Викинги книга рагнар лодброк – Рагнар Лодброк — история жизни и смерти короля викингов, братья, сыновья и жены, биографическая справка, как был убит

Читать онлайн электронную книгу Викинги - Два короля бесплатно и без регистрации!

Так гласят старинные хроники… Давным-давно – тысячу сто лет тому назад – жил в Дании, на острове Зеландия, могущественный вождь. Звали его Рáгнар. А ещё носил он прозвище – Лóдброк, то есть «Кожаные Штаны».

Не было такого моря, где бы ни носились его страшные полосатые паруса. Это он, поднявшись по реке Сене, в 845 году взял и дочиста разграбил Париж. А на обратном пути к морю разметал, как песок, две армии французского короля Карла. Это он немного погодя покорил на севере Англии королевство Норсхамбрию. Это он ещё через несколько лет совершил поход в русские земли, но потерял там сына и сам едва не сложил головы…

В 867 году Рагнар Кожаные Штаны отправился в Ирландию. Поначалу этот поход складывался удачно, но для Лодброка он оказался последним. Старый викинг был пленён своим злейшим врагом, норсхамбрийским королём Эллой, и в цепях привезён в его столицу – город Йорк, который тогда назывался Эофорвиком…

1. Лодброк

Отчего бы и не припомнить теперь, что мне снилось там, в Ирландии? Это, конечно, легче всего – искать в прошлом предостережения, которым в своё время не внял. Ведь всякий сон, говорят, сбывается так, как его истолкуют.

Лáдгерд получит весть о моей судьбе и посмеется. О, она посмеется, моя Ладгерд, мать моего старшего сына, – Лодброк умер в оковах, обманом захваченный в плен!.. Рагнар, Рагнар, скажет она. А ведь тебя называли прозорливым и мудрым. Как же это ты не распознал вражеских воинов в слугах, подносивших пиво?..

Дорого я дал бы за то, чтобы вызнать – кто же всё-таки продал меня англам… Много зим длилась моя жизнь, и не ко всем бывал я справедлив, и ей, моей Ладгерд, выпало понять это раньше других. Уж не она ли отомстила мне за давнюю обиду?

Ладгерд… Нет, она била в спину только тогда, когда враг пускался от неё наутек, не смея повернуться лицом. Я-то это знаю, я же видел её, мою Ладгерд, с копьём в руках, на носу боевого корабля. Она не изменила себе и в тот день, когда мы с ней смотрели друг другу в глаза и оба знали, что эта встреча последняя. Ты, усмехнулась она, ни дать ни взять Си́гурд-змееборец. Ты так же, как он, забываешь любимую ради другой. Вот только Сигурду помутило разум питьё, настоянное на злом колдовстве. А тебя, мой конунг, и околдовывать не понадобилось.

А я ей ответил… должно быть, я делаюсь стар, если не могу не то что придумать ответ, но даже и вспомнить сказанное однажды! Я ей ответил: если я – Сигурд, стало быть, мне надо ждать скорой смерти? Которой ты, моя Ладгерд, непременно добьёшься? И ещё я сказал, что, пожалуй, не стану бегать от подобной судьбы, если только она, Ладгерд, поклянётся умереть на моей могиле. Они у меня всегда были остры одинаково – оружие и язык.

Но за ней тоже ни разу ещё не пропадало, будь то меткий удар или беспощадное слово. А что, спросила она, уж не испугался ли ты, мой конунг?

Испугался? Я, Лодброк?..

Впрочем, тогда я ещё не успел стать тем, кто я ныне. И прозвища не носил. Но и тогда никто не оскорблял меня безнаказанно. На неё одну я никогда не замахнулся бы – на мою Ладгерд, и она это знала. Если я когда-нибудь буду нужна тебе, Рагнар конунг, сказала она. Я или мои воины. Ты только позови.

Я не позвал её обратно. Ни тогда, ни потом. А теперь даже у Фри́длейва, нашего сына, блестит в усах седина, и люди называют его разумным. Хорошо иметь сына, который о многом судит так верно. Это даже приятнее, чем никогда не ошибаться самому.

Он был уже взрослым мужем, когда я полюбил в последний раз. Фридлейв говорил, что Убе, мой младший, ненавидел меня из-за безродной матери, которую я ему дал. А мать чтил за то, что она сделала его сыном Лодброка.

Уж не его ли люди были там, в Ирландии, подле меня?..

2. Король Элла

Всю жизнь я ждал этого дня. Все девятнадцать лет. Каждый вечер я ложился спать с мыслью о Рагнаре Лодброке, и он снился мне по ночам. Он заносил надо мной свой топор, а я не мог пошевелиться. Сколько помню себя, столько же – и этот сон. Всегда один и тот же. Я просыпался в холодном поту и лежал с открытыми глазами, обдумывая месть. Потом засыпал вновь и гнался за ним по чёрному ночному болоту, и оно расступалось у меня под ногами. А Лодброк смеялся и ускользал от меня, пропадая в тумане.

Я скрывался, я нищенствовал на дорогах страны, принадлежавшей мне по праву рождения, и люди, которые должны были бы сдёргивать передо мной свои драные шапки, из милости давали кров мне, королю, и позволяли съесть корочку хлеба, испечённого под перевёрнутым котлом!

Мне так хотелось унизить его – посмеяться над ним, когда его скованного привезли сюда, в Эофорвик. Мне казалось, что у меня проросли за спиной крылья, что я взят на небо живым, как пророк Илия. Я был полновластным хозяином Норсхамбрии, и тень Лодброка не лежала больше поперёк моего пути.

Ну что, морской король, сказал я ему, нравится ли тебе Эофорвик?.. Хороша ли земля, в которой сгниют твои кости?..

А он стоял передо мной в цепях, босиком, по щиколотку в грязном талом снегу. И два воина крепко держали копья, нацеленные ему в грудь. И пожелай я оказаться одного с ним роста, мне потребовалось бы встать на скамью…

Но я не вставал! Я принудил его – Лодброка! – стоять, когда сижу я, норсхамбрийский король. Я казался себе самому величественным и важным. И только потом, когда его уже увели, понял, что был не величествен, а жалок и глуп. От себя-то этого не скроешь.

Я сидел перед ним в позолоченном кресле – надутый маленький король. А он стоял и с усмешкой в глазах разглядывал меня и мой двор. Моих воинов и святых отцов, и старого Этельреда. Разглядывал, как утёс разглядывает волны, лопочущие у ног! А я смотрел на Рагнара, задрав голову, и думал, что унизил его.

Я ждал, что он станет затравленно озираться, а не то попробует напасть. Но и тут мне суждено было ошибиться. Он вдруг заговорил, и я вздрогнул от неожиданности, ведь я уже забыл, что сам только что к нему обратился. И я приготовился слушать по-датски, но он заговорил не по-датски, и я вспотел от волнения, испугавшись, что не пойму, и подумал, что же делать, если я не пойму… но всё это продолжалось один миг, потому что Рагнар отвечал мне на моём родном языке, на языке саксов.

Жил-был маленький, тщедушный охотник, сказал он мне. Однажды этот охотник метнул свой тоненький гарпун и нечаянно оцарапал кита. А кит взмахнул хвостом и уволок его с собою на дно. Вот так, Элла конунг.

И тогда я приказал увести его, потому что не знал, как на это ответить. Я готовился торжествовать, но теперь вместо радости в душе моей поселилась тревога. И смутное ощущение, будто я что-то делаю не так.

Один Этельред не удивляется, видя, что его король хмур и невесел и не празднует победы над таким врагом, каким был Лодброк… Был! Он ещё жив, но больше он не увидит ни солнца, ни бегущих в небе облаков. Я один определяю, долго ли он проживет. Я стою над ним, как змеелов, прижавший палкой ядовитого гада…

Я, Элла, король всего Севера, от Хамбера до реки Форс.

3. Лодброк

Как славно, когда есть, о чём вспоминать… Уж верно, мои сыновья позаботятся, чтобы этот молодой конунг пережил меня ненамного. Но сколько бы ни отмерила ему судьба, никто не произнесёт его имени, не назвав сперва моего. Потому что он никогда не совершит даже доли того, что выпало совершить мне, Рагнару Лодброку. Как это говорил Фридлейв, мой старший? Если и родится когда-нибудь вождь славнее, чем ты, Рагнар конунг, то, должно быть, его станут славить совсем за другое, нежели тебя. Ибо трудно представить, чтобы кто-то был отважнее или щедрее!

А ведь он никогда не отважился бы приписать мне чужой подвиг или качество, которым я не обладал. И всё вокруг, и я сам сразу поняли бы, что это неправда, и назвали бы подобную речь издёвкой, а не похвалой.

Хорошо иметь таких сыновей.

Мой род подобен высокому, раскидистому древу. Свежий ветер колышет и раскачивает упругие ветви, и каждая по-своему хороша, но одна – всех выше и всех непокорней… Я сам обрубил эту ветвь. Я прогнал от себя Убе, моего младшего сына.

Кто отказал бы ему, вздумай он, сын Лодброка, посвататься к дочери самого знатного вождя? Но он предпочёл без моего ведома жениться на простой рыбачке. И привез показать мне свою белобрысую девку, уже сыграв свадебный пир.

И я в раздражении бросил ему: ты не мог пройти мимо немытой девчонки, должно быть, оттого, что и в тебе самом течёт рабская кровь!.. Девчонка расплакалась и стала совсем некрасивой, и я уже понадеялся, что усовещу моего Убе. Но он только обнял её за плечи, привлекая к себе, и тихо сказал: надо же было тебе, отец, переодеваться женщиной, чтобы повидать мою мать! Ты так любил её, что не побоялся даже позора. А теперь попрекаешь меня низким рождением…

Двадцать два года никто не смел вспомнить о том, как я, Лодброк, ходил в женском платье. Горько думать об этом, но из всех сыновей моей храбрости больше всего досталось именно Убе, и я привык видеть в нём, как в зеркале, второго себя.

Я прогнал его вместе с его женой, навсегда запретив показываться на глаза… А ведь окажись он рядом со мной там, в Ирландии, не сидел бы я теперь в гнилой яме у Эллы конунга – в Нортимбраланде… Где же ты был, Убе?

А впрочем, как знать, может, оно и к лучшему, что в моей смерти виноват только я сам. Будь это кто-то другой, этот другой мог бы остаться ненаказанным. А мне никуда уже не уйти. Правда, англы станут думать, что казнят меня совсем за другое. Откуда им знать, что я пытался помешать моему Убе любить ту единственную, которую избрало его сердце!..

Но с этим, как видно, ничего уже не поделаешь.

4. Король Элла

Раскрыв от волнения рот, слушал я рассказы старого Этельреда о кровавой вражде Синехерда и Синевульфа, давным-давно живших на нашей земле… У меня разгорались глаза, когда я воображал себя среди товарищей храброго Озрика. Я жалел о том, что опоздал родиться на целых сто лет. Я завидовал могучим королям минувшего – Оффе и Эдвину. Я и сейчас завидую им, но только совсем по-другому. Они прожили свои славные жизни, понятия не имея о том, кто такой Лодброк.

…Дважды бежал я из Эофорвика, бросая стены, выложенные прадедовскими руками. Дважды – и в первый раз меня несли, потому что ходить я ещё не умел. Я родился в день битвы, под одним из тех раскидистых зелёных дубов, которыми так славится наша земля. И никого не было рядом с моей матерью, королевой, кто помог бы ей, укрыл её от беды… Один Этельред, но он и тогда был уже стариком.

Может быть, оттого я и вырос таким непохожим на предков? Говорят, я мало схож даже с отцом. Он был золотобородым великаном, а я в свои девятнадцать лет ещё кажусь мальчишкой. Или это оттого, что я рос бездомным бродягой, и Этельред не всякий вечер знал, чем станет кормить меня назавтра?

Мой отец никогда не видел меня, потому что Лодброк отнял нас друг у друга. Отцу не пришлось носить меня на руках и подкидывать высоко-высоко, заставляя задыхаться от ужаса и восторга. Он погиб в день моего появления на свет, погиб в неравном бою на берегу широкого Хамбера. Он отстаивал свою страну и не смог её отстоять, и Лодброк убил его, а в Эофорвике посадил править своего сына И́вара, который тогда уже был старше, чем я теперь.

Ивар сидел в моем доме, а меня кормили чужие люди, и Этельред не смел открыть мне, кто я такой. А когда я совсем замучил его расспросами о родне, он повёл меня в лес, показал холмик под корнями дуба и сказал: здесь лежит твоя мать. Она умерла молодой. И я стал думать, почему же в наших сказках на помощь красавице, гибнущей в лапах дракона, всегда вовремя является доблестный воин, а она, моя мать, умирала в лесу, на мокрой от дождя земле, и никто не примчался спасти её, а ведь она тоже была красавицей?.. Добрый мой Этельред – он выслушал меня и заплакал.

А потом я узнал, что я не просто Элла, а Элла сын Хейма, сын великого короля. Я завидовал подвигам давно умерших героев, но кому из них этот трон достался таким трудом и мукой, как мне! Мне ведь не являлись прекрасные феи, и мудрый волшебник не показывал меча, вросшего в наковальню, и воины, железной стеной окружающие меня теперь, тоже не сами собой встали из земли! Это только гонцы, разносящие вести, так легко врываются на площади с криком: слушайте, все люди, наш король Элла разбил в бою викинга Ивара, сына Лодброка, и заставил его бегством спасаться из Эофорвика!

Тогда я тоже долго боялся поверить, что это всё наяву, что это и вправду со мной. И оно оказалось-таки призрачным, моё счастье. Ровно через год старый Рагнар вышиб меня из моего Эофорвика – вышиб одним ударом, с налёта, даже не отдохнув после долгого перехода на кораблях! И опять я бежал, и опять мне снилось море, сплошь покрытое страшными полосатыми парусами, и опять каждую ночь Лодброк заносил надо мной свою секиру, смеясь: да с кем ты вздумал тягаться, малыш?..

Со мной, что был славен и знаменит ещё до рождения твоего отца?..

Ну что же – посмотрим, как это выйдет у его сыновей! Я могу хлопнуть в ладоши, и все увидят над воротами его голову, насаженную на копье. Седую голову Лодброка, заставившего франков петь по церквам: спаси нас, Господи, от ярости норманнов!.. Но стоит мне вспомнить тот взгляд, которым он наградил меня тогда во дворе, те единственные слова, которые я от него слышал, – и моё счастье сникает, точно птица с перебитым крылом. И я чувствую себя сборщиком яиц, забравшимся по скалам на непомерную высоту. Если я велю расправиться с Лодброком, это будет убийство, а не победа. А как победить его? Если бы я знал!

Я определённо сделал что-то не так. Но у меня, как у скалолаза на круче, есть теперь дорога только вперёд…

5. Этельред, книжник

Величайшую истину рёк тот, кто первым отметил проворство недобрых вестей. Ещё не все у нас в Норсхамбрии прослышали о пленении Лодброка, а приезжие люди уже рассказывают, как приняли эту новость его сыновья!

Бьёрн, по прозвищу Железнобокий, играл в кости; и якобы он так сильно стиснул кулак, в котором держал фишки, что потекла кровь. А Ивар, прежний властитель Эофорвика, охотился. И будто бы копье, выпавшее из руки, пронзило ему ступню – но он не заметил боли… А Убе, которого Рагнар прогнал от себя и единственного из одиннадцати сыновей не наделил королевством, – Убе пировал в окружении верной дружины. И только кивнул головой и продолжал веселиться, словно ничего и не произошло…

И когда Элла, мой король, услышал об этом, он сразу же сказал, что опаснее всех – рыжий Убе. Ведь самые страшные омуты, в отличие от рокочущих, но мелководных перекатов, всегда внешне спокойны и тихи.

Вчера вечером мой король пришёл ко мне и долго листал мои книги, словно пытаясь что-то в них найти. Потом сел напротив меня и спросил: о чём ты пишешь сейчас, отец мой? О том, отвечал я, как ты нынче утром охотился и затравил старого кабана. И как юные вепри набросились на тебя, угрожая клыками. Элла усмехнулся… Неспроста это было, сказал он погодя. Я ведь и вправду затравил старого кабана. Я – как неопытный дровосек, подрубивший корень огромного дерева, и ствол вот-вот рухнет мне на голову, размахивая ветвями. Но скажи, мудрый Этельред, что я мог сделать ещё?.. Другие короли либо насмерть перепуганы, либо надеются откупиться, подобно Карлу, повелителю франков. Все они только и ждут, чтобы сыновья Лодброка срубили мне голову, и тогда они растащат мою Норсхамбрию по частям! Один Э́льфред, сын короля Уэссекса, рад прийти мне на помощь, но его отец не даёт ему этого сделать. Я не боюсь смерти, отец мой, но не окажется ли, что всё было напрасно?..

И я ничего не мог ответить моему мальчику, моему королю. Я спросил его: а как ты думаешь поступить с пленником? Элла вздохнул, и тень легла на его лицо. Ты сам знаешь, отец мой, как я его ненавижу, проговорил он тихо. На этой земле нет никого, кто ненавидел бы его больше, чем я. Но я хочу, чтобы перед смертью он посмотрел на меня снизу вверх. Понимаешь, снизу вверх. А он пока что поёт победные песни, сидя в своей яме. Иногда мне хочется вытащить его оттуда и сразиться с ним в поединке – лицом к лицу. Но я не делаю этого, ибо старый волк легко одолеет меня. Хотя он и стал, говорят, похож на свой собственный призрак. А как ещё заставить его почувствовать себя ниже меня – я не знаю…

…Так мы беседовали с моим королём, когда вошли воины и привели человека, от усталости не державшегося на ногах. Этот человек рассказал, что в устье Хамбера появилось множество боевых кораблей, двигавшихся вверх по реке. А вели их сыновья Лодброка, поклявшиеся вызволить отца или по крайней мере стократно за него отомстить. А берегом Хамбера шло войско короля Мерсии, вступившего с ними в союз.

Сказав так, человек тот повалился на пол и немедленно уснул. Мой король велел раздеть его и уложить, а когда проснётся, дать ему еды и светлого эля. И ещё сказал что-то на ухо старшему из воинов… Но что именно, я не слыхал.

Я смотрел на свои книги и жалел о том, что на их месте не было доброго меча, крепкого панциря и окованного щита. И спрашивал себя, кому в этом мире, живущем по законам железа и крови, нужны мои рукописи, мои слабые пальцы, натруженные пером, мои старые полуслепые глаза?.. Будет вечер, и будет утро, и снова чей-то сапог мимоходом втопчет в пыль всё то, чем я жил долгие годы…

И опять я начну всё с самого начала.

Когда же мы вновь остались наедине, мой король вдруг сказал мне: отец мой!.. Я только сейчас, в разговоре с тобой, понял, что всю жизнь ошибался! Я с детства мечтал о мести и был готов возроптать, когда судьба дала этому исполниться, а я не почувствовал удовлетворения! Теперь я понял отчего. Отец мой, ты помнишь, как мы с тобой однажды увидели волка, задравшего отбившуюся от стада корову? У нас животы подводило от голода, но мы не отважились подойти. А на другой день мы встретили стадо, быть может, то самое, и на наших глазах его рога согласно отбросили целую стаю! Ведь это был знак, отец мой, это был знак, посланный мне свыше, но как же долго я оставался слепым и глухим! Я дрался с соседями из-за жалкого клочка пустоши или леса, а должен был сделать всё возможное для единения наших сил. Одному мне с Лодброком не тягаться, но сообща мы могли заставить его заключить с нами мир! Мир, ты понимаешь?.. Но пока у меня было время, я не видел дальше собственного носа. А теперь сыновья Лодброка подняли его топор, и это конец. И с ними идут на меня мерсийцы, которые могли бы стать мне друзьями. И мир, который мог меня прославить, теперь принёс бы только бесчестье…

Он бессильно опустил голову на руки и надолго умолк. Но потом я услышал, как он пробормотал: однако коль скоро Господь предал Рагнара в мои руки – живым он от меня не уйдёт…

6. Лодброк

Что ещё они кричат там, наверху?..

Рагнар, эй, Рагнар! Слышишь, Лодброк!.. Надевай-ка свои знаменитые кожаные штаны, сейчас они тебе пригодятся…

Над ямой стоят двое: я хорошо вижу, как в багровом факельном свете блестят их глаза. Резким движением они опрокидывают большую корзину… и змеи, целый клубок извивающихся гадюк валится мне на голову! Тысячехвостая смерть с шипением растекается по полу…

Я не боюсь её. Даже те, кого тянули за языки обида, гнев или хмель, ни разу не отваживались назвать меня трусом.

Я был храбр!

Когда мои корабли шли морем, то казалось – их паруса полосаты оттого, что сам Один вытирал о них меч. И голодные чайки с криком летели над нами, спрашивая, скоро ли на покрасневших волнах снова закачается пища!

Я снова вижу мои боевые корабли, узкие, стремительные, хищные. Гордо и грозно летят они над тёмно-синей пучиной, и белоснежная пена окутывает поднятые форштевни!

Всё дальше и дальше уходят они от меня… уже без меня.

А когда мы высаживались на берег, то после первой же ночи в лесах и оврагах начинали перекликаться волчьи стаи. И чёрные вороны, каркая, подзывали друг друга – скоро Лодброк снова устроит для них пир!

Я был храбр!

Я первым бросался в сечу, и песня просилась из груди, и когда мои люди подхватывали её – никто не мог против нас устоять. Ни франки у стен Парисаборга, ни англы здесь, в Йорвике, ни даже пермы, сведущие в колдовстве!

Я был храбр!

Я с улыбкой думал о смерти, уверенный, что встречу её в вихре битвы, стоя, как дерево во время грозы! И упаду смеясь – сжимая в руке меч и уже видя перед собой распахнутые двери Вальхаллы и Отца Богов, поднимающего приветственный рог!..

Но в моих зрачках отражаются только осклизлые стены…

Они уходят всё дальше, мои корабли. Ты затравил старого кабана, Элла конунг, но берегись поросят! Уходят без меня, уходят, и ничего уже не разглядеть в сияющей морской синеве…

Убе, мой сын, где же ты, Убе…

7. Этельред, книжник

…Укрепи, Господи, дух мой, дай силу написать о дальнейшем, ибо глаза мои застилает туман, а перо падает из рук!

Я видел, как Элла, мой король, стоял в кругу поверженных тел, вращая вкруг себя меч. И как потом он упал и не мог больше подняться, и лишь тогда стал заметен его невысокий рост и мальчишеские тонкие руки… И сыновья Лодброка долго стояли над ним, вложив в ножны оружие. А потом одновременно шагнули вперёд, и я увидел, как они связали моего короля и повели его туда, где лежало тело их отца, чтобы мертвый мог насладиться страданиями живого…

А битва ещё длилась, и вот уже рухнула моя дверь, высаженная ударом секиры, и я отшатнулся, потому что сквозь пролом на меня смотрело лицо Рагнара Лодброка. Только морщины старости ещё не покрывали его, и длинные усы были огненно-рыжими вместо седых.

И я заслонил собой свои книги, схватив костяной ножик, попавший мне под руку… Но викинг почему-то не тронул меня. Ты – Адальрад? – спросил он, опуская топор. Что тебе до того, отвечал я, делай то, зачем пришёл, убийца моего короля! Какая тебе разница, как меня звать?

Но он не двинулся с места. Меня называют Убе сыном Рагнара, сказал он. И не много чести прибавит мне расправа со стариком. Я дерусь с теми, кто этого стоит. А убивать подобных тебе – развлечение для трусов и рабов.

Тогда горе придало мне дерзости, и я крикнул: ну так и что же с того! Твой отец был не многим моложе меня!..

Он уже повернулся, чтобы уйти, но эти слова заставили его оглянуться. Да, пожалуй, ты прав, проговорил он медленно, пожалуй, отец был не моложе тебя.

Они поправили мою дверь и заперли её снаружи, чтобы я не мог выйти. И тогда я упал на колени и стал молиться о душе моего короля. Я не думал, что мне доведётся увидеть его ещё раз. Но под утро за моей спиной снова скрипнула дверь, и я увидел рыжего Убе. Идем со мной, Адальрад, сказал мне датчанин. Твой конунг был мужествен. Он заслуживает, чтобы ему дали умереть по законам его веры.

И я пошёл. Я не помню, как мы спускались по лестнице, как он вёл меня через двор – а там уже возводили погребальный костёр для его отца, – помню только, как я увидел моего мальчика… Я всё не верил, что он умирает, я уложил его голову к себе на колени, я всё хотел чем-нибудь ему помочь…

Отец мой, прошелестели его губы. Если останешься жив, отправляйся в Уэссекс, к юному Эльфреду. Может быть, ему удастся то, что не удалось мне… И я пообещал ему, и он успокоенно закрыл глаза, и я уже думал, что это конец.

А Убе стоял рядом с нами, и кто-то подошёл к нему спросить, не пора ли тащить предводителя англов – Ивар конунг хочет зажигать священный костёр… Убе велел воину убираться.

А мой мальчик открыл глаза ещё раз, чтобы взглянуть в рассветное небо, которое ветер на миг очистил от зловонного дыма пожаров. Он сказал мне: отец мой… я убил Рагнара, но победить его так и не смог… однако ты напиши в своей книге, что и я умер непобеждённым…

Я слышу имя Рагнара, проворчал Убе. Что он там говорит об отце, этот твой конунг? Я перевёл ему, и он скривил губы: победитель!.. Но потом Убе задумался и в конце концов сказал: а жалко, что мы с ним после смерти пойдём на разные небеса. Я бы вовсе не отказался сесть с ним в Вальхалле за один стол!..

А я посмотрел на моего короля и увидел, что душа его отлетела. Мой мальчик уснул, как всегда в детстве, положив голову на мои колени.

Убе дал мне беспрепятственно выйти из города… Я спросил его – для чего он приказал оставить мне жизнь? Какой смысл в ней теперь, после гибели моего короля?.. Убе выслушал и усмехнулся. Тебя называют мудрецом, Адальрад, сказал он. Но, как я погляжу, кое-что тебе всё-таки недоступно.

…И вот мой посох и стоптанные сандалии шаг за шагом отмеряют пройденный путь. Передо мной лежит долгая, долгая дорога на юг: её завещал мне мой мальчик, мой король. Я постараюсь добраться к Эльфреду в Уэссекс. Я расскажу ему о жизни и смерти моего короля; пусть он задумается над этим рассказом. В минуту отчаяния Элла назвал ошибкой всю свою жизнь. Не мне судить, так ли это, – но если так, пусть Эльфред её не повторит.

Однако ему будет легче.

Ему не придётся сражаться с Лодброком.

librebook.me

Рагнар-викинг читать онлайн - Эдисон Маршалл

Эдисон Маршалл

Рагнар-викинг 

КНИГА ПЕРВАЯ

ПРОЛОГ

Земля осталась далеко позади. Дул свежий ветер, сияло чистое небо, синие волны темнели под вскипающими барашками.

Голова дракона на носу корабля то ныряла в волну, то высоко поднималась вверх на следующем гребне.

Седой человек с горящим взором, сидевший у мачты, бережно положил арфу и достал из-за уха остро отточенное гусиное перо. Окунув кончик в сажу, смешанную с водой, он написал свое имя — Алан — на верху свитка пергамена.

Он вывел его не по латыни, как писали все ученые люди в то время, а по-английски.

Затем его перо двинулось дальше, выводя букву за буквой. «Его повествование о правдивых приключениях Оге Дана».

Он взглянул в лицо Хёвдингу:

— Оге Кречет, через полгода может не быть в живых ни тебя, ни меня, — сказал он, — и, конечно, нас разлучат.

— Тем больше причин для того, чтобы ты пел, а мои люди и я тебя слушали, — ответил Оге.

— Ты уже слышал все мои песни, и я хочу успеть сложить новые до того, как ты нас покинешь. С той поры, как мне пришлось петь для всех, сердящихся без причины, я вынужден менять и смешивать материал, из которого слеплены мои песни, пока наконец не отличу быль от небылицы.

Еще не родившиеся барды услышат их и сами станут продолжать, и твоя несчастная душа будет смущаться, не зная, ходил ли ты с Рагнаром в морские походы или сражался на суше с Роландом.

Ты молод, ты едва разменял двадцать шестую зиму и легко помнишь правду, но если ты проживешь вдвое больше, а тем более, втрое, тогда то, что ты забудешь, напомнит воображение.

И я приказываю тебе сесть поудобнее на эту медвежью шкуру с чашей меда в руке и каждый день вспоминать историю своей жизни.

Это поможет скоротать время гребцам в дни, когда мы не сможем идти под парусом, а записывая твой рассказ, я изменю свое мнение об этих водах, которые мне, честно говоря, не нравятся.

— Если бы ты писал рунами, они поведали бы то, что я сказал, но я не уверен, что христианские буквы не изменят смысл моих слов.

— Английская грамота происходит от твоих рун. Я запишу твои слова так, как ты их молвишь. Начни с тех времен, когда ты был рабом на Длинном Проливе, там, где пел белый лебедь.

— Я был рабом Рагнара Лодброка — Рагнара Кожаные Штаны. А его слава известно всему миру…

— Хороший пергамент, такой же, как тот, который я унес из горящего Барденийского Аббатства, долговечен, — перебил его Алан. — Я смыл целую историю о Самосатенской Ереси, написанную на плохой латыни четыре века назад, дабы записать твои похождения. Четыре века спустя даже слава Рагнара может оказаться забытой. Освежи и укрепи память людям.

— Рагнар был двоюродным братом Харальда Норвежского и наместником Хорика, короля данов. Его земли простирались на четыре морских перехода от усадьбы Хорика в Шлезвиге, да еще у него были обширные владения на Скагерраке. Он и сам жил как король, и пировал в огромном зале, увешанном коврами, с сотнями своих данов. А рабов и слуг у него было без счета. Среди его доблестных сыновей были Ивар Бескостный, Бьёрн и Хастингс Юный, прозванный так для того чтобы отличать его от Хастингса Жестокого. Я не всегда был свободным. Китти, женщина из Лапландии, рассказывала мне, что через тридцать лет после смерти Карла Великого…

— Остановись, Оге Кречет, — закричал Алан, — предоставь Реке Памяти течь так, как ей хочется, и нарисуй нам всем вид побережья. Покажи нам события прошлого так, как Норны показывают будущее. Иди дорогой Берсерка. Кричи и грызи свой щит!

Глава первая

СТРЕЛА ОДИНА

Вы не поверите, но молодой раб с заклепанным ошейником может познать смех.

Его одели мне на шею, когда я был еще мальчишкой. Он был достаточно широк и позволял мне расти, и пять фунтов его веса добавлялись к каждой ноше.

Честно говоря, мой смех был громче, чем гром Тора в последнюю летнюю грозу, потому что смеялся я редко. А мое сердце взлетало, как на крыльях дикого лебедя.

Когда мне сравнялось шестнадцать зим, как утверждала Китти, в крови моей разгорелся огонь — огонь юной жизни.

В то утро меня освободили от тяжелой молотьбы в пыли на солнце и отправили на бычьей упряжке с едой и пивом для Рагнара и трех его сыновей на холмы, куда они отправились на охоту. А в ящике у моих ног…

Я рассказываю слишком быстро! Откуда скальду знать, где начало и конец истории? Нужно вернуться почти на девять месяцев назад. Я нашел тогда замерзавшего сокола необычной породы. Это была самка, белая в коричневую крапинку, больше и яростней, чем самый крупный из соколов моего хозяина, за которых платили серебром по весу. Ее принесло на наше побережье сильным юго-западным ветром, и я подумал, что Один, бог ветров и воинов, решил улыбнуться и мне, рабу.

Мортон, французский барон и свинопас Рагнара, посоветовал мне натаскивать ее отдельно. Иначе, сказал он, я могу никогда не приручить ее.

Урывая немного времени от работы и гораздо больше от сна и еды, я научил соколицу охотиться и подчиняться мне, как будто я сын короля.

Я дал ей гордое имя Стрела Одина. Я вставал до рассвета и ложился затемно. Мое сердце щемило от радости, которую она мне дарила. В тот день я решил дать ей полетать на глазах у Рагнара, едва смея мечтать о славе, которую она могла бы снискать.

Вышло так, что Рагнар с Иваром и Бьёрном преследовали стаю куропаток в долине, поросшей кустарником.

Я шел с сыном Рагнара Хастингсом, и к его великому удовольствию мы выследили на заросшем камышом озере уток-нырков, одни из которых плавали, а другие летали взад и вперед.

В то время я любил Хастингса меньше всех остальных сыновей Рагнара. И, конечно же, я сказал бы об этом богу Тору в своих молитвах, так как, по его закону, закону рабов, работавших в поле, я должен был любить своего хозяина и его сыновей. И все-таки, Хастингса я ненавидел сильнее других сыновей Рагнара Лодброка. И я не могу объяснить, почему. Мы с ним были почти одного возраста, его рука была не так тяжела, как у некоторых других, хотя он громче смеялся над моей неуклюжестью и неловкостью.

Но я забыл об этом, едва завидев дичь. По правде сказать, мы с ним были разгорячены так, будто только что осушили изрядный бочонок крепкого хмельного эля.

Я испытывал сильное искушение сказать ему, что у меня в ящике, чтобы он смог разделить мою гордость за соколицу, как я — за его чудесного сокола, второго после сокола Рагнара. Он скоро освободит их от кожаных клобучков, и мы увидим их стремительный взлет, миг, когда они заметят добычу, а затем разделим с ними их жгучую радость.

Утки были самыми быстрыми из плавающих птиц и хорошей наградой охотнику — не горсть перьев, как обычная дикая утка, а толстошеие, мясистые, — прекрасная еда для воина. У них были короткие, но очень сильные крылья. Иной раз, когда они бросались в озеро с высоты, казалось, будто сам Тор уронил свой молот Мьёльнир.

Вышло так, что красоту этой сцены заметил лишь я один. Я сказал бы об этом Хастингсу, если б смел. Глаза рабов быстро мутнеют, но мои были еще достаточно остры. Это была красота норвежской весны, еще глубже ранящей сердце своей быстротечностью.

Лето едва-едва показывается в Норвегии, с трудом освобождаясь от ледовых пут.

Вокруг озера стеной стоял сосновый бор, такой густой, что казался черным. Сюда часто приходили волки, медведи и огромные сохатые лоси.

Вода в озере была более синей, чем небо в погожий день, за исключением тех мест, где рос изумрудно-зеленый камыш. Когда же солнечные блики играли на серых спинах уток, казалось, что и они, и вода вокруг них отливали серебром.

— Посмотри, как сияет на солнце оперение птиц! — воскликнул я шепотом.

— Оно не будет так сверкать, когда мои соколы омоют в их крови когти, — проворчал в ответ Бьёрн, не удостоив меня взглядом.

Зато он посмотрел на своего слугу Горма и четырех подлиз — вольноотпущенников, шедших за ним по пятам, словно хвост за змеей. Они смеялись над каждой его шуткой, едва он открывал рот…

Своего сокольничего Сигурда он не одарил взглядом, а из всех людей Бьёрна он единственный был настоящим мужчиной.

Известно, что девы вод часто посещают одинокие озера, и наверное, одна из них обосновалась здесь и услышала похвальбу Хастингса. Во всяком случае, его соколы напрасно поднялись в небо. Один так едва не упал в воду позади утки, рванувшейся вверх.

Горм сказал, что какой-нибудь недруг отравил его, но и другой сокол так же позорно промахнулся. Почти все утки нырнули и спаслись от нападения.

— Господин, у меня есть сокол, которого я хочу испытать, — сказал я.

Хастингс ничем не показал, что услышал меня. Я уже давно заметил, что он часто делал вид, будто не расслышал сказанных слов, когда хотел выиграть время, чтобы принять решение.

Я наблюдал за ним, как раб за кнутом, я давно научился распознавать, когда он хитрит, по движению его густых рыжих ресниц. Только посадив своих соколов с клобучками на головах в клетки, он мельком взглянул на меня:

— Ты, кажется, что-то сказал, Оге? — спросил он милостиво.

Я уже пожалел, что заговорил. В мои планы входило продемонстрировать свою белую соколицу лишь после того, как Рагнар услышит мой рассказ о ней и потребует показать птицу.

Рагнар был жестокий хозяин, и его надсмотрщик со стальными мускулами мог засечь до смерти пятьюдесятью ударами, но я старался не вызывать его гнева.

Китти как-то сказала мне, когда я подрос настолько, чтобы Хастингс приметил меня, что из старого медведя и молодого воина, она бы выбрала медведя.

Хастингс был самым красивым из сыновей Рагнара. Его волосы, брови и ресницы золотисто-рыжего цвета и белоснежные зубы прекрасно сочетались с северным загаром. Сила и грациозность младшего сына Рагнара напоминали об изяществе, красоте и мощи оленя. И, без сомнения, его синие глаза, чистые и смелые, заставляли биться сильней многие девичьи сердца.

И хотя боги дали ему все, чтобы наследовать земли Рагнара, судьба распорядилась иначе — он был младшим сыном, а, значит, последним в очереди.

— Господин, я заговорил, но я не должен был этого делать, до того, как мне прикажут.

— Ты не сделал ничего плохого. Что ты сказал?

— Мои слова походят на орехи без ядер.

— Тем не менее, я разгрызу их.

— Я говорил, господин, что у меня есть сокол, и он может взлететь, если желаете.

— Вот это новость! Раб с соколом! Как же ты заполучил его?

— Я обнаружил ее на дереве. На высокой сосне. Она сидела, сложив крылья, и замерзала. Сперва я подумал, что это лишь небольшой пятнистый сугроб. Я залез на дерево и спас ее.

— Ты приручил и натаскал ее сам, или она улетела от какого-нибудь знатного хёвдинга?

Тут он посмотрел на своих подпевал. Я не знал, что было в его взгляде, но я разглядел, что появилось в их глазах — обещание не насмехаться надо мной.

Ни один из сыновей Рагнара или даже сам великий Викинг не смогли бы этого сделать.

Я был красным, но не от ярости, а от стыда. Ярость не подобает рабу. Чем меньше в нас ее, тем дольше мы живем. Я же не был свободным. Я не был даже домашним рабом — треплем. Я был рабом с ошейником. Но, с другой стороны, он защищал меня от насмешек и оскорблений, как уши защищают осла, а вой — собаку.

Было бы правильным сказать Хастингсу, что мой сокол, наверно, улетел от какого-то хёвдинга. Тогда он забрал бы его, заявив, что найдет этого хёвдинга, настоящего владельца, а сам бы оставил его у себя, да, быть может, бросил бы мне несколько костей со своего стола.

— Господин, всему, что она знает, обучил ее я сам в свободное время. — И я почувствовал, как холод пробежал по спине, когда я добавил: — Правда, она очень быстро училась.

— Ну что же, открой ящик, и мы посмотрим на твою соколицу. Было бы куда лучше для меня, окажись она обычным соколом или кречетом. Внезапно я осознал весь ужас того, о чем с надеждой мечтал: что мой сокол с тех западных островов за горизонтом, о которых рассказывают моряки. И я не сомневался, что мой сокол был лучше тех, что Хастингс, Сигурд Сокольничий или сам грозный Рагнар видели в своей жизни.

Я открыл пыльный ящик. Соколица сидела, поблескивая начищенными острым клювом перышками. И судьбой мне было предначертано поднять ее на вытянутой руке вверх и снять с ее головы кожаный клобучок.

— Убей! — скомандовал я, когда большие золотистые глаза взглянули в мои.

И она взлетела так высоко, что казалась не больше ласточки. Вынырнувшие утки клевали мелкую рыбешку и личинок в холодной прозрачной воде, не замечая охотницу.

— Как ты зовешь ее, Оге? — по-прежнему милостиво спросил Хастингс.

— Стрела Одина, — ответил я.

— Я не знал, что твой бог — Один. — Он подразумевал, что я не был воином и не мог молиться богу воинов, так как мне полагалось взывать к Тору.

— Но я думаю, что Один — бог этого сокола.

— Хороший ответ, и я не отрицаю, что она достойна своего имени.

Неожиданно соколица устремилась вниз, наши сердца не успели трижды стукнуть, мы не могли понять, кто станет ее добычей, так велика была высота. И в тот миг она оправдала свое имя. Она была послана Судьбой, казалось, я слышал пронзительный свист ее падения. И видел белый след в небе. К озеру летела стая нырков. Я заметил их в тот момент, когда они обнаружили прямо над собой Стрелу Одина. Птицы выгнули крылья, скользнули в стороны и с невиданной быстротой помчались назад, стараясь укрыться от когтей и клюва хищника. Но одна из птиц, чье оперенье блестело на солнце ярче других, отстала от стаи. Это был старый селезень, удар его крыла вполне мог перебить руку взрослому человеку. Ему уже сотню раз удавалось улететь от соколов за свою долгую жизнь, и он гордился этим по праву. Но теперь он был обречен, и знал это. Не обращая внимания на испуганную стаю, Стрела Одина преследовала только его одного.

— Ты говоришь, что учил ее лишь в свободное время? — тихо спросил Хастингс, следя за погоней.

— Да, господин. — Я хотел повторить, что она быстро училась, но не стал.

Охотник и его жертва летели так же, как раньше. Быстрые взмахи их сильных крыльев были красивее и изящнее танца девушек у костров Бальдра. Когда между птицами осталось расстояние в рост человека, Стрела Одина рванулась вперед, как молния, словно из тугого лука, чтобы подарить селезню поцелуй смерти. Но он сумел увернуться, этот король кричащих в камышах птиц. Он бросился в сторону, и сильные когти соколицы лишь вырвали несколько перьев из его серебристой спины.

Селезень вновь повернулся, на этот раз против ветра. Он разорвал воздух, как могучий бурав.

Теперь его преследователь не мог прижать жертву к земле, зато летел он чуть ниже, оттесняя селезня от озера.

— Она позволит надеть на себя клобучок после того, как убьет? — все так же тихо спросил Хастингс.

— Да, господин.

— Почему она гонит селезня прочь?

— Она не дает ему лететь к озеру. Я видел, что многие дикие соколы поступают именно так.

— Да, я тоже видел такое. Что скажешь, Оге? Ты вправе гордиться своей воспитанницей. Что-нибудь беспокоит тебя?

— Ничего, кроме рабства.

— Клянусь богами, я и не подозревал!

Тем временем селезень изменил направление и летел прямо на нас. Это выглядело так, словно соколица гнала его сюда, чтобы положить к моим ногам. Стрела Одина метнулась вверх, словно прыгун, оттолкнувшись крыльями. Ее клюв и когти вонзились в селезня. Две падающие звезды — белая охотница и ее серебристая жертва — начали стремительный полет вниз. Они опустились на землю, словно любовники, не разжимающие пылких объятий.

— На руку! — скомандовал я, подставляя руку.

И, сильно взмахнув крыльями, Стрела Одина плавно подлетела ко мне и опустилась на руку. Но я не стал закрывать соколицу. Какой бы ни была ее судьба, я хотел, чтобы она видела ее.

— Ты отлично вышколил птицу, — сказал Хастингс.

— Ей было суждено убивать и летать. Я только сумел заставить ее делать это для меня.

— Ты бы не смог выучить ее в свободное время, если она из обычных перьев и мяса. Или ты обманул моего отца Рагнара и тогда должен умереть под плетью, или это оборотень. Если так, то в ее жилах нет крови и ей нельзя причинить вред. Что ж, проверим!

Хастингс потянул меч из ножен, и солнце вспыхнуло на клинке. Мы были обречены на смерть, но не шелохнулись. Тем временем сверкающая сталь направилась в нашу сторону. Но она не срубила голову соколице и не вонзилась в мое сердце. Вместо этого острое лезвие скользнуло по боку птицы. Ее крыло упало, и капли крови алыми бусинками покатились по перьям.

Она повернула ко мне голову, и большие желтые глаза взглянули на меня.

— Убей! — сказал я.

Стрела Одина ударила, как из Лука Одина. Моя рука была как дубовая ветвь, которая не шелохнулась от удара.

Ее единственное крыло раскрылось в могучем взмахе, а кровь брызнула из обрубленного в суставе крыла, и Хастингс засмеялся над увечьем, которое нанес его меч.

Но потом он выронил меч, недооценив мощь ее броска. Девять острых наконечников Стрелы Одина глубоко впились в его лицо. Четыре когтя вонзились в каждую щеку и раздирали плоть, увеличивая рану. Девять — священное число Одина, и девятое острие, более страшное, чем остальные, могло легко разорвать его веки и погасить свет его глаз. Но ей было сказано убить, а не ослепить. И, хотя это было ей не по силам, она старалась изо всех сил. Так же, как и тогда, когда ее когти впивались в тела птиц и клюв бил в их головы, ударила она в лицо Хастингса.

Не обращая внимания на крик боли, вырвавшийся у Хастингса, его дружина, за исключением Горма, разразилась хохотом. Он дал им свободу, но не смог сделать из них норманнов. Никто из них не помог ему, их охватило веселье, а он тщетно пытался оторвать соколицу от лица.

Затем он оторвал ее за ноги, сломав ей колени, и выдрал ее клюв. Хастингс бросил птицу на землю, и, казалось бы, вольноотпущенникам можно и утихомириться при виде его окровавленного, изодранного когтями и клювом лица. Но они не смогли, ибо оторванные ноги сокола продолжали торчать из его щек, словно сломанные стрелы.

Сигурд уставился на своего господина, что-то мыча, потом оглянулся на остальных. Те продолжали веселиться. Внезапно открытый рот Сигурда закрылся, а его прищуренные глаза расширились. Его лицо стало белым, как снег, и он умолк.

Он стоял так же тихо, как и я, пораженный в самое сердце.

Один за другим весельчаки замечали страх на лице сокольничего и, увидев причину страха, умолкали.

Великий Рагнар, Великий Викинг, подошел к нам сзади незамеченным и теперь стоял рядом.

Он был очень бледен, я впервые видел его таким. Никто другой не видел, как бледнел Рагнар. Или не пережил этого зрелища, чтобы рассказать о нем.

На Рагнара было странно и страшно смотреть. Люди расступились перед ним, когда он пошел к сыну. Они смотрели на него в мертвой тишине, пока он вытаскивал один за другим восемь когтей из лица сына.

Кровь текла из каждой раны, и восемь ручейков слились с потоком из его растерзанного носа. Я с удовольствием взирал на эту реку.

В любом случае меня ждала смерть, и я радовался, что умру отмщенным.

knizhnik.org

Читать Королевство викингов - Нарни Анела - Страница 1

Анела Нарни

Королевство викингов

Предисловие

Рагнар Лодброк – это имя наводит ужас на жителей европейских стран только при упоминании его. Жестокий язычник и потомок бога Одина! Могущественный король Дании и Швеции. Именно он разорил Францию – буквально за несколько дней его пятитысячное войско просто не оставило от этой сильной страны и камня на камне. Он не щадил никого: ни женщин, ни детей, ни стариков… Великий конунг никогда не хотел останавливаться на достигнутом – ему нужны были новые земли, новые владения, приумножающие его богатства. Говорили, что у Рагнара была не только его страшная сокрушительная сила, дарованная самим Одином одному из своих потомков, но и меч, перед ударом которого не мог устоять ни один противник. И это было абсолютной правдой. Конунг практически никогда не расставался со своим мечом – его острое лезвие карало любого, кто был не угоден великому Рагнару. И последнее, что видел несчастный перед тем как погибнуть – это сияние оружия, нанесшего ему смертоносный удар. Меч конунга сиял, словно солнечный луч. Вынуть его из ножен значило принести смерть, и Рагнар, получивший меч в наследство от предков, таких же великих воинов, как и он сам, знал об этом очень хорошо. Он также знал и о том, что нельзя было вложить меч в ножны, не омыв его теплой кровью своего врага. И ни самый лютый зверь, ни один человек, ни любое другое живое существо, не могли дожить до утра следующего дня, если получали рану от этого меча. Каждый раз, беря его с собой в новое сражение, Рагнар знал, что он одержит победу, а его смертоносные удары нельзя будет отразить.

Рагнар плавал на Запад, чтобы покорять новые земли и собирать дань с монастырей и церквей в уже принадлежащих ему селениях и городах. Когда предстояла долгая дорога, Лодброк направлял свои корабли вдоль побережья и посылал на берег отряды грабителей, чтобы пополнить свои запасы свежей еды, необходимые для дальнейшего путешествия. Или зимой когда его войску требовалась небольшая разминка после не слишком удачных набегов, он разрешал викингам сойти на берег и захватить любую добычу, которую они смогут найти в деревнях. Больше всех добычи всегда доставалось избранным воинам – берсеркам, именуемых также «волчьими шкурами». Они, как и их господин, получали силу от самого Одина, да такую, что эти викинги могли сражаться практически без оружия и какой-либо защиты, полные животного бешенства, – воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты, и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей, и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда…

Глава 1

Британия

Рагнар считал людей низшими существами. Не способными к быстрой реакции и неимеющими принимать какие-либо взвешенные и правильные решения.

– Стадо. Глупое стадо, – говорил конунг, с корабля наблюдая за тем, как люди мечутся, стараясь спрятаться от его воинов. Удавалось это мало кому. Говоря откровенно, стоит заметить, что это вообще практически никому не удавалось!

Его набеги всегда были разрушительными и кровопролитными. Рагнара забавляло смотреть, как люди в ужасе бегают по улицам, ища спасения. Но стоит заметить, что в отличие от спонтанных набегов, вторжение в Британию было Рагнаром спланировано до мелочей. Конунг, который, по мнению европейских вельмож, даже не умел писать и читать, подробно изучил историю страны, его волновали политическая обстановка, сложившаяся в Британии, расположение сил… Все это его викинги учитывали при захвате.

Скандинавию и Британию разделяло только Северное море, и расстояние между странами было весьма незначительным. Да и не первый раз великий король Дании и Швеции высаживался на эти европейские берега. Рагнар знал, что политическая ситуация в Европе для него – самая что не на есть лучшая: междоусобицы, государственная слабость… Многие сражения викингов на этих землях становились удачными и, свергнув королей, воины шли грабить и уничтожать города.

Особенно, Рагнару запомнился один из эпизодов, еще больше убедивший его в людской глупости. В июне викинги под его предводительством совершили нападение на монастырь на Линдис-фарне, небольшом острове у северо-восточного побережья Англии. После этого, как говорил сам Рагнар, простенького и легкого грабежа «для души», и задуманного то ради того, чтобы дать его воинам разминку – ну какое сопротивление ему – великому конунгу – могут оказать глупые монахини и их прихожане, единственный уцелевший человек – ученый по имени Алкуин, направился прямо к королю, чтобы рассказать о произошедшем. Там он, вздымая руки к небесам, сказал что викинги «осквернили храм Божий, пролив кровь святых вокруг алтаря, разрушили дом нашей надежды, растоптав мощи святых в храме Господа».

Ох, и смеялся же тогда Рагнар – «варвары разрушили и опустошили храм Господа, прибегнув к грабежам и убийствам». Да знали бы вы, сколько еще таких грабежей совершил конунг! Кстати, чуть позже этот же ученый в своей хронике заставил людей поверить в то, что нападение викингов – это кара.

– В этом году были гигантские вспышки молний и огненные драконы в воздухе, а немного позже этого случился набег язычников, разрушивших церковь Бога на Линдисфарне – говорил он.

А сам Рагнар, когда ему донесли о произошедшем, только усмехнулся и сказал гонцу:

– Алкуин не иначе как думал, что мы являемся признаком надвигающегося Апокалипсиса. Это же надо было так сказать: «От севера откроется бедствие, которое настигнет всех обитателей сей земли». Наверняка, решил, что наши бесконечные вторжения – это наказание, которое их Бог ниспослал им за грехи, – смеялся Рагнар вместе со своими воинами на пиру, который они закатили после этого веселого дельца.

– Да это мы и есть апокалипсис! – подхватили викинги. И зал, в котором вино лилось рекой, а яства как будто были нескончаемы, снова огласился громким смехом.

– О, славный Рагнар! Ты еще не слышал, что сказал монах Симеон Даремский после нашего «визита»? – крикнул один из викингов. – Он так нас прославлял, рассказывая всем на острове о том, что мы «пришли в церковь на острове Линдисфарн, разгромили все, что можно было, и разграбили, топтали грязными ногами святые места, выкопали алтари и захватили все сокровища святой церкви! Он так сокрушался, что некоторых братьев его мы просто убили или утопили в море, а других пленили и увезли с собой. Но больше всего его возмутил тот факт, что многих монахов мы попросту гнали гуртом, раздев наголо и обсыпая ругательствами…

– Мне стыдно за вас, ребята, – под дружный гогот произнес Рагнар. – Вы поступили слишком мягко с ними!

Хохот снова прокатился по залу и до самого утра не стихали смех и песни, а вино ни на минуту не переставало литься из кувшинов.

Викинги пировали до утра, а Рагнар поднялся в свои покои… Он должен был продумать новый маршрут к новым землям, но вместо этого взял курительную смесь, от которой его всегда так тянуло на философские думы. Раскурив душистый табак, Рагнар уселся поудобней в своем глубоком и мягком кресле. Точнее сказать, роль кресла в покоях конунга играл настоящий трон, раньше принадлежавший казненному им правителю и привезенный сюда в качестве трофея…

Считал ли Рагнар себя жестоким? Нет.

Задумывался ли он хоть на минуту, что его действия не верны? Тоже нет.

Потомок Одина стоял выше людской боли и страданий. Ему нравилось чувствовать свою власть во всей мощи, например, в то время как его воины увешивали городские деревья телами жителей и ровно 200 голов отправляли европейским правителям, графам, лордам и прочим влиятельным жителям городов, пока не покоренных викингами. Ему нравилось то, что людишки не могут противостоять ему…

Был ли он жесток, когда он ослепил 12 000 крестьян, плененных им во время сражения? Нет! Ведь тогда его бравые воины ослепили не всех: каждому сотому человеку повезло и ему оставили один глаз, чтобы он мог отвести других 99 плененных человек обратно, к их поверженному правителю. А что касается храма в Линдисфарн… Это его забавляло и только. Все, чего хотел конунг, – это власть, богатства и сокровища: и то и другое в изобилии имелось у христианской церкви. Так как можно ли было пройти мимо?!

online-knigi.com

Сыновья Рагнара Лодброка | Freinheim

Известные сыновья легендарного скандинавского конунга Рагнара Лодброка.

Сыновья Рагнара — кратко

  1. Как и сам Рагнар Лодброк, его сыновья сыграли большую роль в истории средневековой Скандинавии. Захват Парижа, начало завоеваний в Англии, дальние путешествия и открытия, зарождение многих знатных родов.
  2. О Рагнаре, его жёнах, сыновьях и походах мы узнаём из скандинавских саг. Большая их часть была написана в 13-14 веке, что на целых 400 лет позже описываемых в них событий. Поэтому не известно существовал ли Рагнар Лодброк в реальности, как и его сыновья. Большинство персонажей могли быть выдуманы, а деяния и их описания могли быть переписаны по многу раз.
  3. Всего у Рагнара было три жены, множество наложниц, одиннадцать сыновей и три дочери.

Мой любимый сериал «Викинги» уже на протяжении пяти сезонов, начиная с 2013 года подогревает интерес к истории и культуре средневековой Скандинавии. Многие фанаты начали читать старинные саги и древние мифы. И конечно же я не исключение.

Здоровья тебе, дорогой друг. Если ты фанат скандинавского движа, то нам с тобой по пути. Меня зовут Гаврилов Кирилл, а это мой северный дневник — Freinheim. Я давно увлекаюсь историей, мифологией и культурой средневековой Скандинавии. А в своём интернет-дневнике делаю записи на интересные мне темы.

Сегодня я расскажу тебе о сыновьях легендарного или как его теперь модно называть полу-мифического конунга Рагнара Лодброка или Рагни Кожаные Штаны. Да только не о том кто из его сыновей чем занимается по ходу сюжета сериала, а о исторических личностях.

Сколько сыновей у Рагнара

В «Викингах» у Рагнара Лодброка пять сыновей. Здоровяк Бьорн от Лагерты, её портрет я храню под подушкой, и четверо разных как башмаки Видара, сынишек от королевы Аслауг.

В реальности же у Рагнара было не пять а одиннадцать сыновей и три дочери. Ну как в реальности, если верить сагам. Со скандинавскими сагами вообще забавная ситуация — пока их переписывали, всех персонажей много раз поменять успели. Так что, о том что было на самом деле и было ли вообще, нам остается только догадываться. В общем список всех детишек я покажу тебе далее.

Жёны Рагнара

Попридержи коней, как же можно обсуждать сыновей не затронув матерей? Всего у Рагнара Лодброка было три жены.

  1. Лагерта — та самая светловолосая дева щита. Мечта доброй половины фанатов сериала «Викинги». В общем, саги описывают Лагерту как самую смелую женщину воительницу. Она билась в первых рядах по колено в кишках врагов, и воодушевляла мужиков, испугавшихся перед более сильным противником. Ну а как же без истории про сватовство Рагнара. Узнав о том что Рагнар придёт к ней свататься, Лагерта привязала у себя перед дверью дикого медведя и сторожевого пса. Умелый Рагнар убил медведя копьём, а пса задушил голыми руками. Жили они долго и почти счастливо. Лагерта родила Рагнару двух безымянных дочерей и сына Фридлейва. Да, да, Бьорн не сын Лагерты. Рагнар никогда не доверял Лагерте, а вскоре влюбился в красавицу Тору и оставил воительницу, которая сшила ему те самые кожаные штаны.

  2. Тора — чтобы жениться на молодой дочке конунга Герота с острова Готланд, в доказательство своей силы, Рагнар убивает двух большущих ядовитых змей. Жили они счастливо но недолго. Тора родила Рагнару двух сыновей — Эйрика и Агнара.

  3. Аслауг — однажды, воины рагнара проворонили, и сожгли весь хлеб на костре, подглядывая за купающейся Аслауг — женщиной неземной красоты. И правда неземной, её отец — тот самый Сигурд, который убил дракона Фафнира. А её мать валькирия Брунгильда. Узнав о такой красоте, Рагнар решил проверить её ум, ибо все мы знаем что неземные красавицы не всегда блещут кое чем. Рагнар повелел Аслауг прийти к нему, не одетой и не обнажённой, не сытой и не голодной, в одиночестве, но в сопровождении.Аслауг пришла обёрнутой в рыболовную сеть, кусая лук и в сопровождении собачки. Жили они долго и счастливо. Аслауг родила Рагнару четырёх сыновей — Ивара Бескостного, Бьорна Железнобокого, Хвитсерка Белого и Сигурда Змееглазого. Кстати, Аслауг была вёльвой — так в Скандинавии называли женщин, способных заглядывать в будущее. Она сшила Рагнару рубашку защищающую от укусов ядовитых змей, на будущее. Правда в той самой яме, рубашку с Рагнара всё-таки сняли.

Список детишек

  • от воительницы Лагерты:
    1. Безымянная дочь №1
    2. Безымянная Дочь №2
    3. Фридлейв
  • от юной красавицы Торы:
    1. Эрик
    2. Агнар
  • от королевы Аслауг:
    1. Ивар Бескостный
    2. Бьорн Железнобокий
    3. Хвитсёрк
    4. Сигурд Змееглазый
  • Внебрачные дети:
    1. Убба
    2. Харальд
    3. Хальфдан
    4. Ульв
    5. Ранхильд

О сыновьях Рагнара Лодброка

О большинстве детей Рагнара Лодброка ничего не известно, а о некоторых, вроде Ивара Бескостного есть большие истории. В этой записи я кратко опишу тебе всех сыновей о которых хоть что-то известно. А если тебе будет интересно, то пиши в комментариях и я подробно распишу жизнь самых популярных сыновей Рагнара, вроде Ивара и Бьорна в отдельных записях. Я обязательно прочту.

  1. Эрик Ветрогон — первый сын Рагнара от юной красавицы Торы. Отец Торы был строгий дядя, поэтому внук вырос таким же. Мог управлять ветром двигая свою шапку в нужном направлении. Задувал попутный ветер в паруса своих драккаров. Дозадувался до конунга всей Швеции. В честь его волшебной шапки Шведы даже назвали остров — Королевская Шапка.

  2. Ивар Бескостный — первый и старший сын Аслауг. Жестокий и неуспокаивающийся Ивар, своё прозвище получил из за неясного физического уродства. Нет точного описания был ли он хромым или что-то в этом роде, его прозвище нигде не расшифровывается. Собрал Великую языческую армию и отомстил английскому королю Элле за убийство своего отца Рагнара Лодброка. Ивар так и не смог найти себе жену и продлить свой род, умер злым и жестоким стариком.

  3. Бьорн Железнобокий — второй сын Аслауг, после смерти Рагнара Лодброка, унаследовал титул Конунга. Вместе со своими братьями захватил Швецию. Никто так не любил путешествовать и открывать новые земли ка Бьорн. Однажды он доплыл до Африки и разграбил половину Италии.

  4. Хвитсерк Белая Рубашка — третий сын Аслауг, был одним из правителей Швеции поставленный своим отцом. Еще Хвитсерка называют конунгом Руси. Но правил он недолго, однажды его обманули и поймали. Не желая провести остаток жизни в ржавой клетке, Сигурд добровольно потребовал сожжения вместе со своими воинами. В сагах, описывается, что костер на котором сожгли Хвитсерка был возведён из голов воинов, которых Хвитсерк убил, когда сопротивлялся.

  5. Сигурд Змееглазый — четвертый, младший сын Аслауг, выделялся пятном в глазу в форме морского змея Ёрмунганда. Был одним из военачальников той самой великой языческой армии, которая отправилась мстить за смерть Рагнара Лодброка. Погиб в бою из за ссоры с одним из местных конунгов.

  6. Убба Рагнарссон — сын Рагнара от неизвестной наложницы, но не смотря на безызвестность матери, кровь великого конунга сделала своё дело. Также был среди военачальников великой языческой армии. Вместе с Иваром убил английского короля Эдмунда. Однажды собрав большой флот Убба решил захватить еще одну часть Англии, но был убит. А легендарное знамя Рагнара Лодброка было захвачено англичанами. Так и закончилась история сыновей Рагнара Лодброка.

  7. Хальфдан — еще один внебрачный сын Рагнара, имя Хальфдан означает полу-датчанин. Это значит что его мать не была из Дании, в отличие от самого Рагнара. Не стоит путать его с братом Харальда Прекрасноволосого. В общем история его невелика, как и остальные братья, возглавлял великую языческую армию. Пару лет правил Йорком, после его становления и Дублином, который в Ирландии. Затем был убит в одной из битв в живописном ирландском заливе.

Сыновей Рагнара, как и его самого, в Скандинавии считают национальными героями. Еще бы, за одну жизнь совершить столько великих подвигов. Потомки Рагнара положили начало многим королевским династиям, как в самой Скандинавии, так и в Европе.

До сих пор северяне вспоминают и почитают подвиги великого конунга. Каждый год, двадцать восьмого марта отмечается тот самый праздник — день Рагнара Лодброка. Кстати, по поводу даты и самого смысла праздника постоянно ведутся споры между разными историками и современными языческими объединениями.

Еще одна интересность — прозвища викингов, вроде Ивар Бескостный или Сигурд Змееглазый, в средневековой Скандинавии вполне заменяли фамилии. Я писал об этом в одной из самых популярных записей моего дневника — Скандинавские Имена. Очень интересная запись, я бережно собрал и перевел для тебя многие скандинавские имена и их значения.

А на этом у меня все. Большое спасибо за то, что дочитал запись до конца. Я старался расписать всё просто и понятно. Потому что я уважаю время и внимание своих читателей. Надеюсь я смог рассказать тебе что-нибудь новое и интересное — это очень важно для меня. Если понравилось — заглядывай ко мне почаще.

Чтобы всегда быть в курсе новых записей и событий, вступай в наше сообщество Freinheim. Только тебя и ждём. А все остальные записи и разделы моего дневника можешь найти в оглавлении.

www.laconlife.ru

По какой книге снят фильм "Викинги"? - Экранизация книг - Экранизация книг

Когда за сценарием сериала стоит человек, который работал над такими картинами, как "Борджиа" и "Тюдоры", да и еще когда сам сериал снимается по заказу исторического канала "History", ожидать стоит лишь одного - ожившую историческую легенду, которая покорит сердца зрителей. Именно это и сделал знаменитый сценарист Майкл Херст с не менее именитыми продюсерами из Ирландии и Канады, уложившись в бюджет 40 миллионов долларов.

Речь идет о сериале "Викинги" - сага о набегах викингов раннего средневековья на Британию. В качестве главного персонажа представлена легендарная личность, чье имя вошло в исторические летописи - Рагнар Лодброк. Первый сезон сериала раскрывает характер и ум обычного воина, который стремится отправится в дальние страны, через моря в поисках богатой добычи. Вместе со своим другом Флоки, который умеет строить корабли и небольшой команды таких же молодых воинов, он отправляется в Британию и первый поход приводит его на землю христиан, где он без труда грабит монастырь. Поживившись добычей из храма, он вывозит оттуда раба монаха, который впоследствии станет ему верным помощником. Прибыв домой, его имя начинают произносить с уважением, что не нравится местному правителю - ярлу Харальдсону. Конфликт перерастает в прямое противостояние, которое должно закончится лишь одним, согласно законов викингов - поединком между молодым Рагнаром и старым ярлом. Победив в поединке Рагнар становится правителем. Теперь никто не может помешать ему совершать набеги на богатые земли Британии. Ежегодно набирая дружины он уходит в походы и возвращается с богатой добычей. Его имя становится легендой и к нему хотят присоединиться соседние правители, чтобы совместно совершать набеги. Пока его союзником не становится сам король викингов Хорик. Но это уже второй сезон сериала "Викинги".

Теперь, что касается актеров. Главную роль исполнил Тревис Фиммел, скажу больше прямо вжился в роль, представить кого-либо другого просто невозможно! Его супругу Лагерту сыграла Кетрин Уинник, данный персонаж вообще затмил всех и вся в сериале. Никогда я еще не видел такой удачной игры актрисы, которая при всей своей женской мудрости и любви к семье, в одночасье может превратиться в жесткого воина, более того патриота своего народа, а наблюдать за отношениями супругов - это одно большое удовольствие. В них столько всего замешано, - если любовь, то самая что не на есть настоящая и свободная, если сражения, то плечом к плечу, как подобает достойным воинам. Также хочется отметить Густафа Скарсгарда, исполнителя роли хитрого и гениального строителя лодок Флоки, скорее всего в чем-то являющимся земным прототипом бога Локи. Если честно хочется отметить всех актеров, так как подбор персонажей тут просто на пять с плюсом. Это же касается всего: грима, костюмов, декораций, музыки и т.д.. От всего этого так и веет севером.

Какие же викинги без сражений? А "боевых сцен" в сериале предостаточно. Сняты они весьма реально и местами достаточно жестоко, завораживающе красиво. Что самое интересно - нет глупых диалогов (как обычно это бывает в сериалах), оттягивающих время, наоборот практически каждая фраза, будь то обращение к Одину или Тору, будь то напутствие или слово, сказанное с коварной ухмылкой - спокойно может стать цитатой.

Приятно слышать имена уже знакомых тебе персонажей книги, наблюдать за их становлением, победами и разочарованиями. Но вот вопрос: по какой книге снят сериал "Викинги"? Однозначного ответа к сожалению здесь быть не может. Первоисточником скорее всего были легенды о датских конунгах и мифология скандинавских народов, книголюбам приходится лишь приводить свои упоминания о той или иной книге, где идет упоминание о Рагнаре и его подвигах. В стороне я тоже остаться не могу. Хочу предложить на суд читателя упоминание о славном семействе Рагнара и о его набегах на территорию Руси.

Предлагаю вашему вниманию книги Николая Бахрошина из серии "Викинги. Исторический сериал". Книги описывают события, связанные со старшим сыном Рориком Неистовым знаменитого ярла и конунга Рагнара, начиная с его первых самостоятельных походов в 17 лет, когда он берет в рабство мальчика по именя Любеня, получившего оберег от светлого волхва Ратеня. Мальчик ставший его рабом, к тому же является сыном походного князя и Сельги-видящей - старейшины рода поличей. У викингов он получил имя Сьевнар и волею случая стал свободным, выбрав путь воина. Ходил в походы с викингами и набирался мастерства в боях. Но судьба уготовила ему испытание в виде любви, причем любви безответной, которая к тому же изменила его жизнь, схлестнув его в поединке с младшим братом ярла, убив которого ему пришлось бежать в Миствельд и попытаться стать воином братства, чтобы никто не мог с ним расправится, как с безродным рабом....

Книга затягивает, с каждой прочитанной страницей все больше погружаешься в мир северных народов, их обычаев, нравов и легенд. Любителям викингов книга понравится однозначно, пусть это не историческая летопись, а больше художественное произведение, изложенная Николаем Бахрошиным. Ведь о подвигах, - викинги, не знающие письма слагали устные легенды, передавая их из поколения в поколения, возможно именно одна из легенд и легла в основу серии книг "Викинги".

Красивая, мужественная витиеватость языка будет приводить в восторг читателя, как пример лишь несколько изречений:

Вождь – это не только тот, кто умеет сражаться лучше других, это тот, кто ведет за собой людей так, чтоб они не сомневались в победе. Чтоб всегда верили – если победы все-таки не случилось, значит, боги оказались неблагосклонны, а если победа достигнута – к ней привел вождь! Победа – твоя, поражение – воля богов, вот во что должны верить твои ратники!

Доблесть железа всегда будет цениться больше хитрости золота. А если золото начнет забывать об этом, железо всегда найдет случай напомнить о себе.

  

Читать книги о викингах онлайн и скачать можно нажав на изображение понравившейся обложки книги.
 

besplatnosti.ucoz.ru

Читать онлайн электронную книгу Викинг - Глава семнадцатая. СЫН РАГНАРА бесплатно и без регистрации!

Несколько священников с белым флагом переправились через реку на барже с величественным бронзовым гербом. Они с торжественными церемониями уложили королевское тело в гроб. Мои люди наблюдали за их действиями, вытаращив глаза и разинув рты, когда поднялся крик. Ко мне подбежал один из разведчиков, шатаясь от изнеможения. Задыхаясь, он рассказал мне новости, заставившие окаменеть всех наших людей. Пыль, поднятая армией Осберта, была видна по всей долине.

Из того, что мы не знали о его передвижениях, можно было предположить, что он сумел оторваться от Хастингса на Тайне, сделал быстрый переход от Тиса, переправился через реку, возможно, у Олдтауна на Римскую дорогу, и появился у стен Йорка на двенадцать часов раньше, чем предполагали наши самые нетерпеливые часовые. Но пришел он не затем, чтобы заковать убийц Аэлы, своего врага, или заплатить выкуп за то, чтобы пощадили его столицу. Если бы он вошел в город, то смог бы разбить наши отряды и завладеть всей долиной Йорка. Нам ничего не оставалось, кроме как переправиться как можно скорее через реку и занять самую сильную позицию, какую только можно было найти, чтобы встретить его достойно.

Священники тем временем не обращали на тревогу никакого внимания. Я уверен, что они бы продолжили свой обряд и в самой гуще сражения. Как бы то ни было, мне нужна была их посудина, чтобы перевезти припасы на другой берег, а тело короля могло и подождать. Десять наших драккаров и все лодки, какие мы смогли найти, перевезли викингов, почти шесть тысяч человек, считая гребцов, на другой берег реки пол стены Йорка. Мы быстро вышли на дорогу и построились. Мы едва перевели дух, когда разразился ураган сражения.

Грохот смыкающихся щитов возвестил о начале ливня стрел и града копий. Смерть уже зашагала по нашим рядам, выбирая людей, так же как хёвдинги выбирают себе воинов — полнокровных, хороших едоков, умевших любить и веселиться, людей, еще недавно думавших лишь о шутках товарищей, или страстных красавицах. Враги бросились на нас сплошной стеной, плечом к плечу, сталь против стали. И мы вдруг оказались в самой гуще всего, что называют резней, где приказывает Смерть, а не Жизнь, и души друзей и врагов взлетали над полем, как стаи вспугнутых охотником птиц.

И люди бились с противником, которого никогда раньше не видели, и на которого надо было обрушить всю свою ярость, потому что убить врага — значит выжить самому. И хёвдинги, узнавая лордов по дорогому оружию, дрались, пробиваясь сквозь вражеские ряды, чтобы сразиться с ними. Люди падали к их ногам, мертвые, раненые, оглушенные, кто молча, кто с криком или предсмертным хрипом. Звенела сталь сталкивающихся мечей и гулко гремели щиты. Но самыми страшными были звуки ударов боевых топоров по железным шлемам, хруст разрубленных костей и плоти.

Я мельком увидел громадного Рольфа, который бился своей секирой с английским гвардейцем, вооруженным мечом, и еще каким-то ратником, а у его ног уже лежали мертвые тела врагов, но когда мне удалось посмотреть на них еще раз, все трое уже были мертвы. Я увидал, как враг отрубил кисть Эрику Шутнику, и подумал, что ему уже не до веселья. Но даже теперь у него нашлась шутка. Он направил обрубок в лицо своему противнику, а когда фонтан крови ослепил его, Эрик подхватил свой меч левой рукой, разразился диким хохотом и проткнул англичанина. Еще двое врагов отшатнулись от неистового воина, но Эрик успел зарубить их прежде, чем сам пал мертвым.

Натиск врагов разорвал наши ряды, но мы сомкнулись вокруг них, словно волки вкруг овечьего стада, и из этого стального кольца ни один из них не вышел живым. Но вся дружина с «Хельги», первого корабля, который последовал за мной в этот поход, была отрезана от нас. Но еще до того, как мы пробили строй копейщиков, пытаясь выручить их, они упали мертвыми на вал из убитых ими врагов. Павел, которому я дал щит и копье, человек, выживший когда-то в сарацинском плену, проколол вражеского воина с тяжелой секирой, который хотел взять меня в плен сзади, но и сам упал, пробитый, с мечом, застрявшим в ребрах. И пока владелец меча пытался вытащить свое оружие, я свершил скорую месть.

Битва продолжалась, я уже начал чувствовать жар, возникший сперва в затылке, а потом распространившийся по всей спине. Этот жар заполнил все мое тело и душу чувством наслаждения, какое бывает от любви, и я начал драться с такой яростью, что мои противники дрогнули.

Я услышал свой собственный крик: «Один! Один!», и прорубаясь к могучему эрлу со щитом, обитым золотыми гвоздями. Он командовал крылом вражеского войска, и я так и не понял, как и когда он упал. Когда же я вновь пришел в себя, меня укрывал щит, а солнце уже село.

Тогда я понял, что нашел дорогу берсерка.

Из шести тысяч викингов, вступивших в бой, пало около трех тысяч, вдвое уменьшив наше войско. Хотя мы перебили больше половины, их ряды пополнялись вооруженными отрядами из города. Наши боги были бы рады, если б мы дрались и погибли все, и валькирии бы спустились унести души героев, но душу мою отягчал вес трех тысяч оставшихся, и я должен был выбирать между двумя страшными решениями.

Первое — испить горькую чашу и бежать. Тогда за нами погонятся кровавые пчелы и будут жалить нас; многие наши воины падут, мы заплатим кровавую плату, и в конце концов я тоже лягу среди убитых. Второе — попытаться прорваться сквозь вражеские ряды, бросив драккары. Те, кому суждено пасть, не будут убиты в спину, но зато ран будет гораздо больше. Те, кто должен прикрывать наши спины, не останутся на берегу драться и сдерживать врага, зная, что корабли уйдут и с ними не будет их хёвдинга. Напротив, они будут биться с большей яростью, видя, что их вожди дерутся в их рядах.

Мои мысли о выборе были внезапно прерваны. Из облаков пыли за рекой показалось свежее войско, набранное, бесспорно, Осбертом на севере. Оно опоздало к битве, но пришло вовремя, чтобы довершить наш разгром. Мысли о позорном отступлении были забыты, хотя гибель была неотвратима. И даже самый большой тугодум среди норманнов почесал свою голову, беспокоясь о том, что его вши скоро станут бездомными. Он мог ни о чем не думать и драться, драться, драться, пока не будет убит.

Но прежде, чем мы воззвали к Одину в жарком порыве, ободрение и радость в английском войске куда-то исчезли. Вновь прибывшие, одетые и вооруженные, как англичане, почему-то вдруг выкликнули имя Одина и, ступив на поле, принялись на каждом шагу лить английскую кровь. Из-за щитов раздалась грозная песня Северного ветра, а сталь воинов была северной холодной сталью.

— Нет нужды убивать их дальше, — перекрывая грохот боя, проревел Оффа. — Этот лик напутает их до смерти!

В синем небе поднялось солнце и маленькие облачка засверкали, как раковины только что выловленных устриц. Птичьи горла зазвенели песнями, пчелы собрали уже половину своего нектара, летний ветерок шелестел листьями дубрав.

Я спал на палубе, среди соратников и старых друзей. Большинство моих снов было о Моргане, которая спала на носу корабля, порученная опеке Китти. Она собиралась уйти вместе с братом Годвином, когда он сможет исполнить все положенные похоронные обряды над королем Аэлой. Они должны были вернуться в Уэльс ко двору ее отца под охраной Хастингса. Когда я удивился этому, Китти сказала, что он уже отдал приказ. И это было лишь одним из напоминаний о том, что он — главный.

Сотня кораблей, которые он привел вверх по реке, стояли вокруг моих десяти. Около семидесяти из них были старыми товарищами «Гримхильды» по походу на Рим. И в хаосе страхов и надежд, теснившихся в моем мозгу, было одно поистине радостное зрелище. Это был «Огненный Дракон». Он приближался. И когда драккар подошел на расстояние полета копья, мы услышали чистый, далеко разносящийся голос Хастингса, который приказал гребцам браться за весла, а затем обратился ко мне.

— Оге Кречет! — позвал он.

— Да, Хастингс Девичье Личико.

— Прикажи своим людям взять гроб Аэлы и пустить его по реке вслед за мной.

Он говорил так, словно отдавал приказ. Это было его право с самого начала. Он и его братья Ивар, Хальдван и Бьёрн стояли во главе всех викингов, вторгнувшихся в Англию, тогда как я был лишь проводником. И это знали все.

— Да, — ответил я.

— Если Голдвин, монах, хочет отправиться с тобой присмотреть за душой Аэлы, можешь позволить ему, — продолжал Хастингс.

— Мы заберем его тело в город для Эгберта.

— Я не знал, что Эгберт здесь.

— Он встретил нас возле Тайна и приплыл сюда с нами. Он поможет стране утихомириться, а мы сделаем его игрушечным королем. Я встречусь с тобой на его корабле.

— Ладно.

— Захвати с собой Алана, свою Вёльву и, конечно, Моргану. Есть дело, касающееся их всех. Да, и прихвати своего глухого.

Он отдал приказ гребцам, и мокрые лопасти засверкали в скором беге. Я спустился на берег, куда уже дюжина моих людей вытаскивала гроб. Священники, которые со вчерашнего утра ждали возможности забрать тело в храм, спокойно наблюдали за происходящим, лишь изредка касаясь своих серебряных распятий, но зато многие викинги хватались за обереги и амулеты. Брат Годвин окликнул меня.

— Оге Дан!

— Да.

— Я слышал слова Хастингса, и я иду с вами.

Пока мы поднимались вверх по реке, я не пытался оценить события, грянувшие так быстро. Поскольку они не были мне подвластны, мой разум предпочел выбрать и остановиться на событиях прошлого, многие из которых были чудесными, и все привели прямо сюда, к сегодняшнему дню, избавив меня от объяснений сожалений. Мое сердце билось легко, не чувствуя тяжести. Но из моих друзей лишь Куола не терял присутствия духа, он явился свое любимое место — на нос, — откуда все прекрасно видел. Моргана была бледна, и глаза ее запали. Глаза же Алана ярко горели, словно он настраивал свою арфу, Кулик выглядел так, будто начал вдруг говорить и слышать. И лишь на глазах Китти лежала, словно смертельная пелена.

У берега, в тени крон нескольких дубов, стоял корабль Эгберта, а борт о борт с ним — «Огненный Дракон». Мы встали напротив. Люди Эгберта, многие из которых были моими старыми друзьями, теснились в основном посреди корабля. Хастингс стоял за навесом вместе со своим кормщиком, Эгбертом, двумя женщинами в черных платках и еще одним юношей с острым лицом, чье имя я никак не мог вспомнить.

— Оге, поднимитесь все к нам на борт.

— Иду. Я привел всех, кто еще со мной, — ответил я. — Берта обручена и ее увозят.

— Может статься, увезут кого-то другого — хорошего спутника в долгой поездке. Но сомневаюсь, что он обручен.

— Кто бы это мог быть? — спросил я.

Остролицый парень ответил высоким пронзительным голосом:

— Оге, ты прекрасно знаешь…

— Придержи язык, шут! — приказал Хастингс. — Пока я не велел вырвать его.

Только тогда я узнал в парне дурака Аэлы, которого видел смешно одетым в тот день, когда привез Рагнара на его встречу со смертью. Тогда он был разряжен как лорд.

Я еще мог далеко прыгнуть, нырнуть поглубже и уплыть подальше под водой. И тогда бы я смог сбежать, или утонуть. И казалось, что я волен совершить это, но душа моя смеялась над столь глупой фантазией, а вот Китти чуть не плакала. Не в этом было мое предназначение. И Алан знал это — по его глазам было видно. Хастингс смог бы объяснить это лучше любого из нас, но поскольку мыслил он не как норманн, то просто не понял бы меня, и я не свернул со своего пути — пусть боги видят.

Ножны меча, которые раньше носил Аэла, мешали мне идти, Китти, шедшая следом за мной, залилась своим птичьим смехом.

Но смех ее замер тогда, когда в следующий миг я протянул руку Моргане. Она приблизила свои губы к моему уху и прошептала: «Ненормальный!» Теперь я в этом не сомневался и громко расхохотался. Вместо того, чтобы отказаться, Моргана оперлась на мою руку, спрыгивая вниз, но глаза ее оставались ледяными.

Я посмотрел в глаза Эгберту, и они дрогнули и потемнели. Он желал бы, чтобы я отошел от него подальше: словно я был болен заразной болезнью, чье имя Несчастье. Но я помнил, что это он вытащил меня из прилива, и он дал мне свободу.

— Хоть ты и запретил, Эгберт, но я встану перед тобой на колени в память о прошлом.

— Думаю, сейчас твои колени слишком одеревенели для поклонов, — ответил он. — Но, клянусь Богом, вряд ли со мной не случилось бы того же, окажись я на твоем месте.

— Он достаточно хорош, чтобы стоять позади тебя, Эгберт, — сказал Хастингс. — Возможно, ты и теперь ставишь не на ту лошадку.

Он повернулся к Моргане и склонился перед ней с изяществом итальянского придворного, заставив разинуть рты и вытаращить глаза всех видевших это викингов:

— Принцесса, на корме тебе приготовлено место. Я приношу свои извинения за то, что просил тебя явиться сюда. Но вы с Оге были как-то любовниками, и случившееся касается и тебя.

— Я не знаю, о каком случае идет речь, — ответила она.

— Я убежден, что ты была свидетелем великого события, и хочу, чтобы стала свидетелем еще одного, которое увенчает остальные.

— Это правда, что мы с Оге были когда-то любовниками, — гордо подняв голову, отчеканила Моргана, и ее глаза загорелись, как у сердитой кошки. — Но теперь я ненавижу его, и то, что происходит между тобой и им, меня не касается. Я желаю лишь спокойно вернуться домой, как ты и обещал мне.

— И ты отправишься через несколько часов. Безумие, некогда овладевшее мной на отцовском пиру, перешло к человеку, не сумевшему противостоять ему. Я бы либо повенчался со смертью, либо стал повелителем бриттов, владыкой всей Англии.

Хастингс говорил довольно спокойно и твердо, но без торжественности. Затем он повернулся к брату Годвину, стоящему возле гроба Аэлы на «Гримхильде»:

— Хотел бы ты стать прелатом всей Англии?

— Пока что я останусь здесь, у тела короля.

— Как угодно. Просто ты мог бы стоять ближе и лучше видеть и слышать то, что тебе суждено запомнить надолго. Оге, черные платки на головах женщин — христианский знак скорби по умершему. Ты, конечно, узнал высокородную Энит, мать Аэлы; я послал за ней прошлой ночью.

— Я узнал королеву по ее полноте, — ответил я.

— Ты не возражаешь повторить ей эти слова? Она не понимает наш язык.

— Она поняла язык Рагнара, можешь не сомневаться, — И я повернулся к Энит, чтобы сказать ей по-английски: — Энит, я узнал тебя по твоей полноте.

Она подняла вуаль. Я думал, она плюнет мне в лицо, но она продолжала стоять, покачиваясь на носках, словно пьяная, ее глаза были закрыты, а лицо — мертвенно-бледно.

— Оге, ты хорошо знаешь, что она здесь, чтобы свидетельствовать против тебя. Ты можешь льстить или смеяться над ней, но ничто не изменит твою судьбу. Боги велики и слышат норманнов, взывающих к ним, но твоя душа не столь заносчива, чтобы мечтать о крыльях.

Я во все глаза смотрел на его девять ран и едва заметил, когда он кончил говорить, а потому несколько замешкался с ответом.

— Нет, полагаю, что нет.

— Ты узнаешь другую женщину?

— Сперва я решил, что это Берта, но она ниже Берты.

— Она была при дворе Аэлы всего несколько недель. Однако, сдается мне, что она носит вдовий наряд по Рагнару — тогда как все женщины при дворе одели скорбные одежды из уважения к печали Энит о сыне ее, короле. Я приказал ей одеться так, чтобы удивить тебя, но это печальное зрелище. Подними вуаль, Меера.

Я узнал быстрые движения и чувственную фигуру Мееры. И меня не удивило то, что она здесь, чтобы свести счеты. Но ее лицо, сохранившее свежесть юности, поразило меня. Вряд ли она выглядела лучше в тот день, когда привела Рагнара в сокровищницу старого иудея в Кордове, еще до моего рождения.

— Хастингс, ты глупец, что пообещал Моргане безопасный путь и охрану до того, как получил выкуп у Родри, — сказала Меера, пристально глядя мне в лицо.

— Я смотрю, ты опять за свое, Меера. Я сам позабочусь о том, чтобы разделаться со своими врагами: и с Эдмундом, королем англов, и с Этельредом, и с его младшим братом Альфредом. Оге, ты избавил меня от Аэлы…

— Я избавил от него себя, Хастингс, — перебил его я.

— Ты расплатился с ним сполна по всем своим долгам. Но теперь я должен тебе еще больше, такое невозможно оплатить. Что могут заплатить люди богам за дар жизни и неотвратимость смерти? Когда викинг приносит в жертву коней, рабов или скот — все то, что добыл сам, — пытается ли он задобрит богов, чтобы они не оставили его без удачи, или же выказывает обычное уважение к могучей силе? Если бы не ты, я жил бы лишь наполовину.

— Если бы не ты, Хастингс, я бы по-прежнему работал в поле в своем ошейнике.

— Думаю, наши признания достаточно правдивы. Теперь к делу. Я объясню тебе в двух словах, в чем суть, но, боюсь, она не понравится нашим людям, и едва ли они в нее поверят. Однако прошу тебя сохранять спокойствие, пока я не предъявлю тебе всех улик. — Он повернулся к остролицему человеку: — Дагоберт, когда ты впервые увидел Оге Дана?

— Когда он впервые явился ко двору Аэлы с принцессой Морганой и своим пленником Рагнаром.

Все викинги на корабле слушали, затаив дыхание. Заговорил лишь бесстрашный Оффа.

— Хастингс, этот человек дурак.

— Придворный дурак всегда умен и хитер, его голова отнюдь не пуста, — ответил Хастингс. — Он, разумеется, негодяй, но если он скажет неправду, мы его повесим. Дагоберт, что было дальше? Расскажи в нескольких словах.

— Оге предложил отдать Рагнара Аэле, если он освободит Моргану от обязательств по договору. Услышав, что Моргана по доброй воле лишилась невинности, Аэла освободил ее от обета, а Оге толкнул Рагнара в разрушенную башню.

Хастингс повернулся к Алану:

— Все-таки было?

— Я не помню таких деталей, зато могу рассказать, чем кончился бой, — ответил Алан, стукнув по арфе.

— Какой битвы?

— Между утлой лодкой Рагнара «Великий Змей» и огромным кораблем Оге «Игрушка Одина». Я подумал, что рухнула Вальгалла…

— Почему ты не дал ему пятьдесят плетей? — спросила Меера, когда люди перестали смеяться.

— Он бы не сказал мне спасибо, как это делала ты после подобной ласки Рагнара, — и Хастингс задумчиво обвел взглядом Моргану, брата Годвина, Кулика, взгляд его остановился на Энит.

— Ты просила Мееру не спрашивать тебя, если другие скажут достаточно, — сказал Хастингс, — но его люди не бегут с корабля, хоть он и идет ко дну. Однако правду знают и другие. Скажи нам, что ты говорила Меере об убийце своего сына.

Короткие пухлые пальцы Энит сжались и разжались.

— Я сейчас уж и не вспомню…

— Что?! Ведь это было меньше двух недель назад, когда Аэла отправился в Линкольн! — завизжала Меера.

— Но с тех пор произошло так много событий, что моя бедная голова…

— Смотри, как бы Хастингс ее не оторвал!

— Заткнись, Меера, — приказал Хастингс. — Энит, возможно, ты и забыла, что сказала Меере, но ты, конечно, помнишь смерть своего похитителя. Расскажи об этом.

— Я помню, как Рагнар пришел в замок Аэлы со своим пленником Оге…

— Ты лжешь! — крикнула Меера.

— Заткнись! — повысил голос Хастингс. — Энит, продолжай.

— Я не видела их лодки. Кажется, кто-то говорил, что они прибыли на лодке Оге, а не на драккаре, но точно я не помню. Рагнар хотел получить выкуп за уэльскую принцессу. Я уверена, что только за этим он и пришел. Но он стал жертвой Аэлы.

Энит опустила руки на колени и мягко взглянула на Мееру:

— Вот правда, колдовская женщина! А все, что я говорила тебе раньше, — глупости, слетевшие с моего пьяного языка.

Хастингс был потрясен. Его рука потянулась к лицу, будто желая прикрыть все девять шрамов.

— Энит, может, тебе стоит сходить посмотреть на своего убитого сына? — спросил он. — Может это расшевелит тебя?

— Нет, я запомню его живым.

— Скажи, а ты могла бы рассказать более интересную историю?

— Клянусь моим материнским молоком, я сказала правду. И что бы ты не сделал со мной или с телом моего сына, ты ничего уже не изменишь.

— И это твоя хваленая ненависть к Рагнару, — защищать его раба? Как в дурном сне. Опомнись! Или ложная слава твоего сына так дорога тебе?

— Его подлинная слава мне очень дорога, — сказала она. — Это все, что у меня теперь осталось.

Тяжелым взглядом Хастингс обвел ряды викингов и людей Эгберта, столпившихся посреди корабля, и громко произнес:

— Я объявляю вам, как викинг — викингам, что Оге Кречет убил моего отца Рагнара. И это произошло после погони за Оге, который похитил то, на что не имел права. Будь здесь судилище, судьям было бы довольно и этого. Но судьи далеко, и не им разрешать наш спор. Этот спор могут решить только воины. Рагнар Лодброк, викинг со времен Сигурда, принял смерть не из рук короля, героя или Ярла — нет, его убил его же бывший раб. И хоть так им было предначертано Судьбой, я готов биться об заклад на собственную жизнь, что боги не хотели этого. Один велит сыну мстить убийце отца.

Побледневшие викинги молчали. И лишь старый кормщик «Огненного Дракона» смело сказал:

— Хастингс Девичье Личико, твоя речь ничего не доказывает. Что скажет нам Моргана?

— Никто не даст вам доказательств, единственное свидетельство: доводы разума. Моргана не желает говорить, тем более, что она иноземка. Но я ставлю жизнь в залог того, что смерть Рагнара была неугодна богам, а теперь пусть она скажет.

— А скажу я вам вот что, — своим глубоким голосом заговорила Меера, — в последний раз Рагнара видели, когда он преследовал Оге у фризских берегов. Несколько дней спустя тела нескольких человек с его драккара волны вынесли на берег, а так же и обломки самого драккара. Рыбаки, ведающие течения и ветра, сказали, что корабль разбился на рифах Круглого Острова. Я поняла, что Оге знал об этих мелях из карт, которые ему дал Эгберт, и заманил на них Рагнара.

— Он не мог знать о них, — закричал Торхильд, один из моих гребцов, — он мог лишь догадываться!

— Если «Великий Змей» сел на мель и разбился, то Оге мог задержаться, перебить часть воинов, а Рагнара взять в плен.

— Есть ли у вас доказательства, что Оге там был? — спросил старый кормщик.

— Нашли воина Рагнара, Отто, со стрелой Оге в горле. Вспомните, ведь Отто выполнял приказ Рагнара бросить Оге кабанам, когда тот был рабом. Люди Эгберта могут опознать наконечник. Вот смотрите!

И она достала стрелу из свертка, напоминающего пергамент, и я узнал Коготь Сокола, один из тех, что я носил в своем колчане. Она вручила стрелу Торхильду, который тут же принялся внимательно ее разглядывать.

— Это стрела Оге, — сказал он тихо.

— Я бы узнал его стрелу и в тысяче других, — заметил еще кто-то.

— И я бы узнал его наконечники: они как когти сокола, — сказал Эгберт, будущий король.

— Меере ничего не стоило заполучить одну из стрел Оге, — заявила вдруг Энит.

И Хастингс закрыл рукой глаза, словно желая заслониться от видения.

— Нет, в лице этого придворного дурака я не прочел ни слова лжи, — сказал старый кормщик, — и в остальных лицах тоже. Рагнар не поехал бы к Аэле без своих воинов. Я услышал достаточно.

— Все довольны услышанным? — спросил Хастингс. Тишину прервал голос Морганы, негромкий, но четкий.

— Я хочу спросить лишь об одном. Меера испытала много боли, в том числе и боль от утраты золота, только чтобы узнать, кто убил Рагнара. Почему?

— А почему бы и нет, раз она его любит так сильно? — ответил Хастингс.

— Меера любит лишь то, что давным-давно потеряла, — рассмеялась Китти своим птичьим смехом. — Все остальное она ненавидит.

librebook.me

Кем был легендарный Рагнар Лодброк

Рагнар Лодброк (Лодброг) — легендарный датский конунг. Личность Рагнара Лодброка считается полумифической, так как достоверных исторических данных о его существовании нет, однако мифы, легенды, былины говорят о том, что Рагнар всё-таки существовал, был известным датским королём, предводителем, ярлом, одним из самых известных представителей рода Инглингов (не путать с современной сектой инглингов). Инглинги — первые исторические правители Швеции и Норвегии.

Рагнар Лодброк известен как Рагнар Кожаные Штаны. Такое прозвище Рагнар получил за то, что носил кожаные штаны, сшитые его женой Лагертой (легендарная женщина-воительница) и которые были для него чем-то вроде амулета или оберега. По другой версии, прозвище Кожаные Штаны Рагнар получил за то, что в детстве носил жёсткие кожаные штаны, и когда случайно упал в змеиное логово, сумел выжить благодаря тому, что змеи не смогли их прокусить. Ещё одним прозвищем известного конунга было «Судьбознамённый». Прозвище является переводом имени Лодброг:  lod — судьба, brog — знамя. Легенда гласит, что на знамени Рагнара, которое представляло его войско, изображён ворон Одина, который указывал крылом направление похода.

Рагнар Лодброк считается сыном короля Дании VIII века (после 770 года) Сигурда Кольцо, который также происходил из рода инглингов. Сигурд Кольцо известен как превосходный военачальник, который одержал победу в одной из самых кровопролитных битв, описанных в сагах, над Харальдом Боезубом в битве при Бравеллире в Восточном Гаутланде. Сигурд Кольцо правил Датским государством до самой смерти.

Рагнар Лодброк — легендарный правитель Швеции и Дании, прославленный завоеватель, непобедимый и искусный в бою воин. Стал влиятельным ярлом к 845 году, что делает его современником Рюрика (новгородский князь с 862 года (ум. 879)). Легенды рассказывают о том, что Рагнар постоянно стремился к новым завоеваниям и героическим поступкам, опасаясь, что сыновья смогут затмить его славу. Вероятнее всего, если этот конунг действительно существовал, он совершал набеги в промежуток с 835 до 865 г. н.э. Помимо того, что Рагнар был правителем, он известен как военачальник, искатель приключений, авантюрист, совершавший набеги на другие страны, а также занимавшийся морским разбоем. В Скандинавии он считается настоящим национальным героем. Рагнар был язычником. Мало того, он считал себя прямым потомком бога Одина (если прибегать к славянским аналогиям и сравнениям богов, то Один по многим чертам схож с нашим Велесом).

Скандинавские саги, главным героем которых является Рагнар Лодброк, повествуют о его походах, набегах на чужие земли и морских разбоях. Ему приписывают множество завоевательных походов, которые оказались очень успешными. Один из его самых известных походов до сих пор отмечается и считается праздничным днём — 28 марта «День Рагнара Лодброка». Праздник Рагнара Лодброка, на котором произносятся тосты в честь Рагнара, поются песни о прославленном конунге, читаются саги и проводятся различные массовые мероприятия, считается символом храбрости и мужества. 28 мата 845 года Рагнар Лодброк напал на Францию и захватил Париж. Легенды гласят, что для этого похода Рагнар возглавил 120 кораблей, на которых находилось 5 000 воинов. Корабли поднялись вверх по реке Сена и захватили столицу Франции. Королём тогда был Карл Лысый, который признал поражение, но ему всё же удалось договориться с главным викингом Рагнаром, которому он выплатил 7 000 фунтов серебра. Взамен Рагнар пообещал не трогать Париж и сдержал своё слово, но по возращении домой, разграбил все французские земли, которые пересекал. В одной из молитв французских монахов его времени появилась такая фраза: «Избавь нас Бог от неистовства норманнов!».

Рагнар Лодброк погиб в 865 году. Во время военного похода в Великобританию его корабль сел на мель. Произошло это в Нортумбрии на севере Англии. Здесь на него напали английские войска. В результате Рагнар вместе со своими викингами потерпел поражение. Рагнар попал в плен. Его привезли к королю Эллу II, который приказал сбросить его в яму с ядовитыми змеями, где он умер от многочисленных укусов. Судя по легенде, последними словами Рагнара были: «Как захрюкали бы мои родные поросята, знай бы они, каково сейчас мне, старому кабану!». Этими словами он намекнул королю, что его сыновья отомстят за смерть отца.

Обещание Рагнара сбылось. Сыновья, в числе которых были Ивар Бескостный, Бьорн Железнобокий и другие, отомстили за казнь отца в 867 году. Особую ярость сыновей вызвал тот факт, что Рагнар умер в заточении от укусов змей, а не как полагается великому воину — в сражении. Со своим войском они вторглись в пределы Англии, разбили английские войска, взяли в плен короля Эллу и казнили его, при этом подвергнув жестоким пыткам и мучениям. После этого, разграблению подверглись такие королевства, как Нортумбрия, Мерсия, восточная Англия. Это событие известно, как датское завоевание острова. Закончилось оно в 871 году, когда потомков Рагнара с их войсками разбил Альфред Уэссекский.

У Рагнара было три жены. Первая — прославленная в легендах воительница Лагерта. Некоторые исследователи относят Лагерту к мифическим божествам древних скандинавов, которая под воздействием фольклора перешла в статус жены Рагнара и осталась в памяти народа как бесстрашная воительница. Второй женой Рагнара стала Тора — дочь гаутского Ярла Херрёда. Третьей женой Лодброка стала Аслауг — дочь Сигурда Убийцы Фафнира.

У Рагнара Лодброка было множество сыновей, самыми известными из которых были: Эйрик, Агнар, Сигурд Змей-в-Глазу, Бьорн Железнобокий, Ивар Бескостный, Уббе, Харальд, Хальвдан, Хвитсёрк, Фридлейв, Ульв. Сыновья Рагнара пользовались большим почётом и все являлись конунгами в своих уделах и земельных владениях. Кроме того, у Рагнара было множество внебрачных детей, которые были зачаты от наложниц.

Одним из самых прославленных сыновей Рагнара, который оставил заметный след в истории, стал Ивар Бескостный (Рагнарссон). Известен как вождь датских викингов, отличающийся особым неистовством в бою. Именно Ивар Бескостный возглавил «великое войско язычников» которое в 865 году пошло на Англию, чтобы отомстить за Рагнара Лодброка. Ивар вместе с братьями и войском подчинили Нортумбрию, а затем отдали её во власть норманнов Йорвик в Англии. Ещё одним известным историческим событием, которое связано с Иваром, является его приказ в 870 году убить восточно-английского короля Эдмунда. Достоверно так и не выяснено, почему Ивара Рагнарссона звали Бескостным. Это могло произойти по той причине, что Ивар обладал необычной гибкостью или вследствие каких-либо физических или болезненных отклонений. Не известно достоверно и про потомство Ивара. По одним источникам у него не было детей «У него не было детей, потому что он был таким вспыльчивым, что не встретил ни страсти, ни любви; но у него не было недостатка в мудрости или жестокости; и умер он от старости в Энгланде, и был похоронен в кургане (Прядь о сыновьях Рагнара)», а по другим источникам многие конунги вели свою родословную именно от Ивара Бескостного. О его смерти и дальнейшей судьбе записано в «Саге о Рагнаре и его сыновьях» (XIII век): «Ивар же правил в Англии до самой смерти и умер от болезни. И когда он лежал при смерти, то велел, чтобы его отнесли туда, где было самое уязвимое место, и сказал, что надеется, что те, кто придёт в страну в том месте, не одержат победы. Когда же он умер, сделали так, как он предписал, и положили его в кургане. И многие люди говорят, что когда конунг Харальд сын Сигурда пришёл в Англию, он пристал там, где лежал Ивар, и он пал в этом походе. И когда Вильхьяльм Бастард пришёл в страну, он раскопал курган Ивара и увидел Ивара нетленным. Тогда он велел развести большой костёр и сжечь в нём Ивара, и после этого он бился за страну и преуспел».

Не менее знаменитым сыном Рагнара, который также был прославленным конунгом и завоевателем, является Бьёрн Железнобокий. После смерти Рагнара титул конунга перешёл именно к сыну Бьорну, который стал отныне его полноправным преемником. Личность Бьёрна достоверно подтверждена историческими хрониками. На острове Мунсё на озере Меларен в Швеции до сих пор стоит курган, в котором некогда был похоронен по языческим обрядам Бьёрн Железнобокий.

Бьёрн Железнобокий известен как король Швеции, первый правитель новой династии. Жил в IX веке. Известен не только как король, но и как бесстрашный воин, достойный сын прославленного конунга Рагнара Лодброка. В 859 году Бьёрн завоевал и разграбил средиземноморское побережье Марокко. В 862 году одержал победу над Валенсией. В сагах, которые повествуют о Рагнаре и его сыновьях, говорится о том, что Бьорн со своими братьями завоевал всю Швецию. Судя по сагам и исследованиям историков, у Бьорна было три сына: Эрик Бьёрнсон — следующий после Бьорна конунг Швеции, Рефил и Хроальд.

Боевая песнь Рагнара (в переводе Н.М. Языкова)

 

Мы бились мечами на чуждых полях,

Когда горделивый и смелый, как деды,

С дружиной героев искал я победы

И чести жить славой в грядущих веках.

Мы бились жестоко: враги перед нами.

Как нива пред бурей, ложилися в прах;

Мы грады и села губили огнями,

И скальды нас пели на чуждых полях.

 

Мы бились мечами в тот день роковой,

Когда, победивши морские пучины,

Мы вышли на берег Гензинской долины,

И, встречены грозной, нежданной войной,

Мы бились жестоко; как мы, удалые,

Враги к нам летели толпа за толпой;

Их кровью намокли поля боевые,

И мы победили в тот день роковой.

 

Мы бились мечами, полночи сыны,

Когда я, отважный потомок Одина,

Принес ему в жертву врага-исполина,

При громе орудий, при свете луны.

Мы бились жестоко: секирой стальною

Разил меня дикий питомец войны;

Но я разрубил ему шлем с головою, —

И мы победили, полночи сыны!

 

Мы бились мечами. На память сынам

Оставлю я броню и щит мой широкий,

И бранное знамя, и шлем мой высокий,

И меч мой, ужасный далеким странам.

Мы бились жестоко — и гордые нами

Потомки, отвагой подобные нам,

Развесят кольчуги с щитами, с мечами

В чертогах отцовских на память сынам.

Сейчас также смотрят:

web-kapiche.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о