Социология науки это: СОЦИОЛОГИЯ НАУКИ • Большая российская энциклопедия

Содержание

Социология науки

Понятие социологии науки

Определение 1

Социология науки – это особый раздел социологии, который исследует систему закономерностей развития научного знания и науки как социального института в ее взаимодействии с социумом.

Внимание социологии научного знания направлено на анализ динамики развития науки.

Таким образом, объект социологии науки – наука как социальный институт

Предмет социологии науки – закономерности развития науки как социального института

Становление социологии науки

Как самостоятельное направление исследований в социологии она начала свое становление в 30-е годы ХХ века.

В этот период в рамках социологии науки ведут свои исследования Бернал, П.Сорокин, Парсонс, но наибольшее значение в становлении социологии науки имеет Мертон.В это время социологические подходы к науке рассматривались в работах Бернала, Огборна, Сорокина, Парсонса, но наибольшее влияние на последующее развитие социологии науки оказал Мертон.

В одной из своих работ им была выдвинута на первый план религия и мораль в формировании научной мысли Нового времени. Позднее Мертон разработал социологическую концепцию научной мысли, доминирующей в 60-е годы ХХ века.

Эта концепция основывается на позитивистских взглядах на социальную нейтральность и кумулятивное свойство динамики развития научного знания.

Мертон полагал, что социология исследует науку как общественный институт, который защищает самостоятельность науки и способствует деятельности, которая направлена на получение нового знания.

Научное открытие является продуктом деятельности ученого, за которое требуется вознаграждение. Этим вознаграждением за открытие ученого является признание, которое влияет на его карьеру и статус в научном мире.

Замечание 1

Наука, функционирующая в качестве социального института, подвергается регулированию посредством системы социальных норм и ценностей, которые составляют этос науки.

Готовые работы на аналогичную тему

Этос науки – это система стабильных параметров, которая включает в себя следующие параметры:

  • универсальность, которая заключается в независимости и объективности научных знаний от субъекта;
  • всеобщность, которая определяется как необходимость знания быть доступным для всех;
  • бескорыстность, которая характеризуется недопущением использования науки в личных целях;
  • организованный скептицизм, заключающийся в ответственности за оценки, данные работам других ученых.

Принимая во внимание то, что ученый осуществляет свою деятельность при наличии конкуренции, а существующая система норм не способна однозначно определить его поведение, ученый работает в условиях амбивалентности, находясь зачастую между противоположными принципами.

Развитие социологии науки

Ранее мы описали социологическую концепцию науки Мертона, которая оказала большое влияние на дальнейшее развитие социологии науки.

Уже в 60-е годы ХХ века активно развиваются исследования в области структуры научного мира, сети социальных связей и отношений, социальной стратификации науки и другие.

Начало 70-х годов ХХ века связано с критикой социологической концепции науки Мертона и развитием подхода Куна, согласно которому наука является парадигмой, которую принимает научный мир.

Этот подход положил начало развитию когнитивной социологии науки, где познавательный аспект науки обусловлен социальными условиями, в которых развивается наука.

Сторонники когнитивной социологии науки приравнивали научное знание к религии и верованиям, считая науку результатом социальных условий, общественных отношений и интересов.

80-е годы ХХ века ознаменованы появлением нескольких направлений социального исследования науки. В этот период развивается конструктивистская программа, которая исследует науку как общественную конструкцию, также получает развитие релятивистская программа, этнометодологические исследования и дискурс-анализ. Для направлений этого периода характерен отказ от выделения когнитивного и социального аспекта науки. Когнитивный аспект науки понимается в этот период как социальные взаимодействия и отношения субъектов.

Интернализм и экстернализм

На всех этапах развития науки, ученые задавались причинами ее развития. В рамках поиска ответа на этот вопрос, были предложены две противоположные концепции: интернализм и экстернализм:

  • Концепция интернализма заключается в том, что развитие науки происходит по ее внутренним причинам и закономерностям.
  • Концепция экстернализма, наоборот, предполагает развитие науки по причине действия внешних социальных и исторических факторов.

Приверженцы интерналистского подхода полагают, что идеи рождаются из идей в строго определенной последовательности, которая не подвержена влиянию внешних воздействий.

Интернализм допускает влияние социальных условий на развитие науки, но считает его незначительным.

Сторонники экстернальной концепции, напротив, считают, что развитие науки неразрывно связано с социальными условиями ее развития. Экстерналисты отмечают, что наука является результатом существования и функционирования общества и представляет собой отрасль социального труда, которая удовлетворяет потребности общества. Экстерналисты отмечают ведущую роль социальных потребностей в развитии науки при одновременном существовании собственных особых закономерностей развития. Так, исследовательские интересы ученых обусловлены нуждами общества на каждом этапе исторического развития, что и определяет направления развития науки.

Замечание 2

Интерналисты и экстерналисты в поисках истины приводят множество аргументов, но наиболее эффективной является идея об их единстве, то есть развитие науки обусловлено как внешними, так и внутренними факторами. Эти факторы развития не исключают, а дополняют друг друга. Так, внутренние факторы оказывают влияние на логику развития научной мысли, а внешние условия воздействуют на тенденции развития науки при определенных социальных условиях.

Социология науки — это… Что такое Социология науки?

Социология науки — отраслевая социологическая дисциплина, выявляющая социальные условия научной деятельности. Социология науки рассматривает как процессы становление науки в качестве социального института, так и социальную организацию, и социальные функции науки. Важную роль играет изучение вопросов организации совместной деятельности научных коллективов.

Первые исследования по социологии науки начались в 1930-е годы. Среди них работы Роберта Мертона (1910—2003) «Наука, технология и общество в Англии XVII в.» (1938г)

[1] и «Наука и социальный порядок» (1937 г.), в которых Мертон формулирует институциональную концепцию науки. Критика и переосмысление концепции Мертона содержится в работах Майкла Малкея (р. 1936).

В отечественном науковедении аспектами социологии науки активно занимались Владислав Жанович Келле и Самуил Аронович Кугель. Организационной базой социологических исследований науки в СССР стал Институт истории естествознания и техники имени С. И. Вавилова (ИИЕТ), в котором в 1979 году был сформирован сектор социологических проблем науки. В 1996 году Центр социолого-науковедческих исследований был открыт в филиале ИИЕТ РАН в Санкт-Петербурге (руководитель Н. А. Ащеулова)[2].

См. также

Источники

  • Малкей М. Наука и социология знания /Пер. с англ. А. Л. Великовича. М.: Прогресс, 1983. 253 с.
  • Гилберт Дж. Н., Малкей М. Открывая ящик Пандоры. Социальный анализ высказываний ученых /Пер. с англ. М. Бланко, вст. ст. В. П. Скулачева, общ. ред. и послесл. А. Н. Шамина и Б. Г. Юдина М.: Прогресс, 1987. 269 с.
  • Келле В. Ж. Наука как компонент социальной системы /Отв. ред. И. С. Тимофеев. М., 1988.
  • Книги по социологии науки (с полными текстами) на сайте Центра социального прогнозирования и маркетинга
  • Шереги Ф.Э., Стриханов Н.М. Наука в России: социологический анализ. М. ЦСП, 2006, 28,5 п.л
  • Чепуренко А Ю, Шереги Ф.Э., Шувалова О.Р., Обыденнова Т.Б.

Российская наука в новых условиях: роль зарубежных фондов // Мир России. 2005. Т. XIV. № 4. С. 138-161.

Примечания

Социологические науки (направленность: «Социология управления») (аспирантура)

Количество мест

Срок обучения

Стоимость обучения в 2021 году(за 1 год) для граждан РФ и стран СНГ

Стоимость обучения в 2021 году(за 1 год) для иностранных граждан
Количество мест

Срок обучения

Стоимость обучения в 2021 году(за 1 год) для граждан РФ и стран СНГ

Стоимость обучения в 2021 году(за 1 год) для иностранных граждан

Описание:

Направление подготовки «Социологические науки»

Направленность: «Социология управления»

Область профессиональной деятельности выпускников, освоивших программу высшего образования – программу подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре по направлению подготовки 39.06.01 Социологические науки (уровень подготовки кадров высшей квалификации), направленности (профилю) 22.00.08 – «Социология управления», включает научно-исследовательскую деятельность в широком поле областей. Имея базовое высшее магистерское образование практически по любому направлению подготовки, аспирант может реализовать свой научный интерес в решении проблемы, связанной с повышением эффективности управления, совершенствование механизмов и технологий в интересующей его системе управления. Социология управления – это наука об отношениях, связях и взаимодействиях в системе управления, а значит исследование данного предметного поля в любой сфере человеческой жизнедеятельности представляет научный интерес и требует постоянного развития.

Что будет знать выпускник:

Содержанием специальности 22.00.08 – «Социология управления» является исследование социальных механизмов и способов управленческого воздействия на общество, его отдельные сферы (экономическую, социальную, политическую, духовную), социальные группы и организации, на сознание и поведение людей. В проблемном поле социологии управления разрабатываются концепции управленческого процесса как особого типа социального взаимодействия, обладающего устойчивыми и регулярными формами. Социологические перспективы исследования субъектно-объектных отношений в процессе управления определяются изучением, с одной стороны, институтов управления (механизмов отбора и подготовки персонала; специализации в разделении ролей и функций; иерархии статусных позиций, механизмов контроля и оценки поведения персонала и др.), а с другой – социальных результатов принимаемых управленческих решений (оценки эффективности и качества управления, межличностных отношений в процессах управления, ценностных ориентаций, мотивации и степени участия индивидов в управлении и др.).

Что будет написано в дипломе:

Настоящий диплом свидетельствует о том, что
Иванов Иван Иванович
освоил(а) программу подготовки научно-педагогических

кадров в аспирантуре по направлению подготовки

39.06.01 Социологические науки

и успешно прошел(ла) государственную итоговую аттестацию

Решением Государственной экзаменационной комиссии

присвоены квалификации

«Исследователь. Преподаватель-исследователь»

Где сможет работать:

Выпускник, освоивший образовательную программу высшего образования – программу подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре по направлению подготовки 39.06.01 Социологические науки (уровень подготовки кадров высшей квалификации), направленности (профилю) 22.00.08 – «Социология управления», готов решать следующие профессиональные задачи:

  • в сфере преподавательской деятельности в области социологических наук;
  • в сфуре научно-исследовательской деятельности в области социологических наук.

Объектами профессиональной деятельности выпускников являются:

  • теории, раскрывающие сущность социальных процессов и отношений на различных уровнях социальной организации, общественных явлений, закономерностей общественного развития, механизмов социальных изменений в общемировом пространстве, в российском обществе и в региональных социальных пространствах, переходных эпох, стран, регионов, социальных общностей, сфер общественной жизни, социальных систем;
  • реальные социальные явления, связи, институты и процессы в глобальных, региональных и иных социально-экономических, социально-политических и социально-культурных системах, социальные процессы и структуры на макро- и микроуровнях, социальные общности и социальные отношения внутри этих общностей и между ними, их отражение в общественном сознании, а также результаты и способы воздействия на социальные общности и социальные отношения;
  • процессы социально-научного исследования, включающие методологию, методы и инструменты проведения научных исследований, техники анализа и систематизации информации, разработку моделей исследуемых процессов, явлений и объектов профессиональной деятельности, механизмы прогнозирования, проектирования и оптимизации социальных показателей, процессов и отношений, разработку методологии и инструментальных средств для социологического анализа в соответствии с условиями, целями и задачами.

Где будет учиться:
Факультет управления

Адрес: Москва, ул. Вильгельма пика, д. 4, стр. 2
Телефон: +7 (495) 255-67-67

Декан факультета:  Островский Антон Николаевич

Положение

Социологические науки ВАК

Научные публикации статей ВАК по социологии – это публикации научных статей по всем аспектам научной дисциплины «Социология».

У Вас есть много вопросов относительно процедуры публикации научной статьи по социологии? Ответ на них Вы наверняка найдете в данном разделе нашего сайта!

К вышесказанному необходимо добавить: самостоятельно выбрать журнал для размещения научной статьи и опубликовать ее – непростая задача для студентов и аспирантов.

  • 22.00.00 Социологические науки
  • 22.00.01 Теория, методология и история социологии (в ред. Приказа Минобрнауки РФ от 11.08.2009 N 294)
  • 22.00.03 Экономическая социология и демография
  • 22.00.04 Социальная структура, социальные институты и процессы
  • 22.00.05 Политическая социология
  • 22.00.06 Социология культуры
  • 22.00.08 Социология управления

Список журналов ВАК по социологии.

  • Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология
  • Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 12. Психология. Социология. Педагогика
  • Вестник Челябинского государственного университета. Серия Философия. Социология. Культурология
  • Журнал Экономическая социология (электронный журнал)
  • Известия Юго-Западного государственного университета. Серия Экономика. Социология. Менеджмент
  • Известия Юго-Западного государственного университета. Серия Экономика. Социология. Менеджмент
  • Научный и общественно-политический журнал «Социология власти»
  • Научный информационно-аналитический, культурно-просветительный журнал «Государство, религия, Церковь в России и за рубежом»
  • Общественные науки и современность
  • Общество и право
  • Общество и экономика
  • Системная психология и социология
  • Современные исследования социальных проблем (электронный журнал)
  • Социальная политика и социальное партнерство
  • Социальная политика и социология
  • Социальная психология и общество
  • Социально-гуманитарные знания
  • Социальное и пенсионное право
  • Социально-экономические явления и процессы
  • Социальные аспекты здоровья населения (электронный журнал)
  • Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке.
  • Социологические исследования ▲
  • Социологический журнал ▲
  • Социология
  • Социология города
  • Социология медицины
  • Социология образования
  • Социология: методология, методы, математическое моделирование
  • Социум и власть

В этом списке присутствуют журналы, представляющие в основном одну научную дисциплину. Опубликовать статью, необходимые для защиты диссертации, возможно и в других изданиях из перечня ВАК.

Благодаря многолетнему успешному сотрудничеству с ведущими российскими журналами, входящими в перечень ВАК по дисциплине «Социология» и штату кандидатов наук нашей компании, «ВАК Без Проблем» гарантирует:

  • оформление и форматирование научной статьи согласно требованиям ВАК
  • написание рецензии на Вашу научную статью по социологии
  • срочную (за 1-2 месяца) публикацию научной статьи!

Социальные исследования науки и технологий

STS (исследования науки и технологий, science and technology studies) – относительно молодая и одна из наиболее динамично развивающихся областей социогуманитарных исследований, включающая такие направления, как социология науки и техники, антропология науки и техники, история науки и технологий, философия науки, сравнительная социология (comparative sociology).

Интерес к науке и технологиям возник довольно давно —  как минимум с появлением и институционализацией этих феноменов (т. е. с XVII века). Однако вплоть до 1980-хг. социальные ученые редко интересовались содержанием научного знания и тем более содержанием  естественнонаучного и технического знания. Миф Чарльза Сноу о двух культурах, подкрепляемый образовательными традициями, до сих пор воспроизводится в современном мире и делит всех ученых на два лагеря: ученых-естественников и технических специалистов, с одной стороны, и социальных ученых и гуманитариев – с другой.

STS впервые бросили вызов этому разделению и продемонстрировали, что само содержание знания естественных и технических наук объясняется средствами гуманитарных и социальных наук. Тем самым естественные и технические науки включены в политические, социальные и культурные процессы, которые организуют жизнь всего остального общества. Идеологическая задача STS – показать искусственность разделения мира на «физиков» и «лириков», исследовать социальные основания разных наук и подумать над принципами совместного существования, в котором активное участие принимают и философ, и физик, и инженер.

STS – это междисциплинарная область, которая объединяет социологов, антропологов, историков, философов, географов и других специалистов в гуманитарных и социальных науках.

 

Рекомендуемые ресурсы

Книги по теме выставки из фондов Библиотеки ЕУСПб

______________________

Ресурсы Библиотеки ЕУСПб по теме выставки в поисковой системе Summon

______________________

Коллекция книг, переданных в дар Библиотеке ЕУСПб почетным профессором истории наук Массачусетского технологического института Лореном Р. Грэхэмом

______________________

Основные STS журналы

______________________

Основные STS имена

______________________

Society for Social Studies of Science (4S)международная профессиональная ассоциация исследователей науки и технологий (STS), основана в 1975 году

 20 самых важных книг по теме STS в библиотеке ЕУСПб

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Kuhn, Thomas. The Structure of Scientific Revolutions / T. S. Kuhn. — 2d ed., enlarged. — Chicago : The University of Chicago Press, 1970. — xii, 210 p. — (International Encyclopedia of Unified Science ; vol. 2. Num. 2). — ISBN 0-226-45804-0

A good book may have the power to change the way we see the world, but a great book actually becomes part of our daily consciousness, pervading our thinking to the point that we take it for granted, and we forget how provocative and challenging its ideas once were — and still are. «The Structure of Scientific Revolutions» is that kind of book. With «The Structure of Scientific Revolutions», Kuhn challenged long-standing linear notions of scientific progress, arguing that transformative ideas don’t arise from the day-to-day, gradual process of experimentation and data accumulation but that the revolutions in science, those breakthrough moments that disrupt accepted thinking and offer unanticipated ideas, occur outside of «normal science», as he called it. Though Kuhn was writing when physics ruled the sciences, his ideas on how scientific revolutions bring order to the anomalies that amass over time in research experiments are still instructive in our biotech age. Thomas S. Kuhn, formerly on the faculty of the University of California, is now professor of the history of science at Princeton

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Флек, Людвик. Возникновение и развитие научного факта : введение в теорию стиля мышления и мыслительного коллектива / Л. Флек; сост., пер. с англ., нем., польск., предисл. В. Н. Порус ; Университет Российской академии образования, Кафедра философии. — М. : Дом интеллектуальной книги : Идея-Пресс, 1999. — 220 с. — Пер. изд. : Entstehung und entwicklung einer Wissenschaftlichen Tatsache / L. Fleck. — Basel, 1935. — ISBN 5-7333-0018-3

Основной труд замечательного польского ученого-гуманиста, врача-микробиолога и философа Л. Флека впервые публикуется на русском языке. Т. Кун в предисловии к своей знаменитой книге «Структуры научных революций» сослался на работы Л. Флека наряду с блестящими именами А. Койре, Ж. Пиаже, Е. Мецгер и др. как на теоретические источники собственных воззрений о природе научного познания и роли истории науки в формировании эпистемологических моделей. Однако эти работы имеют самостоятельное научное значение и позволяют считать Л. Флека одним из основоположников современной социологии науки и сравнительной эпистемологии

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент вступительной статьи (В.Н. Порус)

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Латур, Бруно. Наука в действии : следуя за учеными и инженерами внутри общества / Б. Латур ; пер. с англ. К. С. Федорова ; авт. предисл. О. В. Хархордин ; Европейский университет в Санкт-Петербурге. — СПб. : Изд-во ЕУСПб, 2013. — 414 с. — (Прагматический поворот ; вып. 6). — Пер. изд. : Science in Action : How to Follow Scientists and Engineers through Society / B. Latour. — Cambridge, Mass. ; London, 1987. — ISBN 978-5-94380-161-7

Бруно Латур — один из самых ярких представителей современной социологической мысли, в корне изменивший наши представления о процессе научного познания и взаимодействии науки и общества. Эта книга представляет собой важнейший этап осмысления Латуром научных практик. Автор анализирует создание и последующее расширение экспериментальной сети, ключевыми звеньями которой выступают лабораторные объекты, оборудование и люди. Со стороны развитие науки видится как череда успехов и открытий, но на деле это кропотливая и зачастую механическая работа, далеко не всегда приводящая к необходимому результату. Латур «открывает» для читателя научную лабораторию, процесс научного поиска перестает быть черным ящиком, закрытой машиной по производству знания, а наука рассматривается как часть деятельности человека в мире

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент предисловия (О.В. Хархордин)

Библиография к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Грэхэм, Лорен. Призрак казненного инженера : технология и падение Советского Союза / Л. Р. Грэхэм; пер. с англ. А. Стручков. — СПб. : Европейский дом, 2000. — 184 с. — Пер. изд. : The Ghost of the Executed Engineer : Technology and the Fall of the Soviet Union / L. R. Graham. — Cambridge, Mass. ; London, 1993. — ISBN 5-8015-0060-X

Предисловие: «Эта книга представляет собой попытку объяснить, почему Советский Союз не стал передовой индустриальной страной. Она открывается историей жизни замечательного русского инженера Петра Пальчинского, который ясно видел ошибки, сопровождавшие первые годы советской индустриализации, и пытался исправить их. Эта история служит параболой для второй части книги, посвященной анализу отношения к промышленности и технике в Советском Союзе в течение шестидесяти лет после гибели Пальчинского, чья критика дурного использования техники и разбазаривания человеческих сил оставалась злободневной все это время, как будто его призрак продолжал витать над страной вплоть до ее ликвидации в конце 1991 года. В обе части книги вплетена история моих собственных, продолжавшихся более тридцати лет, попыток раскрыть тайну Пальчинского и его роль в индустриализации Советского Союза. Почти в каждом учебнике советской истории упоминается процесс Промышленной партии 1930 года — судилище над большой группой ведущих российских инженеров. Лишь немногие из этих учебных пособий, однако, содержат какие бы то ни было сведения о человеке, якобы возглавлявшем Промышленную партию, — Петре Пальчинском…»

Подробное описание каталоге

Фрагмент текста

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Merton, Robert King. The Sociology of Science : Theoretical and Empirical Investigations / R. K. Merton ; ed., introd. author N. W. Storer. — Chicago ; London : The University of Chicago Press, 1973. — xxxi, 605 p. — ISBN 0-226-52092-7

From Introduction: «… The papers collected here are intended to serve several purposes. Primarily, the volume brings together a number of articles that have been of central significance in the development of the sociology of science, together with others which are representative of certain stages in that process. At the same time, the collection may provide a sense of the intellectual continuity and coherence of the field; more clearly here than in some other fields of sociology, the seeds of future growth can be readily found in papers antedating this growth by ten years and more. In a more practical vein, enclosing these papers drawn from many different sources within a single cover will afford easy access to them for those wanting to make use of them in their own work. Finally, the collection pays tribute to the author; the substance and style of the papers themselves record, in a way mere panegyric could not, the enduring importance of his work. The papers are not presented in strictly chronological order. The warp and woof of the entire corpus is drawn so tight — the intersections of different threads of thought are so frequent — that it has seemed better to separate and group the major elements in this mosaic for concentrated attention than to leave the task entirely to the reader. It is hoped that in this way the continued clarification of ideas and the ways they have been woven together to give added strength to this growing body of knowledge will be made more visible…» — Norman W. Storer

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент предисловия (N.W. Storer)

Фрагмент библиографии к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Shapin, Steven. Leviathan and the Air-Pump : Hobbes, Boyle and the Experimental Life / S. Shapin, S. Schaffer. — Princeton, N.J. : Princeton University Press, 1985. — xiv, 440 p. — ISBN 0-691-02432-4. — ISBN 0-691-08393-2

In the aftermath of the English Civil War, as people were groping for new forms of political order, Robert Boyle built an air-pump to do exper­iments. Does the story of Roundheads and Restoration have something to do with the origins of experimental sci­ence? Schaffer and Shapin believed it does. Focusing on the debates between Boyle and his archcritic Thomas Hobbes over the air-pump, the authors proposed that «solutions to the problem of knowledge are solutions to the problem of social order». Both Boyle and Hobbes were looking for ways of establishing knowledge that did not decay into ad hominem attacks and political division. Boyle proposed the experiment as cure. He argued that facts should be manufactured by machines like the air-pump so that gentlemen could witness the experiments and produce knowledge that everyone agreed on. Hobbes, by contrast, looked for natural law and viewed experiments as the artificial, unreliable products of an exclusive guild. The new approaches taken in Leviathan and the Air-Pump have been enormously influential on historical studies of science. Shapin and Schaffer found a moment of scientific revolution and showed how key scientific givens — facts, interpretations, experiment, truth — were fundamental to a new political order. Shapin and Schaffer were also innovative in their ethnographic approach. Attempting to understand the work habits, rituals, and social structures of a remote, unfamiliar group, they argued that politics were tied up in what scientists did, rather than what they said

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент библиографии к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Latour, Bruno. Laboratory Life : the Construction of Scientific Facts / B. Latour, S. Woolgar ; introd. author J. Salk. — 2nd ed. — Princeton, N.J. : Princeton University Press, 1986. — 294 p. : il. — ISBN 0-691-02832-X

This highly original work presents laboratory science in a deliberately skeptical way: as an anthropological approach to the culture of the scientist. Drawing on recent work in literary criticism, the authors study how the social world of the laboratory produces papers and other «texts», and how the scientific vision of reality becomes that set of statements considered, for the time being, too expensive to change. The book is based on field work done by Bruno Latour in Roger Guillemin’s laboratory at the Salk Institute and provides an important link between the sociology of modern sciences and laboratory studies in the history of science. Bruno Latour is Associate Professor at the Ecole Nationale Superieure des Mines in Paris. Steve Woolgar is lecturer in sociology at Brunei University

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Предисловие (J. Salk)

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Does Technology Drive History? The Dilemma of Technological Determinism / ed.: M. R. Smith, L. Marx. — Cambridge, Mass. ; London, UK : MIT Press, 1994. — 280 p. — ISBN 0-262-69167-1

These thirteen essays explore a crucial historical question that has been notoriously hard to pin down: To what extent, and by what means, does a society’s technology determine its political, social, economic, and cultural forms? Karl Marx launched the modern debate on determinism with his provocative remark that «the hand-mill gives you society with the feudal lord; the steam-mill, society with the industrial capitalist». Marx’s position has become embedded in our culture in the form of constant reminders as to how our fast-changing technologies will alter our lives. Yet historians who have looked closely at where technologies really come from generally support the proposition that technologies are not autonomous but are social products, susceptible to democratic controls. The issue is crucial for democratic theory. These essays tackle it head-on, offering a deep look at all the shadings of determinism and assessing determinist models in a wide variety of historical contexts. Merritt Roe Smith is Cutten Professor of the History of Technology and Director of the Program in Science, Technology, and Society at the Massachusetts Institute of Technology, where Leo Marx is Senior Lecturer and Kenan Professor of American Cultural History Emeritus

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Winner, Langdon. Autonomous Technology : Technics-out-of-Control as a Theme in Political Thought / L. Winner. — Cambridge, Mass. ; London, UK : MIT Press, 1977. — 386 p. — ISBN 0-262-23078-X

What does it mean to say «technology is out of control»? The expression sounds like a warning, but in what way, precisely, has technology slipped from human direction? Or is this merely an exaggerated statement of technology’s role in our lives? What is the relationship between technology and contemporary society? Can the use of technology be separated from its political implications? In the midtwentieth century, observers from several vantage points of the ideological spectrum have begun to voice serious misgivings about the unchosen consequences of rapid, pervasive technological development. With Paul Valery they ask: «Can the human mind master what the human mind has made?» In this important and persuasive new evaluation of technology’s effect on society, Langdon Winner examines the idea that technology has gotten out of hand. Under such categories as technological evolution, determinism, historical drift, and technological imperative, he discusses problems in modern conceptions of choice and decision. Maintaining that technologies are indeed political structures, the author scrutinizes the problems of governance engendered by the technological order. He looks at Bacon’s and Veblen’s ideas, as well as the dilemmas that technocracy poses for modern liberalism, as illustrated in Price’s notion of the «scientific estate» and Galbraith’s of the American «technostructure». Professor Winner, who views autonomous technology as the aggregate of human dilemmas rather than as univocal, uniform phenomenon, develops his own distinct perspective after pointing out the strengths and inadequacies in the theories of Marx, Ellul, Marcuse, Mumford, and others. His conceptual framework for a systematic view introduces the notion of reverse adaptation, in which ends are them selves altered in order to adjust to technical means…

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

……………………………………………………………………………………………………………………………..

How Users Matter : the Co-Construction of Users and Technology / ed.: N. Oudshoorn, T. Pinch. — Cambridge, Mass. ; London, UK : MIT Press, 2003. — 340 p. — (Inside Technology). — ISBN 978-0-262-65109-7

Users have become an integral part of technology studies. The essays in this volume look at the creative capacity of users to shape technology in all phases, from design to implementation. Using a variety of theoretical approaches, including a feminist focus on users and use (in place of the traditional emphasis on men and machines), concepts from semiotics, and the cultural studies view of consumption as a cultural activity, these essays examine what users do with technology and, in turn, what technology does to users. The contributors consider how users consume, modify, domesticate, design, reconfigure, and resist technological development — and how users are defined and transformed by technology. The book first shows how resistance to and non-use of a technology can be a crucial factor in the eventual modification and improvement of that technology, then looks at advocacy groups and the many kinds of users they represent, particularly in the context of health care and clinical testing. Finally, It examines the role of users in different phases of the design, testing, and selling of technology. Included here Is an enlightening account of one company’s design process for men’s and women’s shavers, which resulted in a «Ladyshave»’ for users assumed to be technophobes. Taken together, the essays in How Users Matter show that any understanding of users must take into consideration the multiplicity of roles they play — and that the conventional distinction between users and producers is largely artificial. Nelly Oudshoorn is Professor of Science and Technology Studies at the University of Twente in the Netherlands. Trevor Pinch is Professor of Science and Technology Studies and Professor of Sociology at Cornell University

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Collins, Harry. Changing Order : Replication and Induction in Scientific Practice / H. M. Collins. — Chicago ; London : The University of Chicago Press, 1992. — x, 199 p. — ISBN 0-226-11376-0

This work in the sociology of science explores the way scientists conduct, and draw conclusions from, their experiments. The book is organized around three case studies: replication of the TEA-laser, detecting gravitational radiation, and experiments in the paranormal. Through detailed descriptions of these projects, Collins shows what it is like to try to reproduce results in a laboratory. In his new Afterword, Collins places Changing Order in the context of some of the more obstinate debates of the last few years within the sociology of scientific knowledge. H. M. Collins is the director of the Science Studies Unit at the University of Bath

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Библиография к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Jasanoff, Sheila. Designs on Nature : Science and Democracy in Europe and the United States / S. Jasanoff. — Princeton, N.J. ; Oxford : Princeton University Press, 2005. — 374 p. — ISBN 978-0-691-13042-2

Biology and politics have converged today across much of the industrialized world. Debates about genetically modified organisms, cloning, stem cells, animal patenting, and new reproductive technologies crowd media headlines and policy agendas. Less noticed, but no less important, are the rifts that have appeared among leading Western nations about the right way to govern innovation in genetics and biotechnology. In this sweeping study of some twenty-five years of scientific and social development, Sheila Jasanoff compares the politics and policy of the life sciences in Britain, Germany, the United States, and in the European Union as a whole. She shows how public and private actors in each setting evaluate the products of biotechnology and try to reassure themselves about their safety and worth. Sheila Jasanoff is Pforzheimer Professor of Science and Technology Studies at Harvard University’s John F. Kennedy School of Government. Trained at Harvard Law School, she is the author of many books on the role of science and technology in the politics of modern democratic societies, including «Science at the Bar», «The Fifth Branch», and «Risk Management and Political Culture»

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент библиографии к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Bijker, Wiebe. Of Bicycles, Bakelites, and Bulbs : Toward a Theory of Sociotechnical Change / W. E. Bijker. — Cambridge, Massachusetts ; London : MIT Press, 1997. — 380 p. — (Inside Technology). — ISBN 978-0-262-52227-4

«Of Bicycles, Bakelites, and Bulbs» integrates three fascinating case studies with sociological and political analyses to offer an integrated theory both of the relations between technology and society and of the issues involved in sociotechnical change. The stories of the safety bicycle, the first truly synthetic plastic, and the fluorescent light bulb reflect a cross-section of time periods, engineering and scientific disciplines, and economic, social, and political cultures. Bijker’s approach is to use these case studies to suggest concepts that serve as building blocks in a more and more inclusive theory — one that uncovers the social roots of technology and thereby makes it amenable to democratic politics. Wiebe E. Bijker is Professor of Technology and Society, University of Limburg, Maastricht, The Netherlands

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент библиографии к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

The Social Construction of Technological Systems : New Directions in the Sociology and History of Technology / ed.: W. E. Bijker, T. P. Hughes, T. J. Trevor. — Cambridge, Massachusetts ; London : MIT Press, 1987, 1989. — x, 405 p. : il. — ISBN 0-262-52137-7

The impact of technology on society is clear and unmistakable. The influence of society on technology is more subtle. The 13 essays in this book have been written by a diverse group of scholars united by a common interest in creating a new field — the sociology of technology. They draw on a wide array of case studies — from cooking stoves to missile systems, from 15th-century Portugal to today’s Al labs — to outline an original research program based on a synthesis of ideas from the social studies of science and the history of technology. Together they affirm the need for a study of technology that gives equal weight to technical, social, economic, and political questions

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент библиографии к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Hughes, Thomas. Networks of Power : Electrification in Western Society, 1880 — 1930 / T. P. Hughes. — Baltimore ; London : The Johns Hopkins University Press, 1993. — 474 p. : il. — (Softshell Books). — ISBN 0-8018-4614-5

A unique comparative history of the evolution of modem electric power systems, «Networks of Power» not only provides an accurate representation of large-scale technological change hut also demonstrates that technology itself cannot be understood or directed unless placed in a cultural context. For Thomas Hughes, both the invention of the simplest devices (like the lightbulb itself) and the execution of the grandest schemes (such as harnessing the water power of the Bavarian Alps) fit into an overarching model of technological development. His narrative is an absorbing account of the creative genius, scientific achievements, engineering capabilities, managerial skills, and entrepreneurial risks behind one of the most commonplace amenities of the modern age. Thomas P. Hughes is professor of the history of modern science and technology at the University of Pennsylvania and a member of the American Academy of Arts and Sciences. His books include «Changing Attitudes toward American Technology» and «Elmer Sperry, Inventor and Engineer»

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Pickering, Andrew. The Mangle of Practice : Time, Agency, and Science / A. Pickering. — Chicago : The University of Chicago Press, 1995. — 281 p. — ISBN 0-226-66803-7

This ambitious book by one of the most original thinkers in science studies offers a sophisticated new understanding of the production of scientific knowledge and the nature of scientific, mathematical, and engineering practice. Andrew Pickering takes into account the extraordinary number of elements — social, technological, conceptual, metaphysical — that come together in the practice of science. He describes science as a zone of encounter where machines, instruments, facts, theories, disciplined human practices, and social relations are intertwined — engaged in a ceaseless and open-ended interaction he calls «the mangle of practice». The core of the book consists of extended case studies that show how the concept of the mangle advances our understanding of scientific work both past and present. Pickering discusses in detail the building of the bubble chamber, the search for the quark, the construction of the quaternion system in mathematics, and the introduction of computer-controlled machine tools in the industrial workplace, demonstrating how the contours and powers of the human, material, and social worlds have shaped one another in specific situations. Taken together, these studies illuminate the most fundamental aspects of scientific practice — the development of experimental apparatus, the production of facts, the creation of theory, and the interrelation of machines and social organization…

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Фрагмент библиографии к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

The Science Studies Reader / ed. M. Biagioli; in cons. with P. Galison [et al.]. — London ; New York : Routledge, 1999. — xviii, 590 p. — ISBN 0-415-91868-5

«The Science Studies Reader» is a landmark anthology of writing in the burgeoning field of science studies. Society and scientific community are today engaging more thoughtfully than ever before the question of what «scientific knowledge» might be. This collection of writings by some of the most prominent thinkers in the field speaks to the nature of science and its production across time, cultures, and genders. The Reader focuses on the practices of modern and contemporary science and technology in different national and institutional settings, with some attention to non-Western contexts. Here are essays on the gender dimensions of science, the moral economies of scientific communities, imaging techniques, techniques of communication, and many other current subjects. The collection represents science as crucially connected to issues within contemporary history, sociology, gender studies, anthropology, and cultural studies of science. By mapping some of the open questions and points of tension likely to occupy the field for years to come, the Reader casts fresh light on what «science» means at the end of the twentieth century. Mario Biagioli is Professor of the History of Science at Harvard University. He is author, most recently, of «Galileo Courtier» (1993)

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Библиография к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Hacking, Ian. Representing and Intervening : Introductory Topics in the Philosophy of Natural Science / I. Hacking. — Cambridge ; New York ; Melbourne : Cambridge University Press, 1983. — 287 p. — ISBN 978-0-521-28246-8

This is a lively and clearly written introduction to the philosophy of natural science, organized around the central theme of scientific realism. It has two parts. Representing deals with the different philosophical accounts of scientific objectivity and the reality of scientific entities. The views of Kuhn, Feyerabend, Lakatos, Putnam, van Fraassen, and others, are all considered. Intervening presents the first sustained treatment of experimental science for many years and uses it to give a new direction to debates about realism. Flacking illustrates how experimentation often has a life independent of theory. He argues that although the philosophical problems of scientific realism can not be resolved when put in terms of theory alone, a sound philosophy of experiment provides compelling grounds for a realistic attitude. A great many scientific examples are described in both parts of the book, which also includes lucid expositions of recent high energy physics and a remarkable chapter on the microscope in cell biology

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Библиография к книге

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Lynch, Michael. Scientific Practice and Ordinary Action : Ethnomethodology and Social Studies of Science / M. Lynch. — Cambridge ; New York ; Melbourne : Cambridge University Press, 1993. — xxi, 333 p. : il. — ISBN 0-521-43152-2

Philosophers, historians, and sociologists of science have grown increasingly interested in the day-to-day practices of scientists. Recent studies have drawn numerous linkages between scientific innovations and more ordinary procedures, craft skills, and sources of sponsorship. These studies dispute the idea that science is the application of a unified method or the outgrowth of a progressive history of ideas. This book critically reviews arguments and empirical studies in two areas of sociology that have played a significant role in the «sociological turn» in science studies: ethnomethodology (the study of ordinary practical reasoning) and the sociology of scientific knowledge. In both fields, efforts to study scientific practices have led to intractable difficulties and interminable debates, due in part to scientistic and foundationalist commitments that remain entrenched with social-scientific research policies and descriptive language. The central purpose of this book is to explore the possibility of an empirical approach to the epistemic contents of science that avoids the pitfalls of scientism and foundationalism. Michael Lynch is senior lecturer in the department of human sciences, at Brunel, The University of West London. He is the author of «Art and Artifact in Laboratory Science» and coeditor of «Representation in Scientific Practice»

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

……………………………………………………………………………………………………………………………..

Knorr-Cetina, Karen. The Manufacture of Knowledge : an Essay on the Constructivist and Contextual Nature of Science / K. Knorr-Cetina; preface by R. Harre. — Oxford ; New York : Pergamon Press, 1981. — 189 p. — ISBN 0-08-025777-1

«The anthropological approach is the central focus of this study. Laboratories are looked upon within the innocent eye of the traveller in exotic lands, and the societies found in these places are observed with the objective yet compassionate eye of the visitor from a quite other cultural milieu. There are many surprises that await us if we enter a laboratory in this frame of mind … This study is a realist enterprise, an attempt to truly represent the social order of life in laboratories and institutes of research, just as they are. By bringing the philosophical issues to the surface as matters not of prejudgement but as matters of concern, Karin Knorr-Cetina has developed the first really positive challenge to the philosophy of science since the days of paradigms and internal definitions of meanings» — from the Preface by Rom Harre

Подробное описание в каталоге

Фрагмент текста

Библиография к книге

«Что такое социология науки?» – Яндекс.Кью

В простом понимании социология науки — это раздел социологии, изучающий научные практики и научное знание социологическими методами. В рамках этой дисциплины рассматриваются два класса социологических феноменов: 1) положение и функция науки в обществе и 2) социальная организация самой науки. В рамках первого направления исследуются взаимоотношения науки и других социальных институтов (например, религии), взаимосвязи между наукой и технологией, влияние науки на социальные практики (скажем, роль ученых как экспертов), отношения науки и государства. В рамках второго направления изучается внутренняя организация самой науки: как работают научные коллективы и лаборатории, как устроена система научных публикаций и наград, каким образом ученые цитируют друг друга, как складываются карьеры ученых, как возникают и разрешаются споры внутри науки, как конструируются научные факты, какую роль в науке играют научные инструменты.

В социологии науки как дисциплине принято выделать две большие «волны». Первая волна ассоциируется, прежде всего, с Робертом Мертоном и его последователями. Конечно, и до Мертона изучались социальные аспекты науки (вспомнить хотя бы опубликованную в 1935 году работу микробиолога Людвига Флека «Возникновение и развитие научного факта»), но именно Мертон стал основателем социологии науки как дисциплины. Мертон предложил рассматривать науку как социальный институт, в основе которого лежат определенные ценности. Он выделил четыре такие ценности: универсализм, «коммунизм», организованный скептицизм и беспристрастность. На основе этих ценностей ученые оценивают свою и чужую работу. Тот, кто следует этим нормам, считается ученым. Одним из подходов, легко вписывающихся в данную традицию, хотя и складывавшихся независимо, является исследование сетей цитирования в науке. (Поэтому можно сказать, что за современную вакханалию вокруг индексов цитированию частично несут ответственность социологи.) Проблема с подходом Мертона, с точки зрения следующего поколения социологов науки, состоит в том, что он утверждает несоциальный характер самого содержания науки. Научное знание считается делом ученых. Мы не можем социологически объяснить, скажем, теорему Гёделя о неполноте. Мертоновский социолог должен прояснить лишь позицию ученого внутри социальной структуры в целом и научного сообщества в частности.

В 1970-е годы появляется плеяда социологов, неудовлетворенных сложившейся к тому моменту социологией науки. Это прежде всего Дэвид Блур, Гарри Коллинз, Тревор Пинч, Стив Вулгар, Барри Барнс, Майкл Малкей, Карин Кнорр-Цетина, Стивен Шейпин. Их называют второй волной социологии науки. Позже некоторые из них стали обозначать свой подход как STS (расшифровывают либо как Science and Technology Studies — исследования науки и технологии, либо как Science, Technology and Society — наука, технология и общество). Дэвид Блур назвал новый подход «сильной программой» в социологии науки, поскольку, в отличие от мертоновской традиции, новое поколение социологов поставило перед собой задачу показать социальный характер самого содержания науки. Такая переориентация социологии науки была связана с двумя большими трансформациями внутри социологии. С одной стороны, начали появляться исторические исследования, показывающие, что в возникновении и развитии науки значительную или даже решающую роль играли социальные факторы (самый известный пример — исследование Стивена Шейпина и Саймона Шеффера «Левиафан и воздушный насос», где показывается, что научные идеи Роберта Бойля формировались под влиянием специфической социальной среды, характеризующейся, в частности, борьбой государства с различными религиозными сектами и джентльменскими отношениями между «людьми знания»). С другой стороны, представители второй волны пошли в научные лаборатории, чтобы изучить, как реально делается наука. Эти лабораторные исследования (речь идет прежде всего о книгах Брюно Латура и Стива Вулгара «Лабораторная жизнь» и Карин Кнорр-Цетиной «Производство знания») показали, что наука может быть описана социологически даже там, где, казалось бы, есть только приборы и «природа». При внимательном изучении деятельности ученых выяснилось, что даже то, что буквально «видят» ученые, — это социальная практика. Разумеется, после такого «открытия» представителям второй волны пришлось потратить много сил на то, чтобы показать: социальный характер научного знания не означает, что ученые создают фикции. То, что научные факты и знания конструируются, не значит, что ученые не могут претендовать на «объективность». Скорее, нам нужно поменять свое представление об объективности. Вместо понимания объективности как соответствия высказываний реальности нужно понимать ее как неустойчивый продукт определенной конфигурации теорий, оборудования, текстов, финансов, фотографий, технических навыков, связей с другими учеными и т.д.

Собственно, из такой постановки вопроса об объективности вытекает целая серия принципиальных для социологии исследовательских проблем, которые сегодня делают социологию науки чем-то большим, нежели просто разделом социологии. Социология науки, поскольку она вынуждает социологов менять свои представления о социальном действии, социальном знания и социальном порядке в целом, трансформирует сами основания социологии.

Наконец, следует указать еще на одну проблему, которая приобретает особое значение в случае социологии науки. Изучаемые социологами ученые сами имеют определенные взгляды на то, как функционирует наука и как она встроена в общество. Эти взгляды часто расходятся со взглядами социологов. Что делать в этой ситуации — непонятно. Радикальные представители социологи науки (вроде Серджио Сисмондо) говорят, что представления самих ученых о науке нужно игнорировать. Менее радикальные призывают договариваться с учеными.

Аспирантура | Факультет социальных наук

Аспирантура – это третий, наиболее престижный уровень подготовки кадров высшей квалификации.

Факультет социальных наук обеспечивает подготовку аспирантов по следующим направленностям:

37.06.01 – Психологические науки:

  • «Психология труда, инженерная психология, эргономика» (19.00.03)
  • «Юридическая психология» (19.00.06)
  • «Психология развития и акмеология» (19.00.13)

39.06.01 – Социологические науки:

  • «Экономическая социология и демография» (22.00.03)
  • «Социальная структура, социальные институты и процессы» (22.00.04)
  • «Социология культуры» (22.00.06)
  • «Социология управления» (22.00.08).

Кластер образовательных программ «Социология», «Социальные науки», реализуемых на Факультете социальных наук ННГУ им. Н.И. Лобачевского, прошел международную профессионально-общественную аккредитацию.
Национальный аккредитационный совет принял решение о международной аккредитации программ подготовки бакалавров и магистров направления “Социология” (39.03.01, 39.04.01), а также программы подготовки кадров высшей квалификации (аспирантура) “Социологические науки” (39.06.01) сроком на 6 лет – с 2019 по 2025 гг.
Качество реализуемых программ соответствует стандартам и критериям, установленным в соответствии с Европейскими стандартами гарантии качества образования ESG-ENQA.

Форма обучения по каждой аспирантской программе – очная (3 года) и заочная (4 года).

По каждой аспирантской программе есть возможность бюджетного и внебюджетного обучения (стоимость можно узнать по телефону 462-36-45).

Аспирантура ФСН – это система подготовки высококвалифицированных научных работников, преподавателей высшей школы, лидеров наукоёмкого бизнеса.  Основное время аспиранты уделяют научно-исследовательской работе. Каждый аспирант имеет научного руководителя, с которым, следуя индивидуальному плану, готовит научно-квалификационную диссертационную работу.

Выпускник аспирантуры получает диплом государственного образца, квалификация «Исследователь. Преподаватель-исследователь».

Контакты:

Институт аспирантуры и докторантуры ННГУ им. Н.И. Лобачевского

Адрес: 603950, г. Нижний Новгород, пр. Гагарина, 23, корпус 2, комната 270

Тел.: (831) 462-36-45

E-mail: pgrad@unn.ru

Сайт: http://www.phd.unn.ru/

Помощник декана ФСН по аспирантуре

Исакова Инна Александровна

E-mail: inna_isakova@fsn.unn.ru

 

О поступлении в аспирантуру ФСН

Исследовательская аспирантская школа

Социология научного знания — обзор

Споры на передовых рубежах науки

SSK, возникший в конце 1970-х годов, был заинтересован в изучении того, как само научное знание формируется или конструируется в обществе. Ключевым принципом этой новой социологии науки, сформулированным Дэвидом Блуром (1991 [1976]) в его «Сильной программе», был принцип симметрии. Этот принцип призывает социологов использовать одни и те же объяснительные ресурсы для объяснения как успешных, так и неудачных заявлений о знании.Это был способ избежать социологии заблуждения, при которой социальное вызывается для объяснения ложного знания, оставляя истинное знание просто раскрытым или порожденным каким-то универсальным эпистемологическим принципом или правилом метода. Споры на границах исследований по поводу притязаний на знания были хорошим местом для воплощения принципа « симметрии ». Каждая сторона в споре заявляла, что « правда на ее стороне », и пренебрегала усилиями другой, и с самим результатом Из-за того, что полемика все еще остается неизвестной, соблазн провести социологию ошибки был меньше.Могут быть получены полные социологические объяснения того, как завоевывались, сохранялись и терялись авторитет и доверие. В отличие от подхода Нелкина к спорам о влиянии общества, сами научные утверждения, сделанные участниками, стали предметом анализа.

Блур и его коллеги из так называемой «Эдинбургской школы» преследовали свою программу в основном посредством теоретического анализа, подкрепленного историческими тематическими исследованиями (исключением была работа Энди Пикеринга, изучавшего современные споры в области физики элементарных частиц).Коллинз и «Школа ванн», напротив, разработали эмпирический метод изучения SSK в одновременных случаях — метод, основанный в основном на изучении научных противоречий (Collins, 1992 [1985]; Pinch, 1986; Collins and Pinch, 1998). . Обобщая несколько тематических исследований разногласий, Коллинз (1981) утверждал, что во время разногласий научные открытия демонстрировали «интерпретирующую гибкость», когда обсуждаемые факты обсуждались и интерпретировались радикально разными способами сторонами в полемике.Такая интерпретационная гибкость длилась недолго. Проследив разногласия с течением времени, исследователи смогли очертить процесс «закрытия», в результате которого разногласия исчезли и возник консенсус. Коллинз определил группу ученых, вовлеченных в полемику, как «базовую группу». Лишь очень ограниченная группа ученых принимала активное участие в полемике, остальная часть научного сообщества полагалась на базовую группу в своих экспертных суждениях относительно того, во что верить.

После разногласий с момента их возникновения до момента закрытия, исследователи смогли лучше понять «науку в процессе становления» (Latour, 1987).Споры через социологическую линзу оказались беспорядочными и очень редко разрешались только экспериментами. Коллинз (1992 [1985]) разработал понятие «регресс экспериментатора», чтобы объяснить отсутствие принуждения к экспериментам во время споров.

Часто проигравшая сторона в научном споре продолжает бороться за свою позицию еще долгое время после того, как консенсус повернулся против нее. Те, кто продолжает вести добрую борьбу, сталкиваются с растущим неодобрением со стороны своих коллег и могут быть вынуждены вообще оставить науку.«Жизнь после смерти» для дискредитированных явлений, таких как холодный синтез, проходит на периферии и часто окончательно уходит только тогда, когда сами главные герои умирают или уходят на пенсию (Simon, 2002). Иногда ученые, вовлеченные в научные споры и оказавшиеся на проигравшей стороне, вступают в явную форму научного «несогласия», которое может вовлечь их в попытки сформировать новые союзы между академическими учреждениями, группами интересов и общественностью (Martin, 1991, 1998; Делборн, 2008: 514). Противопоставление вне науки частным теориям науки (т.е.g., теория эволюции Дарвина или теория относительности Эйнштейна) также является постоянным источником противоречий (Wazeck, 2013).

Могущественные деятели с корыстными политическими интересами, такие как табачное лобби в Соединенных Штатах, ухватились за идею научных противоречий как способ борьбы с научным консенсусом, который движется против них. Поднимая вопросы сомнений и неопределенности в отношении заявлений о знаниях, тем самым создавая почву для ложных научных споров, например, о вреде курения для здоровья или тезисе о том, что глобальное потепление вызывается деятельностью человека, такие субъекты могут сопротивляться преобладающему консенсусу ( Орескес и Конвей, 2010).

Неопределенная сторона науки наиболее отчетливо проявляется в моменты споров, и утверждается, что преподавание науки через споры — хороший способ дать студентам более реалистичное представление о научной практике. Большинство ученых никогда не сталкиваются с противоречиями напрямую, и часто именно те, кто находится дальше от исследовательских рубежей, имеют более твердое представление о надежной природе научного метода и достоверности экспериментальных результатов. Этот феномен «расстояние придает очарование» (Collins, 1992 [1985]) был выражен Маккензи (1990) для технологии в терминах «корыта уверенности», когда люди, наиболее близкие к технологии, и те, кто находится дальше всего от нее, испытывают наибольшую неопределенность. о работе технологий, чем те, кто находится на среднем расстоянии.Возвращаясь к науке, после столкновения с противоречием, ученые часто становятся более осведомленными о социальной стороне науки и начинают читать в научных исследованиях и даже использовать идеи, почерпнутые из научных исследований, чтобы понять, что с ними произошло.

Социологический подход к противоречиям также использовался историками (например, Rudwick, 1985). Такие исследования создают особые методологические проблемы, потому что часто точка зрения проигравшей стороны в споре исчезает из истории (Dascal, 1998).Исследование Шапина и Шаффера (2011 [1985]) спора между Робертом Бойлем и Томасом Гоббсом по поводу экспериментов Бойля с воздушным насосом было вехой в исследовании научных противоречий, поскольку оно показало, как более широкий политический климат, в данном случае — климат Реставрации Британии , может повлиять на исход спора и в то же время помочь институционализировать новый способ установления фактов — эксперимент — в Королевском обществе. Он также обратил внимание на литературные и технологические аспекты достижения фактического согласия в науке.Благодаря документированию свидетелей конкретных экспериментальных представлений родилась культура «виртуального свидетельствования».

Подход SSK к научным спорам также оказал влияние на изучение технологий. В рамках SCOT используются концепции, импортированные из исследования научных противоречий, такие как «интерпретативная гибкость» и «закрытие». В технологических артефактах обнаруживается множество конкурирующих значений, и ученые изучают, как «механизмы закрытия» создают устойчивое значение технологии (Pinch и Bijker, 1984; Bijker, 1995).

Другой влиятельный подход SSK к изучению научных и технологических противоречий был разработан Бруно Латуром и Мишелем Каллоном. Актерно-сетевая теория, как она стала известна, обрела самостоятельную жизнь и претерпела несколько повторений. Основополагающая работа 1980-х годов сформировала важную составляющую подхода SSK к противоречиям. В статье Каллона о споре по поводу нового метода сбора морских гребешков во Франции утверждается, что результат спора нельзя объяснить только ссылкой на социальную сферу, потому что аналитик также должен учитывать действия нечеловеческих субъектов, таких как гребешки и другие. океанские течения (Каллон, 1986).Впоследствии работа Латура о том, как «испытания силы» решаются в науке и технике, стала особенно влиятельной. Такая борьба, согласно Латуру (1987), включает в себя выстраивание социотехнических ресурсов в так называемые «неизменяемые мобильные» или черные ящики: объекты, которые остаются фиксированными при транспортировке по научным сетям и которые содержат встроенные в них наборы социальных и материальных отношений.

Одна из ключевых идей во всех противоречивых исследованиях, проводимых в SSK, — это представление о том, что в науке есть моменты открытости или неопределенности, за которыми следует закрытие.Как только факт установлен или заключен в черный ящик, очень трудно снова открыть черный ящик (Pinch, 1986; Latour, 1987). Часто эти процессы закрытия вплетены в ткань научных практик, и можно наблюдать процессы закрытия или «черного ящика» на месте, . Именно здесь противоречивые исследования встречаются с другой очень влиятельной традицией в SSK, известной как лабораторные исследования (Lynch, 1993). Например, Латур и Вулгар (1986 [1979]) в своем теперь уже классическом исследовании лаборатории молекулярной биологии внимательно наблюдали за научными практиками, но также имели доступ к полемике в лаборатории.Они смогли показать, что литературные надписи играют особую роль в разрешении споров. Споры можно анализировать с точки зрения того, добавляются ли определенные модальности к научным утверждениям или вычитаются из них, делая их более или менее похожими на факты. Это позволяет аналитику STS следить за началом и окончанием разногласий и исследовать, как ранее разрешенные разногласия становятся неотъемлемой частью результатов, теорий и методов, которые считаются само собой разумеющимися.

Подробное исследование роли дискурса в научных спорах было проведено Гилбертом и Малкеем (1984).Они показали, как определенные дискурсивные репертуары выборочно использовались учеными для поддержки своих собственных требований или опровержения заявлений своих оппонентов. Впоследствии было проведено много работы над тем, как различные риторические, визуальные и текстовые ресурсы работают во время разногласий (например, Lynch and Woolgar, 1990; Myers, 1990; Pinch, 1996). Иногда разрешение разногласий возможно только путем установления границ вокруг соответствующих экспертов, которые могут сыграть роль в разногласиях. Иногда отдельные научные объекты пересекают такие границы и образуют связь, вокруг которой может разрешаться спор.Такие «граничные работы» (Gieryn, 1983) и «граничные объекты» (Star and Griesemer, 1989) образуют еще один важный аналитический ресурс для понимания того, как разногласия развиваются и доводятся до конца.

Исследования в области социологии науки

Подача онлайн Подача электронной почты

ISSN 1923-0176 [Печать]
ISSN 1923-0184 [Онлайн]
Периодичность : каждые два месяца (с 1 января 2015 г.)
Язык : английский

Дата основания 1 июня 2010 г. (полугодие с 2010 по 2011 гг.Ежеквартально с 2012 по 2014 год. Раз в два месяца с 2015)
Даты выпуска : Дата публикации будет изменяться на последний день каждого февраля, мая, августа и ноября. Это изменение будет активировано с момента публикации Vol. 5, No. 3

Издатель : Канадский научно-исследовательский центр науки и культуры (CRDCSC)
Подача статьи : office@cscanada.net; office@cscanada.org
Веб-сайт : http://cscanada.net/index.php / sss / index

Исследования в области социологии науки — это международный рецензируемый журнал, который поощряет отправку оригинальных исследований в области науки, технологий и медицины. Это также способствует междисциплинарному диалогу и обмену между социологами и профессионалами, работающими в этих областях. Публикует теоретические и эмпирические статьи, рецензии на книги и комментарии.

Специальные темы


Советы по подаче заявки
Журнал является многопрофильным и публикует работы в различных областях, включая: образование; Философия, религия; Богословие; Социальные науки; Сельскохозяйственная; Пищевая и ветеринарная наука; Биотехнология; Химия; Физика; Экономика, социальные и поведенческие науки; Инженерная технология; Науки об окружающей среде; Науки о жизни; Медицина, фармакология и медицинская химия
Формат : Мы принимаем только формат APA.
Язык : Рукописи должны быть написаны на английском языке.


Примечания (прочтите)
1. Рукописи должны быть написаны на английском языке и должны быть отправлены по адресу sss@cscanada.net или sss@cscanada.org.
Предпочтительный формат — MSWord, но также допустим формат Tex / LaTex.
2. Мы отправим вам подтверждающее письмо по электронной почте в течение двух дней после получения вашей статьи. Пожалуйста, свяжитесь с нами, если электронное письмо не будет доставлено вовремя.
3. Процесс рассмотрения занимает около 14-60 дней. Мы немедленно отправим вам комментарии рецензентов по электронной почте. Пожалуйста, свяжитесь с нами, если вы не получили никакой информации в течение двух месяцев. 4. Вы получите бесплатный образец номера, в котором находится ваша статья. Свяжитесь с нами, если вы не получили его в течение месяца.
5. Авторские права на статьи принадлежат авторам, а право первой публикации принадлежит SSS.
6. Что касается платы за публикацию, то 20% статей бесплатны, по результатам оценки, данной нашей редакционной группой.Отличные статьи будут публиковаться бесплатно, а другие — нет.


Присоединяйтесь к нам в качестве рецензента или редактора
Мы искренне приглашаем экспертов и ученых сотрудничать с нами в качестве наших редакторов и рецензентов. Для получения дополнительной информации свяжитесь с sss@cscanada.net или office@cscanada.net.

Исследования в области социологии науки проиндексировано DOAJ Швеции, проиндексировано CNKI Китая, проиндексировано Journal TOCs Англии, проиндексировано Open J-gate Индии.зарегистрирован в Library and Archives Canad a, Gale, EBSCO Publishing, Ulrich’s of America, и собран в базе данных AMICUS из Канады, проиндексированной ProQuest LIC.

Наука, социальные науки и социология

В разделе 1.1 «Как мы узнаем то, что мы знаем?» Мы рассмотрели различные способы познания и философию познания. Но это текст по социологии, а не по философии.А социология — это наука, точнее социальная наука. В этом разделе мы более подробно рассмотрим науку о социологии и некоторые конкретные соображения, о которых должны знать социологические исследователи.

Наука социологии

Источники знаний, которые мы обсуждали в Разделе 1.1 «Как мы узнаем то, что знаем?» могли быть названы источниками веры . Однако в социологии наша цель — открыть знания. Потому что социология — это наука, способ познания, который пытается систематически собирать и классифицировать факты или истины.Хотя мы можем изучать убеждения, чтобы понять, что они собой представляют и откуда они берутся, в конечном итоге мы стремимся внести свой вклад в знания и расширить их. Наука — это особый способ познания, который пытается систематически собирать и классифицировать факты или истины. Ключевым словом здесь является систематически ; ведение науки — это осознанный процесс. В отличие от способов познания, описанных в Разделе 1.1 «Как мы узнаем, что мы знаем?», Ученые собирают информацию о фактах организованным и преднамеренным образом и обычно следует ряду заранее определенных шагов.

Точнее говоря, социология — это социальная наука. Другими словами, социология использует организованные и преднамеренные процедуры для раскрытия фактов или истин об обществе. Как вы, наверное, помните из вводного курса социологии, социология — научное изучение людей в группах. это научное исследование людей в группах. Социологи изучают, как люди формируют, формируются, создают и поддерживают свои социальные группы. Группы, которые изучают социологи, могут быть как небольшими, как отдельные семьи или пары, так и целыми народами.Однако главное состоит в том, что социологи изучают людей по отношению друг к другу. В главе 2 «Связь методов с теорией» мы исследуем, как вариации внутри социологии, такие как теоретическая перспектива, могут формировать подход исследователя. А пока важно помнить, что составляет социологию в целом. Двумя ключевыми элементами являются его ориентация на социальное поведение человека и научный подход к его пониманию.

На карикатуре New Yorker однажды был изображен маленький мальчик, смотрящий на своего отца, в то время как отец говорит ему: «Я социолог, Майкл.Это означает, что я не могу объяснить электричество или что-то в этом роде, но если вы когда-нибудь захотите узнать о людях, я ваш мужчина »(http://www.cartoonbank.com/1986/im-a-social-scientist-michael -это-значит-я-не могу-объяснить-электричество-или-что-то вроде этого- / invt / 116658). Как следует из мультфильма, социологи стремятся понять людей. И хотя карикатура может также подразумевать, что у социологов не так много возможностей, которые могут быть интересны другим, надеюсь, вы убедитесь, что это не так, когда закончите этот текст.Но сначала давайте перейдем к нескольким конкретным соображениям, о которых должны знать все социологи.

Особенности социальных наук

Одна из первых и наиболее важных вещей, которые следует иметь в виду в социологии, заключается в том, что социологи стремятся объяснить паттернов в обществе. В большинстве случаев шаблон не может объяснить опыт каждого отдельного человека — факт о социологии, который одновременно увлекателен и разочаровывает. Это увлекательно, потому что, хотя люди, создающие шаблон, могут не быть одинаковыми с течением времени и могут даже не знать друг друга, вместе они создают шаблон.Новичков в социологии могут расстраивать эти паттерны, потому что они могут полагать, что паттерны, описывающие их пол, возраст или некоторые другие аспекты их жизни, на самом деле не отражают их опыт. Это правда. Шаблон может существовать в вашей когорте без вашего индивидуального участия в нем.

Рассмотрим несколько конкретных примеров. Одна из областей, которую обычно исследуют социологи, — это влияние социального класса человека на его или ее жизненный опыт и судьбу.Вы, вероятно, не удивитесь, узнав, что социальный класс человека влияет на его образовательные достижения и достижения. Фактически, одна группа исследователей (Ellwood & Kane, 2000) в начале 1990-х годов обнаружила, что процент детей, не получивших послесреднего образования, был в четыре раза выше среди детей с самым низким квартилем дохода, чем среди детей из верхнего квартиля. кормильцы (т. е. дети из семей с высоким доходом имели гораздо больше шансов поступить в колледж, чем дети с низким доходом).Другое недавнее исследование показало, что наличие более ликвидного состояния, которое можно легко конвертировать в наличные, на самом деле, по-видимому, предсказывает успеваемость детей по математике и чтению (Elliott, Jung, Kim, & Chowa, 2010).

Эти выводы о том, что богатство и доход формируют образовательный опыт ребенка, вероятно, никого из нас не так шокируют, даже если мы знаем кого-то, кто может быть исключением из правил. Иногда закономерности, которые наблюдают социологи, соответствуют нашим общепринятым представлениям о том, как устроен мир.Когда это происходит, мы не склонны оспаривать тот факт, что модели не обязательно отражают жизненный опыт всех людей. Но что происходит, когда закономерности нарушают наши предположения?

Например, знаете ли вы, что учителя гораздо чаще поощряют мальчиков критически мыслить в школе, прося их расширять ответы, которые они дают в классе, и комментируя замечания и наблюдения мальчиков? Когда девочки говорят в классе, учителя с большей вероятностью просто кивнут и уйдут.Модель учителей, участвующих в более сложном взаимодействии с мальчиками, означает, что мальчики и девочки не получают одинакового образовательного опыта в школе (Sadker & Sadker, 1994). Эта новость может расстроить вас и ваших одноклассников, как мужчин, так и женщин.

Противники этих выводов склонны ссылаться на свидетельства из своего личного опыта, опровергая факт существования этой закономерности. Однако проблема с такой реакцией состоит в том, что возражение против социальной модели на том основании, что она не соответствует индивидуальному опыту, упускает из виду суть шаблонов.

Еще один вопрос, который необходимо рассмотреть социологам, — это их позиция в отношении ценности фундаментальных исследований по сравнению с прикладными. По сути, это связано с вопросами о том, для кого и с какой целью проводится исследование. Мы можем думать о фундаментальных и прикладных исследованиях как о находящихся на обоих концах континуума. В социологии — фундаментальные исследования; социология ради социологии; исследование, которое мотивировано исключительно интересами исследователя. социология ради социологии. Ни больше ни меньше.Иногда исследователи заинтересованы в проведении исследования просто потому, что им интересна тема. В этом случае цель исследования может состоять в том, чтобы узнать больше по теме. Прикладные исследования Исследования, которые проводятся с какой-либо целью, не связанной с интересами исследователей или в дополнение к ним. лежит на другом конце континуума. В социологии прикладное исследование относится к социологии, которая проводится с какой-либо целью, помимо интереса исследователя к теме или в дополнение к нему. Прикладное исследование часто ориентировано на клиента, что означает, что исследователь исследует вопрос, поставленный кем-то другим, а не им самим.В чем, , по вашему мнению, должна быть цель социологии? Должны ли социологи проводить исследования ради самих себя, если у них есть какое-то определенное применение, или, возможно, для чего-то промежуточного?

Публичная социология — это тенденция, близкая к середине основного / прикладного континуума. Публичная социология Применение социологических теорий и исследований к вопросам, представляющим общественный интерес. относит применение социологических теорий и исследований к вопросам, представляющим общественный интерес.Вы могли вспомнить из вводного курса социологии, что истоки социологии на самом деле лежат в вопросах, представляющих общественный интерес: желании понять последствия индустриализации и найти решения проблем общества (Henslin, 2006). Однако все социологи никогда не соглашались с тем, какова или должна быть цель социологии. Маятник интереса от фундаментальных исследований к социологии, более ориентированной на общественность, качался взад и вперед на протяжении многих лет существования социологии (Calhoun, 2007).С 2004 года, когда тогдашний президент Американской социологической ассоциации (ASA) Майкл Буравой (2005) выступил с речью перед членами ASA, умоляя социологов более активно участвовать в своей работе, началась новая волна дебатов о цели социологии. строить. Сегодня некоторые утверждают, что публичная социология уделяет слишком мало внимания социологии как науке, в то время как другие утверждают, что социология есть, была и должна оставаться публичной (Jeffries, 2009). Хотя здесь нет простых ответов, стоит подумать о своей позиции по этому вопросу.Ваш взгляд на цель социологии сформирует вопросы, которые вы задаете в своем исследовании, и может даже повлиять на то, как вы попытаетесь ответить на эти вопросы.

Рисунок 1.7 Континуум типов и целей социологических исследований

Еще одно последнее соображение, о котором должны знать социологи, — это разница между качественными и количественными методами. Качественные методы Способы сбора данных, которые дают такие результаты, как слова или изображения.представляют собой способы сбора данных, которые дают такие результаты, как слова или изображения. Некоторые из наиболее распространенных качественных методов в социологии включают полевые исследования, интенсивные интервью и фокус-группы. Количественные методы Способы сбора данных, которые могут быть представлены и сжаты в числа, с другой стороны, приводят к данным, которые могут быть представлены числами и сжаты в числа. Опросное исследование, вероятно, является наиболее распространенным количественным методом в социологии, но такие методы, как контент-анализ и интервью, также могут проводиться таким образом, чтобы получать количественные данные.В то время как качественные методы нацелены на получение глубокого понимания относительно небольшого числа случаев, количественные методы предлагают меньшую глубину, но большую широту, поскольку обычно они фокусируются на гораздо большем количестве случаев.

Иногда эти два метода представлены или обсуждаются таким образом, что предполагает, что они каким-то образом противоречат друг другу. Качественные / количественные дебаты подогреваются исследователями, которые могут предпочесть один подход другому, либо потому, что их собственные исследовательские вопросы лучше подходят для одного конкретного подхода, либо потому, что они были обучены одному конкретному методу.В этом тексте мы будем действовать с точки зрения того, что качественные и количественные методы дополняют друг друга, а не конкурируют. Хотя эти два методологических подхода, безусловно, различаются, главное, что у них просто разные цели, сильные и слабые стороны. Мы рассмотрим цели, сильные и слабые стороны обоих подходов более подробно в следующих главах.

Таким образом, социологи должны знать следующие соображения:

  1. Социальные науки изучают закономерности в обществе.
  2. В то время как отдельные люди создают шаблоны, каждый человек не обязательно должен быть частью шаблона, чтобы шаблон существовал.
  3. Социологические исследовательские проекты обычно находятся где-то на континууме от фундаментальных исследований до публичной социологии и прикладных исследований.
  4. Качественные методы — это методы, которые позволяют получать такие данные, как слова или изображения; количественные методы — это методы, позволяющие получить такие данные, как числа.

Ключевые выводы

  • Социология — это социальная наука, сфокусированная на моделях общества.
  • Иногда исследования в области социальных наук проводятся сами по себе; в других случаях он сосредоточен на вопросах, представляющих общественный интерес, или на вопросах, определяемых клиентом.
  • Социологи используют как качественные, так и количественные методы. Хотя эти методы разные, они часто дополняют друг друга.

Упражнения

  1. В чем должна быть цель социологии? Приведите аргумент в пользу и против как прикладных, так и фундаментальных исследований.
  2. Хотите узнать больше о том, как выглядит публичная социология? Посетите следующий блог, написанный социологами-криминалистами Крисом Уггеном, Мишель Индербитцен и Сарой Уэйкфилд: http://thesocietypages.org/pubcrim.
  3. Не знаете, как качественные и количественные методы могут дополнять друг друга? Посмотрите этот комикс, в котором изображены количественные валидаторы номеров команд, объединяющие силы с качественными защитниками команд Альфа, когда они сражаются, чтобы победить злодея Доктора.Плагиат во имя академической справедливости:

чтений: научный метод | Социология

Просмотрите этапы научного метода и посмотрите, как они применяются в социологии, в следующем видео:

Когда социологи применяют социологическую точку зрения и начинают задавать вопросы, никакая тема не является закрытой. Каждый аспект человеческого поведения является источником возможных исследований.Социологи подвергают сомнению мир, который люди создали и в котором живут. Они замечают модели поведения, когда люди движутся по этому миру. Используя социологические методы и систематические исследования в рамках научного метода и научной интерпретации, социологи обнаружили модели рабочего места, которые изменили отрасли, модели семьи, которые просвещают членов семьи, и модели образования, которые способствовали структурным изменениям в классах.

Обсуждение преступления во время полнолуния вызвало несколько вольно выраженных мнений.Если бы поведение людей в связи с этими утверждениями проверялось систематически, офицер полиции, например, мог бы написать отчет и предложить результаты социологам и всему миру в целом. Новая перспектива может помочь людям понять себя и своих соседей и помочь людям принимать более правильные решения в своей жизни. Может показаться странным использование научных практик для изучения социальных тенденций, но, как мы увидим, чрезвычайно полезно полагаться на систематические подходы, которые предоставляют методы исследования.

Социологи часто начинают процесс исследования с вопроса о том, как и почему что-то происходит в этом мире. Это может быть уникальный вопрос о новой тенденции или старый вопрос об общем аспекте жизни. Как только социолог сформулировал вопрос, он или она приступает к глубокому процессу ответа на него. Решая, как разработать этот процесс, исследователь может принять научный подход или интерпретационную структуру. В следующих разделах описываются эти подходы к знаниям.

Научный метод

Социологи используют проверенные и проверенные методы исследования, такие как эксперименты, опросы и полевые исследования. Но люди и их социальные взаимодействия настолько разнообразны, что эти взаимодействия может показаться невозможным изобразить или объяснить. Может показаться, что наука занимается открытиями и химическими реакциями или доказательством правильности или неправильности идей, а не исследованием нюансов человеческого поведения.

Однако именно поэтому научные модели работают для изучения человеческого поведения.Научный процесс исследования устанавливает параметры, которые помогают обеспечить объективность и точность результатов. Научные методы устанавливают ограничения и границы, которые определяют фокус исследования и систематизируют его результаты.

Научный метод включает разработку и проверку теорий о мире, основанных на эмпирических данных. Он определяется его приверженностью систематическому наблюдению за эмпирическим миром и стремится быть объективным, критическим, скептическим и логичным. Он включает в себя серию предписанных шагов, которые были установлены на протяжении веков научных исследований.


Научный метод — важный инструмент исследования.

Но то, что социологические исследования используют научные методы, не делает результаты менее человечными. Социологические темы не сводятся к правильным или неправильным фактам. В этой области результаты исследований, как правило, предоставляют людям доступ к знаниям, которых у них раньше не было — знанию других культур, знанию ритуалов и верований или знанию тенденций и взглядов. Независимо от того, какой исследовательский подход они используют, исследователи хотят максимизировать надежность исследования , что означает, насколько вероятно, что результаты исследования будут воспроизведены при воспроизведении исследования.Надежность увеличивает вероятность того, что то, что происходит с одним человеком, случится со всеми людьми в группе. Исследователи также стремятся к валидности , которая указывает на то, насколько хорошо исследование измеряет то, для чего оно было разработано. Возвращаясь к уровню преступности во время темы полнолуния, надежность исследования будет отражать, насколько хорошо полученный опыт отражает средний уровень преступности среди взрослых во время полнолуния. Валидность должна гарантировать, что план исследования точно изучает то, для чего оно было разработано, поэтому исследование преступного поведения взрослых во время полнолуния должно решить эту проблему, а не отвлекаться, например, от преступлений других возрастных групп.

В целом социологи занимаются вопросами о роли социальных характеристик в результатах. Например, как обстоят дела в разных сообществах с точки зрения психологического благополучия, сплоченности сообщества, диапазона профессий, богатства, уровня преступности и т. Д.? Сообщества функционируют нормально? Социологи смотрят сквозь щели, чтобы обнаружить препятствия на пути удовлетворения основных человеческих потребностей. Они могут изучать влияние окружающей среды и модели поведения, которые приводят к преступности, злоупотреблению психоактивными веществами, разводам, бедности, незапланированной беременности или болезням.И поскольку не все социологические исследования сосредоточены на негативном поведении или сложных ситуациях, исследователи могут изучать тенденции в отпуске, привычки здорового питания, местные организации, модели высшего образования, игры, парки и привычки к упражнениям.

Социологи могут использовать научный метод не только для сбора, но и для интерпретации и анализа данных. Они сознательно применяют научную логику и объективность. Они заинтересованы в результатах, но не привязаны к ним. Они работают вне своих политических или социальных целей.Это не означает, что у исследователей нет собственной личности со своими предпочтениями и мнениями. Но социологи сознательно используют научный метод, чтобы поддерживать как можно больше объективности, целенаправленности и последовательности в конкретном исследовании.

Благодаря систематическому подходу научный метод оказался полезным при разработке социологических исследований. Научный метод предусматривает систематическую, организованную серию шагов, которые помогают обеспечить объективность и последовательность в исследовании социальной проблемы.Они обеспечивают точность, надежность и достоверность. В конце концов, научный метод обеспечивает общую основу для обсуждения и анализа (Merton 1963).

Обычно научный метод начинается с следующих шагов: 1) задать вопрос, 2) изучить существующие источники и 3) сформулировать гипотезу.

Задать вопрос

Первый шаг научного метода — задать вопрос, описать проблему и определить интересующую область. Тема должна быть достаточно узкой, чтобы ее можно было изучать в определенных географических и временных рамках.«Способны ли общества к устойчивому счастью?» было бы слишком расплывчато. Вопрос также должен быть достаточно широким, чтобы иметь универсальную ценность. «Что личная гигиена говорит о ценностях учащихся старшей школы XYZ?» было бы слишком узко. Тем не менее, счастье и гигиена — достойные темы для изучения. Социологи не исключают какую-либо тему, но постараются сформулировать эти вопросы в лучших исследовательских терминах.

Вот почему социологи тщательно определяют свои термины. В исследовании гигиены, например, гигиена может быть определена как «личные привычки поддерживать внешний вид (в отличие от здоровья)», и исследователь может спросить: «Как различные привычки личной гигиены отражают культурную ценность внешнего вида?» При формировании этих вопросов фундаментального исследования социологи разрабатывают рабочее определение , то есть они определяют концепцию в терминах физических или конкретных шагов, которые необходимо предпринять для ее объективного измерения.Оперативное определение определяет наблюдаемое состояние концепции. Используя переменную концепции, все исследователи могут собирать данные систематическим или воспроизводимым образом.

Операционное определение должно быть действительным, подходящим и значимым. И он должен быть надежным, а это означает, что результаты будут близки к однородным при тестировании более чем на одном человеке. Например, «хорошие водители» могут быть определены по-разному: те, кто использует свои поворотники, те, кто не движется с большой скоростью, или те, кто вежливо позволяет другим слиться.Но такое поведение при вождении может интерпретироваться разными исследователями по-разному, и его трудно измерить. В качестве альтернативы, «водитель, который никогда не сталкивался с нарушением правил дорожного движения» — это конкретное описание, которое приведет исследователей к получению той же информации, так что это эффективное рабочее определение.

Исследования существующих источников

Следующим шагом исследователей является проведение базового исследования посредством обзора литературы , который представляет собой обзор любых существующих аналогичных или связанных исследований.Посещение библиотеки и тщательный поиск в Интернете позволят выявить существующие исследования по теме исследования. Этот шаг помогает исследователям получить широкое представление о работе, ранее проводившейся по рассматриваемой теме, и позволяет им позиционировать свои собственные исследования на основе предшествующих знаний. Исследователи, в том числе студенты-исследователи, несут ответственность за правильное цитирование существующих источников, которые они используют в исследовании или которые определяют их работу. Хотя заимствовать ранее опубликованные материалы — это нормально (если они усиливают уникальную точку зрения), на них следует правильно ссылаться и никогда не использовать плагиат.

Чтобы изучить гигиену и ее ценность в конкретном обществе, исследователь может отсортировать существующие исследования и найти исследования о воспитании детей, тщеславии, обсессивно-компульсивном поведении и культурном отношении к красоте. Важно тщательно проанализировать эту информацию и определить, что является актуальным. Использование существующих источников дает образование исследователям и помогает уточнить и улучшить дизайн исследований.

Сформулируйте гипотезу

Гипотеза — это предположение о том, как связаны две или более переменных; он делает предположительное утверждение о взаимосвязи между этими переменными.В социологии гипотеза часто предсказывает, как одна форма человеческого поведения влияет на другую. Согласно исследованиям, независимых переменных являются причиной изменения. Зависимая переменная — это эффект или объект, который был изменен.

Например, в базовом исследовании исследователь установил бы одну форму человеческого поведения в качестве независимой переменной и наблюдал бы, какое влияние она оказывает на зависимую переменную. Как пол (независимая переменная) влияет на уровень дохода (зависимая переменная)? Как религия (независимая переменная) влияет на размер семьи (зависимая переменная)? Как уровень образования (независимая переменная) влияет на социальный класс (зависимая переменная)?

Примеры зависимых и независимых переменных.Обычно независимая переменная вызывает какое-либо изменение зависимой переменной.
Гипотеза Независимая переменная Зависимая переменная
Чем выше доступность доступного жилья, тем ниже процент бездомных. Доступный корпус Ставка для бездомных
Чем больше возможностей для репетиторства по математике, тем выше оценки по математике. Репетиторство по математике оценки по математике
Чем больше патруль полиции, тем безопаснее район. Присутствие полицейского патруля Более безопасный район
Чем больше заводское освещение, тем выше производительность. Заводское освещение Производительность
Чем больше количество наблюдений, тем выше общественная осведомленность. Наблюдение Общественная осведомленность

На этом этапе операционные определения исследователя помогают измерить переменные. Например, в исследовании, в котором спрашивают, как репетиторство улучшает оценки, один исследователь может определить «хорошо» оценку как «С» или выше, а другой использует оценку «B +» в качестве отправной точки для «хорошо».Другое рабочее определение может описывать «репетиторство» как «индивидуальную помощь специалиста в данной области, нанятого образовательным учреждением». Эти определения устанавливают пределы и точки отсечения, которые обеспечивают согласованность и воспроизводимость в исследовании.

Как показано в таблице, независимая переменная — это та, которая вызывает изменение зависимой переменной. Например, исследователь может предположить, что обучение детей правильной гигиене (независимая переменная) повысит их чувство собственного достоинства (зависимая переменная).Другими словами, самооценка ребенка частично зависит от качества и доступности гигиенических ресурсов.

Конечно, эта гипотеза может работать и наоборот. Возможно, социолог считает, что повышение у ребенка чувства собственного достоинства (независимая переменная) автоматически увеличит или улучшит гигиенические привычки (теперь зависимая переменная). Определение независимых и зависимых переменных очень важно. Как показывает пример гигиены, простого определения двух тем или переменных недостаточно; их предполагаемые отношения должны быть частью гипотезы.

Тот факт, что социолог формирует обоснованное предсказание результатов исследования, не означает, что данные, противоречащие гипотезе, не приветствуются. Социологи анализируют общие закономерности в ответ на исследования, но они в равной степени интересуются исключениями из шаблонов. Изучая образование, исследователь может предсказать, что бросившим школу будет трудно найти достойную карьеру. Хотя, по крайней мере, в культуре принято считать, что чем выше образование, тем выше зарплата и степень счастья в карьере, но, безусловно, есть исключения.Люди с низким уровнем образования сделали потрясающую карьеру, а людям с ученой степенью было трудно найти работу. Социолог готовит гипотезу, зная, что результаты будут разными.

После того, как предварительная работа сделана, пора переходить к следующим этапам исследования: разработке и проведению исследования, а также к выводам. Вы узнаете больше об этих типах методов исследования в следующем разделе курса.

Структура интерпретации

В то время как многие социологи полагаются на научный метод как на исследовательский подход, другие оперируют интерпретативной структурой .Несмотря на то, что этот подход носит систематический характер, он не следует модели проверки гипотез, которая стремится найти обобщаемые результаты. Вместо этого интерпретирующая структура , иногда называемая интерпретационной перспективой, стремится понять социальные миры с точки зрения участников, что приводит к более глубокому знанию.

Интерпретативные исследования, как правило, более описательны или повествовательны в своих выводах. Вместо того, чтобы формулировать гипотезу и метод ее проверки, исследователь-интерпретатор разработает подходы к исследованию рассматриваемой темы, которые могут включать в себя значительное количество прямого наблюдения или взаимодействия с субъектами.Этот тип исследователей также учится по мере продвижения и иногда корректирует методы или процессы исследования на полпути, чтобы оптимизировать результаты по мере их развития.

Подумай над

Запишите первые три шага научного метода. Подумайте о широкой теме, которая вас интересует и которая могла бы стать хорошим социологическим исследованием — например, этническое разнообразие в колледже, ритуалы возвращения на родину, спортивные стипендии или вождение автомобиля подростками. Теперь рассмотрим эту тему на первых этапах процесса.Для каждого шага напишите несколько предложений или абзац: 1) Задайте вопрос по теме. 2) Проведите небольшое исследование и запишите названия статей или книг, которые вы хотите прочитать по этой теме. 3) Сформулируйте гипотезу.

Практика

1. Измерение считается ______, если оно действительно измеряет то, что предназначено для измерения, в соответствии с темой исследования.

  1. надежный
  2. социологические
  3. действующий
  4. количественный

2.Социологические исследования проверяют отношения, в которых изменение одного ______ вызывает изменение другого.

  1. испытуемый
  2. поведение
  3. переменная
  4. оперативное определение

3. В исследовании группу десятилетних мальчиков кормили пончиками каждое утро в течение недели, а затем взвешивали, чтобы узнать, сколько они прибавили в весе. Какой фактор является зависимой переменной?

  1. Пончики
  2. Мальчики
  3. Продолжительность недели
  4. Прибавил в весе

4.Какое утверждение дает наилучшее рабочее определение «детского ожирения»?

  1. Дети, которые едят нездоровую пищу и проводят слишком много времени перед телевизором и играют в видеоигры
  2. Тревожная тенденция, которая может привести к проблемам со здоровьем, включая диабет 2 типа и болезни сердца
  3. Масса тела как минимум на 20 процентов выше, чем здоровый вес ребенка такого роста
  4. Сегодняшние дети имеют тенденцию весить больше, чем дети предыдущих поколений
Показать глоссарий
зависимые переменные:
переменная, измененная другими переменными
гипотеза:
проверяемое обоснованное предположение о предсказанных результатах между двумя или более переменными
независимых переменных:
переменные, вызывающие изменения зависимых переменных
структура интерпретации:
подход к социологическому исследованию, который стремится к глубокому пониманию темы или предмета посредством наблюдения или взаимодействия; этот подход не основан на проверке гипотез
обзор литературы:
этап научного исследования, который влечет за собой выявление и изучение всех существующих исследований по теме, чтобы создать основу для новых исследований
рабочие определения:
конкретных объяснения абстрактных понятий, которые исследователь планирует изучить
надежность:
показатель согласованности исследования, который учитывает, насколько вероятно, что результаты будут воспроизведены, если исследование будет воспроизведено
научный метод:
устоявшийся метод научного исследования, который включает в себя постановку вопроса, исследование существующих источников, формирование гипотезы, разработку и проведение исследования и формирование выводов
срок действия:
степень, в которой социологический показатель точно отражает тему исследования

Самопроверка: научный метод

История и социология науки — предметы

Все понимают, что наука оказывала все большее влияние на западное общество и культуру за последние три столетия.За последние 50 лет он стал играть почти доминирующую роль. Несколько менее очевиден тот факт, что общество, в свою очередь, всегда участвовало в формировании науки. Это продолжающееся взаимодействие имело важные последствия для современной цивилизации и заслуживает серьезного исследования историками и социологами в целом.

С этой целью Совет и Национальный исследовательский совет учредили совместный комитет, занимающийся историей и социологией науки.Функция этой группы носит исследовательский характер, поскольку эти поля в настоящее время плохо определены и мало обрабатываются. Их статус в американском академическом мире неопределенный и несколько запутанный, а их значение для истории и социальных наук в целом не получает широкого признания. Комитет надеется прояснить некоторые из этих вопросов. Он также надеется указать путь с точки зрения академического планирования к лучшему пониманию значения науки в истории и в современной жизни.

Разграничение поля

«Термин« наука »в контексте истории или социологии трактовался по-разному».

Первая проблема, стоящая перед комитетом, — это определение областей, которыми он занимается. Термин «наука» в контексте истории или социологии трактовался по-разному. Традиционно «история науки» обычно связана только с развитием концепций и методов в математике и естественных науках. В этом смысле предмет в значительной степени ограничен историей идей, и некоторые ученые считают, что интерпретация будет искажена, если будет включено какое-либо социальное содержание.Они говорят, что влияние общества на науку следует изучать, но только в отрыве от истории науки как таковой. Другие придерживаются позиции, что, поскольку наука и общество постоянно взаимодействуют, взаимодействие между ними само по себе должно исследоваться историками и социологами. Иногда идеи и социальное окружение следует представлять в противопоставлении друг другу.

Историки или социологи науки должны также столкнуться с рядом других вопросов о содержании.Следует ли задействовать технологии, в том числе биологические и медицинские? Традиционный акцент на истории идей иногда сводил к минимуму внимание, уделяемое технологиям, но это никогда не игнорировалось полностью. Для тех, кто интересуется социальными отношениями в науке, значение технологии очевидно.

И последнее, но не менее важное: должно ли значение «наука» включать «социальные науки»? Историки науки обычно избегают истории этих последних областей, по-видимому, из-за унаследованного мнения, что эти дисциплины не являются полностью научными по своей природе.Такие исследования, которые проводились в этой области, в основном являются работой самих социологов. Несмотря на достоинства этих исследований, сомнительно, что история социальных наук известна даже так же хорошо, как история естественных наук. В любом случае отсутствие всестороннего подхода, охватывающего обе эти области, ограничивает нашу перспективу по каждой из них.

Сравнение естественных и социальных наук

Когда кто-то вспоминает историю естественных и социальных наук, он осознает определенные сходства, а также контрасты в этих двух областях.Или, может быть, было бы безопаснее сказать, что можно выдвинуть определенные гипотезы относительно этих сходств и контрастов. Несомненно, необходимы дальнейшие исследования, посвященные этим вопросам, чтобы подтвердить или опровергнуть следующие предположения.

Мнение девятнадцатого века о том, что социальные дисциплины не являются науками, частично основывалось на критике их методов, что порождало вопросы о точности, достоверности и предсказании. Первое, что ясно показывает общая история, — это то, что науку нельзя определять в терминах каких-либо конкретных методов или результатов.Или, в лучшем случае, это можно определить только как идеал, к которому в той или иной степени приближаются различные дисциплины, всегда рассматриваемые как науки. Астрономия, королева наук, большую часть своего прошлого зависела от простых наблюдений; действительно, пока еще трудно представить себе экспериментальную астрономию без некоторых опасений.

Тогда возникает вопрос, что касается социальных дисциплин, когда и в какой степени они приблизились к идеальной концепции науки? Их продвижение в этом направлении было явно более медленным, чем у физических и — в некоторых отношениях — биологических дисциплин.Хотя социальные факторы, несомненно, сыграли свою роль в замедлении социальных полей, результат может быть главным образом приписан различиям в природе вовлеченных явлений. Физики занимались тем, что Уоррен Уивер назвал проблемами простоты, в то время как социальные мыслители столкнулись с неорганизованной сложностью.

Фактически, метод, которым придерживался Галилей, был существенным для науки (количественная оценка), был введен во все основные области, отмеченные в течение шестнадцатого и семнадцатого веков.Физики эффективно использовали его, наряду с экспериментами, в области (динамика), которая представляла мало переменных. Но статистика и исчисление вероятностей вскоре предложили средства для организации проблем сложности, а также простоты в количественном выражении. Статистики осознали эти возможности, имея дело с социальными явлениями, к концу 1600-х годов; и вскоре они применили их при развитии страхования. К 1750-м годам была обеспечена даже медицинская страховка.

«Однако в течение примерно 75 лет после этого был достигнут незначительный прогресс в развитии научного подхода к социальным явлениям.”

Однако в течение примерно 75 лет после этого прогресс в развитии научного подхода к социальным явлениям был незначительным. Эксперименты в обычном смысле были недоступны, а количественная оценка была затруднена из-за отсутствия адекватных данных. Однако кое-что было достигнуто в избавлении социальной мысли от традиционных догм и в развитии относительно объективного типа качественного наблюдения. Примерно то же самое можно сказать и о биологических дисциплинах, многие проблемы которых также были довольно сложными по своей природе.Однако поскольку биологию можно было свести к физическим терминам, ее успехи происходили параллельно или вскоре следовали за достижениями в физической науке. Таким образом, химия, которая стала систематически количественной в конце 1700-х годов, по одной линии эволюционировала в органическую химию, а последняя превратилась в биохимию до 1850 года.

Медицинские и социальные науки

Некоторый свет можно пролить на трудности социальных наук, сравнив их с теми, которые имеют опыт в медицине. Последняя область, как и социальная, иногда все еще считается ненаучной по своей природе — либо потому, что ей не хватает уверенности, либо потому, что она преследует другие ценности, кроме истины ради самой себя.Медицина в обычном понимании охватывает все обсуждаемые категории. Поскольку его проблемы являются биологическими, он отстал от биологии или продвинулся вперед; и поскольку они носят социальный характер, это шло параллельно с развитием социальных наук.

Традиционно анатомия и физиология человека рассматривались как медицинские науки. Но, по логике вещей, они носят не более медицинский характер, чем ботаника в средние века, химия в восемнадцатом веке или общественные науки в двадцатом.В любом случае мы обычно говорим, что «медицина» развивалась в течение 1600-х годов, когда биологическая функция была сведена к динамике и решена соответствующим образом (Харви). Когда в конце 1700-х годов другая биологическая функция была проанализирована с химической точки зрения, это тоже было провозглашено «медицинским» достижением (Лавуазье).

Между тем, поскольку явления болезни затрагивают большое количество людей и не имеют точности, как в эпидемиологии, медицина сталкивается с теми же трудностями, что и социальные дисциплины.Он начал использовать статистику и вычисления в этой области между 1725 и 1750 годами (прививка от оспы), примерно в то же время, когда улучшалось страхование. А столетие спустя, когда Кетле стремился создать «социальную физику», основанную на статистике, медицина также стала более эффективно использовать такие данные как в клинической работе, так и в общественной гигиене.

Эти разработки произошли на том, что можно было бы назвать краеугольным камнем медицинской мысли. Более центральной была патология: исследование природы и причин болезни.Здесь необходимо было сформулировать определенные концепции, в частности, о специфичности заболевания, прежде чем даже качественные наблюдения можно было проводить в какой-либо систематической манере. Проблемы казались в значительной степени биологическими, но должны были решаться в социальной среде, подобной той, которая ставила в тупик социальных наблюдателей. Более того, до 1800 года врачи хорошо знали, что патология не является полностью соматическим (биологическим) вопросом. В патогенезе лежали психические факторы, а за этими социальными факторами.

Начало объективности в медицине и социальных науках

В начале 1700–1800 были предприняты попытки идентифицировать конкретные заболевания только по симптомам, и они оказались запутанными. Попытка была настолько неудовлетворительной, что врачи продолжали формулировать всеобъемлющие «системы» патологии и терапии, ища спекулятивные кратчайшие пути в областях еще не признанной сложности. Они объявили, что все явления болезни связаны с одним основным заболеванием и могут лечиться одним основным методом.Такие системы произвели впечатление на публику, как и до сих пор в сектантской медицине.

Те, кто отстаивал эти доктрины, часто высказывались на основе последних научных наблюдений, но на самом деле не нуждались в дальнейших исследованиях. Они знали все ответы. Однако взгляды одного теоретика не совпадали со взглядами другого, и поэтому этот тип мышления всегда сопровождался спорами. Здесь достаточно очевидна аналогия с современными социальными теориями, которые возникли из аналогичных трудностей и привели к аналогичным спорам.В 1650 году многие объясняли все человеческое поведение понятиями первородного греха и поступали с ним соответствующим образом; к 1850 году трансценденталисты объяснили те же явления в терминах изначальной добродетели и стремились осуществить это с помощью формулы социальной реформы.

«Начиная с простого наблюдения, патология вскоре использовала эксперименты, количественную оценку и инструменты для помощи чувствам».

Однако после 1800 года медики нашли лучший критерий для идентификации болезни в корреляции симптомов с поражениями, обнаруженными при вскрытии.Этот подход сосредоточил внимание на анатомии, а затем и на физиологии — областях, в которых медицина могла бы использовать достижения как биологических, так и физических наук. Начиная с простого наблюдения, патология вскоре использовала эксперименты, количественную оценку и инструменты, помогающие органам чувств. За 75 лет исследований было выявлено множество форм заболеваний; а в следующей четверти века (1875–1900) были открыты определенные причинные факторы. Бактериология произвела революцию как в хирургии, так и в общественной гигиене, и даже терапия стала подавать надежды.Неудивительно, что спекулятивный синтез был отвергнут в обычной медицине примерно после 1830 года, когда перспективы новой программы стали очевидными.

Однако следует добавить, что за успех пришлось заплатить цену. Поскольку медицинская наука продвигалась вперед, сосредотачиваясь на биологических проблемах, она все больше и больше игнорировала те области, которые были вне досягаемости биологических методов. Личностные и культурные факторы болезни были в значительной степени забыты к концу 1800-х годов; и современной медицине и общественным наукам оставалось еще раз заняться этими жизненно важными вопросами.

Между тем, как уже отмечалось, поколение Кетле пыталось создать столь же объективную социальную науку. Однако, поскольку социальные явления нельзя было свести к биологическим и физическим терминам, социальная наука по-прежнему сталкивалась с трудностями из-за сложности и отсутствия объективных методов, кроме количественной оценки. Даже в последнем случае статистика по-прежнему не соответствовала требованиям, и было обнаружено несколько устройств, специально адаптированных для социальной статистики. Следовательно, некоторые из феноменов, характерных для медицинской мысли до 1800 г., сохранялись в социальной теории 1850–1900 гг.Сложные синтезы таких мыслителей, как Герберт Спенсер, в которых все явления были приведены в соответствие с одной концепцией эволюции, наводят на мысль о медицинских системах предыдущего столетия.

Только в нынешнюю эпоху статистика, доступная для социальных наук, стала относительно адекватной; и с этим развитием, отбор проб и другие устройства сделали количественную оценку более эффективной в социальных областях, чем когда-либо прежде. Более того, как и в медицине начала 1800-х годов, прогресс в методах был связан с формулированием более эффективных концепций.

Что появилось раньше, новый метод или новая концепция, похоже, было вопросом курицы или яйца. В медицине были ситуации, в которых известные методы долгое время не использовались, пока не были воплощены в жизнь новыми концепциями; например, клиническая термометрия была введена около 1600 г., но использовалась лишь изредка до 1850 г. Были также случаи, когда концепция оставалась бездействующей из-за отсутствия методов ее демонстрации; например, идея патогенных «микробов» пропагандировалась еще в 1660-х годах, но имела мало значения, пока не была подтверждена после 1860 года.Возможно, в истории социальных наук были аналогии с этими ситуациями.

Сохранение спекуляций

Несмотря на «модернизацию» медицины в девятнадцатом веке и социальных наук в двадцатом, более или менее спекулятивные синтезы никогда полностью не исключались ни в одной из областей. Они могут быть гениальными и вдохновляющими. Предлагаемые в качестве гипотез они законны и желательны; Представленные как установленные факты или доктрины, они предполагают медицинские «системы» 1800 года.Столкнувшись с заявлениями такого рода, непроверенными и, возможно, непроверяемыми, все, что можно сказать, это то, что «некоторые из этих утверждений могут быть правдой». Читатели могут выбрать собственные примеры из литературы по обществоведению за последние 25–50 лет.

«Следуя клиническим подсказкам, Фрейд возродил психологический подход, в котором не было предпринято никаких попыток использовать обычные методы естественных наук».

В области медицины лучшей иллюстрацией этой тенденции является появление психоанализа около 50 лет назад.Между 1800 и 1900 годами медики следовали преобладающему соматическому подходу к психическим заболеваниям, но оказались в значительной степени сбиты с толку. Оказалось, что многие психические заболевания нельзя свести к биологическим терминам, и поэтому они ускользают от применения биологических методов. Следуя клиническим подсказкам, Фрейд возродил психологический подход, в котором не было предпринято никаких попыток использовать обычные методы естественных наук. Следовательно, полученный синтез не был подтвержден, за исключением клинических записей, представленных аналитиками.Но если теории Фрейда было трудно доказать, то и опровергнуть их было так же трудно; и в этих условиях — и, по-видимому, из-за отсутствия чего-либо другого, как многообещающего, — они начали применяться на практике.

По прошествии лет, а систематической проверки не последовало, в связи с психоанализом возникли те же профессиональные явления, которые когда-то были связаны с «системами» соматической медицины до 1800 года. Теории превратились в доктрины, появились конкурирующие доктрины, ученики сплотились вокруг мастеров, и последовали споры.Здесь были все классические стигматы научных спекуляций.

Взаимодействие медицины и социальных наук

Сходство споров о психоанализе с противоречиями в социальных науках может быть неполным, но, по крайней мере, наводит на размышления. Более того, в этих двух областях на самом деле существовала некоторая идентичность мысли. Анализ, поскольку он включал концепции личности и культуры, перекрывал интересы социологов. Некоторые из последних нашли новое понимание в трудах Фрейда, и поколение назад такие мыслители могли причислить себя к авангарду, просто используя такие термины, как libido или id .Очевидно, предполагалось, что анализ несет в себе санкцию ныне уважаемых медицинских наук, хотя на самом деле в большинстве медицинских центров он все еще боролся за минимальную профессиональную терпимость.

Этот переход психоанализа из того, что можно было бы назвать задними рядами медицины, в передние ряды социальных наук, сам по себе был интересным явлением. Однако как таковая она не была уникальной. Френология за столетие до этого пошла по тому же пути — начиная с серьезного медицинского исследования, развиваясь в умозрительную систему, а затем проникая в общественную мысль и литературу того времени.Культ френологии со временем испарился, оставив после себя остатки действительного медицинского и психологического содержания; аналогичная судьба может ожидать психоанализа.

Тот факт, что история медицины обнаруживает некоторые параллели или аналогии с историей социальных наук, неудивительно. В конце концов, медицина в некоторых аспектах имеет дело с человеческим поведением, как и социальные науки. Кроме того, медицина иногда имеет отношение к средним результатам среди большого числа мужчин, как и социальные науки. Принимая во внимание эти обстоятельства, фактическое взаимодействие между двумя областями — это то, что можно было бы ожидать, при условии — и при этом существенная оговорка — что они рассматриваются вместе с общей исторической точки зрения.

По мере того, как медицина постепенно выходит за рамки исключительно соматической направленности девятнадцатого века, она будет все больше осознавать совпадение своих интересов с интересами социальных наук. В случае френологии и психоанализа медицина оказала некоторое влияние на общественную мысль; в будущем мы, вероятно, увидим обратную тенденцию, при которой социальные науки будут оказывать все большее влияние как на медицинскую мысль, так и на медицинские учреждения.

Это эссе впервые появилось в Items Vol.10, No. 2, июнь 1956. Посетите наши архивы, чтобы увидеть оригинал в том виде, в котором он впервые появился в печатных изданиях Items .


Ричард Х. Шрайок (1893–1972) был историком медицины и председателем Комитета по истории науки (1956–1960), назначенного совместно Национальным исследовательским советом и Исследовательским советом социальных наук. Американская ассоциация истории медицины (AAHM) назвала в его честь медаль Шрайока, которая вручается за выдающееся неопубликованное эссе одного автора по любой теме в истории медицины.

наук, социология | Encyclopedia.com

наука, социология Специализация, возникшая в Соединенных Штатах, изучает нормативные и институциональные механизмы, позволяющие вести науку; или, как выразился Роберт Мертон, «подразделение социологии знания, имеющее дело … с социальной средой того особого вида знания, которое возникает в результате контролируемого эксперимента или контролируемого наблюдения и возвращается к нему» (см. «Исследования в области социологии науки» ‘, Часть четвертая его социальной теории и социальной структуры, 1968
).Самыми известными классическими исследованиями являются исследования самого Мертона, который исследовал последствия современности для развития науки, включая (например) влияние подъема аскетического протестантизма и распространения демократических идеалов. Многие из этих исследований собраны в его «Социологии науки» (1973). В 1970-е годы стало общепринятым отличать эту литературу от доминирующей в Европе (в основном британской) «социологии научного знания» (часто называемой просто «SSK»), которая более непосредственно занимается тем, что считается «наукой», и Почему.Содержание научного знания в основном игнорируется в рамках первого подхода, который склонен принимать как универсальные стандарты логики и рациональности, так и фиксированные точки в физическом мире и в Природе. Сторонники последней точки зрения, с другой стороны, инициировали релятивистскую революцию, которая привлекла внимание к социальному конструированию научного знания и не требовала доступа к Истине или Реальности за пределами этой человеческой деятельности.

Неудивительно, что эти две традиции часто представляют как конкурирующие или даже противостоящие.Ранние американские писатели, как правило, интересовались тем, как можно организовать общества, чтобы истина открылась. Этот фокус (который очевиден, например, в книге Б. Барбера «Наука и социальный порядок», 1952), возможно, лучше всего понимается на фоне европейского тоталитаризма. В более поздних британских статьях спрашивается, почему определенные выводы о физическом и математическом мире считаются правильными в определенных обществах в определенное время и поэтому могут рассматриваться как проявление более широкой феноменологической революции в социальных науках 1970-х годов. , социологическая параллель с «языковым поворотом» в философии.(Сочинения Людвига Витгенштейна являются общим источником вдохновения.) С учетом этих слов можно рассматривать европейскую литературу как критическую реакцию на традиционный нормативный подход к предмету, однако это, несомненно, преувеличивает эпистемологические различия между ними. исследовательские программы. Согласно Гарри Коллинзу, например, отношения между ними представляют собой «когнитивную касательность с… примесью академического антагонизма» (см. «Социология научного знания», Annual Review of Sociology, 1983,
).Конечно, практики, работающие в смежных областях философии науки и истории науки, обращались к обеим литературным источникам в более или менее равной мере, в первом случае для защиты рационального прогресса науки от релятивистской критики, а во втором — для того, чтобы внести свой вклад. исторические кейсы к обсуждению и развитию социологической теории. Следовательно, контраст следует рассматривать как эвристический прием. Работа Томаса С. Куна (американец) о релятивистских последствиях концепции парадигм показывает, что граница между двумя подходами отнюдь не была жесткой и быстрой.

Обе традиции спонсировали масштабные программы эмпирических исследований и энергичных теоретических дискуссий. Например, европейские исследователи исследовали механизмы, задействованные в производстве научных знаний, и показали, что простое следование правилам ведения «надлежащей науки» не может полностью объяснить результаты исследования или то, как научные споры разрешаются на практике. Подобные виды исследований обычно включают в себя как близкое знакомство с техническими деталями исследуемых областей науки, так и подробные интервью с членами определенных научных сообществ и сетей, хотя меньшинство исследователей приняли антропологический метод включенного наблюдения (возможно, путем работает техником в исследовательской лаборатории).Исследователи, использующие первый метод, обычно сосредотачиваются на научных отчетах, особенно на том значении, которое актеры придают своей профессиональной деятельности, тогда как антропологический подход поощряет наблюдения за научной жизнью и поведением. В обоих случаях окончательный социологический отчет часто является узкоспециализированным и требует от читателя значительного знакомства с исследуемой областью науки. С другой стороны, некоторые социологические исследования научного знания могут быть одновременно интересными и информативными, как, например, в случае многих исследований так называемых «второстепенных наук» (таких как парапсихология).

Лучшим обзором этого относительно небольшого, но динамичного и хорошо организованного социологического поля является введение Эндрю Пикеринга в его «Наука как практика и культура» (1992) — том, который также содержит репрезентативную выборку недавних работ многих ведущих ученых. современные практики. Легко читаемый сборник тематических исследований обобщен и обсуждается в книге Гарри Коллинза и Тревора Пинча, Голем: что все должны знать о науке (1993),
.

Наука и социология Макс Вебер

Наука и социология Макс Вебер

Макс Вебер (ок.1897)

Определение социологии

Источник: Макс Вебер, Социологические сочинения . Под редакцией Вольфа Хейдебранда, опубликовано в 1994 году издательством Continuum. Здесь воспроизводятся разделы по фондам;
Переписано: Энди Бланден в 1998 г., исправлено и исправлено в 1999 г.


Социология (в том смысле, в котором это весьма двусмысленное слово используется здесь) — это наука, которая пытается интерпретировать социального действия, чтобы таким образом прийти к причинному объяснению его течение и последствия.В «действие» включены все человеческое поведение, когда и в той мере, в какой действующий индивид прикрепляет субъективное значение для него. Действия в этом смысле могут быть либо явный или чисто внутренний или субъективный; он может состоять из положительных вмешательство в ситуацию или намеренное воздержание от такое вмешательство или пассивное согласие с ситуацией. Действие является социальным постольку, поскольку в силу придаваемого субъективного значения к нему действующим лицом (или отдельными лицами), он принимает во внимание поведения других и, таким образом, ориентируется в своем курсе.

Методологические основы социологии.

1. «Смысл» может быть двух видов. В термин может относиться сначала к фактически существующему значению в данном конкретный случай конкретного актера, или к среднему или приблизительному значение, приписываемое данному множеству действующих лиц; или во-вторых к теоретически осмысленному чистому типу субъективного значения приписывается гипотетическому актеру или актерам данного типа действия. Ни в коем случае это не относится к объективно «правильному» значение или тот, который является «истинным» в некоторых метафизических смысл.Именно это отличает эмпирические науки действия, такие как социология и история, из догматических дисциплин в этой области, такой как юриспруденция, логика, этика и эстетика, которые стремятся установить «истинное» и «действительное» смыслы, связанные с объектами их исследования.

2. Граница между осмысленными действиями и простыми реактивное поведение, которому не придается никакого субъективного значения, не может быть четко проведен эмпирически. Очень значительная часть всего социологически значимого поведения, особенно чисто традиционного поведение, является маргинальным между ними.В случае многих психофизических процессы, осмысленные (т.е. субъективно понятные) действия вообще не найти; в других это различимо только по эксперт-психолог. Множество мистических переживаний, которые невозможно быть адекватно переданным в словах, для человека, который не восприимчивы к такому опыту, полностью не понятны. В в то же время способность вообразить себя, выполняющего аналогичный действие не является необходимой предпосылкой для понимания; «один Не обязательно быть Цезарем, чтобы понять Цезаря.” Для поддающейся проверке точности толкования значения феномен, это огромная помощь, чтобы иметь возможность поставить себя образно вместо актера и, таким образом, сочувственно участвовать в его опыте, но это не является существенным условие осмысленного толкования. Понятно и непонятно компоненты процесса часто переплетаются и связаны вместе.

3. Всякое толкование смысла, как и все научные наблюдение, стремится к ясности и проверяемой точности понимания и понимание.Основанием для уверенности в понимании может быть либо рациональным, что может быть далее подразделено на логические и математический, или он может быть эмоционально эмпатическим или художественно благодарное качество. В сфере действия все рационально очевидно, главным образом, когда мы достигаем совершенно ясного интеллектуального схватывать элементы действия в их предполагаемом контексте значения. Точность сочувствия или признательности достигается, когда через сочувствие участия, мы можем адекватно уловить эмоциональный контекст в в котором произошло действие.Высшая степень рационального понимания достигается в случаях, связанных со значениями логически или математически связанные предложения; их значение может быть немедленно и недвусмысленно вразумительно. Мы прекрасно понимаем, что это означает, что когда кто-то использует предложение 2 × 2 = 4 или Теорема Пифагора в рассуждении или аргументе, или когда кто-то правильно проводит логическую цепочку рассуждений в соответствии с наши общепринятые способы мышления. Таким же образом мы понимаем что делает человек, когда он пытается достичь определенных целей путем выбор подходящих средств на основе фактов ситуации поскольку опыт научил нас их интерпретировать.Такая интерпретация этого вида рационально целенаправленного действия обладает, так как понимание выбора средств, высшая степень проверяемой уверенность. С меньшей степенью уверенности, что, однако, подходит для большинства целей объяснения, мы можем понять ошибки, включая смешение проблем, которые мы сами подвержены или происхождение которых мы можем определить по сочувствующим самоанализ.

С другой стороны, многие конечные цели или ценности, к которым стремятся показывает, что человеческие действия могут быть ориентированы, часто не могут быть поняты полностью, хотя иногда мы способны уловить их интеллектуально.Однако чем более радикально они отличаются от наших конечных ценностей, тем труднее сделать их понятными творчески участвуя в них. В зависимости от обстоятельств конкретного случая мы должны довольствоваться либо чисто интеллектуальное понимание таких ценностей или даже если это не удается, иногда мы должны просто принять их как данные. Тогда мы можем попытайтесь понять мотивированные ими действия на основе любые возможности для приблизительного эмоционального и интеллектуального интерпретация, кажется, доступна в разных точках ее курс.Эти трудности касаются, например, людей, не восприимчивы к соответствующим ценностям, ко многим необычным религиозным действиям и благотворительное рвение; также некоторые виды крайних рационалистических фанатизм, связанный с некоторыми формами идеологии «прав человека» находятся в аналогичном положении для люди, радикально отвергающие такие точки зрения.

Чем больше мы сами к ним восприимчивы, тем охотнее можем ли мы творчески участвовать в таких эмоциональных реакциях, как беспокойство, гнев, амбиции, зависть, ревность, любовь, энтузиазм, гордость, мстительность, верность, преданность и всевозможные аппетиты, и тем самым понять иррациональное поведение, проистекающее из них.Такое поведение «иррационально», то есть с точки зрения зрения о рациональном стремлении к заданной цели. Даже когда такие эмоции проявляются в той степени интенсивности, которую наблюдатель сам совершенно недееспособен, у него еще может быть значительная степень эмоционального понимания их значения и может интерпретировать интеллектуально их влияние на образ действий и подбор средств.

Для типологического научного анализа удобно лечить все иррациональные, эмоционально детерминированные элементы поведения как факторы отклонения от концептуально чистого типа рационального действие.Например, паника на бирже может быть самой удобно проанализировать, пытаясь сначала определить, что курс действий был бы, если бы на него не повлияли иррациональными аффектами; тогда можно ввести иррациональное компонентов, учитывающих наблюдаемые отклонения от этого гипотетический курс. Точно так же при анализе политического или военного кампании удобно в первую очередь определять, что было бы разумным ходом, учитывая интересы участников и адекватное знание всех обстоятельств.Только в этом как можно оценить причинную значимость иррационального факторы, учитывающие отклонения от этого типа. Постройка чисто рационального образа действий в таких случаях служит социолог как тип («идеальный тип»), имеющий достоинства ясной понятности и отсутствия двусмысленности. По сравнению с этим можно понять, каким образом действие находится под влиянием иррациональных факторов всех видов, таких как как аффекты и ошибки, поскольку они объясняют отклонение от линии поведения, которую можно было бы ожидать от гипотезы что действия были чисто рациональными.

Только в этом отношении и по этим причинам методологического удобства метод социологии «рационалистический». Это естественно неправомерно интерпретировать эту процедуру как включающую «рационалистический предвзятость »социологии, но только как методологический прием. Это, конечно, не предполагает веры в реальное преобладание рациональных элементов в человеческой жизни, поскольку по вопросу о том, как пока это преобладание есть или не существует, вообще ничего было сказано. Однако существует опасность рационалистического мышления. интерпретации там, где они неуместны, естественно, не могут быть отклонен.К сожалению, весь опыт подтверждает существование эта опасность.

4. Во всех науках о человеческой деятельности учет следует рассматривать процессы и явления, лишенные субъективных значение, в роли стимулов, результатов, благоприятствующих или препятствующих обстоятельства. Быть лишенным смысла — не значит быть безжизненный или нечеловеческий; каждый артефакт, например, машина, можно понять только с точки зрения значения, которое его производство и использование имело или будет иметь для человеческих действий; смысл, который может происходить от отношения к чрезвычайно различным целям.Без Отсылка к этому значению такого объекта остается совершенно непонятной. Таким образом, то, что в нем понятно или понятно, его отношение к человеческой деятельности в роли средства или конец; отношение, о котором можно сказать, что актер или актеры имеют были осведомлены и на что были ориентированы их действия. Только в в терминах таких категорий можно ли «понять» объекты такого типа. С другой стороны, процессы или условия, являются ли они живыми или неодушевленными, человеческими или нечеловеческими, в настоящем смысле лишены смысла постольку, поскольку они не могут относиться к намеченной цели.То есть они лишены смысла, если они не могут быть связаны с действием в роли средства или цели, но представляют собой только стимул, благоприятный или мешающие обстоятельства. Возможно, вторжение Долларт в начале XII века имел историческое значение как стимул к началу определенных миграций имеет большое значение. Человеческая смертность, действительно, органическая жизненный цикл в целом от беспомощности младенчества до этого старости, естественно, имеет огромное социологическое значение через различные способы, которыми была ориентирована человеческая деятельность к этим фактам.К еще одной категории фактов, лишенных смысла относятся к определенным психическим или психофизическим явлениям, таким как утомляемость, привыкание, память и др .; также некоторые типичные состояния эйфории при некоторых условиях аскетического умерщвления; наконец, типичный вариации в реакции людей в зависимости от времени реакции, точность и другие режимы. Но в конечном итоге то же самое принцип применим к ним, как и к другим явлениям, которые лишены смысла. Их должны принять и актер, и социолог. как данные, которые необходимо принять во внимание.

Вполне возможно, что будущие исследования смогут обнаруживать непонятные закономерности, лежащие в основе того, что появилось быть особым значимым действием, хотя мало что было достигнуто в этом направлении пока. Так, например, различия в наследственная биологическая конституция, как и «расы», должны рассматриваться социологами как данные точно так же как физиологические факты потребности в питании или эффекта старения по действию. Это было бы так, если бы и постольку поскольку у нас были статистически убедительные доказательства их влияния на социологически релевантное поведение.Признание причинного значение таких факторов, естественно, нисколько не изменить конкретную задачу социологического анализа или другие науки о действии, которые являются интерпретацией действия с точки зрения его субъективного значения. Эффект будет только ввести некоторые непонятные данные того же порядка, что и другие, которые, как было отмечено выше, уже присутствуют, в комплекс субъективно понятной мотивации при определенных точки. Таким образом, может стать известно, что существуют типичные отношения между частотой определенных типов телеологической ориентации действия или степени определенных видов рациональности и головной указатель или цвет кожи или любой другой биологически унаследованный характерная черта.

5. Понимание бывает двух видов: первое. прямое наблюдательное понимание субъективного значения данного действия как такового, включая словесные высказывания. Таким образом, мы понимаем непосредственным наблюдением, в этом смысле, смысл предложения 2 × 2 = 4, когда мы слышим или читаем. Это случай прямого рациональное понимание идей. Мы тоже понимаем вспышку гнева, выраженного выражением лица, восклицаниями или иррациональными движения. Это прямое наблюдательное понимание иррационального эмоциональные реакции.Мы можем понять в подобном наблюдении образом действия дровосека или кого-то, кто тянется к ручку, чтобы закрыть дверь, или кто целится из пистолета в животное. Это рациональное наблюдательное понимание действий.

Однако понимание может быть иного рода, а именно объяснительным. понимание. Таким образом, мы понимаем с точки зрения мотива значение актер присоединяет к предложению дважды два равно четыре, когда он заявляет или записывает это, поскольку мы понимаем, что делает он делает это именно в этот момент и при таких обстоятельствах.Понимание в этом смысле достигается, если мы знаем, что он участвует в балансировании бухгалтерской книги или в проведении научных демонстраций, или занимается какой-либо другой задачей, в которой данный конкретный акт была бы подходящей частью. Это рациональное понимание мотивация, заключающаяся в том, чтобы поместить действие в понятную и более инклюзивный смысловой контекст. Таким образом, мы понимаем рубка дров или прицеливание ружья дополнительно по мотиву для прямого наблюдения, если мы знаем, что дровокол работает за заработную плату, или рубит запас дров для собственных нужд, или, возможно, делает это для отдыха.Но он также может «работать прочь »приступ гнева, иррациональный случай. Точно так же мы понимаем мотив человека, прицелившегося из пистолета, если мы знаем, что он был приказал стрелять в составе расстрельной команды, что он воюет против врага, или что он делает это из мести. Последний аффективно детерминировано и, следовательно, в определенном смысле иррационально. Наконец, у нас есть мотивационное понимание вспышки гнев, если мы знаем, что он был спровоцирован ревностью, оскорблен гордость или оскорбление.Все последние примеры эмоционально детерминированы. и, следовательно, происходит из иррациональных мотивов. Во всех вышеперечисленных случаях конкретное действие размещено в понятной последовательности мотивации, понимание которой можно рассматривать как объяснение фактического поведения. Таким образом, для науки который связан с субъективным смыслом действия, объяснение требует понимания комплекса значений, в котором таким образом истолкованный курс понятного действия принадлежит. В целом в таких случаях, даже если процессы в значительной степени аффективны, субъективный смысл действия, в том числе и соответствующие смысловые комплексы, будут называться «предполагаемыми» имея в виду.Это предполагает отклонение от обычного использования, которое говорит о намерении в этом смысле только в случае рационального целенаправленное действие.

6. Во всех этих случаях понимание предполагает интерпретирующее понимание смысла, присутствующего в одном из следующих контексты: (а) как и в историческом подходе, фактически предполагаемое значение для конкретного индивидуального действия; или (б) как в случаях социологические массовые явления в среднем или приближенном к, фактически предполагаемое значение; или (c) соответствующее значение к научно сформулированному чистому типу (идеальному типу) обычное явление.Понятия и «законы» чистой экономической теории являются примерами такого идеального типа. Они заявляют, что курс, который предпринял бы данный тип человеческого действия, если бы он был строго рационально, не подвержено ошибкам или эмоциональным факторам, и если, кроме того, он был полностью и недвусмысленно направлен на единственную цель, максимизация экономической выгоды. На самом деле действие требует именно этот курс только в исключительных случаях, а иногда и на фондовая биржа; и даже тогда обычно есть только приближение к идеальному типу.

Каждая интерпретация пытается достичь ясности и определенности, но какой бы ясной ни казалась интерпретация как таковая с точки зрения смысла, он не может только на этом основании претендовать на причинно-допустимую интерпретацию. На этом уровне это должна остаться лишь исключительно правдоподобной гипотезой. Во-первых «сознательные мотивы» вполне можно отнести даже к сам актер, скрывает различные «мотивы» и «репрессии» которые составляют реальную движущую силу его действий.Таким образом, в в таких случаях даже субъективно честный самоанализ имеет лишь относительную ценить. Тогда задача социолога — осознавать это. мотивационную ситуацию и описать и проанализировать ее, даже если на самом деле это не было конкретной частью сознательного «намерения» актера; возможно, не совсем, по крайней мере, не полностью. Это пограничный случай интерпретации смысла. Во-вторых, процессы действия, которые кажутся наблюдателю одинаковыми или подобное может укладываться в самые разные комплексы мотивов в случай фактического актера.Тогда, хотя ситуации внешне кажутся очень похожими, мы должны понимать их или интерпретировать их как очень разные; возможно, с точки зрения значение, прямо противоположное. В-третьих, актеры в любой ситуации часто подвержены противоположным и противоречивым импульсам, все которые мы можем понять. В большом количестве случаев мы по опыту знаю, что невозможно прийти даже к приблизительному оценка относительной силы противоречивых мотивов и очень часто мы не можем быть уверены в своей интерпретации.Только актуальный исход конфликта дает прочную основу для суждения.

В более общем плане проверка субъективной интерпретации путем сравнения с конкретным ходом событий, как и в случае всех гипотез, незаменим. К сожалению, этот тип проверки возможен. с относительной точностью только в нескольких очень особых случаях психологического экспериментирования. Подход к удовлетворительному степень точности чрезвычайно разнообразна, даже в ограниченных количество случаев массовых явлений, которые можно статистически описать и недвусмысленно истолковал.В остальном остается только возможность сравнения как можно большего количества исторических или современные процессы, которые, хотя и схожи, но отличаются в одном решающем моменте их отношения к конкретному мотив или фактор, роль которых исследуется. Этот является фундаментальной задачей сравнительной социологии. Часто, к сожалению доступна только опасная и неопределенная процедура «воображаемого эксперимента», который заключается в мышлении убрать определенные элементы цепочки мотивации и тренировки образ действий, который, вероятно, последует, таким образом, при причинном суждении.

Например, обобщение, называемое законом Грешема, является рациональным четкое толкование действий человека при определенных условиях и в предположении, что он будет следовать чисто рациональному курс. Насколько любой реальный образ действий соответствует этому? могут быть проверены только имеющимися статистическими данными для фактическое исчезновение из обращения недооцененных денежных единиц. В этом случае наша информация служит для демонстрации высокой степени точности. Факты опыта были известны до обобщения, который был сформулирован позже; но без этой удачной интерпретации наша потребность в причинном понимании, очевидно, останется неудовлетворенной.С другой стороны, без демонстрации того, что здесь считаться теоретически адекватной интерпретацией также в некоторой степени относится к действительному образу действий, «закону» независимо от того, насколько полно продемонстрировано теоретически, будет бесполезным для понимания действий в реальном мире. В этом случае соответствие теоретической интерпретации мотивации и его эмпирическая проверка полностью удовлетворительна, и случаев достаточно много, так что проверка может быть рассмотрена учредил.Но возьмем другой пример. Эдуард Мейер продвинулся вперед. гениальная теория причинного значения битв Марафона, Саламина и Платеи для развития культурного особенности греческой и, следовательно, в более общем плане западной цивилизации. Это происходит из осмысленной интерпретации некоторых симптоматических заболеваний. факты, связанные с отношением греческих оракулов и пророки к персам. Это можно проверить только напрямую ссылаясь на примеры поведения персов в случаи, когда они были победителями, как в Иерусалиме, Египте и Малая Азия, и даже эта проверка обязательно должна оставаться неудовлетворительно в некоторых отношениях.Поразительное рациональное правдоподобие гипотезы здесь обязательно следует полагаться как на поддержку. Во многих случаях исторической интерпретации, которая кажется весьма правдоподобно, однако нет даже возможности заказа проверки, которая была возможна в этом случае. Где это Истинная интерпретация обязательно должна оставаться гипотезой.

7. Мотив — это комплекс субъективных значений. что кажется самому актеру или наблюдателю адекватным основание для рассматриваемого поведения.Мы применяем термин «адекватность на уровне смысла »к субъективной интерпретации последовательного поведения, когда и постольку, поскольку, согласно к нашим привычным способам мышления и чувствам, его составным частям взятые во взаимоотношениях признаются составляющими «Типичный» смысловой комплекс. Чаще говорят «верный.» Интерпретация последовательности событий с другой стороны, будет называться причинно адекватным, поскольку согласно установленным обобщениям из опыта, там это вероятность того, что это всегда будет происходить в одном и том же способ.Пример адекватности на смысловом уровне в этом смысле. это то, что, согласно нашим нынешним нормам расчета или мышления, правильное решение арифметической задачи. С другой стороны, причинно-адекватная интерпретация одного и того же явления будет касаться статистической вероятности того, что, согласно проверенному обобщения из опыта, было бы правильное или ошибочное решение той же проблемы. Это также относится к в настоящее время принятые нормы, но включают в себя учет типичных ошибок или типичных заблуждений.Таким образом, причинное объяснение зависит от того, в состоянии определить, что существует вероятность, которая в редких случаях идеальный случай может быть выражен численно, но всегда в некотором смысле вычислимо, что данное наблюдаемое событие (явное или субъективное) будет сопровождаться или сопровождаться другим событием.

Правильная причинно-следственная интерпретация конкретного образа действий достигается, когда открытое действие и мотивы имеют оба были правильно восприняты и в то же время их отношение стала содержательно понятной.Правильная причинно-следственная интерпретация типичного действия означает, что процесс, который считается типичное, как показано, адекватно воспринимается на уровне смысл и в то же время интерпретация в некоторой степени причинно адекватный. Если адекватность смысла отсутствует, то независимо от того, насколько высока степень однородности и насколько точно его вероятность может быть определена численно, это все еще непонятная статистическая вероятность, имеет ли дело с явные или субъективные процессы.С другой стороны, даже самые совершенная адекватность на уровне смысла имеет причинное значение с социологической точки зрения только постольку, поскольку есть некоторые своего рода доказательство существования вероятности того, что действие в факт обычно идет по пути, который считался значимым. Для этого должна быть некоторая определимая частота приближение к среднему или чистому виду.

Статистическая единообразие представляет собой понятные типы действий в смысле этого обсуждения и, таким образом, составляют «социологические обобщения », только когда их можно рассматривать как проявления понятного субъективного смысла курса социальной действие.И наоборот, формулировки рационального курса субъективно понятное действие составляют социологические типы эмпирических процесс только тогда, когда они могут быть эмпирически наблюдаемы со значительным степень приближения. К сожалению, это далеко не так. что фактическая вероятность возникновения данного курса открытого действия всегда прямо пропорционально ясности субъективной интерпретации. Есть статистика процессов лишены смысла, такие как показатели смертности, явления усталости, производительность машин, количество осадков, точно в том же смысле, что и статистика значимых явлений.Но только тогда, когда явления имеют смысл, удобно говорят о социологической статистике. Примерами могут служить такие дела, как преступление ставки, распределение по профессиям, статистика цен и статистика посевных площадей. Естественно, что во многих случаях оба компонента задействованы, как и в статистике урожая.

8. Процессы и единообразия, которые он здесь имеет. казалось удобным не обозначать (в данном случае) социологическим явления или единообразия, потому что они «непонятны», естественно, по этой причине не менее важны.Этот верно даже для социологии в настоящем смысле, который ограничивает это субъективно понятные явления — использование, которое там не собирается пытаться навязать кому-либо еще. Такие явления, какими бы важными они ни были, они просто обрабатываются другим методом, чем другие; они становятся условиями, стимулами, способствующими или препятствующими обстоятельства иска.

9. Действие в смысле субъективно понятного ориентация поведения существует только как поведение одного или больше индивидуальных людей.Для других познавательных целей это может быть удобно или необходимо учитывать человека, поскольку например, как совокупность клеток, как комплекс биохимических реакции, или представить его «психическую» жизнь как созданную состоит из множества различных элементов, однако они могут быть определены. Несомненно, такие процедуры дают ценные знания о причинно-следственных связях. отношения. Но поведение этих элементов, как выражено в таком единообразии субъективно непонятно. Этот верно даже для психических элементов, потому что чем точнее они сформулированы с точки зрения естествознания, тем меньше они доступны для субъективного понимания.Это никогда путь к интерпретации с точки зрения субъективного значения. На напротив, как для социологии в настоящем смысле, так и для истории, объектом познания является субъективно-смысловой комплекс действия. Поведение физиологических объектов, таких как клетки, или какие-либо психические элементы могут, по крайней мере в принципе, быть наблюдалось, и была сделана попытка вывести единообразие из таких наблюдения. Кроме того, с их помощью можно попытаться получить причинное объяснение отдельных явлений; то есть, чтобы отнести их к единообразию.Но субъективное понимание действий учитывает тот же тип фактов и единообразие как и любые другие, не поддающиеся субъективной интерпретации. Этот верно, например, для физических, астрономических, геологических, метеорологических, географические, ботанические, зоологические и анатомические факты и таких фактов, как те аспекты психопатологии, которые лишены субъективного значения или фактов естественных условий технологические процессы.

Для других познавательных целей, например, юридических, или для практических целей, с другой стороны, это может быть удобно или даже незаменим для лечения социальных групп, таких как государства, ассоциации, бизнес-корпорации, фонды, как будто они были отдельными людьми.Таким образом, их можно рассматривать как субъекты прав и обязанностей или как исполнители законных важные действия. Но для субъективной интерпретации действия в социологической работе эти коллективы должны рассматриваться исключительно как результат и способы организации конкретного действия отдельных лиц, поскольку только они могут рассматриваться как агентов в ходе субъективно понятных действий. Тем не менее, социолог не может позволить себе игнорировать эти коллективные концепции, полученные из других дисциплин.Для субъективного интерпретация действия имеет как минимум два важных отношения к этим понятиям. В первую очередь часто необходимо используют очень похожие коллективные концепции, действительно часто используя те же термины, чтобы получить понятную терминологию. Таким образом, как в юридической терминологии, так и в повседневной речи термин «Государство» используется как для правовой концепции государства. и для феноменов социального действия, к которым его правовые нормы актуальны. Однако для социологических целей феномен «Государство» не обязательно или даже в первую очередь элементов, имеющих отношение к правовому анализу; и для социологические цели не существует такой вещи, как коллективная личность который «действует.»Когда ссылка делается в социологическом контекст для «государства», «нации», «корпорации», «семья», «армейский корпус» или аналогичные коллективов, имеется в виду, напротив, лишь определенное вид развития реальных или возможных социальных действий человека человек. Как из-за его точности, так и потому, что он установлен в общем употреблении принята юридическая концепция, но используется в совершенно ином смысле.

Во-вторых, субъективная интерпретация действия должна учитывать принципиально важного факта.Эти концепции коллективного сущности, которые встречаются как в здравом смысле, так и в юридической и другие технические формы мысли, имеют значение в умах отдельных лиц, частично как что-то реально существующее, отчасти как нечто, имеющее нормативный авторитет. Это правда не только судей и чиновников, но обычных частных лиц также. Таким образом, актеры частично ориентируют свои действия на них, и в этой роли такие идеи имеют мощную, часто решающую, причинную влияние на образ действий реальных людей.Это прежде всего верно, когда идеи касаются признанного положительного или отрицательный нормативный образец. Так, например, один из важных аспекты «существования» современного государства, а именно как комплекс социального взаимодействия отдельных лиц, состоит в том, что действие разных лиц ориентировано к вере в то, что он существует или должен существовать, таким образом, что его действия и законы действительны в юридическом смысле. Это будет обсуждаться далее ниже. Хотя чрезвычайно педантично и громоздко, но возможно, если бы речь шла только о социологической терминологии, полностью исключить такие термины и заменить новые слова.Это было бы возможно, даже если бы слово «состояние» обычно используется не только для обозначения юридического понятия, но и также реальный процесс действия. Но в упомянутой выше важной связи по крайней мере, это естественно было бы невозможно.

В-третьих, это метод так называемого «органического» школа социологии, чтобы попытаться понять социальное взаимодействие используя в качестве отправной точки «целое» внутри который действует индивид. Затем его действия и поведение интерпретируются в некотором роде так, как физиолог относился бы к роли орган тела в «экономике» организма, то есть с точки зрения выживания последнего.Насколько далеко в других дисциплинах этот вид функционального анализа отношения «частей» к «целому» может рассматриваться как окончательный, здесь не обсуждается; но это хорошо известно, что биохимический и биофизический режимы анализа организма в принципе против того, чтобы останавливаться на нем. Для Для целей социологического анализа можно сказать две вещи. Первый, эта функциональная система отсчета удобна для целей практической иллюстрации и для предварительной ориентации. В в этом отношении он не только полезен, но и незаменим.Но в в то же время, если его познавательная ценность переоценена и его понятия незаконно «овеществленные», это может быть сильно опасный. Во-вторых, при определенных обстоятельствах это единственное доступный способ определения того, какие процессы социального действия важно понимать, чтобы объяснить данное явление. Но это только начало социологического анализа, так как здесь понял. В случае социальных коллективов точно так же, как в отличие от организмов, мы в состоянии выйти за рамки просто демонстрация функциональных взаимосвязей и единообразия.Мы можем достичь того, чего никогда не достичь в естественных условиях. науки, а именно субъективное понимание действия составляющие лица. С другой стороны, естественные науки не может этого сделать, ограничиваясь формулировкой причинных единообразий в предметах и ​​событиях, а также объяснение отдельных фактов применяя их. Мы не «понимаем» поведение ячеек, но можно наблюдать только соответствующие функциональные взаимосвязи и обобщить на основе этих наблюдений.Этот дополнительный достижение объяснения интерпретирующим пониманием, как различается от внешнего наблюдения, конечно, достигается только ценой — более гипотетический и фрагментарный характер его результатов. Тем не менее, субъективное понимание — это специфическая характеристика. социологического знания.

Это завело бы слишком далеко, даже если бы пытаться обсуждать, как далеко нам субъективно понятно поведение животных наоборот; в обоих случаях значение термина понимание и степень его применения была бы весьма проблематичной.Но поскольку такое понимание существовало, теоретически было бы можно сформулировать социологию отношения человека к животным, как домашние, так и дикие. Таким образом, многие животные «понимают» команды, гнев, любовь, враждебность и реагировать на них способами, которые очевидно, часто отнюдь не чисто инстинктивные и механические и в некотором смысле как осознанно значимые, так и находящиеся под влиянием опыт. Нет априори оснований полагать, что наша способность разделить чувства первобытных людей гораздо больше.к несчастью у нас либо нет надежных средств определения субъективных душевное состояние животного или то, что у нас есть, в лучшем случае очень неудовлетворительное. Как известно, проблемы психологии животных, однако интересные, очень острые. В частности, существуют различные формы социальной организации животных: «моногамные и полигамные семьи », стада, отары и, наконец,« государство », с функциональным разделением труда. Степень функциональности дифференциация, обнаруженная в этих обществах животных, отнюдь не однако, полностью зависит от степени органического или морфологического дифференциация отдельных представителей вида.Таким образом, функциональная дифференциация, обнаруженная среди термитов, и у Следствием этого является то, что из продуктов их социальной деятельности намного более продвинутый, чем в случае пчел и муравьев. В этом поле само собой разумеется, что чисто функциональная точка вид часто является лучшим, что может, по крайней мере в настоящее время, быть достигается, и следователь должен довольствоваться этим. Таким образом можно изучить способы, которыми вид обеспечивает его выживание; то есть для питания, защиты, воспроизводства и реконструкция социальных объектов.Как основные носители По этим функциям можно выделить дифференцированные типы лиц: «Короли», «королевы», «рабочие», «солдаты» «Дроны», «пропагаторы», «заменители королевы», и так далее. Все, что было больше, долгое время было просто вопрос предположений или попытки определить степень которому наследственность с одной стороны и окружающая среда с другой будут участвовать в развитии этих «социальных» склонности. Это было особенно верно в отношении разногласий между Готте и Вейсманом.Представление последнего о всемогуществе естественного отбора в значительной степени основывались на полностью неэмпирических отчисления. Но все серьезные авторитеты, естественно, полностью согласны что ограничение анализа на функциональном уровне — это всего лишь необходимость, вызванная нашим нынешним невежеством, которое, как мы надеемся, будет только временно.

Относительно легко понять значение функций этих различных дифференцированных типов для выживания. Это также несложно выработать обоснование гипотезы наследование приобретенных характеристик или его обратное на проблема объяснения того, как возникли эти различия, и далее, каковы подшипники разных вариантов теория наследственности.Но этого недостаточно. Особенно хотелось бы сначала узнать, какие факторы определяют исходную дифференциацию специализированных типов из еще нейтрального недифференцированного видового типа. Во-вторых, важно знать, что ведет к дифференцированному человек в типичном случае вести себя таким образом, который на самом деле служит ценности выживания организованной группы. Везде исследования добился какого-либо прогресса в решении этих проблем, прошли через экспериментальную демонстрацию вероятности или возможность роли химических раздражителей или физиологических процессы, такие как состояние питания, эффекты паразитарных кастрация и др.в случае индивидуального организма. Как далеко даже есть надежда, что существование «субъективного» или «значимая» ориентация может быть получена экспериментально вероятно, даже специалист сегодня вряд ли был бы в состоянии сказать. Поддающееся проверке представление о душевном состоянии этих социальные животные, доступные осмысленному пониманию, будут кажутся достижимыми даже в качестве идеальной цели только в узких пределы. Как бы то ни было, это может быть вклад в понимание человеческих социальных действий вряд ли можно ожидать от этого квартала.Напротив, в области психологии животных человеческие аналогии есть и должны постоянно использоваться. Максимум, на что можно надеяться потому что, таким образом, эти биологические аналогии могут когда-нибудь быть полезен при выявлении серьезных проблем. Например, они могут пролить свет на вопрос об относительной роли в раннем этапы социальной дифференциации человека на механическую и инстинктивную факторов, по сравнению с факторами, которые доступны к субъективной интерпретации в целом и в частности на роль сознательно рационального действия.Это необходимо для социологу следует досконально осознавать тот факт, что в на ранних стадиях даже человеческого развития, первый набор факторов полностью преобладает. Даже на более поздних стадиях он должен принять учет их постоянного взаимодействия с другими в роли что часто имеет решающее значение. Это особенно верно всех «традиционных» действий и многих аспектов харизмы. В последней области явлений лежат семена определенных типов. психической «заразы» и, таким образом, является носителем многие динамические тенденции социальных процессов.Эти типы действий очень тесно связаны с явлениями, которые понятны либо только в биологических терминах, либо подлежат интерпретации по субъективным мотивам только фрагментарно и с почти незаметный переход к биологическому. Но все эти факты не освобождают социологию от обязательств, в полной мере осознавая узких границ, которыми он ограничен, чтобы выполнить то, что только это может сделать.

Различные работы Отмара Спанна часто полны наводящих на размышления идеи, хотя в то же время он виновен в случайных недоразумениях, и, прежде всего, спорить на основе чисто оценочных суждений которым нет места в эмпирическом исследовании.Но он несомненно правильно делать то, к чему, однако, никто серьезно не объекты, а именно подчеркивание социологической значимости функциональная точка зрения для предварительной ориентации на проблемы. Это то, что он называет «универсалистским методом». Мы обязательно нужно знать, какие действия функционально необходимы для «выживания», но прежде всего для поддержания культурного типа и преемственность соответствующих режимов социальных действий, прежде чем можно будет даже узнать, как это действие произошло и какие мотивы его определяют.Это необходимо чтобы знать, что такое «король», «чиновник», «предприниматель», «сводник» или «фокусник» делает; то есть, какое типичное действие, которое оправдывает классификацию человека в одной из этих категорий, важна и актуальна для анализа, прежде, чем можно будет провести сам анализ. Но это только этот анализ может достичь социологического понимание действий типично дифференцированного человека (и только человеческие) личности, и, следовательно, составляет специфическая функция социологии.Это чудовищное недоразумение думать, что «индивидуалистический» метод должен включать то, что в любом мыслимом смысле является индивидуалистической системой ценности. Избежать этой ошибки так же важно, как и связанных с ней тот, который сбивает с толку неизбежную тенденцию социологических концепций принять рационалистический характер с верой в преобладание рациональных мотивов или даже положительной оценки «рационализма». Даже социалистическую экономику следует понимать социологически. в точно таких же «индивидуалистических» терминах; то есть, с точки зрения действий отдельных лиц, типы «должностных лиц» найдены в нем, как и в случае с системой бесплатного обмена проанализированы с точки зрения теории предельной полезности.Это могло бы можно было бы найти лучший метод, но в этом отношении он быть похожим. Настоящее эмпирическое социологическое исследование начинается с вопросом: какие мотивы определяют и ведут человека члены и участники этого социалистического сообщества вести себя таким образом, что сообщество возникло в первую место, и что он продолжает существовать? Любая форма функционала анализ, который идет от целого к частям, может выполнить только предварительная подготовка к этому расследованию — подготовка, полезность и незаменимость которых при правильной транспортировке вне, естественно, не подлежит сомнению.

10. Принято обозначать различные социологические обобщения, как, например, «Закон Грешема», как научные «законы». На самом деле это типичные вероятности подтверждается наблюдениями о том, что при определенных данных условия ожидаемого образа социальных действий, которые понятно с точки зрения типичных мотивов и типичных субъективные намерения актеров. Эти обобщения и понятны, и определяют в высшей степени постольку, поскольку типично наблюдаемый образ действий можно понять в терминах чисто рационального стремления к цели, или где по причинам методологического удобства такой теоретический тип может быть эвристически заняты.В таких случаях отношения средств и цели будут ясно понятно на основании опыта, особенно где выбор средств был «неизбежен». В таком случаях правомерно утверждать, что, поскольку действие было строго рационально, иначе не могло быть и речи, потому что по техническим причинам, учитывая их четко определенные цели, никакие другие средства были доступны актерам. Этот случай демонстрирует насколько ошибочно рассматривать любую «психологию» как окончательная основа социологической интерпретации действия.Понятно, что термин «психология» сегодня понимается в самых разных смыслах. Наверняка вполне конкретные методологические цели вид лечения, который пытается следовать процедурам естественных наук использует различие между «физическим» и «психическим» явлениями что совершенно чуждо дисциплинам, связанным с человеческими действие, по крайней мере, в настоящем смысле. Результаты типа психологическое исследование, использующее методы естественного науки любым из возможных способов могут, естественно, как результаты любой другой науки, в определенных контекстах, выдающееся значение для социологических проблем; действительно это часто случалось.Но это использование результатов психологии это нечто совершенно отличное от исследования человеческого поведения с точки зрения его субъективного значения. Следовательно, у социологии нет более близкого логическое отношение на общем аналитическом уровне к этому типу психологии, чем любой другой науки. Источник ошибки лежит в понятии «экстрасенс». Считается, что все что не является физическим, это ipso facto психическое, но смысл цепочки математических рассуждений, которые человек выполняет не в соответствующем смысле слова «экстрасенс».Аналогичным образом рациональное рассуждение актера о том, есть ли результаты данный предложенный курс действий будет или не будет способствовать определенным конкретные интересы и соответствующее решение не становятся еще немного понятнее, если взять «психологический» соображения во внимание. Но именно на основании таких рациональных предположений, что большинство законов социологии в том числе экономики, застраиваются. С другой стороны, при социологическом объяснении иррациональности действия форма психологии, использующая метод субъективного понимания несомненно, может внести решающий важный вклад.Но это не меняет принципиальной методологической ситуации.

11. Постоянно считалось очевидным что наука социология стремится сформулировать концепции типов и обобщенное единообразие эмпирического процесса. Это отличает это из истории, которая ориентирована на причинный анализ и объяснение индивидуальных действий, структур и личностей имеющий культурное значение. Эмпирический материал, на котором лежит в основе концепций социологии, состоит в очень большой степени, хотя ни в коем случае не исключительно, из одних и тех же конкретных процессов действий, которыми занимаются историки.Среди различных основы, на которых сформулированы его концепции и его обобщения разработано, это попытка оправдать свое важное заявление о том, что может внести вклад в причинное объяснение некоторых исторически и культурно важное явление. Как и в случае любой обобщающей науки абстрактный характер понятий социологии несет ответственность за то, что по сравнению с актуальными исторической реальности, они относительно лишены полноты конкретное содержание. Чтобы компенсировать этот недостаток, социологические анализ может предложить большую точность понятий.Эта точность достигается стремлением к максимально возможной степени адекватности на уровне смысла в соответствии с определением этого концепция, выдвинутая выше. Это уже неоднократно подчеркивалось что эта цель может быть реализована в особенно высокой степени в случай понятий и обобщений, которые формулируют рациональные процессы. Но социологическое исследование пытается включить в своем объеме различные иррациональные явления, а также пророческие, мистические и эмоциональные способы действия, сформулированные в терминах адекватные на смысловом уровне теоретические концепции.Во всех случаях, рациональный или иррациональный, социологический анализ и абстрагируется от реальности и в то же время помогает нам понять он показывает, с какой степенью приближения конкретный историческое явление можно отнести к одному или нескольким из этих концепции. Например, одно и то же историческое явление может быть в один аспект «феодальный», в другом — «родовой», в другом «бюрократическом» и в еще одном «харизматичном». Чтобы дать точное значение этим терминам, необходимо для социолога сформулировать чистые идеальные типы соответствующих формы действий, которые в каждом случае предполагают максимально возможное степень логической интеграции в силу их полной адекватности на уровне смысла.Но именно потому, что это правда, это вероятно, редко, если вообще когда-либо, можно найти реальный феномен что в точности соответствует одному из этих идеально построенных чистые типы. Случай аналогичен физической реакции, которая имеет был рассчитан в предположении абсолютного вакуума. Теоретическая анализ в области социологии возможен только с точки зрения такие чистые типы. Само собой разумеется, что кроме этого удобно для социолога время от времени нанимать средний виды эмпирического статистического характера.Это концепции которые на данном этапе не требуют методологического обсуждения. Но когда делается ссылка на «типичные» случаи, термин всегда следует понимать, если не указано иное, как значение идеальные типы, которые, в свою очередь, могут быть рациональными или иррациональными, поскольку случай может быть (таким образом, в экономической теории они всегда рациональны), но в любом случае всегда строятся с учетом адекватности на уровне смысла.

Важно понимать, что в социологической сфере, как и везде, средние и, следовательно, средние типы, можно сформулировать с помощью относительной степень точности только там, где они связаны с различиями степени в отношении действия, которое остается качественно тем же.Такие случаи бывают, но в большинстве случаев действия важны для истории или социологии мотивы, определяющие качественно неоднородны. Тогда это совершенно невозможно чтобы говорить о «среднем» в полном смысле этого слова. Идеальные типы социальных действий, которые, например, используются в экономической теории таким образом «нереалистичны» или абстрактны в том смысле, что они всегда спросите, какой образ действий был бы осуществлен, если бы он был чисто рациональным и ориентирована только на экономические цели. Но эта конструкция может использоваться для помощи в понимании действий не только с экономической точки зрения определяется, но влечет за собой отклонения, вытекающие из традиционных ограничения, аффекты, ошибки и вмешательство цели или соображения.Это может происходить двумя способами. Первый, при анализе того, в какой степени в конкретном случае или на средний для класса случаев, действие было частично экономически определяется вместе с другими факторами. Во-вторых, бросая несоответствие между реальным ходом событий и идеальным типом в облегчение, анализ неэкономических мотивов на самом деле участие облегчается. Процедура была бы очень похожа на используя идеальный тип мистической ориентации с соответствующими безразличное отношение к мирским вещам, как инструмент анализа его последствия для отношения актера к обычной жизни; для Например, по политическим или экономическим вопросам.Тем резче и был сконструирован именно идеальный тип, поэтому более абстрактный и чем это нереально в этом смысле, тем лучше он умеет выполняет свои методологические функции по формулированию разъяснения терминологии и при формулировании классификаций, и гипотез. При разработке конкретного причинно-следственного объяснения отдельных событий, процедура историка по существу такой же. Таким образом, пытаясь объяснить кампанию 1866 года, он незаменим как в случае с Мольтке, так и с Бенедеком. попытаться образно сконструировать, как каждый, учитывая полностью адекватные знание как своей собственной ситуации, так и ситуации своего оппонента, действовал бы.Тогда можно сравнить с этим фактический образ действий и чтобы прийти к причинному объяснению наблюдаемых отклонений, которые будут отнесены к таким факторам как дезинформация, стратегические ошибки, логические заблуждения, личные темперамент или соображения, выходящие за рамки стратегии. И здесь идеально-типичная конструкция рационального действия фактически используется, хотя это не указано в явной форме.

Теоретические концепции социологии — это не только идеальные типы. с объективной точки зрения, но и в их применении к субъективным процессам.В подавляющем большинстве случаев актуальные действие происходит в состоянии невнятного полусознания или фактическое бессознательное его субъективное значение. Актер с большей вероятностью «осознавать» это в расплывчатом смысле, чем он должен «знать», что он делает, или явно стесняться об этом. В большинстве случаев его действия управляются порывом или привычкой. Лишь изредка и при равномерном действии больших чисел часто только в случае нескольких человек субъективное смысл действия, рационального или иррационального, совершенного ясно в сознании.Идеальный тип осмысленного действия где смысл полностью осознан и явен — это маргинальный кейс. Каждое социологическое или историческое исследование, применяя его анализ на эмпирические факты, должен учитывать этот факт учетная запись. Но трудность не должна мешать социологу систематизируя свои концепции по классификации возможных типов субъективного значения. То есть он может рассуждать так, как будто действие на самом деле происходило на основе явно осознанного смысла. В вытекающее из этого отклонение от конкретных фактов должно постоянно иметь в виду всякий раз, когда речь идет об этом уровне конкретности, и должны быть тщательно изучены с учетом как степени, так и Добрый.Часто необходимо выбирать между терминами, которые либо ясно, либо неясно. Те, которые ясны, конечно, будут обладают абстрактностью идеальных типов, но тем не менее предпочтительнее для научных целей.

«Объективность» в социальных науках

Нет абсолютно «объективного» научного анализа. культуры — или, возможно, более узко, но определенно не по существу иначе для наших целей — «социальных явлений» независимо от особых и «односторонних» точек зрения согласно на который — прямо или неявно, сознательно или бессознательно — они отобраны, проанализированы и организованы для разъяснительных целей.Причины этого кроются в характере познавательной цели. всех исследований в области социальных наук, которые стремятся выйти за рамки чисто формальный подход к правовым или конвенционным нормам, регулирующим социальная жизнь.

Интересующий нас тип социальных наук — это эмпирическая наука. наука о конкретной реальности. Наша цель — понимание характерная неповторимость реальности, в которой мы движемся. Мы хотят понять, с одной стороны, отношения и культурные значение отдельных событий в их современных проявлениях а с другой — причины их исторического существования. не иначе.Теперь, как только мы попытаемся задуматься о способ, которым жизнь противостоит нам в непосредственных конкретных ситуациях, он представляет собой бесконечное множество последовательно и сосуществующих возникающие и исчезающие события, как «внутри», так и «Вне» самих себя. Абсолютная бесконечность этого множественность остается неизменной, даже когда наше внимание сосредоточен на одном «объекте», например, на конкретном акт обмена, как только мы серьезно попытаемся исчерпывающе описание всех отдельных компонентов этого «индивидуального феномен », не говоря уже о его причинном объяснении.Все анализ бесконечной реальности, которую может ограничить человеческий разум. поведение основывается на молчаливом предположении, что только конечная часть этой реальности составляет предмет научного исследования, и что только это «важно» в смысле «Достойный быть известным». Но каковы критерии какой этот сегмент выбран? Часто думали, что решающим критерием в культурных науках также был последний анализ, «регулярное» повторение определенных причинных отношения.«Законы», которые мы способны воспринимать в бесконечно разнообразном потоке событий должны — согласно эта концепция — содержит научно «существенное» аспект реальности. Как только мы показали какую-то причинно-следственную связь быть «законом» (т. е. если мы показали, что он универсально действительны посредством исчерпывающей исторической индукции, или имеют сделал это немедленно и ощутимо правдоподобным в соответствии с нашими субъективными опыт), большое количество подобных кейсов заказывают сами по полученной таким образом формуле.Эти элементы в каждом человеке события, которые остаются неучтенными из-за выбора их элементы, подпадающие под действие «закона», считаются научно неинтегрированные остатки, о которых позаботятся в дальнейшем совершенствовании системы «законов». В противном случае они будут рассматриваться как «случайные» и поэтому с научной точки зрения они не важны, потому что они не вписываются в структура «закона»; другими словами, они не типичны для мероприятия и, следовательно, могут быть только объектами «Праздное любопытство».Соответственно, даже среди последователей исторической школы мы постоянно находим позицию, которая заявляет, что идеал, который все науки, в том числе культурные науки, служат и к которым они должны стремиться даже в далеком будущем — это система предложений, из которых реальность можно «вывести». Как известно, ведущая натуральная ученый считал, что может обозначить (фактически недостижимое) идеальная цель такой трактовки культурной реальности как своего рода «Астрономические» знания.

Давайте же не будем, со своей стороны, избавляться от хлопот по изучению эти вопросы более подробно — как бы часто они ни были обсуждали. Первое, что поражает, — это то, что «астрономический» упомянутые знания вовсе не являются системой законов. Напротив, законы, которые он предполагает, были приняты из других дисциплин, таких как механика. Но это тоже касается себя с вопросом об индивидуальных последствиях, которые этих законов в уникальной конфигурации дает, так как это эти индивидуальные конфигурации, которые важны для нас.Каждое отдельное созвездие, которое оно «объясняет» или предсказывает причинно объяснимо только как следствие другого столь же индивидуальное созвездие, которое ему предшествовало. Насколько далеко назад, как мы можем погрузиться в серый туман далекого прошлого, реальность, к которой применяются законы, всегда остается одинаково индивидуальной, в равной степени невыводимы из законов. Космическое «первобытное государство» которые не имели индивидуального или менее индивидуального характера чем космическая реальность настоящего, естественно, была бы бессмысленной понятие.Но разве в нашей сфере нет и следа подобных идей? в тех суждениях, которые иногда выводятся из естественного права и иногда подтверждается наблюдением за «примитивами», о социально-экономическом «первобытном государстве», свободном от исторических «случайностей» и характеризуются феноменами такие как «примитивный аграрный коммунизм», сексуальная «распущенность», и т. д., из которых индивидуальное историческое развитие возникает своего рода отпадение от благодати в конкретность?

Социально-научный интерес имеет свою отправную точку: Конечно, в реальной жизни, т.е.е., бетон, индивидуальная конфигурация нашей культурной жизни в ее универсальных отношениях, которые сами не менее индивидуально структурированы, и в своем развитии вне других социокультурных условий, которые сами по себе очевидно, также индивидуально структурированный. Здесь ясно, что ситуация, которую мы проиллюстрировали ссылкой на астрономию как предельный случай (который регулярно приводят логики для с той же целью) предстает в более подчеркнутой форме. В то время как в астрономии небесные тела интересуют нас только в их количественные и точные аспекты, качественный аспект явления интересуют нас в социальных науках.К этому должно быть добавил, что в социальных науках мы занимаемся психологическими и интеллектуальные явления, эмпатическое понимание которых естественно, проблема совершенно другого типа, чем те что схемы точного естествознания в целом могут или ищите решение. Несмотря на это, это различие само по себе не принципиальная разница, как кажется на первый взгляд. В стороне из чистой механики даже точные естественные науки не исходят без качественных категорий.Кроме того, в нашей собственной сфере мы сталкиваемся с идеей (которая явно искажена), что по крайней мере явления, характерные для денежного хозяйства, — которые являются основными нашей культуре — поддаются количественной оценке и в связи с этим подлежат формулировке как «законы». Наконец, это зависит от широта или узость определения понятия «закон» как к тому, будут ли также включены закономерности, которые, поскольку они не поддаются количественной оценке, не подлежат численному анализу. Особенно поскольку влияние психологических и интеллектуальных факторов касается, это ни в коем случае не исключает создание правил, регулирующих рациональное поведение.Прежде всего, точка зрения все еще настаивает на том, что задача психологии состоит в том, чтобы играть роль, сравнимую с математикой для Geisteswissenschaften в том смысле, что он анализирует сложные явления социальной жизни в их психические состояния и эффекты, сводит их к их самые элементарные возможные психические факторы, а затем анализирует их функциональная взаимозависимость. Тем самым своего рода «химия», если не «механика», то психических основ социального жизнь будет создана.Могут ли такие расследования произвести ценные и — что еще — полезные результаты для науки о культуре, мы не можем здесь решать. Но это было бы неважно к вопросу о том, является ли цель социально-экономического знания в нашем понимании, т. е. знание реальности по отношению к ее культурному значение и его причинно-следственные связи могут быть достигнуты посредством поиск повторяющихся последовательностей. Предположим, что у нас есть удалось с помощью психологии или иным образом проанализировать все наблюдаемые и вообразимые отношения социальных явлений в некоторые основные элементарные «факторы», которые мы имеем сделал исчерпывающий анализ и классификацию их, а затем сформулировал строго точные законы, регулирующие их поведение.- Какие будет значимость этих результатов для наших знаний о исторически данная культура или любая ее отдельная фаза, как капитализм, в его развитии и культурном значении? В качестве аналитического инструмента он был бы полезен как учебник органические химические соединения были бы для нашего знания о биогенетический аспект животного и растительного мира. В каждом случае, безусловно, важным и полезным предварительным шагом было бы были приняты. Ни в том, ни в другом случае нельзя вывести конкретную реальность из «Законы» и «факторы».«Это не потому, что некоторые высшие таинственные силы обитают в живых явлениях (например, как «доминанты», «энтелехии» и т. д. их можно было бы назвать). Однако это представляет проблему в том, что владеть правом. Настоящая причина в том, что анализ реальности касается конфигурации, в которую эти (гипотетические!) «Факторы» расположены так, чтобы сформировать культурный феномен что исторически важно для нас. Кроме того, если мы хотим «объяснить» эту индивидуальную конфигурацию «причинно» мы должны задействовать другие, не менее индивидуальные конфигурации на основы которого мы объясним с помощью тех (гипотетических!) «законы.”

Определение этих (гипотетических) «законов» и «Факторы» в любом случае будут только первыми из множество операций, которые приведут нас к желаемому типу знаний. Анализ исторически заданной индивидуальной конфигурации этих «факторов» и их значительного конкретного взаимодействия, обусловлены их историческим контекстом и особенно рендерингом понять основание и тип этого значения, быть следующей задачей, которую необходимо выполнить. Эта задача должна быть достигнута, она верно, используя предварительный анализ, но это тем не менее, это совершенно новая и отличная задача.Отслеживание как можно глубже в прошлое индивидуальных особенностей эти исторически сложившиеся конфигурации, которые одновременно значимы, и их историческое объяснение предшествующими и в равной степени индивидуальные конфигурации были бы третьей задачей. Наконец-то предсказание возможных будущих созвездий было бы мыслимым четвертая задача.

Для всех этих целей четкие концепции и знание тех (гипотетические) «законы», очевидно, имеют большую ценность, поскольку эвристические средства — но только как таковые.На самом деле они совершенно необходимы для этого. Но даже в этой функции их ограничения становятся очевидными в решающий момент. Утверждая это, мы приходим в решающей особенности метода культурных наук. Мы обозначили эти дисциплины как «культурные науки». которые анализируют явления жизни с точки зрения их культурного значение. Значение конфигурации культурного явления, и основание этого значения, однако, не может быть выводится и становится понятным с помощью системы аналитических законов, каким бы совершенным он ни был, поскольку значение культурного События предполагает ценностную ориентацию на эти события.В понятие культуры — это ценностное понятие. Эмпирическая реальность становится «Культура» для нас, потому что и в той мере, в какой мы ее относим ценить идеи. Он включает эти сегменты и только те сегменты реальности, которые стали для нас значимыми из-за этого ценность-релевантность. Лишь небольшая часть существующей конкретной реальности окрашен нашим ценностно-обусловленным интересом, и только он важен нам. Это важно, потому что раскрывает отношения, которые важны для нас из-за их связи с нашими ценностями.Только потому что и в той степени, в которой это так, стоит ли чтобы мы знали его в его индивидуальных особенностях. Мы не можем обнаружить, однако то, что для нас имеет значение с помощью «беспредпозиционного» исследование эмпирических данных. Скорее, восприятие его значимости для нас это предпосылка того, что он становится объектом исследования. Осмысленность естественно не совпадает с законами как таковыми, и чем более общий закон, тем меньше совпадений. Для конкретное значение, которое имеет для нас явление, естественно, не быть найденным в тех отношениях, которые он разделяет со многими другими явления.

Фокус внимания на реальности под руководством ценностей которые придают ему значение, а также выбор и порядок явления, на которые таким образом воздействуют в свете их культурного значение полностью отличается от анализа реальности с точки зрения законов и общих понятий. Ни один из этих двух типов анализа действительности имеет необходимые логические отношения с другим. В отдельных случаях они могут совпадать, но было бы самым катастрофическим, если бы их случайное совпадение вызвало нам подумать, что они не были отличными в принципе.Культурный значение явления, например, значение обмена в денежной экономике может быть тот факт, что она существует в массовом масштабе как основополагающий компонент современной культуры. Но исторический тот факт, что он играет эту роль, должен быть причинно объяснен, чтобы сделать понятным его культурное значение. Анализ общих аспектов обмена и техники рынка это очень важная и незаменимая предварительная задача. Ибо этот тип анализа не только оставляет без ответа вопрос. о том, как обмен исторически приобрел свое фундаментальное значение в современном мире; но прежде всего тот факт, с которым мы в первую очередь обеспокоены, а именно культурным значением деньги-экономия — ради которой мы заинтересованы описание техники обмена, ради которой одна существует наука, которая занимается этой техникой — это не вытекает из любого «закона».”Общие особенности обмена, покупка и т. д., интересует юриста — но нас беспокоит анализ культурного значения конкретно-исторического Дело в том, что сегодня обмен существует в массовом масштабе. Когда мы требуем объяснение, когда мы хотим понять, что отличает социально-экономические аспекты нашей культуры, например, от античность, в которой обмен показал то же самое общие черты, как это происходит сегодня, и когда мы поднимаем вопрос относительно того, в чем заключается значение «денежной экономии», логические принципы весьма разнородного происхождения входят в расследование.Мы будем применять те концепции, с которыми мы дается исследование общих черт экономической массовые явления — действительно, поскольку они имеют отношение к значимым аспекты нашей культуры, мы будем использовать их как средство экспозиции. Цель нашего исследования не достигается экспозицией. этих законов и концепций, какими бы точными они ни были. Вопрос относительно того, что должно быть объектом универсальной концептуализации не может быть решено «без предпосылок», а только с ссылка на значение, которое определенные сегменты этого бесконечного множественность, которую мы называем «коммерцией», имеет для культуры.Мы стремимся к познанию исторического явления, понимая под историческим: значительна в своей индивидуальности. И решающий элемент в это то, что только в предположении, что конечная часть только одно из бесконечного разнообразия явлений имеет значение, неужели познание отдельного явления становится логически значимым. Даже обладая самым широким знанием «законов», мы беспомощны перед вопросом: в чем причина возможно объяснение отдельного факта — так как описание даже малейшего кусочка реальности никогда не может быть исчерпывающим? Количество и тип причин, повлиявших на то или иное события всегда бесконечны и в самих вещах ничего нет выделить некоторые из них как отдельные, заслуживающие внимания.Хаос «экзистенциальных суждений» о бесчисленных индивидуальных события были бы единственным результатом серьезной попытки проанализировать реальность «без предпосылок». И даже этот результат возможно только на первый взгляд, поскольку каждое восприятие раскрывает при ближайшем рассмотрении бесконечное количество составляющих восприятий которое никогда не может быть исчерпывающим образом выражено в судебном решении. порядок вносится в этот хаос только при условии, что в каждом случай интересна и значима только часть конкретной реальности нам, потому что только это связано с культурными ценностями с что мы приближаемся к реальности.Только определенные стороны бесконечно сложное конкретное явление, а именно те, к которым мы относим общекультурное значение, поэтому стоит знать. Только они являются объектами причинного объяснения. И даже этот причинный объяснение проявляет тот же характер; исчерпывающее причинно-следственное расследование любого конкретного явления в его полной реальности не только практически невозможно — это просто чушь. Мы выбираем только те причины которым в каждом конкретном случае следует вменять «существенные» особенность мероприятия.Где индивидуальность явления обеспокоен, вопрос причинно-следственной связи не является вопросом законов но конкретных причинно-следственных связей; это не вопрос отнесение мероприятия к какой-либо общей рубрике в качестве представителя случай, но его вменения как следствие некоторого созвездия. Вкратце, это вопрос вменения. Где причинное объяснение «культурного феномена» — «исторической личности» находится на рассмотрении, знание причинных законов не является конец расследования, но только средство.Это облегчает и делает возможным причинное вменение их конкретным причинам тех компонентов явления, индивидуальность которых имеет культурное значение. Пока и только настолько, насколько это возможно это ценно для нашего знания конкретных отношений. И чем более «общий» (т. Е. Более абстрактный), тем законов, тем меньше они могут способствовать причинно-следственной связи отдельные явления и, более косвенно, к пониманию о значении культурных событий.

Каковы последствия всего этого?

Естественно, это не означает, что знание универсальных предложений, построение абстрактных понятий, знание закономерностей и попытки сформулировать «законы» не имеют научного обоснование в культурологии.Напротив, если причинное знание историков состоит из вменения конкретных последствий конкретным причинам, действительное вменение любой индивидуальный эффект без применения «номологического» знание — то есть знание повторяющихся причинных последовательностей — вообще было бы невозможно. Будь то одинокий человек компонент отношения, в конкретном случае, должен быть назначен причинная ответственность за эффект, причинное объяснение спорный вопрос, в сомнительных случаях может быть определен только оценка эффектов, которые мы обычно ожидаем от него и от другие компоненты того же комплекса, которые имеют отношение к объяснение.Другими словами, «адекватные» эффекты вовлеченных причинных элементов необходимо учитывать при получении при любом таком заключении. Степень, в которой историк (в в самом широком смысле слова) может выполнять это вменение в достаточно уверенным образом, с его воображением, отточенным личным опыт и обучение аналитическим методам, и степень который он должен прибегнуть к помощи специальных дисциплин которые делают это возможным, зависит от конкретного случая. Где угодно, однако, а значит, и в сфере сложных экономических процессов, тем более определенным и всеобъемлющим наш общий знание тем больше достоверность вменения.Это предложение нисколько не влияет то, что даже в случае всех без исключения так называемых «экономических законов», нас здесь интересуют не «законы» в более узком точный естественнонаучный смысл, но с адекватными причинно-следственными связями выраженный в правилах и с применением категории «Объективная возможность». Установление таких закономерностей это не цель, а скорее средство познания. Это полностью вопрос целесообразности, который решается отдельно для каждого человека случай, есть ли регулярно повторяющаяся причинно-следственная связь повседневного опыт следует сформулировать в виде «закона.”Законы важны и ценны в точном естествознании, в меру что эти науки универсальны. Для знания исторические явления в их конкретности, самые общие закономерности, поскольку они наиболее лишены содержания, они также наименее ценны. Чем полнее действительность — или объем — термина, тем больше уводит нас от богатства реальности, так как для того, чтобы включить общие элементы как можно большего числа явлений, он обязательно должен быть как можно более абстрактным и следовательно, лишен содержания.В культурологии знания универсального или общего никогда не ценно само по себе.

Из вышеизложенного следует вывод, что «объективный» анализ культурных событий, который проводится согласно диссертации что идеал науки — сокращение эмпирической реальности к «законам» бессмысленно. Это не бессмысленно, так как часто поддерживается, потому что культурные или психические события, например «объективно» меньше подчиняются законам. Это бессмысленно по ряду других причин.Во-первых, потому что знания социальных законов — это не знание социальной реальности, а скорее одно из различных средств, используемых нашим разумом для достижения этой цели; во-вторых, потому что знание культурных событий немыслимо кроме как на основании значения, которое конкретные созвездия реальности имеют для нас в определенных индивидуальных конкретных ситуациях. В каком смысле и в каких ситуациях это так? открывается нам по любому закону; это решено в соответствии с ценностными идеями в свете чего мы рассматриваем «культуру» в каждом отдельном человеке. кейс.«Культура» — это конечный сегмент бессмысленного бесконечность мирового процесса, отрезок, на котором люди придают смысл и значение. Это верно даже для человека тот, кто рассматривает ту или иную культуру как смертельного врага и кто стремится «вернуться к природе». Он может достичь этой точки зрения только после просмотра культуры, в которой он живет от точки зрения его ценностей, и находя ее «слишком мягкой». Это чисто логико-формальный факт, который имеет место, когда мы говорим о логически необходимой укорененности всех исторических сущности в «оценочных идеях».«Трансцендентальная предпосылка любой культурологии заключается не в том, чтобы найти определенную культуру. или любая «культура» в целом, чтобы быть ценным, но, скорее, в том, что мы культурные существа, наделенные способностью и желание осознанно относиться к миру и чтобы придать ей значение. Каким бы ни было это значение, оно приведет нас к суждению об определенных явлениях человеческого существования в свой свет и реагировать на них как на существо (положительно или отрицательно) значимый. Каким бы ни было содержание такого отношения, эти явления имеют для нас культурное значение, и об этом значении только его научный интерес.Таким образом, когда мы говорим здесь о кондиционирование культурных знаний через оценочные идеи (следуя терминологии современной логики), это делается в надеюсь, что у нас не будет грубых недоразумений, таких как мнение, что культурное значение следует приписывать только к ценным явлениям. Проституция — это культурное явление так же, как религия или деньги. Все три являются культурными феноменами только потому, и только постольку, поскольку их существование и форма которые, как они исторически предполагают, прямо или косвенно касаются наши культурные интересы и пробуждают наше стремление к знаниям, касающимся проблемы, выявленные оценочными идеями, которые дают значение фрагмента реальности, анализируемого этими концепциями.

Как видно, все знания о культурной реальности всегда знания с определенных точек зрения. Когда мы требуем от историк и социальный исследователь как элементарная предпосылка что они различают важное от тривиального и что у них должна быть необходимая «точка зрения» для этого различие, мы имеем в виду, что они должны понимать, как соотносить события реального мира сознательно или бессознательно до универсальных «Культурные ценности», и выделить эти отношения которые важны для нас.Если представление о том, что эти точки зрения можно постоянно выводить из «самих фактов» повторяется, это связано с наивным самообманом специалиста, кто не осознает, что это связано с оценочными идеями, с которыми он неосознанно приближается к своей теме, которую он выбрал из абсолютной бесконечности крошечный фрагмент, изучение которого он заботится о себе в связи с этим выбором отдельных особые «аспекты» мероприятия, которые всегда и везде происходит, сознательно или бессознательно, также возникает этот элемент культурно-научной работы, о которой часто говорят утверждение, что «личный» элемент научного работа — это то, что в ней действительно ценно, и эта личность должна быть выраженным в каждом произведении, если его существование должно быть оправдано.Безусловно, без оценочных идей исследователя не будет принципом выбора темы и значимым знание конкретной реальности. Как и без следователя убежденность в значимости определенных культурных фактов, каждая попытка проанализировать конкретную реальность абсолютно бессмысленна, так что направление его личной веры, преломление ценностей в призме его разума задает направление его работе. И ценности, к которым научный гений относит объект своей запрос может определить (т.е., решить) «зачатие» целой эпохи, а не только того, что считается «ценным», но также относительно того, что является значимым или незначительным, «важным» или «неважно» в явлениях.

Соответственно, культурология в нашем понимании предполагает «субъективное» предположений, поскольку он касается только тех компоненты реальности, которые имеют некоторое отношение, пусть и косвенное, событиям, которым мы придаем культурное значение. Тем не менее, это полностью причинное знание, точно в том же смысле, что и знание значимых конкретных природных явлений, которые имеют качественный характер.Среди множества заблуждений, которые тенденция формально-юридического мировоззрения вызвала в культурологии, недавно появилась попытка «Опровергнуть» «материалистическое понимание истории» серией умных, но ошибочных аргументов, утверждающих, что поскольку вся экономическая жизнь должна протекать в соответствии с законом или условием регулируемые формы, все экономическое «развитие» должно принимать форма стремления к созданию новых правовых форм. Следовательно его можно понять только с помощью этических принципов, и по этой причине существенно отличается от всех типов «естественных» разработка.Соответственно знания экономического развития считается «телеологическим» по своему характеру. Без желания чтобы обсудить значение неоднозначного термина «развитие», или логически не менее неоднозначный термин «телеология» в социальных науках следует отметить, что такие знания не обязательно быть «телеологическим» в том смысле, который предполагается этим точка зрения. Культурное значение нормативно регулируемых правоотношения и даже сами нормы могут претерпевать фундаментальные революционные изменения даже в условиях формальной идентичности действующих правовых норм.В самом деле, если кто-то хочет потерять на мгновение в фантазиях о будущем, теоретически можно было бы представьте себе, скажем, «обобществление средств производства» без какого-либо сознательного «стремления» к этому результат, и даже без исчезновения или добавления ни одного параграф нашего юридического кодекса; статистическая частота определенных регулируемые законом отношения могут быть кардинально изменены, а во многих случаях даже полностью исчезают; огромное количество правовые нормы могут стать практически бессмысленными, и все их культурное значение изменилось за пределами идентификации. De lege обсуждение ferenda может быть законно проигнорировано «Материалистическая концепция истории», поскольку ее центральное суждение — это действительно неизбежное изменение значения юридических институтов. Тем, кто видит кропотливый труд причинное понимание исторической реальности как второстепенной важности можно не обращать на это внимания, но заменить его никаким типом невозможно телеологии. С нашей точки зрения, «цель» это концепция следствия, которое становится причиной действия.Поскольку мы принимаем во внимание каждую причину, которая производит или может производить значительный эффект, мы тоже рассматриваем это. Его специфическая значение состоит только в том, что мы не только наблюдаем человеческое поведение, но может и желает это понять.

Несомненно, все оценочные идеи «субъективны». Между «историческим» интересом в семейной хронике и что в развитии величайших мыслимых культурных явления, которые были и являются общими для нации или человечества на протяжении долгих эпох существует бесконечная градация «значимости» расположены в порядке, который индивидуален для каждого из нас.И они естественно, исторически изменчивы в соответствии с характером о культуре и идеях, которые правят человеческим сознанием. Но это очевидно из этого не следует, что исследования в области культурологии могут иметь только «субъективные» результаты ощущение, что они действительны для одного человека, а не для других. Только степень, в которой они интересуют разных людей, различна. В Другими словами, выбор объекта исследования и степень или глубина, до которой это расследование пытается проникнуть в бесконечную причинную сеть, определяются оценочными идеи, которые доминируют над исследователем и его возрастом.В методе расследования, руководящая «точка зрения» большое значение для построения концептуальной схемы который будет использован в расследовании. В режиме их однако, следователь, очевидно, обязан соблюдать нормы наших мыслей здесь так же, как и везде. Для научных правда — это именно то, что действительно для всех, кто ищет истину.


Дальнейшее чтение: Макс Вебер Архив | Биография | Позитивизм | Дильтей | Пуанкаре | Мах | Парето

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.