Вергилии буколики – Вергилий Публий — Буколики. Георгики. Энеида, скачать бесплатно книгу в формате fb2, doc, rtf, html, txt

Содержание

 «Буколики» Вергилия

«Буколики», или «Эклоги».

а) Как показывает само название сборника, это пастушеская поэзия. Сборник содержит 10 эклог, которые можно классифицировать следующим образом. Прежде всего мы имеем эклоги собственно буколические, а затем эклоги аллегорически-буколические. Первые изображают поэтические состязания пастухов двустишиями (III), четверостишиями (VII) и целыми песнями (VIII). Аллегорически-буколические эклоги (I, IV, IX, X) иносказательно выражают важные общественно-политические явления и философские идеи: мирная и счастливая жизнь облагодетельствованного «юным богом» Титира (I), космогония в устах пьяного Силена (IX), «пророчество» о рождении младенца для спасения мира (IV).

б) Художественный стиль. Несмотря на большую зависимость от Феокрита, стихи которого Вергилий иной раз причудливо комбинирует, он создает свой собственный стиль. То, что пастухи Вергилия переживают любовное томление и занимаются поэзией или музыкой, весьма похоже на Феокрита. Но само отношение Вергилия к изображенным у него пастухам совсем иное. Пастухи Феокрита мало индивидуализированы, все говорят по-городскому, и Феокрит рисует их скорее сниходительно и даже критически или, во всяком случае, иронически. Пастухи Вергилия представлены как самые настоящие пастухи, никакой иронии в отношении их характеров и занятий у Вергилия незаметно; хотя его пастухи тоже говорят высокопоэтичным языком и говорят учено, все же чувствуется, что для Вергилия это настоящий реализм, что именно таких людей он реально видел и сам разделял их чувства и надежды.

Таким образом, с точки зрения сюжета эклоги Вергилия являются изображением пастушеской жизни, с точки же зрения идейного смысла — это пропаганда идеологии мелкого землевладения или идеализация сельских работ и простой деревенской поэзии. Из сочетания такого рода сюжета с таким идейным содержанием рождается и художественный стиль эклог, который тоже представлен достаточно разнообразно.

в) Отметим прежде всего стиль в собственном смысле буколический, который можно наблюдать почти в каждой эклоге, но особенно в эклогах II, III, V, VII, VIII. В эклоге II — любовное томление в окружении густого леса, фиалок, маков, нарциссов, анисового цвета, корицы, лавра, айвы, каштанов, мирта, мальвы, лилий. Поют цикады, ящерицы прячутся от зноя в траву. Много овец и козлят, и нет недостатка в парном молоке. Мелькают образы затихшего и зеркально-неподвижного моря, знойного дня и заходящего солнца. В эклоге III фигурируют буковые кубки, на которых вырезаны лозы, плющ, человеческие лица. В эклоге V — песня о смерти мифического пастуха Дафниса среди нежных цветов и улыбчивой природы, среди благодарных и восторженных его почитателей. Ни в одной из указанных эклог, включая VII и VIII, нет ни одного намека ни на политику, ни на философов. Здесь просто изображены пастухи с их любовными чувствами, с их поэтическими состязаниями, в окружении нежной, обильной и цветущей природы.

г) Однако нарисованный Вергилием безмятежный идиллический покой вдали от литературных споров и городской жизни все же отличается разными литературно-общественными тенденциями. Так, в начале эклоги VI мы находим посвящение проконсулу цизальпинской Галлии Альфену Вару, оказавшему содействие Вергилию в период аграрных смут. Этого Вара, говорит поэт, воспевает и вся природа. Эклога X посвящена другу поэта, элегическому лирику и гражданскому деятелю Корнелию Галлу. Здесь изображается не удовлетворенная любовь этого Галла, грустящего тоже среди нежной, пахучей и цветущей природы. Эта любовь интересует Сильвана, Пана и даже самого Аполлона. Галл упоминается еще и в эклоге VI вместе с Гесиодом. В эклоге III сочувственно вспоминаются Азиний Поллион и его литературное творчество и несочувственно — два бездарных поэта, Бавий и Мевий. Азинию Поллиону посвящена и эклога IV.

д) Среди идиллических настроений Вергилия появляются и мифологические мотивы. В эклоге IX подвыпивший Силен, которого сдерживают цветочные узы Сатиров, поет в пещере о возникновении мира из традиционных античных элементов — земли, воды, воздуха и огня, о появлении твердой земли, лесов, зверей в лесах, солнца и дождей.

Эклоги вообще пересыпаны разными мифическими образами — наяд, нимф, муз, Галатеи, Вакха, Орфея, Юпитера, Аполлона и др.

Особого упоминания заслуживает мифологическая утопия, развиваемая в эклоге IV. Здесь Вергилий говорит, что он хочет повествовать о более важных делах. Он изображает рождение некоего чудесного младенца, который принесет с собой мир на всю землю: земля будет сама доставлять все необходимое для человека, прекратятся все войны не только среди людей, но и взаимное пожирание среди зверей, погибнут все ядовитые змеи и ядовитые растения, и вообще возродится новый золотой век на Земле. Эта эклога вызвала много споров, так как всем хотелось установить, о каком младенце идет речь у Вергилия. Делались разные предположения о разных известных людях, появлявшихся на свет в момент создания «Буколик». С развитием христианства, когда устанавливались его предвозвестники в языческом мире, появилась мысль о том, что Вергилий здесь пророчествует о рождении Христа. На рубеже старой и новой эры в античном мире вообще ходило много разных сказаний и пророчеств о наступлении золотого века; это вполне понятно в связи с кризисом общества и вытекающими отсюда надеждами на новое устроение мира. Вергилий, живя в атмосфере подобного рода разочарований и надежд, внес свои идиллические настроения также и в изображение этого ожидаемого земного рая.

е) Наконец, «Буколики» не чужды и политического элемента, который, правда, во всем произведении проскальзывает только два раза, да и то в плане чисто личной и бытовой заинтересованности автора. Так, в эклоге I пастух Титир, получивший свою усадьбу обратно после конфискации, с благоговением вспоминает того «бога», который устроил ему это возвращение и вернул к спокойной жизни. Другой же изображенный здесь пастух, Мелибей, с тяжелым настроением должен покинуть свой участок, отобранный у него солдатами. Здесь, конечно, имеется в виду протекция, оказанная Вергилию Августом. Отобрание имения у поэта имеется в виду и в эклоге IX. В «Буколиках» несомненна идеология мелкого или среднего землевладельца, далекого от всякой политики и с трудом переносящего ее опасности и тревоги.

ж) Отметим большой прогресс стихотворной техники «Буколик». Вергилий уже в этом раннем произведении вполне является классиком римской поэзии. Более подробный анализ произведения обнаруживает обильную терминологию в области ботаники и зоо логии, ясную синтаксическую структуру, некоторую изысканность и риторичность, однако всегда изящную мягкость и задушевность изображения природы, простоту и реалистическую настроенность автора при обрисовке своих персонажей, отсутствие длиннот, краткость характеристик и неподдельную искренность и теплоту художественных образов. Всем этим Вергилий резко отличается от той александрийской учености, которая свойственна произведениям подобного рода в эпоху эллинизма.

з) Четыре основных источника «Буколик» Вергилием переработаны до полной неузнаваемости. Из первого источника — Феокрита — взято идиллическое настроение. Второй источник — неотерика — дал Вергилию чувство изящной малой формы. Третий источник — эпикурейство. Но у Вергилия нет и намека на какую-нибудь антирелигиозность, у него исключается вообще всякое просветительство. Наконец, учено-дидактическая поэзия эллинизма, обильно представленная у Вергилия, совершенно лишена той сухости и формализма, которыми она отличалась в Греции. Все эти четыре греческих источника, кроме того, проникнуты у Вергилия римскими настроениями, связаны с идеологией мелкого или среднего землевладения и отличаются задушевной идеализацией простой сельской жизни

«Буколики» Вергилия.

Первым значительным произведением Вергилия были «Буколики» (около 42-39 гг.). Поэт следует буколической поэзии Феокрита, хотя от пастушеских идиллий греческого поэта его стихотворения во многом отличаются.

Феокрит подчеркивал внешнюю грубоватость и известную примитивность духовного мира своих героев и с увлечением описывал бытовые детали сельской жизни. Вергилий же создает в своих «Буколиках» идеальный мир, населенный нравственно чистыми и вместе с тем тонко чувствующими и поэтически одаренными людьми, носящими, в сущности, лишь маски пастухов.

Стихотворения Вергилия были написаны во время гражданской войны, и поэт как бы уходит в своих произведениях от жестокой действительности в мир природы, к героям, живущим в уединении в соответствии с идеалом эпикурейской философии. Житейские волнения и политические события, резко контрастирующие с мирной тишиной пастушеской Аркадии, вносят подчас трагический диссонанс в мироощущение героев. Эклоги подчас как бы сотканы из отрывков отдельных произведений Феокрита и современных Вергилию поэтов. В разговорах пастухов упоминаются некоторые детали реальной жизни: бедные хижины, покрытые дерном, закоптевшие двери лачуг, скудные каменистые пастбища и болота, поросшие тростником. Герои жалуются иногда на жестокость судьбы, на злых мачех и скупых хозяев. Однако эти детали не играют существенной роли в эклогах. Внимание поэта сосредоточивается на том, что уводит пастухов от житейских невзгод. Они забывают о печалях, сочиняя песни и любуясь окружающей природой.

Природу Вергилий показывает как бы с парадной стороны. Поэт-философ и тонкий психолог, одухотворяющий природу, он проникновенно изображает животных, растительность, плоды и цветы, образующие пестрым сочетанием своих красок праздничный фон, на котором развертывается жизнь героев. Жизнь эта показана только в одном плане. Главное содержание пастушеских песен составляют любовные излияния и жалобы. Наряду с изображением счастливой любви поэт раскрывает и томление безответного чувства. Трагические ноты звучат в ряде его идиллий, меланхолический характер свойствен многим его размышлениям. Некоторые эклоги Вергилия свидетельствуют о глубоком интересе поэта к проблемам устройства мира и роли в нем человека.

Стремление к философским обобщениям, проявляющееся уже в этих ранних произведениях Вергилия, придает его «Буколикам» своеобразную окраску, отличающую их от идиллий Феокрита. В VI эклоге поэт рассказывает о связанном и освобожденном Силене, который пел песню, повествуя в ней о тайнах возникновения вселенной. Поэт затрагивает здесь тему, разработанную Лукрецием в поэме «О природе вещей». Внимая мудрому Силену, божеству лесов, пляшут фавны и звери, дубы качают в такт своими вершинами. «Буколики» Вергилия обогатили латинский поэтический язык. Поэт преодолевает тяжелую синтаксическую структуру, свойственную эпической поэзии Катулла. Он не нанизывает придаточные предложения, но дает короткие, разнообразно построенные периоды. «Георгики» Вергилия.

Поэта интересуют самые процессы земледельческого труда и жизнь животных и растений, которая описана с большим знанием дела. В 1-й книге Вергилий перечисляет особенности различных почв и способы их обработки, рассказывает о подготовке к севу семян; во 2-й книге — о прививках деревьев и различных сортах винограда; 3-я книга посвящена животным, поэт рассказывает о том, как следует приручать и дрессировать коней, как обращаться с могучими быками и нежными телятами; в 4-й книге изображено пчелиное царство, Вергилий говорит о нравах пчел, об уходе за ними, знакомит читателя с мифом об Аристее, впервые выведшем пчел. Вергилий одухотворяет и очеловечивает мир природы. Он описывает злаки, растения, деревья, животных многочисленных стран. В сферу его внимания попадают флора и фауна далеких восточных земель и крайнего севера. Его привлекают растения, привычные для Италии, и экзотические деревья далекой Индии. Описания растений согреты ласковым чувством. Глубоко продумана и композиция поэмы. Нечетные книги заканчиваются мрачными и зловещими картинами: первая — картиной гражданской войны, третья — описанием страшной бури, истребляющей все живое; четные книги — жизнерадостными: вторая — праздником, четвертая — эпиллием об Аристее.

По сообщениям римских биографов, Вергилий хотел написать философский эпос о природе. Мир природы всегда интересовал поэта как близкий человеку и тесно связанный с ним. Родственные человеку черты поэт видит и в поведении животных, и в устройстве пчелиного «государства», и в жизни растений. Этот эпос не был написан, но в поэме «Георгики» использованы, вероятно, отдельные мысли и наблюдения, предназначавшиеся для этого произведения.

students-library.com

55. Раннее творчество Вергилия: «Буколики» и «Георгики».

«Буколики»
Вергилия.

Первым
значительным произведением Вергилия
были «Буколики» (около 42-39 гг.). Поэт
следует буколической поэзии Феокрита,
хотя от пастушеских идиллий греческого
поэта его стихотворения во многом
отличаются.

Феокрит
подчеркивал внешнюю грубоватость и
известную примитивность духовного мира
своих героев и с увлечением описывал
бытовые детали сельской жизни. Вергилий
же создает в своих «Буколиках»
идеальный мир, населенный нравственно
чистыми и вместе с тем тонко чувствующими
и поэтически одаренными людьми, носящими,
в сущности, лишь маски пастухов.

Стихотворения
Вергилия были написаны во время
гражданской войны, и поэт как бы уходит
в своих произведениях от жестокой
действительности в мир природы, к героям,
живущим в уединении в соответствии с
идеалом эпикурейской философии. Житейские
волнения и политические события, резко
контрастирующие с мирной тишиной
пастушеской Аркадии, вносят подчас
трагический диссонанс в мироощущение
героев. Эклоги подчас как бы сотканы из
отрывков отдельных произведений Феокрита
и современных Вергилию поэтов. В
разговорах пастухов упоминаются
некоторые детали реальной жизни: бедные
хижины, покрытые дерном, закоптевшие
двери лачуг, скудные каменистые пастбища
и болота, поросшие тростником. Герои
жалуются иногда на жестокость судьбы,
на злых мачех и скупых хозяев. Однако
эти детали не играют существенной роли
в эклогах. Внимание поэта сосредоточивается
на том, что уводит пастухов от житейских
невзгод. Они забывают о печалях, сочиняя
песни и любуясь окружающей природой.

Природу
Вергилий показывает как бы с парадной
стороны. Поэт-философ и тонкий психолог,
одухотворяющий природу, он проникновенно
изображает животных, растительность,
плоды и цветы, образующие пестрым
сочетанием своих красок праздничный
фон, на котором развертывается жизнь
героев. Жизнь эта показана только в
одном плане. Главное содержание
пастушеских песен составляют любовные
излияния и жалобы. Наряду с изображением
счастливой любви поэт раскрывает и
томление безответного чувства. Трагические
ноты звучат в ряде его идиллий,
меланхолический характер свойствен
многим его размышлениям. Некоторые
эклоги Вергилия свидетельствуют о
глубоком интересе поэта к проблемам
устройства мира и роли в нем человека.

Стремление
к философским обобщениям, проявляющееся
уже в этих ранних произведениях Вергилия,
придает его «Буколикам» своеобразную
окраску, отличающую их от идиллий
Феокрита. В VI эклоге поэт рассказывает
о связанном и освобожденном Силене,
который пел песню, повествуя в ней о
тайнах возникновения вселенной. Поэт
затрагивает здесь тему, разработанную
Лукрецием в поэме «О природе вещей».
Внимая мудрому Силену, божеству лесов,
пляшут фавны и звери, дубы качают в такт
своими вершинами. «Буколики»
Вергилия обогатили латинский поэтический
язык. Поэт преодолевает тяжелую
синтаксическую структуру, свойственную
эпической поэзии Катулла. Он не нанизывает
придаточные предложения, но дает
короткие, разнообразно построенные
периоды. «Георгики» Вергилия.

Следующим
произведением Вергилия была поэма
«Георгики» («О земледелии»),
законченная в 29 г. до н. э. Как «ученый
поэт», Вергилий использует многочисленные
источники: ботанику Феофраста,
астрономическую поэму Эратосфена,
произведения Гесиода, труд римского
ученого Варрона н т. д. Под тем же
заглавием, что и произведение Вергилия,
известна поэма эллинистического поэта
Никандра Колофонского. Однако, используя
фактические сведения, заимствуя образы
и выражения из многочисленных источников,
Вергилий создает оригинальное
произведение, откликаясь на актуальные
события своего времени. Италия становится
в это время опорой нового режима. Август
проявляет особую заботу о ее благосостоянии,
покровительствует отдельным городам,
субсидирует строительство дорог и
водопроводов. Сельское хозяйство Италии,
сильно пострадавшее во время гражданских
войн, нуждается в восстановлении. Август
и его сторонники считают, что новый
режим должен повести к процветанию и
сельского хозяйства.

Поэма
Вергилия посвящена Меценату и Августу.
Первое упоминание об Октавиане встречается
еще в I эклоге, в которой поэт благодарит
принцепса за возвращение отобранного
имения. Уже в «Буколиках» Вергилий
стремился показать идеал жизни,
соответствовавший эпикурейским
требованиям. В «Георгиках» этот
идеал несколько углубляется. В образе
жизни и обычаях земледельцев поэт видит
воплощение жизненного идеала. Труд
селянина направлен на благо человечества,
на процветание природы. Благодаря труду
земледельца окружающий человека мир
природы поддерживается в необходимом
для жизни людей культурном состоянии.
В обычаях, празднествах и нравах сельских
жителей поэт видит проявление нравственной
чистоты и простоты, утраченных другими
слоями общества.

Поэта
интересуют самые процессы земледельческого
труда и жизнь животных и растений,
которая описана с большим знанием дела.
В 1-й книге Вергилий перечисляет
особенности различных почв и способы
их обработки, рассказывает о подготовке
к севу семян; во 2-й книге — о прививках
деревьев и различных сортах винограда;
3-я книга посвящена животным, поэт
рассказывает о том, как следует приручать
и дрессировать коней, как обращаться с
могучими быками и нежными телятами; в
4-й книге изображено пчелиное царство,
Вергилий говорит о нравах пчел, об уходе
за ними, знакомит читателя с мифом об
Аристее, впервые выведшем пчел. Вергилий
одухотворяет и очеловечивает мир
природы. Он описывает злаки, растения,
деревья, животных многочисленных стран.
В сферу его внимания попадают флора и
фауна далеких восточных земель и крайнего
севера. Его привлекают растения, привычные
для Италии, и экзотические деревья
далекой Индии. Описания растений согреты
ласковым чувством. Глубоко продумана
и композиция поэмы. Нечетные книги
заканчиваются мрачными и зловещими
картинами: первая — картиной гражданской
войны, третья — описанием страшной бури,
истребляющей все живое; четные книги —
жизнерадостными: вторая — праздником,
четвертая — эпиллием об Аристее.

По
сообщениям римских биографов, Вергилий
хотел написать философский эпос о
природе. Мир природы всегда интересовал
поэта как близкий человеку и тесно
связанный с ним. Родственные человеку
черты поэт видит и в поведении животных,
и в устройстве пчелиного «государства»,
и в жизни растений. Этот эпос не был
написан, но в поэме «Георгики»
использованы, вероятно, отдельные мысли
и наблюдения, предназначавшиеся для
этого произведения.

«Буколики»

1.
пастушечья поэзия

2.
включает 10 стихотворений — эклоги

3.
прошлое всегда счастливо, настоящее
печально

4.
источники – идиллическая поэзия
Феокрита, почти пересказ

отличия
от Феокрита:

1.
герои В. носят условные маски пастухов,
на деле образованные поэты

2.
мир природы – не просто фон, он исполнен
таинственной жизни

3.
образы неоднозначны, как в эллинистической
поэзии

4.
нестройность композиции – эклоги
перекликаются парами в 4-й книге
предсказание рождения ребенка (→счастливый
век, все делается само, не свойственно
для формы буколик) → Христос для христиан

«Буколики»,
составлявшиеся в один из самых острых
моментов гражданской войны, знаменовали
бегство из действительности в идеальный
мир.

Георгики»
(«О земледелии»)

соотносятся
человек и природа. Георгос – земледелец,
человек улучшает землю. «Труд побеждает
все». Вергилий думал, как улучшить
природу. писал 7 лет, 4 книги. Практических
советов нет, цель – моралистическая.

1.
о посеве хлеба, о почвах и их обработке

2.
о вине, прививка фруктовых деревьев, о
сортах винограда

3.
о скотоводстве, дрессировке и обращению
с животными

4.
о пчелах – образец идеального гос
хозяйства, пчелы – римляне

Особенности:

1.
одухотворяет природу

2.
много поэтических отступлений – во 2й
книге – похвальное слово Италии

3.
композиция – четные книги кончаются
жизнерадостными картинами, нечетные –
трагическими.

4.
политические мотивы переплетаются с
философскими, о человеке

5.
источник – Гесиод Т

ворчество
Вергилия находилось под влиянием греков.
Прежде всего, александрийская «ученая»
лирика, творчество Феокрита. Гесиода

studfiles.net

11. Вергилий Буколики.

Вергилий —
знаменитейший поэт Августовского
века.
Родился в 70
году до н. э. близ Мантуи,
получил первое воспитание вКремоне;
в шестнадцать лет получил тогу зрелости.
Это торжество совпало с годом
смерти Лукреция,
так что современники смотрели на
начинающего поэта как на прямого
преемника певца De
rerum natura.
Дальнейшее образование Вергилий получил
в Милане, Неаполе и Риме;
там он изучал греческую литературу и
философию. Несмотря на интерес
к эпикуреизму и
на глубокое преклонение перед Лукрецием,
Вергилий не примкнул к эпикурейскому
учению; его привлекали Платон и стоики.

К
этому времени относятся его мелкие
стихотворения, из которых самое
достоверное — Culex («Комар»),
признаваемое за
вергилиевское Марциалом, Светонием и Стацием.
После смерти Цезаря Вергилий
вернулся в Мантую и предался там изучению
Теокрита; но его покой нарушен был
гражданскими войнами. Во время раздачи
земель ветеранам — сторонникам
триумвиров после битвы
при Филиппах Вергилий
два раза подвергался опасности потерять
свои владения в Мантуе; но каждый раз
его спасало личное вмешательство Октавиана,
которому благодарный поэт посвятил
вскоре две хвалебные эклоги (I и IX).

В Риме,
куда Вергилий часто приезжал хлопотать
по своим владениям, он сошёлся с Меценатом и
окружавшими его поэтами; впоследствии
он ввёл в этот круг Горация,
и оба поэта совершили вместе с своим
покровителем воспетое ими обоими
путешествие в Брундизий. В 37 г закончены
были Bucolica, первое зрелое произведение
Вергилия, и он взялся по просьбе Мецената
за Georgica, написанные в Неаполе в 30 г. В 29
г после многих предварительных работ
Вергилий приступил к Энеиде и,
проработав над ней несколько лет в
Италии, отправился в Грецию и Азию, чтобы
изучить на месте театр действия своей
поэмы и придать своему труду больше
жизненной правды. В Афинах он
встретил Августа,
который уговорил его вернуться в Италию.
По дороге в Рим Вергилий заболел и умер
в Брундузии в 19
г. до н. э.
Перед смертью он просил, чтобы его
незаконченная и, по его мнению,
несовершенная эпопея была сожжена. Эту
просьбу некоторые учёные (Бартенштейн,
например) объясняют так: царствование
Августа убедило Вергилия, что он всю
жизнь воспевал тирана, и он почувствовал
перед смертью раскаяние, что своей
эпопеей доставит ему бессмертие.

Буколики

В
первом произведении своём — «Bucolica»
(состоящем из 10 эклог и написанном в
43-37 гг.) — Вергилий хотел внести в
латинскую поэзию особенности греческой,
её простоту и естественность, и начал
подражанием Феокриту.
Но ему совершенно не удалось достигнуть
цели, несмотря на прямой перевод во
многих местах сицилийского поэта —
именно простота-то и естественность
отсутствуют в Буколиках Вергилия. В то
время как пастухи Феокрита в самом деле
живут непритязательной жизнью детей
природы, весь интерес которых в процветании
стад и любви, пастушки, пастухи Буколик —
поэтическая фикция, художественный
образ, прикрывающий сетования римлян
на невзгоды гражданских войн. В некоторых
из них Вергилий представляет выдающихся
лиц той эпохи; так напр., в Дафнисе
представлен Цезарь.

Самая
знаменитая и на самом деле самая
интересная по торжественности настроения
и тонкости деталей — эклога IV
(называемая также «Pollio», то есть «Поллион»,
по имени римского консула Гая Азиния
Поллиона), в которой Вергилий предсказывает
будущий золотой век и скорое рождение
ребёнка, который изменит течение жизни
на земле. Поэт рисует картину этой
будущей счастливой жизни, когда всякий
труд будет лишним и человек везде будет
находить все, что ему нужно (omnis fert omnia
tellus), и заканчивает славословием будущего
благодетеля людей. Христианские писатели
видели в этой эклоге пророчество рождения
Христа, и на ней основана главным образом
распространенная в средние века вера
в Вергилия как в волшебника. Возможно,
что Вергилий имел в виду в этом
стихотворении племянника Августа,Марцелла,
раннюю смерть которого он впоследствии
воспел в поэтическом эпизоде VI песни
«Энеиды».

В
общем характере Х эклоги, её ненависти
к войне и жажде спокойной жизни Вергилий
отразил стремление к миру, охватившее
все римское общество. Литературное
значение Буколик состоит главным образом
в совершенстве стиха, превосходящего
все прежде написанное в республиканском
Риме.

В
сочетании «ученого» и чувствительного
александринизма с идеалом тихой жизни
на лоне природы создалось первое
значительное произведение Вергилия,
его сборник — «Буколики» (около 42 — 39
гг.). Как показывает уже самое заглавие,
римский поэт воспроизводит жанр
пастушеских идиллий Феокрита; в собрании
сочинений Феокрита, изданном в I в. (стр.
221), насчитывалось десять чисто
«буколических» произведений, и из такого
же числа стихотворений, так называемых
«эклог»,* состоит сборник Вергилия.
Вводя в римскую литературу не представленный
в ней (во всяком случае систематически
не представленный) буколический жанр,
Вергилий следует еще поэтической линии
неотериков, ориентации на эллинистическую
поэзию, но отношение его к пастушеской
тематике значительно отличается от
установок Феокрита. Используя пастушескую
маску для поэзии любовного томления,
Феокрит изображал пастухов с известным
оттенком иронии, с подчеркнутым
превосходством культуры автора над
примитивизмом его фигур. У Вергилия нет
этой дистанции между автором и персонажами.
«Буколики», составлявшиеся в один из
самых острых моментов гражданской
войны, знаменовали бегство из
действительности в идеальный мир
«аркадцев», предающихся любви и поэзии.
Этот мир свободен от тех пороков, в
которых моралисты конца республики
упрекали римское общество, от стремления
к богатству и власти, но он свободен и
от всяких гражданских обязанностей.
Изъятые из полисных связей «пастухи»
воплощают идеал частной жизни и очень
скоро — уже в процессе написания
«Буколик» — становятся верными
приверженцами Октавиана, отражая переход
от полисного человека к человеку времен
империи. Вергилий относится к этому
миру с полным сочувствием, и грани,
отделяющие персонажи от поэта, стираются.
Пастухи хорошо осведомлены в римских
литературных спорах, связаны дружбой
с поэтами новейшего направления и
презрительно относятся к литературным
староверам. В соответствии с этим бытовой
материал пастушеской жизни играет у
римского поэта гораздо меньшую роль,
чем у Феокрита, и подан очень нечетко.
Вергилий не заботится о ясности или
выдержанности ситуаций; почти в каждой
эклоге можно обнаружить недоговоренности
и «противоречия». Нереальность обстановки
акцентирована географическим смешением:
«аркадцы» оказываются на берегах
североиталийского Минчио, и очень трудно
бывает различить, где кончаются
традиционные в буколической поэзии
Сицилия и Аркадия и где начинается
родной для Вергилия североиталийский
пейзаж. Единством настроения поэт
дорожит гораздо больше, чем деталями
быта; на первый план выступает
эмоционально-патетическая сторона
буколической песни, интенсивность
внутреннего переживания. Фиксация
настроения не требует законченной
разработки темы: в 9-й эклоге цитируются
отрывки из «незаконченных» или «забытых»
стихотворений — любопытная попытка
ввести непривычную для античности форму
поэтического фрагмента. Пастухи Вергилия
— совершенно условные фигуры для
произнесения нежных и чувствительных
стихов на любую тему, и действительность
может вступать в самые причудливые
сочетания с буколическим миром.

studfiles.net

«Буколики» и «Георгики». — МегаЛекции


«Буколики» Вергилия.

 

Первым значительным произведением Вергилия были «Буколики» (около 42-39 гг.). Поэт следует буколической поэзии Феокрита, хотя от пастушеских идиллий греческого поэта его стихотворения во многом отличаются.

 

Феокрит подчеркивал внешнюю грубоватость и известную примитивность духовного мира своих героев и с увлечением описывал бытовые детали сельской жизни. Вергилий же создает в своих «Буколиках» идеальный мир, населенный нравственно чистыми и вместе с тем тонко чувствующими и поэтически одаренными людьми, носящими, в сущности, лишь маски пастухов.

 

Стихотворения Вергилия были написаны во время гражданской войны, и поэт как бы уходит в своих произведениях от жестокой действительности в мир природы, к героям, живущим в уединении в соответствии с идеалом эпикурейской философии. Житейские волнения и политические события, резко контрастирующие с мирной тишиной пастушеской Аркадии, вносят подчас трагический диссонанс в мироощущение героев. Эклоги подчас как бы сотканы из отрывков отдельных произведений Феокрита и современных Вергилию поэтов. В разговорах пастухов упоминаются некоторые детали реальной жизни: бедные хижины, покрытые дерном, закоптевшие двери лачуг, скудные каменистые пастбища и болота, поросшие тростником. Герои жалуются иногда на жестокость судьбы, на злых мачех и скупых хозяев. Однако эти детали не играют существенной роли в эклогах. Внимание поэта сосредоточивается на том, что уводит пастухов от житейских невзгод. Они забывают о печалях, сочиняя песни и любуясь окружающей природой.

 

Природу Вергилий показывает как бы с парадной стороны. Поэт-философ и тонкий психолог, одухотворяющий природу, он проникновенно изображает животных, растительность, плоды и цветы, образующие пестрым сочетанием своих красок праздничный фон, на котором развертывается жизнь героев. Жизнь эта показана только в одном плане. Главное содержание пастушеских песен составляют любовные излияния и жалобы. Наряду с изображением счастливой любви поэт раскрывает и томление безответного чувства. Трагические ноты звучат в ряде его идиллий, меланхолический характер свойствен многим его размышлениям. Некоторые эклоги Вергилия свидетельствуют о глубоком интересе поэта к проблемам устройства мира и роли в нем человека.


 

Стремление к философским обобщениям, проявляющееся уже в этих ранних произведениях Вергилия, придает его «Буколикам» своеобразную окраску, отличающую их от идиллий Феокрита. В VI эклоге поэт рассказывает о связанном и освобожденном Силене, который пел песню, повествуя в ней о тайнах возникновения вселенной. Поэт затрагивает здесь тему, разработанную Лукрецием в поэме «О природе вещей». Внимая мудрому Силену, божеству лесов, пляшут фавны и звери, дубы качают в такт своими вершинами. «Буколики» Вергилия обогатили латинский поэтический язык. Поэт преодолевает тяжелую синтаксическую структуру, свойственную эпической поэзии Катулла. Он не нанизывает придаточные предложения, но дает короткие, разнообразно построенные периоды. «Георгики» Вергилия.

 

Следующим произведением Вергилия была поэма «Георгики» («О земледелии»), законченная в 29 г. до н. э. Как «ученый поэт», Вергилий использует многочисленные источники: ботанику Феофраста, астрономическую поэму Эратосфена, произведения Гесиода, труд римского ученого Варрона н т. д. Под тем же заглавием, что и произведение Вергилия, известна поэма эллинистического поэта Никандра Колофонского. Однако, используя фактические сведения, заимствуя образы и выражения из многочисленных источников, Вергилий создает оригинальное произведение, откликаясь на актуальные события своего времени. Италия становится в это время опорой нового режима. Август проявляет особую заботу о ее благосостоянии, покровительствует отдельным городам, субсидирует строительство дорог и водопроводов. Сельское хозяйство Италии, сильно пострадавшее во время гражданских войн, нуждается в восстановлении. Август и его сторонники считают, что новый режим должен повести к процветанию и сельского хозяйства.

 

Поэма Вергилия посвящена Меценату и Августу. Первое упоминание об Октавиане встречается еще в I эклоге, в которой поэт благодарит принцепса за возвращение отобранного имения. Уже в «Буколиках» Вергилий стремился показать идеал жизни, соответствовавший эпикурейским требованиям. В «Георгиках» этот идеал несколько углубляется. В образе жизни и обычаях земледельцев поэт видит воплощение жизненного идеала. Труд селянина направлен на благо человечества, на процветание природы. Благодаря труду земледельца окружающий человека мир природы поддерживается в необходимом для жизни людей культурном состоянии. В обычаях, празднествах и нравах сельских жителей поэт видит проявление нравственной чистоты и простоты, утраченных другими слоями общества.

 

Поэта интересуют самые процессы земледельческого труда и жизнь животных и растений, которая описана с большим знанием дела. В 1-й книге Вергилий перечисляет особенности различных почв и способы их обработки, рассказывает о подготовке к севу семян; во 2-й книге — о прививках деревьев и различных сортах винограда; 3-я книга посвящена животным, поэт рассказывает о том, как следует приручать и дрессировать коней, как обращаться с могучими быками и нежными телятами; в 4-й книге изображено пчелиное царство, Вергилий говорит о нравах пчел, об уходе за ними, знакомит читателя с мифом об Аристее, впервые выведшем пчел. Вергилий одухотворяет и очеловечивает мир природы. Он описывает злаки, растения, деревья, животных многочисленных стран. В сферу его внимания попадают флора и фауна далеких восточных земель и крайнего севера. Его привлекают растения, привычные для Италии, и экзотические деревья далекой Индии. Описания растений согреты ласковым чувством. Глубоко продумана и композиция поэмы. Нечетные книги заканчиваются мрачными и зловещими картинами: первая — картиной гражданской войны, третья — описанием страшной бури, истребляющей все живое; четные книги — жизнерадостными: вторая — праздником, четвертая — эпиллием об Аристее.

 

По сообщениям римских биографов, Вергилий хотел написать философский эпос о природе. Мир природы всегда интересовал поэта как близкий человеку и тесно связанный с ним. Родственные человеку черты поэт видит и в поведении животных, и в устройстве пчелиного «государства», и в жизни растений. Этот эпос не был написан, но в поэме «Георгики» использованы, вероятно, отдельные мысли и наблюдения, предназначавшиеся для этого произведения.

 

 

«Буколики»

 

1. пастушечья поэзия

 

2. включает 10 стихотворений — эклоги

 

3. прошлое всегда счастливо, настоящее печально

 

4. источники – идиллическая поэзия Феокрита, почти пересказ

 

отличия от Феокрита:

 

1. герои В. носят условные маски пастухов, на деле образованные поэты

 

2. мир природы – не просто фон, он исполнен таинственной жизни

 

3. образы неоднозначны, как в эллинистической поэзии

 

4. нестройность композиции – эклоги перекликаются парами в 4-й книге предсказание рождения ребенка (→счастливый век, все делается само, не свойственно для формы буколик) → Христос для христиан

 

«Буколики», составлявшиеся в один из самых острых моментов гражданской войны, знаменовали бегство из действительности в идеальный мир.

 

Георгики» («О земледелии»)

 

соотносятся человек и природа. Георгос – земледелец, человек улучшает землю. «Труд побеждает все». Вергилий думал, как улучшить природу. писал 7 лет, 4 книги. Практических советов нет, цель – моралистическая.

 

1. о посеве хлеба, о почвах и их обработке

 

2. о вине, прививка фруктовых деревьев, о сортах винограда

 

3. о скотоводстве, дрессировке и обращению с животными

 

4. о пчелах – образец идеального гос хозяйства, пчелы – римляне

 

Особенности:

 

1. одухотворяет природу

 

2. много поэтических отступлений – во 2й книге – похвальное слово Италии

 

3. композиция – четные книги кончаются жизнерадостными картинами, нечетные – трагическими.

 

4. политические мотивы переплетаются с философскими, о человеке

 

5. источник – Гесиод Т

 

ворчество Вергилия находилось под влиянием греков. Прежде всего, александрийская «ученая» лирика, творчество Феокрита. Гесиода

 

 

Поэма Вергилия «Энеида».

«Энеида» — ключевое произведение Вергилия, благодаря которому, в основном, он остался в веках. «Энеида» написана в «Век Августа», когда большая часть литературы писалась в соответствии с «линией партии», так, как требовал того Август. А требовал он восславления былых нравов (в противоположность упадку нравов в то время), а также своей персоны (ему необходимо было подтвердить через литературу «легитимность» своего властвования). Необходимы были и доказательства величия Рима (вспоминаем теорию «Москва — третий Рим», в соответствие с которой притягивали за уши факты, чтобы доказать суверенность и древность Русского государства) для создания идеологического базиса идеи великого Рима. И Вергилий излагает в «Энеиде» и так уже предложенную многими авторами до него идею о том, что предками римлян были троянцы, бежавшие из города во время резни. Предводителем их, по «Энеиде», был Эней, сын богини Афродиты и Анхиза, троюродного, вроде бы, брата Приама. После долгих странствий, героических подвигов, прибытия в Италию, воин и попыток заключить брак с вождём одного из местных народов, победы (здесь «Энеида» оканчивается — Вергилий не успел дописать её и, не желая публиковать неоконченное произведение, велел после своей смерти сжечь «Энеиду», что, однако, сделано не было — «Энеида» была опубликована друзьям Вергилия после его смерти)) Эней основывает деревню, а его потомки, Рем и Ромул, сыновья Марса и пра-пра-…внучки Энея, позже поставят вокруг неё стены и, таким образом, будет строиться Рим. Август же оказывается, как приёмный сын Юлия Цезаря, наследником династии, ведущей свой род ещё от Трои. Также, когда Эней оказывается в подземном мире, отец его, Анхиз (Анхис), показывает Энею, рассказав учение о переселении душ, его будущих потомков, великих деятелей Рима. Среди них называется и с большим уважением и восхвалением Август.

Поэма написана в эпическом стиле, что обосновывает наличие множества описаний, вставных эпизодов, замедлений, отстраненности автора и проч. Однако во многом подражавший Гомеру, Вергилий вносит и изменения в эпический стиль и повествование. Боги у Вергилия всесильны, никто не может им противиться (у Гомера же некоторые герои даже ранят богов в пылу битвы), а веления Юпитера вообще не подвре6гаются обсуждению, они выполняются как приказы. Автор, по сравнению с Гомером, с гораздо большей подробностью описывает переживания и внутренне состояние персонажей (например, очень подробно и ярко описываются мысли и состояние Дидоны, карфагенской царицы, от которой уплывает по велению богов возлюбленный ею Эней), однако описания окружающего мира у Вергилия гораздо более бедное и менее подробное, чем в «Одиссее», к примеру, хотя, в соответствии с эпическим жанром, они встречаются часто. Кстати, само строение «Энеиды» схоже с эпосом Гомера, правда, наоборот — сперва у Вергилия идут странствия в поиске «дома» («Одиссея»), а затем война и битвы («Илиада»).

Также, как и родство Рима с Троей в «Энеиде» обосновываются и другие реалии мира — например, непрерывные войны Рима с Карфагеном, по Вергилию, происходят потому, что Дидона, перед тем, как убить себя от горя и гордости после отплытия Энея, проклинает Энея и велит, чтобы отныне вечно воевали народ Карфаген и потомки Энея.

Подробный пересказ «Энеиды»:

Начало. Эней уже уплыл из Трои с друзьями, сыном и отцом и находится со своими кораблями в море. Юнона (Гера), гневаясь на него, повелителю ветров, Эолу, обещая отдать одну из нимф, велит выпустить ветра на волю. Те устраивают бурю, которые рушат корабли Энея, топят их. Появившийся Нептун успокаивает море. Оставшиеся корабли подплывают к Африке, где правит прогнанная из Финикии братом молодая вдова-царица Дидона. Она принимает гостей радостно, и на пиру у неё Эней рассказывает свою историю. После десяти лет войны греки решаются на хитрость, оставляя в своём лагере огромную статую коня с лучшими воинами внутри, а сами как бы уплывают ни с чем, оставив лагерь. Жители Трои делятся во мнениях, сжечь ли или оставить памятник, «дар побеждённых данаев». Один жрец, Лаокоон, говорит, что это ловушка, но из моря появляются два змея, которые убивают и жреца, и его малых детей. Троянцы принимают это за знак, они разбирают часть стены города, втаскивают «коня» внутрь, хотя и слышат порой, как звякают внутри доспехи врагов, но не обращают внимания. Ночью воины греков выходят из статуи, открывают ворота города, начинают резню. В её ходе убивают сыновей Приама и самого старика. В получившейся суматохе Эней, по просьбе жены и сына и знамению богов (огненному шару в небе), бежит их города с семьёй, таща на закорках старика Анхиса. По дороге жена Энея, Креуза, теряется, Эней отправляется на её поиски, не находит её и возвращается к сыну с отцом, но позже Креуза не раз является мужу в виде духа и даёт советы. Корабли Энея странствуют по морю 6 лет, на пути проплывая и мимо Сциллы с Харибдой, и временами оказываясь на берегу, однако каждый раз людям Энея приходится уплывать, ведь то на этой земле оказывается жилище циклопов, то гарпии прогоняют их. Эней спрашивает совета у разных оракулов, но они отсылают его то в Крит, то в Италию. В пути на Сицилии, умирает старый Анхис. Затем наступает буря, и Эней с людьми оказывается в Карфагене, у Дидоны. Она влюбляется в Энея, и однажды, на охоте, они вдвоём оказываются в пещере, и Дидона уже ожидает свадьбы. Однако боги велят Энею продолжать свои странствия, ибо путь его ещё не окончен. По дороге Эней останавливается на Сицилии, он устраивает игры в честь умершего здесь отца, но в это время уставшие жёны его спутников сжигают часть кораблей, не желая дальше странствовать. Оставив не желающих далее плыть, Эней оправляется с остальными людьми дальше в путь, и на исходе сил троянцы оказываются в Италии. Здесь у Везувия есть вход в царство мёртвых, куда, со жрицей Сивиллой, сходит с сорванной по её совету в священном лесу золотой ветвью Эней в Аид. Здесь он видит призраки чудищ, никем не погребённых людей, Харона, который за золотой ветвь перевозит в царство мёртвых Энея с Сивиллой, которая даёт лепёшку со снотворным охраннику Церберу. Здесь Эней видит две дороги: одна в Тартар, где мучаются преступники, другая к замку Плутона (Аида), к полям, где проводят время души праведных. Здесь он видит и Дидону, которая не слушает его извинений и уходит, и других великих людей прошлого, гребца. своего корабля, которого смыло в ту бурю. Но Сивилла ведёт его дальше, и у реки Леты Эней встречает отца, который радуется и рассказывает Энею о будущем величии Рима и о великих его потомках. Сивилла говорит Энею, что ждёт его ещё странствия, новая война, женитьба и основание Рима.

В Лации, Италия, трояне случайно убивают оленя местного царя и из гостей эстановятся эврагами. Против Энея и его народа встаёт вождь Турн и другие, Эней же отправляется за помощью, которую находит у греческих переселенцев, вождь которых даёт воинов Энею, среди них — своего сына Палланта. Юнона, мать Энея, тем временем просит Вулкана выковать оружие Энею, и тот делает его, на щит нанеся выдающиеся события в истории будущего Рима — братьев Рема и Ромула, вскормленных волчицей, похищение сабинянок и проч. (сравните с щитом Ахилла, где были картины всего мира и быта).

Тем временем Турн со своими войсками нападает на троян. Те отбиваются, среди них Нис и Евриал, близкие друзья, которые, столкнувшись в ночной вылазке с войсками противника, гибнут.Тут Эней возвращается с войсками греческих поселенцев, закипает бой, в гуще которого Турн убивает молодого Палланта и снимает его доспехи. В бою гибнет предводительница амазонок Камилла, бившаяся на стороне Турна, сражённая копьём под оголённую для боя грудь. Наконец Турн предлагает выйти биться с ним Энею, чтобы решилось в поединке, остаются ли трояне в Италии или уходят навсегда. Но в процессе подготовки к поединку, по совету гадателя, латиняне бросают копьё в троян, и завязывается снова битва. Наконец Юпитер делает так, что Турн и Эней встречаются. Тяжёлая битва продолжается до тех пор, пока Эней не пронзает Турнов щит и не ранит того в бердо. Турн молит Энея о жизни, но тот. почти смягчившись, видит на Турне пояс Палланта и безжалостно убивает Турна. Так кончается «Энеида».

 

После смерти труды Вергилия всячески стали распространяться и популяризироваться Августом и др., он вошёл даже в школьную программу. Заслуги Вергилия как автора, в том числе, «Энеиды», «Илиады и Одиссеи нового времени», признавали уже его современники, а Данте выбирает Вергилий своим проводником в царство мертвых в «Божественной Комедии», Вольтер же ставил Вергилия гораздо выше Гомера.

«Воскрешая» эпос такого типа в Риме, Вергилий наполнил его множеством деталей (см. выше), которые сделали «Энеиду» бессмертным произведением. Крылатые фразы из «Энеиды» («Бойтесь данайцев, даря приносящих», «Горе сама испытав, я учусь быть полезной несчастным») вырезались на домах Рима, а в средние века в произведениях Вергилия постоянно искали аллегории и скрытые смыслы. Творчество Вергилия оказало большое влияние на первые эпические поэмы, создававшиеся на национальных языках, и латинскую поэзию средневековья, на европейский эпос и пастораль эпохи Возрождения. Первые оперы и балеты также создавались на сюжеты, почерпнутые из Вергилия. В эпоху романтизма Вергилия «противопоставляли «народному певцу Гомеру», его осуждали за ложный пафос, однако с конца 19-го в. интерес к Вергилию вновь стал расти, и в настоящее время его творчеству посвящено огромное количество статей и монографий.

 

 

Творчество Горация.

1. Биография.

Младшим современником Вергилия был Квинт Гораций Флакк, выдающийся поэт эпохи Августа.

Гораций родился в 65 г. до н.э. в Венузии, на юге Италии. Отец его был вольноотпущенником, владел небольшим имением. Он дал своему сыну хорошее образование. Сначала Гораций учился в Риме в школе, где изучал Гомера и древних римских поэтов, а потом уехал в Афины. Там Гораций занимался греческой поэзией и философией — «истину-правду искал».

Интерес к вопросам этики, свойственный современникам Горация, усилился у римлян еще со времен Цицерона. Философия понималась ими как наука о нравах. Однако в этих вопросах Гораций не придерживался строго определенной философской школы. Для него характерно пестрое, непоследовательное сочетание взглядов и требований разнообразных философских систем. В эпоху Августа эклектизм был распространен, существовала даже эклектическая школа Секстин из Александрии. Последние годы республики и утверждавшегося принципата, когда образованные слои римского общества понимали эпикурейскую этику как призыв к неограниченному наслаждению, способствовали появлению у Горация взглядов, близких к эпикуреизму, от которых он до самого конца не отказывался. К этому присоединилось несомненное влияние на него поэмы Лукреция «О природе вещей», следы которого можно найти в сатире I, 5, оде I, 4, послании I, 12 и др. Это учение также пользовалось успехом. В нем отражался идеал мудреца, в котором современники Горация, идеализировавшие прошлое, видели древнего римлянина с присущими ему добродетелями: любовью к родине, благочестием, мужеством.

Когда после убийства Цезаря в Афины прибыл Брут, Гораций примкнул к нему и получил звание военного трибуна. Поражением Брута при Филиппах (42 г. до н.э.) и разгромом республиканской партии закончился период юношеских увлечений Горация: рушились мечты о римской свободе, впереди была новая жизнь. «С подрезанными крыльями» он вернулся в Рим в результате амнистии. Имение было конфисковано, средств к существованию не было, и бывший предводитель легиона вступил в коллегию квесторских писцов, на обязанности которых лежала переписка законов, протоколов и других государственных документов. К этому времени (30-е годы) относится начало его литературной деятельности. «Отважная бедность», как он сам заявляет, побудила его писать стихи. Свои первые стихотворения Гораций называет «Эподы». Одновременно он занялся писанием сатир.

Эти первые литературные опыты Горация привлекли к нему внимание Вергилия, увидевшего в нем талантливого поэта. Вергилий познакомил его с Меценатом, который, осуществляя политику Августа, направлял творчество поэтов.

Вступление Горация в литературный кружок Мецената изменило его жизненный путь. Он стал близок к своему высокому покровителю, подарившему поэту Сабинское имение.

Тяжелые испытания гражданской войны не создали из Горация бойца. Они вызывали в нем желание уйти от политической борьбы. Так же как и многим его современникам, Горацию импонировали те мероприятия, которые Август предпринимал в связи с установлением внутреннего мира и которыми он гордился при перечислении своих заслуг как государственного деятеля.

Постепенно Гораций становился «Августовским певцом», как называл его Пушкин. Но по временам он тяготился своей зависимостью от власть имущих и, по свидетельству историка Светония, даже отказался от почетного для него предложения должности секретаря при Августе. Светоний приводит письмо Августа, в котором последний жалуется на то, что Гораций гнушается дружбой с ним и не посвящает ему своих произведений: «Не боишься ли ты, что твоя дружба со мной не навлекла бы на тебя позор в потомстве?» (Гораций в ответ пишет послание 1-е книги II.)

Большую часть своей жизни Гораций проводил в Сабинском имении. Он умер в 8 г. до н.э., оставив сравнительно небольшую книгу стихотворений, принесших ему бессмертную славу.

Литературное наследие Горация состоит из эподов, двух сборников сатир, четырех книг од, юбилейного гимна и двух книг посланий.

2. «Эподы».

«Эподы» были изданы Горацием в 31-30 гг. до н.э. Он, так же как и Архилох (греческий поэт VII в. до н.э.), большей частью писал ямбами. Позднее, в письмах I книги, Гораций заявляет, что он следовал Архилоху, ограничивая вместе с тем свою зависимость от греческого предшественника:

Архилоха размер лишь и страстность
Брал я, не темы, не слова, что травили Ликамба (I, 19).

Сборник эподов состоит из 17 стихотворений, написанных на близкие темы из современной ему действительности. Содержание эподов отличается разнообразием, но среди них можно выделить группу стихотворений политического направления.

Эпод 1 был написан позднее других, однако занимает в сборнике первое место, как посвящение Меценату и как выражение отношения поэта к вельможе, в котором он видит своего защитника и покровителя.

Несбыточные мечтания, возрождающие «золотой век» и нашедшие отражение в эподе 16, увлекают Горация на далекие Острова блаженных, куда он призывает римских граждан и где можно забыть о раздорах, губящих Рим. Его ужасает страшная перспектива гибели Римского государства от руки варваров, которые не пощадят даже древних святынь. К этому приведут вызывающие растерянность поэта непрекращающиеся гражданские войны, о которых он в страстном тоне пишет в эподе 7. Поведение озверелых людей, заливающих землю кровью, не может сравниться даже с дикой злобой львов и волков.

В эподе 9, прославляющем битву при Акциуме, поэт называет Октавиана Цезарем, сочувствует ему в трудностях и делает выпад против побежденного Антония, порабощенного царицей Клеопатрой и ради нее забывшего свой долг. Годы тяжелых испытаний, страх перед будущим заставили Горация по-иному оценить политическую обстановку. Он видит в лице Октавиана государственного деятеля, который способен создавать в стране спокойствие.

Есть эподы, выражающие отношение к литературным противникам и свидетельствующие об участии Горация в литературной борьбе еще в начале творческого пути. Они написаны в резких тонах. В эподе 6, не называя своего противника, Гораций говорит, что готов защищаться от укусов собаки. Называя себя «другом пастухов», возможно, он имеет в виду Вергилия, если принять во внимание, что «Буколики» появились в 39г., а эподы Гораций писал по 30г., когда он был другом Вергилия и членом кружка Мецената. В эподе 10 противником Горация является Мевий, порицавший и Вергилия. Поэт шлет своему литературному врагу проклятия и пожелания гибели от кораблекрушения. Этот эпод является пародией на обычные стихи с пожеланием счастливого пути человеку, отправляющемуся в опасное путешествие. В других стихотворениях Гораций касается некоторых явлений общественной жизни. Эподами 5 и 17 он отвечает на постановление о запрещении колдовства. В резких тонах он нападает на отвратительную колдунью Канидию. Он не проходит мимо морального падения женщин (8, 12), критикует высокомерие выскочки из рабов, занявшего положение военного трибуна (4).

Прославление сельской жизни на лоне природы — любимой теме поэта — Гораций посвящает эпод 2. В этом стихотворении он использует пародию. Серьезность изложения всех прелестей деревни контрастирует с неожиданной концовкой — все это лишь лицемерные высказывания жадного ростовщика Альфия.

Указанные ямбические стихотворения по своему содержанию близки к сатирам. В них Гораций нередко прибегает к приему, характерному для его сатир,- мысли автора высказывают лица, участвующие в диалоге или монологе.

Эподы, темой которых является призыв к наслаждению, как говорят некоторые исследователи, расчистили поэту путь к одам и явились прелюдией тех произведений, в которых он так искусно применял формы классической греческой лирики.

3. «Сатиры».

Гораций выпустил две книги сатир — первую около 35-34 гг. и вторую около 30 г. Самые ранние произведения Горация — сатиры первой книги. Они не были написаны для опубликования. Только около 35 г. Гораций объединил 10 стихотворений в одну книгу, посвятив ее Меценату. Имя Мецената есть в первом стихотворении, он выступает в середине — в 6-й сатире, последняя же сатира играет роль эпилога, где опять упоминается Меценат в окружении достойных его людей. Повседневные явления, незаметные факты служат материалом для бесед автора с читателями. Недаром же эти беседы он называет «ползающими на земле» (Поел. II, 1, 250). Беседы неизбежно предполагают диалог.

К концу республики стали выступать стоические проповедники, остроумно говорившие в форме диатриб о пороках своего времени. Диатриба — это обсуждение в легком, разговорном тоне одного философского, в большинстве случаев этического тезиса. Анекдоты, цитаты, сравнения, антитезы — наиболее употребительные приемы диатрибы. В сатирах Горация, написанных гекзаметром, диалог ведется с. воображаемым противником. Игра вопросов и ответов, риторические вопросы, сентенции, притчи, кажущееся отсутствие плана, отклонения, вставки напоминают импровизацию, создают впечатление безыскусственности. Элементы диатрибы проникают в сатиру, проза здесь перемежается с поэзией, язык собеседников индивидуализирован. Как свеообразный, оригинальный жанр, сатира оформляется в творчестве Луцилия, которого Гораций называет «изобретателем» сатиры. Гораций, живший в эпоху Августа, не мог выражать свое недовольство открыто и резко. Даже в самой острой своей сатире — 2-й, книги I — он далек от резкости Луцилия. Резкость Луцилия Гораций смягчает остроумием, остроумие и шутка переплетаются у него гармонически. Он не ненавидит, а поучает. Среди 10 стихотворений книги I две сатиры — 4-я и 10-я — занимают особое место: они написаны на литературные темы. Первая трактует о направленности сатиры, вторая — о требованиях к форме поэтического произведения. 10-я сатира начинается словами: «Да! Я, конечно, сказал, что стихи у Луцилия грубы». Это ответ почитателям Луцилия, сторонникам республики, враждебно настроенным к Октавиану. Называя себя последователем Луцилия, Гораций вместе с тем критикует его. Поэт нового времени, Гораций вырабатывает свои эстетические требования. Разницу между собой и Луцилием он объясняет именно новыми временами и, следовательно, иными задачами. Если бы Луцилий жил во времена Горация, он согласился бы с этими требованиями и сам бы их придерживался, говорит он. Сочувствуя Луцилию в его полемических приемах, заключающих насмешки, «полные соли», веселость, остроту, Гораций с горечью замечает, что теперь даже незначительная картина встречает недовольство.

Главный недостаток Луцилия — несовершенство формы произведения. Гораций упрекает его в многословии, неясности, недостаточно тщательной отделке. Краткость языка, умение пользоваться слогом то важным, то игривым, не пренебрегать шуткой — это требования Горация не только к старым поэтам, но и к представителям александрийского направления (I, 10, 20-28). Уверенность в правоте своих взглядов Гораций черпает в одобрении его творчества многими «просвещенными друзьями» (I, 10, 88), среди которых первое место принадлежит Вергилию и Меценату.

В других сатирах I книги автор рассказывает о различных эпизодах жизни: о путешествии в Брундизий (5), о встрече с назойливым спутником (9) и т. д., затрагивает социально-этические проблемы: зависть, жадность и расточительность, колдовство, моральное падение, честолюбие, отсутствие тождества между благородством характера и благородством происхождения.

Повседневные явления и факты частной жизни служат поэту материалом для бесед автора с читателем. В них Гораций выступает философом-моралистом, снисходительным к человеческим недостаткам и слабостям.

Гораций далек от осуждения политических порядков, понимая недопустимость критики в то время, когда власть в государстве олицетворял один человек, и неуместность ее, когда исполнение гражданского долга уступило место у римлян стремлению к беспечному существованию.

Если в ранней сатире 7 книги I, в заключительном обращении Персия к Бруту, убийце Цезаря, Гораций допускает смелый каламбур, в котором есть ирония по отношению к прежнему кумиру и проявление своей независимости, то в более поздних сатирах Гораций мало-помалу подчиняется влиянию Мецената (3; 5; 6; 9; 10), которого он величает «мой Меценат».

Сатиры второй книги, состоящей из 8 произведений, характеризуют дальнейшую эволюцию взглядов Горация.

Между появлением первой книги и окончанием второй прошло всего пять лет, но за это время определилось его отношение к политике Октавиана.

Вторую книгу Гораций прямо начинает с сатиры, в которой с удовлетворением отмечает, что к его творчеству одобрительно относится Цезарь (Август).

В соответствии с политикой Октавиана поэт прославляет доброе старое время.

В стоицизме, больше чем в другом философском направлении, поэт мог найти основание для его пропаганды.

Он проповедует довольство малым, умение жить без излишеств13, признавая только то, что сообразно с природой (II , 3). Исходя из принципов стоической философии, Гораций осуждает стремление к богатству, так как, по его мнению, с ростом его увеличиваются заботы, растет скупость.

Он выступает против стяжательства, алчности, мотовства, против ростовщичества. В очень остроумной форме Гораций осуждает погоню за наследством (II, 5). Тиресий советует Одиссею, ограбленному женихами, брать пример с искателей наследства, оказывающих усиленное внимание старухам и старикам. Такой же критике, как и в I книге, подвергается богатый выскочка, пригласивший Мецената и комического поэта Фундания на неудачно закончившийся пир (II, 8).

Появившаяся склонность к стоицизму не мешает, однако, поэту подвергать насмешкам стоические парадоксы. В диалогической форме он высмеивает парадокс, что все люди, за исключением стоиков, сумасшедшие (II, 3).

В сатире 7 дается критика стоического учения устами раба Дава, который нахватался отдельных мыслей философов-стоиков и доказывает, что господин остается рабом своих страстей.

Прославляя те положительные качества, которые Октавиан стремился привить административными мерами: религиозность, воздержание, старинные нравственные устои,- Гораций в сатирах II книги проявляет стремление отстоять свою независимость. Деревня — это то место, куда он рвется всей душой от сутолоки, суетного тщеславия городской жизни, которую он развенчал в известной басне о городской и сельской мыши (II, 6). Только деревня может дать полный покой; там Гораций мог чувствовать себя в безопасности от власть имущих, заставлявших его служить себе (II, 7).

4. «Оды».

Еще в эподах у Горация наметился путь к стихотворениям, которые он назвал «Песни» («Carmina»). Под этим названием он издал в 23 г. сборник лирических стихотворений в трех книгах. Они были написаны между 31 и 23 гг. до н.э. Ими он хотел закончить свою поэтическую деятельность. Но по просьбе Августа он описал еще военные подвиги его пасынков Тиберия и Друза и, присоединив к этим стихотворениям и другие, издал последнюю, четвертую книгу в 13г. до н.э.

Лирические стихотворения Горация уже в античности стали называться одами, и такое название они сохранили до нашего времени.

Восхищаясь греческой поэзией, Гораций ставит себе в заслугу, что он перенес на римскую почву греческую лирику — искусство Алкея, Сафо, Анакреонта.

Правда, до Горация неотерики и главным образом Катулл пользовались метрическими размерами эолийских поэтов, Гораций же обогатил римскую поэзию, применяя в различных вариациях строфы алкееву, сапфическую, асклепиадову.

Первый сборник состоит из 38 стихотворений. Первые шесть од третьей книги получили название «римских од», так как в них прославляются Рим и политика Августа.

Сборник открывается стихотворением, посвященным Меценату. Люди проявляют склонность к различным занятиям, говорит Гораций, но поэзия стоит выше всего, и истинное его призвание — быть лирическим поэтом. К мысли о высокой миссии поэта он возвращается в одах 7 и 13 книги II, 8 — книги IV. Почти все оды Горация имеют обращение — это не что иное, как своего рода посвящение различным современникам поэта или вымышленным лицам.

Как ни стремился Гораций осуществить эпикурейский принцип «Проживи незаметно», но это ему не всегда удавалось. Уже в первых одах есть отклики на политическую жизнь римского общества.

В оде 14 книги I Гораций пользуется заимствованным из Алкея образом корабля с разорванными бурей парусами, лишенного управления, аллегорически представляющую судьбу находящегося в опасности государства. Гораций пишет, обращаясь к республике:

О корабль, вот опять в море несет тебя
Бурный вал. Удержись! В гавани якорь свой
Брось! Ужель ты не видишь,
Что твой борт потерял уже
Весла,- бурей твоя мачта надломлена,-
Снасти страшно трещат,- скрепы все сорваны…

(I, 14, 1-6, Семенов-Тян-Шанский.)

В оде 15 книги I накануне битвы при Акциуме поэт устами Нерея предсказывает гибель Антония. Гораций снова возвращается к этой исторической битве и в оде 37 книги I подчеркивает значение победы Октавиана над Клеопатрой как победы Рима над Востоком.

Когда Октавиан в 27 г. получил титул «Август» («Возвеличенный») и власть его — религиозную санкцию14, Гораций на это откликнулся своими одами, в которых прославляются новые боги, покровительствующие роду Юлиев (Аполлон, Венера, Меркурий), и обожествляются предки Августа.

Внутреннее успокоение, умиротворение человека связано с принципами стоической философии. С этой точки зрения деньги и власть -ничто, только «малым жить легко» (II, 16).

Требование «золотой середины», которое Гораций развертывает в оде к Лицинию (II, 10), есть отражение философии умеренных стоиков. Оно отвечало духу времени как оправдание изменчивости счастья:

Тот, кто золотой середине верен,
Мудро избежит и убогой кровли,
И того, в других что питает зависть,-
Дивных черт



Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

megalektsii.ru

Читать книгу Буколики. Георгики. Энеида Публия Марона Вергилия : онлайн чтение

Вергилий

Буколики. Георгики. Энеида

Буколики

ЭКЛОГА I

Мелибей, Титир

Мелибей

Титир, ты, лежа в тени широковетвистого бука,

Новый пастуший напев сочиняешь на тонкой свирели, –

Мы же родные края покидаем и милые пашни,

Мы из отчизны бежим, – ты же учишь леса, прохлаждаясь,

5 Имени вторить своей красавицы Амариллиды.

Титир

О Мелибей, нам бог спокойствие это доставил[1]

Ибо он бог для меня, и навек, – алтарь его часто

Кровью будет поить ягненок из наших овчарен.

Он и коровам моим пастись, как видишь, позволил,

10 И самому мне играть, что хочу, на сельской тростинке.

Мелибей

Нет, не завидую я, скорей удивляюсь: такая

Смута повсюду в полях. Вот и сам увожу я в печали

Коз моих вдаль, и одна еле-еле бредет уже, Титир.

В частом орешнике здесь она только что скинула двойню,

15 Стада надежду, и – ах! – на голом оставила камне.

Помнится, эту беду – когда бы я бы поумнее! –

Мне предвещали не раз дубы, пораженные небом.[2]

Да, но кто же тот бог, однако, мне, Титир, поведай.

Титир

Глупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом,

20 С нашим схож, Мелибей, куда – пастухи – мы обычно

Из году в год продавать ягнят народившихся носим.

Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлята

На матерей, привык, что с большим меньшее схоже.

Но меж других городов он так головою вознесся,

25 Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы.

Мелибей

Рим-то тебе увидать что было причиной?

Титир

Свобода.[3]

Поздно, но все ж на беспечность мою она обратила

Взор, когда борода уж белее при стрижке спадала.

Все– таки взор обратила ко мне, явилась, как только,

30 Амариллидой пленен, расстался я с Галатеей.

Ибо, пока, признаюсь, Галатея была мне подругой,

Не было ни на свободу надежд, ни на долю дохода.

Хоть и немало тельцов к алтарям отправляли загоны,

Мы хоть и сочный творог для бездушного города жали,

35 С полной пригоршней монет не случалось домой воротиться.

Мелибей

Что, я дивился, богам ты печалишься, Амариллида,

И для кого ты висеть оставляешь плоды на деревьях?

Титира не было здесь! Тебя эти сосны, о Титир,

Сами тебя родники, сами эти кустарники звали.

Титир

40 Что было делать? Никак не выйти б иначе из рабства.

Столь благосклонных богов я в месте ином не узнал бы.

Юношу видел я там,[4] для кого, Мелибей, ежегодно

Дней по дважды шести алтари наши дымом курятся.[5]

Вот какой он ответ просящему дал, не помедлив:

45 «Дети, пасите коров, как прежде, быков разводите!»

Мелибей

Счастье тебе, за тобой под старость земля остается –

Да и довольно с тебя, хоть пастбища все окружает

Камень нагой да камыш, растущий на иле болотном.

Не повлияет здесь корм непривычный на маток тяжелых,

50 И заразить не сможет скота соседское стадо.

Счастье тебе, ты здесь на прибрежьях будешь знакомых

Между священных ручьев наслаждаться прохладною тенью.

Здесь, на границе твоей, ограда, где беспрестанно,

В ивовый цвет залетя, гиблейские трудятся пчелы,[6]

55 Часто легким ко сну приглашать тебя шепотом будет.

Будет здесь петь садовод под высокой скалой, на приволье.

Громко – любимцы твои – ворковать будут голуби в роще,

И неустанно стенать на соседнем горлинка вязе.

Титир

Ранее станут пастись легконогие в море олени,

60 И обнажившихся рыб на берег прибой перебросит,

Раньше, в скитаньях пройдя родные пределы, изгнанник

К Арару[7] парф испить подойдет, а к Тибру германец,

Чем из груди у меня начнет исчезать его образ.

Мелибей

Мы же уходим – одни к истомленным жаждою афрам,

65 К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого Окса[8]

И до британнов самих, от мира всего отделенных.

Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями,

Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой,

Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы?

70 Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный,

Варвар – посевами. Вот до чего злополучных сограждан

Распри их довели! Для кого ж мы поля засевали!

Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы!

Козы, вперед! Вперед, – когда-то счастливое стадо!

75 Не полюбуюсь теперь из увитой листвою пещеры,

Как повисаете вы вдалеке на круче тернистой,

Песен не буду я петь, вас не буду пасти, – без меня вам

Дрок зацветший щипать и ветлу горьковатую, козы!

Титир

Все ж отдохнуть эту ночь ты можешь вместе со мною

80 Здесь на зеленой листве: у меня творога изобилье,

Свежие есть плоды, созревшие есть и каштаны.

Уж в отдаленье – смотри – задымились сельские кровли,

И уж длиннее от гор вечерние тянутся тени.

ЭКЛОГА II

Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис.

Был он хозяину люб – и пылал Коридон безнадежно.

Он что ни день уходил под частые буки, в прохладу

Их густолиственных крон, и своих неотделанных песен

5 Жалобы там обращал к лесам и горам, одинокий.

«Песням моим ты не внемлешь, увы, жестокий Алексис!

Иль не жалеешь ничуть? Доведешь ты меня до могилы!

Даже и скот в этот час под деревьями ищет прохлады,

Ящериц даже укрыл зеленых терновник колючий,

10 И Тестиллида уже для жнецов, усталых от зноя,

К полднику трет чабер и чеснок, душистые травы.

Вторя мне громко, пока я слежу за тобою прилежно,

Пеньем цикад кустарник звенит под солнцем палящим.

Иль не довольно того, что гнев я Амариллиды

15 Либо презренье терпел, выносил и упреки Меналка? –

Хоть черномазый он был, а ты белолицый, Алексис!

Не доверяй чересчур, прекрасный юноша, цвету:

Мало ли белых цветов, но темных ищут фиалок.

Ты презираешь меня; откуда я, кто – и не спросишь,

20 Сколько скота у меня, молока белоснежного сколько.

Тысячи бродят овец у меня по горам сицилийским,

Нет в парном молоке ни в зной недостатка, ни в стужу.

Те же я песни пою, которые, стадо сгоняя,

Пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском.[9]

25 Я уж не так некрасив: недавно себя я увидел

С берега в глади морской; суди нас – так Дафнис, пожалуй,

Не устрашил бы меня, если только не лгут отраженья.

О, лишь бы ты захотел со мною в скудости сельской,

В хижинах низеньких жить, стрелять на охоте оленей

30 Или же коз погонять хворостиной из мальвы зеленой.

Вместе со мною в лесах подражал бы пением Пану.

Первым Пан изобрел скрепленные воском тростинки,

Пан, предводитель овец и нас, пастухов, повелитель.

Так не жалей же о том, что натер себе губы свирелью.

35 Чтобы сравняться с тобой, как только Аминт не старался!

Есть свирель у меня из семи тростинок цикуты

Слепленных, разной длины, – Дамет ее, умирая,

Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем.

Так сказал мне Дамет – и Аминт завидует глупый.

40 Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущелье

Небезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых.

Вымя овцы они два раза в день осушают – тебе я

Их берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, –

Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки.

45 Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфы

Ворохи лилий тебе; для тебя белоснежной наядой[10]

Сорваны желтый фиоль и высокие алые маки;

Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса;

С благоуханной травой сплела она и лаванду;

50 Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют.

Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом,

Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой.

Слив восковых прибавлю я к ним, – и сливы уважу!

Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее.

55 Благоуханья свои вы все воедино сольете!..

Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис.

Если ж дарами борьбу затевать, – Иолл не уступит

Горе! Что я натворил? В своем я безумии Австра[11]

Сам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды…

60 Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали,

Да и дарданец Парис. Пусть, крепости строя, Паллада[12]

В них и живет, – а для нас всего на свете милее

Наши пусть будут леса. За волком гонится львица,

Волк – за козой, а коза похотливая тянется к дроку, –

65 А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти.

Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат,

Скоро уж солнце, клонясь, удвоит растущие тени.

Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить?

Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен!

70 Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе…[13]

Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делу

Гибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав.

Этот Алексис отверг – другой найдется Алексис».

ЭКЛОГА III

Меналк, Дамет, Палемон.

Меналк

Ты мне, Дамет,[14] скажи: скотина чья? Мелибея?

Дамет

Стадо Эгона – его мне пасти поручил он недавно.

Меналк

Бедные овцы! Ой, скот злополучный! Покамест хозяин

Льнет к Неере, боясь, не дала б она мне предпочтенья

5 Маток два раза в час доит пастух посторонний –

И молока он лишает ягнят, и маток – здоровья.

Дамет

Поберегись, на людей наговаривать остерегайся!..

Знаем мы, кто тебя… – козлы-то недаром косились! –

В гроте священном каком… а резвые нимфы смеялись!

Меналк

10 Видели, верно, как я у Микона серпом своим назло

Лозы с деревьев срезал и губил молодые посадки?

Дамет

Иль как у Дафниса ты вот здесь, меж буков столетних,

Лук и тростинки сломал? Ведь ты, Меналк непутевый,

С зависти сох, увидав, что мальчику их подарили;

15 Не навредивши ему, ты, наверно бы, с жизнью расстался.

Меналк

Как поступать господам, коль так обнаглели воришки?

Разве, подлец ты, подлец, я не видел, как ты у Дамона

Свел потихоньку козла? – залаяла громко Лициска.

Я лишь успел закричать: «Куда ж он, куда удирает?

20 Титир, скот собери!» – а ты уже скрылся в осоке.

Дамет

Разве козленка он сам не отдал бы мне, побежденный

В пенье? Свирелью своей его заслужил я по праву.

Знай, что моим уже был козленок, Дамон и не спорил,

Лишь говорил, что пока передать открыто не сможет.

Меналк

25 Как? Ты его победил? Да была ль у тебя и свирель-то,

Воском скрепленная? Ты ль не привык хрипящею дудкой,

Неуч, на стыке дорог выводить свои жалкие песни?

Дамет

Хочешь, кто в чем силён, испытаем друг перед другом?

Эту корову свою, чтобы ты отказаться не вздумал, –

30 Дважды доится на дню, двух выменем кормит теляток, –

Ставлю. А ты с чем выходишь на спор, что ставишь залогом?

Меналк

Я не решусь ничего в заклад поставить из стада:

Строгий отец у меня и придира мачеха дома, –

Два раза в день он сам отару считает, козлят же

35 Он иль она… Мой заклад, наверно, признаешь ты большим, –

Раз уж сошел ты с ума: два буковых кубка я ставлю.

Точены оба они божественным Алкимедонтом[15].

Поверху гибкой лозой резец их украсил искусный,

Гроздья свисают с нее, плющом бледнолистньш прикрыты.

40 Два посредине лица: Конон…[16] Как же имя другого?..

Тот на благо людей начертал весь круг мирозданья[17]

И предсказал жнецу и согбенному пахарю сроки.

Спрятав, их берегу, губами еще не касался.

Дамет

Тот же Алкимедонт и мне два выточил кубка.

45 Мягким он ручки обвил аканфом, посередине

Изображен им Орфей с лесами, идущими следом.

Спрятав, их берегу, губами еще не касался.

Видя корову мою, не станешь расхваливать кубки.

Меналк

Нынче тебе не сбежать. Идем, на все я согласен.

50 Первый нам встречный – судьей. Как раз Палемона я вижу.

Сделаю так, чтобы впредь ни с кем не тягался ты в пенье.

Дамет

Ну начинай, что ни есть, – за мною задержки не будет.

Ни от кого не бегу. Но, сосед Палемон, ты поближе

К сердцу спор наш прими – ведь это не малое дело.

Палемон

55 Пойте, благо втроем на мягкой траве мы уселись.

Все плодоносит кругом, и поля, и деревья; одеты

Зеленью свежей леса – пора наилучшая года!

Ты начинаешь, Дамет, а ты, Меналк, отвечаешь.

В очередь будете петь – состязания любят Камены[18].

Дамет

60 Первый Юпитеру стих – все полно Юпитером, Музы!

Он – покровитель полей, он к нашим внимателен песням.

Меналк

Я же – Фебом любим. У меня постоянно для Феба

Есть приношения – лавр с гиацинтом, алеющим нежно.

Дамет

Яблоком бросив в меня,[19] Галатея игривая тут же

65 В ветлы бежит, а сама, чтобы я увидал ее, хочет.

Меналк

Мне добровольно себя предлагает Аминт, мое пламя, –

Делия даже не столь моим знакома собакам.

Дамет

Я для Венеры моей подарок достал: я приметил

Место, где в вышине гнездо себе голуби свили.

Меналк

70 Мальчику с дерева снял я подарок, – что мог, то и сделал:

Яблок десяток послал золотых и еще к ним добавлю.

Дамет

Ах, что мне говорит – и как часто! – моя Галатея!

Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных!

Меналк

Много ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут,

75 Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь?

Дамет

Ты мне Филлиду пришли, Иолл, – мое нынче рожденье;

Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы.

Меналк

Всех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала;

«Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!» – говорила.

Дамет

80 Волки страшны стадам, дожди – урожаям созревшим.

Бури – деревьям, а мне – попрекания Амариллиды.

Меналк

Сладостна всходам роса, отнятым земляничник козлятам,

Стельным коровам – ветла, а меня лишь Аминт услаждает.

Дамет

Любит мою Поллион, хоть она и простецкая, Музу.

85 Вы для чтеца своего пасите, Камены, телицу.

Меналк

В новом вкусе стихи Поллион сам пишет[20] – пасите,

Музы, тельца, что уж рогом грозит и песок подрывает.

Дамет

Тот, кому друг Поллион, да возвысится другу на радость!

Мед да течет для него, и аммом ежевика приносит.[21]

Меналк

90 Бавия кто не отверг, пусть любит и Мевия песни,[22]

Пусть козлов он доит и в плуг лисиц запрягает.

Дамет

Дети, вы рвете цветы, собираете вы землянику, –

Прочь убегайте: в траве – змея холодная скрыта.

Меналк

Овцы, вперед забегать берегитесь – здесь ненадежен

95 Берег, глядите: вожак и тот до сих пор не просохнет.

Дамет

Титир, пасущихся коз пока отгони от потока, –

Сам, как время найду, в источнике их перемою.

Меналк

В кучу сгоняйте овец, молоко свернется от зноя –

Вот и придется опять сосцы сжимать понапрасну.

Дамет

100 Ой! До чего же мой бык исхудал на пастбище сочном! –

Сушит любовь равно и стада, и тех, кто пасет их.

Меналк

Этих уж, верно, любовь не сушила – а кожа да кости!

Видно, глазом дурным ягнят моих кто-то испортил.

Дамет

В землях каких, скажи, – и признаю тебя Аполлоном! –

105 Неба пространство всего шириною в три локтя открыто?[23]

Меналк

В землях каких, скажи, родятся цветы, на которых

Писано имя царей – и будет Филлида твоею.[24]

Палемон

Нет, такое не мне меж вас разрешать состязанье.

Оба телицы равно вы достойны, – и каждый, кто сладкой

110 Не убоится любви, а горькой не испытает.

Время, ребята, закрыть канавы, луга утолились.

ЭКЛОГА IV

Музы Сицилии,[25] петь начинаем важнее предметы!

Заросли милы не всем, не всем тамариск низкорослый.

Лес воспоем, но и лес пусть консула[26] будет достоин.

Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской,[27]

5 Сызнова ныне времен зачинается строй величавый,

Дева[28] грядет к нам опять, грядет Сатурново царство.

Снова с высоких небес посылается новое племя.

К новорождённому будь благосклонна, с которым на смену

Роду железному род золотой по земле расселится

10 Дева Луцина[29]! Уже Аполлон твой над миром владыка.

При консулате твоем тот век благодатный настанет,

О Поллион! – и пойдут чередою великие годы.

Если в правленье твое преступленья не вовсе исчезнут,

То обессилят и мир от всечасного страха избавят.

15 Жить ему жизнью богов, он увидит богов и героев

Сонмы, они же его увидят к себе приобщенным.

Будет он миром владеть, успокоенным доблестью отчей.

Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе,

Лучших первин принесет, с плющом блуждающий баккар

20 Перемешав и цветы колокассий с аканфом веселым.

Сами домой понесут молоком отягченное вымя

Козы, и грозные львы стадам уже страшны не будут.

Будет сама колыбель услаждать тебя щедро цветами.

Сгинет навеки змея, и трава с предательским ядом

25 Сгинет, но будет расти повсеместно аммом ассирийский.

А как научишься ты читать про доблесть героев

И про деянья отца, познавать, что есть добродетель,

Колосом нежным уже понемногу поля зажелтеют,

И с невозделанных лоз повиснут алые гроздья;

30 Дуб с его крепкой корой засочится медом росистым.

Все же толика еще сохранится прежних пороков

И повелит на судах Фетиду[30] испытывать, грады

Поясом стен окружать и землю взрезать бороздами

Явится новый Тифис[31] и Арго, судно героев

35 Избранных Боле того, возникнут и новые войны,

И на троянцев опять Ахилл будет послан великий.

После же, мужем когда тебя сделает возраст окрепший,

Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будут

Мену товаров вести – все всюду земля обеспечит.

40 Почва не будет страдать от мотыг, от серпа – виноградник;

Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий;

Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, –

Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный,

То в золотистый шафран руно перекрашивать будет,

45 И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит.

«Мчитесь, благие века!» – сказали своим веретенам

С твердою волей судеб извечно согласные Парки[32].

К почестям высшим гряди – тогда уже время наступит, –

Отпрыск богов дорогой, Юпитера высшего племя!

50 Мир обозри, что плывет под громадою выгнутой свода,

Земли, просторы морей обозри и высокое небо.

Все обозри, что вокруг веселится грядущему веку,

Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,

Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья

55 Не победить бы меня ни фракийцу Орфею, ни Лину[33],

Если и матерью тот, а этот отцом был обучен –

Каллиопеей Орфей, а Лин Аполлоном прекрасным

Даже и Пан, пред аркадским судом со мной состязаясь,

Даже и Пан пред аркадским судом пораженье признал бы.

60 Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, –

Десять месяцев ей принесли страданий немало.

Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки,

Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня.

ЭКЛОГА V

Меналк, Мопс

Меналк

Что бы нам, Мопс, если мы повстречались, искусные оба –

Я – стихи говорить, ты – дуть в тростинки свирели, –

Здесь не усесться с тобой под эти орехи и вязы?

Мопс

Старший ты, и тебя, Меналк, мне слушаться надо, –

5 Хочешь, сядем в тени, волнуемой легким Зефиром,

Хочешь, в пещеру зайдем. Смотри, как все ее своды

Дикий оплел виноград, – везде его редкие кисти.

Меналк

В наших горах лишь Аминт поспорить может с тобою.

Мопс

Что же? – он спорить готов, что и Феб ему в пенье уступит!

Меналк

10 Первым, Мопс, начинай: о влюбленной спой ты Филлиде;

Вспомни Алкона хвалу или спой про вызовы Копра.

Так начинай, – на лугу за козлятами Титир присмотрит.

Мопс

Лучше уж то, что на днях на коре неокрепшего бука

Вырезал я, для двоих певцов мою песню разметив,

15 Спеть попытаюсь – а ты вели состязаться Аминту.

Меналк

Так же, как гибкой ветле не равняться с седою оливой

Или лаванде простой не спорить с пурпурною розой,

Так, по суду моему, не Аминту с тобой состязаться

Но перестанем болтать, уже мы с тобою в пещере.

Мопс

20 Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертью

Дафнисом, – реки и ты, орешник, свидетели нимфам, –

В час, как, тело обняв злополучное сына родного,

Мать призывала богов, упрекала в жестокости звезды.

С пастбищ никто в эти дни к водопою студеному, Дафнис,

25 Стада не вел, в эти дни ни коровы, ни овцы, ни кони

Не прикасались к струе, муравы не топтали зеленой.

Даже пунийские львы о твоей кончине стенали,

Дафнис, – так говорят и леса, и дикие горы.

Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигров

30 Установил[34] и вести хороводы, чествуя Вакха;

Мягкой листвой обвивать научил он гибкие копья.[35]

Как для деревьев лоза, а гроздья для лоз украшенье

Или для стада быки, а для пашни богатой посевы,

Нашею был ты красой. Когда унесли тебя судьбы,

35 Палес и сам Аполлон поля покинули наши.[36]

И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный,

Дикий овес лишь один да куколь родится злосчастный.

Милых фиалок уж нет, и ярких не видно нарциссов,

Чертополох лишь торчит да репей прозябает колючий.

40 Землю осыпьте листвой, осените источники тенью,

Так вам Дафнис велит, пастухи, почитать его память.

Холм насыпьте, на нем такие стихи начертайте:

«Дафнис я – селянин, чья слава до звезд достигала,

Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада».

Меналк

45 Богоподобный поэт, для меня твоя дивная песня –

Что для усталого сон на траве, – как будто при зное

Жажду в ручье утолил, волною стекающем сладкой.

Ты не свирелью одной, но и пеньем наставнику равен.

Мальчик счастливый, за ним вторым ты будешь отныне.

50 Я же, какие ни есть, тебе пропою, отвечая,

Песни свои и Дафниса в них до неба прославлю,

К звездам взнесу, – ведь и я любим был Дафнисом тоже.

Мопс

Может ли быть для меня, о Меналк, дороже подарок?

Мальчик достоин и сам, чтоб воспели его, и об этих

55 Песнях твоих Стилихон мне уже с похвалой отзывался.

Меналк

Светлый, дивится теперь вратам незнакомым Олимпа,

Ныне у ног своих зрит облака и созвездия Дафнис.

Вот почему и леса ликованьем веселым, и села

Полны, и мы, пастухи, и Пан, и девы дриады[37].

60 Волк скотине засад, никакие тенета оленям

Зла не помыслят чинить – спокойствие Дафнису любо.

Сами ликуя, теперь голоса возносят к светилам

Горы, овраги, леса, поют восхваления скалы,

Даже кустарник гласит: он – бессмертный, Меналк, он бессмертный!

65 Будь благосклонен и добр к своим: алтаря вот четыре,

Дафнис, – два для тебя, а два престола для Феба.

С пенным парным молоком две чаши тебе ежегодно

Ставить я буду и два с наилучшим елеем кратера.

Прежде всего оживлять пиры наши Вакхом обильным

70 Буду, зимой у огня, а летом под тенью древесной,

Буду я лить молодое вино, Ареусии[38] нектар.

С песнями вступят Дамет и Эгон, уроженец ликтейский.

Примется Алфесибей подражать плясанью сатиров.

Так – до скончанья веков, моленья ль торжественно будем

75 Нимфам мы воссылать иль поля обходить, очищаясь.

Вепрь доколь не разлюбит высот, а рыба – потоков,

Пчел доколе тимьян, роса же цикаду питает,

Имя, о Дафнис, твое, и честь, и слава пребудут!

Так же будут тебя ежегодно, как Вакха с Церерой,

80 Все земледельцы молить – ты сам их к моленьям побудишь!

Мопс

Как я тебя отдарю, что дам за песню такую?

Ибо не столь по душе мне свист набежавшего Австра,

Ни грохотание волн, ударяющих в берег скалистый,

Ни многоводный поток, что в утесистой льется долине.

Меналк

85 Легкую эту свирель тебе подарю я сначала.

Страсть в Коридоне зажег…» – певал я с этой свирелью,

С нею же я подбирал: «Скотина чья? Мелибея?»[39]

Мопс

Ты же мой посох возьми – его Антигену я не дал,

Он хоть и часто просил и в то время любви был достоин.

90 Посох в ровных узлах, о Меналк, и медью украшен.

iknigi.net

Вергилий «Буколики» – краткое содержание


Вергилий «Буколики» – краткое содержание

Подробно о жизни и творчестве Вергилия читайте в статье «Публий Вергилий Марон»

Слово Буколики в буквальном переводе означает «пастушеские стихотворения». Другое название этой книги Вергилия – «Эклоги» («Избранные стихотворения»). «Эклогами» часто именовали стихи своих сборников поэты александрийской эпохи.

«Буколики» Вергилия содержит 10 эклог, которые можно разделить на два типа: эклоги собственно буколические и эклоги аллегорически-буколические. Первые изображают поэтические состязания пастухов двустишиями (III буколика), четверостишиями (VII) и целыми песнями (VIII). Эклоги аллегорически-буколические (I, IV, IX, X) иносказательно выражают общественные и философские идеи под вуалью рассказа о счастье пастуха Титира, облагодетельствованного «юным богом» (I буколика), излагаемой пьяным Силеном космогонии, пророчества о рождении младенца-Спасителя мира (IV).

Так называемый «бюст Вергилия»

Автор фото — A. Hunter Wright

В «Буколиках» Вергилия несомненно сильное влияние поэта александрийской эпохи Феокрита, есть даже близкие заимствования из него. Тем не менее, Вергилий отнюдь не выступает в «Буколиках» подражателем, а создает собственный, глубоко оригинальный стихотворный стиль. Как и у Феокрита, пастухи Вергилия страдают от любви, занимаются поэзией, музицируют. Но отношение Вергилия к своим персонажам совсем иное. Пастухи Феокрита – абстрактные, лишённые ярких личностных черт маскарадные образы, которые, прикидываясь деревенскими простачками, говорят и чувствуют по-городскому. Сам Феокрит выставляет «село», скорее, в ироническом свете. Вергилий не проявляет к своим пастухам никакой иронии, хотя тоже вкладывает в их уста речи не деревенского уровня.

эклога (эклога это, что такое эклога) « В. Даль Толковый словарь

Что такое эклога, эклога это, значение слова эклога, происхождение (
этимология) эклога, синонимы к эклога, парадигма (формы слова) эклога в
других …
http://www.classes.ru/all-russian/russian-dictionary-Dal-term-43446.htm

Феокрит относится к «пастушеству» с насмешливостью цивилизованного горожанина. «Буколики» Вергилия, напротив, идеализируют сельскую жизнь и воспевают мелкое землевладельческое сословие как основу общества. Именно такой взгляд возобладал в государственной жизни Рима в эпоху правления Октавиана Августа. Вергилий выступал как наиболее талантливый – и искренний – его выразитель.

Образы «Буколик» типичны для «пастушеской» поэзии всех времён. В эклоге II изображается любовное томление в окружении густого леса, фиалок, маков, нарциссов, корицы, лавра, айвы, каштанов, мирта, лилий. Поют цикады, ящерицы прячутся от зноя в траву, ходят стада овец и козлят. Вергилий живописно представляет затихшее, неподвижное море и заходящее солнце. В эклоге III внимание читателя привлекают буковые кубки, на которых вырезаны лозы, плющ, человеческие лица. Эклога V «Буколик» представляет собой песню о смерти мифического пастуха Дафниса среди нежных цветов, приветливой природы и верных друзей. Во всех этих буколиках нет и намека на политику или философию. Их содержание – чисто любовное.

Но, как уже упоминалось, Вергилий не минует в некоторых из своих буколик «общественных» тенденций. В начале эклоги VI помещено посвящение проконсулу цизальпинской Галлии Альфену Вару, который помог Вергилию во время аграрных смут. Эклога X адресована другу Вергилия, автору элегий и видному политику Корнелию Галлу. Галл изображён здесь, подобно пастухам, грустящим о любви посреди роскошной природы. Галл упоминается и в эклоге VI вместе с Гесиодом. В эклогах III и IV сочувственно вспоминается другой видный политик и писатель августовской эпохи – Азиний Поллион.

Вергилий и музы

Вергилий широко использует в «Буколиках» мифологические мотивы. В эклоге IX подвыпивший Силен, поддерживаемый Сатирами, поет о возникновении мира из земли, воды, воздуха и огня, о появлении тверди, лесов, зверей, солнца и дождей. В других стихотворениях сборника упоминаются наяды, нимфы, музы, боги Вакх, Юпитер, Аполлон, мифический певец Орфей и другие.

Особое значение имеет содержание IV-й буколики. Здесь Вергилий говорит о рождении некоего чудесного младенца, который принесет с собой всеобщий мир: земля будет сама давать человеку все необходимое, прекратятся войны среди людей и взаимное поедание зверями друг друга, погибнут ядовитые змеи и растения – воцарится новый золотой век. Загадочный смысл этой буколики породил множество толкований. Все гадали о том, что за младенец имеется здесь ввиду. В христианскую эпоху широко распространилось мнение, что Вергилий, будучи близким современником Христа, предсказал его рождение.

В двух местах «Буколик» проскальзывает политический элемент, тесно связанный с личной биографией Вергилия. В эклоге I пастух Титир, получивший назад свою конфискованную усадьбу, с благоговением вспоминает того «бога», который помог ему вернуть её. Другой изображенный здесь пастух – Мелибей – с тяжелым сердцем покидает свой участок, отобранный солдатами. Здесь подразумеваются земельный передел, строенный в Италии Октавианом Августом по решению Второго триумвирата и протекция, оказанная Октавианом Вергилию, чья земля поначалу тоже была конфискована, но потом возвращена владельцу по приказу императора. Намёки на это содержатся и в IX-й буколике.

«Буколики» – одно из ранних произведений Вергилия. Однако уже здесь, ещё до создания «Энеиды», он проявляет талант, поднимающий его до ранга нового классика римской поэзии. В сфере чувств особенно бросается в глаза изящная мягкость и задушевность изображения природы, простота, реализм, искренняя теплота автора, краткость слога, хотя и не лишённого некоторой чрезмерной изысканности и риторичности. Эти черты сильно отличают Вергилия от той александрийской поэзии, которую «Буколики» формально выбрали себе образцом.

Четыре основных влияния в «Буколиках» – Феокрит, современная Вергилию римская «неотерическая» поэзия (Катулл, Лициний Кальв, Марк Фурий Бибакул), эпикурейство и учёно-дидактический стиль эллинизма. Все они, однако, кардинально переработаны. Из Феокрита Вергилий заимствует идиллическое настроение, из неотерики – изящную малую форму, из эпикурейства – тягу к привольной, лёгкой жизни. Но «Буколики» совершенно лишены эпикурейского свободомыслия и атеизма (главной идейной струи поэмы Лукреция «О природе вещей»). Дидактические элементы у Вергилия свободны от эллинистической сухости и формализма. Главный мотив «Буколик» – задушевное восхищение простой деревенской жизнью.

xn—-7sbbhnalk3aocq1b4e.xn--p1ai

Лекция — Творческое наследие Вергилия. «Буколики», «Георгики».

Самый прославленный поэт императорского Рима.

идеалом тихой жизни на лоне природы создалось первое значительное произведение Вергилия, его сборник — «Буколики» (около 42 — 39 гг.). воспроизводит жанр пастушеских идиллий Феокрита. Вводя в римскую литературу буколический жанр, Вергилий следует еще поэтической линии неотериков, ориентации на эллинистическую поэзию, но отношение его к пастушеской тематике значительно отличается от установок Феокрита

«Буколики», составлявшиеся в один из самых острых моментов гражданской войны, знаменовали бегство из действительности в идеальный мир «аркадцев», предающихся любви и поэзии. Этот мир свободен от тех пороков, в которых моралисты конца республики упрекали римское общество, от стремления к богатству и власти, но он свободен и от всяких гражданских обязанностей. Вергилий относится к этому миру с полным сочувствием. Пастухи Вергилия — совершенно условные фигуры для произнесения нежных и чувствительных стихов на любую тему

Характерная для Феокрита ироническая подача любовного томления заменена напряженной эмоцией страсти..

В условную пастушескую жизнь начинает, однако, вторгаться актуальная историческая действительность. Первым толчком для этого послужил факт биографического порядка. Когда около 41 г. небольшое поместье Вергилия было конфисковано в пользу воинов Октавиана, поэт с помощью влиятельных литературных друзей добился восстановления своих прав; в эклоге, поставленной при издании сборника на первом месте, старый пастух произносит хвалу «божественному юноше», который возвратил ему участок во время всеобщей смуты; Современная политическая тематика входит, таким образом, в художественное поле зрения Вергилия, не нарушая еще буколического колорита.

Дальнейший шаг в этом направлении мы находим в знаменитой четвертой эклоге. Она обращена к Асинию Поллиону (стр. 366), консулу 40 г., одному из покровителей Вергилия и вдохновителю его в занятиях буколической поэзией. она связана с предстоящим в текущем 40 г. рождением некоего мальчика, будущего властителя мира, обрисованного одновременно человеческими и божественными чертами и несущего с собой конец железного века и начало золотого. Эклога эта привлекала усиленное внимание комментаторов Вергилия как в древности, так и в Новое время, и вызвала огромную литературу. Уже в античности наметились две основные линии толкования — историческое и мифологическое; Первое толкование приурочивает стихотворение Вергилия к ожидавшемуся рождению ребенка в каком-либо из видных римских семейств того времени. С точки зрения второго направления, четвертая эклога содержит прославление нового порядка вещей в форме мифологического пророчества о рождении человекобога, с которым связано обновление мира; «мальчик» не является реальным существом, и ни для него, ни для его родителей не следует искать исторического имени. Древние христиане считали, что в эклоге предсказано появление Христа, и церковь уважала языческого поэта, как обладателя высшей мудрости.

На материале буколической фикции Вергилий создал лирику нового типа; в этом значение «Буколик» для мировой литературы

Вскоре после выхода в свет «Буколик» он попадает в круг Мецената, т. е. в ближайшее окружение властителя Италии Октавиана.

«Георгики» состоят из четырех книг: первая посвящена хлебопашеству, вторая — разведению деревьев и в частности культуре винограда, третья — скотоводству, четвертая — пчелам.

Дидактическая задача Вергилия состояла не столько в изложении агрономической дисциплины, сколько в проповеди нравственной ценности земледельческого труда, в показе его радостей, в прославлении сельскохозяйственной деятельности как специфической формы жизни.

Вергилий окутывает сельскую жизнь дымкой идеалистической утопии, изображая ее, как сохранившийся остаток «золотого века».

«Георгиками» Вергилий заменяет задуманный было, но отложенный на неопределенное будущее философский эпос о природе.

Идиллические описания земледельческой жизни получают политическое завершение в обильных хвалах, расточаемых Октавиану. Прославление Италии, ее природы, населения и исторических деятелей звучало в годы составления поэмы с особенной актуальностью, так как Октавиан собирал вокруг себя силы Италии для борьбы с восточной частью империи; Зловещим предзнаменованиям и ужасам гражданских войн в конце первой книги противостоит восторженная хвала сельской жизни в конце второй; заключительную часть третьей книги составляет описание страшной эпидемии, а поэма в целом завершается жизнеутверждающим сказанием о пчеловоде Аристее

 

www.ronl.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о