Афинский оратор – Афинский оратор Демосфен — Древняя Греция

Афинский оратор Демосфен - Древняя Греция

был ровесником Аристотеля. В тридцатилетнем возрасте он стал принимать активное участие в политической деятельности, выступая против македонского царя Филиппа, угрожавшего независимости Греции. Его гневные речи называли «филиппиками». Македонский царь, правивший с 359 по 336 годы до н. э., хорошо вооружил свою армию, а затем, использовав разногласия между греками, захватил афинские владения во Фракии и подготовился к вторжению в Среднюю Грецию. Афинянам Филипп предложил заключить мирный договор, однако, несмотря на его подписание, напал на их союзника область Фокиду, расположенную вблизи Дельфийского оракула.

Демосфен возглавил афинское посольство и призвал греческие государства объединиться, чтобы дать отпор македонскому царю. Летом 338 года до н. э. произошла битва при Херонее между македонской армией и войсками союза греков. В этом сражении Филипп и его сын Александр одержали победу. Демосфен организовал защиту Афин, вооружив население и укрепив городские стены, но неожиданно македонский царь согласился заключить мир, оставив афинянам флот и все находившиеся под их властью города за исключением Херсонеса Фракийского.

Кто способствовал этой милости и созыву обще-греческого съезда в Коринфе, провозгласившего организацию похода на Персию, осталось тайной безмолвия античности. Однако хорошо известно, как негативно относился Аристотель Стагирийский к персам, убившим его друга, атарнейского тирана Гермия и преследовавшим его в Ассосе, где он счастливо жил три года с любимой Пифиадой, открыв свою школу философии и проводя исследования по зоологии, ботанике, биологии.

В 336 году до н. э. македонский царь Филипп был убит, и Демосфен узнал об этом первым. Он опять обратился с посольством в союзные греческие города, призывая их выступить против наследника Филиппа, «дурачка Александра». Фивы, воспользовавшись отсутствием македонского царя, занятого подавлением восстания племён на Балканском полуострове, окружили македонский гарнизон и почти весь перебили. Александр появился под стенами города неожиданно и, взяв его приступом, разрушил до основания, продав всех уцелевших жителей в рабство.

В Афинах царила паника в предчувствии осады македонян, однако и на этот раз нападение на город не последовало. Александр только потребовал от афинян выдачи Демосфена и его сторонников, однако почему-то не стал настаивать на этом, а со всей своей энергией занялся подготовкой похода против Персии. Кто остановил его тогда от расправы над Демосфеном, осталось тайной античности, но самое большое влияние на него в это время оказывал воспитатель Аристотель Стагирийский.

В Афины философ вернулся на 2 году 111 олимпиады и преподавал в Ликее тринадцать лет. Вместо себя он оставил в Македонии советником у юного царя своего племянника Каллисфена Олинфского. Александр Македонский, став правителем в двадцатилетнем возрасте после убийства царя Филиппа и подчинив себе Грецию, одно время помогал Аристотелю материально в его научных изысканиях. Когда весной 334 года до н. э. молодой полководец убедился, что греки смирились с господством Македонии, он предпринял дерзкий поход на Восток, объявив войну с Персией возмездием за разрушенные святыни эллинов.

Разгромив персидскую армию, войска Александра Македонского заняли Сирию, Финикию, Палестину и Египет. Царь основал новый город на побережье Средиземного моря, соединив остров Фарос насыпью с материком, и назвал его своим именем. Друзьям и родным он отправлял роскошные подарки из огромных богатств, захваченных у персов. Находившийся вместе с ним в походах племянник Аристотеля Каллисфен подробно описывал подвиги царя, восхищаясь его смелостью и сообразительностью.

Однако, достигнув неограниченной власти, Александр Македонский превратился в жестокого тирана, расправлявшегося даже со своими друзьями, если они ему возражали, не падали ниц перед ним или высказывали мнение, отличное от царского. После раскрытия в 328 году до н. э. заговора македонских пажей против царя он обвинил бездоказательно племянника Аристотеля в подстрекательстве, бросил в тюрьму, а затем приказал посадить в железную клетку, как пишет Диоген Лаэртий, и долго возил «обросшего и завшивевшего, а потом он был брошен льву и так погиб».

Пообещал Александр Македонский разобраться и со своим бывшим воспитателем Аристотелем после покорения Северной Африки, Италии и Испании, однако неожиданно перед самым походом заболел и спустя некоторое время скончался на 33 году жизни 13 июня 323 года до н. э., не назначив наследника. Ходили слухи, что он был отравлен, намекая на Стагирита, хотя врагов у царя, расправлявшегося даже с полководцами, недовольными его политикой, было предостаточно и среди македонян.

Известие о жестокости Александра, должно быть, возмущало Аристотеля. Он дружил с македонским полководцем Антипатром и о безнравственном поведении своего воспитанника мог узнавать от него одним из первых в Афинах. Аристотель осуждал проявления деспотизма, утверждая, что «тираническая власть не согласна с природою человека». В своём сочинении «Политика» он выразился ещё резче: «Чести больше не тому, кто убьёт вора, а тому, кто убьёт тирана»

После смерти Александра Македонского Аристотелю пришлось бежать на остров Эвбея, чтобы не повторить судьбу Сократа. Диоген Лаэртий сообщает, что его привлёк к суду за бесчестие иерофант Евримедонт (или Демофил) за гимн, который он сочинил в честь атарнейского тирана Гермия и за надпись на его статуе в Дельфах: «Сей человек, вопреки священным уставам бессмертных, был беззаконно убит лучников-персов царем. Не от копья он погиб, побежденный в открытом сраженье, а от того, кто попрал верность коварством своим».

Аристотель удалился в Халкиду и умер там на шестьдесят третьем году жизни, когда и Демосфен погиб в Калаврии. Мысли о возможности близкой смерти, вероятно, посещали Стагирита после бегства из Афин, что подтверждает написанное им завещание, где он просит позаботиться о Герпеллиде (второй жене), если та захочет выйти замуж после его кончины за достойного человека: «Если она предпочтет жить в Халкиде, то предоставить ей гостиное помещение возле сада; если в Стагире, то отцовский дом; и какой бы дом она ни выбрала…». Вполне возможно, что философ мог использовать лекарства из ядовитых растений, чтобы избавиться от сильной боли или для своего растворения в вечности по идейным соображениям. Распорядителем завещания он назначил македонского полководца Антипатра.

Растительные яды, их приготовление и свойства хорошо были известны Аристотелю и его любимому ученику Теофрасту (Феофрасту), написавшему 10 книг об истории растений, 8 книг о причинах растений и 5 книг о соках. Одно из сочинений ученик Стагирита посвятил лекарственным и ядовитым растениям. В своём трактате Теофраст описывает технологию изготовления яда из стебля растения и приводит сообщение, что врач Фрасий нашёл «средство, которое делает смерть лёгкой и безболезненной».

Аристотель был противником самоубийств, но свидетельства античных историков, что он выпил яд аконит, заслуживают внимания. Однако, кому он доверился и рассказал о причине своего решения, почему выбрал время для ухода из жизни спустя несколько месяцев после победы в августе 322 года до н. э. македонской армии во главе с Антипатром над афинянами в Фессалии, когда ему уже не угрожали гонения, и почему оно совпало со временем самоубийства Демосфена в Калаврии, осталось тайной безмолвия античности.

Прошло чуть больше года после триумфального возвращения Демосфена из изгнания с острова Эгина, когда он на государственном корабле, специально за ним посланным, вернулся в 323 году до н. э. в Афины. В гавани Пирея ему устроили встречу, как национальному герою. Он возглавил сопротивление против Македонии, и опять началась война: 8 тысяч афинян и их союзников под началом полководца Леосфена направились в Фессалию против македонского полководца Антипатра и одержали победу. С остатками своих войск Антипатр заперся в крепости Ламии и, казалось, был обречён на быстрое поражение, но при осаде погиб Леосфен.

Афиняне могли подписать выгодный для себя мирный договор, но, как и в Пелопоннесской войне, радикалы потребовали сражаться до полной победы. Некоторым союзникам Афин македоняне предложили заключить мир, и они согласились. К Антипатру из Македонии пришли подкрепления, и афиняне в августе 322 года до н. э. проиграли сражение у города Краннона в Фессалии. Демосфен и другие вожди демократов были приговорены к смерти. По условиям мира Афины должны были уплатить Македонии за военные расходы и допустить в свою гавань их гарнизон. Просил ли Аристотель Стагирийский дружившего с ним македонского полководца Антипатра сохранить жизнь знаменитому оратору, осталось тайной безмолвия античности, но душеприказчиком своего завещания он его оставил.

Демосфен бежал на остров Калаврию и укрылся в храме Посейдона, прося о защите. Там и настигли его 12 октября 322 года до н. э.фракийские наёмники во главе с бывшим афинским актёром Архием и стали уговаривать поехать с ними к Антипатру. Демосфен не поверил их обещаниям и выпил яд цикуты. Тогда же по свидетельству некоторых древних историков закончилась и жизнь великого Аристотеля Стагирийского, выпившего аконит. Тело философа перевезли из Халкиды в Огагару, где был построен мавзолей Аристотеля, простоявший довольно долго и затем растворившийся в вечности. Но величие его творений осталось навсегда в памяти благодарного человечества, как и речи демократа Демосфена, борца за свободу и независимость своей родины.

В гимне выдающегося философа своему другу, атарнейскому тирану Гермию, есть такие слова: «Добродетель, многотруднейшая для смертного рода, прекрасная добыча жизни людской, за девственную твою красоту и умереть, и труды принять мощные и неутомимые – завиднейший жребий в Элладе: такою силой наполняешь ты наши души, силой бессмертной, властнее злата…». Справедливость,- говорил Аристотель, – это душевная добродетель, состоящая в том, чтобы всем воздавать по заслугам.

serres.ru

Греческие ораторы - Русская историческая библиотека

Ораторское искусство с древнейших времен высоко ценилось греками. Установление же демократических форм жизни способствовало его развитию. Поэтому красноречие наивысшего расцвета достигло в Афинах и в городах Сицилии. Следуя принципам риторики, греческие ораторы говорили нараспев, их речь приближалась к ритмической, сопровождалась мимикой и актерскими телодвижениями.

Самым выдающимся деятелем в области разработки греческой ораторской прозы был уроженец Сицилии софист Горгий, современник Еврипида и Геродота. Он говорил, что задача оратора – заставить слушателей поверить ему. Для этого он должен очаровать аудиторию особыми ораторскими приемами, которые теперь принято называть «горгианскими фигурами». Сюда относятся метафоры, звуковые повторы и антитетически построенные фразы, когда одна половина фразы противопоставляется другой; при этом соблюдается особая симметрия: количество слов и. их расстановка в обеих частях фразы должны быть одинаковы.

Влияние теории Горгия распространилось на все виды греческой ораторской прозы: на судебное, торжественное и политическое красноречие.

 

Оратор Лисий

Наиболее известным судебным оратором Греции конца V – начала IV вв. до н. э. был Лисий.

На основании свидетельств древних можно заключить, что он родился в 459 г. и умер после 380 г. до н. э.

Лишь однажды Лисий непосредственно сам выступил на суде против одного из бывших олигархов Эратосфена, которого он считал виновником гибели своего брата. Все остальные – обвинительные и защитительные – речи были записаны этим греческим оратором в первом лице для других людей, которые, должны были сами выступать на суде с обоснованием своего дела. К нему обращались с заказами люди самого разнообразного общественного положения и образования и т. п., и Лисию приходилось в своих речах приноравливаться к культурному уровню и положению заказчика, для того чтобы эти речи звучали естественно в устах того или иного человека.

 

 

Из огромного количества приписываемых оратору Лисию речей до нас дошло 34. Они написаны простым языком, приближающимся к живой разговорной речи. В них чувствуется стремление к жизненной правде. Лисий – оратор-художник; в его речах мы находим живые и яркие картинки быта, выпуклые и психологически верные характеристики людей.

Лучшее в речах оратора Лисия – их повествовательные части, воссоздающие ситуацию. В этих частях он не только умел возбудить симпатию к подсудимому (если речь была защитительной), но и вплести в нее значительную часть аргументации, предупреждающую возможные возражения. При этом ни гнева, ни пафоса, характерного для речей некоторых других греческих ораторов, у Лисия нет: тон его удивительно спокоен, доводы ясны, выражения точны и конкретны. Уже древние отмечали чистоту его языка, отсутствие в нем как неологизмов, так и устаревших слов, а также конструкций, чуждых языку современников.

Насколько обширны повествовательные части речей Лисия, настолько кратки их эпилоги – иногда они состоят из нескольких слов.

Речи Лисия имеют значение не только как образец греческого ораторского искусства той эпохи; они вводят нас в житейские будни греков, знакомят с обычаями, с бытом, с моральными понятиями, правовыми установлениями своего времени. Ценные сведения об этом можно почерпнуть из любой речи Лисия. Примером может послужить «Речь, произнесенная в Ареопаге в защиту неизвестного, обвиненного в уничтожении священной маслины». Культура маслин в Греции была одним из главных источников благосостояния государства. Кроме деревьев, принадлежащих частным лицам, по всей Аттике были рассеяны маслины, якобы выросшие от удара копья Афины; они считались священными, и срубить такое дерево значило совершить преступление против религии, которое каралось конфискацией имущества и изгнанием виновного. Во время Пелопоннесской войны многие деревья погибли или были повреждены.

Если бы нам не были известны эти факты, мы могли бы почерпнуть их из названной речи оратора Лисия. Он составил ее для человека, обвиненного сикофантами (доносчиками-шантажистами) в уничтожении священной маслины. Человек этот утверждает, что он купил свой участок земли после войны, и на нем не было маслин. В качестве свидетелей он приводит на суд лиц, которым он сдавал купленный участок в аренду. Лисий вкладывает в уста подсудимого многочисленные логические доказательства его невиновности. Подсудимый говорит, что уничтожение дерева принесло бы ему лишь убыток, а не выгоду и что, уничтожив маслину, он оказался бы в руках у собственных рабов: «...Разве я не был бы несчастнейшим в мире человеком, если бы мои слуги как свидетели такого преступления стали на всю мою жизнь не рабами мне, а господами? Таким образом, как бы сильно они не провинились передо мною, я не мог бы их наказать, вполне понимая, что от них зависит и мне отомстить и самим получить свободу за донос» (пер. С. И. Соболевского).

Подсудимый говорит, что для него, человека с усердием выполнявшего все государственные повинности, сражавшегося за отечество, не жалевшего денег на постройку кораблей и на устройство хоров, было бы величайшим несчастием лишиться гражданских прав.

 

 

Таким образом, мы узнаем из этой речи оратора Лисия и о том, что дела, связанные с религией, разбирались в ареопаге, а не в гелиэе, и о законе, освобождавшем на волю рабов за донос, и о том, кто такие сикофанты, и об обязанности богатых граждан субсидировать постройку флота и театральные представления и о многих других чертах древнегреческой жизни. Свидетельство очевидца представляет для нас большую ценность даже относительно тех фактов, которые нам известны из других источников.

 

Оратор Исократ

Самый яркий представитель торжественного (или эпидейктического) красноречия древней Греции – оратор Исократ (436–338 гг. до н. э.), ученик Горгия, основатель риторической школы в Афинах. Но риторика преподавалась в этой школе не как формальная дисциплина, обучающая только искусству ораторской речи, а как средство познания и распространения истины.

Исократ сам не произносил речей, а только обучал красноречию и писал речи, которые распространялись по Греции. Самая знаменитая его речь «Панегирик» представляет собой прославление Афин; оратор призывает греческие общины к объединению под гегемонией Афин и Спарты.

Оратор Исократ

 

Характерная черта ораторского стиля Исократа – пышность. Он является создателем так называемого периода – сложного предложения, представляющего собой совокупность подчиненных и подчиняющих предложений с ритмическим началом и ритмической концовкой и ставшего впоследствии нормой для художественной прозы. Этот греческий оратор также ввел правило, по которому следует избегать зияний – стечений гласных в составе слова или на стыке слов.

Гладкие, красивые, симметрично построенные периоды Исократа придавали его речам известную монотонность и холодность; форма в них превалирует над содержанием, и в них нет того одушевления, которое так характерно для самого выдающегося политического оратора Древней Греции – Демосфена.

 

Оратор Демосфен

Демосфен (384–322 гг. до н. э.) был сыном владельца оружейной мастерской, но уже в детстве осиротел. Отец оставил ему большое состояние, но опекуны расхитили его. Едва достигнув совершеннолетия, Демосфен подал в суд на своих опекунов, но, хотя процесс он выиграл, ему удалось вернуть себе лишь ничтожную часть наследства – дом и немного денег. Этот судебный процесс явился первым толчком к ораторской деятельности Демосфена – самого прославленного из представителей греческого красноречия. Имя его стало нарицательным именем вдохновенного оратора-борца. Время его жизни – IV в. до н. э.– представляло собой эпоху кризиса греческого демократического полиса. Поражение Афин в Пелопоннесской войне привело не только к глубокому упадку афинской демократии, но и к ослаблению связи между полисами, благодаря которой Греции удавалось противостоять экспансии извне. Теперь же города-государства, раздираемые внутренними противоречиями, с трудом сопротивляются новым силам, появившимся на политическом горизонте, в первую очередь, Македонии.

Демосфен задолго до завоевания Греции Македонией разгадал грозящую греческой независимости опасность и всю жизнь боролся в качестве оратора и государственного деятеля против македонской экспансии.

В Афинах была довольно большая партия, придерживавшаяся македонской ориентации, т. е. считавшая, что борьба против Македонии бесполезна и необходимо ей подчиниться.

Оратор Демосфен

 

Самым ярким из политических противников Демосфена был оратор Эсхин. В своей речи «О недобросовестном посольстве» Демосфен обвиняет Эсхина в предательстве интересов Эллады и в сговоре с македонским царем Филиппом. Эсхину удалось оправдаться, но ораторская борьба между ним и Демосфеном продолжалась несколько лет, и после блестящей речи Демосфена «О венке», завершившей эту борьбу, Эсхин вынужден был уйти в изгнание.

 

 

С именем Демосфена связано представление о человеке огромной целеустремленности и железной воли. Плутарх и другие античные авторы рассказывают, что он обладал физическими недостатками, недопустимыми для греческого оратора: у него была плохая дикция, слабый голос и «короткое дыхание», заставлявшее его прерывать период, что мешало пониманию смысла фразы; во время декламации он дергал плечом – это отвлекало внимание слушателей.

Благодаря непрерывному и упорному труду Демосфен избавился от всех этих недостатков. Упражняясь в декламации, он говорил, набрав в рот мелких камешков, чтобы выработать четкую дикцию; будущий великий греческий оратор громко читал отрывки из поэтов на бегу, не останавливаясь на крутых подъемах, чтобы научиться произносить длинные фразы, не переводя дыхания; упражняясь в красноречии, он укреплял на крыше меч, направленный острием к его плечу: боязнь уколоться заставляла его усилием воли удерживаться от подергивания плечом и т. п.

Речи Демосфена как политического оратора были рассчитаны на большое скопление народа, и это сказалось на их структуре: стиль речей сжат и суров; чтобы не расхолаживать аудиторию, оратор, сделав краткое вступление, быстро переходил к сути дела. Рассказ его полон экспрессии и динамики, он прерывается риторическими вопросами, в нем много метафор, антитез, олицетворений, сравнений. Демосфен широко использует прозаический ритм и «фигуру умолчания», которая заключается в том, что оратор подчеркнуто умалчивает о том, что обязательно должно прозвучать в его речи, и чего ожидают слушатели.

Демосфен видел недостатки афинской демократии своего времени, боролся против злоупотреблений и предрассудков. В одной из речей (IX, 36) он сетует на то, что греки утратили свободолюбие, которое в свое время позволило им победить персов. Раньше они ненавидели взяточников, считали величайшим позором подкуп; виновного в нем сурово наказывали, не допуская ни заступничества за него, ни снисхождения, а теперь подкуп полководцев и ораторов в порядке вещей, и тот, кто признается в том, что принял взятку, вызывает только насмешки.

Наиболее знаменитые ораторские речи Демосфена – речи против Филиппа Македонского (так называемые «Филиппики»), покорившего Грецию в 338 г. до н. э. Как и другие речи Демосфена «Филиппики» замечательны силой аргументации и проникнуты страстным и мужественным пафосом борьбы.

В третьей речи против Филиппа он говорит, что в народных собраниях звучит лесть и угодничество, которые вредят политике любого греческого государства: «Свободу речи во всех других случаях вы считаете настолько общим достоянием всех живущих в государстве, что распространили ее и на иностранцев, и на рабов, и часто у нас можно видеть рабов, которые с большей свободой высказывают то, что им хочется, чем граждане в некоторых других государствах, но из совещаний вы ее совершенно изгнали» (Демосфен, IX, 3; пер. С. И. Радцига).

Уже из этих слов видно, что оратор Демосфен был безусловным приверженцем демократии, которую он считал единственным приемлемым государственным строем. Всякое единовластие представлялось ему противоестественным, враждебным свободе и законам. В речи «О преступном посольстве» он говорит: «Нет, нет на свете ничего такого, чего следовало бы бояться больше, чем такого положения, когда позволяют кому-нибудь становиться выше большинства» (Демосфен, XIX, 296; пер. С. И. Радцига).

После смерти Филиппа Демосфен боролся против его сына Александра Великого. В конце жизни, в 324–322 гг. до н. э., Демосфен был в изгнании. В 322 г. он принял участие в восстании Афин против Македонии, и когда афиняне потерпели поражение, он принял яд, чтобы не попасть в руки врагов, которые хотели взять живым прославленного оратора.

В 280 г. до н. э., через 40 лет после смерти Демосфена, греки почтили его память бронзовой статуей с надписью:

 

«Если бы мощь, Демосфен, ты имел такую, как разум,
Власть бы в Элладе не мог взять македонский Арей»
(пер. М. Е. Грабарь-Пассек).

 

rushist.com

32. Демосфен, оратор Афинский. История Древней Греции в биографиях

32. Демосфен, оратор Афинский

Величайшим и сильнейшим противником Филиппа в предприятиях его против независимости Греции был оратор Демосфен. Он родился в 384 году и происходил от почтенного и всеми уважаемого афинского рода. Отец его, Демосфен, был зажиточный, честный человек, из дома Пэании; его прозвище было чистильщик мечей, потому что он был владельцем оружейного завода, на котором работали невольники. Он рано умер, оставив семилетнего сына. Заботы о семействе и управлении имением поручил он на смертном одре своем трем опекунам: Афову, сыну сестры своей, Димофону, сыну своего брата, и старинному другу своей юности Фириппиду. Эти лица, несмотря на то, что были обеспечены особыми сделанными в их пользу завещаниями, действовали в отношении к семейству умершего с крайнею недобросовестностью и расхитили почти все имение Демосфена, которое простиралось на сумму почти в 14 талантов, и в течение 10-летнего периода опеки, при разумном и честном управлении, могло бы быть удвоено, так что по окончании опеки Демосфен получил из рук их имение, не превышавшее ценности 70 мин. Если опекуны так бесстыдно хозяйничали в имении опекаемого, то следует предполагать, что они не много заботились и о воспитании его. Однако же известие, будто Демосфен вырос без всякого образования и не упражнял даже сил своих в гимназии, как прилично всякому юноше свободного состояния, неосновательно. У него не было недостатка в средствах к обучению и воспитанию; но боязливая мать его удерживала слабого, болезненного ребенка от напряженных телесных упражнений, так что в приемах его осталось много странности и неловкости, которые он должен был преодолевать с большим трудом впоследствии.

Печальный опыт, приобретенный Демосфеном в ранней молодости, относительно ближайших его родственников не остался без влияния на его характер и на позднейшее призвание его жизни. Этот опыт, не раздражая его духа, внушил ему строгое чувство справедливости, которое он проявлял позднее во всех своих действиях, и рано дал ему сознание собственной своей силы. Оставленный без помощи, обманутый естественными своими покровителями, он мог надеяться только на самого себя и, чтобы спасти свое имущество от окончательного расхищения, должен был выступить собственным своим защитником против недобросовестных опекунов. Для этого ему нужны были искусство говорить и знание закона. Объявленный совершеннолетним и вступив во владение расстроенным наследством отца (366), он взял к себе в дом оратора Изэя, отличного знатока афинского права и искусного адвоката тогдашнего времени, за вознаграждение в 10 ООО драхм, чтобы научиться у него судебному красноречию и законам и поручить ему защиту процесса, предпринятого им против своих опекунов. Он потребовал от них немедленного отчета, но, благодаря проискам его противников, дело это тянулось два года, пока наконец Демосфен, потеряв надежду на мировую сделку, подал жалобу архонту отдельно на каждого из своих опекунов. Этого замедления желал, может быть, сам Демосфен, потому что теперь он до такой степени уже ознакомился с ораторским искусством и с законами, что мог рассчитывать на верный успех своего дела перед судом. Жалоба на Афова первая поступила на рассмотрение суда. Несмотря на все интриги и ухищрения, Афов был приговорен к уплате 10 талантов; но новыми изворотами и хитростями он и защитники его добились того, что Демосфен все-таки не получил своего имущества и должен был удовольствоваться скудным вознаграждением. Процесс длился всего шесть лет.

Но это время трудов и опасностей было для молодого Демосфена превосходною школою. В возрасте, который афинские юноши тогдашнего времени обыкновенно проводили в легких наслаждениях, он испытал только нужду и борьбу, труд серьезный и напряженный. Силы его были возбуждены, характер окреп; он приобрел самоуверенность и привычку говорить. Это привело его на поприще государственного мужа и оратора. Под руководством Изэя сделался он таким красноречивым и ученым адвокатом, что не только свои собственные дела защищал с искусством, но приглашаем был и другими для защиты прав их. Кроме наставлений Изэя, и другие люди, имевшие тогда в Афинах влияние на умственную жизнь, без сомнения, влияли, на развитие предприимчивого юноши, хотя их нельзя назвать собственно его наставниками. Таковы были прославленный учитель красноречия Исократ и философ Платон. Изэй и Исократ только писали речи, но никогда не выступали в качестве ораторов; но пример и слава замечательного оратора и государственного мужа Каллистрата рано возбудили в Демосфене удивление и соревнование. Великого Перикла, рассказывают, взял он себе за образец, творение Фукидида, родственное с Периклом по духу и по слогу заключающихся в нем речей, изучал с таким рвением, что не менее восьми раз переписал его собственноручно.

Неутомимым трудом и терпением Демосфен усовершенствовал свой ораторский талант и образовал слог речей своих по лучшим образцам; но искусственно-правильная обработка речи была недостаточна для полного успеха оратора, который в народных собраниях должен приковывать внимание слушателей и владычествовать над ними. Он сам, как рассказывают, на вопрос, что составляет самую существенную принадлежность оратора, отвечал: «Прежде всего — произношение, во-вторых — опять произношение, и в третьих — опять-таки произношение речи». Избалованные афиняне тогдашнего времени были чрезвычайно требовательны в отношении к устному изложению речей. Перикл и старейшие ораторы говорили, стоя на кафедре в спокойном положении, с спрятанными под мантией руками; теперь стали требовать от оратора до тонкости выработанной мимики. Положение тела, движения, игра физиономии должны были в точности гармонировать с мыслями и внутренним настроением оратора. Требовали совершенно правильного и изящного выговора, полноты голоса, благозвучия и ритма. Демосфен сначала имел в этом отношении большие недостатки, частью от природы, частью вследствие недостатков воспитания. Он имел слабый голос и короткое дыхание, так что посреди периода часто должен был останавливаться и начинать снова; с ранней юности речь его имела что-то косноязычное, так что его называли в насмешку ваталом; букву «р», начальную букву собственного своего искусства, не мог он выговорить правильно. Ударение слов было у него ошибочно, положение его тела было неловко; он подергивал одним плечом. Все эти недостатки были такого рода, что могли испугать и заставить упасть духом юношу с меньшей силой воли; но Демосфен приложил неутомимое старание, чтобы превозмочь обидевшую его природу. Чтобы придать языку своему подвижность и быстроту, он брал в рот черепки и с ними пробовал говорить ясно и громко; чтобы усилить голос и дыхание, он скорыми шагами всходил на крутизны, громко, одним духом произнося места из поэтов; бродил по прибрежью моря и старался голосом пересилить шум и плеск морских волн. В своем доме он устроил себе подземную комнату, в которой никто не мешал его упражнениям. Там оставался он часто по дням и по месяцам, ни разу не выходя на воздух, и, чтобы ничто не соблазняло его оставить свое уединение, выбривал себе половину головы. Он устроил себе зеркало в вышину человеческого роста и перед ним делал свои упражнения; с потолка этой комнаты висел острый меч, которым он должен был поранить себя, если бы начал дергать плечом.

Демосфен, Копенгаген

Многое в этих известиях может быть вымышлено и преувеличено; но достоверно то, что Демосфен употребил невероятный труд, чтобы сделаться великим оратором. Горький опыт при первом появлении его в народном собрании заставил его прибегнуть к этим отчаянным усилиям. Когда он в первый раз осмелился говорить перед народом по поводу общественных дел, он был принужден сойти с ораторской трибуны, оглушенный неодобрительным шумом и шиканьем. Уже хотел он отказаться от своего предприятия, как однажды, когда, упав духом, смущенный, он бродил в Пирее, встретился с ним человек почтенных лет, Эвном, из Фрии; старец начал упрекать его за уныние и неуверенность в себе, сказал ему, что в нем есть что-то перикловское, что ему необходимо усвоить себе внешние достоинства оратора и снова мужественно выступить перед народом. Это поощрение подвигнуло Демосфена на новый опыт, но и во второй раз испытал он неудачу. Пораженный, с закрытым лицом, спешил он домой, чтобы скрыть от всех стыд свой. Один из его знакомых, актер Сатир, последовал за ним. Демосфен горько жаловался на прихотливое настроение публики, сетовал на то, что он, который трудился более всех других ораторов и посвятил искусству всю юношескую силу своего духа, не находит ни в ком сочувствия, между тем как пьяные моряки (как, например, Димад) и грубые лентяи удостаиваются всеобщего внимания. «Это правда, Демосфен, — отвечал ему Сатир, но я, может быть, устраню причину твоей неудачи, если ты мне прочтешь одно место из Софокла или Еврипида». Демосфен исполнил его требование; тогда Сатир повторил то же самое место с таким выражением, с такою живостью в телодвижениях и взгляде, что Демосфену показалось, будто он слышит совершенно другие стихи.

Демосфен пожал прекраснейшие плоды от своего постоянства и трудолюбия: он сделался величайшим оратором древности, имел удивительное влияние на умы своих сограждан и могуществом речей своих делал более, чем флоты и армии. Но эта сила красноречия имела своим основанием не одно только ораторское искусство его. Чтобы слово имело силу, нужно, чтобы оно исходило от благородной личности, высоконравственного характера. Эти-то качества и придали вес влиянию Демосфена, они-то и поставили его выше всех ораторов и государственных мужей того времени. Не гоняясь за собственной выгодой и славой, не хлопоча о благоволении или неодобрении своих слушателей, высказывал он с решительностью и мужественною свободою духа то, что казалось ему справедливым, благородным и славным. Отечество было в его глазах выше всего. Благородный и высокого образа мыслей, он с силою нравственного убеждения восстал против легкомыслия, индифферентизма и испорченности своих сограждан, направлял их к труду и деятельности, возбуждал их к великодушным подвигам, указывая им на славу великих предков и всегда напоминая им, что государство должно стремиться не к достижению приятнейшего, легчайшего и выгоднейшего, но, с пожертвованием преходящими благами, к торжеству чести и добродетели. Он вполне сознавал свое высокое, серьезное призвание, и в летах зрелого мужества трудился для общественной пользы с той же добросовестностью и любовью, как в лучшие годы своей юности. В то время как другие демогоги проводили ночи на пирах и попойках, он с трезвым духом просиживал ночи при свете своей лампады и думал о том, что намерен был на другой день предложить в народном собрании. Враги его смеялись над ним по этому поводу и называли его водопийцей. «Твои речи пахнут светильнею ночной лампады», — говорил ему некто Пиеей. «Во всяком случае, — возражал Демосфен, — лампада не может рассказать обо мне того, что могла бы рассказать про тебя». Он никогда не говорил перед народом без приготовления, следуя внушению минуты, но поставлял себе за долг тщательно взвешивать истину и все полезное отечеству и выступать перед народом не иначе, как вооружившись правильными доводами и основаниями.

Демосфену было около 30 лет, когда он начал принимать участие в публичных совещаниях о государственных делах, в такое время, когда опасения за самостоятельность Греции и Афин со стороны Македонии становились все ближе и положительнее. Он был одним из немногих, рано предвидевших опасность, и сделал все, чтобы открыть глаза своим согражданам на честолюбивые планы Филиппа и возбудить их к энергичному отпору. Так, уже в первые годы своей общественной деятельности, когда другие политические вопросы стояли еще на первом плане, указывал он при всяком случае в речах своих на опасного для свободы Греции царя варваров, на которого афиняне обращали еще слишком мало внимания. Когда же Филипп, в 352 году, попыткою вторгнуться в Среднюю Грецию через Фермопилы яснее обнаружил свои замыслы, Демосфен выступил перед народом с первой своей филиппикою, предупреждал, предостерегал народ и указывал на средства, которыми могла быть предотвращена грозившая опасность. С этих пор направил он на этот предмет все свои помыслы и убеждения и сделался главою небольшой партии патриотов, которая поставила себе задачей всеми зависящими от нее средствами возбуждать Грецию к борьбе за честь и свободу. Пылкому оратору удалось убедить большинство граждан в этой необходимости и подвигнуть их на энергичные решения. Несмотря на это, исполнение этих решений большей частью далеко не соответствовало желаниям патриотов. Афинская республика была истощена в средствах успешно вести борьбу, вследствие последних войн, и особенно вследствие злополучной союзнической войны. Граждане лишились прежней бодрости и нравственно упали; на мгновение они могли еще воодушевляться великодушными порывами, но вскоре опять одолевало их обычное отвращение ко всякому серьезному усилию. Им приятнее было сидеть дома и употреблять на празднества и на другие подобные затеи роскоши последние, немногие суммы государственной кассы, которые можно было бы назначить на защиту отечества. Выступившая вперед партия мира, из которой многие, частью подкупленные золотом Филиппа, работали в пользу македонских интересов, устрашала народ могуществом царя и приобрела сочувствие большинства афинян, ловко потакая их страсти к наслаждениям. Таким образом, в Афинах обыкновенно удовлетворялись полумерами.

Когда Филипп сделал нападение на Халкидику и Олинф, и олинфяне стали искать помощи у афинян, то по настоянию Демосфена заключен был союз с этим городом и решено было послать в Олинф довольно значительную помощь. Но все настояния и убеждения его не привели ни к чему; к делу приступили вяло и бестолково, разделили предназначенную в помощь силу на мелкие отряды, так что когда третий из них подошел к Олинфу, город уже сдался и Афины лишились последней своей защиты с севера. Демосфен по этому поводу произнес три, еще сохранившиеся, олинфские речи. После падения Олинфа Филипп предложил афинянам мир, который и состоялся после одиннадцатилетней войны между ними, в 346 году. Его называют миром Филократа. С этого времени обе партии в Афинах — македонская и антимакедонская — начинают бороться с ожесточением. Главою антимакедонской партии был Демосфен; к нему присоединились ораторы Ликург и Иперид. В противной партии заглавную роль играли Эсхин и Филократ, оба подкупленные Филиппом и пользовавшиеся его расположением. Филократ был грубый, бесстыдный развратник, хваставшийся вознаграждением, получаемым от Филиппа; Эсхин, более тонкий и осторожный, был выскочка с большим талантом и с замечательным ораторским искусством. При посольствах, которые по случаю мира ездили взад и вперед, находился между прочими и Демосфен; тут имел он случай узнать продажность и измену Эсхин а и Филократа, которыми афиняне не были во время допущены к преграждению Филиппу пути в Фокиду. Фокида пала, и афиняне вскоре заметили, как грубо они были обмануты. Но в ту минуту следовало, для избежания большего несчастья, сохранить наружный мир с Филиппом. В этом смысле Демосфен произнес свою речь о мире и убедил народ подчиниться обстоятельствам. Изменники, Филократ и Эсхин, были преданы суду; Филократ был казнен, Эсхин избежал заслуженного наказания вследствие ревностного заступничества своей партии.

В это время Демосфен находился на высоте своего политического поприща. Народ награждал полным доверием любовь к отечеству и испытанную справедливость неутомимо-деятельного мужа. С этих пор он был истинным вожатаем, правителем республики. Предвидя, что мир с Филиппом непрочен, он старался оживить дух своих сограждан для новой борьбы с ним и укрепить силы государства. Хорошим устройством флота он придал новую жизнь морским предприятиям и добился, наконец, решения народа, чтобы весь театральный сбор был обращаем на покрытие военных издержек. Он старался соединить все греческие племена в один союз с афинянами против общего врага, и везде, где Филипп искал приобретения себе союзников или устраивал противодействие влиянию афинян, он сам или послы его являлись на место для противодействия Филиппу. Таким образом, несколько раз ездил он в Пелопоннес, в Фессалию, к фракийским царям, в Амвракию, Византию и т. д., посылал вспомогательные войска в Эвбею, в Херсонес и другие места. Когда Филипп сделал нападение на Перинф и Византию, Афины объявили, наконец, мир нарушенным и Демосфен имел радость с помощью составленных им союзов принудить постоянно счастливого завоевателя отступить от этих городов. Освобожденные города воздали почести афинянам, как своим спасителям, воздвигая им статуи, присуждая им лавровые венки и разного рода отличия. Афиняне же украсили золотым венком Демосфена, которого старанием они обязаны были своею удачею и славою, и велели возвестить публично об этом отличии в театре, на праздник Дионисия.

Но эта победа была только кратким радостным проблеском счастия перед быстрым, внезапным падением. Эсхин, изменник, снова открыл дорогу македонскому войску в Среднюю Грецию. Амфисса была разрушена, а Элатея занята им. Известие об этом последнем деле Филиппа возбудило в Афинах величайший страх. Был вечер, пританы восседали в пританее за обеденным столом, когда гонец привез эту страшную весть. Пританы тотчас встали из-за стола, отправились на торговую площадь, вызвали всех Людей из лавок и зажгли лавки, чтобы этим огненным сигналом призвать в Афины все отдаленные общины. Другие послали за стратигами, призвали трубачей и заставили их трубить всю ночь. На другое утро все поспешили на народное собрание, еще прежде чем были в него приглашены после того, как герольд несколько раз повторил обычный вопрос; «Кто хочет говорить?» — и никто не выступил из толпы, чтобы сделать предложение касательно принятия мер для спасения отечества, Демосфен, на которого были устремлены боязливые взгляды всех присутствовавших, поднялся, наконец, со своего места, чтобы внушить народу мужество и подать совет. Он доказал, что соединение Филиппа с фиванцами еще вовсе не решено, что занятие Элатеи имело только целью ободрить македонскую партию в Фивах и напугать противников, иначе Филипп пришел бы к границам Аттики, а не остановился бы в Элате. Вследствие этого Демосфен советовал не враждовать с фиванцами, отправить к ним посольство, ни о чем не просить их, а напротив, предложить им помощь от Афин на случай грозящей им опасности. В то же время афинское войско должно выступить к Елевсису, чтобы возбудить в фиванцах доверие и показать им, что афиняне готовы к защите Виотии.

Демосфен, Копенгаген

Сообразно с этим были приняты народом решения и сам Демосфен послан был с четырьмя другими ораторами в Фивы, куда уже прибыли послы Филиппа и его союзников, чтобы требовать от фиванцев вступления в союз или, по крайней мере, свободного пропуска войск через землю их в Аттику. Между фиванцами была сильная македонская партия, а послы Филиппа, из которых особенно оратор Пифон говорил с блистательным красноречием, сделали фиванцам самые выгодные предложения. Но Демосфен умел, по словам Феоломпа, силою речей своих, возбуждая негодование и воспламеняя чувство чести в фиванцах, до такой степени заглушить в них всякие другие соображения, что они уже не слушались более ни внушений страха и благоразумия, ни чувства благодарности, но, воодушевленные, предались вполне требованиям долга и чести. Еще раз ободренная Греция подняла голову; многие другие республики заключили союз с Афинами и фиванцами и дерзнули вместе с ними поднять оружие против Филиппа за свою независимость. При Хероне решилась судьба Греции. День этой битвы был концом греческой свободы. Афины, воодушевленные Демосфеном, решились, по крайней мере, погибнуть со славою. Поспешно вооружили и приготовили город к защите; юноши и старцы были заняты исправлением городских стен и проведением защитных рвов и насыпей; рабам обещали свободу, иноземным защитникам — права гражданства, состоявшим вне закона — восстановление гражданских прав; всякий, оставляющий город в эти минуты опасности, должен был считаться изменником. Но все эти усилия оказались ненужными: Филипп великодушно предложил мир афинянам. Демосфен не одними только словами ратовал против Филиппа: в кровопролитной битве при Хероне мужественно сражался он, в качества гоплита, в рядах своих сограждан. Если он и благородные стремления его не могли устоять против могущества неприятельского оружия, то он мог сказать сознательно, что преследовал великую цель, что служил своему отечеству всеми силами, по долгу и совести и спас честь его, не допустив без борьбы отдать унаследованную от отцов независимость. Афиняне были настолько благородны, что не возложили на него ответственности за несчастные последствия поданных им советов. Они знали чистоту его намерений и, как лучшее признание заслуг его, присудили ему честь произнести речь в память падших при Хероне воинов и в доме его устроили похоронное торжество. Но с тем большею силою высказалась теперь против него ярость; приверженцев Македонии и личных врагов его. Почти ежедневно принужден он был являться в суд, обвиняемый в государственной измене, в недобросовестности управления, в нарушении законов, но всякий раз выходил из суда оправданным. Борьба партий достигла крайнего своего предела, когда Ктезифон сделал в народном собрании предложение увенчать Демосфена золотым венком за неутомимое служение государству и за то, что он еще в молодости из собственных средств пожертвовал три таланта на исправление городских стен, против этого восстал Эсхин, глава противной партии, непримиримый враг Демосфена. Он обвинял Ктезифона в незаконности его предложения и утверждал, что Демосфен не достоин такого отличия. Нападение направлено было не столько на Ктезифона, сколько на самого Демосфена, который принял вызов, чтобы спасти свою честь и достоинство перед лицом современников и потомства. По неизвестным нам причинам этот процесс тянулся многие годы, вероятно до 330 года. Демосфен в своей речи о венке блистательным образом оправдал свои политические правила и действия против презренной клеветы изменника Эсхина. При собирании голосов в пользу Эсхина не оказалось и пятой части их, и он был присужден к уплате тяжкой денежной пени. Пристыженный и полный злобы за торжество ненавистного соперника, он оставил город и отправился на остров Родос, где оставался до самой своей смерти учителем красноречия. Часто прочитывал он своим слушателям свои и Демосфеновы речи в этом процессе, и когда они высказывали свое удивление по поводу речей Демосфена, он восклицал: «Что сказали бы вы, если бы могли слышать его самого!»

Когда пришло в Грецию известие о смерти Филиппа (336), еще раз просияла в ней надежда освободиться от македонского ига. В Афинах была большая радость: праздновали освобождение отечества и присудили почетный венок убийце Павсанию. Демосфен также увлекся новыми надеждами; несмотря на то, что был поражен недавней кончиной единственной своей дочери, он первый радостно объявил о смерти царя и ходил по городу в венке и праздничном одеянии. Он возбуждал афинян к новым усилиям, призывал прочие греческие республики к общему восстанию, входил в сношение с персидскими сатрапами. Но Александр, преемник Филиппа, не был «несовершеннолетним и неопытным отроком». Фивы, которые взялись за оружие с наибольшею ревностью, были разрушены, и Афины рады были получить мир и прощение от великодушного Александра. Но он требовал выдачи предводителей народной партии, между которыми был и Демосфен. Фокион советовал выдать их, но Демосфен напомнил басню об овцах, которые для сохранения мира предали волку собак своих. Афиняне еще раз попытались умилостивить победителя и достигли того, что один только Харидим был изгнан.

Когда Александр воевал во внутренней Азии, казначей его Арпал убежал из Екватаны с 500 талантами в Европу и явился в Афины, где купил себе покровительство республики, даря деньги влиятельнейшим демогогам. Демосфен высказался против принятия его, из опасения, чтобы покровительство обманщику и беглецу не вовлекло государство в войну, к которой оно не было приготовлено. Когда же Антипатр, правитель Македонии в отсутствии Александра, потребовал выдачи Арпала, он воспротивился этому, потому что афинское государство, говорил он, должно сохранять свою самостоятельность и уважать право гостеприимства. Арпал бежал из Афин со своими сокровищами и с 6000 наемными воинами, служившими ему в качестве телохранителей, в Крит, где был убит одним из друзей своих, прельщенным деньгами, и таким образом получил достойное воздаяние за измену. В Афинах же призвали к суду всех тех, относительно которых ходило подозрение о подкупе их Арпалом. Демосфен вследствие происков своих врагов из македонской партии, также подвергся обвинению и без достаточных доказательств был присужден присяжными к уплате 50 талантов пени. Так как он не мог уплатить эту сумму, то его посадили в темницу, из которой он, однако, бежал, вероятно, с ведома властей. Он жил попеременно то в Тризине, то в Эгине (325). Все, что известно о поведении Демосфена в деле Арпала, говорит в пользу его невинности; да и всем известная чистота его характера достаточно ручается за то, что он не способен был на бесчестный подкуп.

Еще Демосфен жил в изгнании, когда внезапно пришло известие о смерти Александра (323). Еще раз под предводительством Афин поднялась Греция, чтобы стряхнуть иго македонское. Изгнанный Демосфен охотно присоединялся к афинским посольствам, которые отправлялись в различные греческие государства, чтобы возбудить их к восстанию, и везде силою своей речи возжигал воинственный пламень. В награду за такую преданность интересам отечества афиняне положили призвать его из изгнания с особенным торжеством. Военный корабль перевез его из Эгины в родной город. Когда он из Пирея поднимался в город, власти, первосвященник и все граждане вышли к нему навстречу, чтобы ввести его в город. Растроганный, он поднял руки к небу и назвал этот день счастливейшим днем своей жизни. С большим почетом, чем Алкивиад, возвратился он на родину, потому что его возвратило не принуждение, а добрая воля граждан.

Половина Греции — пелопоннесцы, фессалийцы, этолийцы, фокийцы и другие племена — соединились с афинянами в один союз и послали свое войско под начальством славного афинского полководца, Леосфена, к северу, против македонского правителя Антипатра, который, будучи отброшен от Фермопил, заперся в фессалийском городе Ламии. По имени города и война эта называется Ламийскою (323–322). Одно за другим приходили известия о победах и Демосфен с гордостью и радостью видел уже себя близ цели своих желаний. Но скоро счастье переменилось. Леосфен пал в битве, македоняне одержали победу, рвение афинян охладело, и войско их отдельными частями возвратилось по домам. Антипатр с хитрым рассчетом предложил мир каждому государству отдельно и таким образом разорвал союз; Афины одни только оставались вооруженными. Напоследок и они должны были подчиниться предписанным от победителя условиям, уплатить издержки войны и денежную пеню, принять македонский гарнизон в Мунихию и ввести тимократический образ правления по определению Антипатра. Наконец, Антипатр потребовал выдачи Демосфена и Иперида.

Демосфен, Лувр

Оба оратора, при приближении Антипатра к Афинам, бежали из города. Вступив в город, Антипатр разослал воинов для розыска и поимки бежавших. Архий, бывший прежде актером, находился во главе македонского отряда. Он схватил Иперида с несколькими друзьями в Эгине и отправил их к Антипатру в Клеоны, где они были казнены. Ипериду, говорят, предварительно отрезали язык. Демосфена настиг Архий на острове Калаврии, где он искал убежища в святилище Посейдона. Архий пришел к нему в храм и старался дружескими словами убедить его оставить это убежище. Видя, что Демосфен не склоняется на его убеждения, он пришел в ярость и разразился страшными угрозами. «Ты говоришь теперь, как с македонского треножника, ты не более как актер, — сказал ему Демосфен, — погоди еще немного, дай мне написать к моим на родину». С этими словами он вошел во внутреннюю часть храма, взял свою писчую дощечку, как будто готовясь писать, и выпил из кончика стиля скрытый в нем яд. Немного погодя покрыл он себе голову и склонил ее на сторону. Видя это, наемные воины стали смеяться над его слабодушием, но Архий подошел к нему, посоветовал ему встать и ободриться. Тогда Демосфен откинул с головы покрывало и сказал: «Теперь можешь ты играть роль Креона в трагедии и бросить это тело непогребенным. Я же, высоко живущий Посейдон, выхожу еще живой из твоего храма, которого не оставили неоскверненным Антипатр и его македоняне». Пока его выводили из храма, он упал мертвый перед алтарем божества. Это было 16 пианепсиона (октябрь-ноябрь) 322 года. Афиняне почтили его память сооружением статуи, которую они поставили в Калаврии, и положили, чтобы старший из потомков его постоянно мог получать пишу в пританее.

Демосфен, конечно, ратовал и умер за проигранное дело; тем не менее, он достоин высокого уважения и славы. В Афинах было мало людей, которые с таким самоотвержением и пользою вполне предались делу служения родине.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

афинский оратор на букву а шесть букв

Из шести букв на "А" не нашёл.

Оратор Андокид (к характеристике афинской образованной элиты на рубеже V - IV вв. до н. э. ) … 2. Андокид - это прежде всего афинский аристократ

Вот ещё имена известных афинских ораторов:

_Ликург (греч. Λυκοῦργος; 396—323 до н. э. ) — афинский государственный деятель и оратор. Сын Ликофрона, из древнего рода Бутадов, в течение 12 лет управлял финансами Афин (338—326 до н. э. )
_Фокион (397—317 гг. до н. э. ) афинский политик и военачальник. … 360 — ок. 275 гг. до н. э. ) афинский политик, оратор антимакедонской партии.
_
_____________Привожу пример ораторского искусства:
Речи ораторов

Демосфен "Речь против царя Филлипа".

ИЗ ТРЕТЬЕЙ РЕЧИ "ПРОТИВ ФИЛИППА"
(341 г. до н. э. )

(32) Но чего же еще не хватает ему (то есть Филиппу) до последней степени наглости? Да помимо того, что он разорил города, разве он не устраивает пифийские игры {Эти игры проводились каждые четыре года в Дельфах в честь Аполлона. }, общие состязания всех греков, и, когда сам не является на них, разве не присылает своих рабов руководить состязаниями в качестве агонофетов {Устроители состязаний; по отношению к царю, с точки зрения афинян, это рабы. }? Разве не завладел Пилами {Пилы - то же, что Фермопилы. }и проходами, ведущими к грекам, и не занимает эти места своими отрядами и наемниками? (33) Разве не предписывает он фессалийцам, какой порядок управления они должны у себя иметь? Разве не посылает наемников - одних в Порфм {Гавань на острове Эвбея в области Эретрии. }, чтобы изгнать эретрийскую демократию, других - в Орей {Город в северной части Эвбеи. }, чтобы поставить тираном Филистида? Но греки, хотя и видят это, все-таки терпят, и, мне кажется, они взирают на это с таким чувством, как на градовую тучу: каждый только молится, чтобы не над ним она разразилась, но ни один человек не пытается ее остановить. (34) И никто не защищается не только против тех оскорблений, которым подвергается от него вся Греция, но даже и против тех, которые терпит каждый в отдельности. Это уже последнее дело! Разве он не предпринимал похода на Амбракию и Левкаду {Амбракия - город в области Греции, Акарнанин; Левкада - город на острове Левкаде близ Акарнании. } - города, принадлежащие коринфянам? Разве не дал клятвенного
обещания этолийцам передать им Навпакт {Город в Этолии (средняя Греция). }, принадлежащий ахейцам? Разве у фиванцев не отнял Эхин, разве не отправляется теперь против византийцев, своих собственных союзников? (35) Разве у нас - не говорю уж об остальном - он не завладел крупнейшим нашим городом на Херсонесе, Кардией {Город в Фессалии. }? И вот, хотя мы все страдаем от такого отношения к себе, мы все еще медлим, проявляем малодушие и смотрим на соседей, полные недоверия друг к другу, а не к тому, кто всем нам наносит вред. Но если этот человек относится ко всем с такой наглостью теперь, то как вы думаете, что же он станет делать тогда, когда подчинит своей власти каждого из нас поодиночке?
(36) Что же в таком случае за причина этого? Ведь, конечно, не без основания и не без достаточной причины тогда все греки с таким воодушевлением относились к свободе, а теперь так покорно терпят рабство. Да, было тогда, было, граждане афинские, в сознании большинства нечто такое, чего теперь уже нет, - то самое, что одержало верх и над богатством персов, и вело Грецию к свободе, и не давало себя победить ни в морском, ни в сухопутном бою; а теперь это свойство утрачено, и его утрата привела в негодность все и перевернула сверху донизу весь греческий мир. (37) Что же
это такое было? Да ничего хитрого и мудреного, а только то, что людей, получивших деньги с разных охотников до власти и совратителей Греции, все тогда ненавидели, и считалось тягчайшим позором быть уличенным в подкупе;

otvet.mail.ru

Афинский оратор Демосфен — доклад

Величайшим мастером устной речи стал великий афинский оратор Демосфен. Каждый знает, что Демосфен набивал себе полный рот камней, когда учился красиво и правильно говорить. А что мы ещё знаем?.. То ли историю, то ли легенду, которую оставил потомкам знаменитый Плутарх, составивший жизнеописание Демосфена. Легенду о том, как косноязычный заика стал великим оратором.

Демосфен родился в  древнегреческом городе Афины. Хотя ораторское искусство в древнейшие времена знали и в Египте, и  в Ассирии, и в Индии, но именно Эллада - родина красноречия. Нигде  красноречие не пользовалось такой  популярностью и таким влиянием, как в античной Греции, а особенно Афинах.

Жизнь в Древней Греции была такова: политики выступали в  собрании, полководцы – говорили зажигательные  речи перед войском, любой граждан  полиса защищал себя перед судом, а также выступал на многолюдных  празднествах, дружеских встречах и  поминках. В этих условиях умение красиво  говорить было необходимым условием жизни каждого.

Из всех жанров публичной  речи в классической античности наиболее значительным было политическое красноречие. Выдающиеся ораторы делали хорошую карьеру: их выбирали на почетные должности в государстве, а также отправляли послами в чужие страны. Поэтому, неудивительно, что с ранней юности Демосфен мечтал стать оратором.

Как-то раз, ещё будучи мальчиком, Демосфен упросил своего воспитателя взять его на заседание суда, чтобы послушать знаменитого оратора. Демосфен был восхищен речью и тем, как толпа рукоплескала прославленному оратору, покоренная силой его выступления. Это посещение суда стало для Демосфена импульсом для самостоятельных занятий в искусстве красноречия.

Четыре года молодой человек  прилежно учился у Исея, одного из самых выдающихся учителей красноречия в Афинах. Простота слога, сжатость и значительность содержания, строгая логика доказательства, риторические вопросы - все это было заимствовано Демосфеном у Исея.

Но, прежде чем выступать перед  народом, Демосфену пришлось, по примеру  своего учителя и по обычаям того времени, писать судебные речи для других. Он успешно справлялся с этим, но мечтал сам выступать перед народом.

Однако первое выступление  закончилось для Демосфена полным крахом. Толпа его освистала: шум, смех и выкрики толпы не дали ему  закончить речи. Провал Демосфена  был прозаически понятен: говорил  он очень тихо, речь была невнятной, он заикался и картавил. Невербальные послания публике были тоже не из числа  успешных: он время от времени подергивал плечом и совершенно не умел держаться перед публикой.

Второе выступление перед  народным собранием также оказалась  провальным. С поникшей головой и  совершенно огорченный, возвращался  Демосфен домой. Легенда утверждает, что новый мощный импульс для  продолжения работы над собой  Демосфену предоставил его друг известный афинский актер. Демосфен пожаловался другу на свои неудачи  и досадовал, что народ не ценит  и не понимает глубокого содержания его выступлений. В ответ на сетования  Демосфена актер попросил его  прочесть какой-нибудь отрывок из Софокла. Демосфен прочел. Когда он окончил, актер повторил то же самое, но с такой выразительностью, что Демосфену показалось, будто он слышит совсем другие стихи. Демосфен понял, что выразительность придает речи необычайную красоту и желание внимать оратору с удвоенной силой.

Демосфен решил, во что  бы то ни стало исправить недостатки своей речи. Он уединился и, чтобы  не было соблазна нарушить одиночество, обрил себе полголовы. Он решил тренировался каждый день по нескольку часов, пока не отрастет новая шевелюра.  
Он делал упражнениями, чтобы исправить неясность произношения: набирал в рот камешков и добивался, чтобы, несмотря на камешки, его речь была чистой и ясной. 

Для развития силы голоса и  дыхания Демосфен громко произносил стихи, когда поднимался на гору. Он совершал специальные прогулки на берег  моря и старался говорить так громко, чтобы заглушить своим голосом  шум прибоя.

Чтобы справиться с картавостью, Демосфен купил себе щенка: он слушал, как рычит щенок, и пытался  повторять за ним «рыкающие» звуки.  
А избавиться от подергивания плечом Демосфен решил совершенно экзотическим способом при помощи острого меча. Он подвешивал меч к потолку, вставал так, чтобы острие слегка касалось непослушного плеча, и репетировал. Острие меча больно кололо его каждый раз, когда строптивое плечо передергивалось. Это заставляло Демосфена все время контролировать свое тело.

Он советовался со своим  другом-актером, чтобы научиться  жестам и мастерству легко владеть  пространством, чтобы свободно держаться  перед публикой.

Ко времени достижения Демосфеном совершеннолетия от довольно крупного наследства остались одни крохи. Опекуны отдали ему лишь дом с  рабами, а большую часть денег  и имущества присвоили себе. Молодой  человек пытался уговорить опекунов добровольно вернуть наследство, но безрезультатно. Тогда он решил  судом добиваться возврата похищенных денег. Чтобы успешно вести дело в суде, нужно было хорошо знать  афинские законы, а самое главное - уметь хорошо и убедительно говорить.

Так уж случилось, что первый самостоятельный шаг в жизни  Демосфена начался с судебного  процесса, в котором он выступал с речами против опекунов-расхитителей.

Суд затянулся на целых  пять лет. Опекуны пытались избежать ответственности, уничтожив завещание  отца Демосфена и другие важные документы, но все-таки были осуждены. Хотя молодому человеку не удалось целиком вернуть  своего наследства, многолетняя борьба с опекунами закалила характер будущего оратора, развила в нем упорство и настойчивость.

Когда Демосфену исполнилось 30 лет, он стал принимать участие  в государственных делах и  всю силу своего ораторского дарования  обратил против самого опасного врага  всех греков - македонского царя Филиппа. Он добился создания антимакедонской коалиции греческих полисов, дважды был избран первым стратегом и стоял во главе государства. Народное собрание постановило наградить великого гражданина Афин венком.

Демосфен постоянно выступал в народном собрании с пламенными речами, стараясь пробудить в афинянах патриотические чувства. Его знаменитые речи против царя Филиппа назывались «Филиппинами» (и теперь еще у  нас называют горячую, страстную  речь «филиппикой»). Обвиненный в ложном доносе, он был заочно приговорен к  смерти и скрывался в храме  Посейдона на острове Калаврии. А когда власть в Греции македоняне захватили – отравился.


yaneuch.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *