Гельвеций к а: ГЕЛЬВЕЦИЙ, КЛОД АДРИАН | Энциклопедия Кругосвет

Содержание

ГЕЛЬВЕЦИЙ, КЛОД АДРИАН | Энциклопедия Кругосвет

ГЕЛЬВЕЦИЙ, КЛОД АДРИАН (Helvétius, Claude-Adrien) (1715–1771), философ-просветитель, один из идеологов Французской революции. Родился в Париже 26 января 1715 в семье главного врача королевы. В двенадцать лет поступил в иезуитский коллеж Луи-ле-Гран, лучшее учебное заведение того времени, дававшее классическое образование. Окончив его, служил в Каене помощником своего дяди, сборщика налогов. Писал стихи, однако, если не считать аллегорическую поэму Счастье (Le Bonheur, издана посмертно в 1772), к которой он вернулся в последние месяцы жизни, оставил занятия поэзией к 1740.

В юном возрасте Гельвеций решил последовать примеру скептичного Фонтенеля, из сочинений которого почерпнул некоторые сведения об идеях Гоббса, Локка, Монтескьё и Вольтера, и благодаря этому достичь славы в литературном мире. В 1738, когда ему было всего 23, он получил должность генерального откупщика (сборщика налогов) благодаря влиянию своего отца. На этом посту он сколотил целое состояние, хотя и не был, как большинство генеральных откупщиков 17–18 вв., коррумпированным и бездеятельным чиновником. После женитьбы в 1751 оставил должность. Гельвеций и его жена Анна Катрин де Линьвиль д’Отрикур проводили время то в замке в Воре близ Ремалара, то в своем парижском особняке на улице Сен-Анн. В Воре Гельвеций имел богатые угодья и считался радушным хозяином; в Париже его салон стал известен как колыбель свободомыслия. Входил в кружок Дидро и Гольбаха.

После вынужденного ухода от дел Гельвеций в 1764 посетил Англию, а в 1765 по приглашению Фридриха II – Пруссию. В 1766 вместе с астрономом Лаландом основал Масонскую ложу наук, которая впоследствии объединяла наиболее известных ученых того времени. К 1769 Гельвеций закончил труд О человеке (De l’Homme). Середина 18 в. была эпохой изобретателей и полемистов, и такие писатели, как Руссо, Монтескьё, Вольтер, Ламетри и Кондильяк, критически анализировали сложивший общественный порядок. К трактатам по философии и исследованиям механизма сознания Гельвеций добавил свой труд

Об уме (De l’Esprit, 1758), который был запрещен Сорбонной; был отдан приказ о его публичном сожжении. Главные принципы этики Гельвеция: 1) единственным мотивом всех человеческих поступков является эгоистический интерес; 2) эгоизм выступает как первичный фактор даже в поступках чисто морального свойства; 3) критерием моральности поступка является его полезность для общества; 4) законодательство и воспитание служат приведению в гармонию, посредством вознаграждений и наказаний, индивидуального эгоизма и общественного блага. Хотя трактат Об уме был осужден папой Климентом XIII, парижским парламентом и теологическим факультетом Сорбонны, он оставался кодексом французской морали в течение 50 лет.

Труд О человеке, его умственных способностях и его воспитании (De l’Homme, de ses facultés intellectuelles et de son éducation

) был опубликован посмертно в 1772. Главную свою задачу Гельвеций видел в том, чтобы убедить законодателей и деятелей образования, что гений, добродетели и таланты (которым нации обязаны своим величием) зависят не просто от различий в органах чувств, но являются следствием образования, которое, в свою очередь, полностью зависит от характера законов и формы государственного правления. Поэтому счастье наций – в их собственных руках и зависит всецело от того, насколько серьезно они относятся к развитию образования.

Гельвеций страдал тяжелой формой подагры и умер в своем доме на улице Сен-Анн 26 декабря 1771. Сочинения Гельвеция оказали влияние на многих известных мыслителей и деятелей того времени. В Великобритании его считали прямым предшественником утилитаристов – И.Бентама и Дж.Милля.

Проверь себя!
Ответь на вопросы викторины «Философия»

Какую плату за обучение брал со своих учеников Конфуций?

Сочинения в 2-х томах т.1 (Философское наследие т.57)

Дисциплина

Логика

История философии

Онтология

Философия культуры

Философия науки

Философия образования

Философия политики и права

Философия религии

Философия сознания

Эпистемология

Эстетика

Этика

Традиции

Прагматизм

Аналитическая философия

Античность

Возрождение

Восточная философия

Немецкая классическая философия

Новое время

Русская философия

Спиритуализм

Средние века

Структурализм

Феноменология

Экзистенциализм

Клод Гельвеций кратко

Гельвеций – один из выдающихся представителей французского Просвещения и материализма. Область его главных философских интересов – это проблемы общественной жизни, места человека в обществе, соотношения человека и государства, и, в конечном итоге, счастья человека. С этими проблемами Гельвеций связывал вопросы, позволяющие, по его мнению, понять сущность человека: вопросы воспитания, культуры, образования, преодоления невежества, соотношения ума и чувств, добра и зла, проблемы общественной пользы, социальных характеристик человека и др.

Наиболее известные произведения Гельвеция

  • «Об уме»
  • «О человеке»

Природа, движение, сознание, познание в истолковании Гельвеция

Так же, как другие известные представители французского Просвещения и материализма, Гельвеций исходил из идеи объективности природы, рассматривал природу как вечную и несотворенную, а человека как часть этой природы. Природа, по Гельвецию, – это и есть материя, а материя – совокупность природных тел. Материя, считал он, находится в состоянии вечного движения, движение является неотъемлемым свойством явлений природы и причиной всего существующего. Движение для Гельвеция – это механическое перемещение, что соответствовало естественно-научным представлениям того времени, времени господства механицизма.

Сознание рассматривалось Гельвецием как свойство материи.

В теории познания Гельвеций стоял на позициях сенсуализма. Он понимал процесс познания следующим образом: «…одна чувствительность производит все наши представления. Действительно, память может быть лишь одним из органов физической чувствительности: начало, ощущающее в нас, должно по необходимости быть и началом вспоминающим», вспоминать, считал Гельвеций, значит ощущать. Что же касается ума, то он состоит в знании отношений между вещами, которое становится известным благодаря ощущениям. Поскольку все операции ума сводятся к суждениям, считал Гельвеций, постольку важно понять, что сами суждения представляют собой в конечном счете ощущения. Он писал: «Можно ли утверждать, при этом, что судить – то же самое, что ощущать? Да, отвечу я».

Человек, как утверждал Гельвеций, способен достичь истины в своих суждениях, но человек может также и заблуждаться. При этом заблуждение не является неотъемлемым свойством человеческого ума. Заблуждение представляет собой лишь случайное отклонение от истины, случайность в процессе познания, и причиной его являются внешние, случайные по отношению к уму обстоятельства: либо пагубные страсти, либо неправильное употребление слов.

Достижение истины, по Гельвецию, является основной целью познания. Прежде всего, у Гельвеция речь идет об истинах в социальном знании. Исторический прогресс философ связывал с действиями людей, основанными на истинном знании. Только такие действия оберегают людей от пагубных случайностей, считал он. В своей работе «Об уме» Гельвеций писал: «Знание какой-нибудь истины может быть не совсем удобно в известную минуту, но пройдет эта минута – и та же самая истина станет полезной на все времена для всех народов… В тот момент, когда запретят знание некоторых истин, не позволят и говорить ни об одной из них». Ложь, считал философ, не просто заблуждение, но опасное для человека и общества заблуждение, которое никогда не может привести к социальному благу.

Вместе с тем, Гельвеций прекрасно осознавал трудности не только достижения, но и утверждения в обществе истинного знания, и, особенно, истинного социального знания.

Эти основополагающие теоретико-познавательные принципы стали для Гельвеция исходными в понимании человека, его назначения, формирования общественных взглядов и позиций людей.

Учение Гельвеция о человеке и обществе

Главные проблемы, которые Гельвеций связывал с пониманием человека, истолкованием роли человека в общественном развитии, – это проблемы образования, воспитания. Сенсуалистические познавательные принципы философ переносит в сферу социального познания и утверждает их в своей концепции воспитания и образования.

Для Гельвеция человек – продукт той среды, в которой он живет с первых дней своей жизни. Гельвеций отрицает не только врожденные идеи, но и любые наследственные наклонности в человеческом сознании. Эмоции, ум – все содержание сознания определяется исключительно социальными условиями жизни человека. Понятно поэтому, что, с точки зрения философа, для того, чтобы изменить взгляды людей, а, следовательно, и их поведение, поступки, необходимо изменить социальную среду.

Гельвеций, что важно отметить для адекватного истолкования его взглядов, не был сторонником революций и переворотов, и потому все социальные изменения связывал исключительно с реформами, причем постепенными реформами, основанными на совершенствовании общественного законодательства.

Поскольку законы создаются и изменяются людьми, то, считал Гельвеций, исключительно важно, какими по своим качествам являются люди, в том числе и законодатели, а это определяется тем, каким образом формируется человеческое сознание. Для успешного развития любой страны, писал философ, необходимо воспитание всех людей в обществе на основе достигнутого истинного социального знания. В работе «О человеке» Гельвеций рассуждал: «Наука о человеке составляет часть науки о государственном управлении. Министр должен прибавить к этому знание дел. Только тогда он может издавать хорошие законы. Пусть философы проникают все дальше и дальше в глубины человеческого сердца, пусть они отыскивают здесь все принципы его движения, и пусть министр, пользуясь их открытиями, найдет им в зависимости от времени и обстоятельств удачное применение».

Гельвеций писал о том, что мера ответственности за состояние общества и успехи в совершенствовании законодательства лежит на власти, на государе. Он был убежден в том, что никакая деспотическая власть не может обеспечить успешного развития общества и утверждал, что рост социальных бедствий во всяком государстве соразмерен росту абсолютной власти.

Более того, Гельвеций был убежден так же в том, что деспотическая власть уничтожает общество. Даже великий и могущественный народ может погибнуть под игом деспотизма, который несет с собой невежество, необразованность, произвол, страх и другие социальные пороки. «Великий народ, над которым воцаряется деспотическая власть, можно сравнить с многовековым дубом. Его величественный ствол, толщина его ветвей свидетельствуют еще о том, каковы были когда-то его сила и его величие; он все еще кажется царем лесов. Но в действительности он гибнет: его ветви, лишенные жизни и наполовину истлевшие, с каждым годом все более разрушаются бурями. Таково положение наций, находящихся под игом произвола», – писал Гельвеций в своей работе «О человеке».

Противовесом абсолютизму и деспотизму может быть, считал Гельвеций, только развитие образования, совершенствование системы воспитания на основе покровительства наукам и искусству. «Науки и искусства – слава народа; они увеличивают его счастье… Об уме государя можно всегда судить по тому почету и уважению, которые он оказывает талантам», – утверждал философ в этом же своем произведении.

Воспитание может сделать людей талантливыми, добрыми и, в конечном счете, счастливыми, а общество, состоящее из таких людей, благополучным, считал Гельвеций. Он писал в работе «Об уме», что всё искусство воспитания состоит в том, чтобы ставить молодых людей в такие условия, которые способны развить в них зачатки ума и добродетели. Отметим, что в данном случае Гельвеций в противоречии со своими исходными теоретическими принципами допускает существование в человеке некоторых «зачатков ума и нравственности». При этом философ пояснял, что к этому выводу его привело единственно желание людского счастья.

Гельвеций считал, что воспитание и образование связаны между собой неразрывным образом. Задача власти в обществе состоит поэтому в том, чтобы поощрять развитие образования и наук, особенно наук о человеке, и совершенствовать на их основе воспитание. Но как этого достигать? – ставил вопрос философ и находил ответ в том, что власть должна совершенствовать законодательство, делать законы такими, чтобы в обществе процветали науки, образование и воспитание, причем образование в первую очередь общественное. Он писал: «Хорошее или дурное воспитание – почти целиком дело законов …Хорошие законы будут созданы, и препятствия, мешавшие прогрессу воспитания, будут устранены».

Несмотря на то, что Гельвеций отрицал что-либо врожденное в сознании человека, он считал, что сам по себе человек внутренне эгоистичен и стремится, прежде всего, к личной выгоде, к личному благу. Интерес Гельвеций рассматривал как движущую силу поступков человека. Человеческий интерес следует видеть за всеми социальными событиями, был убежден Гельвеций. «Люди верят и всегда поверят тому, во что верить будет в их интересах», – писал Гельвеций в работе «О человеке». Ему же принадлежит известное заключение: «Интерес способен заставить отрицать самые очевидные теоремы геометрии и верить самым абсурдным религиозным сказкам».

Однако Гельвеций видел в обществе не только личный интерес отдельных людей, стремящихся к личной выгоде и пользе. Стремление к личному благу, в конечном счете, не может принести счастья ни отдельному человеку, ни обществу в целом, поскольку все люди живут в обществе, и, если общественный интерес не принимать во внимание, то общество не может быть благополучным. В таком обществе отдельные люди не будут счастливы. Счастье отдельного человека философ рассматривал в связи с общественным благом, действия человека соотносил с общественной пользой, и общее благо считал главной задачей в развитии общества. Он писал в работе «Об уме»: «Если хочешь поступать честно, принимай в расчет и верь только общественному интересу, а не окружающим людям. Личный интерес часто вводит их в заблуждение».

Следование общественному интересу и общественной пользе для Гельвеция представляет собой основу нравственности человека, главный нравственный принцип. Он рассуждал об общественной пользе в этой же своей работе: «Эта польза есть принцип всех человеческих добродетелей и основание всех законодательств. Она должна вдохновлять законодателя и заставлять народы подчиняться законам, и этому принципу следует жертвовать всеми своими чувствами, даже чувством гуманности». Человек должен руководствоваться таким образом только идеей общественной пользы, общественного интереса во всех своих поступках. Идеей общественной пользы должно быть одухотворено воспитание людей, поскольку лишь оно способно сделать людей способными к тому, чтобы ставить общественный интерес выше личного. В работе «Об уме» Гельвеций писал, что все социальные реформы должны начаться с реформы воспитания, которое только и может формировать человека нужного для общества: «…единственная же цель воспитания… это сделать граждан более сильными, более просвещенными и добродетельными и, наконец, более способными работать на благо того общества, в котором они живут». Причем, по Гельвецию, сначала необходимо улучшить воспитание «воспитателей», то есть властителей, а затем работать над воспитанием народа.

Общество, построенное по этому плану, и есть, по Гельвецию, справедливое общество. Справедливость, считал он, – это соответствие действий частных лиц общественному благу. Такое общество готовится умами наиболее проницательных личностей, которые в конечном счете направляют людей к пониманию того, что счастье заключается в способности людей любить делать то, что они обязаны делать. Люди должны понять, что суждения и поступки, соответствующие общему интересу не только верны, но и полезны для них. Нравственность людей таким образом совпадает с пользой для них же, считал философ.

Итак, Гельвеций как философ, одухотворенный принципами эпохи Просвещения, выразил в своем творчестве целый ряд глубоких идей. Прежде всего, это идея необходимости для человека и общества ориентироваться в практических действиях на истинное знание, стремиться освободиться от заблуждений и невежества. Мысли Гельвеция о ценности истины, а потому науки, для развития общества не могут утратить своей актуальности.

Размышления философа о важности для человека познания самого себя и общества, его выводы о мотивах человеческих поступков, об интересе, личном и общественном, также вышли по своей значимости за пределы XVIII столетия.

Концепция Гельвеция о роли воспитания в развитии личности, и, выдвинутые на основе ее, идеи о значении для человека и общества разумного законодательства и способов его формирования также оказались интересными не только для его современников. Безусловно, в представлении философа о том, что миром правит разум, было немало рационального.

Вместе с тем, ряд глубоких идей в творчестве Гельвеция выступает в одностороннем, упрощенном виде. Реальные общественные процессы, сам человек, его воспитание, человеческое счастье – значительно сложнее, чем это представлял себе философ. Процесс познания и содержание сознания понимаются Гельвецием также достаточно упрощенно. Но все сказанное Гельвецием, несомненно, дало новый стимул познанию и содействовало дальнейшему развитию философского знания.

Гельвеций полагал, что он объяснил сущность человека и общества. И, действительно, он высказал ряд плодотворных идей относительно общественного развития.

Прежде всего, Гельвеций в соответствии с утвердившимися традициями в философии видел главную проблему для человека в достижении счастья в своей реальной жизни.

Для этого люди и общество в целом должны быть образованными и ориентироваться на знание, науку, в том числе науку о человеке. Вопрос о познании человеком самого себя был поставлен Гельвецием достаточно четко.

В понимании сущности человека Гельвеций выдвинул на первый план проблему человеческого интереса, которая на самом деле является достаточно важной проблемой.

Гельвеций не просто обратил внимание на важность воспитания в обществе, но разрабатывал целую систему обоснования этой важности для общества в целом, подчеркивая значимость общественного воспитания.

Гельвеций поставил и дал свое решение вопроса о соотношении общественного и личного интереса, блага общества и блага личности.

Вместе с тем, как показало дальнейшее развитие общества и философских представлений о нем, Гельвеций упрощенно и потому неадекватно истолковывал многие из исследуемых им проблем. Это прежде всего относится к ключевым проблемам, то есть проблемам понимания сущности человека, его блага, сущности общества, их соотношения. Потому и связанные с ними другие проблемы, например, проблема воспитания, выступала в достаточно примитивной форме. И, разумеется, вопрос о счастье человека и общества гораздо более сложен и многогранен по своему содержанию.

Тем не менее, поставленные им проблемы, предлагаемые им же решения этих проблем привлекли внимание философов и вошли в историю познания человечеством самого себя.

 

Клод А. Гельвеций — краткая биография.

Клод Адриан Гельвеций — французский писатель, философ, яркая фигура французского Просвещения, идеолог буржуазии — появился на свет в Париже 31 января 1715 г. Его отец, служивший при дворе врачом, мечтал, что сын станет финансистом, поэтому его отдали в иезуитский колледж Луи-ле-Гран, где он приобрел соответствующие познания. После окончания колледжа Клод Адриан работал помощником сборщика налогов у собственного дяди. Будучи молодым человеком, Гельвеций испытывал большой интерес к поэзии, но позднее, к 1740 г., эта увлеченность пропала.

Связи отца помогли ему в 1738 г. занять должность т.н. генерального откупщика, по сути, сборщика налогов. Работа была очень доходной и помогла Гельвецию перейти в разряд очень состоятельных людей. При этом, в отличие от большинства своих коллег-чиновников, занимавших в XVII-XVIII ст. аналогичные посты, он не погряз в коррупции и не занимал место «для галочки», создавая лишь видимость работы.

Тем не менее даже такая должность разочаровала Гельвеция, и в 1751 г. он сложил с себя полномочия, женившись на Анне Катрин де Линьвиль д’Отрикур. Пара жила в столичном особняке на улице Сен-Анн, проводила много времени неподалеку от Ремалара в собственном замке. Покончив с карьерой государственного служащего, Гельвеций отдавал все силы литературному творчеству, философии и науке.

Насмотревшись на столичные салоны, Гельвеций решил открыть собственный, который стал бы излюбленным местом встреч для просвещенных людей, интеллектуалов. Мечта сбылась: именно его салон приобрел большую популярность в качестве места для выражения свободолюбивый идей; здесь вращались персоны, которые впоследствии основали знаменитое общество энциклопедистов. Знакомство в 1751 г. и сближение с Монтескье и Вольтером укрепило Гельвеция в намерении всего себя посвятить занятиям наукой.

В 1758г. был опубликован главный труд в его творческой биографии – сочинение «Об уме», работа над которым длилась более двух десятков лет. Идеи, озвученные в ней, были слишком смелыми для того времени, произвели сенсацию и сделали автора знаменитым. В книге Гельвеций, в частности, отрицал тезис о том, что мир сотворен богом — равно как существование самого творца и бессмертие человеческой души. Неудивительно, что сильные мира сего в лице столичного парламента, Папы Климента VIII и теологического факультеты Сорбонны приговорили труды Гельвеция к сожжению, а ему самому пришлось дважды от них отрекаться. Под влиянием этих событий заодно запретили «Энциклопедию», в издании которой Гельвеций принимал самое активное участие. Идеям, изложенным в книге «Об уме», принадлежала значимая роль в формировании идеологии Французской буржуазной революции. Оказали влияние они и на утопический социализм начала XIX ст., а также на развитие европейской философской мысли в целом.

В 1764 г. Гельвеций отправился в Англию, а спустя год оказался в Пруссии: его пригласил туда Фридрих II. Он и астроном Лаланд стали основателями масонской ложи наук, вокруг которой затем сосредоточились самые известные люди из мира науки. В 1769 г. Гельвеций окончил работу над сочинением «О человеке», которое было опубликовано только посмертно, в 1772 г. Гельвеция мучила подагра в тяжелой форме, 26 декабря 1771 г. он умер в своем парижском особняке. Полное собрание написанных им сочинений увидело свет только в 1818 году.

ГЕЛЬВЕЦИЙ • Большая российская энциклопедия

  • В книжной версии

    Том 6. Москва, 2006, стр. 513-514

  • Скопировать библиографическую ссылку:


Авторы: Т. Б. Длугач

ГЕЛЬВЕ́ЦИЙ (Helvétius) Клод Ад­ри­ан (26.1.1715, Па­риж – 26.12.1771, там же), франц. фи­ло­соф. Об­ра­зо­ва­ние по­лу­чил в од­ном из ие­зу­ит­ских кол­ле­жей Па­ри­жа, изу­чал ан­тич­ную и но­вую фи­ло­со­фию, ли­те­ра­ту­ру и язы­ки. В 1738–51 за­ни­мал долж­ность ге­не­раль­но­го от­куп­щи­ка на­ло­гов. В 1751 ушёл с гос. служ­бы и пе­ре­се­лил­ся в Па­риж, где во­шёл в круг эн­цик­ло­пе­ди­стов и вклю­чил­ся в ра­бо­ту по соз­да­нию «Эн­цик­ло­пе­дии».

Ма­те­риа­ли­стич. взгля­ды Г. скла­ды­ва­лись в об­щем рус­ле идей Про­све­ще­ния. При­ро­да по­ни­ма­лась им как со­во­куп­ность ма­те­ри­аль­ных тел, об­ра­зую­щих­ся в ре­зуль­та­те со­еди­не­ния и разъ­е­ди­не­ния мель­чай­ших час­тиц – ато­мов; с по­зи­ций сен­суа­лиз­ма Г. сво­дил во­об­ра­же­ние, па­мять, су­ж­де­ние, мыш­ле­ние к ощу­ще­ни­ям, а ис­точ­ни­ком оши­бок счи­тал не­ве­же­ст­вен­ные су­ж­де­ния. Вы­ход в свет соч. Г. «Об уме» («De l’Esprit», vol. 1–2, 1758; рус. пер. 1917) стал со­бы­ти­ем в ис­то­рии франц. Про­све­ще­ния. Со­чи­не­ние бы­ло осуж­де­но тео­ло­гич. ф-том Сор­бон­ны и Па­риж­ским пар­ла­мен­том и сож­же­но. При­чи­ной этих на­па­док, а так­же су­ро­вой кри­ти­ки мн. еди­но­мыш­лен­ни­ков ста­ла по­сле­до­ва­тель­но про­во­ди­мая Г. кон­цеп­ция ути­ли­та­риз­ма. Оп­ре­де­лив че­ло­ве­ка как при­род­ное су­ще­ст­во, фи­зич. при­ро­да ко­то­ро­го по­бу­ж­да­ет его к по­лу­че­нию фи­зич. удо­воль­ст­вий, Г. из это­го де­лал вы­вод о лич­ном, пре­ж­де все­го ма­те­ри­аль­ном ин­те­ре­се как ос­но­ве че­ло­ве­че­ской жиз­ни. С этих по­зи­ций он объ­яс­нял все чув­ст­ва че­ло­ве­ка и его по­ве­де­ние, от­но­ше­ния ме­ж­ду людь­ми и уст­рой­ст­во об­ще­ст­ва. Лю­бовь к ближ­не­му – ре­зуль­тат люб­ви к са­мо­му се­бе, в ос­но­ве друж­бы – ко­ры­ст­ный ин­те­рес, на­де­ж­да по­лу­чить по­мощь и со­вет от дру­га (Воль­тер счи­тал, что та­кое по­ни­ма­ние по­ме­ща­ет друж­бу в раз­ряд «низ­ких чувств»). Ес­ли бы че­ло­век не ру­ко­во­дство­вал­ся ко­ры­стью, он про­во­дил бы жизнь в ле­ни и спо­кой­ст­вии (по­ле­ми­зи­руя с Г., Д. Дид­ро го­во­рил о бес­ко­ры­стии тех, кто жерт­во­вал жиз­нью ра­ди ро­ди­ны, или бес­ко­ры­стии учё­ных, напр. Г. В. Лейб­ни­ца и И. Нью­то­на, и т. п.).

В 1773 в Гаа­ге уси­лия­ми дру­зей Г., а так­же рус. по­слан­ни­ка в Гол­лан­дии кн. Д. А. Го­ли­цы­на бы­ла опубл. кн. Г. «О че­ло­ве­ке, его ум­ст­вен­ных спо­соб­но­стях и его вос­пи­та­нии» («De l’Homme, de ses fa­cultés intellectuelles et de son éducation», рус. пер. 1938), где в цен­тре его ан­тро­по­ло­гич. кон­цеп­ции сто­ит про­бле­ма вос­пи­та­ния: «Лю­ди ро­ж­да­ют­ся ли­бо без пред­рас­по­ло­же­ний, ли­бо с пред­рас­по­ло­же­ния­ми к са­мым про­ти­во­по­лож­ным по­ро­кам и доб­ро­де­те­лям. Зна­чит, они яв­ля­ют­ся лишь про­дук­том вос­пи­та­ния» (Соч. М., 1974. Т. 2. С. 185). Уве­рен­ность во все­мо­гу­ще­ст­ве вос­пи­та­ния при­ве­ла Г. к соз­да­нию де­мо­кра­тич. со­ци­аль­но-по­ли­тич. про­грам­мы. Его иде­ал – Фран­ция как кон­фе­де­ра­ция не­боль­ших рес­пуб­лик, где про­све­щён­ный мо­нарх фак­ти­че­ски иг­ра­ет роль пре­зи­ден­та го­су­дар­ст­ва. Все гра­ж­да­не пре­вра­ща­ют­ся в чле­нов третье­го со­сло­вия и при­об­ре­та­ют рав­ные по­ли­тич. пра­ва, раз­ли­чие в их иму­ще­ст­вен­ном по­ло­же­нии не долж­но быть слиш­ком боль­шим.

Г. за­ло­жил ос­но­ва­ние це­ло­ст­ной сис­те­мы ути­ли­та­риз­ма; его по­сле­до­ва­те­ля­ми ста­ли И. Бен­там и Дж. С. Милль.

Философия Гельвеция – кратко — Русская историческая библиотека

Одним из самых ярких выражением той философской теории, что человеческая мораль имеет своей глубинной основой эгоизм, справедливо считаются сочинения Клода Адриана Гельвеция (Helvetius, 1715 – 1771), из которых уже первое и известнейшее – «Об уме» («De l’esprit», Paris, 1758) – содержит все его наиболее существенные мысли. Гельвеций в свой философии пользуется главным образом Локком, Мандевилем, а отчасти также, в том, что касается сенсуализма, Вольтером, но обнаруживает уже и следы влияния Юма.

Гельвеций говорит, подобно Юму, что духовное содержание человека состоит только из впечатлений и идей, которые суть копии впечатлений, и что поэтому внутренний облик человека первоначально обусловлен лишь случайными впечатлениями, воспринимаемыми им извне. В этом природном состоянии человек знает только эгоизм, и его воля исчерпывается одним лишь стремлением к возможно большему и частому чувственному удовольствию. Последнее образует, по философии Гельвеция, основу всей практической жизни; даже в деятельности духовных сил оно оказывается решающим. Человек первоначально думает или, только когда дело идет о непосредственно практических целях, или чтобы разогнать скуку – следовательно, всегда из эгоизма и для удовлетворения своих потребностей. Но если такова заповедь природы, то, говорит Гельвеций, как истый натуралист, ее следует безусловно чтить. Нравственность не может требовать ничего иного, чем природа, и эгоизм есть норма всякого поведения. Поэтому с точки зрения индивидуума не может быть никакой речи о возвышенной добродетели. Добродетель является только обозначением известного эгоистичного образа действия, встречающегося при общении людей.

Клод Адриан Гельвеций (Швайцер)

 

Общество называет добродетельными те поступки, которые приносят пользу общему. Потому эта добродетель, с удивительной недальнозоркостью философствует Гельвеций, никогда не может находиться в противоречии с эгоизмом. Ибо блаженство общего есть лишь сумма блаженства отдельных частей. Следовательно, добродетель есть особый род эгоизма, и именно тот, который связывает с возрастанием блага отдельных личностей увеличение общего блага, или, по крайней мере, не тормозит его. Отдельная личность, конечно, не заинтересована в эгоизме такого рода, но тем сильнее в нем заинтересовано общество, и отсюда для него возникает задача выработать подобный эгоизм. Средством к этому у Гельвеция служит воспитание. Оно существует для того, чтобы исправлять эгоизм индивидуума для блага целого, но оно, понятно, может пользоваться для этого опять-таки лишь эгоистическими интересами, содействуя тем, которые развиваются в этом направлении.

Среди этих интересов Гельвеций, как и Ламетри, помещает прежде всего чувство чести, развитию которого он поэтому придает наибольшую ценность. Он обозначает им то стремление, которое действительно играло самую значительную роль в общественной жизни французов и которое уже Монтескье с тонкой наблюдательностью охарактеризовал как добродетель монархий.

Читайте также статьи Философия Джордано Бруно, Томмазо Кампанелла, Якоб Бёме, Философия Фрэнсиса Бэкона – кратко, Философия Декарта – кратко, Философия Паскаля – кратко, Философия Спинозы – кратко, Философия Томаса Гоббса – кратко, Джон Локк – кратко, Философия Лейбница – кратко, Философия Беркли – кратко, Философия Канта – кратко, Философия Фихте – кратко, Философия Шеллинга – кратко, Философия Гегеля — кратко, Философия Шопенгауэра – кратко

 

Клод Анри Гельвеций — Лучшие педагоги России

К. Гельвеций прославился работой «Об уме», которая вышла в 1758 году. Она была запрещена и приговорена к сожжению. Еще более обстоятельно он развил свои идеи в книге «О человеке «, раскрыв процесс развития умственных способностей человека. Эту книгу, написанную в 1769 году, Гельвеций завещал опубликовать только после его смерти. Она вышла в свет в 1773 году.

В своих работах К.Гельвеций раскрыл факторы формирования человека. Как сенсуалист он утверждал, что все понятия и представления у человека образуются на основе чувственного восприятия — сводил мышление к способности ощущать. Важнейший фактор формирования человека -влияние среды. Человек — продукт общественный среды и воспитания. Полагал, что мнения правят миром. Воспитание является средством переустройства мира. Основываясь на этом, К. Гельвеций сформулировал цель воспитания: стремление к благу всего общества в согласовании каждого личного интереса человека с благом нации — воспитание общественного деятеля. К. Гельвеций требовал вырвать общественное воспитание из рук духовенства и сделать его светским. Он прелагал покончить с засильем в школах латыни и вооружать детей реальными знаниями: естественнонаучные предметы, родной язык, история, мораль, политика, поэзия. Резко осуждая схоластические методы, Гельвеций требовал, чтобы обучение было наглядным и строилось на личном опыте ребенка. Учебный материал должен быть простым и понятным учащимся.

Гельвеций признавал право всех людей на образование. Он считал, что все люди от природы обладают равными способностями и возможностями к развитию. Он отвергал мнение о неравенстве умственного развития людей, обусловленного их социальным происхождением, национальной или расовой принадлежностью. Гельвеций доказывал преимущество общественного воспитания перед семейным. Настаивая на том, чтобы учителя были людьми просвещенными, считал необходимым улучшать их материальное положение. Ребенок, по мнению Гельвеция не рождается злым или добрым, тем или иным его делает общественная среда и воспитание. В трактате » О человеке» он называет ребенка «материалом для лепки» задуманного воспитателем. Призывал строить образование на идеях демократизма, посредством индивидуализации обучения. Людям, обладающим различиями в интеллекте необходимо и различное образование. В воспитании преследуется социальная ориентация.

Гельвеций — Энциклопедия Нового Света


Клод Адриан Гельвеций Клод Адриан Гельвеций (26 февраля 1715 — 26 декабря 1771) был французским философом Просвещения, писателем и филантропом. Он широко известен как один из первых, кто продвигал утилитаризм, и, возможно, он был первым, кто определил социальное благосостояние, основанное на утилитарной максиме: «величайшее счастье для наибольшего числа людей». Он считал, что общественная этика имеет утилитарную основу, и настаивал на важности культуры в национальном развитии.

Его книга De l’esprit, сразу же вызвала сопротивление, когда была опубликована в 1758 году, поскольку в ней утверждалось, что действия и суждения порождаются естественным желанием максимизировать удовольствие, и заявлялось, что, как следствие, человеческое поведение определяется по образованию и социальной среде. Книга была осуждена Людовиком, дофином Франции, Коллеж де Сорбонна и Папой Римским как содержащая опасные доктрины и антирелигиозные идеи. Хотя Гельвеций сделал три опровержения, книга была публично сожжена.Этот протест заставил книгу стать самой читаемой книгой в Европе в то время, и она была переведена на несколько языков.

Гельвеций придерживался эмпирической позиции, согласно которой человек родился «tabula rasa» («пустая табличка») и приобрел знания посредством чувственных впечатлений и ассоциации идей. Его наиболее оригинальными концепциями были естественного равенства интеллектов и всемогущество образования , ни одна из которых не получила всеобщего признания, хотя обе занимали видное место в системе Джона Стюарта Милля.Его идеи повлияли на Пьетро Верри, Чезаре Беккариа и британских утилитаристов, включая Джереми Бентама.

Жизнь

Клод Адриен Швейцер (латинизированный как Гельвеций) родился в Париже, Франция, 26 февраля 1715 года в семье выдающихся врачей. Его дед, известный алхимик, ввел в употребление ипекакуану; его отец был первым врачом Марии Лещинской, королевы Франции. Клод Адриан учился в колледже Луи-ле Гран, где он готовился сделать карьеру в области финансов, а свободное время занимался поэзией и литературой.В 1738 году, в возрасте двадцати трех лет, он был назначен королевой генерал-фермером (сборщик налогов), а вскоре после этого стал камергером королевы. В 1751 году он женился на Анне Катрин «Минетт» де Лигнивиль, родственнице королевы, и удалился в небольшое поместье в Воре, в Перше, где он посвятил себя философским исследованиям и потратил свое состояние на помощь бедным, поощрение сельского хозяйства и развитие промышленности.

Его главная работа, De l’esprit , призванная конкурировать с L’Esprit des lois (Дух законов) Монтескье, появилась в 1758 году и сразу же привлекла внимание.В книге утверждалось, что действия и суждения порождаются естественным желанием максимизировать удовольствие и минимизировать боль, и заявлялось, что, как следствие, человеческое поведение полностью определяется образованием и социальной средой. Это вызвало серьезную оппозицию со стороны Коллеж де Сорбонна, Людовика, дофина Франции (сына Людовика XV) и папы. Священники убедили суд, что книга полна опасных доктрин и антирелигиозных идей, ведущих к безнравственности. Гельвеций написал три отдельных опровержения, но его книга была осуждена и сожжена публичным палачом.

В результате такой рекламы книга была переведена почти на все языки Европы и стала самой читаемой книгой того времени. Вольтер сказал, что ему не хватало оригинальности; Руссо заявил, что сама доброжелательность автора опровергла его принципы; Гримм думал, что все идеи в книге заимствованы у Дидро; Мадам дю Деффан чувствовала, что Гельвеций поднял такую ​​бурю, открыто сказав то, что все думали по секрету; Мадам де Граффиньи утверждала, что все хорошее, что есть в книге, было куплено в ее собственном салоне.

Гельвеций посетил Англию в 1764 году, а в следующем году он отправился в Германию, где был с отличием принят Фридрихом II. Остаток своей жизни он провел в своем загородном поместье во Франции. Вторая работа, De l’homme, de ses facultes intellectuelles et de son Mucation (2 тома, Лондон, 1772; англ. Пер., Трактат о человеке; его интеллектуальные способности и его образование , 2 тома). ) был опубликован через год после его смерти в декабре 1771 года. Поэма « Le Bonheur, » (опубликованная посмертно, Жаном Франсуа де Сен-Ламбером, 1773 г., с рассказом о жизни и творчестве Гельвеция) развивает идею о том, что истина счастье можно найти только в том, чтобы сделать интересы одного человека интересными для всех.

Мысль

Гельвеция можно считать основателем или пионером современного утилитаризма. Французское Просвещение характеризовалось философами, которые были озабочены использованием разума для улучшения социального и политического благосостояния человечества. Гельвеций был одним из первых, кто сформулировал концепцию общественного благосостояния как «величайшее счастье наибольшего числа людей».

Гельвеций придерживался эмпирической позиции, согласно которой человек родился tabula rasa («пустая табличка») и приобрел знания посредством чувственных впечатлений и ассоциации идей.Он также утверждал, что человеческие действия и суждения возникают из естественного желания максимизировать удовольствие и минимизировать боль, и, следовательно, человеческое поведение полностью определяется социальной средой и образованием. Эта теория, казалось, освобождает человека от ответственности за свой нравственный выбор и привела к осуждению его книги « De l’esprit, » католической церковью. Гельвеций, однако, не собирался служить оправданием безнравственности; он хотел продемонстрировать, что человеческое поведение можно сделать добродетельным и нравственным, предлагая стимулы (удовольствие) и наказания (боль) и обеспечивая надлежащее образование.Он считал, что общественная система этики имеет утилитарную основу, чтобы обеспечить наилучшую организацию общества на благо всех. Он также подчеркнул важность культурных ценностей в развитии нации.

De l’esprit состоит из четырех разделов:

  • Все способности человека можно свести к физическим ощущениям, даже к памяти, сравнению, суждению. Единственное наше отличие от низших животных — во внешней организации.
  • Личный интерес, основанный на любви к удовольствиям и страхе боли, является единственным источником осуждения, действия и привязанности.Самопожертвование вызвано тем фактом, что ощущение удовольствия перевешивает сопутствующую боль; таким образом, это результат преднамеренного расчета. У нас нет свободы выбора между добром и злом — наши решения определяются нашим образованием и обстоятельствами. Абсолютного права не существует — представления о справедливости и несправедливости меняются в соответствии с обычаями общества.
  • Все интеллекты равны. Их очевидное неравенство не зависит от более или менее совершенной организации, а имеет свою причину в неравном желании учиться.Это желание проистекает из страстей, которым в одинаковой степени подвержены все обычно хорошо организованные люди. Поэтому все мы можем любить славу с одинаковым энтузиазмом. Мы всем обязаны образованию. «Люди рождаются невежественными, а не глупыми», — утверждает Гельвеций, но «они становятся глупыми из-за образования».
  • Четвертый дискурс — это обсуждение идей, связанных с такими словами, как гений, воображение, талант, вкус и здравый смысл.

Концепции естественного равенства интеллектов и всемогущества образования , так и не получили всеобщего признания, хотя оба они занимали видное место в системе Джона Стюарта Милля.К. Беккариа утверждает, что он был во многом вдохновлен Гельвецием в его попытке изменить уголовные законы. Идеи Гельвеция повлияли на Пьетро Верри и британских утилитаристов, особенно Джереми Бентама.

Список литературы

  • Duchet, Michele. Anthropologie et histoire au siècle des lumières: Бюффон, Вольтер, Руссо, Гельвеций, Дидро . Фламмарион, 1978.
  • Гельвеций, Клод-Адриан. Философские труды . Thoemmes, 2000.
  • .
  • Гельвеций, Клод-Адриан. De L’espirit или Очерки разума и нескольких его способностей . Kessinger Publishing, 2004.
  • .
  • Гельвеций, Клод-Адриан. Общая корреспонденция D’Helvetius 2: 1757-1760 . Фонд Вольтера, 1984.
  • Смит, Дэвид В. Гельвеций: исследование преследований . Гринвуд, 1982.

Внешние ссылки

Все ссылки получены 14 декабря 2017 г.

Источники общей философии

Кредиты

Энциклопедия Нового Света Писатели и редакторы переписали и завершили статью Википедия в соответствии со стандартами New World Encyclopedia .Эта статья соответствует условиям лицензии Creative Commons CC-by-sa 3.0 (CC-by-sa), которая может использоваться и распространяться с указанием авторства. Кредит предоставляется в соответствии с условиями этой лицензии, которая может ссылаться как на участников New World Encyclopedia , так и на самоотверженных добровольцев Фонда Викимедиа. Чтобы процитировать эту статью, щелкните здесь, чтобы просмотреть список допустимых форматов цитирования. История более ранних публикаций википедистов доступна исследователям здесь:

История этой статьи с момента ее импорта в New World Encyclopedia :

Примечание. Некоторые ограничения могут применяться к использованию отдельных изображений, на которые распространяется отдельная лицензия.

Клод-Адриан Гельвеций


Клод-Адриан Гельвтиус, 1715–1771 гг.

Французский налоговый фермер, филантроп и просветитель философ, Клод-Адриан Гельвтиус широко считается отцом утилитаризма.

Гельвтий родился в Париже. швейцарского происхождения, но на самом деле его семья по фамилии Швейцер (позже латинизированный до Гельвтия), происходит от Немецкий Пфальц на Рейне.Они сбежали в Голландию во время религиозных войн. Его дед был известным алхимиком и врачом в голландской армии, а впоследствии эмигрировал во Францию ​​для службы в медицинском корпусе армий Людовика XIV. Его собственный отец дослужился до королевского врача. французской королеве и написал несколько известных медицинских трактатов. Однако состояние его отца пострадало от махинаций кардинала Флери, и он решил поручить своему сыну восстановить семейное состояние, и отдал его в ученики богатому родственнику, директору налоговые фермы в Кане..

Связями его отца с королевой Клод-Адрианом Гельвтиусом получил должность налогового фермера в прибыльном ferme gnrale в возрасте двадцати трех лет и вскоре накопил огромное состояние (значительную часть из которых он отдал на благотворительность). Никогда не уделял много внимания бизнесу или придворной жизни, Гельвтий. посвящал много свободного времени умозрительной философии, поэзии и математика. Гельвтий читал Иоанна Локк в молодости и считал себя ярый ученик Локка.Успех своего друга L’sprit des lois Монтескье в 1748 году вдохновил его на попытку сменить карьеру и присоединиться к молодой «республика букв». Гельвтий в 1751 году отказался от должности налогового фермера, чтобы вернуться в свои поместья в Перше и посвятил себя изучению философии.

После многих лет уединенного исследования Гельвтий наконец опубликовал (анонимно) свой великий трактат De l’sprit в 1758 г. Это был немедленный succs de scandale .. Книга была широко прочитана и незамедлительно осуждена Сорбонной, Папой и Парламентом Германии. Париж и сожженный публичным палачом. Приливная волна негодования опрокинул другие лодки. Хотя Гельвтий не участвовал в знаменитой энциклопедии , и Дидро даже направил против него полемический трактат, французские власти считали его опасные идеи подпитывались им, и поэтому энциклопедия Энциклопедия была подавлен.

Like Condillac, Helvtius занял радикальную позицию эмпирика, что человек родился tabula rasa и сформировал свое знание из чувств и ассоциации идей.Радикальный гедонист, Гельвтий утверждал, что действия и суждения порождаются естественным желанием (общим для человека и животных) максимизировать удовольствие и минимизировать боль. Следовательно, человеческое поведение полностью определяется образование и социальная среда. Он был осужден именно за то, что Детерминистская теория человека, казалось, оправдывала аморальное поведение.

Однако Гельвтий считал, что человеческое поведение можно сделать добродетельным и социально полезным, просто создав соответствующие стимулы для удовольствия / боли и тем самым направить их в нужное русло. направление.Его упор на образование (особенно важность обеспечение мотивации студентов). «Мужчины рождаются невежественными, а не глупыми «, — возражал Гельвтий, — но» они становятся глупыми из-за того, что образование ». Руссо, однако, посвятил несколько отрывков из его Emile (который имел собственный succs de scandale ) против него.

Гельвтий был, пожалуй, первым, кто сформулировал утилитарная формула определения социальных благополучие как «величайшее счастье наибольшего числа».Его идеи оказали большое влияние на Пьетро Верри, Чезаре Беккариа и через них британские утилитаристы.

Гельвтий, окруженный скандалом. при жизни больше не публиковал. Остальные его работы, включая De l’homme , экспликацию его более раннего трактата что было еще более бескомпромиссным (оно содержало осуждение всех религии), были опубликованы только после его смерти.

Некоторые заключительные записи семьи curiosa : его жена, Энн Кэтрин «Минетт» де Лигнивиль была известной красавицей в свое время и очень с хорошими связями — она ​​была связана не только с Вольтером. любовница, маркиза дю Шатле, но и сама королева Мария-Антуанетта (тем самым обеспечивая назначение наставником королевы).После его смерти она, как известно, стала объект влюбленности старого Бенджамина Франклина внимание.

Гельвеций, Клод-Адриан (1715–1771) — Философская энциклопедия Рутледжа

DOI: 10.4324 / 9780415249126-DB037-1
Версия: v1, опубликовано в Интернете: 1998
Получено 26 октября 2021 г. из https://www.rep.routledge.com/articles/biographic/helvetius-claude-adrien-1715- 71 / v-1


Гельвеций был одной из самых заметных и печально известных фигур французского Просвещения.Как и его товарищи по философии , он утверждал, что все философские дискуссии должны основываться на эмпиризме «Очерка о человеческом понимании» Локка (1689 г.). Но в отличие от Вольтера, Д’Аламбера и других членов «партии человечества», Гельвеций буквально понимал идею о том, что каждый человек при рождении является tabula rasa — он смело приводил доводы в пользу беззастенчивого экологического детерминизма. Мы такие, какими нас сделало окружение, и не более того.

Сразу после того, как Гельвеций опубликовал De l’Esprit в 1758 году, католические власти сослались на его книгу как на окончательное доказательство того, что философов были нацелены на уничтожение религии, престола, семьи и всего священного.Только борьба между судом и парламентом за контроль над цензурой, а также его связи с мадам де Помпадур и герцогом де Шуазель спасли Гельветия. Перенеся унижение в результате трех отречений, он решил посмертно опубликовать свой второй крупный труд, De l’Homme (1773).

Ни один из философов не принял точку зрения Гельвеция о том, что разум является полностью пассивным получателем данных, полученных через органы чувств; ни один из его товарищей не поддержал его постоянно повторяемое утверждение, что всякая чувствительность может быть сведена к физическим ощущениям.Некоторые в частном порядке выражали свое недовольство тем, что Гельвеций опубликовал так много, что казалось, оправдывая все обвинения, выдвинутые против них церковью: они были материалистами, защитниками свободной любви и поборниками скандального гедонизма. Тем не менее, по крайней мере, несколько из философов , отбросив философские предположения Де л’Эспри, пришли к пониманию того, что больше всего Гельвеция интересовали их собственные поиски социальных и политических предпосылок независимой интеллигенции, -быть агентами Просвещения.

Цитирование статьи:
Hulliung, Mark. Гельвеций, Клод-Адриан (1715–1771), 1998, DOI: 10.4324 / 9780415249126-DB037-1. Энциклопедия философии Рутледжа, Тейлор и Фрэнсис, https://www.rep.routledge.com/articles/biographic/helvetius-claude-adrien-1715-71/v-1.
Авторские права © 1998-2021 Routledge.

Oeuvres D’Helvetius Клода-Адриана Гельвеция — Твердый переплет

Е-015. Очень хороший. Твердая обложка. Кожа. 8vo. Chez Jean Servieres и Chez Jean-Francois Bastien, Париж, Франция.1792. 5 томов. Переплет в 1/2 кожи с мраморными досками, покрытыми бумагой, с позолоченными названиями на корешке. Доски имеют признаки износа на концах досок (углы и края неровностей и потертостей). Следы владения отсутствуют. Текст чистый, без пометок. Переплет крепкий и прочный. Том 1: De L’esprit: Discours Premier, Discours Second, Et Du Discours Troisieme, Les Six Premiers Chapitres; Том 2: De L’esprit: Le Chapitre Vii Et Suivans [Sic] Du Discours Troisieme, Et Le Discours Quatrieme; Том 3: De L’homme Et De Son E´Ducation: Премьера раздела, Секция Seconde, Секция Troisieme, Et Section Quatrieme Jusqu’au Chapitre Seizieme; Том 4: De L’homme Et De Son E´ Образование: La Suite De La Section Ive, Et Les Sections V, VI, VII, VIII; Том 5: De L’homme Et De Son Образование: Разделы IX и X; Ле Бонер, Поэма Аллегорика; Epitres Sur Les Arts, Sur Le Plaisir и др.Клод Адриан Гельвециус (26 января 1715 — 26 декабря 1771) был французским философом, масоном и литератором. Философские исследования Гельвеция закончились выпуском его знаменитой книги De l’esprit (О разуме). Впервые он был опубликован в 1758 году и должен был стать соперником «Духа законов» Монтескье, где Гельвециус решительно возражал против теории Монтескье о том, что климат влияет на характер наций. Работа сразу же привлекла внимание и вызвала самую сильную оппозицию, особенно со стороны дофина Людовика, сына короля Людовика XV.Генеральный прокурор Жоли де Флери осудил ее в парламенте Парижа в январе 1759 года. Сорбонна осудила книгу, в то время как священники убедили суд, что она полна самых опасных доктрин. Книгу объявили еретической — настолько атеистической, что она была осуждена церковью и государством и сожжена. Гельвеций, напуганный штормом, который он поднял, написал три отдельных и унизительных опровержения. Несмотря на его протесты против ортодоксальности, книга была публично сожжена парижским палачом.E-015; 8vo 8 дюймов — 9 дюймов высотой.

писем Гельвеция, адресованных президенту Монтескье и М. Саурину

Объявление

Письма Гельвеция, адресованные президенту Монтескье и М. Саурину, о просмотре рукописи «Дух законов»

[Это объявление и следующие письма взяты из пятого тома сочинений Гельвеция, отредактированного аббатом де ла Рош, и переведены для этого тома.]

В нескольких публичных газетах было сказано, что в то время, когда Дух Закона приобрел большую известность, Гельвеций выразил большое удивление по поводу этого обстоятельства своим близким друзьям: факты, как рассказал их сам Гельвеций, были таковыми. :

Гельвеций был другом президента Монтескье и, занимая пост генерального фермера, много времени проводил в загородной резиденции Монтескье в Бреде.В ходе их философских бесед президент упомянул своему другу о своей работе над «Духом законов»; а затем дал ему рукопись для ознакомления: прежде чем он отправил ее в печать, Гельвеций, который любил автора так же сильно, как и истину, был встревожен, когда он читал это произведение, опасностью, которой грозила репутация Монтескье. быть разоблаченным. Он неоднократно выступал как лично, так и письменно против тех мнений, которые он считал наиболее опасными, поскольку они собирались изложить как политические максимы одним из лучших писателей Франции, в произведении, просвещенном гением и внушающем много важных истин.Его природная скромность и восхищение автором «Персидских писем», однако, борясь со своим суждением, он попросил разрешения Монтескье показать рукопись их общему другу, господину Саурину, автору «Спартака»; человек глубокого и твердого понимания, которого они оба считали самым верным и беспристрастным судьей. Саурин совпал во мнении с Гельвецием. Когда работа появилась, и они засвидетельствовали ее потрясающий успех, они, не изменив своего мнения, хранили молчание из уважения к суждениям публики и к чести своего друга.

Это молчание было бы хорошо подражать, поскольку ошибки президента Монтескье ограничивались теорией; но теперь, когда эти ошибки стали опорой великих предрассудков, поскольку личные страсти превращают их в практические принципы, становится важным разоблачить их и предать публике чувства, которые друзья Монтескье выражали ему самому. Уважение к великим людям после их смерти расширилось бы слишком далеко, чтобы предотвратить осуждение ошибок, от которых они сами отказались бы, если бы заметили опасности, сопутствующие их распространению.Поэтому считается, что намерения Гельвеция не будут нарушены путем публикации некоторых из его писем к Монтескье. Они не могут не быть полезными, когда человеческий разум осознает фатальные последствия давно установленных ошибок.

Письмо I.
Письмо Гельвеция президенту Монтескье

Я прочитал даже в третий раз, мой дорогой президент, рукопись, которую вы мне передали. Вы очень интересовали меня этой работой, когда я был в Бреде.Я не знаю ничего похожего на него; действительно, я не знаю, достаточно ли устойчивы наши французские головы, чтобы мы могли различать все его великие красоты. Со своей стороны, я восхищаюсь ими: я восхищаюсь огромным гением, создавшим их, и глубиной исследования, которое вы, должно быть, проделали, чтобы собрать столько знаний из хлама тех варварских законов, из которых я получил верили, что так мало можно извлечь для обучения или пользы человечества. Я смотрю на тебя, как на героя Мильтона, после того, как ты пересек необъятность хаоса, прославившегося восстания из тьмы.Благодаря вам мы теперь будем правильно информированы о духе законов греков, римлян, вандалов и вестготов; Теперь мы узнаем, через какие запутанные лабиринты вынужден пройти человеческий гений, чтобы спасти тех несчастных людей, которых угнетают тираны и религиозные угнетатели. Вы предлагаете нам взглянуть на мир, как им управляли и как им правят до сих пор; но вы слишком часто отдаетесь миру за разум и мудрость, которые на самом деле являются вашими собственными и которые он будет очень удивлен, узнав о них. почести.

Вы идете на компромисс с предрассудками, как молодой человек, вступающий в мир, идет на определенные женщины, которые, хотя и в преклонном возрасте, все еще имеют некоторые претензии и которые хотят, чтобы их считали вежливыми и воспитанными. Но не слишком ли вы им льстили? Такой поступок может умилостивить священников; и, разделив добычу с Церберами церкви, вы заставляете их замолчать в отношении вашей религии:…. в остальном они вас не поймут. Наши юристы не умеют ни читать, ни понимать вас.Что касается аристократов и наших мелких деспотов всех рангов, то, если они понимают вас, они не могут слишком вас хвалить, и это ошибка, которую я когда-либо обнаруживал в принципах вашей работы. Вы можете вспомнить, что в наших обсуждениях в Бреде я признал, что они могут относиться к действительному положению вещей; но я пришел к выводу, что писатель, стремящийся служить человечеству, должен скорее изложить простые максимы, чтобы еще не возник улучшенный порядок вещей, чем придавать силу или последствия тем, которые опасны, в тот момент, когда предрассудки стремятся сохранить и увековечивают человеческое невежество и подчинение.Использовать философию для придания им последствий — значит дать человеческому гению ретроградное движение и увековечить те злоупотребления, которые интересны и недобросовестны, но слишком склонны поддерживать. Идея совершенствования забавляет наших современников, оскорбляет лицемеров и власть имущих; но он наставляет наше подрастающее поколение и является светом для потомков. Если наши отпрыски будут обладать здравым смыслом, я сомневаюсь, согласятся ли они приспособиться к нашим принципам правления или примут в свои конституции, которые, без сомнения, будут лучше наших, ваши сложные противовесы и посреднические полномочия.Даже сами короли, если они понимают свои истинные интересы (и почему они не принимают их во внимание?), Могли бы, отказавшись от этих пагубных сил, более надежно утвердить свое собственное счастье и благополучие своих подданных.

Вместо этого, в Европе, которая сейчас наименее угнетена из четырех частей земного шара, где есть князь, который, когда все потоки государственных доходов прошли через сто тысяч каналов феодальности, использует их для общественное благо? Одна часть нации обогащается за счет страданий другой: дворянство, дерзкая клика; а монарх, которому она льстит, сам угнетается, даже не подозревая об этом.История, к которой прислушиваются, — это вечный урок. Король создает промежуточные приказы; вскоре они становятся его хозяевами и тиранами народа. Как им сохранить свой деспотизм? Они должны лелеять анархию ради них самих; они завидуют только своим привилегиям, которые противоречат естественным правам тех, кого они угнетают.

Я сказал вам и повторяю это, мой дорогой друг, что ваши комбинации сбалансированных сил имеют тенденцию только разделять и усложнять индивидуальные интересы, а не объединять их.Пример английского правительства соблазнил вас: я далек от того, чтобы считать эту конституцию совершенной: мне нужно будет много сказать вам по этому поводу. Давайте подождем, как сказал Локк королю Вильгельму, пока некоторые великие бедствия, которые должны происходить из пороков этой конституции, не познакомят нас с ее опасностью; до тех пор, пока это разложение, которое уже стало неизбежным, чтобы преодолеть силу апатии в их верхней палате, будет установлено министрами в общественных местах, и пока они не перестанут краснеть перед ним: тогда мы увидим опасность равновесия, которое должны постоянно прерываться, чтобы ускорять или замедлять движения столь сложной машины.Фактически, не видим ли мы в наши дни, что налоги необходимы для развращения самого парламента, который дает королю право взимать сборы с людей?

Сама свобода, которой пользуется английская нация, действительно является результатом принципов этой конституции, а не их хороших законов, которые не зависят от нее; которые могут иметь французы, и одно, возможно, сделало бы их правительство поддерживаемым. Пока у нас нет на это претензий. Наши священники слишком фанатичны, а наша знать слишком невежественна, чтобы становиться гражданами или осознавать преимущества становления и формирования нации.Каждый из них знает, что он раб, и живет надеждой, что однажды он, в свою очередь, станет мелким деспотом.

Король также является простым рабом своих любовниц, своих фавориток и своих министров. Если он охвачен страстью, удары, которые получают его приспешники, ставят его в один ряд с самым низким мерзавцем: это, я думаю, единственная польза для посредников в правительстве. В государстве, управляемом фантазиями монархии, посредники, которые его окружают, поочередно заняты тем, что обманывают его и предотвращают жалобы людей на злоупотребления, которыми они извлекают выгоду, до его ушей.Опасны ли люди, которые жалуются? Нет: но
те, кого не слышат: в таких обстоятельствах единственные люди, которых следует бояться в стране, — это те, кто мешает другим быть услышанными. Когда государь, невзирая на лесть посредников, вынужден переносить крики народа даже на себя, зло достигает апогея … если лекарство не подано, то крах империи близок; люди могут слишком поздно узнать, что вождь был навязан своими фаворитами.

Вы понимаете, что под посредниками я подразумеваю членов той обширной аристократии, состоящей из дворян и священников, глава которой находится в Версале, которая узурпирует почти все функции власти и умножает их по своему желанию, просто авторитетом по рождению … без права, без талантов, без заслуг; и который держит даже суверена в зависимости, чтобы министерство могло быть изменено, как это будет отвечать их интересам.

В заключение, мой дорогой друг, признаюсь вам, что я никогда не понимал тонких различий, которые так постоянно повторяются, в отношении различных форм правления.Я знаю только два описания….
хорошее и плохое. Добро, которое еще предстоит сформировать; плохое, главный секрет которого состоит в том, чтобы различными способами втягивать деньги управляемых в карманы губернаторов. То, что древние правительства приобрели войной, наши современные люди с большей уверенностью получают, финансируя: только разница в средствах вносит разнообразие. Я верю, несмотря на это, в возможность хорошего правительства, при котором свобода и собственность людей уважаются, можно увидеть неизбежное общее благо, без вашего баланса или частных интересов.Такова была бы простая машина, пружины которой, будучи легко регулируемыми, сделали бы ненужными сложные элементы колес и противовесов, которые так трудно содержать в порядке тем неопытным людям, которые обычно вмешиваются в дела правительства. Эти люди хотят делать все, и они действуют на нас как на неодушевленную массу, которую они вылепляют по своему усмотрению, не учитывая ни наших желаний, ни наших истинных интересов; образ поведения, который сразу выдает их дерзость и невежество; и все же после всего этого они кажутся удивленными, что чрезмерное количество их злоупотреблений вызывает желание исправления и приписывает всему, а не их собственное бесхозяйственность, внезапный толчок делам в результате распространения знаний и выражения общественного мнения …….. Смею предсказать, что мы приближаемся к такой эпохе.
Я и т. Д.

Письмо II.
Гельвеций — А. М. Саурину.

Как мы и договорились, мой дорогой Саурин, я написал президенту о впечатлении, которое его рукопись произвела на вас, а также на меня самого. В то же время, когда я свободно объяснил свое мнение, я выразил его языком, выражающим интерес и дружбу. Не беспокойтесь, наши замечания не обидели его; ему нравится видеть в своих друзьях ту откровенность, которая выделяет его среди них; он свободно продвигает дискуссии, ответы остроумными выходками и редко меняет свое мнение.Излагая наше мнение, я никогда не думал, что они изменят его; но мы не можем сказать

……………… .. cur ego amicum

Offendam in nugis? Hæ nugæ seria ducent

In mala derisum semel, exceptum que sinistrè

Чего бы ему это ни стоило, он должен быть искренним со своими друзьями. Когда свет истины засияет и вытеснит себялюбие, он обнаружит, что их нельзя упрекнуть в том, что они были менее искренними, чем публика.

Я посылаю вам его ответ, так как вы не можете приехать и присоединиться ко мне в деревне. Вы найдете его таким, как я и предвидел. Вы поймете, что ему был нужен метод, чтобы объединить свои идеи, и что, не желая потерять все, что он думал, писал или воображал с юности, и в зависимости от различных предрасположенностей, в которых он находился, он заложил придерживаться того, что меньше всего противоречит общепринятым мнениям. С тем духом, который отличал Монтань, он придерживался предубеждений юристов и знати …это источник всех его ошибок. Его прекрасный гений возвысил его в юности до создания персидских букв; преклонный год, он, кажется, раскаивается в том, что дал зависти предлог для того, чтобы помешать его амбициям. Он более заботливо поддерживает принятые идеи, чем прививает другие, более новые и полезные. Его манеры великолепны. Должно быть, потребовалась величайшая сила гения, чтобы сформировать такую ​​смесь истин и предрассудков. Большинство наших философов могут восхищаться им как шеф-поваром
. Эти вещи новы для всех, и чем меньше будет число противников или хороших судей в его работе, тем больше я боюсь, что он надолго сбивает нас с пути.

Но что, черт возьми, он хочет, чтобы мы поняли в своем трактате о вотчинах? Разве это такое дело, что для его разгадки требуется просвещенный ум? Какое законодательство может возникнуть в результате хаоса варварских законов, установленных силой, уважаемых только по незнанию, и которые всегда будут противоречить хорошему порядку вещей? Каково будет наше положение со всеми этими разношерстными учреждениями без победителей, которые все разрушили? Должны ли мы унаследовать все ошибки, которые накапливались с момента зарождения человечества? Они по-прежнему будут править нами; и, став собственностью сильнейших или самых низменных, потребовалось бы более ужасное средство, чем завоевание, чтобы освободиться от них.Тем не менее, это единственное лекарство, если голос мудрых людей смешивается с интересами сильных мира сего и помогает превратить неестественную узурпацию в законную собственность. И что это за собственность, которой обладают немногие, вредная для всех, даже для тех, кто ею владеет; а что развращает, порождая высокомерие и тщеславие? По правде говоря, если человек счастлив только тогда, когда он практикует добродетели и обладает разумом, подтверждающим хорошие принципы; каких добродетелей и каких талантов мы можем ожидать от людей, которые занимаются всем и претендуют на значимость в обществе ни под каким другим титулом, кроме своего происхождения? Промышленность общества предназначена только для них; все почетные и выгодные места принадлежат им; суверен правит, но через них, и только для них получает субсидии от своих подданных.Разве это не опровергает полностью все представления о разуме и справедливости? Это отвратительный порядок, который вводит в заблуждение стольких гениальных людей и полностью извращает принципы общественной и частной морали.

L’Esprit de corps атакует нас со всех сторон под именем установленных порядков: это сила, возведенная за счет огромных масс общества. Именно эти наследственные узурпации правят нами. Под именем нации существуют только корпорации отдельных лиц, а не граждане, заслуживающие этого титула.Даже философы хотят создавать корпорации: но если они льстят частным интересам за счет общего блага, я предсказываю, что их правление будет недолгим: знания, которые они распространяют, рано или поздно рассеют тьму, в которой они хотят. скрывать предрассудки; а наш друг Монтескье, лишенный титула мудреца и законодателя, станет не более чем юристом, дворянином и прекрасным гением. Поэтому я скорблю за него и за человечество.

Письмо мадам Гельвециус «Елисейские поля» — Франклин и американский эксперимент

После того, как 50-летняя жена Франклина умерла в Филадельфии в 1774 году (его не было там из-за ее смерти), он искал отношений со многими разными женщинами.В частности, француженки обожали Франклина, потому что считали его американским символом. Особый интерес он проявил к своей соседке мадам Гельвециус. Она была вдовой известного философа и считалась одной из самых красивых женщин Парижа. Ей было 60 лет, когда она встретила Франклина, а ему 72. Они проводили время вместе, развлекаясь различными поэтами, писателями и философами во Франции. У них сложились отношения, которые были не только интимными, но и очень интеллектуальными, и Франклин считал ее равной себе.Он нашел в ней то, чего не хватало его предыдущей жене. Он так ее обожал, что несколько раз делал ей предложения. Она каждый раз отклоняла его предложение, побуждая его написать эссе «Елисейские поля». На первый взгляд многие сочли это письмо беззаботной шуткой, но дальнейшая критика показывает, что Франклин на самом деле пытался убедить мадам Гельвециус выйти за него замуж. «Елисейские поля» — это намек на греческую мифическую землю, которая была местом последнего упокоения добродетельных душ. Письмо начинается с того, что Франклин засыпает и путешествует по этим полям.По прибытии его спрашивают, хочет ли он увидеть кого-нибудь конкретно, кто здесь отдыхает. Его просят выбрать между Сократом или Гельвецием. Он предпочитает видеть Гельвеция, потому что он известный философ из Франции. Он говорит с ним о современных проблемах во Франции и спрашивает его мнение. Наконец он вспоминает о своих отношениях с мадам Гельвециус и спрашивает, почему она не выйдет за него замуж. Гельвеций отвечает, говоря, что она все еще любит его, хотя он умер, и она не хочет снова выходить замуж.Далее Гельвеций сказал, что он сам повторно женился, и его новая жена оказывается покойной женой Франклина, Деборой. Узнав, что Дебра снова вышла замуж за Гельвеция, Франклин идет и видит ее, требуя, чтобы она оставалась верной ему. Она холодно отвечает и говорит, что оставалась достаточно верной ему в течение 50 лет, а теперь нашла любовь с Гельвецием, которая продлится вечность. Франклин был так расстроен, услышав это, что решает проснуться и снова войти в реальный мир. Письмо должно было убедить мадам Гельвеция выйти за него замуж, но письмо было воспринято как юмористический рассказ.Эссе было написано в аномальном жанре классической грамотности под названием «диалоги мертвых». Письмо до сих пор читается для развлечения многими.

Габриэлла Рустай, Мелоди Торрес и Эдвин Ромеро

на Гельвтии. Гримм и корреспондент Littraire 1758

О Гельвтии. Гримм и корреспондентская литература 1758 г.

Гримм и корреспондентская литература 1758

На Гельвтии


Источник: Корреспондентская литература, философия и критика , Том II.Париж, Фюрн, 1829 г .;
Перевод: с оригинала для marxists.org Митчелл Абидор;
CopyLeft: Creative Commons (Attribute & ShareAlike) marxists.org 2011.


15 августа 1758

М. Гельвтий, сын лекаря царицы и человек с некоторой репутацией, только что подарил нам значительный квартальный том «О духе». Эта работа вызвала всеобщее восстание среди публики; в равной мере на него нападали верующие и члены общества; книга была запрещена указом Королевского Государственного совета как скандальная, распущенная и опасная.Они вынудили автора, который при дворе имеет титул maitre-d’htel королевы, публично отказаться. Он сделал это в письме, адресованном иезуиту, и этого опровержения оказалось недостаточно, его заставили подписать второй, который был настолько унизительным, что мы не удивимся, если увидим, что человек бежит, чтобы жить среди готтентотов, а не подписаться. к таким признаниям. Таким образом, было много шума. Я не знаю, будет ли его литературная слава достаточно велика, чтобы компенсировать автору все неприятности, которые он перенес.Мне кажется, что те, кто оценивает его наиболее благосклонно, какие бы заслуги они ни присуждали работе, отказываются от ее самого драгоценного качества — гениальности. В ожидании, когда у меня будет время изложить свои собственные чувства относительно «О духе», я помещу сюда приговор человека, стоящего намного больше, чем я [Дидро]. Если случайно окажется слишком много в пользу автора, вы сможете исправить это при чтении работы; Я обязательно вернусь к этому позже.

15 февраля 1759 г.

Не знаю, принесет ли книга «О духе» М.Гельвтий достаточно внимания, чтобы компенсировать ему все горести, которые это причинило ему. Но я думаю, что мы можем честно сказать, что оно было недостаточно полезным для людей или прогрессом литературы и философии, чтобы компенсировать нам удар, нанесенный им во Франции по свободе мысли и письма. Философия еще долго будет ощущать огорчение, которое этот автор почти повсеместно вызвал своими работами. И за то, что он слишком свободно написал моральное зло и фальшь, сам по себе г-н Гельвтий будет вынужден упрекнуть себя за все препятствия, которые будут наложены на немногих возвышенных и возвышенных гениев, еще оставшихся нам, и чьей судьбой было просвещать им подобных. распространять просвещение по всему миру.«О духе» подверглось нападкам в массах брошюр. Журналисты разобрали его. Был составлен Катехизис для «О духе», кто-то написал «Катехизис Какуаков». Чрезвычайно злой человек принес «Благодарность от частного лица философам дня». Вышел яростный указ архиепископа Парижского. Наконец, парламент захватил дело, и враги философии убедили себя в том, что они одержали великую победу, когда они одновременно увидели, что Энциклопедия ссылается на этот суд генеральным адвокатом короля.Эта грандиозная работа, которая во всей просвещенной и ученой Европе считается благороднейшим предприятием и памятником человеческого духа, думала, что она поддастся ударам суеверий и зависти. Но в парламенте возобладали советы самых мудрых. Они согласились сжечь книгу «О духе». В качестве соратников в его судьбе ему дали несколько коротких малоизвестных произведений, которые были доступны годами и на которые никто никогда не удостоил взглядом. В указ также вошла поэма «О естественной религии», изречения которой должны быть выгравированы золотыми буквами на дверях наших храмов и дворцов правосудия.

Мы еще более варварские. В том же указе назначено определенное количество уполномоченных, теологов и юристов для изучения осужденных статей в Энциклопедии. Говорят, что когда эти уполномоченные сделают свои отчеты (что, возможно, произойдет не скоро), парламент , , опубликует порицание различных статей и потребует от авторов поместить его во главе первого тома, который будет опубликован. Несомненно то, что сейчас печатается восьмой том, и этот трибунал не претендует на то, чтобы воспрепятствовать его продолжению.Итак, враги Энциклопедии, какими бы многочисленными и могущественными они ни были, потерпели неудачу в своем великом проекте, который заключался в том, чтобы отобрать это предприятие из рук г-на Дидро и, пользуясь его огромными трудами, продолжить его иезуиты. Тайная цель всех этих памфлетов состояла в том, чтобы победить философа ударами, нанесенными автору «О духе», и эта цель преследовалась с непревзойденной враждебностью и жестокостью. Во вред М. Дидро было опубликовано, что он является автором всех разделов, вызывающих отвращение у читателей М.Гельвтия, хотя этот философ не имеет к ним никакого отношения, и они встречаются только два раза в год. Верно, что нужно совершенно не хватать вкуса и разума, чтобы найти мораль и оттенки г-на Дидро в книге «О духе». Но в чем мы не можем убедить глупцов и нечестивцев, когда даем им повод причинить вред? Что неясный и призрачный автор «Катехизиса Какуаков» и ему подобных выявляет и фальсифицирует отрывки и обвиняет в заговоре и подстрекательстве небольшое количество разрозненных философов, которые ищут истину без клики, амбиций, интриг, кредита и, по большей части, , зная друг друга; что они разрывают единственные имена, которые могли почтить Францию ​​столь бесплодного века в глазах потомков.Нет ничего страшного в том, что Монтескье, Вольтер, Дидро и Бюффон называются отравителями общества несчастными памфлетистами; но что мы должны думать, когда видим, как магистрат первого порядка разделяет все эти клеветы и уверенно разоблачает их перед первым судом королевства? Обвинение генерального адвоката, включенное в постановление суда parlement , показалось всем честным людям пустой проповедью, недостойной просвещенного и справедливого судьи. Это жалкое красноречие в основном бесчестит парламент перед лицом всей Европы, запрещая принципы, содержащиеся в статье «Власть», принципы, общепризнанные и проповедуемые всеми цивилизованными народами, и которые никто больше не заинтересован в поддержке, чем это очень parlement где они были признаны вредными.Но мы можем напомнить генеральному адвокату, что недостаточно быть капуцином, нужно быть справедливым и честным. Этот судья с дерзостью, которая не делает ему чести, заявляет, что существует заговор, составленный несколькими современными писателями с целью ниспровергнуть государственную религию. Он извиняет г-на Гельвтия, говоря, что не написал бы столь отвратительного произведения, если бы прислушивался только к своим собственным чувствам, но он отдался чужим впечатлениям, излил яд на других и т. Д. публичное лицо выдвигает такие утверждения, не имея доказательств и одновременно публикуя их? И как он мог получить доказательства чего-то совершенно ложного?


.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *