Вещий олег щит – Щит Вещего Олега, хан Мамай и другие несуразности отечественной истории – Сергей Мурашов – Блог – Сноб

Сорвавший «Щит вещего Олега». Русский Стамбул

Сорвавший «Щит вещего Олега»

Подписанная в Царьграде хартия была доставлена послами Игоревыми в Киев, и вскоре ее содержание стало известно обитателям всей Древней Руси. Если купеческое сословие и великокняжеские придворные радовались всемерно многочисленным благам, которые им сулили торговые предприятия с греками и деловые поездки в богатую ромейскую столицу, то среди остального населения оказалось немало недовольных, большинство из которых были не христианского вероисповедания. В основном упреки сводились к той части соглашения, где запрещалось русским и грекам применять друг против друга оружие. Начались разговоры, что Игорь не имел права подписывать подобные условия от имени приверженцев язычества или иной нехристианской веры.

Особенное возмущение вызывала категоричность слов в подписанном договоре о том, что не только крещеные, но и «некрещеные русские кладут свои щиты и обнаженные мечи, обручи и иное оружие, чтобы поклясться, что все, что написано в хартии этой, будет соблюдаться Игорем, и всеми боярами, и всеми людьми Русской страны во все будущие годы и всегда». Упоминание в соглашении языческого бога Перуна в одном ряду с Богом неверных посчитали дьявольскими происками: «Если же кто-нибудь из князей или из людей русских, христиан или нехристиан, нарушит то, что написано в хартии этой, — да будет достоин умереть от своего оружия и да будет проклят от Бога и от Перуна за то, что нарушил свою клятву».

Больше всего князя Игоря задевали слухи, распускавшиеся его недоброжелателями, о том, что он предал дело и заветы своего наставника — князя Олега, а именно подписал унизительный договор, якобы продемонстрировав тем самым перед греками слабость русского государства: сорвал угрожающий «щит Вещего Олега» со врат Царьграда и добровольно сложил оружие перед неприятелем. Несмотря на несправедливые обвинения, Игорь не поддался ложному раскаянию и здесь повел себя как истинный государственник, пекущийся о будущем своего Отечества.

Верный своему слову и обещаниям, великий князь пригласил к себе во дворец прибывших из Царьграда греческих послов и спросил их: «Скажите, что наказал вам царь?» И сказали послы царя (византийского): «Вот послал нас царь, обрадованный миром, хочет он иметь мир и любовь с князем русским. Твои послы приводили к присяге наших царей, а нас послали привести к присяге тебя и твоих мужей».

Согласно «Повести временных лет»: «На следующий день призвал Игорь послов (византийских) и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его — сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и Хазар, — это была соборная церковь, так как много было христиан-варягов. Игорь же, утвердив мир с греками, отпустил послов, одарив их мехами, рабами и воском, и отпустил их; послы же пришли к царю (византийскому) и поведали ему все речи Игоря, и о любви его к грекам».

До конца дней своих князь был верен клятве и договору с Константинополем. Даже его сын-преемник, князь Святослав, язычник по вероисповеданию, противник политики Игоря по отношению к эллинам, не посмел нарушить отцовское слово. Правда, он впоследствии, утвердившись в Переяславце, все же обложил византийцев данью, но ни разу его дружинники не выступали на Царь-град. Вполне возможно, что от воинственных походов на греков князя Святослава отвадил здравый смысл. Ведь не зря же напоминал русскому князю византийский император Иоанн Цимисхий о том, что далеко не все сражения с греками выигрывал его доблестный отец: «Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря (Игоря), который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судах, а к Киммерийскому Босфору (Керченский пролив) прибыл едва ли с десятком судов, став сам вестником своей беды»?..

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Свастика на щите Вещего Олега

http://slavyanskaya-kultura.ru/slavic/symbol/svastika-na-schite-veschego-olega.html

Вещий Олег – князь новгородский (с 879) и киевский (с 882). Нередко рассматривается как основатель Киевской Руси. Был не только князем, но и жрецом. Вещий - обладающий даром Духовного Предвидения и ведающий Древнюю Мудрость Богов и Предков.

Вещие люди наделялись многообразными символами. Одним из таких людей был руский князь Вещий Олег. Символика изображалась на его оружии, одежде, доспехах, княжеском стяге.

Щит Вещего Олега, который он прибил на врата Цареграда (так русы называли Константинополь).
* На Руси царей не было, жизнь обустраивали в форме Державы.

Огненная Свастика символизирует землю Предков, в центре девятиконечной Звезды Инглии (символ Веры Первопредков) окружена Великим Коло (Круг Богов-покровителей), который излучает 8 лучей Духовного Света (восьмая степень Жреческого посвящения) к Сварожьему Кругу.
Вся эта символика говорит о громадной Духовной и физической силе, которая направляется на защиту Родной земли и Святой Старой Веры.

СВАСТИКА - символ вечного круговорота Вселенной. Символизирует Высший Небесный Закон, которому подвластно все сущее. Этот Огненный знак люди использовали как Оберег, который охранял существующий Закон и Порядок.

Правосудие Вещего Олега

1. Злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются безспорно совершившимися; а каким не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили; и когда поклянется сторона та, пусть будет такое наказание, каким окажется преступление.

2. Если кто убьет - пусть умрет на месте убийства.
- Если же убийца убежит, и окажется имущим, то ту часть его имущества, которая полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону.
- Если же окажется неимущим бежавший убийца, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

3. Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литр серебра по закону русскому.

- Если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те одежды, в которых ходит.

4. Если украдет и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет убит, то не взыщется смерть его, но пусть пострадавший возьмет то свое, что потерял.
- Если же добровольно отдастся вор, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

5. Если кто посредством побоев покусится на грабеж и явно силою возьмет что-либо, принадлежащее другому, то пусть вернет в тройном размере.

* «Повесть временных лет» - договор Вещего Олега с греками. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420 (912 год от Р.Х.)

«Пусть будет такое наказание, каким окажется преступление» - Вещий Олег

из комментария Dolalex
Сюжет Пушкина основан на ПВЛ, где фигура Вещего Олега наиболее загадочна. Княжение Олега состоит из лакун: указан год, но отсутствует информация, что в этот год происходило. Полагаю, это говорит о том, что деятельность Олега была не по нутру христианской церкви. ПВЛ подшивает Олега к Рюрику, но как-то очень искусственно. Три года стажировки в Новгороде в качестве воспитателя Игоря, потом в теплые края, в Киев и про Новгород забыл совсем, будто его и не было.

Полагаю, Олег пришел, чтобы сместить христианина Аскольда. Дальнейшая его деятельность состояла в искоренении ростков христианства, проникших на Русь. Причина была существенная. Одновременно с крещением Руси при Аскольде была крещена Болгария. И тут Византия показала, чего стоит это крещение. Болгария без боя была превращена в вассала Византии. Задачей Олега было срочно остановить идеологическую экспансию, воспрепятствовать христианизации Руси.
Легенда о коне красивая, но она содержит множество натяжек, связанных не только с тем, что волхв просит пророчества у волхва. Укусить князя в сапогах довольно проблематично. Да и настолько ядовитых змей, чтобы от из укуса мгновенно умереть на широте Киева не водится. Аналогичная легенда есть в нескольких народах. Скорее всего, она предостерегает от разрушения могильников. А Нестор вставил ее для украшения своего повествования.


lena-talaeva.livejournal.com

Вещий Олег » Боги Славян

Статья из  ПАНТЕОНА СЛАВЯНСКИХ БОГОВ, духов и героев

Вещий Олег, Худ.М.Кулешов

ВЕЩИЙ ОЛЕГ

В ЛЕПОПИСЯХ.  Смерть Олега окутана такой же непроницаемой тайной, как и его жизнь. Легенда о «гробовой змее», вдохновившая Пушкина на хрестоматийную балладу, — лишь часть этой загадки. В отношении смертельного укуса змеи давно уже высказывалось сомнение — в Приднепровье нет таких змей, чей укус в ногу мог бы привести к смерти. 

 Оказывается, умер князь Олег в Ладоге по дороге в Новгород. Напомним, Старая Ладога — первая столица Рюриковичей, и именно здесь похоронили Олега, коему Рюриковичи обязаны укреплением собственной власти и распространением ее на другие русские земли. Здесь же и его могила, которую, кстати, экскурсоводы показывают немногочисленным туристам и поныне (правда, археологические раскопки на сем месте не производились, и сама «могила» носит, скорее, символический характер). Новгородский летописец не отрицает смерти Олега от укуса змеи, но делает важное уточнение, которого нет у Нестора: змея укусила («уклюнула») Олега не на днепровском или волховском берегу, а «за морем»!

Смерть Олега, Худ.Н.Антипова.

Действительно, «за морем» — но только не Балтийским (Варяжским) или Белым — есть немало змей (не чета нашим гадюкам), от укуса которых можно скончаться на месте. В Новгородской летописи, однако, сказано, что после укуса Олег «разболелся». Если совместить Несторову летопись с Новгородской, то получится: князя привезли из-за моря смертельно больным, и он пожелал умереть на родине.

В таком случае возникает вопрос: за каким таким далеким и теплым морем пребывал князь Олег и что он вообще там делал? В общем-то, на сей счет гадать особенно не приходится: путь «из варяг в греки» был проложен давно, и шел он через Черное море в Византию. Олег не раз осаждал Царьград, над воротами которого был прибит щит князя, здесь он подписал (и именно в год смерти) и знаменитый договор с греками. Так не подпустили ли русскому князю хитроумные потомки Одиссея аспида вместе с текстом договора?

Вещий Олег, Худ.С.Суворов

Впрочем, излюбленным и хорошо апробированным орудием византийцев для расправы с неугодными был обыкновенный яд, который подсыпался в пищу или накапывался в вино. Ну а потом уже все можно было свалить и на аспида.

bogislavyan.ru

Олег князь (Вещий Олег) ?–912

Сражения и победы

Князь новгородский (с 879 г.) и киевский (с 882 г.), объединитель Древней Руси. Расширил ее границы, нанес первый удар по Хазарскому каганату, заключил выгодные для Руси договоры с греками.

Легендарный полководец, о котором Пушкин писал: «Победой прославлено имя твое: Твой щит на вратах Цареграда».

Строкой энциклопедии…

Князь Олег, прозванный также Олегом Вещим, – это легендарный правитель Руси конца IX – начала Х вв. Безусловно, что прототипом летописного Олега являлась историческая личность, о которой, к сожалению, мало что достоверно известно. Поэтому историки обычно в научных, научно-популярных и учебных текстах используют летописную легенду об Олеге и его времени, взятую из «Повести временных лет» (ПВЛ). Этот сочинение конца XI – начала XII вв. признается всеми главным историческим источником для реконструкции прошлого Древнерусского государства. Автором ПВЛ большинство исследователей склонны считать киево-печерского монаха Нестора.


По версии ПВЛ Олег представляется умелым полководцем и предусмотрительным политиком (неслучайно он был прозван «Вещим», т.е. предугадывающим будущее). В 879-882 гг. после смерти Рюрика, Олег правил на восточнославянском Севере у кривичей, ильменских словен и окрестных финно-угров (племена мери, веси, чуди). Совершив поход на юг вдоль торгового пути «Из варяг в греки», Олег в 882 г. овладел Киевом. Так два главных центра складывания государственности у восточнославянских племен «Новгород» («Славия» – в зарубежных источниках) и Киевщина («Куяба») были объединены под властью одного правителя. Многие современные историки принимают дату 882 г. за условную дату рождения Древнерусского государства. Олег княжил в нем с 882 г. по 912 г. По Нестору, после смерти Олега от укуса змеи князем Киевским становится сын Рюрика Игорь (912-945).

Князь Олег и Игорь Худ. И. Глазунов

С княжением Олега в Киеве ученые связывают значительные события древнерусской истории. Прежде всего, было заложено территориальное ядро Древнерусской державы. Олега верховным правителем признали племена полян, северян, древлян, ильменских словен, кривичей, вятичей, радимичей, уличей и тиверцев. Через наместников князя Олега и местных князей его вассалов стало строиться государственное управление молодой державой. Ежегодные объезды населения (Полюдье) заложили основу налоговой и судебной систем.

Вел Олег и активную внешнюю политику. Князь воевал с хазарами и заставил их окончательно забыть о том, что в течение двух веков Хазарский каганат собирал дань с ряда восточнославянских земель. В 898 г. у границ державы Олега появились венгры, переселяющиеся из Азии в Европу. С этим воинственным народом Олег сумел наладить мирные отношения. Поход Олега в 907 г. на столицу Византийской империи – Константинополь (он же Царьград) принес Руси в 911 г. исключительно удачный торговый договор: русские купцы получали право беспошлинной торговли в Константинополе, могли жить полгода в столичном предместье в монастыре Св. Мамонта, получать продовольствие и производить ремонт своих ладей за счет византийской стороны. Еще ранее в 909 г. Русь и Византийская империя заключили военный договор о союзе.

Несколько комментариев к традиционной трактовке образа Вещего Олега

К приведенной выше краткой справке об Олеге, которая стала общепринятой традицией – особенно в популярной и учебной литературе, надо добавить несколько научных комментариев.

Во-первых, по археологическим данным в IX в. Новгорода как такового еще не существовало. На месте Новгорода располагалось три обособленных поселка. Их в единый город связал Детинец, крепость, построенная в конце Х в. Именно крепость в те времена именовали «городом». Так что и Рюрик, и Олег сидели не в Новгороде, а в неком «Старгороде». Им могли быть либо Ладога, либо Рюриково городище под Новгородом. Ладога, укрепленный город на Волхове, расположенный недалеко от впадения Волхова в Ладожское озеро, был в VII – первой половине IX в. самым крупным торговым центром северо-восточной Балтики. По археологическим данным город основали выходцы из Скандинавии, однако в дальнейшем здесь было смешанное население – норманны соседствовали со славянами и финно-уграми. К середине IX в. относится страшный погром и пожар, уничтоживший Ладогу. Это вполне может согласовываться с летописным известием о большой войне 862 г., когда ильменские словене, кривичи, весь, меря и чудь «прогнали за море варягов», собиравших с них дань в 859-862 гг., а потом принялись воевать между собой («и встал род на род…»). После разрушения середины IX в. Ладога отстроилась, но никогда уже не обретала прежнего значения.

Призвание варягов. Худ. В.М. Васнецов

При Несторе памяти о былом величии Ладоги или значимости Рюрикова городища уже не было, он писал два столетия спустя после времени призвания варягов. А вот слава Новгорода, как крупного политического центра, достигла пика, что и заставило летописца верить в его древность и именно в Новгороде разместить первых правителей Руси.

Вторая наша оговорка будет касаться хронологии. Дело в том, что хронология в ПВЛ, как и в другой древнерусской летописи — Новгородской, до княжения Владимира (980-1015) условна. У Нестора под рукой были отдельные записи фактов X-XI вв., даже, возможно, целый начальный летописный свод, который выделяют в ПВЛ историки, но точных дат ранних событий там не было. О них говорили лишь устные легенды, передававшиеся у жителей Руси из поколения в поколение. Отсутствие дат являлась большой проблемой для Нестора, но он, будучи талантливым летописцем, совершил первую в отечественной исторической науке реконструкцию хронологии. Легенды и отрывочные записи называли имена византийских царей (цезарей), современников первых русских князей. Отталкиваясь от годов правлений, указанных в переведенных на славянский язык в Киеве византийских хроник, автор ПВЛ составил свою условную систему временных координат начального периода древнерусской истории. А.А. Шахматов заметил, что дата смерти Олега в ПВЛ 912 г. совпадает с датой кончины его визави императора Льва VI, а Игорь умирает, как и его современник император Роман I в 945 г. И Игорь и Олег правят по 33 года, такое совпадение подозрительно и веет эпическим сакрально-легендарным подходом к хронологии. Последнее замечание уместно и в отношении рассказа о смерти Олега. И ПВЛ, и Новгородская летопись утверждают, что Олег умер, будучи укушенным змеею, которая выползла из черепа коня. Это был конь самого Олега, но князь отставил его, т.к. волхв однажды предрек ему смерть именно от собственного коня. По версии ПВЛ, эта роковая встреча Олега с его умершим конем произошла под Киевом в 912 г.

Олег прощается с конем. Легенда о Вещем Олеге в иллюстрациях В.М. Васнецова

Третье наше замечание касается того, что версия ПВЛ о происхождении, деятельности и гибели Вещего Олега не является единственной среди летописных русских источников. Первая Новгородская летопись, которая, по мнению ряда исследователей, даже старше ПВЛ, называет Олега не князем, а воеводой при Игоре сыне Рюрика. Олег сопровождает Игоря в его походах. Именно князь Игорь расправляется с Аскольдом, а потом идет в поход на Ромейскую (Византийскую) империю и осаждает Царьград. Олег, по версии Первой Новгородской летописи, находит свой конец, когда уходит из Киева на север в Ладогу, где его поджидает легендарная змея. Укушенный ею, он умирает, но не в 912 г., а в 922 г. Сообщает Новгородская летопись и еще одну версию гибели Олег: некоторые говорят, что Олег ушел «за море» и там умер.

Четвертый комментарий будет связан с возможным участием Олега в восточных походах русов. Русские летописи говорят, что он удачно воевал с хазарами, а восточные источники рассказывают еще и о Каспийских, направленных против Персии, походах русов, которые приходятся на время Олега. Некоторые историки считают, что смутные и отрывочные сообщения восточных документов на данный счет можно гипотетически связать не только со временем, но и именем Олега.

По сообщению историка XIII в. Ибн Исфандийара, где-то между 864 и 884 гг. состоялся первый набег русов на персидский город Абаскун, однако эмир Табаристана сумел разгромить и перебить всех руссов. Другой поход или даже два похода русов пришлось на 909-910 гг. 16 кораблей русов захватили и разграбили город Абаскун, но эмир области Сари в 909 г. догнал отряд русов в районе Муганской степи и разбил. В 910 г. корабли руссов появились под городом Сари, взяли его, а потом одни русы пошли вглубь страны, а другие остались на своих судах. Ширваншах сумел в ночном бою одолеть корабли русов, а сами они все погибли.

И, наконец, еще один поход, который историк может соотносить с одной из русских летописных версий о гибели Олега, состоялся в 913 г. Известный арабский историк и географ Аль-Масуди свидетельствовал, что где-то в 913-914 гг. («… это было после 300 хиджры», — писал Аль-Масуди) русы во главе со своим вождем, имя которого не названо, на 500 ладьях из Черного моря через Керченский пролив вошли в Азовское море. Стоит сказать, что тот же Аль-Масуди в другом своем сочинении упоминал двух великих правителей русов – Ал-Дира, в котом видят летописного правителя Киева, и Олванга, которого обычно ассоциируют с летописным Аскольдом, но можно с равным успехом найти в этой транскрипции имени сходство с именем Олега, победителя Дира и Аскольда.

Но вернемся к сообщению Аль-Масуди о Каспийском походе русов. Правитель Хазарского Каганата, желая отвести от себя опасность, позволил русам пройти к устью Дона, а потом по этой реке добраться до места, где Дон ближе всего подходит к Волге. Здесь русы перетащили свои суда в Волгу. Целью русского вторжения являлась Персия. Хазарскому царю властитель русов обещал за лояльность половину будущей персидской добычи. Русы, спустившись по Волге до Каспийского моря, принялись успешно воевать персидский Азербайджан. Половину добычи они, согласно договору, оставили в Хазарии. Однако спокойно вернуться домой им не довелось. Гвардия хазарского царя состояла из наемников-мусульман, и те решили мстить русам за погибших и ограбленных в Азербайджане единоверцев. Правитель хазар не перечил гвардейцам, но предупредил русов об опасности. Битва между мусульманами и русами длилась три дня. Погибло 30 тысяч русов, остальные отступили верх по Волге, но были окончательно разгромлены тюрками булгарами и буртасами. В этом походе погиб и их предводитель. Отдельные историки считают, что можно предположить, что высказанная в Новгородской летописи «боковая версия» о гибели Олега «за морем» — это смутное воспоминание о гибели Олега именно в Каспийском походе и не верно трактовать «пошел за море», как однозначно вернулся в Скандинавию через Балтийское море, как пытаются обычно расшифровать «глухое» сообщение Новгородской летописи.

Хазарский источник, известный как «Кембриджский документ», повествует о войне русов с хазарами, которая происходила в Х в. Историки считают, что, скорее всего, в 940-е гг., т.к. описанные в «Кембриджском документе» события имеют аналогии с рассказами русских летописей о походе князя Игоря на греков в 941 г. и о набеге русов на хазарский город Самкерц на Тамани в 944 г. Однако в хазарском источнике предводитель русов назван H-l-g-w, что можно прочесть как Хлгу или Хелго, а последнее явно напоминает скандинавское «Хельги» и русское Олег. Может быть, этот Хелго «Кембриджского документа» наш Вещий Олег. Если так, то его регентство над Игорем или соправительство с ним, а может служба ему, длились в реальности дольше, чем принято считать в устоявшейся исторической традиции.

По названному хазарскому сообщению Хелго заключил договор с Царьградом и в силу его отправился воевать с хазарами. На Таманском полуострове он взял город Самкерц и с добычей стал уходить. Тогда хазарский наместник Самкерца Песах собрал силы, догнал и разбил русов. Хелго был принужден по договору с Песахом идти войной на Византию. Однако греки спалили почти весь русский флот знаменитым греческим огнем. Чувство чести не позволяло Хелго и его воинам возвращаться домой дважды разбитыми, и они двинулись в поход на персидские владения на Каспии. Здесь дружина Хелго и сам он нашли в бою свой конец.

От приведенных выше комментариев перейдем теперь к более важному, на наш взгляд, обстоятельству. Дело в том, что всемирная история знает немало примеров, когда исторический персонаж в течение времени, наступившего после его смерти, словно раздваивался. В памяти потомков появлялся его двойник, который выкристаллизовывался из устных преданий, воспоминаний современников, трактовок потомков, размышлений хронистов, записывавших информацию о нем. Легенда часто «исправляла» все промахи и мелкие черты реального прототипа, и в памяти народа (историческом мифе или, другими словами, исторической традиции) этот легендарный двойник вытеснял реальное историческое лицо и начинал действовать как серьезный идеологический фактор в текущей истории народа, которая отстояла уже от времени прототипа на многие столетия. В Западной Европе такая метаморфоза приключилась с Ричардом Львиное Сердце, в русской — во многом с Александром Невским, у кочевых народов Азии – с образами Искандера (Александра Македонского) и Чингисхана. Волей летописца, создавшего «Повесть временных лет», его преемников XIII-XVII вв., первых русских историков и, конечно А.С. Пушкина, который поэтически пересказал предание ПВЛ о Вещем Олеге, легендарный Олег стал частью всей последующей русской истории. Его образ князя-воителя, защитника русской земли и создателя Русского государства стал частью самоидентификации российского народа в течение всей его последующей за IХ столетием истории.

Дела давно минувших лет, преданья старины глубокой…

Величайшим из полководческих подвигов князя Олега русская историческая традиция признает поход на Царьград в 907 г. Вот, как об этом событии рассказывает «Повесть временных лет».

«В год 6415 (907). Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки «Великая Скифь». И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду: греки же замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги.

И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом». И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей.

Поход Олега на Царьград Миниатюра Радзивилловской летописи

И согласились на это греки, и стали греки просить мира, чтобы не воевал Греческой земли. Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром и послал к ним в столицу Карла, Фарлафа, Вермуда, Рулава и Стемида со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь, дадим тебе». И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу. «Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу и плоды. И пусть устраивают им баню — сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно». И обязались греки, и сказали цари и все бояре: «Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное; пусть запретит русский князь указом своим приходящим сюда русским творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие сюда русские пусть живут у церкви святого Мамонта, и пришлют к ним от нашего царства, и перепишут имена их, тогда возьмут полагающееся им месячное, – сперва те, кто пришли из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Цари же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязались уплачивать дань и присягали друг другу: сами целовали крест, а Олега с мужами его водили присягать по закону русскому, и клялись те своим оружием и Перуном, своим богом, и Волосом, богом скота, и утвердили мир. И сказал Олег: «Сшейте для руси паруса из паволок, а славянам копринные», — и было так. И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошел от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а славяне копринные, и разодрал их ветер; и сказали славяне: «Возьмем свои толстины, не даны славянам паруса из паволок». И вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и непросвещенными».

Историки полагают, что число кораблей (2000) явно завышено летописцем. Ладья русов, названная в греческих хрониках также «моноксилом» (однодеревкой) из-за того, что ее киль вытесывался из одного ствола, была кораблем, который брал на борт до 40 воинов. Следовательно, войско Олега составляло около 80 000 человек. Вряд ли князь мог собрать такую рать. Если взять сведения Первой Новгородской летописи о походе на Царьград, то она относит это событие к 6430 г. от сотворения мира (т.е. к 922 от рождества Христова), говорит максимум о 200 кораблях, т.е. о 8 тысячах воинов, а описание самого похода напоминает рассказ ПВЛ о походе Игоря на греков в 941 г. Как мы видим, интерпретация историком сообщений источников в данном случае может колебаться в вопросе о численности русского войска от 8 до 80 тыс. участников похода.

Позиция историка здесь зависит от того, с каким реальным, а не условным летописным временем (по Новгородской или ПВЛ – неважно) он будет связывать поход Олега. Подавляющее большинство историков — и русистов, и византологов – не сомневается, что сам поход Олега действительно был. Вопрос – когда?

Олег прибивает щит на врата Царьграда

Византийские исторические хроники такого грандиозного похода в 907 г. не знают. Зато византийская историческая наука описала грандиозное вторжение русов в 860 г. (Сочинения патриарха Фотия, современника похода; «Житие патриарха Игнатия» Никиты Пафлогонянина, написанное в начала X века; «Хроника продолжателя Георгия Амартола»; византийская хроника, известная под названием «Брюссельской хроники» (названа так, потому что была обнаружена бельгийским историком Францем Кюмоном и издана в Брюсселе в 1894 г.) и др.). Знают этот поход и западноевропейские источники, в частности «Венецианская хроника», которую написал посол Венеции в Византию Иоанн Диакон. Все названые зарубежные источники характеризуют поход, как исключительно разрушительный и неожиданный для Константинополя. Русы подгадали время для своего похода исключительно грамотно с точки зрения военной стратегии. Император Михаил III с войском, включавшим даже часть гарнизона Царьграда, ушел воевать с арабами. Он находился в момент русского набега в 500 км на восток от Константинополя у некой Черной реки. По «Венецианской хронике» набег русов кончился для них исключительно удачно: «В это время народ норманнов (Иоанн Дьякон считает русов выходцами из Скандинавии, подобно тому, как Нестор называет их варягами, ставя в ряд других северогерманских племен) на 360 кораблях осмелился приблизиться к Константинополю. Но так как они никоим образом не могли нанести ущерб неприступному городу, они дерзко опустошили окрестности, перебив там большое количество народу, и так с триумфом возвратились восвояси [et sic praedicta gens cum triumpho ad propriam regressa est]».

Византийский патриарх Фотий, описал первоначальный успех русов и огромную добычу ими захваченную, однако констатировал, что в конце концов от «северных скифов» византийцы сумели отбиться. «Михаил, сын Феофила [правил] со своею матерью Феодорой четыре года и один – десять лет, и с Василием – один год и четыре месяца. В его царствование 18 июня в 8-й индикт, в лето 6368, на 5-м году его правления пришли Росы на двухстах кораблях, которые предстательством всеславнейшей Богородицы были повержены христианами, полностью побеждены и уничтожены». Однако тот же Фотий был вынужден признать: «О, как же все тогда расстроилось, и город едва, так сказать, не был поднят на копье! Когда легко было взять его, а жителям невозможно защищаться, то очевидно, от воли неприятеля зависело – пострадать ему или не пострадать … Спасение города находилось в руках врагов и сохранение его зависело от их великодушия … город не взят по их милости и присоединенное к страданию бесславие от этого великодушия усиливает болезненное чувство пленения».

Интересно, что Фотий, отражающий знания тогдашних византийцев о нападающих, точно не знал их происхождения. Он называл их «скифами» (т.е. варварами) и «россами», народом серного происхождения, которые пришли со стороны Черного моря. С походом 860 г. Фотий связывал рост силы, могущества и славы россов. В 867 г. в послании Фотия восточным патриархам сообщалось, что после набега русов на Константинополь от них приезжали послы и был заключен договор. Его содержания Фотий не передавал, но отметил, что послов по их просьбе крестили.

Известный отечественный историк Б.А. Рыбаков в свое время выдвинул версию, что описанные в ПВЛ события похода князя Олега на Константинополь на самом деле относятся к войне 860 г. Это мнение склонны разделять и некоторые другие исследователи, к примеру, Л.Н. Гумилев.


В XIX в. историки отсчитывали начало государственности на Руси от 862 г. Даты легендарного призвания варягов-руси на княжение в землю ильменских словен, кривичей и союзных им финно-угров.  Причиной призвания нейтральных правителей «из-за моря» послужила внутренняя война между означенными племенами, которая случилась после их совместного и победоносного изгнания «за море» «находников-варягов», взимавших с местных племен дань в 859-862 гг. Родоплеменные пережитки не давали кривичам, словенам и чуди избрать единого правителя из своих вождей, каждое племя желало возвыситься над другим, поставив во главе союза племен своего князя.  Такой трайбализм встречался повсеместно в эпоху зарождения государств, и часто разные народы Европы и Азии прибегали к приглашению зарубежного правителя, равноудаленного от всех участников союза. При этом приглашаемый вождь зависел от всех своих новых подданных и должен был обладать определенной собственной силой, дабы его решения уважали. 

Очевидно, такими свойствами обладали три брата варяга «из-за моря» Рюрик, Синеус и Трувор из племени руси. Так в ПВЛ первый раз прозвучал термин «русь», — до этого рассказывая о славянской истории, Нестор ни разу не говорил о «руси». При этом Нестор сообщал, что «от тех варягов-руси пошли люди новгородские, а прежде были словене», а «язык русский – словенский есть». Все эти сведения породили позже у историков длящуюся до сих пор дискуссию (спор норманнистов с антинорманнистами) о происхождении государства Русь и роли варягов (норманнов) в его создании.

Что же касается братьев, то летописная легенда гласит, что пришли они «с дружиной своей и родом своим». Рюрик сел у словен в Новгороде, Трувор – у кривечей в Изборске, а Синеус – у мери в Белоозере. По смерти братьев, согласно версии Нестора, Рюрик держал все эти земли один, а когда в 879 г. скончался и Рюрик, то власть отошла к его родичу Олегу, т.к. сын Рюрика – Игорь был очень мал.


Черникова Т.В., к.и.н., доцент Кафедры всемирной и отечественной истории МГИМО (У)

big-army.ru

Щит Вещего Олега. - Д. Панкратов

В этот день в 911 году Киевский князь Олег, который по преданию в 907 г. совершил поход на Константинополь (Царь-град) — столицу Византии и в знак победы прибил свой щит на ее воротах, заключил мир с византийским императором. По условиям мира русские суда могли беспрепятственно плавать по Черному морю и через проливы, а торговые люди — вести беспошлинную торговлю.


Договор Руси с Византией (911 г.)
Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Кари, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид— посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, — светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам. Льву, Александру и Константину, великим в боге самодержцам, царям греческим, на укрепление и на удостоверение многолетней дружбы, существовавшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению всех, кто находится под рукою его, русских. Наша светлость, превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, существовавшую неоднократно между христианами и русскими, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.
Таковы суть главы договора, относительно которых мы себя обязали по Божьей вере и дружбе: первыми словами нашего договора помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших светлых князей; но постараемся, как только можем, сохранить с вами в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, открытым объявлением и преданием письму с закреплением, клятвой удостоверяемую. Также и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя всегда и во все годы.
А о главах, касающихся возможных совершиться злодеяний, договоримся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися; а какому злодеянию не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили; и когда поклянется сторона та, пусть будет такое наказание, каким окажется преступление.
Об этом: если кто убьет — русский христианина или христианин русского, — да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же окажется неимущим бежавший убийца, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.
Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст пять литр серебра по закону русскому; если же сделавший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.
Об этом: если украдет что русский у христианина или, с другой стороны, христианин у русского, и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и (в обоих этих случаях) будет убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских; но пусть пострадавший возьмет то свое, что потерял. Если же добровольно отдастся вор, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.
Об этом: если кто из христиан или из русских посредством побоен покусится (на грабеж) и явно насильно возьмет что-либо, принадлежащее другому, то пусть вернет ч тройном размере. Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и (хозяин) соберется снабдить ладью товаром своим и отправить вновь в Греческую землю, то проводим ее через всякое опасное место, пока не придет в место безопасное; если же ладья эта ли от бури или противного ветра задерживается и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим с куплею их поздорову. Это если случится около Греческой земли. Если же приключится такое же зло русской ладье, то проводим ее в Русскую землю, и пусть (свободно) продают товары той ладьи (еще в Греции), так что если можно что продать из той ладьи, то пусть (беспрепятственно) вынесем (на греческий берег) мы, русские. И когда приходим (мы, русские) в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то (мы, греки) пропустим с честью проданные товары их ладьи. Если же случится кому-либо из нас, русских, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.
Об этих: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если действительно окажется русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут цену его купившие или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Также, если и на войне взят будет он теми греками, — все равно, пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него цена его, как уже сказано выше, существующая по обычным торговым расчетам.
Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание.
Еще о русских, о пленниках. Явившиеся из какой-либо страны (пленные христиане) на Русь и продаваемые (русскими) назад в Грецию или пленные христиане, приведенные на Русь из какой-либо страны, — все эти должны продаваться по двадцати златников и возвращаться в Греческую землю.
Об этом: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, — возьмут его. Если же кто-либо из тяжущихся не позволит произвести дознание, — тем самым не будет признан правым.
И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет (из них), не распорядившись своим имуществом, а своих (и Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то пусть возьмет завещанное ему тот, кому написал умирающий наследовать его имущество, и да наследует его.
О русских, взимающих куплю.
О различных людях, ходящих и Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские греческому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же.
В удостоверение и неизменность, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях — царя вашего и своею рукою, — скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как Божественное создание, по вере и по обычаю нашим, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мирного договора и дружбы. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2-го, индикта 15-го, в год от сотворения мира 6420-й.

Памятники русского права. Выпуск первый. — М., 1952. — С. 6—14.

d-pankratov.livejournal.com

rulibs.com : Приключения : Детские приключения : Щит вещего Олега : Владислав Крапивин : читать онлайн : читать бесплатно

Щит вещего Олега

Дорога, однако, была не столь уж дальняя. Херсонесский берег и строящийся на нем собор видны были прямо со склонов Артиллерийской слободки, верстах в двух, за Карантинной бухтой. На ближнем берегу бухты Коля бывал уже не раз. А обойдешь ее – и вот она, древняя земля поселенцев с Эллады.

Вышли незадолго до полудня. Раньше не получалось: тетушка и доктор все никак не уходили в лечебницу, а говорить о своих планах Коле не хотелось. Начнутся опять расспросы, наставления, предостережения, а это могло спугнуть удачу.

Наконец отправились.

Коле, хоть и в башмаках, шагалось легко. Потому что день был хороший. Безоблачный, но без лишнего зноя. От разбитых домов и ракушечных ступеней привычно пахло теплым камнем, а прилетавший с побережья ветерок приносил другие запахи: моря и южных трав (названий которых Коля еще не знал).

От Шестого бастиона по извилистым дорожкам спустились в Карантинную балку. Здесь густо пахло полынью. Она, серовато-зеленая, высокая, росла островками. Такими же островками подымался бурьян – и свежий, и серый, прошлогодний. Но было и много ничем не заросших груд – сухая красноватая глина, щебень, желтые глыбы песчаника. Там и тут, в глине и среди камней можно было разглядеть ядра всяких калибров. Одни, полузарытые, ржавчиной своей сливались с землей. Другие, почти не тронутые коррозией, темнели дерзко и открыто, как выкатившиеся на середину комнаты мячики. С двух сторон их накидали сюда наши и французские батареи

Коля относился к ядрам без особой боязни, но и без лишней беспечности. Два ядра – для коллекции – лежали у него в комнате под кроватью (подальше от глаз тетушки), а больше и не надо. Таскать их в сумке – одна морока и туристам эту тяжесть все равно не продашь. И к тому же, кто их знает? Подымешь такой «мячик», а у него снизу – запальное отверстие… И Коля старался лишний раз не задевать чугунные шары. Зачем дразнить судьбу? Кто знает, вдруг именно судьба предупредила его давней газетной строчкой: «…ждет один из них – меня».

Да, еще не от всех страхов избавился Николай Лазунов-Вестенбаум. Ох, не от всех…

Но сейчас эти страхи еле шевельнулись и пропали. Была в Коле веселая беззаботность, было ожидание радостных и ничуть не тревожных событий. Летали желтые и коричневые бабочки. Одна, лимонного цвета, села на коротенький рукав Сашиного платья. Наверно, приняла серо-зеленый полосатый ситец за траву.

– Это капустница. Она решила, что ты капуста.

– А вот и нет. Капустницы белые, – серьезно возразила Саша. – Не прыгай так по камням, ногу свихнешь…

Но Коля прыгал – такое было настроение.

Однако веселая прыгучесть не мешала ему привычным взглядам зацеплять на пути трофеи. Он поднял несколько зазубренных чугунных черепков (наверно, две бомбы столкнулись тут в полете). Выковырял из глиняных комков две пуговицы с номерами французских полков и плоский латунный значок с орлом и буквой N – то ли с форменной сумки, то ли с кивера. Бросил в холщовую сумку, что висела на плече.

Саша часто уходила вперед, теряясь в своем «растительном» платьице среди полыни. Потом нетерпеливо оглядывалась:

– Опять застрял из-за этих гудзиков! Разве мы затем пошли?

– Иду, иду!..

От Шестого бастиона до оконечности Карантинной бухты по прямой не более версты. Если бы нормальной дорогой, то и говорить не о чем. А по склонам и горкам, по ямам и буеракам, да еще с остановками – путь, конечно, не такой быстрый. Но за полчаса все равно добрались до синей гладкой воды. Здесь бухта загибалась запятой и была неширокой, шагов сто. У маленького мыса приткнулась к дощатому причалу двухмачтовая шхуна с убранными парусами. Еще одна шхуна втягивалась с моря в бухту: завозили на шлюпке вперед якорь и мотали канат на шпиль. «Кажется, это называется верпование», – вспомнил Коля.

На шхунах суетились матросы, а на берегу – ни души. Только стрекот стоял в нагретом воздухе – то ли цикады, то ли обычные кузнечики. Они прыгали среди желтого мелкоцветья, чиркали Колю по ногам сухими крылышками. Травы стало гораздо больше, и дорога сделалась легче. Даже тропинка обозначилась, она змеилась недалеко от берега по плоским заросшим буграм. Солнце теперь светило в затылок, грело спину и плечи сквозь успевший полинять матросский воротник. Впереди, на синеве открытого моря, солнечно желтели несколько зданий. К ним и вела тропинка. К ним и шагала Саша, поторапливая Колю. А он опять присел на корточки.

– Саша, смотри!

Это было растение – ну прямо из тропических стран! Мясистые овальные листики с колючками. Как с картинки в журнале «Земля и море».

– Это кактусы!

– Это «ведьмины пятки». – терпеливо сказала Саша. – Их тут много.

– Ну, пускай «пятки»! Все равно из породы кактусов. Значит здесь совсем южный край. Да?

– Да уж ясно, не Петербург… – Впервые в разговоре с Колей у Саши появилась нотка превосходства. Впрочем, чуть заметная и только на миг. – Ну, идем… Видишь там самый большой дом, недостроенный? Это здешний Владимирский собор, его сам царь закладывал, когда приезжал сюда.

– Да знаю я… А чего же до сих пор не достроили, если сам царь…

Саша вздохнула с житейским пониманием:

– Работа большая, а людей и денег мало… А внутри того собора знаешь что?

– Что?

– Стенки от храма, где крестился князь Владимир. Ну, тот, что Ясно Солнышко. От него пошла по Руси православная вера…

– Чего-о?

Коля читал, конечно, что киевский князь Владимир взял когда-то Корсунь (так в ту пору звали Херсонес), а после помирился с византийцами и крестился у них. А потом крестил все свое княжество. Но неужели здесь, в получасе ходьбы от Колиного дома?.. Да, Коля слышал, что собор закладывал сам император, но думал, что это в память об осаде, а про княжье крещение не слыхал.

– Не может такого быть, – сказал он уверенно.

– А вот и может! Нам отец Кирилл рассказывал… А иначе зачем бы такой громадный собор строили на этом месте? Недаром называется «Владимирский», так же, как в городе…

Собор, даже недостроенный, в самом деле был громаден. Издали не казался очень большим, но сейчас, когда шли к нему, он словно двигался навстречу и вырастал на глазах. Не было еще башни и купола, но светлые треугольные фронтоны с рельефными крестами возносились в синее поднебесье. Темнели ряды оконных арок. Храм казался постройкой античной древности.

Эта громадность и торжественность желтого от солнца строения быстро убедила Колю в правдивости Сашиного рассказа.

– А ты видела остатки того храма? Там, внутри…

– Два раза… Хочешь посмотреть?

– Еще бы! А нас пустят?

– Да там обычно нет никого.

Но на сей раз у храма были люди. Два господина с усиками, в сюртуках иностранного покроя, и две дамы в пестрых платьях, с кружевными зонтиками и лорнетами. Одна молоденькая и симпатичная, другая вроде сухопарой гувернантки, каких Коля немало видел в Петербурге. Он наметанным взглядом сразу определил – туристы. Скорей всего заграничные. В трех шагах от туристов почтительно топтался старый дядька в мятой матросской фуражке – ясное дело, сторож. К нему-то и шагнула Саша, сказала безбоязненно и звонко:

– Дяденька, можно зайти в храм? Мальчик недавно приехал, хочет посмотреть.

Пока «дяденька» соображал и скреб затылок под сдвинутой на лоб бескозыркой, девушка весело спросила по-французски:

– О чем просят эти дети?

– Хотят побывать там, где только что были мы, мадемуазель, – учтиво сообщил один из господ.

«Гувернантка» подняла лорнет.

– О! Я вижу, юные аборигены здесь не лишены стихийного религиозного чувства…

«Ах ты карга парижская!..»

Тщательно следя за выговором, Коля учтиво произнес:

– Мадам! Стихийность религиозных чувств свойственна дикарям с островов, открытых капитанами ла Перузом и де Бугенвилем. А здесь, Россия, мадам.

– О! – пожилая дама уронила лорнет. Два господина столкнулись твердыми соломенными шляпами, поднимая его. Девушка обрадовано засмеялась:

– Какой очаровательный гамен!

– Вы так находите, мадемуазель? – язвительно сказал Коля.

– Не обижайтесь, пожалуйста! Гамен – это…

– Не трудитесь, мадемуазель. Роман месье Юго «Les miserables» известен не только на берегах Сены.

Последовала немая сцена, вроде той, которой заключил свою знаменитую комедию любимый Колей писатель Гоголь. С удовольствием отметив это, Коля обернулся к сторожу:

– А правда, можно побывать внутри?

– Пожалуйте… паныч… – Да, мальчишка был помятый и взлохмаченный, однако же явно не из простых. Вон как отбрил непонятными словами французиков.

В окруженном высоченными стенами пространстве стоял странный, сказочный свет. Потолка еще не было, его заменяло высокое густо-синее небо, в котором висело лишь одно полупрозрачное облако. Время от времени высоту косо рассекали чайки. С южной стороны били в оконные арки широкие лучи. Их ярко-желтый свет растворялся в синеве воздуха, придавая ему зеленоватый таинственный оттенок.

Между стенами слышался тихий гул и шелест. Это было эхо легкого прибоя, что шуршал галечником внизу под обрывами. Коля мигом забыл о французах. Душа у него притихла. Саша взяла его за руку очень теплыми пальцами и повела на середину.

– Вот…

Серые бугристые стенки – высотою по пояс – очерчивали контур древнего византийского храма – совсем небольшого по сравнению с нынешним. Кое-где были заметны цоколи колонн. В дальнем краю стенки выгнулись дугой, отмечая алтарное закругление. А в центре площадки были косо навалены известняковые плиты. Видимо, для строительства.

– Говорят, там под ними купель, – шепнула Саша. И перекрестилась. Коля тоже перекрестился. Показалось на миг, что у дальних стен возникли в зеленоватом воздухе древние священники в золоченых одеждах и усатые воины в кольчугах, со снятыми острыми шлемами в руках… Он зажмурился, постоял так и коснулся ладонью верха каменной стенки. Камень был сухим и прохладным. А воздух все шелестел и шелестел отзвуками моря

Саша опять взяла его за руку.

– Идем?

Теперь они пошли не к большому входу, а к узкому проему в боковой стене. Здесь был высокий, по колено, порог. В Коле вновь проснулся прежний петербургский мальчик (тот, что вспомнился недавно при разговоре с французами). Он вспрыгнул и отработанным жестом протянул руку Саше. И она – ну, в точности как Оленька! – легко и ловко приняла его помощь. Наверно в каждой девочке, независимо от звания-воспитания, прячется принцесса.

Они спрыгнули в колючую траву, глянули друг на друга и рассмеялись.

– Ты о чем это так ловко говорил с теми приезжими?

– А… больно много о себе думают. Будто их Франция пуп Земли, а мы дикари. Ну, я им напомнил одну книжку, чтобы носы не задирали…

– Какую книжку?

– «Всеми гонимые»… Да я же тебе рассказывал о ней. Про Козетту… А еще там есть Гаврош, мальчишка такой. Он во время, боя, под выстрелами, собирал пули для ружей. Ну, как здешние ребята во время осады…

– Значит, он против наших воевал?

– Нет, это еще раньше было… А та девица вдруг сказала, что я похож на него.

Саша скользнула по нему глазами:

– Такой же смелый?

– Нет, наверно, такой же… языкастый… – И засмеялся опять.

А Саша спросила без улыбки:

– А он уцелел там, под пулями?

Коля вдруг ясно ощутил ее тревогу. И хотел сперва соврать: да, уцелел. Или можно было сказать: «Не знаю, не дочитал». Он ведь и правда читал роман лишь урывками. Трудно все же одолеть такой пухлый том по-французски. Татьяна Фаддеевна выписала эту книгу через симферопольский магазин, у которого были связи с Францией, и сказала, что русского перевода еще, видимо, нет. То, что Коля не прочитал, она пересказывала ему по вечерам, полагая, что столь увлекательная и нравоучительная книга будет весьма полезна для мальчика. И могло случиться, что Коля и вправду не знал бы еще судьбы Гавроша. Но сейчас врать было невозможно. После того, как только что побывал в святом месте…

– Нет, он погиб…

Коля заметил, как Саша украдкой сцепила пальцы замочком: от дурной приметы.

– Тогда не надо.

– Что не надо? – неловко сказал он.

– Чтобы ты был похож…

У Коли почему-то – мурашки по спине. Он бодро тряхнул головой:

– Ну, а теперь куда?

Обогнули храм по теневой стороне. Открылось еще одно здание. Красивое такое, с наружной лестницей, сводчатыми окнами, с крестом над крышей.

– А там что? Церковь?

– Нет, там настоятель монастыря живет и монахи. А церковь вон… – Саша вытянула руку к невысокому зеленому куполу с золоченым крестом. – Это храм Семи Священномучеников, его тоже недавно построили…

– Ты в нем была?

Саша виновато вздохнула;

– Ни разу. Один раз подошла, но он оказался закрыт до вечерней службы, а ждать не было времени… Коля…

– Что?

– Я… Тут еще одна церковь есть. В нее я всегда захожу. Она… будто моя… Хочешь, зайдем?

Он удивился ее голосу – и смущенному, и с непонятной тайной. Торопливо кивнул. И опять она взяла его запястье тонкими теплыми пальцами.

Снова пошли мимо недостроенного храма. Теперь уже не было видно ни французов, ни сторожа. Полная пустота и солнечная тишина, которой не мешали ни шорох моря, ни трескотня кузнечиков. Мимо штабелей из брусьев инкерманского камня, мимо груд из бревен и досок, а потом через гущу жесткой и высокой сурепки вышли на берег Карантинной бухты. Шхуна, что недавно верповалась с моря, уже стояла теперь у ближнего причала. А за бухтой увидел Коля холм, белые заборы и крыши Артиллерийской слободки. Совсем недалеко. Казалось, будь тут мост, добежать можно в несколько минут. Свой дом Коля не разглядел за соседними крышами, но Сашин и Маркелыча – вот они… Саша, однако, тянула его вдоль берега, направо.

Здесь в зарослях дрока стояли развалины. Можно было угадать, что это церковь, только снесенная снарядами наполовину. Остался нижний этаж, его верхние кромки поросли полынью.

– Это церковь Святой Ольги, – шепотом сказала Саша. – Ее освятили за год до войны. Потом пришли французы, засели в ней и стали обстреливать нашу сторону из ружей. У них ружья шибко далеко бьющие…

– Штуцера…

– Ну да… Тогда наши с Шестого бастиона да с редута «Ростислава» по ним из орудий…

– По церкви-то…

– Когда война, разве глядят, где церковь, где что… Всю как есть поразбивали, теперь уж, наверно, заново не построят…

– Это и есть твоя церковь? – тем же, что у Саши, шепотом спросил Коля.

– Да… Пойдем в нее?

– Пойдем…

Вход сплошь зарос цветущим дроком. Саша и Коля пролезли вдоль стены, между каменным косяком и колючими мелколиственными плетями (они цеплялись за воротник). Из дверного проема дохнуло каменной прохладой и влагой. Внутри было полутемно, хотя сквозь заросшие окна и пробоины пробивались тонкие лучи.

Потолок первого этажа сохранился, только змеились по нему густо-черные трещины. Стены казались закопченными. У них всюду были навалены земля и камни. Местами – до половины высоты.

Коля постоял – глаза привыкали к сумраку. Саша ждала рядом. Потом тепло шепнула ему в ухо:

– Нам надо туда, – и потянула за руку.

По земляной груде с битыми кирпичами они поднялись к неглубокой полукруглой нише. Она была похожа на заделанное окно. Из окошек напротив падал сквозь листву зеленоватый свет. Он мягко вымывал из сумрака роспись на побитой штукатурке. Видна была голова Богородицы в темном платке, очерченном тонким нимбом. Большие глаза ее были печальными и тревожными. А еще различим был Младенец. Он прижался к плечу Матери, поднял голову и смотрел ей в лицо. Выражение глаз было таким же, как у Богородицы. Так по крайней мере виделось Коле в этом зеленоватом таинственном полусвете. Маленькая ладонь мальчика лежала у мамы на плече. На нее падал тонкий луч, и она светилась, словно крыло светлой бабочки…

– Это я нашла в прошлом году еще, тихонько сказала Саша. – И расчистила…

– И с той поры приходишь сюда? – понятливо шепнул Коля.

– Да… В уцелевшие-то церкви много людей ходят, а сюда никто… Мне кажется, им тут грустно совсем без людей… – Она вытянула руку, пальцами осторожно провела по верхнему краю росписи, над чуть заметными нимбами Иисуса и Марии. – Вот я и прихожу. И свечку им ставлю…

В самом деле на нижнем уступе ниши лежал крошечный восковой огарок.

– Если хочешь, тоже поставь… – чуть слышно предложила Саша.

– У меня же нету…

– Я взяла…

У Саши была такая же, как у Коли холщовая сумка. В ней лежала половинка круглого хлеба и заткнутая тугой бумажной пробкой бутылка с квасом. (Коля несколько раз рыцарски предлагал: «Давай понесу», но Саша говорила: «Вот еще. Мне вовсе не тяжело».) Теперь Саша достала из сумки две похожие на желтые карандаши свечки и красную бумажную коробочку. Коля знал, что на ней написано:

Сhрныя спички фабрики Д.I.Паркеръ

– Хочешь, зажги…

Коля хотел. Он любил зажигать спички. Умело царапнул головкой о картонку-чиркалку. От головки отлетела горящая крошка, клюнула его в рубашку, но, к счастью, не прожгла. Палочка загорелась едким шипучим огоньком.

– Давай… – Коля оплавил нижние концы свечек, укрепил их на каменном выступе. Близко друг от друга. (ведь он и Саша тоже были рядышком). Придвинул горящую спичку (уже вторую) к одному фитильку, к другому. С тихим треском зажглись два ярких язычка. От их дрожащего света лица на фреске словно ожили, в глазах блеснули искорки.

Саша быстро встала на колени. Коля постоял, потом, спохватившись, опустился рядом – коленями в земляные и кирпичные крошки. Что-то острое попало под левую коленку, но он не шевельнулся. Саша неразборчиво шептала рядом. Коля не помнил ни одной подходящей молитвы. Он перекрестился и, глядя на два строгих освещенных лица, мысленно спросил:

«А почему вы позволили расстрелять эту церковь?»

Потом виновато опустил глаза. Разве он имеет право задавать Им такие вопросы?.. А может быть Они специально сделали это, чтобы он и Саша оказались здесь вдвоем? Чтобы наступила вот эта минута, немножко похожая… да чуть-чуть похожая на венчание… Или как это называется – «обручение»?.. От такой грешной мысли у Коли полыхнули уши. Он покосился на Сашу: не догадалась ли?

Она легко встала.

– Идем, Коля. А свечки пусть горят…

Снова обнял их солнечный воздух с запахом южных трав и моря. Теплый ветерок приподнял Колин воротник, мотнул Сашино платье с частыми оборками ниже колен, сбросил с ее головы на плечи белую косынку.

Сквозь всякие чертополохи Коля и Саша прошли шагов двести и оказались у остатков серой крепостной стены. Они торчали из земли обглоданными зубцами, словно хребет притаившегося под землей исполинского дракона. Кое-где камни густо опутывало желтое мелкоцветье дрока. Местами к камням прижималась высокая полынь. Среди травы цвел синий цикорий… Здесь Коля сделал первую находку. Башмак его зацепился за какую-то скобку. Оказалось – полукруглая ручка глиняной амфоры с остатком горлышка и круглого бока. Под ободком горлышка были заметны зубчики выдавленного узора.

– Ой, да такого добра здесь сколько хочешь, – махнула рукой Саша. Но Коля, как представил, что эту ручку тысячу лет назад держали в ладонях древние жители Херсонеса (может быть, такие же мальчики и девочки, как он и Саша) – сразу озноб между лопаток. Он сунул остаток амфоры в сумку.

– Пойдем к морю, – предложила Саша. – Там у берега волной намывает много всего.

Пошли вдоль стены – без тропинки, через всякие заросли. Саше-то ладно, она в чулках, а на Колиных икрах колючки оставляли белые царапины, а иногда и крошечные красные бусинки. Но он ни разу даже не пикнул. И в награду за терпение судьба наградила его новыми трофеями. Там, где стена была совсем низкой, на уровне локтя, Коля заметил на ее гребне, среди каменной крошки два черных кружка. Размером с мундирный «гудзик». Не веря еще в такое счастье, он ухватил их, повертел перед глазами, потер помусоленными пальцами, почистил о штаны и рубаху (что, конечно, не прибавило его костюму чистоты).

– Саша, это же монетки.

– Ой, правда… У меня таких еще нету…

На черной меди проступали прямоносые греческие профили в шлемах с гребешками. Это с одной стороны. А с другой… На одной монетке, приглядевшись, можно было рассмотреть остроносый корабль с мелкой щеточкой весел и квадратным лоскутком паруса. На другой – какой-тот запутанный клубок..

– Ох, Сашка… Это, кажется, змеи сплелись. Наверно, священные…

Саша часто задышала у Колиной щеки.

– Правда змеи… Ой, страх, как они сцепились…

– Опять «ой, страх»? Щелкну!

– Я нечаянно… А кораблик тоже красивый.

– Тебе что больше нравится? Кораблик или змеи?

– Не знаю…

– Тогда выбирай! – Коля подержал руки за спиной и протянул сжатые кулаки.

– Зачем? Обе денежки твои…

– Ты мне еще поспорь. Выбирай живо…

– Тогда вот… – Она мизинцем коснулась его костяшки на кулаке.

Саше достался кораблик. Она благодарно засопела, стиснула монетку в пальцах…

Потом они спустились к морю, под обрыв – узкой ломаной тропинкой среди желтых пластов известняка.

Обломки такого же камня валялись у воды. Источенные прибоем, в круглых впадинах и дырах, они похожи были на черепа морских чудовищ. Легкие волны с шорохом обтекали эти камни. Разбегались по крупной гальке и откатывались. После них оставались полосы шипучей пены с искрами в каждом пузырьке. Резко пахло водорослями. Их бурые груды были навалены среди камней. Над ними густо скакала какая-то мелкая живность, похожая на стеклянную крупу.

Саша села в тени обрыва. Достала из сумки квас и краюху, отломила кусок.

– Хочешь?

Коле не хотелось есть. Он поглотал из бутылки теплого кваса, постоял над Сашей, которая аккуратно жевала корочку. Они встретились глазами. Коля вспомнил, как только что они стояли в разрушенной церкви на коленях, рядышком. Как потрескивали свечки. Почему-то очень застеснялся, сбросил башмаки и, прихрамывая на каменных окатышах, пошел к воде. Волна залила щиколотки. Коля по очереди дрыгнул ногами и зашел поглубже. Соль защипала царапины, но не сильно, даже успокаивающе. Прохлада смыла усталость. Коля, расталкивая ногами воду, пошел вдоль берега. Новая волна приподнялась упругим пластом, замочила кромки штанов. Коля засмеялся, выбрался на гальку и пошел вдоль полос угасающей пены.

Здесь он увидел и отправил в сумку сразу множество интересных вещей. Громадную крабью клешню, несколько обточенных прибоем разноцветных камешков, пару черно-коричневых осколков херсонесской посуды с узором из квадратных завитков, ржавую шлюпочную уключину, почерневшую пуговицу с арабской вязью и большую деревянную пробку (наверняка от морского бочонка).

Он так увлекся, что на минуту забыл про Сашу. Она догнала его:

– Коля, смотри!

Он оглянулся. Саша безбоязненно держала за спину крупного краба. Протягивала Коле – прямо к лицу! Краб сердито шевелил клешнями. Коля взвизгнул и отскочил. Саша засмеялась:

– Ага, испугался!

– Я… не испугался вовсе. Просто от неожиданности. Суешь под нос…

Смех у нее мигом угас.

– Ты обиделся?

– Да ничуточки… Ну-ка дай. Как его держать, чтобы не цапнул? – Это потребовало от Коли немалой храбрости: взять в пальцы такого зверя. Но он взял, хотя сердце колотилось. Краб задергался сильнее. Это живое шевеление передалось Колиной руке, и он ощутил в нем досаду и страх.

– Давай отпустим. Зачем мучить…

–Я и сама хотела! Только решила сперва показать.

Посаженный на плоский камень краб заторопился и боком убежал в воду. Рядом с ним проскочили узкие рыбешки и колыхнулась похожая на большущую пуговицу медуза…

Коля обулся, и они с Сашей пошли рядом. Скоро обрывы сделались ниже, превратились в нагромождения желтых глыб. Среди них заметна была каменная кладка – арки и участки стен. Меж камней и у воды лежали несколько серовато-белых колонн. Они похожи были на великанские свечи или, пожалуй, на прямые березовые стволы, только без черных рубцов. Отдельно от колонн валялись их верхушки – капители – с причудливыми завитками из мраморных листьев.

Это вам не осколки посуды, это была настоящая монументальная древность! И Коля всей душой пожалел, что не может утащить домой хотя бы одну колонну. Поставить бы у калитки, увенчать капителью – и ты будто в Элладе времен Одиссея и Язона… Оставалось подобрать кусок мрамора, отколовшийся от каменного листа на капители. Кусок этот изрядно утяжелил сумку.

По камням сновали серые ящерки с мелким узорам на спинках. Взбегали по вертикальным выступам, словно их трехпалые лапки были смазаны клеем. Коля немало минут потратил, охотясь за ними – хотел накрыть ладонью. Ни разу не удалось. Чего боялись глупые! Он бы только подержал их чуть-чуть, поразглядывал и выпустил…

Пробравшись через глыбы, прошли по песку вдоль небольшой полукруглой бухты и опять отдалились от моря. Здесь по заросшим всхолмлениям снова потянулись остатки крепостной стены – такие же, как неподалеку от собора. В одном месте, среди полыни, различим был фундамент круглой башни.

Пошли вдоль стены, раздвигая коленями и животами полынь – искали, где каменная кладка пониже, чтобы перебраться на ту сторону. Саша сказала, что в этих местах были главные городские ворота. Отец Кирилл рассказывал.

– Те самые ворота, к которым вещий Олег свой щит приколотил? – ахнул Коля.

Ему вмиг представилось, как Олег, стоя на седле верного белого коня, вгоняет обухом боевого топора гвозди в прижатый к воротам щит. Створки ворот сбиты из громадных дубовых плах с железными скобами. Щит – обтянутый красной кожей, окованный по краям и украшенный позолоченными шляпками. Посередке – золотистая узорчатая бляха. Сверху щит округлый, а внизу заостренный. Князь вбивает громадные гвозди в верхний край, а снизу щит подпирают копьями усатые дружинники. Голова у Олега запрокинута, шишкастый шлем сорвался в траву, русые волосы разметались по плечам. Коня пугают гулкие удары, он перебирает тонкими ногами. Наверно, это тот самый конь, из черепа которого потом выползла «гробовая змея»…

Конечно, потом жители Цареграда-Херсонеса оторвали Олегов щит и забросили в чертополох…

– Ох, Сашка, а вдруг он и сейчас где-то здесь валяется?1

– Кто? Вещий Олег?

– Да при чем тут Олег! Я про щит!

– Ну, ты и выдумщик! Его бы тыщу раз нашли!

– Не всё сразу находят. Может, завалился в камни, зарос травою…

Саша опять что-то сказала, но Коля уже не слушал… Конечно, щит уже не тот, красная кожа почернела и превратилась в лохмотья, золоченые бляшки потускнели, железная оковка в бурой ржавчине. Но все равно это он… Коля совершенно отчетливо представил, как из щели между глыбами ракушечника торчит среди стеблей сухого бурьяна ржавый закругленный край. Это совсем рядом, надо только перебраться через стену!

Уверенность была такая, что он не медлил ни мига. Подскочил, ухватился за верхний край и царапая колени о серые пористые камни, забрался на гребень. Лег животом, подышал две секунды. Перевалился вниз и оттолкнулся…

rulibs.com

И повесил Олег щит свой на вратах Царьграда стр 9 - 11 / Рабочая тетрадь по литературному чтению

Что значит повесить щит? Можно ли утверждать, что это означает победить; потерпеть поражение; отпраздновать победу?

Повесить щит — это значит одержать победу. В летописи это выражение показывает, что князь Олег, прибив свой щит, победил Царьград, ведь греки согласились выполнить все его приказы.

Поэтому, можно утверждать, что это значит победить либо отпраздновать победу.

Потерпеть поражение - не подходит к этому выражению.

Восстанови текст.

Восстановленный текст по летописи "И повесил Олег щит свой на вратах Царьграда"

2) Прочитай, как об этом событии рассказывается в летописи. Всё ли тебе понятно? Выпиши устаревшие слова. Найди их значения в толковом словаре.

Выберите один из вариантов ответа:

Вариант 1) Текст летописи мне полностью понятен.

Вариант 2) Когда, я читал летопись, то не мог понять смысл некоторых слов, так как в ней используется очень много устаревших терминов.

Такие слова я ранее не встречал и не знал, что они означают.

Поэтому некоторые моменты мне были не совсем ясны.

Но найдя устаревшие слова в толковых словарях, я все понял.

Устаревшие слова:варяги, престол, яства, княжить, чуди, русы, купцы, паволоки, узорочье, дань, гривна, меря, Радимичи.

В толковом словаре Ожегова я нашел значения для таких слов:

Варяги - выходцы из Скандинавии, объединявшиеся в вооруженные отряды для торговли и разбоя.

Они часто оседали на Руси и служили в княжеской дружине.

Престол – трон. «Свергнуть с престола» - лишить монарха власти.

Княжить – править княжеством.

Купцы – богаты торговцы, владельцы торгового предприятия.

Дань - подать с населения или налог, что победитель взимает с побежденных.

Гривна - денежная и весовая единица в Древней Руси. Представляет собой серебряный слиток, что имеет вес около полуфунта.

В толковом словаре Ефремовой я нашел значения для таких слов:

Яства - кушанья, еда (обычно изысканная, очень вкусная).

Чуди – общее название польских племен у славян.

Русы – название народа, который проживал на территории средневекового государства и дал ему название – Русь.

Паволоки - название дорогих привозных тканей в Древней Руси.

Узорочье — узор, украшение.

Радимичи – группа восточно - славянских племен, что проживали между Днепром и Десной.

В толковом словаре Кузнецова я нашел значения слова меря.

Это финно - угорское племя, слившееся с восточными славянами на рубеже 1-2 тысячелетия н.э.

О каких важных исторических событиях ты прочитал? С помощью текста летописи укажи важные моменты.

Я прочитал о временах Древней Руси. О том, как князь Олег пошел с войском на Константинополь, который на Руси называли Царьград.

Это стало очень важным историческим событием. Ведь, «повесив щит на врата Царьграда», Олег дал возможность русским купцам беспошлинно торговать в столице Византии.

Это было обусловлено договором, который в 911 году Олег заключил с византийцами.

К том же, после победы над Византией, Олег принес большие дары своему народу и все его войско было наделено гривнами от греков.

Важные моменты летописи:

Дата — 907 год – поход на Византию; 911 год - заключено договор с Византией

Место — Константинополь (Царьград), Византия.

Событие — русское войско одержало победу над Византией.

Значение — возможность купцам из Древней Руси беспошлинно торговать в столице Византии – Константинополе.

4) Составь план текста. Запиши его.

Используй один из вариантов ответа:

Вариант 1) План:

1) Поход князя Олега на греков

2) Приказ Олега своим воинам

3) Условия князя для греков

4) Согласие византийцев

5) Клятва

6) Возвращение в Киев

Вариант 2) План:

1) Поход на Византию

2) Испуганные греки

3) Повиновение князю

4) Клятва Богами

5) Слава князя в Киеве

Вариант 3) План:

1) Военное войско князя

2) Царьград

3) Отравленное вино

4) Мир

5) Приказ князя

6) Вещий Олег

5) Используя план, составь конспект (краткое письменное изложение) текста

Используй один из вариантов ответа, в соответствии с предыдущим заданием:

Вариант 1)

В 907 году князь Олег собрал большое войско и пошел войной на греков.

Придя к Константинополю, он приказал своим воинам поставить корабли на колеса и подойти к городу.

Те исполнили его приказ, и благодаря попутному ветру подошли к столице, убивая по пути всех врагов.

Зайдя в Царьград, князь сказал грекам принести дары для всего войска.

Те исполнили пожелания Олега.

Ради своего спасения, византийцы согласились со всеми условиями князя и поклялись в этом.

Они раздали всему войску, которое было очень большим, по 12 гривен.

Получив большую дань, князь Олег вместе с войском вернулся в Киев, где народ радостно его принял.

Вариант 2)

Князь Олег собрал могучее войско и пошел сражаться с Византией.

По пути никто из врагов не оставался жить.

Увидев наступающую могучую силу, греки очень испугались и начали просить у князя Олега мира.

Им пришлось принять все условия, выдвинутые князем: раздать всему войску гривны и выделить большую дань для русских городов.

Они поклялись в своем повиновении Перуном, что считался их богом и Веселом, что являлся богом скота.

Когда князь Олег, вернулся в Киев с победой и дарами, весь народ прославлял его.

Вариант 3)

В 907 году князь Олег собрал очень большое и могущественное войско с разных племен.

И отправились они брать силой столицу Византии.

Благодаря попутному ветру, Олег с войском легко смогли попасть к вратам столицы, соорудив колеса и поставив на них корабль.

Придя к Царьграду, они очень сильно испугали греков.

Ведь по пути они не оставляли никого из врагов в живых.

Сначала те не хотели повиноваться и попытались отправить князя, подсунув ему ядовитое вино.

Но Олег не стал его пить, ибо понимал зловещие намерения врагов.

Поэтому греки начали просить мира у князя, не хотели они расставаться со свей жизнью.

Тогда Олег приказал им раздать всему войску дань. И дать дары для русских городов.

Византийцы согласились со всеми княжескими условиями.

И вернулся Олег в Киев с прекрасными, дорогими дарами.

После этого его начали называть Вещим.

Напутствие для устных ответов на уроке

Для своих устных ответов на уроке литературного чтения ты можешь использовать следующие мнения: Я восхищаюсь князем Олегом.

Ведь он не только прославил себя, но и обогатил свой народ. 

Ради него он жертвовал жизнью всего войска, в том числе и своей.

Я восхищаюсь мудростью князя Олега. 

Только он мог придумать поставить корабль на колеса и определить по ветру, что так они быстро смогут добраться к вратам столицы.

Благодаря своей мудрости, он не стал пить вино, которое предложили ему греки и тем самым спал не только себя, а и все войско, и весь народ.

Я восхищаюсь щедростью князя Олега. 

Ведь он не стал забирать все дары себе, а распределил их между войском и русским народом.

Я восхищаюсь влиятельностью князя Олега. 

Ведь он смог собрать огромное войско с разных племен, а значит вызывал не только страх, а и доверие.

Ответы на вопросы рабочей тетради литературное чтение Бойкина, Виноградская 4 класс. И повесил Олег щит свой на воротах Царьграда стр. 9 - 11

Переход к читательскому дневнику по летописи "И повесил Олег щит на воротах Царьграда"

gdz-gramota.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *