Общественный договор руссо: Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Содержание

Общественный договор — это… Теория общественного договора Руссо, Гоббса и Локка

Что значит общественный договор. Простыми словами

Общественный договор — это концепция, гласящая, что люди добровольно отказываются от некоторых своих прав в пользу общества и государства, чтобы те защищали их права и обеспечивали безопасность.

Изначально люди жили в состоянии полной свободы, объясняли авторы данной теории: например, сильный мог убить слабого или забрать его имущество. Тогда, чтобы обеспечить безопасность и справедливость, люди заключили неформальный договор друг с другом о правах и обязанностях. Так появилось общество, а затем и государство.

Суть теории общественного договора в том, что государство служит людям — они согласились подчиняться законам и власти в обмен на безопасность и защиту своих прав. Если же власти станут нарушать договор с народом, нарушать права людей, то граждане вправе расторгнуть договор и свергнуть правительство, потерявшее легитимность.

Впервые о государстве как результате договора между людьми заговорили древнегреческий философ Эпикур и римлянин Лукреций Кар. Полноценная теория общественного договора возникла в XVII веке: с ее помощью философы объясняли возникновение государства и законов, отвергая религиозную идею о божественном происхождении власти.

Сторонниками этой теории были философы Гуго Гроций, Томас Гоббс, Джон Локк, Бенедикт Спиноза, Дени Дидро, Жан-Жак-Руссо.

Теорией общественного договора вдохновлялись участники революций, свергнувших монархию в Англии в XVII веке и во Франции в XVIII веке, а также участники Войны за независимость в Северной Америке. Идеи общественного договора легли в основу государственности США — они отражены в Декларации независимости и Конституции.

Теория общественного договора: Руссо, Гоббс и Локк

Наиболее известные представители теории общественного договора — Томас Гоббс, Джон Локк и Жан-Жак Руссо.

Томас Гоббс — английский философ XVII века. Он первым сформулировал идею общественного договора в своем сочинении «Левиафан» (1651 год). По версии Гоббса, древние люди жили в «естественном состоянии» анархии — без общества, государства и законов. Это была «война всех против всех» — люди жестоко сражались за ресурсы.

Все изменилось, когда возник общественный договор — люди стали добровольно отказываться от части своих прав, писал Гоббс. Например, от права убивать друг друга. Так появилось общество, а затем и государство, защищавшее права людей. Инструменты государства — принуждение и сила.

«Левиафан» Томаса Гоббса. Гравюра Абрахама Босса

Англичанин Джон Локк, один из отцов либерализма, развивал идеи общественного договора в «Двух трактатах о правлении» (1689 год). Как и Гоббс, он писал о естественном состоянии полной свободы, на смену которому пришло общество и государство.

У всех людей есть естественные права, писал философ: право на жизнь, на свободу, на собственность. Для защиты этих прав люди объединяются, создавая государство. Законы же могут иметь силу, только если они направлены на достижение общественного блага.

Государство не может нарушать законы и покушаться на естественные права людей. Если оно это делает, то народ имеет право на восстание против тиранической власти, считал мыслитель. Даже состояние естественной свободы — анархии — лучше, чем деспотизм, полагал Локк. Ведь при анархии каждый может защищать себя от чужих посягательств, а при тариническом режиме защититься невозможно.

Локк выступал сторонником конституционной монархии, правового государства и гражданского общества. Также Джон Локк — автор идеи о разделении властей на законодательную, исполнительную и судебную, которая сегодня считается обязательным признаком демократии.

Джон Локк. Портрет кисти Германа Верелста

Жан-Жак Руссо — французский просветитель XVIII века. В трактате «Об общественном договоре» (1762 год) он изложил идею народного суверенитета. Владыка — народ, а монархическое или республиканское правительство — лишь его служитель, считал Руссо.

Человек от природы свободен, но в современном мире оказался «в цепях», писал Руссо. Исправить это состояние призван общественный договор. Каждый отказывается от собственных прав ради общественного блага, и в результате все обретают настоящую свободу, объяснял философ свою идею. Верховная власть выступает за общее благо, поэтому имеет право на личность, имущество и свободу каждого из граждан.

Народ является источником власти, и эта власть неотчуждаема, поэтому необходимо прямое народное представительство, писал Руссо. Английский представительный парламент вызывал у него насмешку — люди избирают депутатов, а затем оказываются у них в рабстве. Граждане должны сами определять нормы, по которым будут жить, а в случае необходимость — пересматривать эти нормы, учил просветитель.

Руссо считал, что верховная власть народа неделима, поэтому отрицал разделение властей. Политических партий также быть не должно, считал он.

Жан-Жак Руссо. Портрет работы Гарнерэ. Источник: Universal History Archive / Getty Images

Lit De France | Об общественном договоре (трактат Ж.

Ж. Руссо)

Об общественном договоре (трактат Ж. Ж. Руссо)

«Об общественном договоре» («Du Contrat social», 1762) — самое значительное политическое произведение Жан-Жака Руссо, опубликованное в 1762 г.

Этот трактат вырос из двух предыдущих трактатов философа: «Рассуждение о науках и искусствах» («Discours sur les sciences et les arts», 1750) и «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» («Discours sur l’origine et les fondements de l’inégalité parmi les hommes», 1754). Но если в них страстно обличались пороки цивилизации, то в «Общественном договоре» обосновываются черты идеального государства, излагается политическая программа революционного звучания. Руссо хочет написать строго научное сочинение, в котором место восторженных или гневных фраз «Рассуждений» заняли бы доказательства, теоремы. Но он не только философ, но и художник и переживает каждую свою мысль эмоционально.

Первая фраза трактата стала знаменитой: «Человек рожден свободным, а между тем везде он в оковах». Лучшей формой правления признается республика, хотя возможны и другие. Основной принцип государства — суверенитет народа. Это означает, что верховная власть в стране принадлежит народу. Эта власть неотчуждаема: никто не может отнять верховные права народа, и он никому не может их передоверить. Эта власть неделима: законодательная власть не может быть отделена от власти исполнительной. Итак, верховный правитель и законодатель — народ. Но кто же тогда подданный? Тот же народ. Каждый человек обязан умерить свои индивидуальные требования, желания, подчинившись требованиям большинства. Тот же, кто идет против большинства, может быть наказан и даже казнен. Между народом как сувереном (правителем) и народом как подданным стоит посредник — правительство, призванное организованно осуществлять волю народа. Правительство не может обладать самостоятельной властью: ведь тогда нарушатся принципы неотчуждаемости и неделимости суверенитета.

Если же кто-то захочет захватить власть, то он должен быть объявлен узурпатором и свергнут. Согласно Руссо, какое бы правительство ни пришло к власти, народ не должен отказываться от своих верховных прав. Все главные вопросы должны решаться на общем собрании всего народа. Современные государства, огромные по размерам, не лучшая форма организации народов. Идеалом являются малые государства, такие, как древнегреческие республики, как Швейцария. Руссо предупреждает: «В стране действительно свободной граждане все делают своими руками, а не деньгами». Но он подозревает, что его проект идеального государства, где объединились бы политика и мораль, где богатые добровольно отказались бы от своих привилегий в пользу бедных, неосуществим: «Если бы существовал народ, состоящий из богов, то он управлялся бы демократически. Такое совершенное правительство не годится для людей».

Текст: Rousseau J. J. Oeuvres complètes: v. 1–4. P., 1959. V. 1; в рус. пер. — Руссо Ж. Ж. Трактаты. М.: Наука, 1969.

(«Литературные памятники»).

Лит.: Верцман И. Е. Жан-Жак Руссо.— М.. 1976; Луков Вл. А. Руссо // Зарубежные писатели. Ч. 2. М.: Дрофа, 2003.

Вл. А. Луков

Этапы литературного процесса: Новое время: XVIII век, эпоха Просвещения. — Произведения и герои: Произведения.

 

Общественный договор (СИЭ, 1967) | Понятия и категории

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР — философская и юридическая теория, согласно которой государство возникает путем заключения договора между людьми. Впервые мысли подобного рода были высказаны еще в древности Эпикуром и Лукрецием Каром. В 17-18 века теория общественного договора разрабатывалась в трудах философов и просветителей, сторонников естественно-правового учения (Г. Гроций, Б. Спиноза (Голландия), Дж. Локк, Т. Гоббс (Англия), П. Гассенди, Ж. Ж. Руссо (Франция) и др.).

Теория общественного договора исходит из постулата о том, что люди первоначально жили в догосударственном естественном состоянии, все были равны и свободны, но подвергались всевозможным опасностям. Для обеспечения безопасности и мирной жизни люди заключили между собой договор и создали государство; при этом каждый человек терял часть своей естественной свободы и право захвата всего того, чем он пожелает овладеть, но получал гражданскую свободу; и право собственности на то, чем он владеет. Таким образом, в свете теории общественного договора государство представляется исторически возникшим в результате перехода от естественного к гражданскому состоянию; общественный договор вместе с тем создает институт собственности (это положение теории общественного договора особенно привлекло буржуазию). Буржуазия 17-19 веков использовала идею общественного договора, объявляя низвергаемых монархов нарушителями общественного договора.

Наиболее демократическое и революционное толкование теории общественного договора (Ж. Ж. Руссо, Об общественном договоре, или Принципы политического права, 1762, рус. пер. 1906) таково: богатые путем обмана навязали бедным договор, который закреплял за имущими их собственность и подчинял им неимущих. Такое понимание общественного договора, а также выводимая Руссо из общественного договора идея неделимого народного суверенитета позволяли делать революционные выводы. Теория общественного договора служила оружием борьбы против клерикально-абсолютистских представлений о божественном происхождении власти и вместе с учением о естественном праве человека подрывала идейно-правовые основы феодального строя. В толковании Руссо она оказала огромное влияние на якобинцев, стала теоретическим знаменем Великой французской революции. В 17 — 1-й половине 19 веков теории общественного договора разделяли наиболее прогрессивные философы и общественные деятели: Дж. Мильтон, Дж. Лилберн (Англия), Т. Джефферсон, Т. Пейн (США), Г. Форстер, И. Г. Фихте (Германия). В России из теории общественного договора исходили А. Н. Радищев, декабристы.

Ю. И. Хаинсон. Москва.

Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. — М.: Советская энциклопедия. 1973—1982. Том 10. НАХИМСОН — ПЕРГАМ. 1967.

Литература:

Волгин В. П., Развитие обществ. мысли во Франции в XVIII в., М., 1958; Деборин А. М., Социально-политические учения нового и новейшего времени, т. 1, M., 1958; Ковалевский M. M., От прямого народоправства к представительному…, т. 1-3, М., 1906; Atger F., Essai sur l’histoire des doctrines du contrat social, P., 1906; Gough J. W., The social contract. A critical study of its development, Oxf., 1936.

Максим Трудолюбов: Перевоспитание Левиафана — Ведомости

Когда-то люди не знали забот ни о чем совместном. Они жили небольшими группами, охотились, собирали плоды, кочевали, но вдруг что-то заставило их остановиться, собраться в большие сообщества и в конце концов «своим искусством создать себе великого Левиафана, который называется Республикой или Государством». Причины и результаты превращения человека из «дикаря» в цивилизованное «общественное животное» веками занимали мыслителей. Одним из способов думать об этом превращении стала идея общественного договора: представление о том, что когда-то в прошлом люди договорились между собой жить не так, как прежде. В том, как этот воображаемый договор мог быть заключен, впрочем, были большие несогласия.

Первым пунктом расхождения во мнениях было доисторическое, «естественное» состояние человечества: было ли оно райским или ужасным. Для Томаса Гоббса первобытное состояние было чудовищным, оно было войной всех против всех, потому что такова природа человека: «Мы находим в природе человека три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы». В этой ежедневной войне человека сопровождает вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти. Жизнь его «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна». Выход один, уверен Гоббс: все люди одновременно должны отказаться от права делать что угодно и передать одному избранному лицу право управлять собой. Так рождается Левиафан, искусственное существо, государство, «единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты».

Для жившего более чем сто лет спустя Жан-Жака Руссо первобытная жизнь была, наоборот, идеалом, который человечеством давно утрачен: «Пример дикарей, кажется, доказывает, что человеческий род был создан для того, чтобы оставаться таким вечно и все его дальнейшее развитие представляет собой по видимости шаги к совершенствованию индивидуума, а на деле – к одряхлению рода». В развитии, в переходе от естественного состояния к общественному Руссо видит регресс. Законы в его понимании – это путы, наложенные богатыми на бедных: «Они навсегда установили закон собственности и неравенства, превратили ловкую узурпацию в незыблемое право». Спасение – в новом договоре, в таком, который все общее поставит над всем частным: «Каждый из нас передает в общее достояние и ставит под высшее руководство общей воли свою личность и все свои силы, и в результате для нас всех вместе каждый член ассоциации превращается в нераздельную часть целого».

Еще одна знаменитая версия появления общественного договора принадлежит Джону Локку, жившему позже Гоббса, но раньше Руссо. Локк рассуждал примерно так: у естественного человека было все, а пользоваться этим всем ему было небезопасно – другой претендент на ту же вещь мог оказаться сильнее. И поэтому было решено, что лучше ограничить это всеобщее равенство границами – изгородями и правилами. Люди готовы отказаться от первобытной свободы, чтобы «объединиться ради взаимного сохранения своих жизней, свобод и владений, что я называю общим именем «собственность», пишет Локк: «Поэтому-то великой и главной целью объединения людей в государства и передачи ими себя под власть правительства является сохранение их собственности». Итак, собственность для Локка – не только материальное владение, а «жизнь, свобода и владение».

Как мы видим, все это умозрительные конструкции, не договоры, подписанные кем-то в действительности. Это оптика, придуманная для того, чтобы взглянуть на общественные отношения с высоты – взять картинку общим планом. Впрочем, характер оптики даже у этих трех мыслителей (а ими тема, конечно, не исчерпывается) был настолько разный, что и выводы, сделанные их последователями, оказывались разными, иногда противоположными. Локк закреплял в своих выводах события уже случившейся в Англии Славной революции, а Руссо предвосхищал революцию во Франции. Все-таки именно он счел, что действие договора народ может прервать и пойти на смену режима. «Я с трудом мог бы назвать имя хоть одного революционера, который не был бы захвачен этими разрушительными теоремами. «Общественный договор» был Кораном будущих ораторов 1789-го, якобинцев 1790-го, республиканцев 1791-го и бешеных самых неистовых», – писал современник событий Малле дю Пан.

Локк считал собственность основой благосостояния и безопасности, Руссо – причиной деградации общества, и это расхождение стало одним из оснований долгого и кровавого противостояния правой и левой идей. Если сильно огрубить, то можно сказать, что договор Гоббса был монархическим, локковский – буржуазно-республиканским, а договор Руссо – социалистическим. Если огрубить еще сильнее, то выяснится, что из Локка выросло государство, объединившее североамериканские штаты, а из Руссо – Советский Союз.

Но было во всех трех взглядах и нечто общее – «дух просвещения», то, что делало описанную дискуссию общеевропейской. Есть мыслители, считающие, что дух просвещения растворился, как только прекратилось противостояние капиталистического Запада и социалистического СССР (см. книгу Джона Грея «Поминки по просвещению»). Мы живем в другую эпоху, но я не верю, что в силу смены эпох власть вдруг стала частью природы, чем-то данным нам при рождении. Не с ней мы вышли из леса, спустились с гор, перешли к оседлой жизни и построили общественную жизнь. Человек уже владеет самим собой и плодами своего труда до появления Левиафана на свет. Суть договора в том, что «мы, нижеподписавшиеся», договорились между собой о том, как жить. Результатом этого оказывается готовность подчиниться правилам, т. е., говоря языком ХХ века, институты: «Институты – правила игры в обществе, точнее, установленные людьми ограничения, которые определяют взаимодействие между ними» (Дуглас Норт). Договариваются люди между собой, а не человек и «власть».

Тему общественного договора в наш современный российский словарь ввел Александр Аузан, и это блестящая идея, которая должна была бы напомнить нам о наших общих с европейцами корнях. Речь идет о понимании отношений между человеком, другим человеком и государством, а не об отношениях француза, англичанина или чеха с их королями. Во всех этих историях есть частное, национальное, но есть и общее, европейское. В том, что касается философских основ отношения к общественному устройству, мы вполне можем считать себя европейцами – пусть и особенными. Если говорить об альтернативах революциям, с помощью которых договоры разрывались во многих странах, то это попытки реальных (не умозрительных) соглашений по образцу голландского трехстороннего договора между промышленностью, профсоюзами и государством. Наш путь к «современности» (modernity) был не таким продуманным. Опыт советского периода в истории России – это, пожалуй, пример преступного размена: прорыв в современность ценой уничтожения крестьянства, сельского хозяйства и всего образованного класса. В прошлом у России немало периодов прострации и разочарования в попытках угомонить созданное своими же руками чудище, которое больше похоже не на библейского Левиафана, а на Таракана из стихотворения Корнея Чуковского («Покорилися звери усатому. (Чтоб ему провалиться проклятому!) А он между ними похаживает, золоченое брюхо поглаживает»).

Но это не значит, что так будет всегда. Власть – это плод нашего соглашения, а не языческое божество, требующее принесения жертв. Общественный договор – это не договор с Левиафаном (Тараканом), а дискуссия о том, каким Левиафан должен быть. Такая дискуссия может быть долгой, это не вопрос пяти или десяти лет. И разговор этот не должен сбиваться на торг по образцу «лояльность в обмен на стабильность». В таком торге мы не раз проигрывали. Неудачи такого рода свойственны не только российскому обществу – посмотрите на ситуацию с «пекинским консенсусом» (см. колонку на этой странице) – это тот же размен ценностей и прав на страсть к материальному процветанию. И этот размен неустойчив. А мы ведь начали путь к общественной модернизации раньше, чем Китай.

Статья продолжает цикл «Пермский договор», посвященный выработке нового общественного договора. Цикл подготовлен совместно с Пермским экономическим форумом. Статьи выходят по пятницам.

(PDF) Почему идеи Жан Жака Руссо актуальны в настоящее время

Монархия возникает в обществе, где один человек наиболее богат и влиятелен,

аристократия – где несколько человек выделяются достатком и влиянием, демократия –

где и то и другое распределено достаточно равномерно.

Выбор формы правления, по мнению Руссо, определяется климатом, плотностью

населения, размером страны. Он также считал, что монархия целесообразна для

больших государств, аристократия — для средних, демократия – для небольших. Лучшая

форма правления, согласно Руссо, — это выборная аристократия, когда народом

избираются наиболее уважаемые, просвещенные руководители.

Приведенные выше идеи Руссо нельзя анализировать на примере современного

общества в целом. На сегодняшний день неопровержим тот факт, что в современных

монархиях уровень и качество жизни выше, чем в некоторых республиках. Так, в

списке стран с очень высоким индексом развития человеческого потенциала (развитые

страны), включённом в отчёт о развитии человеческого потенциала 2010 из Программы

развития ООН, на первом месте стоит Норвегия [5]. Рейтинг качества жизни Норвегия

возглавляла с 2001 по 2006 год, уступив затем его Исландии, а в 2008 году вернулась на

вершину списка и до настоящего времени продолжает лидировать [5].

Более того, в отличие от ряда республик, в европейских монархиях имеет место

высокий уровень демократии и строгое соблюдение прав человека. В представленном

исследовательской компанией The Economist Intelligence Unit (аналитическое

подразделение британского журнала Economist) рейтинге «Индекс демократии стран

мира 2010 года» в первую десятку входят семь современных монархий [6].

Поэтому, можно утверждать, что принцип аристократии Руссо отражается в

общих и самых главных чертах в современных монархиях, что делает их, уникальными

государственными образованиями в современном мире.

В объяснении природы права Руссо отвергает теорию естественного права,

которая рассматривала право как требования разума, веления естественной

справедливости, от природы присущие человеку как разумному существу. Вместо этого

он предлагает принципиально иное – историцистское правопонимание.

Оно основано на том, что разум не присущ человеку от природы. Более того,

разум чужд природе человека. В отличие от других животных человек от природы

наделен свободной волей и способностью к развитию. В процессе совершенствования

орудий труда, накапливания навыков и знаний естественный человек как свободное

животное превращается в рациональное существо, разум которого служит не его

природе, а воле. Совместно с другими людьми он учреждает общественный договор, в

(PDF) Ж.-Ж. РУССО КАК ПРЕДШЕСТВЕННИК ДЖ. РОЛЗА

Д.И. Кирюхин

33

ем человека и сферы политического он оказал су-

щественное влияние на развитие либеральных тео-

рий справедливости. Именно Руссо осуществил

своеобразный «антропологический поворот» в

сфере социальной и политической теории, по-

скольку в центре внимания поставил не закон и го-

сударство, но индивида или, если быть более точ-

ным, отношения индивидов: ведь для него задачей

общественного договора является формирование

такой ассоциации, при которой каждый будет под-

чиняться всем, подчиняясь при этом только само-

му себе, иными словами, будет членом коллектив-

ного целого, оставаясь вместе с тем свободным.

Понимание человека у Руссо гораздо более

объемное, многоплановое, чем, к примеру, у того

же Т. Гоббса. Французский философ указывает,

что не прагматический интерес, расчет, а страсть,

сильная эмоция, лежит в основе человеческих по-

ступков. Источником же страстей, вспомним

«Эмиля» и «Второе рассуждение» («Рассуждение

о происхождении и основаниях неравенства меж-

ду людьми»), является себялюбие (amour de soi).

Но не меньшее значение в жизни человека имеет

и лежащая в основе социального взаимодействия

способность к состраданию, сопереживанию –

pitié, которую Руссо во «Втором рассуждении»

называет единственной естественной добродете-

лью [3, с. 65–67]. И только следом за чувствами

возникает разум, способность к рассуждению.

Указанная особая значимость в жизни человека

чувства, о котором пишет Руссо, приводит фран-

цузского философа и к двойственному пониманию

справедливости. С одной стороны, он пишет об

индивидуальном чувстве справедливости – в этом

Руссо сходен с Д. Юмом и выступает как предше-

ственник романтиков. А с другой стороны, про-

должая традицию Гоббса и Локка [о теории спра-

ведливости Локка детальнее см. : 2], Руссо пишет о

справедливости как рациональном концепте, ведь,

согласно французскому мыслителю, о справедли-

вости мы можем говорить только лишь примени-

тельно к организованному обществу, при наличии

законов и собственности. И оба эти подхода к по-

ниманию справедливости не конфликтуют, а до-

полняют друг друга (впрочем, уже в ХХ в., когда

достаточно накопится опыта кровавых революций,

вдохновленных в том числе и идеями Руссо, его

сентиментализм, противостоящий и, признаемся

откровенно, скорее даже доминирующий над ра-

циональностью правовых абстракций, будет обос-

нованно ставиться ему в вину, например той же

Х. Арендт).

Причем во втором случае мы, на первый взгляд,

попадаем в некоторое затруднение. Ведь если вне

общества мы не можем говорить о справедливости,

то возникает вопрос, как это положение согласо-

вать с той уничижительной критикой обществ как

глубоко несправедливых (вспомним знаменитое

начало его «Общественного договора» – человек

рождается свободным, но повсюду он в оковах),

присутствующей во многих произведениях Руссо?

Внимательное рассмотрение показывает, что на

самом деле никакого противоречия нет. Необхо-

димо принять во внимание, что для Руссо человек

изначально добр и только в обществе он становит-

ся злым. Любовь к самому себе – «единственная

страсть, прирожденная человеку», «которая рож-

дается вместе с человеком и никогда не покидает

его, пока он жив» [6, с. 94, 247] – выступает как

причиной изначальной предрасположенности к

любви и доброте, так и, одновременно с этим, при-

чиной того, что постоянно сравнивая себя с други-

ми, человек попадает в зависимость от мнения

других людей, что в конечном итоге делает его

злым, любовь к самому себе в этом случае транс-

формируется в самолюбие, тщеславие (amour–

propre), являющееся, в конце концов, источником

несправедливости системы социальных отношений

[6, с. 248–249]. Однако указанная изначальная

склонность к доброте задает телеологию социаль-

ных преобразований, дает возможность реализо-

ваться справедливости в законодательстве и в ходе

установления и трансформации социальных и по-

литических институтов с целью утверждения ре-

жима свободы и справедливости. Иными словами,

хоть современное нам общество (государство) и не

может быть названо справедливым, но у людей

имеются все возможности для его изменения, пре-

образования, в том числе и путем расторжения

общественного договора и заключения нового, на

что Руссо прямо указывает в работе «Об общест-

венном договоре» (см. кн. III, гл. XVIII).

Идея свободы воли – ключевая в антропологи-

ческом учении Руссо. Свобода воли состоит не во

вседозволенности, следовании всем своим жела-

ниям – такая свобода, как позднее будет проде-

монстрировано представителями немецкого идеа-

лизма, суть настоящая несвобода. Подлинная

свобода состоит в следовании самому себе, своей

собственной природе. Именно поэтому индивид,

к примеру, не свободен желать сам себе зла, по-

скольку такое желание будет противоречить его

природе, а значит, будет внешним по отношению

к нему, а ведь в ситуации, когда он подчиняется

внешнему давлению, он не является свободным.

Не сложно увидеть, что Руссо закладывает ос-

новы учения об автономии индивида, развитие

которого мы находим не только у Канта, но и в

Общественный договор

Определение «Общественный договор» в Большой Советской Энциклопедии

Общественный договор, философская и юридическая доктрина, объясняющая возникновение государственной власти соглашением между людьми, вынужденными перейти от необеспеченного защитой естественного состояния к состоянию гражданскому. Первое формулирование Общественный договор принадлежит Эпикуру и его последователю Лукрецию Кару.


Новая эпоха в истории теории Общественный договор (договорная теория происхождения государства) связана с развитием буржуазных отношений в Западной Европе; эта теория послужила идейной основой борьбы с абсолютистской феодальной монархией, подвергла критике феодальные институты и идеологию. В противоположность учению о божественном происхождении власти, её неограниченности и неответственности, сторонники теории Общественный договор, на основе доктрины естественного права, утверждали, что государство, образованное волеизъявлением свободных и независимых индивидов, обязывается обеспечить соблюдение их неотъемлемых прав. Родоначальником новой доктрины Общественный договор считается Г. Гроций. В своём развитии эта теория получает различную интерпретацию: от консервативно-охранительной (Т. Гоббс) до революционно-демократической (Ж. Ж. Руссо). В учениях Б. Спинозы и Дж. Локка даётся иная концепция Общественный договор Например, Локк отвергает идею «естественного состояния» Гоббса, считая, что догосударственное общество есть общество свободы и равенства индивидов и что договор, который они затем заключают с государством, имеет целью обеспечение, а не отчуждение их «естественных прав». В варианте Локка теория Общественный договор являлась правовым обоснованием конституционно-монархического правления.


Наиболее радикально концепция Общественный договор разработана Руссо в его книге «Об общественном договоре». Руссо не только критиковал институты феодального государства и права, он отрицал всю систему феодализма в целом, призывал к изменению всего существующего строя, считал, что, поскольку государство возникает на основе Общественный договор, граждане вправе расторгнуть этот договор в случае злоупотребления властью. Учение Руссо было положено в основу политической и практической деятельности якобинцев.

Хотя теория Общественный договор имела прогрессивное значение, в целом она отражала нужды утверждающейся буржуазии, буржуазного общества. Ф. Энгельс писал, что государство, основанное на Общественный договор Руссо, не могло стать ничем иным, как «идеализированным царством буржуазии», оно «… оказалось и могло оказаться на практике только буржуазной демократической республикой» (Энгельс Ф., в кн.: Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 20, с. 17). В. И. Ленин рассматривал идею Общественный договор как наиболее полное выражение ошибочных представлений домарксовой политической мысли о государстве. Подлинно научное учение о государстве, его происхождении и сущности было создано К. Марксом, Ф. Энгельсом и В. И. Лениным, которые указывали, что государство возникает на определённом историческом этапе развития общества в связи с образованием классов, подчёркивали его обусловленность в конечном счёте характером производственных отношений (см. также Государство).

В разных вариантах идею Общественный договор развивали Дж. Лилберн и Дж. Мильтон в Великобритании, И. Кант, И. Фихте в Германии, Т. Пейн в Америке. Идея Общественный договор лежит в основе политических взглядов А. Н. Радищева. Она оказала серьёзное влияние на формирование политического мировоззрения декабристов (демократическая трактовка идей Общественный договор содержится в «Русской правде» П. Пестеля).



Статья про «Общественный договор» в Большой Советской Энциклопедии была прочитана 369 раз

Общественный договор и дискурсы Жан-Жака Руссо

Жан-Жак Руссо использует убедительную логику, точные определения и классификации, чтобы доказать, что то, что он называет общественным договором , является тем, что делает правительство законным или нет. Автор также обсуждает подводные камни, ожидающие законных правительств, и то, как они развиваются.

Работа разделена на четыре «книги», каждая из которых описана ниже.

Книга 1. Доказательство существования легитимности
Ближе к началу произведения Руссо излагает свою знаменитую фразу о том, что Человек рождается свободным; и везде он в цепях (Глава 1).Это довольно смелое предположение, поскольку оно противоречит идее о божественном праве королей, на которое многие короли, естественно, полагались, чтобы утвердить законность своего правления. В результате Руссо необходимо доказать свое предположение, которое впоследствии послужило основанием для его теории общественного договора .

Автор утверждает, что человек рождается свободным, указывая на самое основное общество, семью. Пока дети остаются детьми, они находятся под опекой отца, который желает только любви детей.Однако, как только дети могут обеспечить себя (уже не нуждаясь в отцовской заботе), они покидают отца и мать и, таким образом, обретают свободу, поскольку обеспечивают себя сами. «Если они остаются соединенными, то они остаются таковыми уже не естественно, а добровольно; и сама семья тогда сохраняется только по соглашению» (глава 2, Первые общества). В результате Руссо утверждает, что рабство противоречит природе и, следовательно, не является законной формой правления, поскольку человек по своей природе свободен, а это означает, что нет морального авторитета, заставляющего рабов оставаться послушными своим хозяевам.Он также выступает против права сильнейшей философии, указывая на то, что в таких обществах люди подчиняются только из страха, а не из какой-либо истинной лояльности (моральных уз) правительству. Разрушение также ожидает такие правительства, как указывает Руссо, как такие правые империи, как те, что были созданы Аттилой и Тамерланом, вскоре рушатся после смерти основателей этих обществ (глава 5, Необходимость вернуться к первому соглашению).

Свобода и безопасность — две вещи, которые, как утверждает Руссо, делают необходимым управляемое общество. «Я полагаю, что люди достигли точки, в которой препятствия на пути их сохранения в естественном состоянии показывают, что сила их сопротивления больше, чем ресурсы, которыми располагает каждый индивидуум для поддержания его в этом состоянии. Этот первобытный человек состояние не может больше существовать, и род человеческий погиб бы, если бы не изменил свой способ существования» (глава 6, «Общественный договор»). Прежде чем объединиться в управляемые общества, человек претендует на собственность через «право первого захватчика» (глава 9, Недвижимая собственность), но у него нет реальных документов на землю, а это означает, что он находится в постоянной опасности потерять ее ворам и грабителям.Только в управляемом обществе такие акты раздаются и юридически гарантируются. Не только это, управляемое общество также помогает человеку путем создания экономики, которая помогает и обогащает всех в управляемом обществе. (Руссо говорит об этом последнем преимуществе в Книге 3.) Проблема с управляемыми обществами заключается во всей концепции свободы: как человек может быть одновременно и управляемым, и свободным? Руссо решает эту загадку, давая формулу, которая, как он утверждает, придает легитимность правительству.

Что нужно правительству, чтобы быть законным, так это служить людям, составляющим это правительство, и в то же время обеспечивать правительство, которое обеспечит их благополучие и безопасность.Поскольку человек рождается свободным, отсюда следует, что любая форма рабства незаконна, а это означает, что законны только те правительства, которые позволяют человеку управлять собой. Поэтому Руссо выдвигает свою теорию общественного договора, которая допускает, чтобы человек был одновременно и управляемым, и свободным: Каждый из нас ставит свою личность и всю свою общую силу под верховное руководство всеобщей воли, и в качестве нашего коллектива мы получить каждого члена как неделимую часть целого (глава 6, Социальный договор).Теперь, чтобы понять это утверждение , нам нужно понять точные определения некоторых слов, на что Руссо тратит много времени. (Это также требует внимательного чтения. Мне пришлось перечитать первые две трети книги, чтобы по-настоящему понять концепции, лежащие в основе аргументации Руссо. ) правители сами по себе, они никогда не могут законно находиться в рабстве, тогда они государи .Как таковые, они «никогда не могут обязывать себя, даже постороннего, делать что-либо, умаляющее первоначальный акт [общественный договор], например, отчуждать какую-либо часть себя или подчиняться другому Суверену» (гл. Суверен). Также суверен по своему определению всегда должен делать себе добро. Видите ли вы, как это точное определение суверена также говорит нам, что является законным и незаконным для суверена (правительства)? Проблема в том, что суверен состоит из многих людей, которые имеют частные воли как личности и общую волю как политическое тело (как бы общее благо).Чтобы решить этот вопрос о противопоставлении частной воли общей воле, Руссо утверждает, что «всякий, кто отказывается подчиняться общей воле, будет принужден к этому всем телом» (глава 7, «Государь»).

Однако это не означает, что люди теряют свою естественную свободу, связывая себя с общей волей. На самом деле, Руссо утверждает, что люди получают больше свободы, становясь частью гражданского состояния : «Человек теряет по общественному договору в своей естественной свободе и неограниченном праве на все, что он пытается получить и что ему удается получить; гражданская свобода и право собственности на все, чем он владеет…. Мы могли бы, сверх всего этого, добавить к тому, что человек приобретает в гражданском состоянии, моральную свободу, которая одна делает его действительно господином над собой; ибо простой порыв аппетита есть рабство, тогда как повиновение закону, который мы сами себе предписываем, есть свобода» (глава 8, «Гражданское государство»). Читатель должен заметить, что Руссо показывает здесь свое иудео-христианское происхождение как аргумент в пользу связывание себя законом похоже на аргумент Нового Завета о том, что мужчины становятся рабами, когда они делают все, что хотят (например, секс вне брака), поскольку это показывает, что они не обладают самообладанием и являются рабами своих плотских желаний.

Книга 2 — Социальный договор в действии и как возникают такие общества . При этом Руссо сосредотачивается на популярной теме всей своей работы: частная воля против общей воли. Он также демонстрирует, что концепция равенства является неотъемлемым правом человека любого законного правительства.Однако он признает, что хотя общая воля всегда хороша, сами люди не всегда знают, чего они должны желать в целом. В результате Руссо направляет читателей к божественному, таинственному законодательному органу и даже различным формам правления как средствам, с помощью которых неповоротливый народ может инициировать законное правительство.

Общая воля против частной воли, уравновешивание
Соблюдая общую волю, общество может выполнить цель общественного договора по обеспечению безопасности людей, невежество общества и корысть отдельных лиц мешают людям руководствоваться общее благо.Однако непонимание мешает людям найти то, что соответствует их общим интересам, тем самым подготавливая почву для плохих правительств: плохо» (книга 2, глава 3). Другим препятствием, стоящим перед потенциальными законными правительствами, является личный интерес отдельных лиц, который Руссо называет частной волей: «ибо частная воля по самой своей природе стремится к пристрастности, тогда как общая воля стремится к равенству
». (книга 2, глава 1, курсив мой).Пример этого происходит, когда возникают политические фракции. У таких групп есть особая воля к фракции, и если они начинают доминировать в правительстве, правительство больше не управляется общей волей всех (равенство), а частной волей фракции (Книга 2, Глава 3). Чтобы бороться с этим, Руссо советует либо не допускать фракций (современных политических партий: демократов и республиканцев), либо иметь как можно больше, чтобы помешать одной фракции доминировать в политике.

После защиты необходимости защиты всеобщей воли Руссо переходит к защите потребности в частной воле как средстве выполнения другой цели общественного договора: сохранения свободы личности в обществе.«Но, помимо публичного лица, мы должны рассмотреть составляющих его частных лиц, чья жизнь и свобода, естественно, независимы от него. Мы обязаны тогда ясно различать соответствующие права граждан и суверена, и между обязанностями первые должны выполнять как подданные и естественные права, которыми они должны пользоваться как люди» (Книга 2, Глава 4). В результате, хотя для блага общей воли индивидуумы общества должны отказаться от определенных свобод и благ, Руссо признает, что Государь не может требовать больше, чем необходимо для общего блага (кн. 2, гл. 4).Также, требуя определенных обязанностей, Государь не может требовать их от конкретных лиц, так как это противоречило бы понятию равенства, а должен предъявлять только общие требования, применимые ко всем: «Это доказывает, что общая воля, чтобы быть действительно таковой, должна быть общим как по своему предмету, так и по своей сущности; что оно должно и исходить от всех, и относиться ко всем; и что оно теряет свою естественную правильность, когда оно направлено на какой-нибудь частный и определенный предмет» (кн. 2, гл. 4). Здесь мы снова видим, что идея равенства подчеркивается тем, что сами требования суверена не должны исходить от отдельной воли — будь то политическая партия или отдельный человек — но от всего политического тела.

Уравновешивая потребности общей воли и частной воли, Руссо утверждает, что формируется справедливое правительство. Общие интересы составляют общую волю, и, управляясь ею одинаково, все люди окажутся наделенными равенством. «Что же тогда, строго говоря, является актом суверенитета? Это не соглашение между высшим и низшим, а соглашение между телом и каждым из его членов. Оно законно, потому что основано на общественном договоре и справедливое, потому что общее для всех; полезное, потому что не может иметь иной цели, кроме общего блага, и устойчивое, потому что гарантируется общественной силой и верховной властью» (кн. 2, гл. 4).Существенным для всего этого является понятие равенства: без того, чтобы суверенная власть относилась ко всем одинаково, она не соблюдает общественный договор, и вся идея легитимности теряется.

Право и законодательная власть
Теперь, когда контуры легитимного общества установлены, как конкретно сформировать законы, составляющие такое общество? Руссо отвечает на этот вопрос, сначала определяя закон , а затем указывая на законодательную власть как на средство, с помощью которого создаются законы.

Законы должны быть четкими, чтобы защищать невинных. Руссо утверждает: «Всякая справедливость исходит от Бога, который является ее единственным источником; но если бы мы знали, как получить столь высокое вдохновение, мы не нуждались бы ни в правительстве, ни в законах» (Книга 2, Глава 6). Он также утверждает, что разум может дать человеку представление о добре и зле. Однако без действующего закона те, кто соблюдает закон, будут использованы в своих интересах теми, кто без колебаний нарушает закон, используя своих честных и ничего не подозревающих соседей.Как отмечалось в предыдущем разделе, общая воля и по природе законы должны быть справедливы. Но какие именно? «Законы суть, собственно говоря, только условия гражданского общества» (кн. 2, гл. 6). Однако откуда обществу знать, что именно ему необходимо отразить в своих законах при формировании своего гражданского объединения? Вот почему Руссо указывает на необходимость законодательной власти для создания законов.

Законодательные органы или учредители обществ устанавливают законы, которыми они управляют. Эта должность, утверждает Руссо, «нигде не входит в конституцию его [общества]» (Книга 2, Глава 7).Он указывает на пример Ликурга, греческих городов и республик тогдашней Италии. Наличие законодательной и суверенной власти в одних руках приводит к хаосу, рассуждает Руссо, указывая в качестве примера на Римскую республику: «Тем не менее сами децемвиры никогда не претендовали на право издавать какие-либо законы, а лишь по собственной инициативе. предлагаемые вам, — сказали они народу, — могут быть приняты в закон без вашего согласия. Римляне, будьте сами авторами законов, которые должны сделать вас счастливыми» (кн. 2, гл. 7).Это привело к тирании, пишет Руссо. Необходимость иметь постороннего основателя или законодателя, дающего обществу его законы, проистекает из того факта, что люди не знают, что для них лучше, и не утруждают себя исследованием этого. «Вот что во все века вынуждало отцов народов прибегать к божественному вмешательству и приписывать богам свою собственную мудрость, чтобы народы, подчиняясь законам государства, как законам природы, признавая в образовании города ту же силу, что и в человеке, мог свободно повиноваться и с покорностью нести ярмо общественного счастья» (кн. 2, гл. 7).Однако не каждый может убедить других в том, что он наделен божественным знанием, что побудило Руссо написать, что, хотя философы могут высмеивать иудейские и исламские законы, «истинный политический теоретик восхищается в учреждениях, которые они создают, великим и могущественным гением. над вещами, созданными для того, чтобы претерпеть» (Книга 2, Глава 7).

Интересный факт
Впервые я начал читать эту книгу на свидании. Я встречался с девушкой в ​​подрайоне Ванцзин в Пекине. Учитывая, что поездка на метро туда заняла около 30 минут, я решил взять с собой тонкую книжку, которую можно было бы положить в задний карман, как только я встречусь с девушкой.(Я ненавидел тратить свое время в Пекине.) Кажется, я прочитал восемь страниц в тот вечер, но в итоге я отложил книгу и не возвращался к ней до тех пор, пока не разразился Уханьский грипп. Вернувшись в Штаты, я снова взялся за книгу и прочитал 80 страниц (в моем экземпляре 137 страниц), но я не совсем понял книгу и поэтому снова отложил ее. Через несколько месяцев я снова взялся за книгу и решил начать с самого начала. Я так рад, что сделал это, потому что наконец-то понял, о чем говорил Руссо.

В Good Reads закончилось место для остальной части этого обзора. Так что я остановился здесь.

Справочники по истории Интернета

Справочник по современной истории:
Жан Жак Руссо:
Общественный договор, 1763 г.

Жан-Жак Руссо, как и Джон Локем, подчеркивает идею общественный договор как основа общества. Версия Локка подчеркивала контакт между правителями и управляемыми: Руссо был в гораздо более глубоком смысле — общественный договор заключался между всех членов общества, и по существу заменили «естественные» права как основание для притязаний человека.

Происхождение и условия общественного договора

Человек родился свободным, но везде он в цепях. Этот человек верит что он хозяин других, и все же он больше раб чем они есть. Как произошла эта трансформация? Я не знать. Как ограничения на человека могут стать законными? я верю Я могу ответить на этот вопрос….

В момент естественного состояния, когда препятствия для человеческого сохранения стали больше, чем каждый человек с его собственные силы справятся.. ., адекватное сочетание сил должно быть результатом объединения людей. Тем не менее, сила каждого человека и свобода являются его главным средством самосохранения. Как он должен поставить их под контроль других, не нанося ущерба сам . . . ?

Этот вопрос можно было бы перефразировать: «Каким образом метод связывания найдется тот, кто защитит и защитит, используя силу всего, лицо и собственность каждого члена и по-прежнему позволяют каждому члену группы подчиняться только себе и оставаться таким же свободным, как прежде?» Это основная проблема; общественный договор предлагает решение этого.

Сам размах действия диктует условия этого контракта и делает малейшее их изменение недопустимым, что-то делая их недействительными. Таким образом, хотя, возможно, они никогда не сказано такими мужскими) словами, они везде одинаковы и молчаливо уступали и признавали повсюду. И так следует что каждый человек немедленно восстанавливает свои первобытные права и естественные свободы всякий раз, когда любое нарушение общественного договора происходит и тем самым теряет договорную свободу, ради которой он отказался от них.

Условия общественного договора, когда они хорошо понятны, могут сводиться к единственному положению: отдельный член отчуждает себя полностью всему сообществу вместе со всеми своими правами. Это первое, потому что условия будут одинаковыми для всех когда каждый индивидуум отдает себя тотально, а во-вторых, потому что ни у кого не возникнет соблазна сделать это условие всеобщего равенства хуже для других мужчин….

Как только это множество объединено таким образом в тело, преступление против одного из его членов является преступлением против политического тела. Было бы еще менее возможно повредить тело без его участники чувствуют это. Таким образом, долг и интерес в равной степени требуют две договаривающиеся стороны взаимно помогают друг другу. Человек люди должны быть мотивированы их двойной ролью как личности и членов тела, чтобы объединить все преимущества, которые взаимные помощь предлагает им….

Индивидуальные и общие завещания

В действительности у каждого человека может быть одна конкретная воля как человека, отличного от общей воли или противоречащей ей, у него как у гражданина.Его собственный особый интерес может указывать на другие ему больше, чем общий интерес. Его отдельная, естественно независимое существование может заставить его вообразить, что то, чем он обязан общее дело — случайный вклад — вклад что обойдется ему дороже, чем их неспособность получить это навредило бы другим. Он может также относиться к нравственному человеку государства как воображаемого существа, поскольку оно не человек, а желание пользоваться правами гражданина без выполнения обязанностей предмета. Такое несправедливое отношение может привести к краху политическое тело, если оно получило достаточно широкое распространение.

Чтобы общественный договор не превратился в бессмысленные слова, молчаливо включает в себя это обязательство, которое только и дает власть другие: Тот, кто отказывается подчиняться общей воле, должен быть принужден подчиняться ему всем политическим телом, что не означает ничего другого но что он будет вынужден быть свободным. Это условие действительно тот, который, посвящая каждого гражданина отечеству, дает ему гарантия от личной зависимости от других лиц.Это условие, от которого зависит вся политическая машина и только это делает политические предприятия легитимными. Без этого, политические действия становятся абсурдными, тираническими и подчиненными самые возмутительные злоупотребления.

Какие бы преимущества он ни имел в естественном состоянии, но потерял в гражданское состояние, человек получает более чем достаточно новых, чтобы компенсировать для них. Его способности используются с пользой и развиваются; его идеи обогащаются, его чувства становятся более благородными, а его душа возвышается до такой степени, что — если злоупотребления в этом новом состоянии не часто низводил его до состояния ниже, чем то, которое он оставленный позади, он должен был бы продолжать благословлять этот счастливый момент, который вырвало его из прежнего состояния и сделало разумным существо и человек из глупого и очень ограниченного животного….

Право собственности

В отношениях со своими членами государство контролирует все их имущество по общественному договору, который служит основой для всех прав внутри государства, но оно контролирует их только через право первого держателя, которые физические лица передают государству….

Странный аспект этого акта отчуждения права собственности на состояние состоит в том, что, когда общество берет на себя товары своего членов, он не отбирает у них эти товары. Общество ничего не делает, кроме заверения своих членов в законном владении товаров, превращая простые требования владения в реальные права и обычное использование в собственность…. Через акт передачи, имеющий преимущества для общества, но гораздо больше для себя они имеют, так сказать, действительно приобрели все, что отдали….

Неделимый, неотъемлемый суверенитет

Первый и самый важный вывод из принципов, которые мы установили до сих пор, состоит в том, что только общая воля может направлять силы государства для достижения цели, ради которой оно было основано, общее благо…. Суверенитет неделим… и неотчуждаем… Воля является общей или нет: это воля всего тела людей или только одной фракции. В первом случае, положив воля в слова и сила есть акт суверенитета: воля становится законом. Во втором случае это только частная воля. или административное действие; в лучшем случае это указ.

Наши политические теоретики, однако, не смогли разделить источник суверенитета, разделить суверенитет на способы его применения. Они делят его на силу и волю; в законодательную власть и исполнительная власть; в налоговую, судебную власть и право вести войну; во внутреннее управление и власть вести переговоры с зарубежными странами. Теперь мы видим, как они запускают эти силы вместе. Теперь они приступят к их разделению. Они сделать государя существом фантазии, состоящим из отдельных частей, это было бы все равно, что собрать человека из нескольких тел, у одного глаза, у другого руки, у третьего ноги — больше ничего.японский язык говорят, что фокусники разрезают ребенка на глазах у зрителей, затем подбрасывать осколки в воздух один за другим, а затем заставить ребенка упасть снова собранным и живым. Это это своего рода фокус, который проделывают наши политические теоретики. После расчленив общественное тело трюком, достойным странствующего шоу, они собирают детали, и никто не знает, как…

Если мы проследим таким же образом другие упомянутые подразделения, мы обнаруживаем, что обманываемся каждый раз, когда верим, что видим суверенитет разделенный. Мы обнаруживаем, что юрисдикции, которые мы считали осуществляемые как части суверенитета, в действительности подчиняются [одна] суверенная власть. Они предполагают верховную волю, которая они просто осуществляют в своих юрисдикциях. . . .

Необходимость участия граждан, а не представительства

Из сказанного следует, что общая воля всегда в правильно и склоняется к общественному благу, но не следует что рассуждения людей всегда имеют одну и ту же прямоту.Люди всегда желают добра, но не всегда видят что такое хорошо. Вы никогда не сможете развратить людей, но вы можете часто одурачить их, и это единственный раз, когда кажется, что люди будет что-то плохое….

Если предположить, что люди были достаточно информированы, когда они принимаемые решения и с которыми граждане не общались. друг друга, общая воля всегда решалась бы из великого количество мелких различий, и обсуждение всегда будет будь хорошим. Но когда образуются блоки, ассоциации частей на счет в целом, воля каждого из этих объединений будет быть общим в отношении своих членов, но частным что касается государства. Тогда можно сказать, что есть уже не столько избирателей, сколько мужчин, а столько как есть ассоциации. Различий станет меньше и даст менее общие результаты. Наконец, когда один из этих ассоциации становится настолько сильным, что доминирует над остальными, вы больше не имеют суммы незначительных различий в результате, а скорее одно единственное [неразрешенное] различие, в результате чего уже не является всеобщей волей, и господствующее мнение есть ничто но один конкретный взгляд….

Но мы должны также рассмотреть частных лиц, которые составляют общественность, кроме персонифицированной публики, у каждого из которых есть жизнь и свобода, независимая от него. Нам очень нужно различать соответствующие права граждан и суверена и между обязанностями, которые люди должны выполнять в их роль как подданных от естественных прав, которыми они должны пользоваться в их роли мужчин.

Принято считать, что все, от чего отказывается каждый его власть, его имущество и его свобода в соответствии с общественным договором есть только та часть всех тех вещей, которая полезна обществу, но также необходимо согласиться с тем, что государь один судить о том, что это за полезная часть.

Все обязательства гражданина перед государством он должен исполнить, как только государь их попросит, но государь в свою очередь не может налагать на субъектов никаких обязательств, которые не пользы для сообщества. Если на самом деле, государь не может даже желать сделать это, ибо ничто не может происходить без причины согласно по законам разума не более, чем по законам природе [и у суверенного сообщества не будет причин требовать все, что выходит за рамки общего пользования]….

Правительство. . ошибочно путают с сувереном, чей агент Это. Что же такое правительство? Это посреднический орган, созданный между подданными и сувереном, чтобы поддерживать их связь с друг друга. Ему поручено исполнение законов и поддержание как гражданская, так и политическая свобода… Единственная господствующая воля правительство… должно быть всеобщей волей или законом. правительства власть есть только публичная власть, которой она наделена.Как только [правительство] попытки допустить, чтобы любое действие исходило из самого себя совершенно независимо, он начинает терять свою посредническую роль. Если время должно когда-либо наступит, когда у [правительства] будет особая собственная воля, более сильная чем у суверена, и использует публичную власть, которая находится в его руках, чтобы осуществить свою особую волю — когда есть таким образом, два суверена, один по закону и один по факту, — в этот момент исчезнет социальный союз и распадется политическое тело.

Как только общественный интерес перестал быть главной заботой граждан, раз они предпочитают служить государству деньгами, а не чем с их личностями, государство будет приближаться к гибели. Является нужно идти в бой? Они заплатят некоторым войскам и оставайся дома. Нужно ли ходить на собрания? Они будут называть некоторые депутаты и остаются дома. Лень и деньги наконец уходят их с солдатами для порабощения отечества и представителей продать его….

Суверенитет не может быть представлен… По существу, он состоит общей воли, а воля не представлена: либо мы иметь его самого, или это что-то другое; другой возможности нет. Таким образом, депутаты народа не являются и не могут быть его представителями. Они всего лишь агенты народа и не могут прийти к окончательные решения вообще. Любой закон, который народ не ратифицировал лично недействительно, это вообще не закон.

Суверенитет и гражданская религия

Итак, для государства важно, чтобы каждый гражданин иметь религию, требующую от него преданности долгу; тем не менее, догмы этой религии не представляют интереса для государства, за исключением случаев, когда они относятся к морали и к обязанностям, которые возлагаются на каждого верующего выступать для других. В остальном каждый человек может иметь какие мнения ему нравятся….

Из этого следует, что государю надлежит устанавливать статьи чисто гражданской веры, не совсем как догмы религии, а как чувства социальной приверженности, без которых было бы невозможно быть либо хорошим гражданином, либо верным подданным… В то время как Государство не вправе принуждать кого-либо верить этим статьям, он может изгнать любого, кто им не верит. Это изгнание не из-за нечестия, а из-за отсутствия социальной приверженности, т. за неспособность искренне любить законы и справедливость или отдать свою жизнь долгу в трудную минуту.Что касается человека который ведет себя так, как будто он не верит им после того, как публично заявил о своей вере в эти самые догмы, он заслуживает смертный приговор. Он солгал в присутствии законов.

Догмы гражданской религии должны быть простыми, немногочисленными, и изложено точными словами без толкований и комментариев. Вот обязательные догмы: существование мощного, разумного Божество, делающее добро, все предугадывающее и обеспечивающее для всех; грядущая жизнь; счастливые награды справедливых; в наказание нечестивых; и святость общественного договора и законы.Что касается запрещенных догматов веры, то я ограничиваю себя к одному: нетерпимость. Нетерпимость характеризует религиозные убеждения мы исключили.

От Жан-Жака Руссо, Contrat social ou Principes du droit politique (Париж: Garnier Frères 1800), стр. 240332, пасс. Перевод Генри А. Майерса.


Этот текст является частью Справочника по современной истории в Интернете. Справочник представляет собой собрание материалов, находящихся в общественном достоянии и разрешенных для копирования. тексты для вводного уровня занятий по современным европейским и мировым история.

Если не указано иное, конкретная электронная форма документ является авторским правом. Разрешение предоставляется для электронного копирования, распространение в печатном виде в образовательных целях и личных использовать. Если вы дублируете документ, укажите источник. Разрешение на коммерческое использование Справочника не предоставляется.

(c) Пол Халсолл, август 1997 г.


Проект «Справочники по истории Интернета» находится на историческом факультете Фордхэмского университета в Нью-Йорке.Интернет Medieval Sourcebook и другие средневековые компоненты проекта находятся по адресу Университетский центр Фордхэма для средневековых исследований. IHSP признает вклад Фордхэмского университета, Факультет истории Фордхэмского университета и Фордхэмский центр средневековых исследований в предоставление веб-пространства и серверной поддержки для проекта. IHSP — это проект, независимый от Фордхэмского университета. Хотя IHSP стремится соблюдать все применимые законы об авторском праве, Фордхэмский университет не институционального владельца и не несет ответственности в результате каких-либо юридических действий.

© Концепция и дизайн сайта: Пол Халсолл создан 26 января 1996 г. : последняя редакция от 20 января 2021 г. [CV]

 

Исторический контекст для «Об общественном договоре»

«Рассуждение о неравенстве»  концепция естественного человека — как неиспорченного социальными институтами и системами искусственных различий — находится на заднем плане более поздней работы Руссо, «Об общественном договоре ».    Как Платон и Макиавелли до него, Руссо отказывался отделять интересы политики и этики от вопросов образования.Итак, в то время как «Рассуждение » Руссо рассматривает человеческую природу, его последующие работы «Эмиль » и «Об общественном договоре» (оба опубликованы в 1762 году) исследуют тип образования и политического порядка, наиболее подходящие для этой природы.

Массовые расстрелы в Нанте, 1793 год. (Wikimedia Commons) Хотя он умер за 11 лет до Французской революции, работы Руссо часто обвиняли в чрезмерности.

Локус демократической политической власти находится в центре  Об общественном договоре, , в котором Руссо выдвигает общеизвестно сложную концепцию: «общая воля. «Как он это объясняет, общая воля — это явно не то, что можно было бы ожидать от демократического обсуждения и голосования, т. е. сумма всех индивидуальных предпочтений или консенсус большинства. Скорее, общая воля — это что-то вроде общего блага, или общее благополучие, но безотносительно к частным, эгоистичным интересам людей.  Это ставит дилемму:  Как может реальное демократическое государство, подобное тому, которое описывает Руссо, законно разрешать конфликты между личностью и обществом? посвящен этому вопросу, хотя ответ Руссо не удовлетворил многих критиков как в его время, так и в наше время.

В свете радикальной критики Руссо не только существующих социальных и политических институтов, но и коллег-мыслителей, отстаивающих основанные на разуме альтернативы, ученые давно спорят, является ли Руссо философом Просвещения или анти-Просвещения. Пожалуй, правильнее всего будет охарактеризовать его мысль как объединяющую движения Просвещения и Романтизма. Написанные в эпоху, когда люди были совершенно очарованы идеей, что все человеческие проблемы можно решить с помощью разума, произведения Руссо подчеркивают непредвиденные проблемы, которые могут возникнуть, когда потенциальные реформаторы и революционеры игнорируют человеческую природу и силу аффекта. Руссо утверждал бы, например, что разум порождает эгоцентризм и отчуждает людей друг от друга. А в «Общественном договоре» , он утверждает, что поэтому мы должны пересмотреть наше понимание демократической политики.

Как и эпоха, и сам автор, творчество Руссо не поддается четкой классификации. Изменения, которые вызвал 18-й век, были катастрофическими для тех, кто жил в то время, и основополагающими для современного мира, который мы знаем сегодня. От движения огораживания в Англии и войны за австрийское наследство до эпохи просвещенных монархов контекст жизни и времени Руссо находит свое отражение как на страницах, так и между строк его произведений.Сообщается, что Наполеон сказал о Руссо: «Для мира во Франции было бы лучше, если бы этого человека никогда не существовало». Увы, он был не первым и не последним, кто столкнулся с провокационной иронией и двусмысленностью мысли Руссо.

 

Автор Сет Дэвид Халворсон, факультет философии, Колумбийский университет.

Проконсультированы

Leo Damrosch, беспокойный Genius

Rartgege Encyclopedia философии

Cambridge Companion в Руссо

ROSSEAU, Социальный договор (1762)

 

ТЕМА ПЕРВОЙ КНИГИ

{1}ЧЕЛОВЕК рождается свободным; а также везде он в цепях.Человек считает себя господином других и все еще остается большим рабом, чем они. Как произошло это изменение? я не знаю. Что может сделать его законным? Этот вопрос, я думаю, я могу отвечать.

 

ПЕРВЫЕ ОБЩЕСТВА

{2}самое древнее из всех обществ, и единственное, что естественно, это семья: и даже дети остаются привязанными к отцу только до тех пор, пока они нуждаются в нем для своего сохранения.Как только эта потребность прекращается, естественная связь растворяется. Дети, освобождены от послушания, которое они должны были отцу, и отец, освобожденный от заботы, которую он должен был своим детям, вернуться в равной степени к независимости. Если они остаются едиными, они остаются таковыми уже не естественно, а добровольно; а также тогда сама семья сохраняется только по соглашению.

{3}Эта общая свобода вытекает из природы человека. Его первый закон заключается в обеспечении для его собственного сохранения его первые заботы — это те, которыми он обязан самому себе; и, как только он достигает лет усмотрения, он является единственным судьей надлежащие средства для сохранения себя и, следовательно, становится своим собственным хозяином.

{4}Семью можно назвать первой моделью политических обществ: правитель соответствует отцу, а народ детям; и все, рожденные свободными и равными, отчуждают свою свободу только ради собственной выгоды. Вся разница в том, что в семье любовь отца к своему дети платят ему за заботу, которую он о них проявляет, в то время как в государстве удовольствие от командования заменяет любовь, которую вождь не может иметь для народов под ним. . . .

 

ПРАВО СИЛЬНОГО

{5}Сильнейший никогда не бывает сильным достаточно, чтобы всегда быть господином, если только он не превращает силу в правоту, и послушание в долг. Отсюда право сильнейшего, которое, хотя и все кажущееся ироничным, на самом деле заложено в качестве основного принципа. Но неужели мы никогда не получим объяснения этой фразы? Сила – это физическое власть, и я не вижу, какой моральный эффект она может иметь.Поддаться силе является актом необходимости, а не воли, в лучшем случае актом благоразумия. В каком смысле это может быть обязанностью?

{6}. . . . Если мы должны повиноваться волей-неволей, нет нужды повиноваться, потому что мы должны; и если нас не принуждают подчиняться, мы не обязаны это делать. Четко, слово «право» ничего не добавляет к силе: в этом отношении оно означает совершенно ничего.

{7}. . . . Всякая сила исходит от Бога, я признаю; но так бывает со всякой болезнью: что значит, что нам запрещено вызывать врача? Разбойник удивляет я на опушке леса: не должен ли я просто отдать свой кошелек по принуждению; но даже если бы я мог удержать его, обязан ли я по совести отказаться от него? Ведь пистолет, который он держит, тоже сила.

{8}Тогда признаем, что сила не создает права и что мы обязаны подчиняться только законным властям. . . .

 

СОЦИАЛЬНЫЙ ДОГОВОР

{9}Я ПРЕДПОЛАГАЮ, что мужчины достигли точка, в которой препятствия на пути их сохранения в государстве природы показывают, что их сила сопротивления больше, чем ресурсы в распоряжении каждого человека для его поддержания в этом состоянии.Это первобытное состояние больше не может существовать; и человеческий род погибнет если только он не изменил свой образ существования.

{10}Но поскольку люди не могут порождать новые силы, они только объединяют и направляют существующие, у них нет других средств для сохранения себя, кроме формирование путем объединения суммы сил, достаточно большой, чтобы преодолеть сопротивление. Они должны привести их в действие с помощью единого мотива. власть и заставить действовать согласованно.

{11}Эта сумма сил может возникнуть только тогда, когда несколько человек собираются вместе: но так как сила и свобода каждого человека являются главными орудиями его самосохранения, как он может заложить их, не нанося вреда своему собственному интересы и пренебрегая заботой о себе? Эта трудность, в его отношение к моему настоящему предмету, может быть выражено в следующих терминах:

{12} «Проблема состоит в том, чтобы найти форму ассоциации, которая будет защищать и защищать со всей общей силой личность и имущество каждого ассоциироваться, и в которой каждый, объединяясь со всеми, может все же подчиняться только себе и оставаться таким же свободным, как прежде.» Это фундаментальная проблема, решение которой Общественный договор обеспечивает решение.

{13}Положения настоящего договора определяются характером акта что малейшее изменение сделает их напрасными и неэффективными; так что, хотя они, возможно, никогда официально не формулировались, они везде одно и то же и везде молчаливо признается и признается, пока, при нарушении общественного договора каждый восстанавливает свои первоначальные права и возобновляет свою естественную свободу, теряя при этом обычную свободу в пользу от которой он отрекся.

{14}Эти положения, если их правильно понять, можно свести к одному — полное отчуждение каждого товарища вместе со всеми его правами на все сообщество; ибо, во-первых, каждый отдает себя абсолютно, условия одинаковы для всех; а раз так, то нет кто-то заинтересован в том, чтобы сделать их обременительными для других.

{15}Кроме того, отчуждение безоговорочно, союз совершенен как это может быть, и ни один партнер не может больше ничего требовать: ибо, если отдельные лица сохраняли определенные права, так как не было бы общего начальника решать между ними и публикой, каждый, будучи в одном вопросе своим судья, просил бы быть таким на всех; таким образом, естественное состояние будет продолжаться, и ассоциация неизбежно станет недействующей или тиранической.

{16}Наконец, каждый человек, отдавая себя всем, не отдает себя никому; и поскольку нет компаньона, над которым он не приобретает такого же права поскольку он уступает другим вместо себя, он получает эквивалент за все, что он потери, и увеличение силы для сохранения того, что он имеет.

{17}Если мы отбросим из общественного договора то, что не является его сущностью, мы обнаружим, что оно сводится к следующим терминам:

{18} «Каждый из нас объединяет свою личность и всю свою силу под высшее направление всеобщей воли, и, в нашем корпоративном качестве, мы принимаем каждого члена как неделимую часть целого.»

{19}Немедленно вместо личности каждой договаривающейся стороны, этот акт ассоциации создает моральное и коллективное тело, состоящее из много членов, поскольку собрание содержит голоса, и получение от этого акта своего единство, его общая идентичность, его жизнь и его воля. Этот публичный человек, так образовано объединением всех других лиц. . . [называется] Суверенным, когда активный.

 

ПОВЕРЕННЫЙ

{20}.. . Суверен, полностью сформированный из индивидуумов, составляющих его, не имеет и не может иметь никаких интересов, противоречащих их интересам; и следовательно суверенная власть не должна давать никаких гарантий своим подданным, потому что она тело не может желать причинить вред всем своим членам. Мы также увидим позже, что это не может повредить никому в частности. Государь, только по добродетели того, что есть, всегда так и должно быть.

{21}Это, однако, не относится к отношению субъектов к Суверен, который, несмотря на общий интерес, не имел бы такой гарантии, которая они выполнили бы свои обязательства, если бы оно не нашло средств гарантировать сама их верность.

{22}На самом деле каждый человек, как мужчина, может иметь определенную волю, противоположную или непохожие на общую волю, которую он имеет как гражданин. Его особый интерес может говорить с ним совершенно иначе, чем обычный интерес: его абсолютное и естественно независимое существование может сделать его смотреть на то, что он должен общему делу, как на безвозмездный вклад, утрата которого причинит меньше вреда другим, чем его уплата обременительный для себя; и, что касается морального лица, которое составляет государство как persona ficta , потому что не человек, он может пожелать пользоваться правами гражданства, не будучи готовым выполнять обязанности предмета. Сохранение такой несправедливости не могло не свидетельствовать уничтожение политического тела.

{23}Для того, чтобы общественное соглашение не было пустой формулой, оно молчаливо включает в себя начинание, которое одно только может придать силу остальным, что всякий, кто откажется повиноваться общей воле, будет принужден к этому всем телом. Это означает не что иное, как то, что он будет вынужден буть свободен; ибо это условие, которое, предоставляя каждому гражданину его страны, ограждает его от всякой личной зависимости.В этом ключ к работе политической машины; уже одно это узаконивает гражданское предприятия, которые без него были бы абсурдными, тираническими и ответственными к самым ужасным злоупотреблениям.

 

ГРАЖДАНСКОЕ ГОСУДАРСТВО

{24}ПРОХОД от естественного состояния в гражданское производит очень заметное изменение в человека, заменив в его поведении инстинкты справедливостью и дав действия нравственности, которой им раньше не хватало. Только тогда, когда голос обязанность заменяет физические импульсы и право аппетита, человек, который до сих пор считал только себя, обнаруживает, что вынужден действовать на разных принципах, и посоветоваться со своим разумом, прежде чем слушать его склонности. Хотя в этом состоянии он лишает себя некоторых преимущества, которые он получил от природы, он получает взамен другие, столь же великие, его способности так стимулированы и развиты, его идеи так расширены, его чувства так облагородили, и вся его душа так возвысилась, что, не злоупотребления этим новым состоянием часто низводят его ниже того, что он оставил, он был бы обязан постоянно благословлять тот счастливый момент, который застал его из него навеки и вместо глупого и лишенного воображения животного сделал он разумное существо и человек.

{25}Давайте составим весь счет в терминах, легко соизмеримых. Какой мужчина теряет по общественному договору, является его естественной свободой и неограниченным правом ко всему, что он пытается получить и получает; то, что он получает гражданская свобода и право собственности на все, чем он владеет. Если мы будем чтобы не ошибиться в сопоставлении одного с другим, мы должны четко различать естественную свободу, которая ограничена только силой индивидуальная, от гражданской свободы, которая ограничена общей волей; а также обладание, которое является лишь следствием силы или правом первой оккупант, из имущества, которое может быть основано только на положительном титуле.

{26}Кроме всего этого, мы могли бы добавить, что человек приобретает в гражданское состояние, нравственная свобода, которая одна только и делает его по-настоящему хозяином самого себя; ибо простой порыв аппетита есть рабство, а повиновение закону то, что мы предписываем себе, есть свобода. Но я уже сказал тоже много на эту тему, и философское значение слова «свобода» нас сейчас это не касается.

 
ЧТО СУВЕРЕНИТЕТ НЕОТЪЕМЛЕМ

{27}.. . Я утверждаю, что суверенитет, будучи не чем иным, как осуществлением общей воли, никогда не может быть отчужден, и что Государь, являющийся не что иное, как коллективное существо, не может быть представлено иначе как самим собой: сила действительно может быть передана, но не воля.

{28}В действительности, если не исключено, что конкретная воля может согласоваться какой-то момент с общей волей, это по крайней мере невозможно для соглашение должно быть прочным и постоянным; ибо особая воля стремится, по самой своей природе — к пристрастности, тогда как общая воля стремится к равенству.Еще более невозможно иметь какую-либо гарантию этого соглашения; для даже если бы оно существовало всегда, то было бы следствием не искусства, а шанс. Государь действительно может сказать: «Я сейчас действительно сделаю то, что это человек хочет, или, по крайней мере, то, что он говорит, что он хочет»; но он не может сказать: «Что он хочет завтра, я тоже хочу», потому что это абсурдно для воля связать себя на будущее, и ни от какой воли не требуется согласие на все, что не во благо существа, которое желает.Если то народ обещает просто повиноваться, тем самым растворяет себя и теряет то, что делает его народом; в тот момент, когда существует мастер, больше не Суверен, и с этого момента политическое тело перестало существовать.

{29}Это не означает, что приказы правителей не могут считаться общими волеизъявлений, пока суверен, имея право противостоять им, не возражает. В таком случае всеобщее молчание принимается за согласие народа.Это будет объяснено позже.

 

ОШИБОЧНА ЛИ ГЕНЕРАЛЬНАЯ ВОЛЯ

{30}ЭТО следует из того, что прошло до того, что общая воля всегда права и стремится к обществу преимущество; но из этого не следует, что рассуждения людей всегда одинаково правильно. Наша воля всегда для нашего же блага, но мы не всегда видеть, что это такое; народ никогда не развращается, но часто обманута, и в таких случаях только кажется, что она хочет зла.

{31}Часто существует большая разница между волей всех и общая воля; последний учитывает только общий интерес, в то время как первый принимает во внимание частный интерес и представляет собой не более чем сумму частных волеизъявлений: но отнимите от этих самых волеизъявлений плюсы и минусы, отменяющие друг друга, и общая воля остается как сумма различия. . . .

 

 

PLSC 114 — Лекция 20 — Демократия и участие: Руссо, Общественный договор, I-II

PLSC 114 — Лекция 20 — Демократия и участие: Руссо, Общественный договор, I-II

Глава 1. Введение: общественный договор и общая воля [00:00:00]

Профессор Стивен Смит:  Так много нужно сказать, а времени так мало. Сегодня я хочу поговорить о всеобщей воле, о самом важном вкладе Руссо в политологию, а также о наследии Руссо и о том, что он значил для мира, для формирования которого он так много сделал.Но я хочу начать сначала с общей воли, которая является его ответом на проблемы цивилизации или политическую проблему Второго дискурса , о которой мы говорили на прошлой неделе, проблемы неравенства, проблемы amour-propre , проблема нашего всеобщего недовольства. Общественный договор является его ответом на проблему естественной свободы. В некотором смысле это так, потому что для Руссо природа, говорит он нам, не дает никаких стандартов или указаний для определения того, кто должен править. В отличие от Аристотеля, человек здесь не является политическим животным, и заметьте, что когда Руссо говорит об общественном договоре во всеобщей воле как об основании всякой легитимной власти, он буквально имеет в виду, что все стандарты справедливости и права берут свое начало в воля в этом уникальном человеческом свойстве воли или свободы действий. Это освобождение воли от всех трансцендентных источников или стандартов, которые можно найти в природе, в обычаях, в откровении или в любом другом источнике. Освобождение воли от всех этих источников и есть как бы истинный центр тяжести философии Руссо.Это мир, который начинает подчеркивать примат и приоритет воли, моральная точка зрения, которую я хочу указать несколько позже, находит свое, во многом, очень сильное выражение в философии Иммануила Канта.

Но, учитывая либертарианскую концепцию Руссо о человеческой природе, его описание действительного механизма общественного договора может показаться нам чем-то неожиданным. Проблема, ответом на которую является формула всеобщей воли, сжато поставлена ​​Руссо в книге I, главе 6 «Общественного договора» . «Найдите такую ​​форму ассоциации, — пишет он, — которая защищает и оберегает со всей общей силой личность и имущество каждого товарища и посредством которой каждый, соединяясь со всеми, повинуется только самому себе и остается таким же свободным, как прежде. ” Это, по его словам, основная проблема, решением которой является общественный договор. Это утверждение, известное утверждение, Книга I, глава 6, действительно содержит две части, заслуживающие пристального внимания.

В первой части говорится — в первой части этого пункта говорится, что целью договора является охрана и защита общей силой имущества и личности каждого члена.Пока что, подумайте об этом, это полностью согласуется с утверждением Локка или даже с утверждением Гоббса о том, что целью общества является защита безопасности или жизни, свободы и имущества каждого из его членов. Тем не менее, Руссо добавляет к этой локковской или либеральной оговорке, можно сказать, второе и более отчетливо руссоанское утверждение, а именно, что договор должен обеспечивать не только условия взаимной защиты и сохранения личности и собственности, но и то, что в объединении друг с другом, говорит он, каждый человек подчиняется только самому себе и тогда, говорит он, «остается таким же свободным, как и прежде. Но как это возможно, мы хотим знать. Разве суть общественного договора не в том, что мы отказываемся от части нашей естественной свободы, чтобы гарантировать взаимный мир и безопасность? Как же нам оставаться такими же свободными, какими мы были прежде, и, как он говорит, подчиняться только своему, что участник подчиняется только самому себе.

Во многом это парадокс или, как он это называет, фундаментальная проблема, решением которой является его контракт. Руссо дает следующий ответ; он говорит: «При правильном понимании все эти положения сводятся к одному.А именно, — говорит он, — полное отчуждение каждого товарища вместе со всеми его правами перед всем сообществом». Полное отчуждение каждого ассоциированного со всеми его правами всему сообществу. И эти две фразы, «полное отчуждение» и «все сообщество», очевидно, являются здесь центральными. Во-первых, все люди должны полностью отдаться общественному договору, чтобы условия договора были равны для всех. Оговорка о полном отчуждении, так сказать, является способом Руссо обеспечить, чтобы условия договора были одинаковыми для всех. Но, во-вторых, когда мы отчуждаем себя, важно, говорит он, чтобы это было сделано или отдано всему сообществу, ибо только тогда он хочет спорить, обязан ли индивид не какой-либо частной воле или какой-либо частной ассоциации, или другому лицу, но общей воле, воле всего общества.

Общественный договор есть основа всеобщей воли, которая, по Руссо, является единственно законным сувереном. Не короли, не парламенты, не представительные собрания, не президенты, а общая воля всего общества есть единственный общий суверен, доктрина знаменитого учения о том, что мы называем суверенитетом народа или народным суверенитетом.Так как все объединяются, чтобы составить эту волю, то, когда мы полностью отдаемся ей, хочет он возразить, мы не делаем ничего, кроме того, что повинуемся самим себе. Другими словами, суверен — это не какая-то отдельная третья сторона, созданная договором, а скорее суверен — это просто народ в целом, действующий в своем коллективном качестве, народ в своем коллективном качестве. Теперь вы можете предположить, что здесь что-то глубоко не так. Иными словами, от в высшей степени индивидуалистического набора предпосылок, где каждый человек озабочен только естественным состоянием или в преддоговорной традиции только защитой своей жизни, личности и собственности, Руссо, кажется, ведет нас к строго регламентированному и коллективизированному заключению, когда индивид отдает практически все свое существо воле сообщества.Каким образом это делает нас такими же свободными, как прежде? Каким образом мы остаемся свободными и повинуемся только себе? Кажется, это проблема. Является ли формула всеобщей воли Руссо рецептом или формулой свободы, или это рецепт тирании большинства того типа, который впоследствии анализировал Токвиль, который мы увидим после разрыва?

Руссо парадоксальным образом хочет сказать, что только благодаря этому тотальному отчуждению мы остаемся свободными. Почему это? Почему это? Потому что он хочет доказать, что никто не зависит от воли другого. Народ своими действиями установил новый тип суверена, общую волю, которая, по его словам, не является, строго говоря, суммой, аддитивной суммой индивидуальных воль или отдельных частей, но больше похожа на общий интерес или рациональную волю. , если вы хотите использовать такую ​​кантианскую формулировку, рациональная воля сообщества. Поскольку все мы содействуем формированию этой всеобщей воли, когда мы подчиняемся ее законам, мы делаем, хочет он сказать, не больше, чем повинуемся самим себе. Руссо описывает этот новый вид свободы, которого мы достигаем благодаря общей воле.Он хочет сказать, что это в некотором роде приводит к радикальному преобразованию самой человеческой природы. Свобода гражданина при всеобщей воле есть не свобода естественного состояния, не свобода делать все, что мы захотим, все, что позволяет нам делать наша воля и сила, но это свобода нового рода, которую он называет моральной свободой, свободой делать то, что повелевает закон.

Переход от естественного состояния к гражданскому состоянию, пишет он, переход от естественного состояния к гражданскому состоянию производит в человеке замечательную перемену. Ибо оно заменяет в его поведении инстинкт справедливостью и придает его действиям нравственное качество, которого им раньше не хватало. И Руссо продолжает это утверждение следующим образом. «Что человек теряет из-за общественного договора, так это его естественную свободу и безусловное право на все, что его соблазняет и что он может приобрести. То, что он приобретает, — это гражданская свобода и право собственности на все, чем он владеет, но — и здесь я думаю, что это решающий аргумент или решающий пункт, но он пишет — к предыдущим приобретениям», то есть к гражданской свободе, «можно добавить приобретение моральной свободы, которая одна, — говорит он, — делает человека по-настоящему хозяином самого себя.Ибо быть движимым одним только желанием есть рабство, а повиновение закону, который сам себе установил, есть свобода». Это замечательное заявление. «Послушание закону, который сам себе предписываешь, есть свобода». Это моральная свобода, которая создается и возможна только благодаря общественному договору, и последствия этого, моральные и политические последствия этого утверждения огромны. Именно здесь, во многих отношениях, Руссо наиболее сильно и резко расходится со своими раннесовременными предшественниками.

Рассмотрим следующее. Для Гоббса и Локка свобода означала ту сферу человеческого поведения, которая не регулируется законом. Вспомните 21-ю главу « Левиафан », где Гоббс говорит, что «там, где закон молчит», предопределено его термином, «где закон молчит, гражданин волен делать все, что он или она хочет делать». Свобода начинается, так сказать, там, где закон молчит. Но для Руссо закон — это самое начало нашей свободы. Там, где закон молчит, у нас может быть своего рода естественная свобода, но наша моральная свобода, мы свободны в той мере, в какой мы являемся участниками законов, которым мы, в свою очередь, подчиняемся.Свобода означает действовать в соответствии с самоустановленным законом. Радикально иное понимание того, в чем состоит свобода, кажется, лежит в основе различия между, можно сказать, Гоббсом и Локком, с одной стороны, и Руссо, с другой; это разница между двумя очень разными концепциями свободы. Их можно было бы назвать соответственно либеральными и республиканскими, республиканцами с маленьким «р», конечно, или даже демократическими, если хотите. Для либералов, следующих традиции Гоббса и Локка, опять же, свобода всегда означала сферу частной жизни, куда не вторгается ни закон, ни другие люди.Вот почему разделение публичной и частной сфер всегда было для либералов таким священным, потому что только в частной сфере, только в той сфере гражданского общества, куда государство не вмешивается, личность действительно и по-настоящему свободна. Но для республиканской теории свободы, наиболее могущественным современным представителем которой является Руссо, это разделение публичного и частного есть лишь упражнение в том, что можно было бы считать личным эгоизмом. Задача, скорее, состоит в том, чтобы создать сообщество, в котором личность и общественный интерес не противоречат друг другу, где личность не мыслит себя как существо отдельное от социального тела.Это свобода гражданина, по Руссо, который принимает активное участие в определении законов своего собственного сообщества.

Целью Руссо, говорящего это и написавшего это, кажется, состоит в том, чтобы вернуть к жизни понятие, которое, по его мнению, бездействовало, дремало веками, и это понятие — гражданин. По его словам, последними людьми, которые действительно знали, что такое гражданин, были римляне. В сноске, опять же к Книге I, главе 6, он указывает, в какой степени истинное значение слова гражданин утрачено в современных предметах.«Большинство современных людей, — пишет он, — принимают город за город, а буржуа за гражданина». Подумайте об этом. Большинство принимают буржуа за гражданина. Современный мир почти не дает примеров того, что такое гражданин, и поэтому Руссо необходимо вернуться к истории античности, особенно к Риму и Спарте, чтобы найти образцы гражданства. Только в этих обществах можно найти дух самопожертвования и преданности общему благу, своего рода патриотическую преданность, на которой основывается гражданство.Если бы я мог взять, возможно, самый запоминающийся пример истинного гражданина Руссо, то он взят из примера, который он берет у римского писателя Плутарха, который он использует на первых страницах своей книги . читать в другое время.

Здесь он рассказывает незабываемую историю для всех, кто когда-либо читал émile . «Женщина-спартанка, — пишет он, — имела пять сыновей в войске и ждала известий о битве», имела пять сыновей в войске и ждала известий о битве.«Приходит илот, рабыня, дрожит, она спрашивает у него новости. «Ваших пятерых сыновей убили», — отвечает илот. — Низший раб, разве я тебя об этом спрашивал? — Мы одержали победу, — говорит он. Мать бежит в храм и благодарит богов». Здесь, для Руссо, был древний гражданин. Пример одновременно ужасный и возвышенный, каким он, конечно же, хочет, чтобы он был. Вот пример того, что такое настоящий гражданин. Вопрос, когда вы рассматриваете эту возможность, заключается в том, ведет ли идея Руссо о свободе гражданина, свободе жить в соответствии с самоустановленным законом, к более высокой форме благородства, более высокой, чем низкое преследование собственных интересов. как хочет Руссо.Он хочет снова возвеличить политику, ведя к более высокой форме дворянства, или это приводит к новому роду деспотизма, деспотизму закона, деспотизму повиновения всеобщей воле, и, конечно, в основе этого зловещего прочтения Руссо лежит знаменитое или, может быть, гнусное утверждение, что не только всеобщая воля является источником свободы, но и что всякий, кто повинуется, кто отказывается повиноваться, всеобщая воля может быть в его знаменитой формулировке, может быть принужден к свободе. Что любой, кто не подчиняется ему и подвергается наказанию или может быть, так сказать, принужден к свободе.Напомним, что это концепция свободы, которая, опять же, почти противоположна тому, что мы могли бы снова назвать либеральной традицией. Взгляд, который, опять-таки несколько парадоксальным образом, был дан, очень мощная формулировка Гоббса. Я хочу прочитать отрывок из Гоббса, который я прочитал пару недель назад и который, как мне кажется, резко контрастирует с отрывком Руссо.

Опять же, в главе 21 Левиафана  Гоббс пишет: «Афиняне и римляне были свободны, то есть они были свободными содружествами.Не то, чтобы какой-то конкретный человек имел право сопротивляться своим представителям, но их представители имели право сопротивляться другим людям или вторгаться в них». Гоббс ясно говорит, что античная свобода была свободой коллектива; это не была свобода личности. «Свобода властей, — как он говорит, — сопротивляться или вторгаться в других людей». На башнях города Лукка написано: помните, что в великих буквах наших дней слово libertas  и все же, продолжает он, «никто не может отсюда заключить, что конкретный человек имеет больше свободы или иммунитет от службы государству там, чем в Константинополе. То есть свобода для Гоббса состоит, как он выражается, в освобождении от службы, в освобождении от службы, и по этой причине нет оснований полагать, что кто-либо свободнее в республиканском городе Лукка, имеющем libertas на стене, чем в Константинополе. Кажется, уже за 100 или около того лет до Руссо это предлагает мощную альтернативу его взгляду на свободу.

Точка зрения Гоббса, как и точка зрения Руссо, крайняя, и в этом во многом заключается сила этих двух взглядов.Взгляд Гоббса на свободу есть иммунитет от службы, взгляд Руссо состоит в том, что свобода состоит, можно сказать, только в служении. Наша свобода начинается там, где начинается закон. Опять же, в основе этого лежат два радикально разных взгляда на роль политического участия в законотворчестве. Для Руссо, опять же, законы легитимны только в том случае, если каждый имеет прямое участие в их создании. Это не означает, что мы все согласны с результатом, но только в том случае, если у нас есть какая-то доля или голос в их создании. С другой стороны, для Гоббса, Локка, авторов федералистских статей прямое участие гражданина в законотворчестве явно является второстепенным или второстепенным благом.Законодательством лучше занимаются избранные из избирателей лица, являющиеся, так сказать, агентами или представителями народа. Именно это авторы-федералисты считали большим достижением современной политической науки, доктрины представительства. Гораздо важнее для авторов-федералистов, а также для Локка, Гоббса и этой традиции, чтобы законы были общеизвестны, чтобы они применялись беспристрастными судьями, а не были прямым выражением всеобщей воли.Во многом в основе либеральной концепции права лежит определенное недоверие к коллективному разуму или коллективному суверенитету людей. Это слишком громоздкий во многих отношениях, а также слишком опасный механизм, позволяющий собирать людей вместе для принятия решений по вопросам, представляющим общественный интерес. Это лучше оставить по этой традиции представителям. Руссо, очевидно, не мог не согласиться. Можно сказать, что Руссо делает героические и неразумные предположения о человеческой природе. Почему мы хотим постоянно или часто собираться вместе для принятия решений, обсуждения и обсуждения вопросов, представляющих общественный интерес? Большинство людей, как мы знаем, достаточно трудно просто заставить большинство людей выйти на голосование, почему мы хотим участвовать в бесконечных дебатах о чем-то вроде собрания совета колледжа, пытаясь обсудить, что делать, покупать или нет? новый набор гантелей для тренажерного зала.Это дискуссия, которая будет продолжаться часами и часами, а может быть, даже неделями. Разве люди не хотят, чтобы их оставили в покое? Руссо, опять же, кажется, в некотором роде делает необоснованные предположения о человеческой природе и нашей способности участвовать в дебатах.

Но Руссо скажет вам, что он вовсе не идеалистичен. По его словам, он исходит из предположения о людях такими, какие они есть. Если все, о чем он хочет сказать, не вовлечены в процесс законодательства, вы не можете знать, что законы будут выражением вашей воли, а не просто частной или корпоративной волей какого-либо отдельного лица или посреднической организации. Вы окажетесь в состоянии зависимости и рабства от воли других. И что на самом деле является проблемой для Руссо, так это свобода от зависимости от какой-то фракции, какого-то интереса или какой-то ассоциации, которую мы сегодня стали называть группами интересов, в некотором роде. Руссо апеллирует не к нашему альтруизму, а, скорее, к нашему эгоизму. Наше желание, наше личное или эгоистичное желание сохранить нашу свободу и противостоять умышленному господству над ней других. Пока все это во многом очень абстрактно, и Руссо намеренно излагает свой план всеобщей воли весьма абстрактным и полутехническим языком.

Глава 2. Применение общей воли [00:25:04]

Но он обращается к вопросам, особенно в Книге III, о том, как на самом деле применяется общая воля. Как это применяется? Здесь Руссо гораздо более конкретен в социологическом и так далее отношении условий, при которых может возникнуть всеобщая воля или всеобщая воля. Во-первых, общая воля может действовать только в небольших государствах размером с древнюю республику. В одном месте, в одном особенно заметном месте общественного договора, говорит он, только островная страна Корсика является сегодня местом, где может утвердиться всеобщая воля.Современное национальное государство, как мы его себе представляли, слишком велико и рассредоточено, чтобы определять общую волю. Такое государство, такие большие государства неизбежно повлекут за собой значительную степень социального неравенства богатства, положения, а при таком неравенстве не может быть общей воли. Наконец, или вдобавок, такое государство, в котором действует общая воля, должно было бы в некотором смысле избегать соблазнов торговли и роскоши, поскольку они влекут за собой, опять же, крупномасштабное неравенство.Его идеальный город представляется своего рода аграрной демократией, небольшим аграрным обществом.

Но в то же время может сложиться впечатление, что только прямая демократия удовлетворила бы требованиям Руссо к всеобщей воле, и все же мы находим, что это не совсем так. В Книге III, которую, я надеюсь, вы прочитаете с некоторым вниманием, он демонстрирует удивительную гибкость в отношении форм правления, которые могут подходить для различных физических условий, различных климатических условий, различных топографий и так далее. В главе о демократии он даже замечает: «Если бы существовал народ Божий, который бы управлял собой демократически», а затем добавляет: «Такое совершенное правление не годится для людей». Таким образом, он скептически относится к возможности прямой демократии, и под этим он подразумевает демократию не только там, где люди издают законы, принимают, создают законы, но и где они несут ответственность также за отправление закона, исполнение или обеспечение соблюдения законов. закон. Он очень скептически относится к такой демократии.Опять же, демократии возможны только при очень, очень особых уникальных обстоятельствах; в противном случае возможна или даже желательна аристократия, монархия, какое-то даже смешанное правление.

Он настаивает на разделении властей почти по тем же причинам, что и у Локка. Людей, творящих законы, не следует обвинять, нести ответственность за их исполнение и обеспечение соблюдения, и на протяжении всей этой части книги Руссо, кажется, ведет диалог с неназванным соперником, которого он иногда просто называет известным автором. Автором этим, разумеется, является Монтескье, автор « Духа законов» . Это вышло в 1755 году, и Монтескье  был, конечно, известен тем, что утверждал, что разные формы правления должны быть адаптированы к разным климатам, разным географическим регионам, разным обстоятельствам. Во многих отношениях в Книге III Руссо, кажется, указывает или вводит очень, очень почти неруссоистский акцент на благоразумии, умеренности, гибкости, который кажется противоречащим догматическим утверждениям первых двух книг с их упором на абсолютную неприкосновенность. суверенитета.Но самое важное для Руссо то, что законодательная власть, при какой бы конституции и при каком бы правительстве она ни была, всегда принадлежала народу в его коллективном качестве. Вот почему в очень мощной главе книги III, главе 15 Руссо полностью отвергает легитимность представительного правления. Этот пассаж или эту главу уже можно рассматривать как своего рода отказ не только от Локка, локковской теории представителя, но и примерно за двадцать лет до факта федералистского аргумента в пользу представительства.

«Суверенитет, — говорит он, — никогда не может быть делегирован». Суверенитет никогда нельзя представить, его можно только выразить. Общая воля никогда не может быть делегирована кому-то другому. Если вы сделаете это, если вы делегируете полномочия для принятия законов, вы, как он хочет сказать, сделаете первый шаг на пути к тирании, потому что вы даете кому-то другому, какому-то частичному органу или ассоциации право издавать законы над вами. Правотворческая функция может легитимно выполняться только самим народом.

Глава 3.Наследие Руссо [00:30:54]

Я собираюсь пропустить кучу вещей, которые должны сделать, очень интересно, я надеюсь, что вы можете обсудить это в своих разделах, возможно, с рассказом Руссо о законодателе, экстраординарной личности, которая была ответственна в начале режимов, для формирования общего, для формирования народа и для того, чтобы как бы придать общей воле некую форму и своеобразное направление, и я также пропущу для наших целей очень интересное обсуждение гражданского богословия, которое занимает тему, самая последняя глава книги, книга IV, глава 8, где Руссо говорит о том, как должна быть приспособлена гражданская религия, чтобы вызвать любовь и послушание всеобщей воле. Я должен сказать, что именно эта глава больше, чем что-либо другое, привела к тому, что книги были сожжены и запрещены в Женеве и других местах, и за мощную атаку на христианство в этой главе. Я собираюсь пока пропустить это, чтобы взглянуть на наследие Руссо и поговорить о том, что — и я просто намеренно использую это слово во множественном числе — наследие Руссо, потому что это практически не является частью современной жизни. политическую, культурную, интеллектуальную, моральную, которая никоим образом не несет на себе печать или отпечатки пальцев Жан-Жака Руссо.

Описание Руссо законодателя, своего рода политического основателя, создающего народ, было для многих и во многих отношениях тесно связано с Французской революцией и особенно с требованием революционеров создать новую нацию, новый народ, новую соверен, новый популярный соверен во Франции. Рассмотрим следующие слова знаменитого революционера Робеспьера в его почтении к Руссо, написанные в 1791 году. Божественный человек, это Робеспьер: «Божественный человек, ты научил меня познавать самого себя. Когда я был еще молод, вы заставили меня оценить достоинство моей натуры и задуматься о великих принципах общественного порядка. Старое здание рушится, портик нового здания возвышается на его развалинах, и благодаря вам я принес в него свой камень. Прими мое почтение, каким бы слабым оно ни было, оно должно быть тебе приятно. Я хочу следовать по вашим почтенным стопам, счастливый, если в опасной карьере, которую только что открыла перед нами беспрецедентная революция. Я остаюсь неизменно верным вдохновению, которое я нашел в вашем тексте.

Вам могут сказать, что сочинения Руссо не оказали никакого влияния на Французскую революцию, что Французская революция была вызвана хлебными кризисами и экономическими проблемами и так далее; абсолютный бред. Сочинения Руссо оказали мощное влияние на идею создания нового народа и новой нации. Тем не менее, несмотря на то, что его политика кажется утопической и непрактичной, Руссо опять же оказал глубокое влияние на политику своей эпохи. При жизни к нему обращались с просьбой написать конституции для Польши и Корсики, и, конечно же, это был остров, где поколением позже родился человек по имени Наполеон Бонапарт, который пытался, можно сказать, в некотором роде расширить учение Руссо, а не только Франции, но и всей Европе под прицелом, чтобы принести демократию всей Европе под прицелом. Звучит ли это знакомо как-то в связи с происходящими сейчас событиями? Где у нас новый вид бонапартизма, может быть.

Во многих отношениях, хотя нападки Руссо на представительное правительство, казалось бы, сильно расходятся с американской Конституцией , его прославлением сельской республики, основанной на равенстве, моральной простоте, скептицизме в отношении торговли и роскоши, это должно было быть переосмыслено. — эхом отозвалось в трудах Джефферсона с его идеалом нации мелких фермеров-йоменов и, конечно же, любого читателя описания Токвиля, восхваляющего независимые поселки Новой Англии.Объяснение Токвилем этого напрямую зависело от его прочтения Руссо, мелкомасштабного эксперимента в области прямой демократии, который Токвиль видел как реальный пример политики, управляемой всеобщей волей. И когда вы читаете те первые главы из книги Токвиля о демократии в Америке о городке в Новой Англии, вы очень часто видите, как Токвиль смотрит на Америку через линзы, которые в некотором роде были созданы или сформированы Руссо.

Это влияние ощущалось на целом ряде писателей конца девятнадцатого века.Подобно Толстому, например, чье восхваление русской крестьянской жизни было вдохновлено Руссо и через Толстого, Руссо повлиял на создание движения израильских кибуцев, которое также было основано русскими евреями, находившимися под влиянием Толстого, так что у вас есть своего рода самосознание. — усиливающий цикл воздействия. Эти, можно сказать, маленькие сельские социалистические эксперименты в общинной жизни демонстрируют то же самое равенство, самоуправление, преданность общему благу, которые Руссо помог людям вообразить возможными.Однако влияние Руссо не ограничивалось политикой. Если он и был божественным человеком, как называл его Робеспьер, то не в меньшей степени им был Иммануил Кант, который утверждал, что именно чтение Руссо привело его к уважению к достоинству и правам человека; так сказал Кант. Он назвал Руссо «Ньютоном моральной универсальности». Вся философия Канта, и я надеюсь, что у вас также будет возможность прочитать кантовскую критику практического разума в каком-нибудь более позднем курсе философии, вся моральная философия Канта представляет собой разновидность углубленного и радикализированного руссоизма, в котором то, что Руссо называл общей волей, превращается в то, что Кант называет разумная воля и категорический императив.

Немаловажным из наследий Руссо было то, что после его смерти он стал героем как революции, так и контрреволюции, как возрождения римского республиканизма, так и романтизма, или, если можно так выразиться, великой руссоистки Джейн Остин, он стал защитником здравого смысла и чувствительности. Эмерсон, Торо, американский трансцендентализм с его преклонением перед природой и его протестами против своего рода омертвляющего и разлагающего влияния общества — все эти люди были прямыми наследниками Руссо.Последняя работа Руссо, книга под названием «Грезы одинокого бродяги» , заложила основу для более поздних американских классиков, таких как Уолден Понд, и поколений писателей-натуралистов, которые пришли после нее и подражали ей. Только отвернувшись от шума и дел общества, можно вернуться к тому, что предшествует обществу, к ощущению существования, к ощущению или сладости простого существования, к ощущению существования, Руссо называет это самочувствием.Он прославляет своего рода союз с природой, который ставит одинокого, одинокого путника либо выше человечества, либо ниже его. Тот тип человека, который был предвосхищен Руссо, одинокий, уже не философ в том смысле, в каком мы его понимаем. Его лучше понимать как художника или провидца. Он может претендовать на привилегированное место в обществе, потому что такой человек считает себя совестью этого общества. Его притязания на привилегии основаны скорее на повышенной нравственной чувствительности, чем на его мудрости или рациональности, и именно этот вид радикального индивидуализма, радикальная отстраненность одиночки от интересов общества является, пожалуй, самым глубоким и непреходящим наследием Руссо для нас. сегодня.Итак, на этой ноте желаю вам хорошего отдыха. Я надеюсь, что у тебя будет много индейки, и ты вернешься хорошо отдохнувшим, и самое, самое главное, что мы вернемся с победой над этой империей зла на нашем севере. Спасибо большое.

[конец стенограммы]

Вернуться к началу

Жан-Жак Руссо, «Общественный договор» — РЕЗЮМЕ Карточки

Поклонники Трансформеров могут вспомнить «Конструктиконов», группу меньших роботов, которые могли объединяться в одного большого робота: один Конструктикон был бы левая рука этого более крупного робота, другая будет правой ногой и так далее. Это тот же самый принцип, который применяет здесь Руссо. Отдельные граждане имеют собственную жизнь и волю, но, связывая себя общественным договором, они также становятся частью более широкой жизни и воли суверена. Подобно большому роботу, образованному отдельными конструктиконами, суверен не является просто суммой своих отдельных членов, Руссо рассматривает его как самостоятельную личность.

Точно так же, как каждая часть тела отвечает за работу с остальным телом и обеспечение его бесперебойной работы, каждый человек предан суверену.Однако суверен ничего не должен своим подданным, как человек ничего не должен своему мизинцу или левому колену. Мы стараемся уберечь свои пальцы и колени от вреда не потому, что связаны каким-то договором, а потому, что наши пальцы и колени являются частью нашего тела, и причиняя им вред, мы наносим вред себе. Точно так же суверен ничего не должен своим подданным, но, тем не менее, будет работать, чтобы обеспечить их благополучие.

Коммунистическую точку зрения Руссо можно понять, обратившись к его противопоставлению естественного состояния и гражданского общества. Свобода, которую мы имеем в естественном состоянии, — это свобода животных: непринужденная и иррациональная. Вступая в гражданское общество, мы учимся сдерживать свои инстинкты и действовать рационально. Выходя из нашего естественного состояния «делай, что хочешь», мы приходим к пониманию того, что нам нужны причины для оправдания наших действий. Именно эта рациональность определяет наши действия как нравственные. Рациональность и нравственность отличают нас от животных, по Руссо, поэтому, только став частью гражданского общества, мы становимся людьми.Сообщество выше индивидуума, потому что это сообщество людей, а индивидуум всего лишь одинокое животное.

Руссо противопоставляет физическую свободу следования нашим инстинктам гражданской свободе действовать рационально. В гражданском обществе мы учимся свободе самоконтроля. Таким образом, по Руссо, мы не отказываемся от своей свободы, связывая себя общественным договором; скорее, мы полностью осознаем это.

Этот фон может помочь нам понять тревожное утверждение Руссо о том, что непокорных граждан следует «принуждать к свободе». «Если мы обретаем гражданскую свободу, только вступая в гражданское общество и связывая себя общественным договором, любое нарушение этого договора будет также нарушать нашу гражданскую свободу. Мы подрываем саму нашу рациональность и нравственность, нарушая договор, который сделал нас рациональными и нравственными. Принуждая своих подданных подчиняться общественному договору, суверен, по сути, заставляет своих подданных сохранять гражданскую свободу, которая является неотъемлемой частью этого общественного договора

Если вам все это не нравится, вы не одиноки.Некоторые комментаторы дошли до того, что обвинили Руссо в тоталитаризме, хотя это несколько надуманно. Однако его представление о том, что сообщество стоит на первом месте, а отдельные лица в нем — на втором, противоречит представлениям об индивидуальной свободе, характерным для большинства современных демократий, в частности для Соединенных Штатов.

В значительной степени Руссо мотивируется опасением, что в современных государствах, где граждане не принимают активного участия в политике, они становятся пассивными свидетелями формирующих их решений, а не активными участниками. Гражданская свобода, которая приходит через активное политическое участие, — это в значительной степени свобода определять свою судьбу.

Тем не менее, если говорить о ##Французской революции##, доктрины Руссо могут быть использованы неправильно. Идеи Руссо составили идеологический костяк Французской революции, но, как ясно показывает нарастающий хаос революции, не всегда может быть ясно, как определяется всеобщая воля, и в таких случаях террор и гильотина могут стать привлекательным средством заставляя людей быть «свободными».«Хотя возлагать все крайние эксцессы Французской революции на плечи Руссо несправедливо, некоторые критики отмечают, что, хотя Руссо обычно весьма осторожен в различении силы и права, он опасно стирает это различие, говоря, что люди должны быть… вынуждены быть свободными».

Руссо не первый и не последний, кто ведет переговоры об «общественном договоре»

«50% граждан арабского мира недовольны общественными услугами в своем районе», согласно опросу Всемирного банка — что вызвало не одну, а две сессии на весенних встречах Группы Всемирного банка и Международного валютного фонда. Поэтому не случайно появление мема #BreaktheCycle появилось на другой панели Ближнего Востока и Северной Африки (БВСА) «Создание рабочих мест и улучшение услуг: новый общественный договор в арабском мире», в которой также вновь поднималась тема общественного договора в арабском мире. как в странах-импортерах, так и в странах-экспортерах нефти.

Честно говоря, было легко позаимствовать некоторые из комментариев в Твиттере из прямой веб-трансляции «Доверие, голос и стимулы: обучение на местных успехах в предоставлении услуг на Ближнем Востоке и в Северной Африке», потому что мем #BreaktheCycle относился к ежедневные жизненные трудности граждан MENA, получающих государственные услуги, при условии, что они в конечном итоге получили услуги.

Многие комментарии в Твиттере читаются как горячая линия службы поддержки для компании, допустившей ряд ошибок. Например:

  • @ayadsalman: 44% учащихся в арабском мире посещают школы с острой нехваткой учебных материалов. #Breakthecycle
  • «коммунальные услуги»? что это значит? респондент #egypt написал в опросе @WorldBankMENA #breakthecycle
  • @WorldBankMENA: Граждане арабского мира платят «васту», но в некоторых местах она незначительна, а в других — более 90%. #BreaktheCycle

Такие комментарии еще больше поддержали призыв к новому «общественному договору» во всем регионе MENA.

Новый общественный договор должен сократить субсидии на нефть, заявила главный экономист Всемирного банка по региону MENA Шанта Девараджан; декан Совета исполнительных директоров Мерза Хасан; и вице-президент Всемирного банка по региону MENA Хафез Ганем. Однако, когда его спросили, будут ли арабские страны иметь единый общественный договор, всплыло ключевое различие: Хасан сосредоточился на необходимости пересмотра нефтяных субсидий странами-экспортерами нефти, в то время как Девараджан заявил, что каждая страна MENA должна будет пересмотреть свой собственный «социальный договор». тем самым подразумевая, что не следует ожидать единообразия.

Переопределение социальных контрактов звучит великолепно в теории… и на практике. «Общественный договор» — это фраза, придуманная Жан-Жаком Руссо для описания ожиданий человека от общества и наоборот. Каким-то образом правительство берет на себя роль ключевого посредника. Однако нельзя воспринимать мысли Руссо слишком буквально, потому что его политическая философия содержала противоречивые выводы, а именно, что «аристократии, как правило, наиболее стабильны».

Учитывая политические сдвиги в арабских переходных странах, ни одно из их движений не поддерживало сохранение аристократии (Тунис, Египет, Ливия и Йемен).В частности, тунисское движение организовалось, чтобы дать отпор политической аристократии, которая также обладала значительным финансовым влиянием. На этом предостерегающем замечании PITAPOLICY вышел за рамки французского политического философа. Конечно, другие культуры должны были намекать на концепцию общественного договора до европейского Просвещения. На ум приходят несколько примеров: Абу Насир аль-Фараби и Кодекс Хаммурапи.
 
Аль-Фараби намекал на общественный договор между людьми и обществом в IX веке, что, по мнению европейских историков философии, повлияло на творчество Руссо (Источник: «Разрыв с Афинами: Альфараби как основатель »). Хотя Кодекс Хаммурапи возник в древней Вавилонии, это документ, в котором описывается, чего человек может ожидать от общества, и наоборот.

Независимо от того, горячо ли кто-то согласен или не согласен с тем, кто придумал термин «общественный договор», можно, по крайней мере, согласиться с тем, что политические философии процветают или отступают в зависимости от реакции гражданского общества на статус-кво. Судя по комментариям участников, подавляющее число родителей в странах Ближнего Востока и Северной Африки хотят разорвать порочный круг невыходов учителей на работу.Кроме того, 44% учащихся в арабских странах посещают школы с острой нехваткой учебных материалов. (Это нашло бы отклик в нескольких ассоциациях родителей и учителей в школах, расположенных всего в 10 милях от юго-восточного Вашингтона, округ Колумбия). почему ее организация «лоббирует повышение квоты для женщин в парламенте».

Политическая философия развивается, заимствует, переориентирует и переосмысливает, чтобы лучше реагировать на насущные социально-экономические проблемы общества. Поэтому нам по-прежнему не терпится увидеть, как каждая арабская страна с переходной экономикой ведет политические дебаты по экономической политике (налоги, субсидии и гранты НПО) в парламенте. Это только одна арена — хотя и медленная — где будет пересмотрен соответствующий общественный договор каждой страны. Второй ареной является государственное учреждение, ответственное за предоставление услуги. В-третьих, гражданское общество в его силах участвовать.

Первоначально этот пост появился в блоге PITAPOLICY .

 

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.