Понимание бытия в философии аристотеля: 34. Учение Аристотеля о бытии. Философия. Шпаргалки

Содержание

34. Учение Аристотеля о бытии. Философия. Шпаргалки

Читайте также

9. Учение Аристотеля о душе

9. Учение Аристотеля о душе Аристотель (384–324 гг. до н. э.) – один из крупнейших философов древности. По Аристотелю, идейное богатство мира скрыто в чувственно воспринимаемых земных вещах и раскрывается в их опирающемся на опыт исследовании. Аристотель был первым, кто

Глава вторая УЧЕНИЕ О БЫТИИ

Глава вторая УЧЕНИЕ О БЫТИИ Эпикур является преемником и продолжателем великого представителя материалистической мысли Греции Демокрита.Если Демокрит наряду со своим учителем Левкиппом в отличие от первых стихийных диалектиков и наивных материалистов Древней Греции

15. Учение Аристотеля о душе. Пассивный и деятельный разум

15. Учение Аристотеля о душе. Пассивный и деятельный разум Определенные коррективы вносит Аристотель и в платоновское учение о душе. Считая душу началом жизни, он дает типологию различных «уровней» души, выделяя растительную, животную и разумную души. Низшая душа —

30. Учение Платона о бытии, душе и познании

30. Учение Платона о бытии, душе и познании Платон (427–347 гг. до н. э.) был учеником Сократа, впервые организовал учебное заведение – академию. Платон считается основателем объективного идеализма. Согласно учению Платона, лишь мир идей представляет собой истинное бытие, а

38. Блаженный Августин. Учение о бытии

38. Блаженный Августин. Учение о бытии Религиозная ориентация философских систем Средневековья диктовалась основными догматами христианства, среди которых наибольшее значение имели такие, как догмат о личностной форме единого Бога. Разработка этого догмата связана в

Первый отдел. Учение о бытии.

Первый отдел. Учение о бытии. § 84. Бытие — это понятие только в себе; определения этого понятия суть сущие определения; в своем различии они иные в отношении друг друга, и их дальнейшее определение (форма диалектического) есть переход в иное. Это дальнейшее определение

§  9. Два значения «фюсис» у Аристотеля. Вопрос о сущем в целом и вопрос о существе (бытии) сущего как двойное направление постановки вопросов πρώτη φιλοσοφία («первой философии»)

§  9. Два значения «фюсис» у Аристотеля. Вопрос о сущем в целом и вопрос о существе (бытии) сущего как двойное направление постановки вопросов ????? ????????? («первой философии») Мы бросим лишь беглый взгляд на ту стадию в развитии античного философствования, когда оно достигло

7. Логика Аристотеля и его учение о методе

7. Логика Аристотеля и его учение о методе В философии стоицизма, выступившего несколькими десятилетиями позже Аристотеля, логика понималась как некая специальная наука, составляющая часть науки в более обширном смысле слова. Напротив, для Аристотеля логика — не

III. УЧЕНИЕ О БЫТИИ

III. УЧЕНИЕ О БЫТИИ Искусство подражает бытию, вещам. Что такое бытие, вещи, по Аристотелю?7. Символизм. Я уже исследовал этот вопрос в специальном изложении[673] , и мне остается сейчас формулировать выводы моего исследования для вскрытия существа эстетического мировоззрения

VIII. УЧЕНИЕ АРИСТОТЕЛЯ О ВОСПИТАНИИ

VIII. УЧЕНИЕ АРИСТОТЕЛЯ О ВОСПИТАНИИ 25. Вступление. Теорию греческого эстетического воспитания приходится конструировать, как и многое другое, из классической древности, на основании отрывочных данных и случайных текстов. Небогат рассуждениями на эту тему и Аристотель.

29. ОНТОЛОГИЯ КАК УЧЕНИЕ О БЫТИИ

29. ОНТОЛОГИЯ КАК УЧЕНИЕ О БЫТИИ Онтология (ontologie; от греч. on — сущее и logos — учение) — наука о бытии как таковом, о всеобщих определениях и значениях бытия. Онтология — это метафизика бытия.Метафизика — научное знание о сверхчувственных началах и принципах бытия.Бытие —

Глава VI. Учение о бытии. Натурфилософия

Глава VI. Учение о бытии. Натурфилософия начительный интерес для истории философии и методологии науки представляют онтологические воззрения Больцано, которым, к сожалению, не посвящено ни одного специального исследования в нашей литературе. Обычно в учении о бытии на

Глава 9 УЧЕНИЕ О БЫТИИ

Глава 9 УЧЕНИЕ О БЫТИИ В предыдущем разделе мы вкратце рассмотрели развитие философской мысли начиная с древности до настоящего времени. Нельзя не заметить, что во всех без исключения философских системах рассуждения мыслителей любого уровня интеллектуальной

Учение Аристотеля о добродетелях

Учение Аристотеля о добродетелях Аристотель различает разумные и нравственные добродетели, или, иными Словами, добродетели ума и добродетели характера. Первые развиваются в человеке благодаря обучению; таковы мудрость, сообразительность, рассудительность. Вторые

Проблема структурирования бытия в философии Аристотеля Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

Вестник Челябинского государственного университета. 2012. № 4 (258). Философия. Социология. Культурология. Вып. 23. С. 94-97.

А. В. Качмала

ПРОБЛЕМА СТРУКТУРИРОВАНИЯ БЫТИЯ В ФИЛОСОФИИ АРИСТОТЕЛЯ

В статье излагается учение Аристотеля о началах бытия. Описывается структура аристотелевского бытия, основанная на четырех элементах. Аристотель выделяет материю, форму, причину движения и цель (Благо). Раскрываются основания этого деления и его признаки. Первопричиной мира является Абсолют, или вечный двигатель. Это идеальное начало отождествляется с богом — высшим созерцающим умом.

Ключевые слова: Аристотель, метафизика,

В центре внимания древнегреческих философов всегда ставилась проблема бытия. Вопрос о том, что значит быть, поиски того, что есть поистине, а не кажется сущим, проходит через всю историю философской мысли. В своём учении Аристотель сохраняет представление о бытии как о чём-то вечном, неподвижном, неизменном и самоотождест-вленном, как его понимали философы-предшественники. Однако он первым делает значительный шаг вперёд, начиная поиски нечто неизменного и пребывающего в изменчивом чувственном мире. В группе статей, позже получивших название «Метафизики», Аристотель излагает учение о началах бытия, постигаемых посредством умозрения, и ставит задачей «первой философии» исследование бытия самого по себе, а, следовательно, и реальных вещей и их всеобщих атрибутов. В учении Аристотеля бытие не является категорией, поскольку на него указывают все остальные категории. «Бытие же само по себе приписывается всему тому, что обозначается через формы категориального высказывания: ибо сколькими способами делаются эти высказывания, в стольких же смыслах обозначается бытие»1. Именно понятия позволяют познать существенные, коренные свойства бытия.

бытие, перводвигатель, форма, материя, благо.

Первая из десяти категорий в труде Аристотеля «Категории» — ‘сущность’ (оуБ1а)

— стоит к бытию ближе всех остальных. Понятие ‘сущность’ Аристотель истолковывает иначе, чем Платон, который в качестве сущностей видел умопостигаемые идеи. Сущность, или субстанция, — «это та, которая не говорится ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем»2, то есть существует «сама по себе» и вполне самобытна. Самостоятельным бытием (более поздний латинский термин — ‘субстанция’) обладают только конкретные вещи. Сущность вещи есть некоторое «единичное бытие» (В. Ф. Асмус), но как бытие в непосредственности своей. Так, Аристотель не проводит различия между сущностью и бытием вещи: «Если что-нибудь обозначает сущность вещи, это имеет тот смысл, что бытие для него не заключается в чем-нибудь другом»3. Сущность отвечает на вопрос «что есть вещь», поэтому только у сущности имеется «суть бытия», выраженного в словесном обозначении предмета. «Не должно остаться незамеченным, каковы суть бытия вещи и ее определение, ибо исследовать без них — это все равно что не делать ничего»4, — читаем мы в труде «Метафизика». А. Ф. Лосев характеризует понятие «сути бытия» у Аристотеля через неологизм

‘чтойность’, который определяет само наличие вещи. Другими словами, это то, ради чего все вещи обладают бытием.

Аристотелевский мир В. Ф. Асмус характеризует как совокупность субстанций, каждая из которых — некоторое единичное бытие. Эти сущие представляют собой активные целесообразные начала всеобщего бытия, постоянно развивающиеся и занимающие свои места в единой структуре бытия. Эта структура складывается, считаем мы, на основе причинного толкования реальности. Неотъемлемым свойством мира Аристотель видит движение и изменение. Все движения в мире обязательно требуют для себя соответствующей причины5. «Нет никакой пользы, даже если мы установим вечные сущности <.. .> если эти сущности не будут заключать в себе некоторого начала, способного производить изменение <…> должно быть такое начало, существо которого — в деятельности»6,

— полагает Аристотель. Он рассматривает учения других философов о началах бытия и приходит к выводу о наличии четырёх основных начал, или причин, — материи («то, в чём реализуется понятие», «то, из чего»), формы («то, что», само понятие), а также причины движения и цели, ради которой происходит действие. Аристотелевская сущность, о которой мы говорили ранее, есть «синтез материи и формы»7. Материя по своей природе ещё неопределенна и неоформленна. Доплатони-ки считали материей конкретную субстанцию, Платон ей считал идеею, для Аристотеля же материя — это основание явлений и их изменений, а также то, из чего создается субстанция. Латинское слово ‘материя’ Аристотель ещё не знал, он употреблял древнегреческое слово Ъу1е’, что в обыденном языке означало ‘кустарник’, ‘дрова’, ‘строевой лес’, ‘сырой материал’8. Аристотелевская материя — это именно материал, из которого все возникает. Кроме того, для Аристотеля материя — основа всех возникновений, одна из первопричин. «Если бы она возникла, -пишет он в «Физике», — в её основе должно было бы лежать нечто первичное, откуда бы она возникла, но как раз в этом и заключается ее природа, так что она существовала бы прежде [своего] возникновения»9. С одной стороны, ‘материя’ — это отсутствие определения («лишенность», «отрицание» формы), которое ей предстоит приобрести как новое определение. Когда в ‘материи’ возникает

новая определенность (новая «форма»), как в случае с медью, превращающейся в изделие, то основанием новой определенности не может быть простое отсутствие («лишение») формы шара или статуи. действительность.

Материальные вещи всегда обладают одной формой и понятием. Субстанция достигает форму в своем развитии и, как понятие, «является проявлением единого в вещах»11. Значит, форма как элемент является наиболее важной частью сущности вещи. Относительно бытия ‘форма’ есть не что иное, как сущность предмета. Слово ‘форма’ — перевод на латинский язык древнегреческого ‘морфэ’

— ‘вид’, ‘облик’, ‘очертание’, ‘внешность’. Для Аристотеля форма — высшее начало, в списке первопричин она стоит на первом месте, перед материей: «Формой я называю суть бытия каждой вещи и ее первую сущ-ность»12, — пишет он в «Метафизике». Форма заняла в философии Аристотеля то место, которое в философии Платона занимала идея. Если «форма» — это нечто единое, то для того, чтобы «форма» стала «формой» отдельного предмета, нужно, чтобы к ней присоединилось еще нечто, выраженное через определённое понятие. В этом случае получится не что иное, как ‘форма’. Отсюда Аристотель выводит, что «.присоединяемый к “форме” новый элемент может стать элементом субстанции только при условии, если он будет совершенно “неопределенным субстратом” или “неопределённой материей”. Это тот субстрат (материя), в котором общее (“форма”) впервые становится определенностью другого бытия». Также форма представляет собой силу, которая действует, вызывает следствия и является действительной пред-

посылкой субстанции. К примеру, живая личность порождает другую личность того же вида, формы, хотя материя у них различна. Так проявляется двойственность формы: с одной стороны, это понятийный элемент, а с другой — активный фактор. Поскольку природой формы является действие, Аристотель характеризовал её как энергию. Так, форма является существенным элементом бытия, а, следовательно, энергия (действие) становятся сущностью бытия.

В «Метафизике» Аристотель высказывает мысль о том, что каждая вещь имеет свою причину. Эта причина также может иметь причину, но такая цепь не может, по Аристотелю, уходить в бесконечность. Так возникло предположение, что должна существовать вечная причина мира, или первопричина. Другими словами — Абсолют, вечный двигатель мира, перводвигатель, который приводит в движение все вокруг, оставаясь неподвижным. Без первого двигателя не возможны другие двигатели, а, следовательно, и движение. «И жизнь поистине присуща ему, ибо деятельность ума — это жизнь, а бог есть деятельность; и деятельность его, какова она сама по себе, есть самая лучшая и вечная жизнь»13. В понятии ‘лучшая и вечная жизнь’ заключена вся полнота понятия сущность. Начало, обладающее такой жизнью, существует в полном смысле слова14.

Перводвигатель мира, согласно мысли Аристотеля, это бог. Бог не мистический, а философский и в высшей степени «космоло-гический»15. Перводвигатель не может приводиться в движение ничем другим, не может быть и самодвижущимся, он неподвижен, неделим и вечен. Всякая телесность, или материальность, есть возможность иного бытия, перехода в это иное, а всякий переход, по Аристотелю, есть движение. Несмотря на то, что бог породил вечный процесс движения, сам он остается неподвижным бытием; следовательно, бог необходимо должен быть бестелесным. Как нематериальный, бог не может быть мыслим как бытие в возможности и не является ни для чего субстратом. Он есть всецело действительность, «форма всех форм», высшая форма. Если материя — возможность души, а высший элемент души — ум, то бог -это созерцающий, чистый, высший ум. Этот «энергийный космический Ум не подвержен никакому материальному или чувственному воздействию со стороны чего бы то ни

было»16. Мысль перводвигателя есть мысль теоретическая, самодовлеющая. Бог Аристотеля — полностью обращенное в себя бытие. Он не нуждается в другом предмете мысли, нежели его собственное мышление, он «чистый акт». М. К. Мамардашвили называет это «мысль мысли», «мысль, которая является источником порождения мыслей»17. М. Хайдеггер, исследуя философию Аристотеля, писал: «Бытие есть то, что кажет себя в чистом созерцающем внимании, и лишь это видение открывает бытие. Исходная истина лежит в чистом созерцании»18. Существование является его смыслом, а смысл реализуется как действительным бытием, так и бесконечной возможностью. Этот способ существования смысла можно назвать творческой активностью: оно, будучи действительностью, творит все возможное, а все возможное творит его, движимое любовью к действительности, к энергийному бытию. В этом бытии совпадают истина, добро и красота. Жизнь перво-существа является вечным блаженством. Поэтому, описывая аристотелевский абсолют, мы не можем упустить понятие ‘личности’. Учение Аристотеля о бытии есть не что иное, как учение об абсолютной личности.

Поскольку перводвигатель мира одновременно и причина движения, и его цель, то и весь мировой процесс направляется к единой цели. Более того, всякий процесс есть процесс, движущийся к некоторой цели. По Аристотелю, предметы обладают не данной или предписанной им извне целью, а в самих себе объективно содержат цель. Состоит она в реализации, или в осуществлении ‘формы’, понятия, скрывающегося в них самих. Это значит, что ‘цель’ сводима к ‘форме’ — действительности того, что даётся как возможность в ‘материи’ предметов. Цели бывают разнообразны, но среди них высокие и низкие. Последовательность средств и целей не может продолжаться до бесконечности, а должна, как предполагал Аристотель, существовать какая-то наивысшая цель, которая не является средством ни для чего. Такая цель и есть наивысшее достижимое благо, эвдемония. В понимании греков это совершенство личности или достижение того оптимума, которого может достигнуть человек в соответствии со своей природой. Итак, целью, или «то, ради чего», является благо: «благо есть цель всякого возникновения и движения»19. Каждый должен участвовать в благе целого. Как

высшее благо Аристотеля можно трактовать неподвижный двигатель. В 12 книге «Метафизики» встречается мысль о том, что ум -это максимум красоты, высшее наслаждение, благо.

Структура аристотелевского бытия строится исходя из оснований всеобщего движения, и тем самым образует четыре элемента: материю, форму, действующую причину (бога-перводвигателя), цель (Благо). Каждое сущее выражает себя как единство материи и формы. Форма и материя Аристотеля неравноправны в мировых процессах: форма является активным началом, материя же больше пассивным, возможностью стать чем-либо. Форма определяет сущность единичных вещей, а также источник их движения и цель, ради которой они появляются и исчезают. Конечным источником всякого движения, высшим бытием Аристотель признавал неподвижное, но все движущее начало — бога. Аристотелевский бог — это «перводвигатель» мира, бестелесная форма всех форм, идеальное начало, деятельность которого сводится к «мышлению мышления». Этот бог — цель мирового процесса. Такое отождествление высшего бытия и мышления приводит нас к парадигме философского мышления, обращённой, в первую очередь, не к вещественной оболочке мира, а к её вечной и неизменной «второй сущности», духовной формы бытия и мышления.

Примечания

2 Аристотель. Категории. Минск : Лит., 1998. С.1113.

3 Аристотель. Сочинения. Т. 1. С. 128.

4 Там же. С. 181.

5 Лосев, А. Ф. История античной эстетики. Т. 4. М. : Искусство, 1975. С. 38.

6 Аристотель. Сочинения. Т. 1. С. 307.

7 Лобковиц, Н. От субстанции к рефлексии. Пути западноевропейской метафизики // Вопр. философии. 1995. № 1. С. 102.

8 Чанышев, А. Н. Аристотель. М. : Мысль, 1987. С. 44.

9 Аристотель. Физика / пер. В. П. Карпова. М. : Комкнига, 2007. С. 28.

10 Асмус, В. Ф. Античная философия. М. : Высш. шк., 2005. С. 267.

11 Татаркевич, В. История философии. Античная и средневековая философия. Пермь : Изд-во Перм. ун-та, 2000. С. 348.

12 Аристотель. Сочинения. Т. 1. С. 302.

13 Там же. С. 310.

14 Доброхотов, А. Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М., 1986. С. 107.

15 Асмус, В. Ф. Античная философия. С. 269.

16 Лосев, А. Ф. История античной эстетики. Т. 4. С. 47.

17 Мамардашвили, М. К. Лекции по античной философии. М. : Прогресс, 1992. С. 193.

18 Хайдеггер, М. Бытие и время / пер. с нем.

B. В. Бибихина. Харьков : Фолио, 2003.

C. 199.

19 Аристотель. Сочинения. Т. 1. С. 70.

1 Аристотель. Сочинения : в 4 т. Т. 1 / ред.

В. Ф. Асмус. М. : Мысль, 1976. С. 156.

ВОЗМОЖНОСТЬ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ • Большая российская энциклопедия

ВОЗМО́ЖНОСТЬ И ДЕЙСТВИ́ТЕЛЬ­НОСТЬ, со­от­но­си­тель­ные фи­ло­соф­ские ка­те­го­рии, ха­рак­те­ри­зую­щие ста­нов­ле­ние и раз­ви­тие пред­ме­та или яв­ле­ния. Раз­ли­ча­ют ло­гич. воз­мож­ность к.-л. ве­щи, ха­рак­те­ри­зую­щую прин­ци­пи­аль­ную воз­мож­ность её су­ще­ст­во­ва­ния, и ре­аль­ную воз­мож­ность, пред­по­ла­гаю­щую на­ли­чие всех не­об­хо­ди­мых ус­ло­вий для её осу­ще­ст­в­ле­ния.

Раз­ра­бо­тан­ное Ари­сто­те­лем уче­ние о В. и д., или ак­те и по­тен­ции (лат. actus et potentia – схо­ла­сти­че­ский пер. греч. ἐνέργεια ϰαι δύναμις), яви­лось от­ве­том на апо­рию элей­ской шко­лы, со­глас­но ко­то­рой су­щее (τὀ ὂν) мо­жет воз­ник­нуть ли­бо из су­ще­го, ли­бо из несу­ще­го, но и то и дру­гое не­воз­мож­но, ибо в пер­вом слу­чае су­щее уже су­ще­ст­ву­ет, а во вто­ром – не­что не мо­жет воз­ник­нуть из ни­че­го. Сле­до­ва­тель­но, «воз­ник­но­ве­ние», или «ста­нов­ле­ние» (γένεσις), во­об­ще не­воз­мож­но. Ари­сто­тель ре­шил эту «апо­рию древ­них» вве­де­ни­ем по­ня­тия ак­ци­ден­таль­но­го не­бы­тия и се­ман­тич. де­ле­ни­ем «бы­тия» на «по­тен­ци­аль­ное» (δυνάμει ὂν) и «ак­ту­аль­ное» (ἐνεργείᾳ ὂν) – ста­нов­ле­ние ока­зы­ва­ет­ся воз­мож­ным как пе­ре­ход от пер­во­го ко вто­ро­му. По­ня­тие «В. и д.», как и по­ня­тие «дви­же­ние», не под­да­ёт­ся стро­го­му оп­ре­де­ле­нию, но ус­та­нав­ли­ва­ет­ся с по­мо­щью тех­но­морф­ных и био­морф­ных ана­ло­гий: се­мя – че­ло­век в по­тен­ции, глы­ба мра­мо­ра – из­вая­ние Гер­ме­са и т. д. Су­ще­ст­вен­но со­от­но­ше­ние ме­ж­ду В. и д., с од­ной сто­ро­ны, и фор­мой и ма­те­ри­ей – с дру­гой: со­глас­но Ари­сто­те­лю, ма­те­рия есть чис­тая по­тен­ци­аль­ность, а фор­ма, эй­дос, – дей­ст­ви­тель­ность (энер­гия, или эн­те­ле­хия) ве­щи.

Оп­по­зи­ция В. и д., пер­во­на­чаль­но вве­дён­ная Ари­сто­те­лем для ана­ли­за «воз­ник­но­ве­ния», пе­ре­но­сит­ся за­тем и на др. ви­ды «дви­же­ния». Энер­гия (дей­ст­ви­тель­ность) ха­рак­те­ри­зу­ет­ся вре­мен­ны́м, он­то­ло­гич. и ак­сио­ло­гич. при­ма­том над воз­мож­но­стью, по­вто­ряя, т. о., от­но­ше­ние фор­мы к ма­те­рии: тра­диц. схо­ла­сти­че­ский спор о пер­вич­но­сти «ку­ри­цы или яй­ца» Ари­сто­тель бе­зо­го­во­роч­но ре­шил бы в поль­зу «ку­ри­цы». В сфе­ре при­ро­ды этот прин­цип вы­ра­жа­ет­ся фор­му­лой «че­ло­век ро­ж­да­ет че­ло­ве­ка» или – в об­щем ви­де – «су­ще­ст­вую­щее ак­ту­аль­но воз­ни­ка­ет из су­ще­ст­вую­ще­го по­тен­ци­аль­но под дей­ст­ви­ем су­ще­ст­вую­ще­го ак­ту­аль­но» («Ме­та­фи­зи­ка», 1032 a 25, 1049 b 24) и слу­жит тео­ре­тич. по­сту­ла­том в кон­цеп­ции пер­во­дви­га­те­ля как чис­той энер­гии (дей­ст­ви­тель­но­сти), ак­туа­ли­зи­рую­щей все кос­мич. по­тен­ции.

От ак­та (энер­гии) как про­цес­са («ак­туа­ли­за­ции», осу­ще­ст­в­ле­ния) Ари­сто­тель от­ли­ча­ет энер­гию как осу­ще­ст­в­лён­ность (дей­ст­ви­тель­ность) ве­щи – эн­те­ле­хию: напр., про­цесс строи­тель­ст­ва до­ма и уже по­стро­ен­ный дом пред­став­ля­ют со­бой «ак­туа­ли­за­цию» и «дей­ст­ви­тель­ность» до­ма по от­но­ше­нию к его ма­те­рии и по­тен­ции бы­тия – кир­пи­чам. В пси­хо­ло­гии Ари­сто­тель оп­ре­де­ля­ет «ду­шу» как дей­ст­ви­тель­ность – энер­гию («Ме­та­фи­зи­ка», 1043 а 35 sq.), или эн­те­ле­хию («О ду­ше», 412 а 27), «те­ла, по­тен­ци­аль­но об­ла­даю­ще­го жиз­нью», при­чём в «дей­ст­ви­тель­но­сти» жи­во­го су­щест­ва сов­па­да­ют «фор­маль­ная», «дви­жу­щая» и «це­ле­вая» при­чи­ны, жё­ст­ко про­ти­во­пос­тав­ляе­мые «ма­те­ри­аль­ной» при­чи­не как «по­тен­ции».

В от­ли­чие от Ари­сто­те­ля ме­гар­ская шко­ла ото­жде­ст­в­ля­ла В. и д.: «тот, кто не стро­ит дом в дей­ст­ви­тель­но­сти, не об­ла­да­ет воз­мож­но­стью его стро­ить» (по сви­де­тель­ст­ву Ари­сто­те­ля – «Ме­та­фи­зи­ка», 1046 b 29). Уче­ние о В. и д. бы­ло ус­вое­но не­оп­ла­то­низ­мом (од­но­им. трак­тат Пло­ти­на –«Эн­неа­ды», II, 5).

В ср.-век. фи­ло­со­фии по­ня­тие «В. и д.» рас­смат­ри­ва­ет­ся в кон­тек­сте со­тво­ре­ния ми­ра «из ни­че­го» (т. е. уже без пред­на­хо­ди­мо­го суб­стра­та, ка­ко­вым у Ари­сто­те­ля все­гда вы­сту­па­ет «ма­те­рия») и со­от­но­ше­ния обу­слов­лен­но­го бы­тия твар­ных ве­щей с без­ус­лов­ным бы­ти­ем Бо­га. Для схо­ла­сти­ки Бог есть чис­тый акт; в нём нет по­тен­ции в ари­сто­те­лев­ском смыс­ле как спо­соб­но­сти стать чем-то, т. е. как не­со­вер­шен­ст­ва и не­до­стат­ка бы­тия. С др. сто­ро­ны, вво­дит­ся по­ня­тие ак­тив­ной по­тен­ции как спо­соб­но­сти де­лать и тво­рить; она вы­сту­па­ет как ат­ри­бут Бо­га. Со­глас­но уче­нию Фо­мы Ак­вин­ско­го, в Бо­ге как са­мо­дос­та­точ­ном бы­тии сов­па­да­ют В. и д. (actio Dei non est aliud ab eius potentia, «Сум­ма тео­ло­гии», I, 25, 1 ad 2). В. и д. со­от­но­си­тель­ны с по­ня­тия­ми сущ­но­сти и су­ще­ст­во­ва­ния: сущ­ность твар­ных ве­щей, на­ли­че­ст­вую­щая в воз­мож­но­сти в «уме Твор­ца», ста­но­вит­ся ре­аль­ной бла­го­да­ря Бо­же­ст­вен­но­му дей­ст­вию, ак­туа­ли­зи­рую­ще­му эту сущ­но­ст­ную воз­мож­ность. В. и д. при­су­щи твар­ным су­ще­ст­вам в раз­ной сте­пе­ни в за­ви­си­мо­сти от их бли­зо­сти к Бо­гу, оп­ре­де­ляю­щей ме­ру их со­вер­шен­ст­ва, т. е. боль­шей ак­туа­ли­за­ции и мень­шей по­тен­ци­аль­но­сти их бы­тия.

Г. В. Лейб­ниц ис­хо­дит из то­го, что «всё воз­мож­ное стре­мит­ся к су­ще­ст­во­ва­нию» (Соч. М., 1982. Т. 1. С. 234), од­на­ко ло­гич. воз­мож­ность к.-л. ве­щи, по­ни­мае­мая как не­про­ти­во­ре­чи­вость, ста­но­вит­ся ре­аль­но воз­мож­ной лишь в оп­ре­де­лён­ном упо­ря­до­чен­ном ми­ро­вом це­лом как со­во­куп­но­сти со­вмес­ти­мых ме­ж­ду со­бой ве­щей. Бог из всех ло­ги­че­ски воз­мож­ных ми­ров вы­би­ра­ет для осу­ще­ст­в­ле­ния наи­луч­ший, со­дер­жа­щий «наи­боль­шее ко­ли­че­ст­во ре­аль­но­сти», т. е. наи­бо­лее со­вер­шен­ный.

И. Кант ста­вит во­прос о ре­аль­ной воз­мож­но­сти че­го-ли­бо как во­прос о воз­мож­но­сти опы­та, счи­тая В. и д. (на­ря­ду с не­об­хо­ди­мо­стью) ап­ри­ор­ны­ми ка­те­го­рия­ми мо­даль­но­сти, ко­то­рые «нис­коль­ко не рас­ши­ря­ют по­ня­тия» о пред­ме­те, а «вы­ра­жа­ют лишь от­но­ше­ние к по­зна­ва­тель­ной спо­соб­но­сти». Они оп­ре­де­ляют разл. ас­пек­ты со­от­вет­ст­вия по­ня­тия о к.-л. пред­ме­те ус­ло­ви­ям опы­та: воз­мож­ность со­от­вет­ст­ву­ет фор­маль­ным ус­ло­ви­ям опы­та, т. е. то­ж­де­ст­вен­на не­про­ти­во­ре­чи­во­сти, дей­ст­ви­тель­ность от­ве­ча­ет ма­те­ри­аль­ным ус­ло­ви­ям, не­об­хо­ди­мость – все­об­щим ус­ло­ви­ям опы­та.

Н. Гарт­ман в ра­бо­те «Воз­мож­ность и дей­ст­ви­тель­ность» («Möglichkeit und Wirklichkeit», 1938) по су­ще­ст­ву воз­вра­ща­ет­ся к кон­цеп­ции ме­гар­ской шко­лы: ре­аль­ная воз­мож­ность, по­ни­мае­мая как пол­но­та ус­ло­вий, не­об­хо­ди­мых для воз­ник­но­ве­ния дан­но­го яв­ле­ния, ото­жде­ст­в­ля­ет­ся им с дей­ст­ви­тель­но­стью; воз­мож­ность как та­ко­вая име­ет ме­сто толь­ко в об­лас­ти иде­аль­но­го бы­тия (напр., воз­мож­ность разл. «гео­мет­рий» в ма­те­ма­ти­ке), где она от­нюдь не сов­па­да­ет с не­об­хо­ди­мо­стью.

Учение Аристотеля о бытии: основные категории.

Подробности
Категория: Ответы к вступительному экзамену по философии

Поможем написать любую работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Узнать стоимость

Аристотель (384/383 – 322 г.) – ученик и философское отражение Платона в том смысле, что если сохранять традицию осмысления истории философии как историю гармоничного сосуществования полярностей, то Аристотель и будет такой полярностью по отношению к Платону. Если философия Платона не чужда мистических моментов, нередко полуфантастических суждений и доводов, которые могут апеллировать лишь к вере, то у Аристотеля мистическое начало, где это возможно, устранено, рассуждения опираются на рациональную, посюстороннюю логику. Платон склонен в рассуждениях к оперированию абстрактными сущностями, к отвлечению от эмпирического плана бытия и при этом открытости, принципиальной незавершенности философствования; Аристотель же проявляет себя как гений научного наблюдения и систематизации; его мыслительной манере свойственно последовательное деление сущего на сферы, которое предполагает на определенном уровне установление частной истины как положительного твердого знания о чем-либо.

Сущность — это единичное, обладающее самостоятельностью, в отличие от его состояний и отношений, которые являются изменчивыми и зависят от времени, места, от связей с другими сущностями и т.д. Именно сущность может быть выражена в понятии и является предметом строгого знания — науки. Аристотель стремился познать сущность вещей через их родовые понятия, а потому в центре внимания у него находится отношение общего к частному. Он создал первую в истории систему логики — силлогистику, главную задачу которой усматривал в установлении правил, позволяющих получить достоверные выводы из определенных посылок. Центр аристотелевской логики составляет учение об умозаключениях и доказательствах, основанных на отношениях общего и частного. Логика, созданная Аристотелем, на протяжении многих веков служила главным средством научного доказательства.

Вопрос о том, что такое бытие, Аристотель предлагал рассматривать путем анализа высказываний о бытии — здесь вполне очевидна связь теории силлогизма и аристотелевского понимания бытия. «Высказывание» по-гречески — «категория». Согласно Аристотелю, все высказывания языка так или иначе отнесены к бытию, но ближе всего к бытию стоит аристотелевская категория сущности (поэтому ее, как правило, отождествляют с бытием). Все остальные категории — качества, количества, отношения, места, времени, действия, страдания, состояния, обладания — соотносятся с бытием через категорию сущности. Сущность отвечает на вопрос: «Что есть вещь?» Раскрывая сущность (субстанцию) вещи, мы, согласно Аристотелю, даем ей определение, получаем понятие вещи. Остальные девять категорий отвечают на вопрос: «Каковы свойства вещи?» — и определяют признаки, свойства вещи, ее атрибуты. О сущности, таким образом, высказываются все категории, но она сама ни о чем не высказывается: она есть нечто самостоятельное, существующее само по себе, безотносительно к другому. Для логики Аристотеля характерно убеждение в том, что сущность первичнее различных отношений.

Важная особенность аристотелевского учения о сущности заключается в том, что хотя под бытием, а следовательно, под близкой ему сущностью Аристотель понимает отдельный предмет (индивид), однако сама сущность вовсе не есть что-то воспринимаемое чувствами: чувствами мы воспринимаем лишь свойства той или иной сущности, сама же она — единый, неделимый и невидимый носитель всех этих свойств — то, что делает предмет «вот этим», не позволяя ему слиться с другими. Как видим, характеристика бытия как единства, неделимости, устойчивости (неизменности) остается важнейшей у Аристотеля; при этом неделимы как первичные сущности «этот человек», так и сущности вторичные: «человек», «живое существо».

Внимание!

Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

сравниваем главные понятия • Arzamas

Бытие, свобода, душа, любовь и вино — чем они стали после Христа

Автор Арсений Куманьков

Античная культура серьезно повлияла на становление и развитие хри­стиан­ства. Что составляло основу мировоззрения образованного человека Антич­ности? Что думали об устройстве мира и о своем месте в нем древние греки и римляне? Как сформированный ими язык описания был воспринят в христиан­ской традиции? Cравниваем античное и христиан­ское значение важнейших для обеих культур понятий.

Бытие

В античности: всё, что существует

Бытием греки начали называть все, что существует, все сущее. Древнегре­ческий философ Парменид (ок. 540–470 до н. э.) уточнял, что бытие — это все, что можно познать при помощи разума. Такому полученному посредством разума — истинному — знанию противопоставлены результаты чувственного познания: они формируют мнения, которые могут различаться. С определе­нием Парменида многие спорили, но соглашались в противо­поставлении истинного бытия и изменчи­вого мира. Бытие для античного человека, то есть полнота, целостность всего, что суще­ствует, отождествляется с благом, истиной, добром, неизменностью, красотой.

В христианстве: всё, что сотворено Богом

Для христианских мыслителей полнотой бытия обладает Бог. Он творит мир из ничего, но сам является несотворенным. При этом в мире наблюдается градация бытия: кому-то дано больше, кому-то меньше, но все сотворенное, так или иначе, не достигает полноты его бытия. Пришествие Христа в мир — явление и демонстрация возможности истинного и полного бытия.

Природа

В античности: сущность вещей

Природа главным образом понималась как сущность чего-либо (например, природа человека). Природа гармонична, упорядо­ченна и прекрасна. Отсюда, например, идеал греческих и римских стоиков  Стоицизм — философская школа, возникшая около 300 года до н. э. Стоиками были, например, Зенон Китийский, Цицерон. — жизнь в согласии с приро­дой, то есть по законам гармонично устроенного космоса и разум­ного начала в человеке.

В христианстве: часть мира

Весь мир сотворен Богом по его доброй воле, поэтому в каждой вещи можно встретить указание на него, в том числе и в природе. С другой стороны, мир иерархичен, и человек, созданный по образу Божию, выделяется из мира живой природы, занимая наивысшее положение среди живых существ. Однако это не означает, что он полно­власт­ный хозяин этого мира: человек поставлен выше, но не распоряжается миром. Важно также, что сама по себе природа не является разумной или благой — это серьезно отличает христианское пред­ставление о природе от античного.

Человек

В античности: разумная часть космоса

В основе античного понимания человека — платоновское представление о двойственном существе, состоящем из души и тела. Душа невидима, бес­смертна и божественна, тело конечно и видимо. Душа отвечает за позна­ние, но тело препятствует знанию и порабо­щает душу. Тело — темница души.

Аристотель добавил, что человек — это часть упорядоченного, гармоничного космоса. Как часть живого мира он одновременно «растительное» и разумное существо, способное к суждению и речи, при помощи которых можно обсу­ждать абстрактные вещи: полезное, доброе, справедливое. При этом в душе человека постоянно происходит борьба между низменными и высокими порывами. Но именно разумность отличает человека, это его ключевое свойство: «Все люди от природы стремятся к знанию»  Из «Метафизики» Аристотеля.. В-третьих, человек — это «животное политическое»  Из «Политики» Аристотеля.: он может быть человеком, только когда живет среди других людей. В противном случае он либо зверь, либо бог. При этом сущность человека, его природа, неизменна — он может быть самым искусным из всех или знать больше других, но это никак не меняет его места в этом мире: он всегда останется человеком.

В христианстве: образ Бога

Христианство впитало ветхозаветный тезис о сотворении человека по образу Божию — таким образом, человек ставится суще­ственно выше всех прочих живых существ. Христос, будучи соприродным с людьми, делает возможным для человека обожение, соединение с Богом. Теперь положение, место чело­века, которое он занимает по отношению к Богу, меняется в зависи­мости от его образа жизни: человек может превратиться в растение, если занимается только поддержанием жизни в себе  См. у Джованни Пико делла Мирандола, «Речь о достоинстве человека»: «Рождаю­щемуся человеку Отец дал семена и заро­дыши разнородной жизни и соответственно тому, как каждый их возделает, они вырастут и дадут в нем свои плоды. И если зародыши растительные, то человек будет растением, если чувственные, то станет животным, если рациональные, то сделается небесным суще­ством, а если интеллектуальные, то станет ангелом и сыном Бога» (пер. Л. Брагиной )., но также способен приблизиться к Богу и уподобиться ему.

Душа

В античности: бессмертная сущность в тюрьме тела

В Античности признавали, что начало, которое обеспечивает жизнь челове­ческого тела, — душа. Постепенно появляется идея души как бессмертной и неуничтожимой сущности, отвечающей за мышление и мораль. Душа начинает противопо­ставляться телу, которое Платон называл могильной плитой, скрывающей душу.

В христианстве: творение Бога, как и тело

Христианское учение о душе во многом наследует античному. Человек — это соединение души и тела, однако тело не подвергается столь резкому порица­нию, как это было у Платона. Тело, как и душа, — творение Божие, поэтому требует любви. Христос своей жертвой и последующим воскресением указал на возможность победы над смертью как над разделением тела и души: в буду­щей жизни с Богом душа вновь воссоединится с телом. Впрочем, несмотря на принятие в христианстве положения о бессмертии души, Господь может покарать, лишив душу вечной жизни и отправив в геенну огненную  Геенна — символ Судного дня в иудаизме и христианстве. Слово образовано от названия долины Еннома к юго-западу от Иерусалима, где сжигали мусор и мертвых животных..

Добродетель

В античности: способность поступать наилучшим образом

В Античности учение о добродетели во многом связывалось с учением о душе. Платон, разделяя душу на три части (вожделеющую, яростную и разумную), указывал, что каждой из них соответствует своя добродетель: соответственно, воздержа­ние, или умеренность, мужество и мудрость, или благоразумие. Соче­тание трех идеалов поведения приводит к высшей добродетели человека — справедливости. Аристотель связывает эту высшую добродетель со способ­ностью отыскивать золотую середину, то есть с умением избегать избытка и недостатка.

Вообще добродетель, по Аристотелю, — это способность поступать наилучшим образом во всем, что касается удовольствий и страда­ний, и жизнь в соответ­ствии с законами разума. 

В христианстве: уподобление Богу

В христианстве добродетель понимается в первую очередь не как моральная категория, а как теологическая, духовная. Во всей полноте все добродетели были проявлены в Христе, а человек должен стремиться к тому, чтобы ему уподобиться. Перечни добродетелей разнятся в разных христианских тради­циях. В западной теологии, в частности у Августина Блажен­ного  Аврелий Августин (354–430) — с 395 года епископ Гиппонский, христианский богослов, влиятельнейший проповедник, один из От­цов Церкви. Святой католической, право­слав­ной и лютеранской церквей., утвердился список из семи: четыре из них — кардинальные добродетели — воспроизводят античные (умеренность, мужество, благоразумие, справед­ливость). К ним Августин, следуя Первому посланию апостола Павла к корин­фянам, добавляет еще три — теологические: веру, надежду, любовь. Без последних трех невоз­можно действительно следовать кардинальным добродетелям.

Человек стремится к добродетелям не ради выгод, но единственно для того, чтобы обрести жизнь в Боге. В этом христианами наследуется античная (стоическая) традиция понимания добродетели как источника блаженства.

Справедливость

В античности: наивысшая добродетель человека

Для античного человека справедливость — это мера должного и законного. Отсюда выводится состояние полной упорядочен­ности и умиротворенности: справедливый человек умиротворен. Справедливость — это наивысшая добро­детель. Бывает общая справедливость — соблюдение законов природы, гармо­нии в отношениях с другими людьми. Так, например, справедливой считается война с варварами и обращение их в рабство, поскольку по природе своей они склонны жить в подчинении. И суще­ствует частная справедливость. Она регулирует вопросы распределения благ. По Аристотелю, в различных ситуа­циях частная справедливость может быть разного вида: распределитель­ная, воздающая и меновая. На последней держится, например, торговля.

В христианстве: абсолютно справедлив только Бог

Понятие справедливости в христианстве используется для оценки действий человека, определения степени его греховности и надлежащей меры его осуждения. Хотя определение «справедливость — это воздаяние каждому должного» уходит корнями в Античность. 

Апостол Павел говорил, что никого из людей нельзя назвать справедливым, поскольку «никто не ищет Бога; все совратились с пути»  Рим. 3:11–12.. Бог представляется эталоном справедливости и ее источником, в мире же наблюдается своеобраз­ная иерархия отпадения от справедливого Бога (надо уточнить, что человеку не всегда понятно, что Бог считает справедливым для него). Это означает, что есть более справедливые, мудрые люди, которые прислушиваются к Богу, а потому они могут осудить других, назвать их грешниками, призвать к ответу и наказать.

Любовь

В античности: жажда целостности

Для людей Античности любовь — одно из чувств, в котором воспроизводятся принципы космической взаимосвязанности. А именно чувство, вызванное жаждой целостности и стремления к ней. Любовь обеспечивает единение и пол­ноту. Именно поэтому греки считали, что первые люди были наделены андрогинностью  Андрогинность (греч. ανδρεία, «мужчина», + γυνής, «женщина») — свойство человека про­являть одновременно и женские, и мужские качества, не обязательно в равной степени., кото­рой впоследствии лишились. Древнегре­ческий и ла­тинский языки знают сразу несколько способов выражения слова «любовь» в зависимости от контекста описываемой ситуации: страстная, чувственная любовь — желание (eros/amor), любовь дружеская (philia/fraternitas, amicitia), любовь-милосердие (agape/caritas) и семейная любовь — привязанность (storge/affectio).

В христианстве: милосердие, сострадание и забота

Для христиан любовь также оказывается одним из ключевых понятий, опреде­ляющих их отношения с Богом и другими людьми. Это один из важнейших, в первую очередь нравственных принципов поведения. Христианская любовь имеет сразу множество значений: милосердие, сострадание, забота. «Будьте милосердны, как и Отец ваш мило­серд», — говорится в Евангелии от Луки  Лк. 6:36.. Через любовь к Богу христианин открывает любовь ко всему, что сотворено Богом, и, наоборот, через любовь к ближнему — любовь к Богу. Но здесь также открывается и основание для неприятия всего, что удаляется от Бога, — то есть ненависти ко греху.

В Евангелии мы встречаем проповедь любви, которую невозможно было бы представить в античном мире. Христос в Нагорной проповеди говорит: «Люби­те врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благо­тво­рите ненавидя­щим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»  Мф. 5:44.. Тем самым христиа­нин направляется к высшему добродетельному состоянию, в котором гнев, ненависть, злоба перестают быть значимыми.

Свобода

В античности: самоконтроль

Греки и римляне воспринимали свободу как одно из важнейших состояний, на которых основывается их самоиденти­фикация. Так, Аристотель утверждал, что эллины по своей внутренней природе склонны к свободе, что можно под­твердить отсутствием в греческих полисах деспотической власти. Это же может быть отнесено и к римлянам: после изгнания последнего царя Таркви­ния I Гордого (509 год до н. э.) там не было единоличной деспотической власти как минимум на протяжении пяти веков, до установления принципата (то есть до появления империи).

Проблема свободы затрагивается также этикой и религией. Например, стоики считали, что человек абсолютно несвобо­ден — он подчинен судьбе и природе (которую стоики обожествляли). В то же время они требовали, чтобы человек достиг состояния апатии — освобождения от страстей, которые мешают ему понять происходящее. Такой человек контролирует себя и подчинен только разуму, а это залог добродетельной жизни. Впоследствии идея такой подчи­ненности природе проявит себя в христианстве как требование полного подчинения воле Бога.

В христианстве: жизнь без греха

Будучи сотворенным по образу Божию, человек свободен от предзаданности (в отличие от растений или животных, подчиняющихся инстинкту) и способен самостоятельно определять свое существо­вание и свое положение в мире. Но после того, как человек согрешил в первый раз (грехопадение), он удаляется от Бога, и теперь уже человек как таковой не может не грешить — в этом его несвобода. Обрести состояние свободы снова возможно через жизнь без греха.

Вино

В античности: часть повседневности

В жизни людей Античности вино играло не меньшую роль, чем разговоры о справед­ливости и свободе. Греки считали себя искусными виноделами, и на протяжении нескольких столетий их вина были эталоном у народов Средизем­номорья. Вино было частью повседневности. Большой популяр­но­стью пользовались симпосии (латинский вариант — конвивиум или комис­сатио) — пиры, застолья, на которых мужчины праздновали свои успехи, слушали поэтов и музыкантов, обсуждали философию, спорили или играли. Для поддержания общественного порядка женщины чаще всего не допускались на подобные мероприятия. Кроме того, вино было важнейшим товаром, на нем можно было сделать капитал. Также оно использовалось в медицине и в рели­гиозных обрядах. Весной в честь бога виноделия Диониса (Вакха) проводились дионисийские мистерии и вакханалии, в которых участвовали в основном женщины. Они переодевались в шкуры животных, танцевали, а вино было одним из способов достижения экстатического состояния.

В христианстве: символ крови Христа

Первое чудо, сотворенное Христом, связано именно с вином. На свадьбе в Кане Галилей­ской Христос превратил воду в вино, когда гости выпили все хозяйские запасы алкоголя  Ин. 2:1–11.. Во время последней совместной трапезы с учениками Христос разделяет с ними хлеб и вино («И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливае­мая во оставление грехов»  Мф. 26:26–28.). По сей день во время таинства евхари­стии  Евхаристия (греч. εὐ-χᾰριστία — «благода­рение, благодарность, признательность», от εὖ, «добро, благо», + χάρις, «почитание, честь, уважение») — одно из таинств Церкви. Заключается в освящении хлеба и вина, их употреблении, посредством чего христианин может «соединиться с Богом во Христе»., отсылающего к Тайной вечере, христиане принимают хлеб и вино, которые претворяются в тело и кровь Христа, соединяясь таким образом с Богом.

Христианство было настроено враждебно по отношению к античному культу Диониса и практикам вакханалий. Постепенно они были преданы почти полному забвению. Но традиции виноделия не пресеклись, и даже сейчас многие монастыри могут похвастаться своим вином, пивом и более крепкими алкогольными напитками. Пол­ный запрет на употребление вина установлен лишь в некоторых христианских церквях и деноминациях.  

Состоялась конференция «Философия Аристотеля и ее значение для христианского богословия»

Состоялась конференция «Философия Аристотеля и ее значение для христианского богословия»

PDF версия

В рамках XXVII Ежегодной международной Богословской конференции 3 декабря 2016 г. состоялась конференция «Философия Аристотеля и ее значение для христианского богословия». Выбор темы был обусловлен 2400-летием со дня рождения Аристотеля.

Открыл конференцию заведующий кафедрой философии ПСТГУ В.П.Лега докладом «Космологическое доказательство бытия Бога Аристотеля и его развитие в христианской философии». Часто считается, что философия Аристотеля была воспринята христианской теологией благодаря его учению о перводвигателе. Однако докладчик показал, что отцы Церкви, обращаясь за помощью к Аристотелю при решении многих проблем при триадологических и христологических спорах, очень редко использовали аристотелевское доказательство бытия Бога, при этом обязательно дополняя его доказательством телеологическим – от порядка мира. Аргумент от перводвигателя получил свое развитие в арабской философии и в христианской схоластике, а затем нашел свое развитие в философии Нового время. Докладчик показал, что возникшие варианты доказательства можно сгруппировать в три группы – каламический, томистский и лейбницианский.  В каждом типе преследовалась цель преодолеть проблемы, которые и не позволяли отцам Церкви использовать аристотелевский аргумент в его первоначальном виде. И в заключении В.П.Лега привел примеры из современной физики, которые иллюстрируют справедливость этого древнего аристотелевского доказательства.

Доклад А.М. Малера (ГУИГН) «Аристотель и философия христианского персонализма» был посвящен восприятию идей Аристотеля в философии христианского персонализма, от неолейбницеанства XIX века до работ М.Бубера, Э.Мунье, Ж.Лакруа, а также русских персоналистов – В.И.Несмелова, Н.А.Бердяева, В.Н.Лосского. Отношение к аристотелевскому наследию у большинства персоналистов было достаточно критичным за то, что Аристотель предпочитает неподвижное бытие подвижной свободе (Бердяев), его бог безличен и не знает любви (Лакруа), человек перестает у него быть проблемой (Бубер), а его философия сводится к знанию ради знания, а не ради жизни, как у Сократа (Несмелов). В то же время в отдельных случаях персоналисты находили определенные достоинства в философии Аристотеля – антиплатоническое оправдание индивидуального и материального существования, этику мудреца (Мунье) и понятие проайресис (Рикер), легитимацию удовольствия и принцип филия  как основу существования общества (Лакруа). Недооценка Аристотеля в истории персонализма связана с тем, что из двух основных атрибутов личности, разума и свободы, в ней возобладала «антисхоластическая» линия, акцентирующая именно свободу в ущерб разуму, что не позволило христианским персоналистам построить строгую категориальную систему.

А.М. Гагинский (Институт философии РАН) в докладе «О влиянии онтологии Аристотеля на схоластическую теологию» рассказал о различии бытия и сущности у Аристотеля, о сведении первого к последнему, и о том, какое это оказало влияние на таких мыслителей, как Боэций и Фома Аквинский. Автор полагает, что нельзя говорить о радикальном сведении бытия к сущности у Аристотеля, как утверждают некоторые исследователи, поскольку в логических сочинениях Стагирит принципиально разграничивает бытие и сущность, бытие чем-то и бытие чего-то. Тем не менее Аристотель не различает бытие и сущее, что побуждает его в «Метафизике» свести вопрос о бытии к вопросу о сущности. Впоследствии Боэций, опираясь на онтологию Аристотеля, обосновывает теологическую модель Августина, согласно которой Бог абсолютно прост, вследствие чего в Нем нельзя различить сущность и энергии. Боэций говорит о тождестве в Боге сущности и бытия, а также остальных предикатов. Своего логического завершения эта традиция достигает у Фомы Аквинского, философия которого была взята на вооружение византийскими антипаламитами.

М.Ю.Бурмистров (ПСТГУ) свой доклад «Вопрос истолкования термина «сущность» в 38-м письме свт. Василия Великого» посвятил вопросу взаимного влияния античных философских концептов и христианского богословия в IV веке на примере очень широко известного текста — 38 письма из корпуса писем Василия Великого. В результате анализа текста становиться понятно, что в нем чрезвычайно существенно изменены концепты «частного» и «общего». Для свт. Василия базовая ситуация — священный текст и понимание этого текста, что задает другую систему отсчета в сравнении с перипатетиками. Привлечение текстов свт. Григория Нисского показывает, что в отношении к обычному языковому употреблению между ним и автором 38 письма есть существенная разница. Возникает вопрос, что означает тезис о зависимости христианского автора от античного философского концепта в случае такой значительной трансформации.

Т.А.Шиян (ПСТГУ) в докладе «Аристотель как «создатель формальной логики»: что же именно было сделано?»  подверг критическому рассмотрению общепринятую характеристику Аристотеля как «создателя формальной логики». Докладчик проанализировал наследие Аристотеля с точки зрения того, что же именно из его многочисленных открытий и нововведений можно трактовать как «создание» логики. С учетом того, что как сам термин «логика», так и соответствующая область античных философских исследований появляются достаточно позднее написания «логических» работ Аристотеля, автор приходит к выводу, что «конституирующим вкладом» могут быть только методологические новации Аристотеля. Среди них автор выделяет одну новацию – использование буквенных обозначений терминов атрибутивных высказываний. Это позволяет Аристотелю в «Первой Аналитике» построить первую из известных нам формализованных теорий. Ключевая роль буквенных обозначений в аристотелевской логике была отмечена еще в античности (Александр Афродисийский, Аммоний Гермий, Иоанн Филопон). В докладе было также проанализировано, к какому типу буквенных обозначений, использующихся в современной логике и математике, ближе всего буквенные обозначения Аристотеля. По мнению автора доклада, это «параметры» – обозначения, используемые в качестве «констант» при задании логических языков, и в качестве «известных» величин в буквенной алгебре.

Г.Н. Самуйлов (ПСТГУ) в докладе «Философия Аристотеля в идеологической борьбе»  представил фрагмент беспощадной критики идеологии Просвещения  Жозефом де Местром. Будучи пылким католиком, он выступал с этой критикой в той или иной форме в подавляющем большинстве его книг. Одной из важнейших тем, поднимаемых де Местром, была тема науки и научного знания. Местр обращается к детальному анализу философии Ф.Бэкона, которую импортировал и разрекламировал в континентальной Европе Вольтер. Критически анализируя философию Бэкона, Местр обращается к Аристотелю, интерпретируя его в платонической перспективе и противопоставляя его Бэкону.

Д.Н.Баюк (Институт истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН) выступил с докладом «В. П. Зубов и А. Ф. Лосев об аристотелизме / платонизме Л. Б. Альберти». Обсуждение вопроса о платонизме Л. Б. Альберти, начатое В. П. Зубовым в комментариях к его переводу трактата этого автора эпохи Возрождения «О зодчестве», постепенно переросло в своеобразную полемику с А. Ф. Лосевым, длившуюся несколько десятилетий. В. П. Зубов должен был затронуть эту тему, поскольку о платонизме Альберти неоднократно писали исследователи его творчества в XIX в., и с результатами этих исследований он был принципиально не согласен. Об этом он публично заявил в первый раз в 1937 г. Вновь он вернулся к этой теме в своей диссертации 1946 г., где дал уже развернутую аргументацию. Можно предположить, что этот вопрос обсуждался во время их дискуссий с А. Ф. Лосевым на заседаниях семинара ГАХН. А. Ф. Лосев взял гораздо более длинную паузу и развернутые возражения позиции В. П. Зубова дал только в 1968 г., включив их в свою книгу «Эстетика Возрождения», увидевшую свет спустя пять лет после смерти Зубова.

Тезис докладчика заключается в том, что вопрос о платонизме / аристотелизме Альберти был особенно важен для этих двух замечательных и глубоких мыслителей советского периода. Каждый из них находился в глубокой внутренней оппозиции обязательной идеологии, о которой не мог заявить открыто, но необходимое двоемыслие каждый из них переживал по-своему. В противопоставлении своих взглядов на философию искусства (архитектуры) Альберти они нашли способ обсудить собственные философские взгляды, которые ассоциировали — один с философией Аристотеля, а другой с философией Платона.

Краткое изложение теории Аристотеля о природе человека

(Это краткое изложение главы из книги, которую я часто использовал в университетских классах: Тринадцать теорий человеческой природы . В скобках указаны мои комментарии.)

Аристотель (384–322 гг. До н. Э.) Был учеником Платона и наставником Александра Великого. Биологические знания Аристотеля сделали его более эмпириком [истина, открываемая в первую очередь чувствами], по сравнению с рационализмом математика Платона [истина, открытая в первую очередь разумом.] Аристотель посещал академию Платона, но позже в своей жизни основал свою школу, лицей. [Обе школы будут существовать, в некоторых случаях время от времени, от 500 до почти 1000 лет.]

Аристотель написал удивительных тем, включая логику, метафизику, физику, эпистемологию, астрономию, метеорологию, биологию, психологию, этику, политику, право и поэтику. [Можно сказать, что Аристотель влиял на большее количество предметов в течение более длительного периода времени, чем любой мыслитель в истории.Его научные идеи были ортодоксальными в течение 2000 лет, его логика все еще используется, и его влияние во многих областях философии все еще ощущается.] Для наших целей мы сосредоточимся на Никомаховой этике, основанной на конспектах лекций, сделанных его учениками.

Метафизический фон: формы как свойства и четыре типа вопросов — Аристотель не является классическим теистом, как Августин или Фома Аквинский, но у него есть концепция неподвижного двигателя, неизменной причины / держателя процессов во вселенной .Опять же, это не личный бог, заботящийся о людях или объект поклонения. [Это больше похоже на силу или энергию, которая заставляет вещи двигаться, притягивая их к себе.]

Аристотель отвергает веру Платона в независимо существующие формы. Есть что-то общее для вещей, которые разделяют концепцию x, но эта сущность / форма / шаблон / структура встроена в саму вещь. Нам не нужно убегать из пещеры, но мы ясно видим, что в ней находится. [Все состоит из формы и материи.Форма — это узор или структура вещи, а материя — это то, что делает что-то индивидуальным. Все в мире сформировано; это материя в определенной форме. Вы никогда не найдете материю без формы — которая была бы подобна изначальной слизи — и вы никогда не найдете форму без материи — за исключением неподвижного движителя. Некоторые формы очень примитивны — кирпич — это просто форма раскаленной глины — в то время как другие очень сложны, как у человека.]

Но в каком смысле кошачья сущность разделяют все кошки? Эта форма — вещь или качество? Применима ли такая форма, как здоровье или добро, ко всем здоровым или хорошим вещам? Аристотель не думал.Вы можете быть здоровым или хорошим по-разному, поэтому он сомневался, что существует единая форма добра. Удовольствие, честь и мудрость могут быть хорошими, но они хороши по-разному, поэтому не существует единой формы доброты.

Другой способ понять его метафизику — рассмотреть 4 причины, четыре вопроса, которые мы можем задать о предмете, чтобы понять его: 1) материальный причина — из чего что-то сделано? 2) формальная причина — что это за штука? 3) эффективная причина — что послужило причиной ее существования? И 4) final причина — какова его цель или функция? [Это хорошо работает для понимания человеческих артефактов, таких как статуи или книги, но идею конечной причины труднее определить для людей, а тем более для неодушевленных предметов.Аристотель выражает телеологический взгляд на реальность — идею о том, что природа ориентирована на достижение цели. [Эта точка зрения была опровергнута и отвергнута современной наукой.] Но аналитическая природа Аристотеля заложила основу для анализа, преобладающего в современной философии.]

Теория человеческой природы: Душа как совокупность способностей, включая рациональность — Платон был дуалистом, который считал, что мы состоим из двух субстанций: материального тела и нематериального разума. Аристотель это отвергает.Как биолог, Аристотель признал, что живые существа включают растения, а также людей и животных. [Он говорит, что растения имеют вегетативную структуру (способ функционирования), которая в первую очередь связана с приемом питательных веществ, размножением и т. Д. У животных, кроме человека, есть эта структура плюс чувствительная структура, которая использует чувства для взаимодействия с окружающей средой и инициирования желаний. Человеческие животные добавляют к этому рациональную структуру, которая делает их уникальными.] Каждая отдельная вещь имеет различных структур, или форм.Это его формальная причина на его языке. Таким образом, некоторые вещи имеют более богатую или более сложную форму, чем другие.

Таким образом, форма чего-либо не существует независимо; это не сущность сама по себе. Скорее, это конкретный образец, структура или форма вещи, которая определяет, как она существует и функционирует. [Он отличается от структуры, подобной камню, дереву, собаке или человеку.] Таким образом, для Аристотеля нет смысла говорить о душе или разуме без тела, поскольку сущность человека встроена и переплетается с их Дело .Вынуть из корпуса нельзя. [И думать, что римско-католическая теория естественного права насквозь аристотелевская.]

Единственное исключение — божественное интеллектуальное функционирование может происходить без тела. Тем не менее, трудно понять, как это могло быть так. Например, даже если компьютеры мыслят без тела, их мысли все еще зависят от материальных компонентов. Бестелесная мысль концептуально проблематична, хотя многие христиане и исламисты, последовавшие за Аристотелем, приветствовали такую ​​возможность.Что касается обычных воплощенных людей, то главное различие Аристотеля заключается между их рациональной составляющей и их эмоциями и желаниями. Он также различал теоретических и практических рассуждений.

Аристотель также считал, что люди — социальные и политические существа, у которых есть общие для всех занятия. Он также думал, что мы можем достичь нашего полного развития только в обществе. Однако он не считает женщин разумными существами, и его замечания относятся к ним довольно пренебрежительно.Возможно, хуже всего то, что Аристотель защищал доктрину естественного рабства — идею о том, что некоторые из них являются естественными рабами. Он думает, что это статус негреческих варваров. Тем не менее, мы не должны отвергать остальную часть мысли Аристотеля, потому что он был женоненавистником, расистом и империалистом. [Доктрина Аристотеля о естественном рабстве сильно повлияла на испанских завоевателей нового мира-католиков, многие из которых использовали ее для оправдания своего ужасного обращения с людьми нового мира. Для получения дополнительной информации см. Диспуты того времени, особенно те, которые проводились в Университете Саламанки.]

Идеал и диагноз — Вместо того, чтобы диагностировать изъян в человеческой природе и предлагать лекарство, Аристотель дает нам отчет о конце , цели или смысле жизни и о том, как ее можно достичь. Вместо того, чтобы предлагать потусторонний рассказ о спасении, он предлагает его для этого мира — еще один, родственный конфуцианству или буддизму.

Аристотель начинает с вопроса, есть ли что-то, к чему стремится все действие; если есть что-то одно, все действия направлены на самоцель.Аристотель говорит, что eudaimonia — это та вещь. Эвдемония по-разному переводится как счастье, процветание, благополучие, благополучная жизнь, удовлетворение или совершенство. По его собственным словам, «человеческое благо оказывается деятельностью в душе [разуме] в соответствии с совершенством». Другими словами, хорошая жизнь — это деятельность , которая включает рациональности и воплощает совершенства на протяжении всей жизни.

Все, даже неодушевленные предметы, может отлично функционировать.Хороший загон или хорошая собака функционируют так, как должны. Люди обладают как уровнями интеллекта, — теоретическим и практическим разумом, так и отличиями характера. , и справедливость. В целом он представляет эти добродетели как «среднее между крайностями». Добродетельная жизнь (безупречный характер) — это идеал человеческой жизни.[Как и Платон, он подчеркивает моральную и интеллектуальную добродетель.]

В отличие от состояния добродетели [знание, желание и поступление правильных вещей] стоит жестокость (порок) [которая для не означает знать, хотеть или делать добро]; плохие качества (недержание мочи) [что для не означает, что хотят или делают добро, хотя можно знать об этом] и недостаток самоконтроля (воздержание) [что для не приносит пользу, хотя можно хотеть и знать это . В отличие от Сократа, который считал, что знания достаточно для добродетели (КСВ), и Платона, признавшего внутренний конфликт, Аристотель понимал, насколько слабость воли подразумевает ложность КСВ.Знание хорошего не означает, что человек это сделает.

Реализация или предписание: политическая экспертиза и интеллектуальное размышление — Ключевым моментом является то, что порок и добродетель являются результатом привычек, которые сами по себе являются результатом прошлых действий и окружающей среды, включая социальную и политическую среду. [Аристотель говорит, что политическая наука — это наука, изучающая благо для людей.] Это подводит нас к концепции правительства и общества Аристотеля. Короче говоря, Аристотель считал, что общества могут выжить и процветать только в том случае, если существует какое-то общее согласие по вопросам личной морали.[Основатели США считали, что индивидуальный моральный и религиозный плюрализм допустим, пока общественное, светское благо имеет приоритет.]

Размышляя об идеальной жизни, Аристотель противопоставляет жизни удовольствий, чести и интеллектуальных размышлений. Неудивительно, что он считал последнее лучше. Он считал интеллектуальное созерцание высшей и лучшей человеческой деятельностью. [Платон утверждал, что интеллектуальные удовольствия лучше физических. Он говорит, что вы можете подтвердить это, спросив любого, кто испытал оба типа, и они предпочтут интеллектуальные удовольствия.] Но, утверждая, что интеллектуальное созерцание — лучшая деятельность, Аристотель, похоже, не в полной мере объясняет, насколько положение человека в жизни влияет на его способность жить хорошо.

Понравилось? Найдите секунду, чтобы поддержать доктора Джона Мессерли на Patreon!

Знание и четыре причины

Получите БЕСПЛАТНОЕ членское видео ! Подписывайтесь на нашу новостную рассылку.

Ниже приводится стенограмма этого видео.

Введение в Аристотеля — четыре причины

Древнегреческий философ Аристотель утверждал, что «все люди по своей природе желают знать».Но что, согласно Аристотелю, означает «знать что-то» и как мы достигаем познания мира? Цель этого видео — ответить на эти вопросы, и в процессе мы подробно рассмотрим знаменитую доктрину Аристотеля о четырех причинах, уделяя особое внимание его телеологическому взгляду на природу.

Аристотель, без сомнения, один из самых влиятельных мыслителей в истории. Его влияние было настолько велико, что он получил такие престижные прозвища, как «учитель знающих», «Аристотель мудрый», «первый учитель» и просто «философ».

Аристотель внес вклад во многие области, включая логику, биологию, эпистемологию, этику, метафизику, политическую теорию, эстетику, риторику и философию разума. Огромный объем его работ, продолжительность времени, прошедшего с тех пор, как он жил, и тот факт, что он является одним из наиболее комментируемых мыслителей в истории, делают противоречивую интерпретацию даже самых основных моментов его мысли. Об этом следует помнить при изучении Аристотеля.

Аристотель был движим стремлением к знаниям и верил, что люди в силу своей рациональности являются животными, которые естественно хотят объяснений вещей в мире. На протяжении всей своей жизни он строил мысленное здание, в котором излагались требования и процессы, необходимые для получения знаний.

Согласно Аристотелю, первым шагом в обретении знания является выявление загадок и трудностей, которые представляют для нас различные явления мира.

Как он писал:

«… нужно было заранее изучить все трудности, потому что люди, которые спрашивают, не указав заранее о трудностях, подобны тем, кто не знает, куда им идти».

Выявление загадки, будь то в этике, естественной философии (науке) или метафизике, требует использования органов чувств. Наблюдение с помощью органов чувств позволяет «констатировать видимость», заставляя нас осознать загадки, требующие объяснения, а также дает нам информацию, необходимую нашему разуму для поиска возможных решений этих загадок.Важно подчеркнуть, что для Аристотеля не просто чувственный опыт приводит к пониманию мира, скорее понимание возникает из деятельности ума, работающего с информацией, полученной от органов чувств.

Помимо описания внешнего вида, Аристотель также видел большую ценность в исследовании того, что он назвал endoxa . Эндокса — это греческое слово, переводимое как «достоверные убеждения» или «авторитетные мнения». Значительная часть сочинений Аристотеля состоит из того, что он исследует и критикует взгляды других философов, таких как Платон и философы-досократы.

Появления и эндокса были не конечной точкой поисков знания Аристотелем, а только началом. Как он писал в «Физике», в поисках истины естественный процесс «должен начинать с вещей, которые более понятны и очевидны для нас, и переходить к тем, которые более ясны и более познаваемы по природе». Другими словами, хотя достоверные убеждения и видимость имеют ценность, в конечном итоге цель состоит в том, чтобы использовать их в качестве отправных точек на пути к познанию мира.

Возникает вопрос, как Аристотель определил, когда было приобретено надлежащее знание чего-либо, и требовалось ли дальнейшее исследование? По мнению Аристотеля, надлежащее объяснение необходимо для удовлетворения того, что стало называться четырех причинным объяснением адекватности объяснения. Эта доктрина — один из самых известных, важных и мощных компонентов философии Аристотеля, играющий значительную роль в большей части его мысли.

Первое, на что следует обратить внимание в связи с этой доктриной, это то, что много путаницы вокруг нее происходит из-за использования слова «причина», поскольку философ

Джон Ллойд Акрил объясняет:

«[Доктрину четырех причин] лучше было бы назвать доктриной четырех« причин »: Аристотель различает разные типы ответов, которые могут быть даны на вопрос« Почему? »Или« Из-за чего? ».. . .Поэтому помните, что четыре так называемых «причины» являются типами объясняющих факторов. Предложение Аристотеля состоит в том, что полное знание и понимание чего-либо требует владения всеми четырьмя ». [Аристотель Философ]

Итак, каковы четыре причины или объясняющие факторы, которые Аристотель считал необходимыми для правильного знания чего-либо?

Самая основная из четырех причин называется материальной причиной и просто требует понимания того, из чего что-то сделано, или, как выразился Аристотель, «того, из чего вещь возникает и что сохраняется».Помимо определения того, из чего что-то сделано,

Аристотель также считал, что правильное знание требует от человека определения паттерна, структуры или формы, которые материя реализует, становясь детерминированной вещью, и это то, что Аристотель называл формальной причиной.

Далее следует действующая причина, и для этого требуется идентификация агента или организации, ответственных за вопрос, принимая его специфику, структуру или форму.

И, наконец, конечная причина определяется, когда можно указать цель или функцию объекта, который объясняется, или, как выразился Аристотель, «то, ради чего вещь делается».

В работе Аристотеля Physics он использует пример статуи, чтобы помочь объяснить четыре причины, и мы сделаем то же самое, используя бронзовую статую Геракла. В этом примере материальной причиной или тем, из чего сделана статуя, будет бронза. Форма статуи, в данном случае тело Геракла, была формальной причиной. Эффективной причиной статуи мог бы быть скульптор, который является агентом, ответственным за то, чтобы материя стала тем, чем она является.Чтобы определить окончательную причину статута, нужно определить его функцию, цель или, в более общем плане, для чего статуя. В нашем примере функция статуи может заключаться просто в почитании Геракла — так что это будет ее конечной причиной. Способность описать эти четыре причины или объясняющие факторы статуи, согласно Аристотелю, показала бы, что мы полностью ее понимаем.

Последняя причина Аристотеля, в частности, оказалась весьма противоречивой для тех, кто изучает Аристотеля.В случае артефактов или искусственных объектов, таких как самолет , музыкальный инструмент или молоток, не так сложно определить их цель или конечную причину. Это потому, что люди создают артефакты с определенной целью — или, другими словами, есть дизайнер, который определяет конечную причину артефакта.

Однако споры вокруг конечной причины возникают из-за того, что Аристотель определил конечные причины не только в артефактах, но он также видел конечные причины как действующие по своей природе.Другими словами он считал, что естественные организмы, такие как растения и животные, а также их части, такие как печень, зубы, легкие и т. Д., Имеют конечные причины. Этот взгляд называется телеологическим взглядом на природу, поскольку по-гречески слово telos переводится как «цель» или «цель».

Хотя телеологический взгляд Аристотеля на природу оказался проблематичным для современных ученых, слишком часто люди отвергают его, основываясь не на том, что о нем писал сам Аристотель, а, скорее, из-за стойких заблуждений.

Чтобы развеять эти заблуждения, полезно сопоставить телеологическую точку зрения Аристотеля с двумя другими взглядами на цели в природе: а именно, точкой зрения, что цели вообще не существуют в природе, и точкой зрения, что цели существуют в природе, но только там, где есть дизайнер. Точка зрения Аристотеля отличается как от тех, кто отрицает цели, так и от тех, кто видит цели только там, где есть проектировщик, и находится где-то посередине между этими двумя крайностями.Аристотель верил, что существуют в природе, но явно отрицал, что был какой-то божественный мастер, который создал природу и дал естественным объектам их конечную причину аналогично тому, как люди придают конечные причины артефактам. Как писал Аристотель в Физике, «абсурдно предполагать, что цель отсутствует, потому что мы не наблюдаем, как агент размышляет».

Или, как лаконично выразился немецкий ученый 19 -го века Эдуард Целлер:

«Самая важная особенность аристотелевской телеологии состоит в том, что она не антропоцентрична и не является результатом действий создателя, существующего вне мира, или даже простого организатора мира, но всегда считается имманентной природе. .”

Но что означает, что конечные причины имманентны природе? Хотя нет единого мнения о том, что именно имел в виду Аристотель, распространено мнение, что для лучшего понимания аристотелевской концепции конечных причин необходимо осознать тесную связь между конечной и формальной причиной. Как писал Аристотель: «Поскольку природа двойственна, как материя и как форма, форма — это цель, а поскольку все остальные вещи служат цели, форма должна быть причиной в том смысле, в каком она есть, ради достижения цели». который’.

Чтобы понять эту идею, полезно отметить, что телеологический взгляд Аристотеля на природу был разработан частично в ответ на механистический взгляд на природу, развитый его предшественниками, досократовскими атомистами. Механистическое мировоззрение, которое легло в основу научного мировоззрения 17 и 18 веков и остается преобладающим по сей день, утверждает, что поведение всех физических явлений, включая живые существа, сводится к действию элементарных физических процессов. которые по своей природе бесцельны и случайны — атомы, слепо взаимодействующие в пустоте, как выразился досократический философ Демокрит.

Телеологический взгляд Аристотеля на природу, напротив, полагает, что целенаправленность и целенаправленное поведение присущи природе и сущностям, составляющим мир. Вместо того, чтобы основывать любое поведение на взаимодействии независимых элементарных процессов, которые по своей природе бесцельны, как это делает механистическое мировоззрение, Аристотель утверждал, что целостные явления могут иметь причинные эффекты на физические системы. Этот тип причинности, когда целое определяет поведение частей, представляет собой аристотелевское представление о формальной причине, когда форма является целым, структурой или сущностью того, что есть вещь.

Как писал Аристотель:

«мы должны думать, что обсуждение природы касается композиции и существа в целом, а не частей, которые никогда не могут возникнуть в отрыве от существа, которому они принадлежат» (Аристотель, Части животных I; 645a).

Джонатан Лир в своей книге «Аристотель — Желание понять» объясняет, что, возможно, имел в виду Аристотель, говоря о связи между формальными и конечными причинами. Имея в виду, что Аристотель считал, что в мире существует реальная целеустремленность, Лир писал:

“.. Настоящая целеустремленность требует, чтобы цель каким-то образом управляла процессом на пути к его собственному осознанию. . Строго говоря, это не указанная как таковая цель, которая действует с самого начала: это форма, которая направляет процесс своего собственного развития от потенциальности к действительности ».

Конечно, существование потенциальной формы в начале процесса развития связано с предшествующим существованием актуальной формы. При естественном зарождении потенциальная форма ребенка возникает из-за фактической формы (одного из) родителей, передаваемых половым путем … В конечном счете, именно актуальная форма отвечает за порождение актуальной формы.Итак, в этом смысле конец был там в начале, устанавливая процесс, направленный к концу: актуальная форма ».

Эта защита телеологии Аристотеля, согласно которой конечная и формальная причина рассматривается как тесно связанная, не является общепринятой, но, безусловно, является одной из наиболее известных интерпретаций. Философы продолжают спорить о деталях телеологии Аристотеля, однако следует помнить, что Аристотель рассматривал конечные причины как действующие как в отдельных частях организмов, так и в организме в целом, и что эти конечные причины были имманентными по своей природе, а не в самой природе. результат работы божественных мастеров.

Интересно, что телеологические взгляды Аристотеля в последнее время постепенно возрождаются после того, как их избегали в течение сотен лет. В первую очередь в области робототехники, где некоторые считают, что поиск автономных роботов, способных к самостоятельным целенаправленным действиям, недостижим при работе в рамках механистического мировоззрения.

Однако чего никогда не избегали, так это наблюдение Аристотеля, отмеченное ранее, что люди по своей природе обладают неутолимой жаждой знания.Идя дальше этого относительно ручного наблюдения, Аристотель утверждал, что упражнение разума, помимо того, что оно является самым приятным занятием, которым мы можем заниматься, также дает человеку возможность выйти за пределы своего смертного существования и войти в контакт с божественным. И мы завершим эту лекцию отрывком из Аристотеля, отражающим эту точку зрения:

“. . .Он будет жить [жизнью созерцания] не постольку, поскольку он человек, но постольку, поскольку в нем присутствует нечто божественное.. . Если интеллект божественен, то по сравнению с человеком жизнь согласно ему божественна по сравнению с человеческой жизнью. Но мы не должны следовать за теми, кто советует нам, как людям, думать о человеческих вещах и, будучи смертными, о смертных вещах, а должны, насколько мы можем, сделать себя бессмертными и напрячь все силы, чтобы жить в соответствии с лучшее в нас; потому что даже если он будет небольшим по размеру, он намного превосходит все по мощности и ценности ». (Никомахова этика)

Дополнительная литература

Связанные

growpis ​​

«Античная» философия часто противопоставляется «современной» философии. ( и.е . философия эпохи Просвещения до конца 19 века) говоря, что последний сосредоточился на , зная , тогда как первый был обеспокоен тем, что — это . Это может ввести в заблуждение, что эпистемология уступил место метафизике в античной философии, и что помолвка с эпистемологией — совершенно современный проект. Философия Аристотеля представляет собой яркий контрпример к этому штампу ». Безусловно, современные философы действительно ставили эпистемологические вопросы таким образом, что a частично набор вопросов, отличных от тех, с которыми Аристотель был обеспокоен, но озабоченность различиями между древними и современные подходы к знаниям не должны закрывать нам глаза на то, что в вопросах эпистемологии как древних, так и современных разделяли широкий диапазон предположений о природе знания, и это Общее ядро ​​было, по сути, вкладом Аристотеля.

второй недоразумение об Аристотеле возникает из-за общепринятого педагогический подход противопоставления Аристотеля его наставнику Платону. Против Потусторонность Платона, Аристотель этот мирской; против крайности Платона рационализм, Аристотель — эмпирик. Платон означает вечное универсальное воплощено в математике; Аристотель для контингента скоропортящегося особенного биологии. Например, в эпоху Возрождения Рафаэль написал «Школу». Афин », где Платон указывает на небо, а Аристотель указывает на землю.Безусловно, Аристотель неоднократно критиковал концепцию Платона. «Форм», но когда дело доходит до их теорий познания, они соглашаются гораздо больше, чем они не соглашались. Клише, против которого выступает Аристотель Платону следует сопротивляться.

Суть того, что и Древние и современные делили лежит во вкладах Аристотеля в логику , собранных в рамках Название Органон .Мало того, что Аристотель в основном «изобрел» предмета логики как дисциплины, дайте ему основную терминологию и установить свою повестку дня проблем; но он успел сказать почти все стоит сказать о предмете, сказанном до последней сотни годы. Ко времени Декарта, через две тысячи лет после жизни Аристотеля, стало модно презирать Аристотеля, но идеал Декарта знания как обширная геометрия, дедуктивная система утверждений доказано, что с уверенностью следует из бесспорных аксиом не его творение, но идеал уже предусмотрен в Аристотеле Органон , и подразумевается в концепции «Разделенной линии» Платона « dianoia».«.

Кроме того, Декарт и все его коллеги-современные философы прямо вниз через Канта считать абсолютно само собой разумеющимся, что знание выражается в том, что тогда называлось «j udgments» (или, как мы сказали бы сегодня, в менее «менталистский», но более «лингвистический» словарь. «предложения») которые имеют логических форм , которые Аристотель классифицировал и назвал. Здесь Аристотель впервые сформулировал центральное понятие о том, что знание выражается в «предложениях» или «высказываниях» с простой формой предиката субъекта , и что это представляет собой метафизическое (или «онтологическое») отношение между тем, что он называл «существами» ( ousia , по-гречески), но традиционно переводится как «вещества» ( субъектов предикация) и их «свойства» или «атрибуты» (предикаты отнести к теме).Действительно, с точки зрения многих современных (, то есть , 20 век) эпистемология, которая отказалась от «модерна» (, т.е. Просвещения) цель достоверности , появляется Аристотель понимать условный характер приобретения знаний ( то есть его зависимость от индуктивного вывода из конкретного наблюдения) гораздо шире и разумнее, чем узкие взгляды, характерные для современных философов.

Однако изучение аристотелевской логики здесь не является нашей целью, достаточно можно сказать, что Аристотель совершенно ясно осознавал, что логика силлогистическая демонстрация его заключения может дать знание только в том случае, если оно достоверно выведено из истинные посылки. Эти посылки могли бы быть признаны истинными, если бы они были выведены из «высших» предпосылок, которые, как известно, были верными, но как эти посылки могут в свою очередь быть заведомо правдой? Этот вопрос предполагает «регресс». это должно заканчиваться какой-то первой посылкой, не известной, исходя из каких-то еще высшая посылка.Аристотель называет такие основополагающие предпосылки «основными истинами». Таким образом, он заключает, что знание может быть только путем демонстрации (дедукции). если есть знание таких основных истин каким-либо иным способом, кроме дедукции. Подобно Платону, Аристотель заключает, что это знание принимает в качестве объекта универсальная форма или сущность, присущая конкретной первичной субстанции.

Аристотель соглашается с Платоном в том, что знание — это истина и что эта истина должна быть оправдана таким образом, чтобы показать, что она должна быть правдой, это обязательно правда.Поскольку физические особенности, «существа» или «субстанции» которых реальность составлена ​​может изменяться, объект познания не может быть частным, но должно быть от того, что «универсально». Когда я знаю, что «Фидо — собака». Я знаю путем сенсорного наблюдения отдельное конкретное скоропортящееся вещество, собака «Фидо». Но зная, что он собака, то, что я знаю, объект Насколько я знаю, это универсальная «Собаководство», которая встречается не только в Фидо, но также миллионы других веществ; это «соизмеримое универсальное» то, что является общим для всех деталей, отображающих форму.Это форма, так что снова Аристотель соглашается с Платоном, что объект познания это универсальная форма или, как ее стали называть, «сущность» или «сущность» природа».

Однако аристотелевская форма отличается от платонической тем, что это абсолютно в веществе (на латыни «in rem» в противоположность к платоническому « ante re» , означающему точку зрения Платона, что форма существование не зависит от физических особенностей), поэтому нет ничего «потустороннее» об объекте познания для Аристотеля.Более того, также, в отличие от Платона, у Аристотеля чувственное восприятие не принижается. как препятствие (почти) к знанию, чтобы поднять умственное. я познакомиться с формой в веществе напрямую или «немедленно»; Я вижу в Фидо собачью натуру. Таким образом, через чувства мы начинаем , чтобы узнать о форме, которая делает вещество особенным субстанция это. Но пока процесс начинается с чувственного восприятия, подлинное «знание» не доставляется просто в акте восприятия, но скорее достигается только в «суждении», что то, что я воспринимаю, имеет это особая форма.Из записей памяти повторенных восприятий, Аристотель говорит нам, что «опыт» рождается. [Обратите внимание, что этот аристотелевский определение «опыта» как требующего умения ума каким-то образом найди что общего в записях памяти всего разное из того, как то же слово используется в философии Просвещения, которой противопоставляется от того, что мы знаем «по опыту», до того, что известно «умом»]. По определению, суждения «опыта» являются универсальными; по опыту Я знаю, что конкретный Фидо, которого я воспринимаю, — это собака, i.е. , что есть у Фидо в самом себе форма «Собаки», которая не свойственна ему, а универсальна. всем собакам, то, что их всех объединяет и в силу чего они собаки и известны как собаки; это «сущность» того, что есть собака. В конкретном ощущении я знаю сенсорную особенность, помеченную «Фидо», но мои знания , что он «собака», это , а не , учитывая чувствами, но ментальным актом суждения об отдельных ощущениях благодаря которому я осознаю, что Фидо — это ощущение собаки, суждение, которое стало возможным только благодаря «опыту» того, что является общим, i.е. универсальный, в записях памяти о своих ощущениях от многих конкретных собак. В «Орган», воспринимающий универсальное в опыте, — это , а не чувства , но nous , то есть « ума», в частности, эта «способность» ум, который называют «рациональной интуицией», означающей то, что «дано прямо «в разум».

Суждения, лежащие в основе всех научных знаний, основные истины, суждения, выражающие природу формы, которая известно только из опыта.Таким образом, Аристотель кажется современным эмпириком. удерживая это на собственном опыте, мы познаем основные истины каждая конкретная наука (а затем оттуда берет начало дедукция), но эти основные истины принимают в качестве своих объектов формы или сущности которые воспринимаются умом, а не частными ощущениями чувства. Процесс приобретения знаний начинается с ощущения конкретный, но достигает своей цели только с помощью понимания соизмеримого универсальный .Таким образом, хотя эпистемология Аристотеля, безусловно, имеет больше уважения к опыту, чем у Платона, это не эмпиризм род, связанный с современными философами, которые стремились сделать сенсорное представления сами по себе основы познания.

Разделение первичных веществ происходит по образцу родов-видов иерархия , уже знакомая по методологии Платона, и весьма вероятно, «изобретен» историческим Сократом.Внизу виды самого низкого уровня (они называются « инфимае видов» ), которые являются классами определенных «естественных видов», членами которых являются многие первичные вещества, все разделяют общую форму или сущность. Но каждая форма нижнего уровня — это то, что есть из-за высшие формы, которые участвуют в нем, в виде пирамидальной иерархии уже знаком по биологии. В Фидо есть собачий облик, но собачий включает в себя высшие существенные сущности млекопитающих, животных, живых существ, и т.п.Таким образом, знание форм infimae видов приводит к знание более общих форм, и далее, пока мы не придем к пониманию основных истин обо всем бытии, то есть метафизики. Эти самые основные из всех истин, в свою очередь, делают первичные субстанции тем, чем они являются; они оправдатели. Все суждения, которые выражают те свойства, которые предикат вещества по существу являются «основными истинами», соответствующими знаниям «науки», которые касается веществ этой формы.Пока процесс приобретения знаний ( ordoognescendi) переходит от ощущения к пониманию умом форма, в порядке бытия ( ordo essendi) истин о высшем формы уровня оправдывают более низкий уровень. Таким образом, вся эпистемология Аристотеля включает свою метафизику первичных субстанций, которые есть то, чем они являются из-за форм или природных сущностей, которые они воплощают.

Теория форм Аристотеля также связана с его точкой зрения, что мы имеем научный знание первичного вещества только тогда, когда мы знаем, что обычно назвал его «причинами».«Греческое слово aitia, что переводится как« причины » вероятно, лучше передать как «то, что объясняет». Это значит что то, что мы знаем, известно только в том случае, если мы можем объяснить, почему наше суждение верно, в нашем эпистемологическом словаре, чтобы «оправдать» это. Таким образом, если сущность собаки заключается в том, чтобы быть четвероногим, мы можем объяснить Четыре ноги Фидо апеллируют к его собачьей форме. Итак, знания формы или сущности — это, в сущности, знание причин вещи, что объясняет, почему это то, что есть.Таким образом, теория познания Аристотеля интегрирован с его метафизикой.

Полный отчет аристотелевского учения о «причинах» первичного субстанция потребует полного тура по метафизике Аристотеля, что выходит за рамки настоящих целей. Для эпистемологических целей мы нужно только отметить, что обычное перечисление причин по четырем различным видов не противоречит тому, что было сказано об аристотелевской теория форм или сущностей как объектов познания.Ученые очень далеки от согласия с точкой зрения Аристотеля на «причины», но обычная классификация, вошедшая в историю, — это формальная причина ( т.е. . форма в веществе), агент или « эффективный » причина ( то есть . Существо, которое принесло это существо в существование, «создатель», от которого он исходит), final или телеологическая причина ( т.е. цель или цель ( телос ) к которому он «движется»), а материал вызывает ( i.е. , что который «отделяет» это конкретное вещество от других веществ которые являются членами этого вида infimae ).

В развитии своей метафизики, с одной стороны, концепция Аристотеля форм как « энтелехии» в конечном итоге идентифицирует как агента причина и окончательная причина с образуют в веществе. Материал причина как то, что является чисто частным и не проявляет никакой формы, полностью несформированная материя или « первичная материя » становится совершенно непознаваемой.

Таким образом, заключение метафизики Аристотеля состоит в том, что — как необходимое и достаточное условие «знания» — у нас есть знание основные истины «науки», связанные с первичными субстанциями определенный естественный вид тогда и только тогда, когда разум (из опыта воспоминаний дается ощущением) схватывает универсальную форму, общую для всех субстанций такого естественного вида.

Об истории бытия

В начале «Быть ​​во времени» есть вступительная часть, это цитата Платона, из софистов, и незнакомец, Ксенос, говорит: «Вы давно знаете, что вы имеете в виду, когда вы говорите «бытие», но те из нас, кто думал, что мы знаем, что это означает, сейчас недоумевают ».Во многом это открывает вопрос о значении бытия для Хайдеггера. Как мы знаем, бытие традиционно понималось как разумное и постижимое, реальное и идеальное по-разному: как сущность или определение, субстрат и т. Д.

У Аристотеля бытие, тем не менее, обретает особый способ понимания, и традиционно оно понимается как субстанция. Конечно, это также имеет несколько разных значений. Его можно трактовать по-разному. У Брентано, например, есть четыре различных понимания аристотелевской субстанции: случайное, истинное, потенциальное и актуальное, или категории.Во всем этом бытие все еще понимается как субстанция. Аргумент, однако, состоит в том, что когда доходит до того, что означает само бытие, аргумент состоит в том, что бытие не для Аристотеля, чтобы пониматься как гений, бытие универсально, потому что все есть — я, вы, все в мире есть. Однако бытие не следует понимать как гения, и у Аристотеля есть конкретный аргумент в пользу этого. А именно, что если бытие было гением, то его нельзя было бы определить в его собственном различии. Почему? Потому что тогда вам понадобится еще один гений, который сочетал бы в себе как гений, так и различие.Бытие для Аристотеля является универсальным для всех существ, но не универсальным универсальным.

Итак, что это? Аристотель называет это arche , оригинальной универсалией. Именно это определение, это понимание бытия во многих смыслах является руководящим пониманием бытия от греков до современной философии. Многие люди сегодня фактически все еще следуют этому пониманию бытия.

Эта история сдвигается у Канта. Когда треска входит в современную философию и утверждает, что Аристотель был прав — бытие как универсальное, но бытие не является реальным предикатом.Итак, бытие — это не субстанция, это не суть. Что это? Для Канта это не реальный предикат, его существование. Вот что значит быть для Канта. Тогда возникает вопрос: «Хорошо, если бытие для Аристотеля не гений, а сущность или субстанция, а для Канта не предикат, а существование, то каково бытие этих существ?» Вот тут-то и появляется Хайдеггер.

Хайдеггер утверждает: «Да, Аристотель и Кант правы: бытие не есть бытие». Что это? Это универсальный. Да, они правы.Что за универсал? Это не сущность и не существование — это универсальное. Das Transzendenz schlechthin . Если хотите, это трансцендентное. Не так, как утверждали схоласты, а универсальная трансцендентность.

В чем же тогда причина, по которой этого никогда раньше не видели (насколько мне известно)? Это потому, что история философии перевела оригинальное понимание Аристотеля о бытии, которое он назвал ousia как «субстанция». Таким образом, мы остались в истории философии преданными или верными этому переводу ousia , и не могли понять, что это на самом деле неправильный перевод.Перевод должен был быть «присутствие». Это вклад Хайдеггера в историю бытия, потому что он понимает, что бытие есть присутствие.

Например, он цитирует Гете: «В горах все мирно — в Gipfel alles ist ruhe» . В горах все мирно, значит мир в горах, мир царит, мир в горах, мир в горах. Вот что мы подразумеваем под бытием.

Другими словами, во всей истории философии для Хайдеггера бытие есть то, что есть, а теперь и то, чего нет.Потому что бытие, если оно понято, имеет присутствие, может также пониматься как отсутствие. И это второй вклад Хайдеггера в историю философии бытия. Бытие — это не просто присутствие или присутствие, но также отсутствие или отсутствие. Итак, отсутствие — это способ существования, а не просто лишение. Для Хайдеггера это требует разрушения, деконструкции или деструктуризации истории философии. Потому что именно понимание бытия как присутствия доминировало в истории философии и мешало философии мыслить бытие также как отсутствующее, как отсутствие.

Для Хайдеггера бытие — это не просто присутствие, как это было у Аристотеля, но присутствие и отсутствие. Пример Хайдеггера: если я скажу о своем друге: «Его здесь нет. Я очень по нему скучаю ». Я имею в виду, что его нет, но он отсутствует, и все же он каким-то образом присутствует, а именно присутствует как отсутствующий. Таким образом, Хайдеггер хочет настаивать на том, что бытие определяется как присутствие и отсутствие. Итак, универсальность бытия, которую первоначально открыл Аристотель, — это присутствие и отсутствие в этих двух способах бытия. Tertium non datur или «третьего не существует». Но что говорит Аристотель?

Аристотель говорит, что бытие и единство подразумевают друг друга. Почему? Потому что бытие подразумевается в существах, не только в единстве, но и в существах: вы и я, все, что есть. Бытие — это импликация, тогда как бытие означает ни просто присутствие, ни отсутствие. Пример от Хайдеггера: подсказка. Когда я даю намек на что-то, это должен быть намек, он должен оставаться намеком. Если я объясню, если я объясню значение намека, на то, на что намекают, это уже не намек.Проблема в том, чтобы намек оставался намеком.

То же, но со следствием. Если я что-то намекаю, я точно не привожу то, что подразумевается, к присутствию, хотя и не оставляю это просто в отсутствии. Тогда последствия подобны намекам. Это означает, что в истории философии, как в «Похищенном письме» По, значение бытия как импликации пристально смотрело нам в глаза. Он был на виду, хотя мы его никогда не видели. Бытие означает подразумевающее, и это приостанавливает понимание бытия как присутствия в отсутствии.Таким образом, бытие не подразумевается, потому что оно универсальное. Быть универсальным, потому что это подразумевается. Это открывает для нас теперь совершенно новую область онтологических исследований, а именно исследование или изучение со-импликации.

Профессор философии НИУ ВШЭ, Москва

Как пример Аристотеля может помочь современной общественной философии

В демократическом обществе, где теоретически каждый гражданин вносит свой вклад в процесс обсуждения — или, по крайней мере, в выбор представителей, которые будут проводить совещание от ее имени, — трудно спорить. против улучшения общественного понимания философии.Вот почему Аристотель, философ, который в IV веке до нашей эры определил механику логики — процессы рассуждения, которые мы используем не только во всех академических дисциплинах, но и в политике и других сферах повседневной жизни, — нарушил традиционную исключительность философских кругов.

Аристотель отверг элитарность Платоновской академии, где он тренировался, и стал читать лекции афинской публике каждый день в университете, который он сам основал, — лицее. Он также опубликовал короткие, доступные и недорогие версии своих продвинутых трактатов, чтобы его идеи могли распространяться среди населения в форме диалогов или бесед между философом и «обычным» человеком.Он назвал эти более короткие работы «экзотерическими», что означает «обращенные вовне», в противоположность «эзотерическим» или «обращенным вовнутрь», и использовал их для распространения своих открытий во многих различных областях знания.

Аристотель был одним из отцов-основателей не только философии, но и почти всех областей академических исследований — зоологии и космологии, эстетики и риторики. Его книги по этим темам относительно сухие и иногда в напряженной прозе от третьего лица, с частями аргументированных аргументов, но они сформировали саму форму академического письма, используемого на протяжении всей истории.Они составляют одну из основных причин, почему философы, как и все современные ученые, обычно пишут официальные книги и статьи в прозе, а не, например, романы, пьесы или эпические поэмы. Между тем экзотерические публичные трактаты Аристотеля — древний эквивалент блогов с открытым доступом — не пережили 23 века, которые лежат между ним и нами. К счастью, однако, мы можем собрать интересную информацию о них из другой классической литературы.

Большинство людей не осознают, что Аристотель писал произведения, предназначенные для широкой публики.Если бы они это сделали, то, возможно, больше философов автоматически предположили бы, что им нужно последовать его примеру. В идеальном обществе все исследования, проводимые в университетах, будут регулярно делаться доступными для общественности, что позволит большему количеству людей участвовать в дискуссиях о политике, обществе, культуре и науке осознанными и инструментальными способами. Это потребует полной реформы экономической инфраструктуры академического сообщества — например, вырвать контроль над распространением исследований у коммерческих издателей и снизить завышенную стоимость подписки на журналы.Но Интернет означает, что теперь у нас есть прекрасная возможность возродить приверженность Аристотеля общественной философии.

В книге Уильяма Шекспира «« Генрих IV », часть 2» Фальстаф умоляет своего дружка Пистолета, который хвастается, используя сложный язык, доносить свои новости «как человек из этого мира». Но Pistol мог использовать одну из четырех категорий причин, по которым некоторые ученые не прилагают усилий, чтобы ясно объяснить свою работу людям «из этого мира». Причины первого типа — прагматические.Если ученые хотят найти место в университете или обеспечить себе постоянное место работы, то деятельность, направленная на то, чтобы сделать их исследования доступными для общественности, будь то онлайн или через «популярные» журналы и периодические издания или телерадиовещание, редко принимается во внимание при оценке их профессиональной деятельности. .

Во-вторых, писать только для ближайших коллег требует гораздо меньше усилий. Как выразился Артур Шопенгауэр, разочарованный темнотой писаний своего предка Г. В. Ф. Гегеля: «Нет ничего проще, чем написать так, чтобы никто не мог понять; точно так же, как, наоборот, нет ничего труднее, чем выразить глубокие вещи таким образом, чтобы каждый обязательно их уловил.«Многие академические сочинения не могут быть непонятными намеренно. Это непонятно для читателя-непрофессионала просто потому, что писатель молчаливо избегал дополнительных усилий, необходимых для выражения «глубоких вещей таким образом, что каждый обязательно должен их понять».

Тем не менее, существует третий тип причин, по которым философское письмо часто недоступно, и заключается в том, что автор сознательно намеревается сделать это так. Это признавали ученые Древней Греции и Рима, а также ученые Средневековья, которые комментировали трактаты Платона и Аристотеля.Эти комментаторы критиковали письмо, в котором намеренное скрытие было разработано, чтобы помешать читателям понять или опровергнуть его. Они символизировали такого рода мракобесие с каракатицей, которая выделяет чернила, чтобы затуманивать воду вокруг себя. Но эти комментаторы согласились с тем, что намеренное затемнение может быть похвальным, если оно призвано стимулировать читателя к обучению через борьбу с текстом.

Аристотель уважал «мудрость толпы» и верил в демократический «коллективный разум».

Более поздние версии этого аргумента были выдвинуты целым рядом мыслителей, многие из которых придерживались традиций континентальной философии, связанной с Гегелем, чей заумный стиль подвергался критике со стороны Шопенгауэра.Теодор Адорно защищал безвестность в The Jargon of Authenticity (1964). Он считал, что наш повседневный язык укрепляет деспотические социальные системы. Если, например, мы безоговорочно воспроизводим язык, который высмеивает людей за принадлежность к низшему классу или приравнивает свободу к неконтролируемой капиталистической спекуляции, Адорно думал, что мы вступаем в сговор в словесной и культурной системе, которая поддерживает социальные иерархии и предполагает, что свободные рынки естественны. В книге One-Dimensional Man (1964) Герберт Маркузе предположил, что повседневная речь закрепляет образ мышления, не позволяющий людям заглядывать под поверхность общества в невидимые структуры, закрепляющие статус-кво.А в книге Monolingualism of the Other (1996) Жак Деррида защищал свой непонятный стиль, говоря, что он хотел освободить язык от его властного, колониального прошлого, чтобы избавиться от менталитета «стада».

Аристотель, однако, нашел бы такое отношение мыслителей к повседневному языку и взгляды «многих» снисходительным и чрезмерно пренебрежительным. Он уважал «мудрость толпы» и верил в демократический «коллективный разум». Он рекомендовал начать любое расследование с endoxa , убеждений, которых обычно придерживается большинство, вместо того, чтобы предполагать, что они слишком загрязнены историческими традициями и социальными предрассудками, чтобы быть полезными.

Тем не менее, сохранившиеся — и зачастую трудные — трактаты Аристотеля показывают, что он поддерживал аргумент четвертого типа в защиту стиля письма, для понимания которого от непрофессионального читателя могут потребоваться усилия. Большинство дошедших до нас сочинений Аристотеля были написаны для его продвинутых учеников. Философия, думал Аристотель, — это такой же навык или совокупность знаний, как и все остальные — techne . Он часто приравнивал его к techne медицины, игры на арфе или архитектуры.Любая предметная область или techne должны иметь свои собственные элементы словарного запаса, которые могут не использоваться регулярно среди неспециалистов. Если мы хотим оскорбить эту специальную лексику, мы называем ее «жаргоном» или «тупицей». Но мы также можем рассматривать это как сокращение сложных идей. Если я буду изучать автомеханику, мне нужно будет выучить более 100 терминов, чтобы общаться с коллегами и обеспечивать безопасную работу автомобилей. Точно так же в философии есть концепции, которые философ может принять как должное, с которыми знакомы ее коллеги, и которые, когда они обсуждаются на семинаре, не нуждаются в объяснении.Но они делают это, когда их выводят за пределы этой среды.

Аристотель решил прочитать два типа лекций и написать два типа трактатов. Одна категория была нацелена на его учеников и коллег, а другая — на широкую публику. Некоторые академические дисциплины в наши дни следуют примеру Аристотеля (хотя они могут этого не знать) как само собой разумеющееся. Академия медицинских наук Великобритании в настоящее время выступает за добавление «непрофессиональных резюме» ко всем публикациям результатов биомедицинских и медицинских исследований и , где даются советы о том, как их писать в доступной форме.

Примерно в 500 году н. Э. Философ по имени Аммоний Александрийский описал разницу между тем, как Аристотель писал для коллег-философов и для публики. В его специализированных трактатах его мысль «лаконична, сжата и полна вопросов»; язык довольно скучный, «из-за его поиска точной истины и ясности», и он «придумывает слова, если необходимо». Но в публичных экзотерических произведениях, которые он написал для многих, он стремится к определенной полноте, тщательному выбору дикции и метафор, и изменяет стиль своей дикции, чтобы он соответствовал говорящим, и, короче говоря, делает все, что может украсить его стиль.’

Это настойчивое требование разрешить изобретать новый язык при разговоре со специалистами говорит о многом. Если я автомобильный инженер и изобретаю новый компонент, мне нужно будет придумать новое слово для его обозначения. Это будет быстро принято моими коллегами, но может показаться странным для «обычного» человека, покупающего машину. Обычное распространение идей Аристотелем в двух опубликованных формах — это конструктивная политика, которую философы могут подражать сегодня.

Он был адресован царю, но его можно было носить с собой и читать при выполнении поручений

Поскольку экзотерические произведения Аристотеля не были переданы нам из древности — поскольку они недостаточно часто копировались учеными византийскими, арабскими и средневековыми латинскими писцами, которые их изучали, нам необходимо собрать воедино картину того, как он писал для широкой публики. .Его предполагаемыми читателями были люди, которых он часто называет «другими» (помимо философов). Из того, что нам известно об одном утерянном экзотерическом сочинении, вероятно, под названием Nerinthus , мы можем оценить тот тип личности, которого Аристотель считал своим читателем. Это был коринфский фермер, который прочитал трактат о том, чтобы отказаться от виноградарства в пользу полного изучения философии. В брошюре для общественности под названием On Pleasure Аристотель пошутил над потусторонними интеллектуалами, которые утверждали, что являются экспертами по Черному морю, которое они никогда не посещали, перед толпой, включая деловых людей, недавно вернувшихся из коммерческих поездок. к Черному морю.

Диалоги Аристотеля для публики также связаны с «обычным рабочим человеком» в анекдоте о его самом известном экзотерическом произведении, его Protrepticus или Поощрение философии . История касается философа Ящика Фивского, учителя Зенона, основавшего философскую школу под названием стоицизм:

Зенон сказал, что Кратес, сидя в мастерской сапожника, прочитал вслух Protrepticus , который Аристотель написал Фемисонскому царю Кипра, говоря, что ни у кого нет больших преимуществ стать философом: у него было большое богатство, поэтому он мог позволить себе тратить деньги на философию, а также имел репутацию.Пока он читал, сапожник слушал, как он продолжал шить, и Ящик сказал: «Я думаю, Филиск, я напишу тебе Protrepticus ; ибо я вижу, что у вас больше преимуществ для изучения философии, чем у того, для кого писал Аристотель ».

Protrepticus мог быть адресован царю, но его можно было носить с собой и читать во время выполнения поручений, и он был понятен сапожнику. Скептицизм относительно того, что добродетель и философский талант имели какое-либо отношение к хорошему рождению, также выражен в сохранившемся отрывке из экзотерики Аристотеля О хорошем рождении : «Предпочтение этому — вопрос мнения, и на самом деле нет никакой разницы между ними. низкорожденные и знатные.Указывая на то, что скромный мастер, такой как Филиск, может быть лучше подготовлен к философствованию, чем король Фемисон, анекдот также подчеркивает знакомую аристотелевскую тему о том, что «внутренние блага» — моральные качества характера — более ценны, чем внешние блага, такие как богатство и т. Д. его атрибуты.

Сам Аристотель появился как говорящая фигура в его Protrepticus , как Сократ появляется в диалогах Платона. Он предположил, что философия — это один из лучших способов проведения досуга нефилософам.Он сделал воодушевляющее заявление, что философское исследование желательно само по себе, а не потому, что оно дает какую-либо финансовую выгоду. Он сравнивает созерцание всего во Вселенной, чем занимаются философы, с наблюдением за соревнованиями на Олимпийских играх или спектаклями, разыгрываемыми на фестивалях. Люди не ожидают, что им будут платить за просмотр таких шоу, «потому что само зрелище стоит больше, чем огромное богатство», даже если оно не является «полезным» напрямую. Если мы хотим наблюдать за спортсменами или актерами и учиться у них, почему бы нам не «считать правильным безвозмездно смотреть на природу и реальность вещей?»

Он также использовал загадочный, хитрый аргумент, который нравится людям, только начинающим изучать философию, утверждая, что все мы философствуем постоянно.Даже для того, чтобы опровергнуть существование или полезность философии, необходимо использовать философскую аргументацию, «поскольку даже спрашивать, должны ли мы философствовать или нет, значит философствовать», что является «естественной для человека деятельностью». Чтобы проиллюстрировать, что внешний вид — плохой проводник к истинным благам, присущим душе, Аристотель использовал миф о Линкее, аргонавте, наделенном сверхспособностью рентгеновского зрения:

Сила, размер, красота — это смех и ничего более, а красота кажется красотой только потому, что мы ничего не видим точно.Если бы кто-то мог видеть так ясно, как говорят, Линкей, который видел сквозь стены и деревья, разве можно было бы подумать, что какой-нибудь человек, на которого можно выносить взгляды, когда увидел, из каких плохих материалов он сделан?

Некоторые из наших лучших источников содержания работ Аристотеля для широкой публики — это его собственные сохранившиеся специализированные книги. Его Poetics технически анализирует составляющие и последствия трагедии и читается как конспект лекций, предназначенный для хорошо читающей академической аудитории. Но он говорит, что уже опубликовал книгу для публики, в которой обсуждаются ошибки, которые драматург может сделать в отношении музыкального и визуального измерения трагедии, то есть наиболее заметных аспектов театра.Он сделал доступными общественности причины, по которым он отверг представление Платона о существовании мира «идей» или «форм», таких как «форма добра», невидимая невооруженным глазом, в пользу философской системы, которая началось с материального мира, который мы могли воспринимать вокруг себя — возможно, самое фундаментальное различие между Платоном и Аристотелем. В «Евдемовой этике » он говорит, что даже «утверждение существования формы не только добра, но и чего-либо еще — это просто праздная абстракция, но это рассматривалось по-разному как в экзотерических трудах», так и в более продвинутых. трактаты.

В отрывке из Никомаховой этики Аристотель перекрестно ссылается на экзотерический труд, в котором он уже «адекватно» обсуждает природу души. Подразумевается, что для понимания студентом лицея лекции, прочитанной Аристотелем, он считает необходимым предварительным условием знание ранее распространенных работ. В своей книге Politics Аристотель сообщает нам, что он уже обсуждал в своей общественной работе «принципы ведения домашнего хозяйства… что человек по своей природе является политическим животным; и поэтому, даже когда мужчины не нуждаются в помощи друг друга, они, тем не менее, хотят жить вместе ».Этот материал подробно рассмотрен в книге I Политики , но похоже, что Аристотель также опубликовал доступную версию того же аргумента, фундаментального для всей его системы, о домашнем хозяйстве как основе человеческого сообщества.

Один из самых длинных фрагментов экзотерической работы Аристотеля происходит из его влиятельной книги Eudemus, или «О душе ». Этот диалог был написан, чтобы увековечить память друга Аристотеля Евдема Кипрского, которому также была посвящена Евдемова этика .Евдем был одним из выпускников Платоновской академии и погиб, сражаясь на Сицилии примерно в 354 году до нашей эры. Один длинный фрагмент, который Плутарх цитирует дословно и поэтому чрезвычайно ценен, сохранился в утешительном письме биографа к погибшему мужчине. В нем есть отрывок, написанный собственным голосом Аристотеля, в котором он разговаривает со слушателем с высоким статусом. Он представляет басню, которая требует, чтобы он оживил сатира Силена в диалоге, чтобы обсудить знаменитую пословицу «Лучше не родиться».Обращение к хорошо известному изречению согласуется с уважением Аристотеля к endoxa , или широко распространенным верованиям, в его дошедших до нас трактатах.

Разрешите враждебность к ученым, обеспечив публичное распространение идей в удобоваримой форме

Наша реконструкция публичных философских диалогов Аристотеля показала, что он использовал их для передачи всех разделов философии и что он не боялся изложить в них свои самые трудные идеи. Все свидетельства говорят о том, что он считал экзотерическую среду равноценной, методом интеллектуального общения, работающим параллельно с его работой с коллегами и учениками в лицее, но оформленным по-другому.Какая лучшая модель может быть для современных философов, которым, возможно, потребуется использовать продвинутый технический язык, стенографию и изобретение новых слов для развития своих идей, но которые могут улучшить ясность и точность своей мысли, систематически сделав ее доступной для более широкая аудитория?

Я не верю, что большинство ученых являются преднамеренными обскурантистами, цель которых — исключить непосвященных из их эзотерических сочинений. Я также не считаю, что они намеренно хотят отчуждать тех, чья способность читать научные публикации ограничена их ценниками или нетерпимостью к таинственному метаязыку, библиографическим ссылкам и сноскам.Существуют долгосрочные политические, социальные и экономические причины, по которым академическая индустрия забыла о своей изначальной обязанности распространять знания среди других людей за пределами своего круга. Но мы можем помочь разрядить враждебность по отношению к академическим обскурантам, которую нагнетают антиинтеллектуальные популисты, обеспечив публичное распространение идей в удобоваримой форме.

Пример Аристотеля может помочь нам в решении этой задачи. Когда ему нужно было выразить передовые идеи с максимальной точностью для своих эрудированных коллег, он свободно использовал лаконичный язык, новые слова и плотные рассуждения.Но он также потратил значительное количество времени, пропагандируя практику философии всеми и объясняя свои основные идеи в более коротких работах, предназначенных для распространения в грекоязычном мире. В них он пытался сделать философствование привлекательным с помощью диалоговой формы, включающей красочную характеристику собеседников, а также такие украшения, как намек на мифы и басни.

Эта форма принесла ему высокую оценку: Цицерон говорил о ораторской «золотой реке», которую изливали популярные диалоги Аристотеля.Это означает, что они отлично поработали при доставке вживую. Цицерон также говорит, что они включали предисловия, чтобы побудить читателя открыть свиток папируса, как сегодня в аннотации к книге. Они перешли прямо к делу, без многословных преамбул, и сразу же погрузились в центральный аргумент. Их было приятно читать, говорит Фемистий в 4 веке н. Э., Даже «толпой», поскольку они были «полны света и полупрозрачны; их полезность не лишена удовольствия и удовольствия ».

Я не предлагаю философам просто использовать форму диалога в своей письменной работе.Цифровая эпоха и YouTube принесли с собой другие прекрасные новые средства коммуникации, хотя короткая книга или брошюра в доступной прозе, предпочтительно начинающаяся с версии аргументации в еще более коротком предисловии, по-прежнему предлагает такие же широкие возможности, как когда Крейтс зачитал Аристотель Protrepticus этому сапожнику. Также важно, что Protrepticus , по словам сирийского философа Ямвлиха в c 300 г. н.э., было , вдохновляющим читателей-непрофессионалов, заверяя их, что интеллектуальный труд может сделать каждого хорошими гражданами, и это не сложно.Более всего вдохновляющим было то, что Аристотель писал в двух разных формах, в конечном счете, филантропический: он делал это, по словам Элиаса, александрийского комментатора VI века н.э., просто потому, что «хотел принести пользу всему человечеству ».

Бытие, сущность и субстанция у Платона и Аристотеля | Отзывы | Философские обзоры Нотр-Дама

Это перевод курса, который Поль Рикер читал в Страсбургском университете в 1953–1954 годах и с тех пор несколько раз.Он распространялся в виде мимеографической версии, сделанной в Сорбонне в 1957 году, и был опубликован как курс в 1982 году. Французское издание Жана-Луи Шлегеля появилось в 2011 году. Несколько других курсов будут доступны в электронном виде в ближайшем будущем.

Публикация и перевод этого курса дают три основных преимущества. Во-первых, это подлинный вклад Рикера в исследования Платона и Аристотеля. Этот курс представляет собой его наиболее подробное обсуждение двух философов, которые до конца оставались его партнерами по дискуссии.Рикер ставит перед собой долгосрочные и краткосрочные цели. Долгосрочная цель довольно амбициозна, и ее широта вызовет у многих комментаторов дискомфорт. Это не что иное, как «разработать онтологические основы нашей западной философии, чтобы понять ее намерения через историю ее начала» (стр. 1). Краткосрочная цель более управляема. Он хочет спорить между Платоном и Аристотелем о бытии, сущности и субстанции, но против традиционного взгляда во времена Рикера, согласно которому Платон — философ сущности, а Аристотель — философ субстанции.Если мы посмотрим за пределы платонического эссенциализма и аристотелевского субстанциализма, мы увидим, утверждает Рикер, что у них есть общие основания.

Это сравнение разделено на две части: одну по Платону, а другую по Аристотелю. Часть о Платоне состоит из трех разделов: «Истинное бытие или Идея», «Идея бытия и не-бытия» и «Бытие и« Божественное »». Рикер хочет показать, что онтология Платона плюралистична. Бытие «по существу прерывно» в той степени, в которой оно дает себя множеством способов, в разных существах.В главе «Сущность и язык» Рикер показывает влияние Кратила на Платона в аналогии между проблемой сущности и проблемой наименования. Спросить, что такое добродетель, значит спросить, что мы называем добродетелью. Затем Рикер исследует два вопроса: во-первых, в каком смысле сущность лежит в основе слова ?; во-вторых, что мы узнаем о сущности из акта именования?

В интересном обсуждении в нескольких главах Рикер исследует вопросы, поднятые в нескольких диалогах, например, Парменид, Софист и Тимей, и степень их успеха в ответах на них.Рикер различает в онтологии Платона два уровня. Теория идей и их связь с частностями через «вертикальное» участие представляет собой первый, наиболее очевидный слой. Второй слой менее очевиден и более радикален. Это касается самого бытия самих идей, учитывая, что они «есть», и вида «бокового» участия, которое они имеют в других идеях.

Из-за сократической проблемы языка, философия Платона, утверждает Рикер, является «философией понятных определений» (стр.111) и, таким образом, как обычно представляется, «эссенциализм». Тем не менее, это не философия бытия, а скорее «существ», так что существует необходимость удерживать вместе множественность существ под Единым или Добром, которые сами по себе находятся за пределами сущности, тем самым избегая дискурсивного языка. Таким образом, эссенциализм Платона охвачен заботой о «субстанции». Таким образом, хотя Платон предоставляет онтологию сущности, он также указывает на пределы такой онтологии, например, через потребность в «небытии», которое должно служить посредником между существами и существом, которое эти существа имеют.В конце он предлагает незавершенную онтологию, богатую множеством идей, но систематическая версия которой появится позже у кого-то вроде Плотина. Платон, как несколько провокационно пишет Рикер, «не хотел делать ничего, кроме как сочинять диалоги» (стр. 111).

Третий раздел «Бытие и« Божественное »» рисует следствие этой незаконченной онтологии. Оно незавершено, потому что идеи, например, подчиняют чувственный мир, придавая ему понятность, а также сами нуждаются в существовании.Это приводит Рикера к тому, чтобы показать связь между эпистемологическими озабоченностями Платона по поводу идей, единого, бытия, небытия и религии. Рикера интересует не религия как таковая, а то, как философия Платона « перезаряжает себя от Священного» (стр. 115). Рикер хочет выделить «религиозный указатель» в платоновской комбинации разума и онтологии.

Во второй части, посвященной Аристотелю, Рикер хочет показать, что его онтология субстанции не является простой антитезой эссенциализму Платона, но в некотором смысле является продолжением его, с конкретными и решающими различиями.Часть состоит из двух разделов: «Бытие как бытие» и «Бытие и субстанция». Рикер уделяет много внимания метафизике . В одной главе он следует генетической интерпретации Вернера Джегера, пытаясь выйти за рамки систематического порядка изложения и раскрыть историческое развитие взглядов Аристотеля. Такая реконструкция генезиса «Метафизика » позволяет нам увидеть, какие проблемы пытается решить Аристотель, и с какими трудностями ему приходится иметь дело. Вслед за Джегером Рикер напоминает нам, что, хотя у нас нет работ платонического периода Аристотеля, его зрелые взгляды зародились в те двадцать лет, которые он провел с Платоном.Однако, выходя за рамки Ягера, Рикер хочет поставить генеалогический метод на службу систематическому порядку, чтобы историческое «расчленение» «Метафизика » (стр. 148) позволило нам увидеть значительные нюансы в традиционно принятых взглядах Аристотеля, например , о субстанциальности, материи и индивидуации.

Что касается субстанциальности, Рикер показывает, что в конечном итоге субстанцию ​​составляет не материя, а форма. Это тесная связь с Платоном.Хотя Аристотель начинает с субстанции в физическом мире, тема чувственного рассматривается только как один из компонентов анализа бытия или как один шаг между исследованием бытия как бытия и анализом высшей субстанции. Таким образом, несмотря на свою исходную точку в конкретной субстанции, Аристотель достигает онтологической основы Платона, когда спрашивает о на , о существе как существе.

Что касается материи, Рикер использует некоторых французских комментаторов, таких как Жан Мари Ле Блонд, чтобы указать, что материя на самом деле не является чисто неопределенным или непознаваемым субстратом, а скорее относительным термином.В модели изготовления Аристотеля материя является наименее детерминированной, например, дерево, когда она соотносится с наиболее детерминированной, например, кроватью. Это также означает, что материя не инертна, но связана с потенцией, так что материя «имеет то же значение, что и орган, в отношении функции» (207). Формы материальных желаний, как указано в Physics I 9.

Что касается индивидуации, Рикер показывает, что понимание Аристотелем реальности как определенного и детерминированного не сводится к отождествлению субстанции с индивидуальной сущностью.Субстанция познаваема через ее форму, но единичное число «не определено» (стр. 234) для Аристотеля ровно в той степени, в которой оно не универсально и, следовательно, не полностью постижимо. Аристотель, утверждает Рикер, проявляет «безразличие к уникальности индивидов» (стр. 148). Как следствие, наиболее реальным в человеке является его сущность, а не его существование, для чего, как утверждает Рикер, Аристотель на самом деле не имеет теории. Скорее, он «отступает на сторону философии как , а не личности» (стр.234) и остается, как Платон, «философом умопостигаемости» (стр. 148). Рикер заключает: «Его философия ousia , бытия, étance колеблется между платонической философией Формы и эмпирической философией конкретного, понимаемого как« действие », смешанное с потенциальностью» (стр. 236). Это объясняет, почему ousia одновременно является (и было переведено как) сущностью и сущностью. Это «деэкзистенционализированная ousia » (стр. 249).

Как и Платон, Рикер показывает, что в основе трудности лежит нестабильный статус бытия.У Платона это была, среди прочего, амбивалентность идеи как того, что наделяет бытие чувственным и как то, что все еще нуждается в бытии. У Аристотеля это напряжение между сущностью, которая делает индивида понятным, и существованием, которое дает индивидуацию сущности, но не разборчивости и, следовательно, не реального онтологического статуса. Рикер утверждает, что богословие на самом деле является окончательной реализацией онтологии бытия как бытия. Это влечет за собой, что причинно-следственная связь, поставленная на карту в первопроходце, является причинностью сущности, а не существования.Если Бог является причиной мира, он является причиной того, «что есть мир», а не того, «почему мир« должен быть »» (стр. 249). Поскольку Рикер повторяет взгляды Этьена Жильсона, представление о существовании, отличном от ousia , будет вызвано «теологией Ветхого Завета» (стр. 249).

Помимо преимущества представления собственного вклада Рикера в исследования Платона и Аристотеля, этот курс также предлагает второе, более историческое преимущество в двух отношениях: в отношении источников, которые использует Рикер, и в отношении того, какую стипендию он практикует.Он никогда не вносил существенных изменений в версию 1953-54 годов, поэтому курс не отражает огромного количества вторичной литературы и прогресса в изучении этих философов. Однако датированная стипендия Рикера также является историческим свидетельством комментаторов 19 -го -го и начала 20-го -го века, сыгравших центральную роль в понимании Платона и Аристотеля во франкоязычных странах до 1960-х годов. Такие комментаторы, как Бремон, Брошар, Дьес, Фестужьер, Гольдшмидт, Ле Блонд, Особняк Огюста, Особняк Сюзанны, Робин или Родье, возможно, не были широко известны в американских кругах.В этом отношении курс Рикера вносит свой вклад в историю восприятия Платона и Аристотеля.

Этот курс также имеет исторический интерес, поскольку он иллюстрирует определенный, более континентальный вид науки, в котором такой философ, как Рикер, обсуждает двух основных философов и рассматривает три фундаментальных вопроса: бытие, сущность и субстанцию. Недостатком такого рода «эпических» исследований, очевидно, является то, что они носят несколько общий характер и приносят в жертву подробный анализ конкретных отрывков.Это может показаться даже подозрительным для узкоспециализированного философского исследования, более типичного для англо-американского академического мира. Однако в такой стипендии в эпическом режиме есть что-то освежающее и стимулирующее. Во-первых, он предлагает реальную конфронтацию и дебаты, Auseinandersetzung с двумя философскими проектами или программами, чтобы определить реальный смысл и значение этих вопросов о бытии, сущности или субстанции; и, во-вторых, такая стипендия напоминает нам, почему мы на самом деле заботимся об этих проблемах и что на самом деле «актуально» или «актуально» в них.

Третье преимущество публикации и перевода этого курса касается собственной философии Рикера. Подробно представляя, как он понимает фундаментальный онтологический проект Платона и Аристотеля, он помогает нам лучше понять, как он использует Платона и Аристотеля в своих более поздних работах. Эти философы лежали в основе и часто в центре его исследований таких вопросов, как время, действие, личность, память и хорошая жизнь. Например, в The Course of Recognition и Memory, History, Forgetting, Рикер использует греков и особенно Платона и Аристотеля, чтобы представить проблему и обрисовать историю проблемы, которую он хочет решить.В некоторых случаях он также довольно творчески использует этих философов. Ярким примером является его теория повествований, которая, возможно, представляет собой наиболее оригинальный и плодотворный способ соединения Платона и Аристотеля. Само понятие повествования происходит от размышлений Аристотеля о трагедии в Поэтике . Занятость — вот что приносит множественность происходящего в единство чувств. Рикер сочетает это понятие использования или повествования с тем, что он называет тремя «великими видами» — То же, Другой и Аналогичный, — которые он интерпретирует как идеи, работающие как метакатегории, выходящие за пределы категорий первого порядка. например человек и вещь.Хотя он признает, что Аналогия отсутствует у Платона, он находит его в «Риторике » Аристотеля с той же «трансцендентальной» ролью, что и То же и Другой. Рикер использует эти три вида в третьем томе «Время и повествование » как тест на наивное представление о прошлом как о «том, что действительно произошло». Мы можем варьировать прошлое в соответствии с «одним и тем же», и у нас есть то, к чему стремится историография: восстановить прошлое таким, каким оно было. Мы также можем варьировать прошлое в зависимости от «другого», и у нас есть рассказы, которые имеют иную природу и иной порядок, чем факты и события.Мы также можем варьировать прошлое в соответствии с «Аналогичным», и у нас есть то, что считается тем, что может «стоять за» прошлое и служить заменой или представлением того, что произошло. В таких вариациях три платоновских «вида» или метакатегории наделяют нарративы квазионтологическим статусом — нарратив «означает» действие — и выводят дискуссию о прошлом за пределы простого противопоставления нарратива как «бытия». «прошлое или повествование как« небытие »прошлым.

В «Сам как другой» Рикер представляет другую комбинацию Платона и Аристотеля, чтобы развить понятие самости.У Аристотеля Рикер заимствует понятие характера, ethos , чтобы выявить значение самости, которое имеет репрезентация или участие в мире с другими. Он в значительной степени опирается на Никомахова этика , чтобы построить свои собственные взгляды на хорошую жизнь, этическую цель, добродетель справедливости и т. Д. Наиболее эффективно Рикер использует точку зрения Аристотеля о том, что изменение и движение являются потенциально возможными существами. и поэтому не являются внешними по отношению к бытию или небытию.Рикер сочетает этот взгляд с платоновскими метакатегориями и диалектикой того же и другого. Затем он может сформулировать возможность того, что «я» изменится с течением времени — станет другим (на стороне изменчивости Платона) или субстанцией, которая «должна быть» (Аристотель), оставаясь неизменной. Это собственная диалектика Рикёра между ipseity и alterity, в которой диалектика изменений, которым претерпевает самость, не являются внешними по отношению к самости, а являются частью его бытия. Или это диалектика между ipse и idem , которая предоставляет изменениям и вариациям онтологический статус внутри личности.Рикер признает, что вся его герменевтическая феноменология действующего человеческого существа основана на схеме действия и потенциальности Аристотеля, которую он считает истинным открытием Аристотеля. Для многих комментаторов, которые, возможно, посчитали использование Рикером Платона и Аристотеля в его более поздних работах несколько произвольным, этот курс 1953-54 годов обеспечивает недостающее звено, а также полное оправдание.

Последнее слово по переводу. Дэвид Пеллауэр был одним из основных переводчиков Рикера на английский язык и несколько раз сотрудничал с другими, как в данном случае с Джоном Старки.Глубокое знание Пеллауэром работ Рикера, его искусный выбор слов и его ориентация на удобочитаемость позволили Рикёру стать легко доступным в ясной и точной прозе. Это снова так и здесь. Несмотря на некоторые опечатки и кое-где предложения, которые можно было бы сделать более ясными, Пеллауэр и Старки в своем переводе нашли правильный баланс между обязательством надежности по отношению к французскому оригиналу и обязанностью понятности и удобочитаемости по отношению к аудитории.

Аристотель | Введение в философию: Hymowech

Аристотель

Аристотель — выдающаяся фигура в истории философии и науки. Аристотель внес существенный вклад практически в каждую философскую и научную проблему, известную в древнегреческом мире. Аристотель был первым, кто разработал формальную систему логики. Будучи сыном врача, он всю жизнь интересовался биологией. Его физика была стандартным взглядом на европейское средневековье.Он был учеником Платона, но отверг платоновскую потустороннюю теорию форм в пользу взгляда, согласно которому вещи представляют собой соединение субстанции и формы. Современные дискуссии о хорошей жизни по-прежнему обычно берут за отправную точку этику Аристотеля. Здесь я дам краткий очерк логики и метафизики Аристотеля. Мы вернемся к его этике позже в ходе курса.

Логика

Система логики Аристотеля была не только первой, разработанной на Западе, она считалась законченной и авторитетной на протяжении более 2000 лет.В основе логики Аристотеля лежит систематическая трактовка категориальных силлогизмов:

1. Все обезьяны — приматы.

2. Все приматы — млекопитающие.

3. Итак, все обезьяны — млекопитающие.

Этот аргумент — категорический силлогизм. Это довольно устаревший способ сказать, что это аргумент из двух предпосылок, использующий простые категорические утверждения. Простые категориальные претензии бывают одной из следующих четырех форм:

· Все A являются B

· Все A не являются B

· Некоторые A — это B

· Некоторые A не являются B

Существует ограниченное количество из двух форм аргумента посылки, которые могут быть сгенерированы из комбинаций пунктов формулы, имеющих одну из этих четырех форм.Аристотель систематически идентифицировал все из них, предлагал доказательства правильности одного и доказательства недействительности других.

Помимо этого, Аристотель доказывает ряд интересных вещей о своей системе силлогистической логики и предлагает анализ силлогизмов, включая утверждения о том, что также обязательно имеет место.

Не меньший авторитет, чем Иммануил Кант, один из самых блестящих философов XVIII века, объявил логику Аристотеля завершенной и окончательной.Лишь в прошлом веке или около того логика существенно превзошла логику Аристотеля. Хотя достижения Аристотеля в области логики были поистине замечательными, это только подчеркивает драматический прогресс 20-го века. Система символической логики, которую мы сейчас преподаем в стандартных введениях в логику (PHIL 120 здесь, в Британской Колумбии), намного мощнее, чем система Аристотеля, и хотя эта система была совершенно новой всего столетие назад, теперь это действительно введение, первый шаг к пониманию очень много дальнейших разработок в логике.Достаточно одаренные студенты колледжа теперь имеют возможность овладеть дедуктивным мышлением на уровне сложности, неизвестном миру всего 150 лет назад. Методы и идеи современной символической логики уже настолько глубоко интегрированы в современную философию, что большая часть современной философии была бы невозможна без нее.

Метафизика

Когда Аристотель был учеником Платона, его метафизика явно антиплатонична. Материал мира принимает различные формы.Здесь это дерево, а там скала. Вещи, состоящие из материи, обладают различными свойствами. Дерево определенной формы и высоты, скала имеет определенную массу. Платон объясняет различные формы, которые принимает материя, и способы существования вещей с точки зрения их участия в абстрактных и идеальных формах в той или иной степени. В метафизике Платона центральное место занимает абстрактное царство вечных неизменных и идеальных форм. Формы Платона сами по себе не являются частью физического пространственно-временного мира.Аристотель отвергает теорию абстрактных форм и считает все существующее частью физического пространственно-временного мира. Таким образом, может возникнуть соблазн думать об Аристотеле как о материалисте, который думает, что все существующее — материя, просто атомы, кружащиеся в пустоте. Некоторых философов-досократов можно точно назвать материалистами. Но при этом упускаются ключевые элементы метафизики Аристотеля. Хотя Аристотель отрицает существование абстрактного царства вечных и неизменных идеальных сущностей, его описание природы вещей включает в себя нечто большее, чем просто материю.Аристотель придерживается точки зрения, согласно которой форма является неотъемлемой частью вещей в физическом мире. Такие вещи, как камень или дерево, состоят из материи и формы. Помимо материи, в метафизику Аристотеля включается то, как материя равна .

Среди способов существования вещей некоторые кажутся более важными для их бытия, чем другие. Например, дерево можно обрезать до другой формы без разрушения дерева. Дерево может пережить потерю формы.Но если бы оно перестало быть растением, если бы, например, его раскололи и мульчировали, оно бы тоже перестало бы быть деревом. Иными словами, быть растением существенно для дерева , а иметь определенную форму — нет. Существенное свойство — это просто свойство, потерять которое вещь не смогла бы пережить. Напротив, свойство, которое может пережить потеря, имеет случайно . Аристотель вводит различие между существенными и случайными характеристиками вещей. Это было важным нововведением.Когда мы намереваемся дать отчет о том, что такое вещь, мы стремимся к объяснению ее сущности. Сказать, что представляет собой вещь, — значит перечислить те способы существования, которые она не могла пережить после утраты. Длина моих волос не важна для меня, как и мой вес, наличие четырех конечностей или данный индекс тела / массы. Но, возможно, мой разум важен для того, чтобы быть собой.

С точки зрения Аристотеля, то, как вещь функционирует, является критическим аспектом ее природы. Как организм я метаболизирую. Думаю, как разумный организм.Это оба способа функционирования. Для Аристотеля то, что делает что-то тем, чем оно является, его сущностью, обычно следует понимать с точки зрения того, как оно функционирует. Например, по мнению Аристотеля о сущностной природе человека, люди являются разумными животными. То есть мы животные, которые действуют рационально.

Функционирование в некотором смысле целенаправленно. Аристотель сказал бы, что функционирование ориентировано на достижение цели. Греческий термин для обозначения цели или цели — телос .Итак, у Аристотеля телеологический взгляд на мир . То есть он понимает вещи как действия, направленные на достижение целей или целей, и мы можем понять суть вещей с точки зрения этих целенаправленных способов функционирования. Мы по-прежнему понимаем действия людей как телеологические или целенаправленные. Мы объясняем, почему люди делают что-то, с точки зрения их целей и методов. Аристотель также понимал природные процессы в целом как ориентированные на достижение цели. Даже физика Аристотеля в основе своей телеологична.Итак, вода течет вниз, потому что поиск нижнего места является частью ее сущности.

Объяснение: Четыре причины

Что значит «что-то объяснить»? Если мы хотим иметь какое-то представление о том, что мы делаем, когда объясняем что-то, такое объяснение должно казаться важной методологической и эпистемологической проблемой. Фактически, природа объяснения продолжает оставаться центральным вопросом философии науки. Аристотель был первым, кто обратился к объяснению систематическим образом и к своей трактовке структур объяснения и руководил своими философскими и научными исследованиями в целом.Согласно Аристотелю, чтобы что-то объяснить, нужно обратиться к четырем причинам . Здесь нам нужно рассматривать «причины» как аспекты объяснения или «вещи , потому что из которых». . . . » Только одна из четырех причин Аристотеля похожа на то, что мы теперь считаем причиной чего-либо. Три из четырех причин или объяснительных принципов отражены в метафизике Аристотеля и будут известны из вышеприведенного обсуждения. Часть объяснения чего-либо включает в себя определение материала, из которого это сделано.Это материальная причина .

Изложение Фалеса природы мира обращено к его материальной причине. Дальнейшая часть объяснения чего-либо — это описание его формы, формы и структуры. Стул, на котором я сижу, не просто деревянный, это что-то деревянное, имеющее определенную форму. Полное объяснение того, что это за стул, будет включать описание его формы. Это формальная причина . Пифагор и Платон вводят объяснение формальных причин.Идея конечной причины относится к функции, цели или телосу вещи. Что делает стул, на котором я сижу, стулом, так это то, что он выполняет определенную функцию, которая служит конечной цели или телосу , обеспечивая удобное место для сидения. Опять же, Аристотель считает, что конечные причины вездесущи в мире природы. Таким образом, часть объяснения того, что такое томатное растение, например, будет включать в себя описание того, как оно функционирует, и целей, на достижение которых направлено это функционирование. Не забывайте об интересе Аристотеля к биологии.Полное биологическое описание организма включает как его анатомию (его материальные и формальные причины), так и физиологию (которая включает функционирование и конечные причины). Оставшаяся причина (объяснительный принцип) — это та, которую мы можем идентифицировать как своего рода причину в нашем обычном понимании этого слова. Действующая причина вещи — это то, что вызывает ее к существованию или придает форму ее материалу. Так, например, плотник — действенная причина моего стула.

Перед чтением

Следующие отрывки из книги Аристотеля Physics подробно описывают его теорию причинности, которая на самом деле также является его МЕТАфизикой, и это текст под названием Metaphysics , приписанный Аристотелю, который следует за Physics .Причина в том, что его ученики, которые объединили его лекции в текстовую форму, назвали их именно так. Причина в том, что приставка «мета» может означать «примерно» и «до», поэтому метафизика — это условия, потребности, реальности, которые существуют В ПОРЯДКЕ для существования физического мира, которые Аристотель описывает в обоих текстах. Это немного сбивает с толку, но не беспокойтесь; все, что нужно помнить, — это различие и связь между физикой и метафизикой, и что дальнейшее чтение касается и того, и другого!

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.