уберегли от ударов. ‘

Шлем и
доспехи Дмитрия были исколоты и помяты. Сам он был ранен, но все еще держался в
седле. Потом в общей толчее боя воины потеряли его.

А татары
прорвались к центру Большого полка, к княжескому
стягу, и, несмотря на яростное сопротивление русских, подрубили его и убили
боярина Бренка.

Одновременно
Мамай попытался сломить сопротивление русского войска на флангах. Однако ему не
удалось, поколебать правый фланг русской рати, и тогда татары всю тяжесть удара
своей тяжелой конницы перенесли на левый флаг и добились успеха. Полк Левой
руки не выдержал натиска и начал отступать. Теперь татарская конница, отбросив
в сторону резервный полк, стала окружать Большой полк с фланга и с тыла. Наступил
критический момент битвы.

С тоской
и болью смотрели русские воины из дубравы, как с воем и гиканьем татарские
всадники проносились мимо, заходя в тыл русского войска и стремясь отрезать его
от переправ через Непрядву и Дон. Владимир Серпуховской рвался в бой, но
опытный Боброк-Волынский сдерживал его порыв. Он хотел, чтобы татары сами подставили
Засадному полку свой фланг и тыл. Наступили самые драматические минуты битвы. И
в этот момент Боброк-Волынский воскликнул: «Час прииде и время приближеся!
Дерзайте, братья и други!». Свежая русская конница вихрем вылетела из дубравы и
ударила во фланг и тыл оторопевшим татарам. Воспрянули духом Большой и Запасной
полки, и воины бросились на врага. Началось наступление всей русской рати.
Ордынцы смешались, повернули вспять, расстроили ряды наступавшей наемной
пехоты.

Татары
упорно сражались еще около часа, но вскоре среди Мамаева войска началась
паника. Часть татар бросилась к Непрядве и вплавь пыталась перебраться на
другой берег и уйти в степь. Многие из них утонули. Другие неслись стремглав
мимо Красного холма, мимо шатра Мамая, не слыша отчаянных призывов своего
предводителя. Мамай бросился в седло и в сопровождении отряда телохранителей и
некоторых своих князей бежал с поля боя. Бег его был так стремителен, что
русские дружины не смогли догнать его. Зато в руки русских попал весь обоз,
богатая добыча. Много татар пало на поле боя. Но погибли и тысячи русских
воинов. Среди них было немало князей, бояр и воевод. Сложили здесь головы не
только воины Северо-Восточной Руси, но и полочане и брянцы.

Лишь к
вечеру отыскали Дмитрия Ивановича. Он, весь «истомленный», усталый, в
окровавленных и помятых от ударов доспехах, но без тяжелых ран, лежал под
деревом среди груды убитых татар и русских.

Литовское войско Ягайло так и не пришло к Куликову полю и остановилось в дне пути от него.

Восемь
дней стояли русские полки на Куликовом поле, оплакивали и хоронили погибших.

А в это
время Мамай бежал на юг. По пути остатки его войска были добиты соперником,
претендентом на ханский престол в Орде, ханом Тохтамышем, остальные перешли на
его сторону.

Однако
Мамай благополучно добрался до генуэзской колонии в Крыму, города Кафы
(Феодосия). Там некогда могучий повелитель Золотой Орды был убит своими бывшими
союзниками – генуэзцами.

Однако,
Куликовская битва не была еще полным освобождением от золотоордынской
зависимости. Кроме того, в самой Руси не все князья были сторонниками
объединения русских земель под началом Москвы.

Именно за победу на Куликовом поле народ стал называть князя Дмитрия
Ивановича Донским.



biofile.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о