Прометей эсхил – Краткое содержание Прометей прикованный Пересказы изложения краткие содержания произведений по главам

Содержание

Полное содержание Прометей прикованный Эсхил [1/2] :: Litra.RU




Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!


/ Полные произведения / Эсхил / Прометей прикованный

    Эсхил. Прометей прикованный
    ----------------------------------------------------------------------------
     дата написания - 443-444 гг. до н. э.
     перевод с древнегреческого - С. Апта
     Источник - Эсхил. Трагедии. - М.: Худож. лит., 1971
     OCR: Тимофеев Алексей.
    ---------------------------------------------------------------------------- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
     Власть и Сила, слуги Зевса
     Гефест
     Прометей
     Хор Океанид
     Ио, дочь Инаха
     Гермес
    ПРОЛОГ
     Пустынные скалы на берегу моря. Гефест, Власть и Сила вводят закованного в цепи Прометея. ВЛАСТЬ
     Ну, вот мы и на месте, у конца земли,

     В безлюдном скифском, дальнем и глухом краю.
     Пора, Гефест, исполнить, что наказано
     Тебе отцом, и святотатца этого
     К скалистым здешним кручам крепко-накрепко
     Железными цепями приковать навек.
     Твою ведь гордость, силу всех ремесл - огонь
     Похитил он для смертных. За вину свою
     Пускай теперь с богами рассчитается,
     Чтоб наконец признал главенство Зевсово
     И чтоб зарекся дерзостно людей любить.
     Гефест
     Вы, Власть и Сила, все, что поручил вам Зевс,
     Уже свершили, ваше дело сделано.
     А я - ужель я бога, мне подобного,
     К суровым этим скалам приковать решусь?
     Увы, решусь. Ведь нет другого выхода:
     Всего опасней словом пренебречь отца.
     Фемиды мудрой сын высокомыслящий,
     Я против воли и твоей и собственной
     Тебя цепями к голой прикую скале,
     Где голосов не слышно человеческих
     И лиц людских не видно. Солнце жгучее
     Тебе иссушит тело. Будешь ночи рад,
     Что звездным платьем жаркий закрывает свет.
     И солнцу, что ночную топит изморозь.
     Не будет часа, чтобы мукой новою
     Ты не томился. Нет тебе спасителя.
     Вот человеколюбья твоего плоды.
     Что ж, поделом, ты бог, но гнева божьего
     Ты не боялся, а безмерно смертных чтил.
     И потому на камне этом горестном,
     Коленей не сгибая, не смыкая глаз,
     Даль оглашая воплями напрасными,
     Висеть ты будешь вечно: непреклонен Зевс.
     Всегда суровы новые правители.
    ВЛАСТЬ
     Что медлишь и зачем ты богу этому, Врагу богов, беззлобно соболезнуешь? Ведь он же отдал смертным и твои права.
     Гефест
     Родство и дружбу не могу не чтить, пойми.
    ВЛАСТЬ
     Я понимаю. Но отца ослушаться
     Неужто можешь? Это ль не всего страшней?
    ГЕФЕСТ
     Ни мягкости не знаешь, ни сочувствия.
    ВЛАСТЬ
     О нем скорбеть что толку? Где помочь нельзя,
     Там и напрасно убиваться нечего.
    ГЕФЕСТ
     О, как мне ненавистно ремесло мое!
    ВЛАСТЬ
     Оно при чем? Ведь разум говорит тебе,
     Что не твое искусство эту боль родит.
    ГЕФЕСТ
     По мне б, им лучше кто-нибудь другой владел.
    ВЛАСТЬ
     Все тяжко, только над богами властвовать
     Нетяжко, и свободен только Зевс один.
    ГЕФЕСТ
     Я знаю. Да и кто не знает этого?
    ВЛАСТЬ
     Поторопись же приковать преступника,
     Чтоб не увидел вдруг отец, как медлишь ты.
    ГЕФЕСТ
     Гляди-ка, вот и кольца приготовлены.
    ВЛАСТЬ
     Надень ему их на руки и молотом
     К скале прибей покрепче, не жалея сил.
    ГЕФЕСТ
     Я не сижу, и дело, видишь, движется.
    ВЛАСТЬ
     Сожми потуже, чтоб зазоров не было,
     А то искать лазейки не его учить.
    ГЕФЕСТ
     Ну, этою рукой не шевельнуть ему.
    ВЛАСТЬ
     Так закрепи ж и эту, чтобы помнил впредь,
     Что, как он ни искусен, Зевс искуснее.
    ГЕФЕСТ
     Лишь Прометей и вправе побранить мой труд.
    ВЛАСТЬ
     Теперь шипом железным и безжалостным
     Ему с размаху, с силой грудь насквозь проткни.
    ГЕФЕСТ
     Ах, Прометей, я плачу о беде твоей!
    ВЛАСТЬ
     Опять жалеешь Зевсовых ты недругов
     И стонешь? Не пришлось бы пожалеть себя.
    ГЕФЕСТ
     Глаза боятся видеть то, что видишь ты.
    ВЛАСТЬ
     Я вижу лишь возмездье справедливое.
     Теперь кольцом железным охвати бока!
    ГЕФЕСТ
     Не нужно понуканий. Все я сделаю.
    ВЛАСТЬ
     Нет, понукать я буду и покрикивать.
     Спустись теперь и скуй покрепче голени.
    ГЕФЕСТ
     Покончено и с этим. Был недолог труд.
    ВЛАСТЬ
     Теперь покрепче гвозди вбей в отверстия.
     Работу будет строгий принимать судья.
    ГЕФЕСТ
     Слова твои ужасны, как и облик твой.
    ВЛАСТЬ
     Изволь, будь мягок сам. Но не брани меня
     За мой суровый, твердый и жестокий нрав.
    ГЕФЕСТ
     Уйдем! Железом тело сплошь опутано.
    ВЛАСТЬ
     (Прометею)
     Вот здесь теперь и буйствуй, и права богов
     Букашкам однодневным отдавай. Но кто
     Из смертных сможет муки прекратить твои?
     Нет, имя прозорливца незаслуженно
     Дано тебе богами: как избавишься
     От этих пут надежных, предскажи пойди!
     Власть, Сила и Гефест уходят.
    ПРОМЕТЕЙ
     О свод небес, о ветры быстрокрылые,
     О рек потоки, о несметных волн морских
     Веселый рокот, и земля, что все родит,
     И солнца круг, всевидец, -- я взываю к вам:
     Глядите все, что боги богу сделали!
     Глядите, какую меня обрекли
     Муку терпеть тысячи лет,
     Вечную вечность!
     Эту позорную казнь изобрел
     Блаженных богов новоявленный вождь.
     От боли кричу, которой сейчас
     Казнюсь, и от той, что завтра придет.
     Мученью конца я не вижу.
     Напрасен ропот! Все, что предстоит снести,
     Мне хорошо известно. Неожиданной
     Не будет боли. С величайшей легкостью
     Принять я должен жребий свой. Ведь знаю же,
     Что нет сильнее силы, чем всевластный рок.
     Но ни молчать, ни говорить об участи
     Своей нельзя мне. Я в ярме беды томлюсь
     Из-за того, что людям оказал почет.
     В стволе нартека искру огнеродную
     Тайком унес я: всех искусств учителем
     Она для смертных стала и началом благ.
     И вот в цепях, без крова, опозоренный,
     За это преступленье отбываю казнь.
     Но что я слышу!
     И шорох какой-то, и ветром пахнуло.
     То боги, или люди, или, может быть,
     Те и другие к утесам далеким
     Пришли, чтоб казнь увидеть? Для чего ж еще?
     Глядите, вот я, скованный, несчастный бог.
     Да, я ненавистен и Зевсу и всем
     Богам, что при Зевсовом служат дворе.
     Они ненавидят меня потому,
     Что меры не знал я, смертных любя.
     О, горе, что слышу? Не стая ли птиц
     Шумит надо мною? От рокота крыл,
     От мерного шелеста воздух дрожит.
     Что б ни было это, мне страшно.
    ПАРОД
     Со стороны моря, в крылатой колеснице, появляется хор Океанид.
    ХОР
    СТРОФА 1
     Ободрись! Не бойся!
     Ведь с любовью наша стая
     Взапуски, на крыльях быстрых,
     К этой скале прилетела. Отец
     Просьбам дочерним внял.
     Гнали меня легкие ветры.
     Грохот железа проник и в глубь
     Наших пещер, и, скромность забыв, босиком
     Я в колеснице крылатой сюда метнулась.
    ПРОМЕТЕЙ
     Увы, увы!
     Дети лона Тефии, которых она
     Родила Океану, что воду струит,
     Извиваясь, и землю потоком своим
     Омывает бессонно!
     Поглядите, какими цепями меня
     Приковали к скале
     И какую, обрыва отвесного страж,
     Незавидную службу несу я!
    ХОР
    АНТИСТРОФА 1
     Прометей, я вижу.
     Пеленой тумана слезы
     Мне окутывают очи:
     Горько глядеть мне, как тело твое
     Сохнет в цепях стальных,
     К камню прикованное позорно.
     В новых сегодня руках Олимп,
     Правит на нем, законов не ведая, Зевс.
     Те, что великими слыли, ничтожны стали.
    ПРОМЕТЕЙ
     Пускай бы меня под землю, в Аид
     Упрятал он, в Тартар низвергнул глухой,
     Пускай бы в темницу бросил меня,
     Где мертвые мраком сокрыты!
     Тогда б никого, ни богов, ни людей,
     Потешить страданье мое не могло.
     Ведь я на потеху заклятым врагам
     Игралищем ветров повешен!
    ХОР
    СТРОФА 2
     Кто из богов так тверд и зол,
     Чтоб радостью была ему
     Твоя беда? Кто боль твою
     Не разделяет? Зевс один. Упрям и дик,
     Он Урановых детей
     Злобно душит. Он уймется,
     Лишь когда насытит сердце
     Или кто-то, изловчившись,
     Власть у него отнимет силой.
    ПРОМЕТЕЙ
     Сегодня ,в оковах железных томлюсь,
     Но время придет, и правитель богов
     Попросит меня указать и раскрыть
     Тот заговор новый, который его
     Державы лишит и престола.
     Но будет он тщетно меня обольщать
     Своим сладкоречьем, и тщетны тогда
     Любые угрозы его -- ни за что
     Не выдам я тайны, покуда с меня
     Не снимет безжалостных этих оков,
     Покуда за этот позорный мой плен
     Сполна не заплатит!
    ХОР
    АНТИСТРОФА 2
     Ты дерзок, не сдаешься ты,
     Под пыткой на своем стоишь.
     Не лучше ль придержать язык?
     Томит, изводит душу мне сверлящий страх,
     За тебя страшусь, пойми.
     Где, плывя по морю муки,
     Берег мирный увидал ты?
     Непреклонно сердце Зевса,
     Тверд и жесток рожденный Кроном.
    ПРОМЕТЕЙ
     Я знаю, суров он и волю свою
     Считает законом. Но время придет -
     Согнется и он,
     Смягчится, уступит. Заставит нужда.
     Уймет он тогда безумный свой гнев
     И сам поспешит, союзник и друг,
     Ко мне -- союзнику-другу.
    ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Будь откровенен с нами, расскажи нам все.
     В чем уличен ты Зевсом и за что тебя
     Такой позорной он карает мукою?
     Скажи нам, если это не грозит ничем.
    ПРОМЕТЕЙ
     Рассказывать мне тяжко, но и тягостно
     Молчать об этом. Боль моя всегда со мной.
     Когда среди бессмертных распря вспыхнула
     И меж собою боги перессорились, --
     Одни с престола Крона сбросить чаяли,
     Чтоб Зевс царил, другие же владычества
     Над божествами не желали Зевсова, -
     Тогда титанам, неба и земли сынам,
     Помочь советом добрым я хотел. Но мой
     Совет отвергли. Презирая вкрадчивость
     И всякое лукавство, те надеялись,
     Что грубой силой без труда захватят власть.
     А мать моя -- и Геей и Фемидою
     Она зовется -- много раз, заранее
     Исход той распри зная, говорила мне,
     Что победитель победит не силою,
     А хитростью, коварством он одержит верх.
     Но тщетно убеждал я и доказывал,
     Меня тогда и слушать не хотел никто.
     И, видя это, я почел за лучшее
     По доброй воле и в союзе с матерью
     Пойти на помощь Зевсу. Помощь принял он.
     Моим стараньем в черной пасти Тартара
     Бесследно сгинул древний Крон и все, кто с ним
     Сражался рядом. Вот какой услугою
     Обязан мне великий властелин богов.
     И вот как он за это наградил меня!
     Болезнь такая, видно, всем правителям
     Присуща -- никогда не доверять друзьям
     Но вы спросили, за какую мучит Зевс
     Вину меня. Извольте, и о том скажу
     Едва успевши на престол родительский
     Усесться, сразу должности и звания
     Богам он роздал, строго между ними власть
     Распределил. А человечьим племенем
     Несчастным пренебрег он. Истребить людей
     Хотел он даже, чтобы новый род растить.
     Никто, кроме меня, тому противиться
     Не стал. А я посмел. Я племя смертное
     От гибели в Аиде самовольно спас.
     За это и плачусь такими муками,
     Что их и видеть больно -- каково ж терпеть!
     Жалел я смертных, только самого меня
     Не пожалели. Пытка беспощадная -
     Удел мой. Зевсу славы не прибавит он.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Железным сердцем и душою каменной
     Тот обладает, Прометей, кто мирится
     С твоим страданьем. Лучше бы не видеть мне,
     Как мучишься, но вижу и скорблю с тобой.
    ПРОМЕТЕЙ
     Меня увидев, даже недруг сжалится.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Ни в чем ты больше не был виноват? Скажи.
    ПРОМЕТЕЙ
     Еще у смертных отнял дар предвиденья.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Каким лекарством эту ты пресек болезнь?
    ПРОМЕТЕЙ
     Я их слепыми наделил надеждами.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Благодеянье это, и немалое.
    ПРОМЕТЕЙ
     Вдобавок я же и огонь доставил им.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     И пламенем владеют те, чей век -- как день?
    ПРОМЕТЕЙ
     Оно научит их искусствам всяческим.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     За эти, значит, преступленья Зевс тебя...
    ПРОМЕТЕЙ
     Карает и вовеки не помилует.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Ужель мученью этому и срока нет?
    ПРОМЕТЕЙ
     Один лишь срок: покуда не смягчится Зевс.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Надеешься -- смягчится? Иль не видишь ты,
     Что виноват был? Не хочу вины твоей
     Касаться, это больно и тебе и мне.
     О ней -- ни слова. Думай, как помочь беде!
    ПРОМЕТЕЙ
     Ах, как легко тому, кто в безопасности,
     Увещевать и поучать попавшего
     В беду. Но я ведь это все и раньше знал.
     О да, о да, прекрасно знал, что делаю,
     И, людям помогая, сам на пытку шел.
     Не думал, правда, что такая выпадет
     Мне пытка -- чахнуть на утесе каменном,
     Над пропастью повиснув, средь пустынных скал.
     Но не тужите о моих сегодняшних
     Невзгодах, а спуститесь и о будущих
     Услышьте судьбах, чтобы все, как есть, узнать.
     Молю, молю вас, будьте сострадательны,
     Беду чужую видя. Ведь без устали
     Кочует злополучье от одних к другим.
    ХОР
     Мы с готовностью просьбу исполним твою,
     Поверь, Прометей.
     Легким шагом покинем, к тебе спеша,
     Быстролетный престол,
     Воздух чистый, где птицы свой путь вершат,
     И на эту скалистую землю слетим,
     Чтобы все до конца
     Узнать о твоих злоключеньях.
     Хор спускается к скале. Со стороны моря на крылатом коне
     появляется Океан.
    ОКЕАН
     Вот он, долгой дороги моей предел.
     Я у цели. Меня, Прометей, к тебе
     Эта птица примчала. Не удила
     Направляли полет ее -- помысел мой,
     Состраданье к печальной твоей судьбе
     Внушено мне, должно быть, нашим родством.
     Но пускай бы и кровь
     Не роднила нас -- знай, все равно никого
     Нет на свете, кто был бы мне дорог, как ты.
     Что правду сказал я, увидишь. Чужда
     Речам моим лесть. Ты лишь намекни,
     Как можно помочь тебе, чем услужить,
     И скажешь ты сам, что не знаешь друзей
     Вернее меня, Океана.
    ПРОМЕТЕЙ
     О, что я вижу! Ты среди свидетелей
     Моих мучений? Как же ты покинуть смел
     Поток, что назван по тебе, и скрытые
     В камнях пещеры, чтоб в железородную
     Явиться землю? Поглядеть на жребий мой
     Сюда пришел ты, горю посочувствовать?
     Что ж, погляди. Смотри, как друга Зевсова,
     Его державной власти содобытчика,
     Чудовищною мукой истязает Зевс.
    ОКЕАН
     Да, Прометей, я вижу, и совет благой
     Тебе я дал бы, хоть и сам ты опытен.
     С собою справься и повадку новую
     Усвой. Ведь новый нынче над богами царь.
     Не нужно больше злобные и резкие
     Бросать слова: их Зевс, хоть высоко сидит,
     Услышать может, и тогда покажется
     Тебе забавой нынешняя боль твоя.
     Так не упорствуй в гневе, бедный мученик,
     А постарайся выход из беды найти.
     Сочтешь, возможно, речь мою ты старческой,
     Но сам ведь видишь, Прометей, как дорого
     Приходится за дерзкий свой язык платить.
     А ты все не смирился, все упорствуешь.
     Зачем? Чтоб к прежней новую прибавить боль?
     Послушайся совета моего, не лезь
     Ты на рожон упрямо. Сам же видишь ведь:
     У власти непреклонный и жестокий царь.
     Я удаляюсь. Коль смогу, попробую
     Тебя избавить от твоих ужасных мук.
     А ты молчи, ты вольных не веди речей.
     Тебе ль, такому мудрецу, неведомо,
     Что бит бывает всякий, кто болтать горазд?
    ПРОМЕТЕЙ
     Сухим ты вышел из воды, -- завидую, --
     Хоть в стороне и не был от моих затей.
     Но успокойся, хлопоты оставь теперь.
     Его ты не упросишь. Он ведь к просьбам глух.
     Будь осторожен, сам не попади в беду.
    ОКЕАН
     Гораздо лучше ты другим, чем сам себе,
     Даешь советы, судя по твоим делам.
     Но моего порыва ты не сдерживай:
     Я верю, твердо верю: эту милость мне
     Окажет Зевс и муку прекратит твою.
    ПРОМЕТЕЙ
     Благодарю за это. И всегда тебе
     Я благодарен буду за усердие.
     Но труд оставь свой: все твои усилия
     Не принесут мне пользы, сколько сил ни трать.
     Не вмешивайся лучше, отойди, уймись.
     Да, я страдаю. Только из-за этого
     Я на других не стану навлекать беду.
     О нет, меня и так уж вечно мучает
     Судьба Атланта-брата, что опорный столб
     Земли и неба, тяжесть непомерную,
     В краю вечернем держит на плечах своих.
     Еще мне больно думать, что дитя земли,
     Стоглавый обитатель Киликийских гор,
     Злосчастный великан, Тифон неистовый,
     Побит и сломлен. Челюстями страшными
     Он скрежетал, бунтуя против всех богов.
     Глаза его сверкали диким пламенем,
     Вот-вот, казалось, Зевсову низвергнет власть.
     Но Зевс в него стрелу свою бессонную
     Направил, громом и огнем разящую,
     И вмиг с его бахвальством и надменностью
     Покончил. Прямо в грудь стрела ударила,
     Испепелила силу, мощь дотла сожгла.
     И нынче, дряблой распластавшись тушею,
     Подножьем Этны накрепко придавленный,
     Близ узкого пролива он лежит, Тифон,
     А на высоких кручах раскаленное
     Кует Гефест железо. Хлынет некогда
     Поток огня отсюда, и в зубах огня
     Исчезнут нивы тучные Сицилии.
     Так гнев Тифона шквалом огнедышащим
     Вскипит и страшной изольется бурею,
     Хоть и перуном Зевса опален гордец.
     Да ты и сам все знаешь. Не нужны тебе
     Мои советы. Думай, как себя спасти.
     А я уж буду все терпеть, что выпадет,
     Покуда в сердце Зевса не утихнет гнев.
    ОКЕАН
     Иль ты не знаешь, Прометей, что вылечить
     Способно слово бурный, нездоровый гнев?
    ПРОМЕТЕЙ
     Да, если ты смягчаешь сердце вовремя,
     А не смиряешь силой раздраженный дух.
    ОКЕАН
     Не понимаю, что тебе не нравится
     В отзывчивой отваге? Объясни, прошу.
    ПРОМЕТЕЙ
     Пустое рвенье, простодушье глупое.
    ОКЕАН
     Упрек нестрашный. Это очень выгодно --
     Глупцом казаться, если ты совсем не глуп.
    ПРОМЕТЕЙ
     Боюсь я, что твой промах мне вменят в вину.
    ОКЕАН
     Отправиться велишь ты восвояси мне.
    ПРОМЕТЕЙ
     Чтоб сам врага не нажил, обо мне скорбя.
    ОКЕАН
     В том, кто недавно на престол верховный сел?
    ПРОМЕТЕЙ
     Его остерегайся, не дразни его.
    ОКЕАН
     Твое несчастье, Прометей, наука мне.
    ПРОМЕТЕЙ
     Ступай и будь, как прежде, рассудителен.
    ОКЕАН
     Да, я и в самом деле собираюсь в путь.
     Дрожит тропа эфира: то крылами бьет
     Летучий конь мой. Как ему не терпится
     Домой вернуться, в стойле отдохнуть, прилечь.
     Океан улетает.
    СТАСИМ ПЕРВЫЙ
    ХОР
    СТРОФА 1
     О жребии горьком твоем скорблю, Прометей.
     Слезы бегут из глаз
     И катятся по щекам
     Печальным потоком.
     Зевс владычествует грозно,
     По своим законам правит,
     Свысока копьем всевластным
     Он отжившим грозит богам.
    АНТИСТРОФА 1
     Рыдает и стонет земля. Она о твоей
     Славе скорбит былой,
     О кровниках о твоих,
     Могучих когда-то.
     Все, чей дом в краях соседних
     Азии, страны священной,
     О твоей тоскуют доле,
     Соболезнуют, верь, тебе.
    СТРОФА 2
     Плачут дочери Колхиды,
     Что не знают страха в битве,
     Плачут скифские кочевья
     На далеком краю земли,
     Возле вод Меотийских.
    АНТИСТРОФА 2
     Плачут Арии герои,
     Что живут вблизи Кавказа,
     В городах на склонах скал,
     Ратоборцы, и вторит им
     Острых копий бряцанье.
    СТРОФА 3
     В такой беде мне только одного
     Случилось видеть бога: титан Атлант,
     Силой безмерной своею славный,
     Под землю и свод небесный спину,
     Плача, подставил.
    АНТИСТРОФА 3
     Шумит, ревет, морской прибой...
     ... сшибаясь, гремят валы,
     Черные недра гудят Аида
     И стонут потоки рек священных
     От состраданья.
    ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ
    ПРОМЕТЕЙ
     Ни спеси, ни бахвальства нет, поверьте мне,
     В моем молчанье. Сердце мне терзает боль,
     Когда я вижу, как меня унизили.
     Ведь кто же, как не я, всем этим нынешним
     Богам в удел назначил и почет и власть?
     Об этом, впрочем, помолчу: все знаете
     И так прекрасно. Лучше вы послушайте
     О бедах человеков. Ум и сметливость
     Я в них, дотоле глупых, пробудить посмел.
     Об этом не затем, чтоб их кольнуть, скажу,
     А чтоб понять вам, как я к людям милостив.
     Они глаза имели, но не видели,
     Не слышали, имея уши. Теням снов
     Подобны были люди, весь свой долгий век
     Ни в чем не смысля. Солнечных не строили
     Домов из камня, не умели плотничать,
     А в подземельях, муравьями юркими,
     Они без света жили, в глубине пещер.
     Примет не знали верных, что зима идет,
     Или весна с цветами, иль обильное
     Плодами лето -- разуменья не было
     У них ни в чем, покуда я восходы звезд
     И скрытый путь закатов не поведал им.
     Премудрость чисел, из наук главнейшую,
     Я для людей измыслил и сложенье букв,
     Мать всех искусств, основу всякой памяти.
     Я первый, кто животных приучил к ярму,
     И к хомуту, и к вьюку, чтоб избавили
     Они людей от самой изнурительной
     Работы. А коней, послушных поводу,
     Красу и блеск богатства, я в повозки впряг,
     Не кто иной, как я, льняными крыльями
     Суда снабдил и смело по морям погнал.
     Вот сколько ухищрений для людей земных
     Придумал я, злосчастный. Мне придумать бы,
     Как от страданий этих самому спастись.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Позорной мукой сломлен, растерялся ты
     И духом пал, как скверный врач пред собственной
     Болезнью. Ты найти не в силах снадобья,
     Которое тебя же исцелить могло б.
    ПРОМЕТЕЙ
     Еще не так ты удивишься, выслушав
     Других искусств, открытых мною, перечень.
     Важнейшее сначала. Прежде не было
     Спасенья от болезней. Ни травы такой,
     Ни мази, ни питья не знали смертные
     И гибли без лекарства до тех пор, пока
     Я всяких смесей болеутоляющих
     Не указал им, чтоб любой пресечь недуг.
     Я ввел разнообразные гадания
     И первый распознал, какие сбудутся
     Сны и какие -- нет. И темных знамений,
     Да и примет дорожных объяснил я смысл.
     Полет когтистых птиц я людям тщательно
     Растолковал: какие предвещают зло,
     Какие -- благо, каковы обычаи
     У каждой, как враждуют меж собой они,
     Как любят птицы, как летают стаями,
     Какого цвета, гладкости какой богам
     Угодны потроха и виды разные
     И печени и желчи -- все открыл я им.
     Огузки в туке и огромный окорок
     Я сжег, чтоб смертных труднопостижимому
     Искусству вразумить, и знаков огненных
     Смысл, непонятный прежде, объяснить сумел.
     Вот как все было. А богатства, скрытые
     В подземных недрах, -- серебро и золото,
     Железо, медь, -- кто скажет, что не я, а он
     Их обнаружил первым и на свет извлек?
     Короче говоря, одну ты истину
     Запомни: все искусства -- Прометеев дар.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     О людях непомерно не пекись теперь,
     А о своих подумай бедах. Верю я,
     Что день настанет -- ты из плена вырвешься
     И будешь так же, как сегодня Зевс, могуч.
    ПРОМЕТЕЙ
     Еще не хочет Мойра всевершащая
     Исполнить это. Только после тысяч мук
     И после тысяч пыток плен мой кончится.
     Умение любое -- пред судьбой ничто.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     А кто же правит кормовым веслом судьбы?
    ПРОМЕТЕЙ
     Три Мойры да Эринии, что помнят все.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Так что же, Зевс им уступает силою?
    ПРОМЕТЕЙ
     И Зевс от предрешенной не уйдет судьбы.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Что, кроме вечной власти, суждено ему?
    ПРОМЕТЕЙ
     На это не отвечу, не выспрашивай.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Наверно, это тайна, и священная.
    ПРОМЕТЕЙ
     К другому лучше перейди. Об этом речь
     Вести еще не время. Чем уклончивей
     Отвечу я, тем лучше. Лишь молчанием
     От плена, от позора и от мук спасусь.
    СТАСИМ ВТОРОЙ
    ХОР
    СТРОФА 1
     Зевс, что над миром царит,
     Сердце мне да не полнит строптивой силой.
     Да не устану вовек дарами,
     Мясом тельцов, ублажать бессмертных
     Там, где отца Океана вечный плещет поток.
     Да не унижу хулой
     Уст моих. Этим желаньям вовек да буду верна.
    АНТИСТРОФА 1
     Сладкая доля -- всю жизнь
     Жить, согревая душу надеждой твердой,
     Счастьем безоблачным и весельем,
     Но содрогаюсь, когда я вижу
     Тысячи мук и терзаний, бездну бедствий твоих.
     Страх перед Зевсом забыв,
     Смертных ты чтил непомерно, ты был строптив, Прометей.
    СТРОФА 2
     Кто ж за услугу заплатит, скажи, откуда, скажи мне, милый,
     Помощи ждать? От тех ли, чей век как день?
     Ты ли не видел, как слеп и бессилен
     Род человечий, немощью, словно сном,
     Скованный? Нет, во веки веков не сможет
     Воля людей нарушить законы Зевса.
    АНТИСТРОФА 2
     Этому зрелище учит меня твоих, Прометей, страданий.
     Песню иную пела я в день, когда
     Мылась невеста твоя Гесиона,
     К свадьбе готовясь, -- в день, когда ты, жених,
     Девичье сердце к браку склонив дарами,
     В дом ее ввел и с нею взошел на ложе.
    ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ
     Вбегает Ио, превращенная Герой в корову.
    ИО
     Чей край, что за племя, кто предо мной
     На камне, в оковах томясь, висит
     Игралищем бурь?
     За какую вину гибнешь, ответь.
     Скажи мне, куда
     Меня, злополучную, занесло?
     Горе, о, горе!
     Опять слепень впился в меня. Беда мне!
     Вот, вижу, Аргус, сын Земли.
     Долой, долой!
     Вот он опять, пастух тысячеглазый,
     По пятам за мною, во взгляде -- ложь.
     Его и смерть не скрыла в преисподней,
     Вышел из царства мертвых, рыщет, как ловчий пес;
     И неотступно за мною, голодной, жалкой,
     Мчится по взморью, песок топча.
    СТРОФА
     Воском скрепленная, песню поет свирель,
     Хочется сном забыться.
     Горе мне, горе! В какие дали
     Дальний мой путь ведет?
     Крона дитя, в чем ты меня мог уличить,
     Кару за что такую,
     Горькой, послал? Словно слепень,
     Страх и безумье жалят.
     Огнем сожги меня, землей засыпь меня,
     Плоть мою гадам морским скорми!
     Слезной молитве, прошу,
     Внемли, владыка!
     Вдоволь скиталица наскиталась.
     Ведать не ведаю, где конец
     Этой муке великой.
     Слышишь ли ты волнорогой девушки речь?
    ПРОМЕТЕЙ
     Как не услышать дочери Инаховой,
     Слепнем гонимой, той, что сердце Зевса жжет
     Любовью и в скитаньях нескончаемых
     По воле Геры гневной коротает век?
    ИО
    АНТИСТРОФА
     Кто тебе имя отца моего открыл?
     Кто ты, ответь мне, сжалься.
     Кто тебе, бедный, о бедах Ио
     Верную весть принес?
     Назван тобой посланный мне богом недуг:
     С места на место гонит,
     Мучит меня жало мое.
     Вскачь я сюда бежала.
     Голод глодал меня, Гера гнала меня,
     Мстительной злобой дыша, гнала.
     Кто тот несчастный, чья боль
     С этой сравнится?
     Ясно скажи мне, какие муки
     Ждут меня. Как побороть недуг,
     Если знаешь, поведай.
     Девушке бедной ответ, умоляю, дай.
    ПРОМЕТЕЙ
     Все, что узнать ты хочешь, расскажу тебе,
     На все отвечу без загадок, попросту,
     Как принято с друзьями разговаривать.
     Я Прометей, который людям дал огонь.
    ИО
     На благо ты явился человечеству,
     За что же, бедный Прометей, страдаешь так?
    ПРОМЕТЕЙ
     Я лишь недавно выплакал печаль свою.
    ИО
     Мне, значит, не окажешь этой милости?
    ПРОМЕТЕЙ
     О чем узнать ты хочешь? Все скажу тебе.
    ИО
     Кто к этому утесу приковал тебя?
    ПРОМЕТЕЙ
     Рука -- Гефеста, а решенье -- Зевсово.
    ИО
     А за какие платишься провинности?
    ПРОМЕТЕЙ
     Довольно! Хватит и того, что сказано.
    ИО
     Еще открой несчастной, чем окончатся
     Ее скитанья и какой им срок сужден.
    ПРОМЕТЕЙ
     Не знать об этом лучше бы тебе, чем знать.
    ИО
     Нет, не скрывай мучений, предстоящих мне.
    ПРОМЕТЕЙ
     Не откажу тебе я в этой милости.
    ИО
     Так почему же медлишь все, как есть, сказать?
    ПРОМЕТЕЙ
     Сказать не жаль мне. Только огорчить боюсь.
    ИО
     Не будь ты так заботлив. Это лишнее.
    ПРОМЕТЕЙ
     Твое желанье выполняю. Слушай же.
    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
     Постой, мое желанье тоже выполни:
     Сначала мы узнаем, в чем недуг ее.
     Пускай сперва расскажет о беде своей,
     А о дальнейших муках скажешь после ты.
    ПРОМЕТЕЙ
     Их просьбу, Ио, отвергать не следует.
     Они же сестры твоего отца. Где плач
     О жребии несчастном слезы горькие
     И состраданье слушателей вызовет,
     Там и помешкать можно, там и слов не жаль.
    ИО
     Не в силах вашей просьбе я противиться.
     Из речи ясной все, что вы хотите знать,
     Узнаете сейчас вы, хоть рассказывать
     О том стыжусь я, как меня, несчастную,
     Застигла буря божьего неистовства
     И как она сгубила красоту мою.
     Из ночи в ночь в мои покои девичьи
     Сны приходили, и виденья вкрадчиво
     Шептали мне: "О девушка счастливая,
     Зачем хранишь ты девственность? Высокого
     Сподобишься ты брака. Воспылал к тебе
     Сам Зевс желаньем и Киприды сладкий труд
     Делить с тобою хочет. Ложа Зевсова,
     Дитя, не отвергай ты, а на сочный луг
     Лернейский выйди, к стойлам и стадам отца,
     Чтоб пламя страсти в Зевсовых очах унять".
     Такими снами я томилась, горькая,
     Все ночи напролет, и вот осмелилась
     Отцу об этих призраках ночных сказать.
     Тогда в Додону и Пифо гонцов своих
     Стал посылать отец мой: он узнать хотел,
     Как делом или словом угодить богам.
     Гонцы, однако, приносили темные
     Ответы, и неясен был вещаний смысл.
     Но наконец понятного пророчества
     Инах дождался, твердый получил приказ
     Прогнать меня, чтоб, отчий дом и родину
     Покинув, я скиталась на краю земли.
     А не прогонит -- огнеглазой молнией
     Ударит Зевс, и сгинет весь Инахов род.
     И вот, поверив прорицанью Локсия,
     Отец, несчастный сам, меня, несчастную,
     Прогнал с порога дома. Покорился он
     Узде, в которой держит нас всесильный Зевс.
     И тотчас облик мой, как и душа моя,
     Преобразился, -- видите рога? -- слепень
     Меня ужалил, и прыжками буйными
     Я побежала к чистым водам Керхнии,
     К кринице Лерны. А за мной, бесчисленных
     Глаз не сводя с моих следов, неистовый
     Пастух, землей рожденный, по пятам гнался.
     Его внезапно жребий неожиданный
     Из жизни вырвал. А меня из края в край
     Слепень безумья гонит. Это божий бич.
     Теперь ты все услышал. Если что-нибудь
     О предстоящем знаешь, не щади меня,
     Скажи всю правду. Ничего постыднее
     Неискренних, нечестных слов на свете нет.
    ХОР
     О, погоди, помолчи!
     Сниться не снилось мне, что таким
     Странным рассказом смутят мой слух,
     Невыносимо, невыразимо
     Сердце мне, словно мечом, ледяным, двуострым,
     Горечью, жалостью, ужасом, болью пронзят.
     Доля ты, доля, горе ты, горе!



[ 1 ] [ 2 ]

/ Полные произведения / Эсхил / Прометей прикованный


Смотрите также по произведению "Прометей прикованный":


Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

www.litra.ru

Эсхил. Прометей прикованный

----------------------------------------------------------------------------
дата написания - 443-444 гг. до н. э.
перевод с древнегреческого - С. Апта
Источник - Эсхил. Трагедии. - М.: Худож. лит., 1971
OCR: Тимофеев Алексей.
----------------------------------------------------------------------------

    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Власть и Сила, слуги Зевса
Гефест
Прометей
Хор Океанид
Ио, дочь Инаха
Гермес

Пустынные скалы на берегу моря. Гефест, Власть и Сила вводят
закованного в цепи Прометея.

Ну, вот мы и на месте, у конца земли,
В безлюдном скифском, дальнем и глухом краю.
Пора, Гефест, исполнить, что наказано
Тебе отцом, и святотатца этого
К скалистым здешним кручам крепко-накрепко
Железными цепями приковать навек.
Твою ведь гордость, силу всех ремесл - огонь
Похитил он для смертных. За вину свою
Пускай теперь с богами рассчитается,
Чтоб наконец признал главенство Зевсово
И чтоб зарекся дерзостно людей любить.

Гефест

Вы, Власть и Сила, все, что поручил вам Зевс,
Уже свершили, ваше дело сделано.
А я - ужель я бога, мне подобного,
К суровым этим скалам приковать решусь?
Увы, решусь. Ведь нет другого выхода:
Всего опасней словом пренебречь отца.
Фемиды мудрой сын высокомыслящий,
Я против воли и твоей и собственной
Тебя цепями к голой прикую скале,
Где голосов не слышно человеческих
И лиц людских не видно. Солнце жгучее
Тебе иссушит тело. Будешь ночи рад,
Что звездным платьем жаркий закрывает свет.
И солнцу, что ночную топит изморозь.
Не будет часа, чтобы мукой новою
Ты не томился. Нет тебе спасителя.
Вот человеколюбья твоего плоды.
Что ж, поделом, ты бог, но гнева божьего
Ты не боялся, а безмерно смертных чтил.
И потому на камне этом горестном,
Коленей не сгибая, не смыкая глаз,
Даль оглашая воплями напрасными,
Висеть ты будешь вечно: непреклонен Зевс.
Всегда суровы новые правители.

Что медлишь и зачем ты богу этому, Врагу богов, беззлобно соболезнуешь?
Ведь он же отдал смертным и твои права.

Гефест

Родство и дружбу не могу не чтить, пойми.

Я понимаю. Но отца ослушаться
Неужто можешь? Это ль не всего страшней?

Ни мягкости не знаешь, ни сочувствия.

О нем скорбеть что толку? Где помочь нельзя,
Там и напрасно убиваться нечего.

О, как мне ненавистно ремесло мое!

Оно при чем? Ведь разум говорит тебе,
Что не твое искусство эту боль родит.

По мне б, им лучше кто-нибудь другой владел.

Все тяжко, только над богами властвовать
Нетяжко, и свободен только Зевс один.

Я знаю. Да и кто не знает этого?

Поторопись же приковать преступника,
Чтоб не увидел вдруг отец, как медлишь ты.

Гляди-ка, вот и кольца приготовлены.

Надень ему их на руки и молотом
К скале прибей покрепче, не жалея сил.

Я не сижу, и дело, видишь, движется.

Сожми потуже, чтоб зазоров не было,
А то искать лазейки не его учить.

Ну, этою рукой не шевельнуть ему.

Так закрепи ж и эту, чтобы помнил впредь,
Что, как он ни искусен, Зевс искуснее.

Лишь Прометей и вправе побранить мой труд.

Теперь шипом железным и безжалостным
Ему с размаху, с силой грудь насквозь проткни.

Ах, Прометей, я плачу о беде твоей!

Опять жалеешь Зевсовых ты недругов
И стонешь? Не пришлось бы пожалеть себя.

Глаза боятся видеть то, что видишь ты.

Я вижу лишь возмездье справедливое.
Теперь кольцом железным охвати бока!

Не нужно понуканий. Все я сделаю.

Нет, понукать я буду и покрикивать.
Спустись теперь и скуй покрепче голени.

Покончено и с этим. Был недолог труд.

Теперь покрепче гвозди вбей в отверстия.
Работу будет строгий принимать судья.

Слова твои ужасны, как и облик твой.

Изволь, будь мягок сам. Но не брани меня
За мой суровый, твердый и жестокий нрав.

Уйдем! Железом тело сплошь опутано.


(Прометею)

Вот здесь теперь и буйствуй, и права богов
Букашкам однодневным отдавай. Но кто
Из смертных сможет муки прекратить твои?
Нет, имя прозорливца незаслуженно
Дано тебе богами: как избавишься
От этих пут надежных, предскажи пойди!
Власть, Сила и Гефест уходят.

О свод небес, о ветры быстрокрылые,
О рек потоки, о несметных волн морских
Веселый рокот, и земля, что все родит,
И солнца круг, всевидец, -- я взываю к вам:
Глядите все, что боги богу сделали!
Глядите, какую меня обрекли
Муку терпеть тысячи лет,
Вечную вечность!
Эту позорную казнь изобрел
Блаженных богов новоявленный вождь.
От боли кричу, которой сейчас
Казнюсь, и от той, что завтра придет.
Мученью конца я не вижу.
Напрасен ропот! Все, что предстоит снести,
Мне хорошо известно. Неожиданной
Не будет боли. С величайшей легкостью
Принять я должен жребий свой. Ведь знаю же,
Что нет сильнее силы, чем всевластный рок.
Но ни молчать, ни говорить об участи
Своей нельзя мне. Я в ярме беды томлюсь
Из-за того, что людям оказал почет.
В стволе нартека искру огнеродную
Тайком унес я: всех искусств учителем
Она для смертных стала и началом благ.
И вот в цепях, без крова, опозоренный,
За это преступленье отбываю казнь.
Но что я слышу!
И шорох какой-то, и ветром пахнуло.
То боги, или люди, или, может быть,
Те и другие к утесам далеким
Пришли, чтоб казнь увидеть? Для чего ж еще?
Глядите, вот я, скованный, несчастный бог.
Да, я ненавистен и Зевсу и всем
Богам, что при Зевсовом служат дворе.
Они ненавидят меня потому,
Что меры не знал я, смертных любя.
О, горе, что слышу? Не стая ли птиц
Шумит надо мною? От рокота крыл,
От мерного шелеста воздух дрожит.
Что б ни было это, мне страшно.

Со стороны моря, в крылатой колеснице, появляется хор Океанид.

Ободрись! Не бойся!
Ведь с любовью наша стая
Взапуски, на крыльях быстрых,
К этой скале прилетела. Отец
Просьбам дочерним внял.
Гнали меня легкие ветры.
Грохот железа проник и в глубь
Наших пещер, и, скромность забыв, босиком
Я в колеснице крылатой сюда метнулась.

Увы, увы!
Дети лона Тефии, которых она
Родила Океану, что воду струит,
Извиваясь, и землю потоком своим
Омывает бессонно!
Поглядите, какими цепями меня
Приковали к скале
И какую, обрыва отвесного страж,
Незавидную службу несу я!

Прометей, я вижу.
Пеленой тумана слезы
Мне окутывают очи:
Горько глядеть мне, как тело твое
Сохнет в цепях стальных,
К камню прикованное позорно.
В новых сегодня руках Олимп,
Правит на нем, законов не ведая, Зевс.
Те, что великими слыли, ничтожны стали.

Пускай бы меня под землю, в Аид
Упрятал он, в Тартар низвергнул глухой,
Пускай бы в темницу бросил меня,
Где мертвые мраком сокрыты!
Тогда б никого, ни богов, ни людей,
Потешить страданье мое не могло.
Ведь я на потеху заклятым врагам
Игралищем ветров повешен!

Кто из богов так тверд и зол,
Чтоб радостью была ему
Твоя беда? Кто боль твою
Не разделяет? Зевс один. Упрям и дик,
Он Урановых детей
Злобно душит. Он уймется,
Лишь когда насытит сердце
Или кто-то, изловчившись,
Власть у него отнимет силой.

Сегодня ,в оковах железных томлюсь,
Но время придет, и правитель богов
Попросит меня указать и раскрыть
Тот заговор новый, который его
Державы лишит и престола.
Но будет он тщетно меня обольщать
Своим сладкоречьем, и тщетны тогда
Любые угрозы его -- ни за что
Не выдам я тайны, покуда с меня
Не снимет безжалостных этих оков,
Покуда за этот позорный мой плен
Сполна не заплатит!

Ты дерзок, не сдаешься ты,
Под пыткой на своем стоишь.
Не лучше ль придержать язык?
Томит, изводит душу мне сверлящий страх,
За тебя страшусь, пойми.
Где, плывя по морю муки,
Берег мирный увидал ты?
Непреклонно сердце Зевса,
Тверд и жесток рожденный Кроном.

Я знаю, суров он и волю свою
Считает законом. Но время придет -
Согнется и он,
Смягчится, уступит. Заставит нужда.
Уймет он тогда безумный свой гнев
И сам поспешит, союзник и друг,
Ко мне -- союзнику-другу.

    ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Будь откровенен с нами, расскажи нам все.
В чем уличен ты Зевсом и за что тебя
Такой позорной он карает мукою?
Скажи нам, если это не грозит ничем.

Рассказывать мне тяжко, но и тягостно
Молчать об этом. Боль моя всегда со мной.
Когда среди бессмертных распря вспыхнула
И меж собою боги перессорились, --
Одни с престола Крона сбросить чаяли,
Чтоб Зевс царил, другие же владычества
Над божествами не желали Зевсова, -
Тогда титанам, неба и земли сынам,
Помочь советом добрым я хотел. Но мой
Совет отвергли. Презирая вкрадчивость
И всякое лукавство, те надеялись,
Что грубой силой без труда захватят власть.
А мать моя -- и Геей и Фемидою
Она зовется -- много раз, заранее
Исход той распри зная, говорила мне,
Что победитель победит не силою,
А хитростью, коварством он одержит верх.
Но тщетно убеждал я и доказывал,
Меня тогда и слушать не хотел никто.
И, видя это, я почел за лучшее
По доброй воле и в союзе с матерью
Пойти на помощь Зевсу. Помощь принял он.
Моим стараньем в черной пасти Тартара
Бесследно сгинул древний Крон и все, кто с ним
Сражался рядом. Вот какой услугою
Обязан мне великий властелин богов.
И вот как он за это наградил меня!
Болезнь такая, видно, всем правителям
Присуща -- никогда не доверять друзьям
Но вы спросили, за какую мучит Зевс
Вину меня. Извольте, и о том скажу
Едва успевши на престол родительский
Усесться, сразу должности и звания
Богам он роздал, строго между ними власть
Распределил. А человечьим племенем
Несчастным пренебрег он. Истребить людей
Хотел он даже, чтобы новый род растить.
Никто, кроме меня, тому противиться
Не стал. А я посмел. Я племя смертное
От гибели в Аиде самовольно спас.
За это и плачусь такими муками,
Что их и видеть больно -- каково ж терпеть!
Жалел я смертных, только самого меня
Не пожалели. Пытка беспощадная -
Удел мой. Зевсу славы не прибавит он.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Железным сердцем и душою каменной
Тот обладает, Прометей, кто мирится
С твоим страданьем. Лучше бы не видеть мне,
Как мучишься, но вижу и скорблю с тобой.

Меня увидев, даже недруг сжалится.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Ни в чем ты больше не был виноват? Скажи.

Еще у смертных отнял дар предвиденья.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Каким лекарством эту ты пресек болезнь?

Я их слепыми наделил надеждами.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Благодеянье это, и немалое.

Вдобавок я же и огонь доставил им.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

И пламенем владеют те, чей век -- как день?

Оно научит их искусствам всяческим.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

За эти, значит, преступленья Зевс тебя...

Карает и вовеки не помилует.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Ужель мученью этому и срока нет?

Один лишь срок: покуда не смягчится Зевс.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Надеешься -- смягчится? Иль не видишь ты,
Что виноват был? Не хочу вины твоей
Касаться, это больно и тебе и мне.
О ней -- ни слова. Думай, как помочь беде!

Ах, как легко тому, кто в безопасности,
Увещевать и поучать попавшего
В беду. Но я ведь это все и раньше знал.
О да, о да, прекрасно знал, что делаю,
И, людям помогая, сам на пытку шел.
Не думал, правда, что такая выпадет
Мне пытка -- чахнуть на утесе каменном,
Над пропастью повиснув, средь пустынных скал.
Но не тужите о моих сегодняшних
Невзгодах, а спуститесь и о будущих
Услышьте судьбах, чтобы все, как есть, узнать.
Молю, молю вас, будьте сострадательны,
Беду чужую видя. Ведь без устали
Кочует злополучье от одних к другим.

Мы с готовностью просьбу исполним твою,
Поверь, Прометей.
Легким шагом покинем, к тебе спеша,
Быстролетный престол,
Воздух чистый, где птицы свой путь вершат,
И на эту скалистую землю слетим,
Чтобы все до конца
Узнать о твоих злоключеньях.

Хор спускается к скале. Со стороны моря на крылатом коне
появляется Океан.

Вот он, долгой дороги моей предел.
Я у цели. Меня, Прометей, к тебе
Эта птица примчала. Не удила
Направляли полет ее -- помысел мой,
Состраданье к печальной твоей судьбе
Внушено мне, должно быть, нашим родством.
Но пускай бы и кровь
Не роднила нас -- знай, все равно никого
Нет на свете, кто был бы мне дорог, как ты.
Что правду сказал я, увидишь. Чужда
Речам моим лесть. Ты лишь намекни,
Как можно помочь тебе, чем услужить,
И скажешь ты сам, что не знаешь друзей
Вернее меня, Океана.

О, что я вижу! Ты среди свидетелей
Моих мучений? Как же ты покинуть смел
Поток, что назван по тебе, и скрытые
В камнях пещеры, чтоб в железородную
Явиться землю? Поглядеть на жребий мой
Сюда пришел ты, горю посочувствовать?
Что ж, погляди. Смотри, как друга Зевсова,
Его державной власти содобытчика,
Чудовищною мукой истязает Зевс.

Да, Прометей, я вижу, и совет благой
Тебе я дал бы, хоть и сам ты опытен.
С собою справься и повадку новую
Усвой. Ведь новый нынче над богами царь.
Не нужно больше злобные и резкие
Бросать слова: их Зевс, хоть высоко сидит,
Услышать может, и тогда покажется
Тебе забавой нынешняя боль твоя.
Так не упорствуй в гневе, бедный мученик,
А постарайся выход из беды найти.
Сочтешь, возможно, речь мою ты старческой,
Но сам ведь видишь, Прометей, как дорого
Приходится за дерзкий свой язык платить.
А ты все не смирился, все упорствуешь.
Зачем? Чтоб к прежней новую прибавить боль?
Послушайся совета моего, не лезь
Ты на рожон упрямо. Сам же видишь ведь:
У власти непреклонный и жестокий царь.
Я удаляюсь. Коль смогу, попробую
Тебя избавить от твоих ужасных мук.
А ты молчи, ты вольных не веди речей.
Тебе ль, такому мудрецу, неведомо,
Что бит бывает всякий, кто болтать горазд?

Сухим ты вышел из воды, -- завидую, --
Хоть в стороне и не был от моих затей.
Но успокойся, хлопоты оставь теперь.
Его ты не упросишь. Он ведь к просьбам глух.
Будь осторожен, сам не попади в беду.

Гораздо лучше ты другим, чем сам себе,
Даешь советы, судя по твоим делам.
Но моего порыва ты не сдерживай:
Я верю, твердо верю: эту милость мне
Окажет Зевс и муку прекратит твою.

Благодарю за это. И всегда тебе
Я благодарен буду за усердие.
Но труд оставь свой: все твои усилия
Не принесут мне пользы, сколько сил ни трать.
Не вмешивайся лучше, отойди, уймись.
Да, я страдаю. Только из-за этого
Я на других не стану навлекать беду.
О нет, меня и так уж вечно мучает
Судьба Атланта-брата, что опорный столб
Земли и неба, тяжесть непомерную,
В краю вечернем держит на плечах своих.
Еще мне больно думать, что дитя земли,
Стоглавый обитатель Киликийских гор,
Злосчастный великан, Тифон неистовый,
Побит и сломлен. Челюстями страшными
Он скрежетал, бунтуя против всех богов.
Глаза его сверкали диким пламенем,
Вот-вот, казалось, Зевсову низвергнет власть.
Но Зевс в него стрелу свою бессонную
Направил, громом и огнем разящую,
И вмиг с его бахвальством и надменностью
Покончил. Прямо в грудь стрела ударила,
Испепелила силу, мощь дотла сожгла.
И нынче, дряблой распластавшись тушею,
Подножьем Этны накрепко придавленный,
Близ узкого пролива он лежит, Тифон,
А на высоких кручах раскаленное
Кует Гефест железо. Хлынет некогда
Поток огня отсюда, и в зубах огня
Исчезнут нивы тучные Сицилии.
Так гнев Тифона шквалом огнедышащим
Вскипит и страшной изольется бурею,
Хоть и перуном Зевса опален гордец.
Да ты и сам все знаешь. Не нужны тебе
Мои советы. Думай, как себя спасти.
А я уж буду все терпеть, что выпадет,
Покуда в сердце Зевса не утихнет гнев.

Иль ты не знаешь, Прометей, что вылечить
Способно слово бурный, нездоровый гнев?

Да, если ты смягчаешь сердце вовремя,
А не смиряешь силой раздраженный дух.

Не понимаю, что тебе не нравится
В отзывчивой отваге? Объясни, прошу.

Пустое рвенье, простодушье глупое.

Упрек нестрашный. Это очень выгодно --
Глупцом казаться, если ты совсем не глуп.

Боюсь я, что твой промах мне вменят в вину.

Отправиться велишь ты восвояси мне.

Чтоб сам врага не нажил, обо мне скорбя.

В том, кто недавно на престол верховный сел?

Его остерегайся, не дразни его.

Твое несчастье, Прометей, наука мне.

Ступай и будь, как прежде, рассудителен.

Да, я и в самом деле собираюсь в путь.
Дрожит тропа эфира: то крылами бьет
Летучий конь мой. Как ему не терпится
Домой вернуться, в стойле отдохнуть, прилечь.
Океан улетает.

    СТАСИМ ПЕРВЫЙ

О жребии горьком твоем скорблю, Прометей.
Слезы бегут из глаз
И катятся по щекам
Печальным потоком.
Зевс владычествует грозно,
По своим законам правит,
Свысока копьем всевластным
Он отжившим грозит богам.

Рыдает и стонет земля. Она о твоей
Славе скорбит былой,
О кровниках о твоих,
Могучих когда-то.
Все, чей дом в краях соседних
Азии, страны священной,
О твоей тоскуют доле,
Соболезнуют, верь, тебе.

Плачут дочери Колхиды,
Что не знают страха в битве,
Плачут скифские кочевья
На далеком краю земли,
Возле вод Меотийских.

Плачут Арии герои,
Что живут вблизи Кавказа,
В городах на склонах скал,
Ратоборцы, и вторит им
Острых копий бряцанье.

В такой беде мне только одного
Случилось видеть бога: титан Атлант,
Силой безмерной своею славный,
Под землю и свод небесный спину,
Плача, подставил.

Шумит, ревет, морской прибой...
... сшибаясь, гремят валы,
Черные недра гудят Аида
И стонут потоки рек священных
От состраданья.

    ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Ни спеси, ни бахвальства нет, поверьте мне,
В моем молчанье. Сердце мне терзает боль,
Когда я вижу, как меня унизили.
Ведь кто же, как не я, всем этим нынешним
Богам в удел назначил и почет и власть?
Об этом, впрочем, помолчу: все знаете
И так прекрасно. Лучше вы послушайте
О бедах человеков. Ум и сметливость
Я в них, дотоле глупых, пробудить посмел.
Об этом не затем, чтоб их кольнуть, скажу,
А чтоб понять вам, как я к людям милостив.
Они глаза имели, но не видели,
Не слышали, имея уши. Теням снов
Подобны были люди, весь свой долгий век
Ни в чем не смысля. Солнечных не строили
Домов из камня, не умели плотничать,
А в подземельях, муравьями юркими,
Они без света жили, в глубине пещер.
Примет не знали верных, что зима идет,
Или весна с цветами, иль обильное
Плодами лето -- разуменья не было
У них ни в чем, покуда я восходы звезд
И скрытый путь закатов не поведал им.
Премудрость чисел, из наук главнейшую,
Я для людей измыслил и сложенье букв,
Мать всех искусств, основу всякой памяти.
Я первый, кто животных приучил к ярму,
И к хомуту, и к вьюку, чтоб избавили
Они людей от самой изнурительной
Работы. А коней, послушных поводу,
Красу и блеск богатства, я в повозки впряг,
Не кто иной, как я, льняными крыльями
Суда снабдил и смело по морям погнал.
Вот сколько ухищрений для людей земных
Придумал я, злосчастный. Мне придумать бы,
Как от страданий этих самому спастись.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Позорной мукой сломлен, растерялся ты
И духом пал, как скверный врач пред собственной
Болезнью. Ты найти не в силах снадобья,
Которое тебя же исцелить могло б.

Еще не так ты удивишься, выслушав
Других искусств, открытых мною, перечень.
Важнейшее сначала. Прежде не было
Спасенья от болезней. Ни травы такой,
Ни мази, ни питья не знали смертные
И гибли без лекарства до тех пор, пока
Я всяких смесей болеутоляющих
Не указал им, чтоб любой пресечь недуг.
Я ввел разнообразные гадания
И первый распознал, какие сбудутся
Сны и какие -- нет. И темных знамений,
Да и примет дорожных объяснил я смысл.
Полет когтистых птиц я людям тщательно
Растолковал: какие предвещают зло,
Какие -- благо, каковы обычаи
У каждой, как враждуют меж собой они,
Как любят птицы, как летают стаями,
Какого цвета, гладкости какой богам
Угодны потроха и виды разные
И печени и желчи -- все открыл я им.
Огузки в туке и огромный окорок
Я сжег, чтоб смертных труднопостижимому
Искусству вразумить, и знаков огненных
Смысл, непонятный прежде, объяснить сумел.
Вот как все было. А богатства, скрытые
В подземных недрах, -- серебро и золото,
Железо, медь, -- кто скажет, что не я, а он
Их обнаружил первым и на свет извлек?
Короче говоря, одну ты истину
Запомни: все искусства -- Прометеев дар.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

О людях непомерно не пекись теперь,
А о своих подумай бедах. Верю я,
Что день настанет -- ты из плена вырвешься
И будешь так же, как сегодня Зевс, могуч.

Еще не хочет Мойра всевершащая
Исполнить это. Только после тысяч мук
И после тысяч пыток плен мой кончится.
Умение любое -- пред судьбой ничто.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

А кто же правит кормовым веслом судьбы?

Три Мойры да Эринии, что помнят все.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Так что же, Зевс им уступает силою?

И Зевс от предрешенной не уйдет судьбы.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Что, кроме вечной власти, суждено ему?

На это не отвечу, не выспрашивай.

    ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА

Наверно, это тайна, и священная.

К другому лучше перейди. Об этом речь
Вести еще не время. Чем уклончивей
Отвечу я, тем лучше. Лишь молчанием
От плена, от позора и от мук спасусь.

    СТАСИМ ВТОРОЙ

Зевс, что над миром царит,
Сердце мне да не полнит строптивой силой.
Да не устану вовек дарами,
Мясом тельцов, ублажать бессмертных
Там, где отца Океана вечный плещет поток.
Да не унижу хулой
Уст моих. Этим желаньям вовек да буду верна.

Сладкая доля -- всю жизнь
Жить, согревая душу надеждой твердой,
Счастьем безоблачным и весельем,
Но содрогаюсь, когда я вижу
Тысячи мук и терзаний, бездну бедствий твоих.
Страх перед Зевсом забыв,
Смертных ты чтил непомерно, ты был строптив, Прометей.

Кто ж за услугу заплатит, скажи, откуда, скажи мне, милый,
Помощи ждать? От тех ли, чей век как день?
Ты ли не видел, как слеп и бессилен
Род человечий, немощью, словно сном,
Скованный? Нет, во веки веков не сможет
Воля людей нарушить законы Зевса.

Этому зрелище учит меня твоих, Прометей, страданий.
Песню иную пела я в день, когда
Мылась невеста твоя Гесиона,
К свадьбе готовясь, -- в день, когда ты, жених,
Девичье сердце к браку склонив дарами,
В дом ее ввел и с нею взошел на ложе.

    ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Вбегает Ио, превращенная Герой в корову.

Чей край, что за племя, кто предо мной
На камне, в оковах томясь, висит
Игралищем бурь?
За какую вину гибнешь, ответь.
Скажи мне, куда
Меня, злополучную, занесло?
Горе, о, горе!
Опять слепень впился в меня. Беда мне!
Вот, вижу, Аргус, сын Земли.
Долой, долой!
Вот он опять, пастух тысячеглазый,
По пятам за мною, во взгляде -- ложь.
Его и смерть не скрыла в преисподней,
Вышел из царства мертвых, рыщет, как ловчий пес;

thelib.ru

«Образ Прометея в трагедии Эсхила «Прикованный Прометей»»

Древнегреческий трагик Эсхил в своем творчестве отразил целый этап становления афинского государства. В его трагедиях запечатлелись многие события того героического времени, когда греческий народ отстаивал свою свободу и независимость. Поэтому произведения поэта насыщены конфликтами мощных страстей, и действуют в них величественные герои. Именно таким произведением является трагедия «Прикованный Прометей», в основу которой положен старинный миф о титане Прометее, оказавшем людям неоценимые услуги.

С первых строк мы узнаем, что грозный властитель Зевс обрек героя на вечные муки за то, что он осмелился пойти против него, похитив огонь и отдав его людям. И Зевс придумал для Прометея жестокое наказание, чтобы он рассчитался за свою вину перед богами.

Чтоб наконец признал главенство Зевса

И чтоб зарекся дерзостно людей любить.

Слуги Зевса, грубые и бесцеремонные, с удовольствием выполняют свою работу — приковывают героя и опутывают его тело железными цепями. Но мужественный Прометей не издает ни слова, ни ропота. Он не взывает к жалости. И только оставшись в одиночестве, дает волю своим чувствам:

Мученью конца я не вижу...

...Я в ярме беды томлюсь

Из-за того, что людям оказал почет.

Однако, несмотря на невыносимые страдания, которые причиняет ему орел, выклевывая печень, Прометей не покоряется. Гермесу, посланному Зевсом, чтобы склонить героя к примирению и подчинению, а заодно выведать тайну, которой он владеет, Прометей гордо отвечает:

Знай хорошо, что я б не променял

Своих скорбей на рабское ел уженье.

Он не поддается ни на какие уговоры и угрозы и остается непреклонен: «Ни на один вопрос твой не отвечу я».

Свою решимость титан сохраняет до последней минуты. Когда скала с прикованным Прометеем проваливается сквозь землю, он лишь взывает к справедливости высших сил:

Без вины страдаю — гляди!

Эсхил называет своего героя «филантропом» — словом, которое сам изобрел и которое означает: тот, кто любит людей, ДРУГ людей. Однако его образ невероятно шире и многозначнее, чем в древнем мифе: он не только дал людям огонь, но и открыл для

Них все блага цивилизации. Автор устами титана рассказывает, как, выйдя из первобытного состояния, люди все более пробуждались к сознательной жизни и развивали свою культуру. Мы видим роль, которую играет в этом Прометей, сколько открытий приносит он человечеству. Перед нами словно проходит вся история человечества, история его интеллектуального и духовного роста, развития его материальной культуры. Герой научил людей ремеслам, счету, определению времен года; он вступился за них перед Зевсом, который хотел уничтожить человечество. Он также оказался искусным врачом и передал эти знания, научил людей изготавливать лекарства, растолковывать знамения, добывать золото, железо, медь и другие богатства, скрытые под землей.

Эсхил создал в своем произведении образ борца за правду и справедливость. Он противопоставил его всем другим персонажам. Так, Гефеста он превосходит силой духа, Океана — бескомпромиссностью, Гермеса — чувством собственного достоинства и независимостью. Любя человечество, Прометей непримирим к «тирании Зевса». Царь богов для него — воплощение жестокости и несправедливости. Таким образом, он выступает и как борец с тиранией, с абсолютной властью Отца, способного на любое преступление.

Образ мужественного, бесстрашного, благородного и волевого титана и после Эсхила не раз воссоздавался в мировой культуре. Прометей стал героем бунтарского стихотворения Гете, проникнутых духом свободы поэм Байрона и Шиллера, музыкальных произведений Листа, Скрябина. Воспет он и многими русскими поэтами XIX—XX веков.

Эсхил с давних времен заслуженно считается «отцом трагедии». В самом деле, по количеству и монументальности своих произведений он является самым гениальным из поэтов-трагиков. 'Одним из величайших его открытий явилось введение в действие второго актера, что усиливало драматический эффект, создавая возможность изображения борьбы противоположных сил, которая и составляла основу сюжета.

В своем творчестве Эсхил стремился раскрыть важнейшие вопросы своего времени: проблемы вины и возмездия, ответственности человека за свои поступки, противоборства добра и зла, стремления к торжеству справедливости, взаимоотношений человека и сил внешнего мира, выражающих божественную волю. Самым выдающимся из созданий древнегреческого поэта является образ титана Прометея, без которого сейчас трудно представить себе ряд великих образов мировой литературы.

Трагедия «Прикованный Прометей» занимает особое место в

Творчестве драматурга и является первой из трилогии. Позже поэтом были созданы «Освобождаемый Прометей» и «Прометей-огненосец». Однако до наших дней из последних сочинений дошло очень немногое.

Трилогия Эсхила основывается на древнем мифе, согласно которому Прометей — защитник людей от произвола и несправедливости богов. Ради спасения людей от гибели, он похитил огонь с Олимпа, за что грозный Зевс приказал приковать его к скале, обрекая тем самым на вечные мучения. Каждый день к скале прилетал орел и выклевывал печень Прометея, которая затем снова восстанавливалась. Муки героя продолжались до тех пор, пока Геракл не освободил его, убив стрелой орла. По различным версиям легенды, эти страдания длились от нескольких столетий до тридцати тысяч лет. Эсхил взял данный миф за основу своего произведения, однако значительно расширил и углубил его смысл.

Действие трагедии, судя по всему, происходит в тот момент, когда Зевс только пришел к власти, свергнув своего отца Крона и все поколение старших богов. Прометей, по легенде, помогал Зевсу стать царем богов. Однако, похитив огонь, он прогневал всемогущего правителя и подверг себя жестокому наказанию. Но в образе Прометея Эсхил изобразил не только добытчика огня для людей. Он представил его изобретателем различных наук и ремесел, донесшего до людей все культурные блага, которые сделали возможным развитие человеческой цивилизации:

...я их сделал, прежде неразумных,

Разумными и мыслить научил.

Прометей обучил людей строить дома, добывать металлы, обрабатывать землю, приручать животных. Он развил корабельное дело, астрономию и изучение природы, научил людей «науке чисел и грамоте», медицине и другим полезным и важным занятиям.

А кратко говоря, узнай, что все

Искусства у людей — от Прометея!

За свою любовь и преданность людям, за добро и стремление к прогрессу и просвещению на земле, герой был казнен Зевсом, который у Эсхила выступает олицетворением неизведанных сил природы, ревниво защищающей свои тайны. Однако Прометея не пугают страшные муки — он решительно и смело бросает вызов тирану и готов до конца отстаивать свою правоту. Герой твердо верит в торжество справедливости:

Я знаю, что Зевс суров, что ему

Справедливостью служит его произвол

Но настанет час:

Он смягчится, разбитый ударом судьбы...

Кроме того, он знает тайну, которую Зевс старается любыми средствами вырвать у него. Тайна эта заключается в том, что великого царя богов ожидает падение:

...жена сведет его с престола...

Родив дитя сильнее, чем отец.

Прометей стойко переносит все испытания и угрозы тирана, оставаясь гордым и непокоренным.

Уверен будь, что я б не променял

Моих скорбей на рабское служенье...

В лице своего героя автор утверждает благородство, смелость, силу духа, а также веру в прогресс человеческой культуры, в творческие возможности человека. Его произведение пронизано духом протеста против насилия и тирании. В нем наиболее полно отразились проблемы, волновавшие самого поэта и весь народ. Трагедии Эсхила передают наиболее актуальные явления и события политической и духовной жизни Афин. Они отличаются особой возвышенностью и торжественностью. Недаром К. Маркс ставил поэта в один ряд с Шекспиром, называя их двумя величайшими гениями, «которых породило человечество».

...Премудрость чисел, из наук главнейшую, Я для людей измыслил и сложенье букв, Суть всех искусств, основу всякой памяти. Я первый, кто животных приучил к ярму, И к хомуту, и к вьюку, чтоб избавили Они людей от самой изнурительной Работы. А коней, послушных поводу, Красу и блеск богатства, я в повозки впряг, Не кто иной, как я, льняными крыльями Суда снабдил и смело по морям погнал. Вот сколько ухищрений для людей земных Придумал я, злосчастный...

www.allsoch.ru

Анализ трагедии Эсхила «Прометей прикованный»

Пьеса выдающегося древнегреческого драматурга Эсхила «Прометей прикованный» — одна из самых известных античных трагедий, которая заняла достойное место среди шедевров мировой литературы и оказала влияние на поэзию и драматургию последующих эпох. Образ главного героя стал нарицательным, к нему обращались и им вдохновлялись такие великие деятели мировой культуры, как Гёте, Шиллер, Байрон, Максим Горький, Карл Маркс и многие другие. И сегодня, спустя тысячи лет после создания, «Прометей прикованный» не теряет актуальности.

История создания

История создания пьесы Эсхила окутана тайнами. Трагедия была написана предположительно в 444-443 гг. до н.э.,  но о первой постановке ничего не известно.

«Прометей прикованный» — единственная дошедшая до нас в полном виде часть тетралогии великого древнегреческого драматурга, куда входили также «Прометей-огненосец», «Освобожденный Прометей» и произведение, название которого не сохранилось. Хронологически «Прикованному Прометею», вероятно, предшествует трагедия «Прометей-огненосец», в которой, как считают исследователи, изображалось похищение Прометеем божественного огня, а «Освобожденный Прометей» затрагивает события, произошедшие после изгнания Прометея в Тартар.

Суть

Произведение Эсхила основано на распространённом античном мифе о восставшем титане, который захотел помочь людям. Как известно, Прометей, пойдя против воли Зевса, обучил человека добывать и использовать огонь. Также его ученики смогли приручить животных, освоить моря, отыскать подземные дары и сокровища. Кроме того, он надоумил их начать писать и считать. Так он поколебал власть богов и очень рассердил громовержца, который хотел видеть своих подданных в первобытном состоянии и вечном страхе перед владыкой. Невежество и рабская зависимость были основой власти царя Олимпа.

Верховный бог решил наказать дерзкого титана, приковав его к скале. Прометей был прикован в Скифии. Для Эсхила, как и для других великих древнегреческих трагиков, то, о чем он поведал, служит лишь условным средством, с помощью которого он раскрывает глубокие философские темы и проблемы.

Жанр

Произведение Эсхила написано в типичном для античной драматургии «серьёзном» жанре трагедии. Однако в «Прометее прикованном», в отличие от других книг Эсхила (например, трилогии «Орестея»), имеют гораздо меньшее значение реплики Хора, которые в пьесах античных авторов играют ключевую роль в донесении авторского замысла. Это лишает трагедию возвышенной ораторской силы и помогает читателю сосредоточиться на образе главного героя.

Главные герои и их характеристика

  1. Главный герой трагедии, Прометей, чье имя вынесено в название, занимает в книге центральное место. Его главные черты — это стремление к независимости, верность собственным принципам и героическая смелость. Он знает, что за помощь, оказанную людям, его ждут жестокие наказания от богов, но, тем не менее, все равно делает добро для человечества. «Добровольно, добровольно я совершил это», — говорит он. Независимость героя показывает сцена его диалога с океанидами, когда Прометей, несмотря на уговоры смириться и покориться Зевсу, отказывается изменить своим идеалам. Глубоко характер героя раскрывает также его реплика из диалога с Гермесом: «Я никогда не променяю своего несчастья на твое рабское прислужничество». Прометей остается верным своему слову до самой смерти: когда тиран низвергает его под землю, тот умирает непокоренным, «несломленным».
  2. Зевс — герой-антагонист Прометея, жестокий деспот и рутинёр. Его главные слуги носят «говорящие» имена — Власть и Насилие, и являются «отражением» личности их повелителя. «Всегда ты безжалостна и полна гнева», — так характеризуется в пьесе Власть. Образ Зевса раскрывается также с помощью других действующих лиц.
  3. Второстепенные персонажи – боги, служащие верховному правителю, с помощью которых Эсхил показывает, насколько пагубно и страшно влияние тирании. Гефест предстает перед читателем добрым, но малодушным и сломившимся под властью деспота богом, Океан – подлым ренегатом, заботящимся только о собственном благополучии, а Гермес – низким рабом, беспрекословно, как собака, исполняющим любую волю своего хозяина.

Проблематика

Центральный конфликт в пьесе Эсхила — это столкновение между двумя поколениями богов: титанами, к которым принадлежит Прометей, и обитателями Олимпа во главе с Зевсом. Когда-то титаны пали жертвой своего же отца, Кроноса, который поглотил их из страха перед возможным заговором. Их мать горько жалела об утрате, поэтому сохранила жизнь своему очередному отпрыску – Зевсу, он и освободил всех остальных из чрева родителя. Тогда между титанами и богами завязалась война, в которой победила команда громовержца. Немногие титаны остались в живых, и те с условием, что принимают власть победившего родственника. Таким образом, конфликт этих древних и своенравных существ очень древний и восходит еще к временам, когда этот мир только создавался. Именно поэтому гнев небожителя можно оправдать, ведь он по старинной семейной традиции боялся бунта людей и своего свержения. Противостояние героев можно рассмотреть на социально-политическом и на философском уровнях.

На социально-политическом уровне конфликт между героями тесно связан с общественными устремлениями времен жизни Эсхила, показавшего победу прогресса (Прометей) в развитии общества, в государственном устройстве, над архаикой и деспотизмом (Зевс).

На философском уровне противостояние между героями можно определить как общечеловеческий конфликт между «старым» и «новым». Прометей олицетворяет борьбу за стремление вперед, а Зевс — рутинёрство, застой, который противостоит прогрессу.

В чем смысл трагедии?

Литература Древней Греции актуальна даже сегодня, например, главная идея трагедии Эсхила — в том, что необходимо бороться с жестокой и несправедливой властью, которая лишь подавляет подданных, а стимулирует страну к развитию. Даже тогда мысль о свободе, равенстве и братстве не давала покоя творческой интеллигенции. Очевидно, что Прометей — это образ революционера своего времени, бунтаря, способного низвергнуть тиранию, пусть и ценой собственной жизни. Его жертва не пропала даром, он внес свою лепту в развитие человечества, то есть вдохновил угнетенных на борьбу с угнетателем.

По мнению автора, иногда для того, чтобы достичь этой высокой цели, нужно пройти через мучительные страдания, но в итоге прогресс всегда побеждает. Главная мысль Эсхила заключается в том, что Зевс, внешне «победивший» Прометея и свергнувший его в Тартар, в идейном плане проигрывает непокоренному, верному своим идеалам титану.

Автор: Северьян Цагарейшвили

Интересно? Сохрани у себя на стенке!

literaguru.ru

Эсхил и его трагедия «Прикованный Прометей». Прикованный Прометей

Эсхил и его трагедия «Прикованный Прометей»

Эсхил. 525–456 гг. до н. э.

Более двух с половиной тысяч лет отделяют нас от эпохи, когда в Афинах жили и творили древнегреческие драматурги Эсхил, Софокл и Еврипид, но и сегодня не утрачен интерес к их творчеству. До сих пор вызывают восхищение глубиной мысли и красотой формы произведения, написанные в V в. до н. э., в переломную и противоречивую эпоху в истории Греции. Этот перелом нашел отражение и в творчестве старшего из трех великих греческих трагиков – Эсхила.

Расцвет трагедии в Афинах не случайно совпал с расцветом демократии, с усилением могущества Афинского государства. Установление новой формы государственной власти – демократии («народовластия»), победа над могущественной Персидской державой позволили Афинам, родному городу Эсхила, стать политическим и культурным центром всего греческого мира. Город восстановил и приумножил свое состояние. Все афинские граждане получили возможность участвовать в жизни своего государства, обсуждать дела и принимать решения, все они имели право занимать различные должности и были одинаково равны перед законом. Вместе с равными правами гражданин брал на себя и равные обязанности, он осознавал свою значительность и самостоятельность, свою ответственность в принятии решений. На этих основаниях и строилась демократия, создавшая все условия для свободного творчества, наивысшим результатом которого в ту далекую эпоху явилась прежде всего трагедия.

Об Эсхиле, как, впрочем, и о многих других античных писателях, мы знаем не много. Греки довольно поздно стали проявлять интерес к частной жизни своих великих предшественников и современников, и сведения о ней мы можем черпать лишь из археологических и некоторых литературных памятников. Из эпитафий (надписей на надгробиях) мы можем узнать имя отца, место рождения и смерти человека, которому надгробие посвящено; из документов государственного архива, которые частично сохранились до наших дней, становится известным, какие должности тот или иной человек занимал в своем государстве. Если же он был драматическим поэтом, то записи, рассказывающие о ходе и результатах драматических состязаний, дают возможность определить, какие произведения он написал и когда. Более подробно деятельность выдающихся людей античности, прежде всего, конечно, политиков, освещалась в исторических сочинениях той эпохи. Источником наших знаний могут служить и художественные произведения, в которых авторы оставили свидетельства о своей жизни. Понятно, что для позднейших биографов этих сведений было мало, и к немногочисленным достоверным фактам добавлялось множество легенд. Но, несмотря на скудость сведений, у нас все-таки есть некоторое представление о жизненном и творческом пути Эсхила.

Он родился в 525 г. до н. э. в Элевсине, предместье Афин, и происходил из знатного рода. Как афинский гражданин, он не мог остаться в стороне от жизни своего родного города. Эсхил с оружием в руках защищал Афины во время греко-персидских войн, участвуя в битвах при Марафоне, Саламине и Платеях. Он написал около 80 трагедий. Однако впоследствии, когда интерес к творчеству Эсхила был не столь велик, как к сочинениям других трагиков, Софокла и Еврипида, были отобраны (возможно, для нужд школьного обучения) семь трагедий, которые дошли до нас полностью: «Просительницы», «Персы», «Семеро против Фив», «Агамемнон», «Хоэфоры» («Плакальщицы»), «Эвмениды», «Прикованный Прометей». Об остальных мы имеем представление по сохранившимся фрагментам.

Творчество Эсхила высоко оценивали еще при его жизни: тринадцать раз завоевывал он первое место в драматических состязаниях, а после его смерти сочинения его на равных правах соперничали с драмами живущих поэтов и неоднократно одерживали победу. Примечательно, что в эпитафии, процитированной в его жизнеописании, Эсхил прославляется лишь как защитник отечества, а о его произведениях не говорится ни слова:

Евфорионова сына Эсхила Афинского кости

Кроет собою земля Гелы богатой зерном;

Мужество помнят его Марафонская роща и племя

Длинноволосых мидян, в битве узнавших его.

(Пер. Л. Блуменау)

Несмотря на свой патриотизм и заслуги перед Афинами, последние годы жизни Эсхил провел на острове Сицилии. Причины его отъезда в точности неизвестны. В сицилийском городе Геле он и умер в 456 г. до н. э.

Эсхила справедливо называют «отцом трагедии». Он создал греческую трагедию такой, какой мы ее знаем теперь, в его творчестве она впервые предстала в своей классической форме. Однако, начав читать произведения Эсхила, мы сразу замечаем, что они мало похожи на привычные для нас драматические сочинения нового времени. Поэтому, прежде чем перейти к рассмотрению трагедии Эсхила «Прикованный Прометей», обратимся к истории.

* * *

Наши знания о происхождении греческой трагедии, как и о жизни ее авторов, скудны и противоречивы. Основным источником служит трактат «Поэтика» философа IV в. до н. э. Аристотеля. О том, как ставились трагедии, позволяют судить археологические находки. Многие театральные сооружения того времени сохранились до наших дней почти целиком; фрески и росписи на древнегреческих вазах часто представляют сцены из спектаклей. Наконец, тексты самих трагедий дают возможность сделать вывод об особенностях их постановки.

Греческие драматические представления берут свое начало в праздниках, связанных с богом виноделия Дионисом. Этих праздников было много, их справляли в разные времена года, и были они связаны с сельскими работами: выращиванием винограда или изготовлением вина. Самым крупным и ярким празднеством были Великие Дионисии (март – апрель), ставшие с середины VI в. до н. э. официальным праздником во всей Аттике. Длился он шесть дней. В первый день Дионису приносили в жертву козла, сопровождая жертвоприношение пением гимнов в честь бога виноделия – дифира́мбов. Дифирамб исполнял хор, одетый в костюмы сатиров, спутников Диониса, имевших в своем облике козлиные черты. Участники хора не только пели, но и танцевали, воспроизводя своими движениями содержание песни. Именно дифирамб и считают предшественником греческой трагедии: само слово трагедия в буквальном переводе означает «козлиная песнь» или «песнь о козле».

Во время Великих Дионисий в течение трех дней устраивали состязания поэтов и исполняли трагедии. Каждый из трех участников состязания должен был представить тетрало́гию, то есть четыре произведения: три трагедии и одну сатировскую драму – веселое сценическое представление, участники которого изображали сатиров.

Дионис

Связанные с религиозным культом театральные представления считались в Афинах делом государственной важности. За их проведение отвечал один из архонтов – высших должностных лиц. К нему обращался автор с просьбой «назначить хор», то есть разрешить постановку его пьес. От архонта зависело, будет ли этот драматург в числе трех, допущенных к участию в празднестве. Расходы по постановке драм каждого автора власти возлагали на какого-нибудь состоятельного гражданина – хоре́га («выводящего хор»). Ему нужно было набрать хор, оплатить изготовление костюмов и декораций, снять помещение для репетиций, – одним словом, предоставить деньги на все, что потребуется для представления. Хоре́гия (исполнение обязанностей хорега) считалась хотя и обременительной, но почетной государственной повинностью, не менее почетной, чем оснащение боевого корабля. Тот, кто таким образом участвовал в постановке драм, пользовался уважением сограждан.

Греческие драматические представления сочетали декламацию с пением и пляской. Поэт сочинял не только текст, но был также и режиссером, иногда он обучал участников спектакля мелодиям хоровых партий и танцам.

По окончании праздника специальная комиссия, состоявшая из представителей всех афинских округов, распределяла награды. Награждали хорега, драматурга и главного актера (протагони́ста), их увенчивали плющом (этим растением был увит тирс – жезл Диониса). Сведения о постановках и призах (дидаска́лии) хранились в государственном архиве и были опубликованы Аристотелем в IV в. до н. э. Каждую трагедию ставили только один раз. Лишь для произведений Эсхила было сделано исключение.

Репетиция трагедии

Театр в городе Сегесте

Театр не был развлечением, но являлся центром политической, религиозной и культурной жизни афинского народа. Афинская демократия стремилась к тому, чтобы приобщить всех граждан к культуре. Театр рассматривался как место общедоступных религиозных торжеств, поэтому, когда ввели плату за вход, беднейшим гражданам стали выдавать деньги из государственной казны, чтобы они тоже могли посещать театр. В драматических произведениях находили отклик политические события, и театр играл роль общественного воспитателя самых широких масс граждан. В комедии Аристофана «Лягушки» (V в. до н. э.) Эсхил в качестве одного из персонажей говорит:

Вот о чем мы, поэты, и мыслить должны, и заботиться

с первой же песни,

Чтоб полезными быть, чтобы мудрость и честь среди

граждан послушливых сеять.

(Пер. А. Пиотровского)

Как указывает Аристотель, в своем развитии трагедия подвергалась многим изменениям и не сразу приобрела привычный для нас суровый и величественный вид. Древнегреческую трагедию от более поздней отличает обязательное присутствие хора, состоявшего из двенадцати, позднее, начиная с Софокла, пятнадцати человек; предводитель хора назывался корифе́ем. Хор являлся необходимым элементом трагедии, его партии чередовались с диалогами актеров. Вот как писал о назначении хора римский поэт Гораций (I в. до н. э.):

Хору бывает своя поручена роль, как актеру:

Пусть же с нее не сбивается он и поет между действий

То, что к делу идет и к общей направлено цели.

(«Об искусстве поэзии». Пер. М. Гаспарова)

Древнегреческие трагедии написаны стихами: диалоги – ямбическим триметром (то есть стихом, состоящим из трех двустопных ямбических сочетаний), а хоровые песни – более сложными стихотворными размерами, которые очень трудно передать в русском переводе. Отличный от разговорного, особенно в хоровых частях, язык трагедий, их высокий, торжественный стиль – все это подчеркивало обстановку праздника, царившую во время драматических представлений. В уже упоминавшейся комедии Аристофана «Лягушки» Эсхилу принадлежат такие слова:

…сама неизбежность

Нам велит для возвышенных мыслей и дел находить

величавые речи.

Подобает героям и дивным богам говорить языком

превосходным.

(Пер. А. Пиотровского)

Первоначально в представлении участвовал всего один актер. Предполагают, что он лишь отвечал на вопросы корифея: по одной из версий, слово, которым обозначали актера в греческом языке, переводится как «отвечающий». Затем Эсхил вводит второго актера, а Софокл – третьего. Один актер играл несколько ролей. Были и статисты – актеры, не произносившие ни единого слова. В «Прикованном Прометее» таким персонажем без слов является Сила. С течением времени роль хора постепенно уменьшалась и большее место занимали диалоги. В позднем произведении Эсхила «Прикованный Прометей» песни хора составляют лишь четверть объема всей трагедии.

Сцена из трагедии

Начинается трагедия с актерских партий, составляющих проло́г («предисловие»). В прологе называется место действия, иногда действующие лица, и объясняется, что произошло с этими персонажами до начала действия. Началом трагедии также может служить прибытие хора и его песня – па́род. В дальнейшем происходит чередование эписо́диев («привхождений»), во время которых исчезают одни персонажи и появляются новые, и ста́симов («стояний»), то есть песен хора. Хоровые партии построены симметрично и состоят из строф («поворотов») и антистроф («поворотов в противоположную сторону»), следовательно, хор сопровождал свое пение различными движениями. Эпо́д – хоровая партия, отличная по структуре от строфы и антистрофы. За последним стасимом идет эксо́д («выход») – заключительная часть трагедии, в конце которой актеры и хор покидают место игры. В эписодиях и эксоде возможен диалог актера с корифеем, а также коммо́с. В переводе это слово означает «удары»: биение в грудь служило выражением скорби. Коммос – это совместная партия актера и хора в наиболее патетических частях трагедии.

Сцена из трагедии

Театральные постановки разыгрывали прямо под открытым небом, в Афинах, на южном склоне Акрополя. Одной из основных частей театра была орхе́стра («площадка для пляски»), имевшая разную форму, но чаще представлявшая собой круг диаметром около двадцати метров, на котором и устраивалось представление. В центре ее находился алтарь Диониса. Остается неясным, где играли актеры. Считают, что в V в. до н. э. и актеры и хор располагались на орхестре. Позади орхестры находилась ске́на – постройка с комнатами для переодевания актеров, первоначально деревянная, затем каменная. Она имела три двери, через которые актеры выходили на орхестру и уходили с нее.

План театра в городе Эпидавре

С развитием театра изменялась и его архитектура. Впоследствии для актеров появилось специальное возвышение перед скеной – проске́ниум. Две трети орхестры было окружено местами для зрителей – те́атроном («зрелище»). Деревянный, позднее каменный театрон уступами поднимался вверх по холму. Эти три элемента – орхестра для хора, скена с проскениумом для актеров и театрон для зрителей – являются основными как для античного, так и для современного театра.

Театральные представления занимали важное место в общественной жизни города, и посещение театра было обязательным для всех его граждан, поэтому мест для зрителей было очень много: сохранились театры, где одновременно могло бы находиться несколько тысяч зрителей. Древние театры имели прекрасную акустику, и в наше время в сохранившихся театрах иногда ставят спектакли.

Использовались в театре и механические приспособления, хотя набор их был ограничен. Когда нужно было показать, что происходит по ходу действия внутри дома, из дверей скены выкатывалась повозка на деревянных колесах – с актерами. С помощью так называемого журавля – длинного шеста, служащего рычагом (вспомните деревенские колодцы), – поднимали в воздух актеров, которые изображали крылатых существ. Именно так, предполагают, в трагедии «Прикованный Прометей» появлялся Океан на грифоне. Нужно сказать, что античная трагедия вообще избегала показа действия. Например, убийство никогда не происходило на глазах у публики, о нем рассказывал кто-либо из его свидетелей. Поэты рассчитывали на фантазию зрителей, которые сами домысливали то, что не могло быть изображено в театральной постановке.

Трагические маски

Актеры выступали в специальной длинной одежде, на ногах были коту́рны (обувь с высокими подошвами). Лица их закрывали маски, сделанные из холста, покрытого гипсом, с широким отверстием для рта, усиливающим звук. Маска указывала на пол, возраст, общественное положение, нравственные качества и душевное состояние представляемого лица. Сохранились изображения различных масок на вазах, до нас также дошел их перечень в одном из античных словарей: двадцать восемь названий трагических масок. Их делали большей частью не для каждой отдельной роли, а для определенного типа персонажей. Различались маски мужские и женские (женские роли исполняли мужчины), маски богов и других мифологических персонажей. О том, кого именно маска представляет, можно было узнать по каким-нибудь характерным признакам.

* * *

Трагедии писали на исторические и мифологические сюжеты. Единственная полностью дошедшая до нас греческая трагедия, сюжетом которой послужили исторические события, – «Персы» Эсхила. В этой трагедии говорится о походе персидского царя Ксеркса на Грецию в 480 г. до н. э. и победе греков, которым покровительствовали боги. Однако чаще всего в основе сюжета лежат мифологические мотивы.

Слово миф греческое и буквально означает «слово», «сказание». Обычно под мифами подразумеваются сказания о богах, о героях, связанных с богами своим происхождением, участвовавших прямо или косвенно в создании самого мира, природных явлений и достижений культуры. Для первобытного общества мифология – основной способ понимания мира. Не отделяя себя от природы, человек одушевлял ее и переносил на природные объекты человеческие свойства, внешние и внутренние. Рассказ о событиях прошлого, имевших место в самом начале времени, служит в мифе средством описания устройства мира, способом его объяснения. Однако мифы не сказки. В сказке, в отличие от мифа, события воспринимаются как фантастические, как выдумка.

Наиболее многочисленную и позднюю группу составляют мифы этиологические (объяснительные), рассказывающие о происхождении каких-либо предметов, явлений природы, наконец, самих людей и их обычаев. Действующими лицами таких мифов часто выступают культурные герои. Это мифологические персонажи, которые добывают или впервые создают для людей различные приспособления, облегчающие жизнь, например орудия труда; обучают людей определенным навыкам: охоте, земледелию, вводят обычаи и праздники. Рассказ об этом становится в дальнейшем основой сюжета античных художественных произведений, которые являются источником наших знаний о древней мифологии.

Одним из этиологических мифов является миф о похищении огня, существующий у народов всего мира. Огонь играл огромную роль в жизни людей и воспринимался как достояние богов, которое они от людей скрывали. У греков в качестве похитителя огня выступал Прометей, миф о котором получил распространение в античной литературе. Писатели свободно перерабатывали мифологический материал, сообразуясь со своими художественными задачами, и неудивительно, что миф о Прометее представлен по-разному в творчестве различных авторов.

Зевс

Гея

Первая дошедшая до нас литературная обработка этого мифа – поэмы Гесиода (VIII–VII вв. до н. э.) «Теогония» («Происхождение богов») и «Труды и дни». Гесиод перечисляет сменяющие друг друга поколения богов и доходит до титанов, богов второго поколения, детей Неба – Урана и Земли – Геи. Сыном одного из титанов, Иапета, и был Прометей. Гесиод рассказывает, как Прометей обманул богов при жертвоприношении: богам достались несъедобные части животных (жир и кости), а людям – мясо. Раскрыв обман, Зевс, верховный бог, решил не давать людям огня, но Прометей похитил его, спрятав в стебле нартекса – тростника, сердцевина которого медленно тлеет и тем самым сохраняет огонь. За это Зевс наслал на людей несчастья, а Прометея приковал к скале на краю земли. Каждый день орел выклевывал у него печень, которая за ночь вновь отрастала. Впоследствии орел был убит Гераклом – и Прометей избавлен от мучений.

Гесиод излагает этот миф, чтобы прославить Зевса, показать его мудрость и бесплодность любых попыток противостоять ей или превзойти верховного бога в хитрости. Действия Прометея служат причиной бедствий людей, и попытка облагодетельствовать человечество оборачивается как против них, так и против него самого. Гесиод не объясняет, почему Прометей решает помочь людям. В его поэмах Прометей – хитрый обманщик Зевса, справедливо понесший наказание за свои поступки.

Афина

Гефест

Прометей, возможно, был богом огня у народов, которые жили в Греции до прихода туда греческих племен, почитавших своего бога, Гефеста. Смена одного бога другим отразилась в мифе о свержении Прометея, место которого занял Гефест. Как пишут античные авторы, Прометей был связан с богом кузнечного дела Гефестом и богиней ремесел Афиной. Культ Прометея занимал небольшое место в религиозной жизни Греции. В Афинах он считался покровителем гончаров, и в честь его справляли праздник Прометии, во время которого устраивали бег с факелами.

Другие литературные обработки мифа о Прометее появляются только в V в. до н. э. Протагор, философ того времени, выведенный как действующее лицо в одном из диалогов Платона (427–347 гг. до н. э.), также рассказывает этот миф. Прометей предстает уже не только ловким похитителем огня из мастерской Гефеста и Афины, но и источником многих культурных достижений, благодаря которым люди получили возможность противостоять силам природы. Однако общественным устройством люди обязаны Зевсу, а не Прометею. Превращение Прометея из бога огня и покровителя кузнечного и гончарного ремесел в благодетеля человечества, дарителя всех благ цивилизации завершается в творчестве Эсхила.

* * *

В своей трагедии Эсхил опирается прежде всего на поэмы Гесиода, но в его собственном изложении мифа присутствуют и новые мотивы. Уже было сказано, что в основе сюжета трагедии лежит мифологическая традиция, поэтому зрители заранее знали, чем закончится пьеса. Им интересно не что произойдет, а как, какие слова произнесет герой трагедии. Греческая трагедия рассчитана на слушающего зрителя. Поэтому в ней постоянно повторяются ключевые слова и целые образы, важные для понимания смысла произведения. Эсхила интересует не столько отдельный герой, сколько событие, в которое он вовлечен и о котором поэт рассказывает. Воин Эсхил строит свое произведение прежде всего как сражение. В его сюжете заложено столкновение могущественных сил, и этому замыслу соответствует внешняя обстановка в драме и внутреннее содержание главного образа.

Горшечник

Архитектор

Читатель

Скульптор

Действие трагедии разворачивается на краю света, в скифской земле, в предгорьях Кавказа. Там к одной из скал Гефест по приказу Зевса должен приковать Прометея. Прометей и Гефест появляются в сопровождении слуг Зевса – Власти и Силы. Власть объясняет причину, по которой наказан Прометей: он дал людям то, чем прежде владели только бессмертные боги, – огонь. Прометей обращается к природным силам, жалуясь на свою горькую участь. Он призывает ветер, реки, море, солнце; как сын Земли (она же Справедливость), он рассчитывает на их сочувствие. Ведь все его родственники – олицетворенные силы природы. Прометей сравнивает свои страдания с бедами, обрушившимися на его братьев. Один из них, титан Атлант, должен удерживать на своих плечах небесный свод. Печальна участь и его другого брата – Тифона. Это чудовище со ста головами драконов, часть его туловища человеческая, вместо ног – извивающиеся кольцами змеи, а глотки издают крики различных зверей. Тифон мог бы стать владыкой мира, но Зевс испепелил его своими молниями и навалил на него огромную гору Этна на острове Сицилии. Жаркое дыхание Тифона вырывается наружу извержениями вулкана. Теперь Зевс обращает свой гнев на самого Прометея. Природа сочувствует Прометею: вместе с ним стонут морские волны, а его низвержение в Тартар в конце трагедии представлено как разгул стихий и мировая катастрофа.

На протяжении всей трагедии Прометей остается на месте: он прикован к скале. Действие развивается благодаря появлению новых персонажей. Сначала прибывает хор Океанид, дочерей титана Океана; Прометей слышит шум их крыльев, он им говорит, как помог Зевсу получить власть, победив титанов, и как выступил против Зевса в защиту людей, когда тот задумал уничтожить весь человеческий род, еще недостаточно совершенный, и насадить новый. Прометей рассказывает хору обо всех благодеяниях, оказанных им человечеству: он пробудил людей к сознательной жизни, научил письму и науке чисел, объяснил, как определять времена года, как узнавать будущее по разнообразным таинственным приметам, научил их строить дома, корабли, помог приручить домашних животных, показал, как приносить жертвы богам, – таким образом, все науки, искусства, ремесла у людей от Прометея.

Нововведения Эсхила касаются прежде всего образов Зевса и Прометея. Гесиод изображал воцарение Зевса как переход ко всеобщему порядку (космосу), и Зевс представал у него могущественным правителем, руководствующимся в своих действиях высшей справедливостью. Эсхил заостряет свое внимание лишь на одном качестве Зевса – его власти и могуществе. Зевс недавно стал верховным богом, свергнув своего отца, титана Кроноса. Как всякий новый правитель, в борьбе за сохранение власти он жесток и безжалостен. Эсхил называет Зевса «тираном». Первоначально значение этого слова не имело отрицательного оттенка, который оно приобрело позднее: так называли человека, силой захватившего власть, а не получившего ее по наследству, и правившего единолично. С установлением демократии, когда решать государственные дела могли все граждане, отношение к тиранам изменилось. Зевс Эсхила – «господин всего», его власть ничем не ограничена (кроме судьбы, которой подчинены даже боги), он часто действует силой и ни к кому не испытывает жалости и сострадания.

У Гесиода Прометей сын титана Иапета. У Эсхила он сын Земли – Геи, а значит, принадлежит к намного более старшему, чем Зевс, поколению богов. Прометей обладает даром предвидения: он знает будущее, и не только свое, но и всех персонажей трагедии, включая самого Зевса, чье незримое присутствие чувствуется на протяжении всей трагедии. Само имя Прометей в буквальном переводе означает «промыслитель», «провидец». Пророчество Прометея становится ключевым моментом, на котором строится все действие трагедии. Достойный противник Зевса, Прометей знает тайну, каким образом верховный правитель может лишиться своей власти. Все видящий и все знающий Зевс хорошо понимает, что Прометей ему нужен. Предвидя все заранее, Прометей знал, что будет наказан за свой поступок. Как бессмертный бог он обречен страдать долгие годы, но как провидец он знает, что и этому придет конец. А вот у людей Прометей отнял способность предвидения, избавил от страха смерти и поселил в их сердцах слепую надежду на будущее.

Прометей Гесиода, хитрый обманщик, и трагический герой Эсхила, спасший человечество от уничтожения, задуманного Зевсом, сильно отличаются друг от друга. Однако у эсхиловских Зевса и Прометея много общего. Они оба самоуверенны и непреклонны, горды и полны гнева. Один больше полагается на физическую силу (его слугами в трагедии являются Власть и Сила), другой рассчитывает на свою хитрость и способность предвидеть будущее. Зевс, как правитель, защищает свою власть от посягательств изменника Прометея, отдавшего людям то, чем владели бессмертные боги, а Прометей становится защитником слабых и не позволяет их уничтожить. Если в начале трагедии Прометей жалуется на свои беды, то к концу он уже открыто противостоит Зевсу и даже признается в ненависти к богам, которые заставляют его страдать безвинно. Прометей не считает себя виновным в нарушении божественного закона. Ему присуще чувство собственного достоинства и сознание важности и значительности того, что им совершено. Но для Зевса он оказывается предателем богов, филантропом («любящим людей»), передавшим смертным божественный дар.

Как уже было сказано, Прометей все время находится на глазах у зрителей, не покидая орхестру. С приходом новых персонажей действие трагедии развивается дальше. Неожиданно появляется Океан – поток, который, по представлениям греков, обтекал всю землю. Океан советует Прометею покориться Зевсу, чтобы не подвергаться жестоким мучениям. Но Прометей гордо отказывается, и Океан уходит ни с чем.

Ио и Аргус

Внезапно прибегает безумная Ио, дочь аргосского царя Инаха, возлюбленная Зевса. Она была превращена в корову, чтобы избежать мести супруги Зевса Геры. Ио охранял недремлющий страж, тысячеглазый Аргус. Гермес его убил по приказу Зевса, но Гера наслала на убегавшую Ио чудовищного овода (олицетворение безумия). Этот овод преследует несчастную в ее вынужденных странствиях. Прометей рассказывает Ио о ее будущем. Она будет долго бродить по далеким странам, населенным диковинными существами, например: попадет в страну амазонок, в страну грифов, которые борются за золото с племенем одноглазых аримаспов. В конце концов Ио окажется в Египте, где родит сына, а один из ее потомков через тринадцать поколений героев, Геракл, освободит Прометея. Ио, жертва страсти Зевса, своим появлением еще больше подчеркивает его необузданную власть и жестокость и усиливает симпатии зрителей к сопротивляющемуся и страдающему Прометею.

Несгибаемость и непреклонность Прометея становятся виднее в противопоставлении более слабым: робким Океанидам, мудрому, но осторожному Океану, сочувствующему, но послушно исполняющему волю Зевса Гефесту. Зевс отправляет Гермеса, вестника богов, к Прометею, чтобы узнать пророчество, которое таит опасность для его власти. Однако Прометей, несмотря на угрозы, отказывается назвать имя богини, с которой Зевс не должен вступать в брак, чтобы не быть свергнутым своим сыном, подобно тому как сам нынешний верховный бог недавно лишил власти своего отца Кроноса. Итак, Прометей не подчиняется Зевсу и под раскаты грома и удары молний проваливается под землю, чем и завершается трагедия.

Гермес

В «Прикованном Прометее», как и в других произведениях Эсхила, герои несут ответственность за последствия собственного выбора. Однако Эсхил не сомневается в том, что боги являются воплощением высшей справедливости. Его трагедии Гермес представляют внутренне противоречивый мир, в котором через страдание отдельной личности осуществляется приближение к гармонии, где торжествует не индивидуальная воля того или иного бога (например, Зевса или Прометея), а справедливость мироздания в целом.

В конце этой трагедии справедливость Зевса, даже его могущество вызывает сомнение, которое разрешается Эсхилом в других сочинениях, входивших, как предполагают, в одну трилогию с «Прикованным Прометеем». До нашего времени от этих сочинений сохранились только фрагменты. В них говорится, что Геракл убивает орла, мучившего Прометея. Прометей рассказывает Гераклу о его будущих путешествиях и подвигах и называет имя богини Фетиды, на которой Зевс не должен жениться, чтобы не лишиться своей власти. Зевс освобождает Прометея. Зевс и Прометей прекращают вражду, благодаря чему в мире устанавливается порядок. Об их будущем примирении знает и сам Прометей: он говорит, что Зевс будет искать дружбы и союза с ним. Оба соперника одержали внутреннюю победу над собой ради высшей цели – гармонии мира. Века, прошедшие между действием двух трагедий, делают это превращение более правдоподобным. Эсхил переосмысляет традиционные образы мифа, находит в мире правящие им законы вечной справедливости.

* * *

И после Эсхила миф о Прометее мы находим у других античных авторов. Так, римские поэты I в. до н. э. изображают Прометея прародителем человечества («Метаморфозы» Овидия, «Оды» Горация), но считают, что украденный Прометеем огонь стал началом новых бедствий для людей («Оды» Горация). В средние века этот миф не привлекал внимания, но начиная с эпохи Возрождения приобрел популярность в литературе вплоть до сегодняшнего времени. Борьба против несправедливой тирании, которая, однако, остается победительницей, готовность к мучениям и страданиям ради людей, созидательная творческая деятельность – вот что является основными мотивами многочисленных произведений, навеянных эсхиловским «Прометеем». Приведем лишь несколько примеров. Так, у Гете Прометей создает людей по своему подобию, творцов, бесстрашных и исполненных достоинства. Байрон в одном из своих писем говорит, что в юности он восхищался «Прометеем» и что эта трагедия оказала влияние на его творчество. В его одноименном стихотворении судьба Прометея становится символом судьбы всего человечества.

Каждая эпоха находит в образе Прометея Эсхила что-то близкое для себя. Воздействие греческой трагедии с течением лет не ослабевает, и на протяжении многих веков люди продолжают обращаться к творчеству древнегреческих драматургов в поисках ответа на животрепещущие вопросы своего времени.

О. Осипова

librolife.ru

Читать книгу Прикованный Прометей Эсхила : онлайн чтение

Эсхил
Прикованный Прометей
Трагедия

© Издательство «Детская литература». Оформление серии, 2001

© О. В. Осипова. Вступительная статья, 2001

© А. А. Тахо-Годи. Комментарии, 2001

© В. Г. Бритвин. Иллюстрации, 2001

Эсхил и его трагедия «Прикованный Прометей»

Эсхил. 525–456 гг. до н. э.

Более двух с половиной тысяч лет отделяют нас от эпохи, когда в Афинах жили и творили древнегреческие драматурги Эсхил, Софокл и Еврипид, но и сегодня не утрачен интерес к их творчеству. До сих пор вызывают восхищение глубиной мысли и красотой формы произведения, написанные в V в. до н. э., в переломную и противоречивую эпоху в истории Греции. Этот перелом нашел отражение и в творчестве старшего из трех великих греческих трагиков – Эсхила.

Расцвет трагедии в Афинах не случайно совпал с расцветом демократии, с усилением могущества Афинского государства. Установление новой формы государственной власти – демократии («народовластия»), победа над могущественной Персидской державой позволили Афинам, родному городу Эсхила, стать политическим и культурным центром всего греческого мира. Город восстановил и приумножил свое состояние. Все афинские граждане получили возможность участвовать в жизни своего государства, обсуждать дела и принимать решения, все они имели право занимать различные должности и были одинаково равны перед законом. Вместе с равными правами гражданин брал на себя и равные обязанности, он осознавал свою значительность и самостоятельность, свою ответственность в принятии решений. На этих основаниях и строилась демократия, создавшая все условия для свободного творчества, наивысшим результатом которого в ту далекую эпоху явилась прежде всего трагедия.

Об Эсхиле, как, впрочем, и о многих других античных писателях, мы знаем не много. Греки довольно поздно стали проявлять интерес к частной жизни своих великих предшественников и современников, и сведения о ней мы можем черпать лишь из археологических и некоторых литературных памятников. Из эпитафий (надписей на надгробиях) мы можем узнать имя отца, место рождения и смерти человека, которому надгробие посвящено; из документов государственного архива, которые частично сохранились до наших дней, становится известным, какие должности тот или иной человек занимал в своем государстве. Если же он был драматическим поэтом, то записи, рассказывающие о ходе и результатах драматических состязаний, дают возможность определить, какие произведения он написал и когда. Более подробно деятельность выдающихся людей античности, прежде всего, конечно, политиков, освещалась в исторических сочинениях той эпохи. Источником наших знаний могут служить и художественные произведения, в которых авторы оставили свидетельства о своей жизни. Понятно, что для позднейших биографов этих сведений было мало, и к немногочисленным достоверным фактам добавлялось множество легенд. Но, несмотря на скудость сведений, у нас все-таки есть некоторое представление о жизненном и творческом пути Эсхила.

Он родился в 525 г. до н. э. в Элевсине, предместье Афин, и происходил из знатного рода. Как афинский гражданин, он не мог остаться в стороне от жизни своего родного города. Эсхил с оружием в руках защищал Афины во время греко-персидских войн, участвуя в битвах при Марафоне, Саламине и Платеях. Он написал около 80 трагедий. Однако впоследствии, когда интерес к творчеству Эсхила был не столь велик, как к сочинениям других трагиков, Софокла и Еврипида, были отобраны (возможно, для нужд школьного обучения) семь трагедий, которые дошли до нас полностью: «Просительницы», «Персы», «Семеро против Фив», «Агамемнон», «Хоэфоры» («Плакальщицы»), «Эвмениды», «Прикованный Прометей». Об остальных мы имеем представление по сохранившимся фрагментам.

Творчество Эсхила высоко оценивали еще при его жизни: тринадцать раз завоевывал он первое место в драматических состязаниях, а после его смерти сочинения его на равных правах соперничали с драмами живущих поэтов и неоднократно одерживали победу. Примечательно, что в эпитафии, процитированной в его жизнеописании, Эсхил прославляется лишь как защитник отечества, а о его произведениях не говорится ни слова:

 
Евфорионова сына Эсхила Афинского кости
Кроет собою земля Гелы богатой зерном;
Мужество помнят его Марафонская роща и племя
Длинноволосых мидян, в битве узнавших его.
 

(Пер. Л. Блуменау)

Несмотря на свой патриотизм и заслуги перед Афинами, последние годы жизни Эсхил провел на острове Сицилии. Причины его отъезда в точности неизвестны. В сицилийском городе Геле он и умер в 456 г. до н. э.

Эсхила справедливо называют «отцом трагедии». Он создал греческую трагедию такой, какой мы ее знаем теперь, в его творчестве она впервые предстала в своей классической форме. Однако, начав читать произведения Эсхила, мы сразу замечаем, что они мало похожи на привычные для нас драматические сочинения нового времени. Поэтому, прежде чем перейти к рассмотрению трагедии Эсхила «Прикованный Прометей», обратимся к истории.

* * *

Наши знания о происхождении греческой трагедии, как и о жизни ее авторов, скудны и противоречивы. Основным источником служит трактат «Поэтика» философа IV в. до н. э. Аристотеля. О том, как ставились трагедии, позволяют судить археологические находки. Многие театральные сооружения того времени сохранились до наших дней почти целиком; фрески и росписи на древнегреческих вазах часто представляют сцены из спектаклей. Наконец, тексты самих трагедий дают возможность сделать вывод об особенностях их постановки.

Греческие драматические представления берут свое начало в праздниках, связанных с богом виноделия Дионисом. Этих праздников было много, их справляли в разные времена года, и были они связаны с сельскими работами: выращиванием винограда или изготовлением вина. Самым крупным и ярким празднеством были Великие Дионисии (март – апрель), ставшие с середины VI в. до н. э. официальным праздником во всей Аттике. Длился он шесть дней. В первый день Дионису приносили в жертву козла, сопровождая жертвоприношение пением гимнов в честь бога виноделия – дифира́мбов. Дифирамб исполнял хор, одетый в костюмы сатиров, спутников Диониса, имевших в своем облике козлиные черты. Участники хора не только пели, но и танцевали, воспроизводя своими движениями содержание песни. Именно дифирамб и считают предшественником греческой трагедии: само слово трагедия в буквальном переводе означает «козлиная песнь» или «песнь о козле».

Во время Великих Дионисий в течение трех дней устраивали состязания поэтов и исполняли трагедии. Каждый из трех участников состязания должен был представить тетрало́гию, то есть четыре произведения: три трагедии и одну сатировскую драму – веселое сценическое представление, участники которого изображали сатиров.


Дионис

Связанные с религиозным культом театральные представления считались в Афинах делом государственной важности. За их проведение отвечал один из архонтов – высших должностных лиц. К нему обращался автор с просьбой «назначить хор», то есть разрешить постановку его пьес. От архонта зависело, будет ли этот драматург в числе трех, допущенных к участию в празднестве. Расходы по постановке драм каждого автора власти возлагали на какого-нибудь состоятельного гражданина – хоре́га («выводящего хор»). Ему нужно было набрать хор, оплатить изготовление костюмов и декораций, снять помещение для репетиций, – одним словом, предоставить деньги на все, что потребуется для представления. Хоре́гия (исполнение обязанностей хорега) считалась хотя и обременительной, но почетной государственной повинностью, не менее почетной, чем оснащение боевого корабля. Тот, кто таким образом участвовал в постановке драм, пользовался уважением сограждан.

Греческие драматические представления сочетали декламацию с пением и пляской. Поэт сочинял не только текст, но был также и режиссером, иногда он обучал участников спектакля мелодиям хоровых партий и танцам.

По окончании праздника специальная комиссия, состоявшая из представителей всех афинских округов, распределяла награды. Награждали хорега, драматурга и главного актера (протагони́ста), их увенчивали плющом (этим растением был увит тирс – жезл Диониса). Сведения о постановках и призах (дидаска́лии) хранились в государственном архиве и были опубликованы Аристотелем в IV в. до н. э. Каждую трагедию ставили только один раз. Лишь для произведений Эсхила было сделано исключение.


Репетиция трагедии


Театр в городе Сегесте

Театр не был развлечением, но являлся центром политической, религиозной и культурной жизни афинского народа. Афинская демократия стремилась к тому, чтобы приобщить всех граждан к культуре. Театр рассматривался как место общедоступных религиозных торжеств, поэтому, когда ввели плату за вход, беднейшим гражданам стали выдавать деньги из государственной казны, чтобы они тоже могли посещать театр. В драматических произведениях находили отклик политические события, и театр играл роль общественного воспитателя самых широких масс граждан. В комедии Аристофана «Лягушки» (V в. до н. э.) Эсхил в качестве одного из персонажей говорит:

 
Вот о чем мы, поэты, и мыслить должны, и заботиться
с первой же песни,
Чтоб полезными быть, чтобы мудрость и честь среди
граждан послушливых сеять.
 

(Пер. А. Пиотровского)

Как указывает Аристотель, в своем развитии трагедия подвергалась многим изменениям и не сразу приобрела привычный для нас суровый и величественный вид. Древнегреческую трагедию от более поздней отличает обязательное присутствие хора, состоявшего из двенадцати, позднее, начиная с Софокла, пятнадцати человек; предводитель хора назывался корифе́ем. Хор являлся необходимым элементом трагедии, его партии чередовались с диалогами актеров. Вот как писал о назначении хора римский поэт Гораций (I в. до н. э.):

 
Хору бывает своя поручена роль, как актеру:
Пусть же с нее не сбивается он и поет между действий
То, что к делу идет и к общей направлено цели.
 

(«Об искусстве поэзии». Пер. М. Гаспарова)

Древнегреческие трагедии написаны стихами: диалоги – ямбическим триметром (то есть стихом, состоящим из трех двустопных ямбических сочетаний), а хоровые песни – более сложными стихотворными размерами, которые очень трудно передать в русском переводе. Отличный от разговорного, особенно в хоровых частях, язык трагедий, их высокий, торжественный стиль – все это подчеркивало обстановку праздника, царившую во время драматических представлений. В уже упоминавшейся комедии Аристофана «Лягушки» Эсхилу принадлежат такие слова:

 
…сама неизбежность
Нам велит для возвышенных мыслей и дел находить
величавые речи.
Подобает героям и дивным богам говорить языком
превосходным.
 

(Пер. А. Пиотровского)

Первоначально в представлении участвовал всего один актер. Предполагают, что он лишь отвечал на вопросы корифея: по одной из версий, слово, которым обозначали актера в греческом языке, переводится как «отвечающий». Затем Эсхил вводит второго актера, а Софокл – третьего. Один актер играл несколько ролей. Были и статисты – актеры, не произносившие ни единого слова. В «Прикованном Прометее» таким персонажем без слов является Сила. С течением времени роль хора постепенно уменьшалась и большее место занимали диалоги. В позднем произведении Эсхила «Прикованный Прометей» песни хора составляют лишь четверть объема всей трагедии.


Сцена из трагедии

Начинается трагедия с актерских партий, составляющих проло́г («предисловие»). В прологе называется место действия, иногда действующие лица, и объясняется, что произошло с этими персонажами до начала действия. Началом трагедии также может служить прибытие хора и его песня – па́род. В дальнейшем происходит чередование эписо́диев («привхождений»), во время которых исчезают одни персонажи и появляются новые, и ста́симов («стояний»), то есть песен хора. Хоровые партии построены симметрично и состоят из строф («поворотов») и антистроф («поворотов в противоположную сторону»), следовательно, хор сопровождал свое пение различными движениями. Эпо́д – хоровая партия, отличная по структуре от строфы и антистрофы. За последним стасимом идет эксо́д («выход») – заключительная часть трагедии, в конце которой актеры и хор покидают место игры. В эписодиях и эксоде возможен диалог актера с корифеем, а также коммо́с. В переводе это слово означает «удары»: биение в грудь служило выражением скорби. Коммос – это совместная партия актера и хора в наиболее патетических частях трагедии.


Сцена из трагедии

Театральные постановки разыгрывали прямо под открытым небом, в Афинах, на южном склоне Акрополя. Одной из основных частей театра была орхе́стра («площадка для пляски»), имевшая разную форму, но чаще представлявшая собой круг диаметром около двадцати метров, на котором и устраивалось представление. В центре ее находился алтарь Диониса. Остается неясным, где играли актеры. Считают, что в V в. до н. э. и актеры и хор располагались на орхестре. Позади орхестры находилась ске́на – постройка с комнатами для переодевания актеров, первоначально деревянная, затем каменная. Она имела три двери, через которые актеры выходили на орхестру и уходили с нее.


План театра в городе Эпидавре

С развитием театра изменялась и его архитектура. Впоследствии для актеров появилось специальное возвышение перед скеной – проске́ниум. Две трети орхестры было окружено местами для зрителей – те́атроном («зрелище»). Деревянный, позднее каменный театрон уступами поднимался вверх по холму. Эти три элемента – орхестра для хора, скена с проскениумом для актеров и театрон для зрителей – являются основными как для античного, так и для современного театра.

Театральные представления занимали важное место в общественной жизни города, и посещение театра было обязательным для всех его граждан, поэтому мест для зрителей было очень много: сохранились театры, где одновременно могло бы находиться несколько тысяч зрителей. Древние театры имели прекрасную акустику, и в наше время в сохранившихся театрах иногда ставят спектакли.

Использовались в театре и механические приспособления, хотя набор их был ограничен. Когда нужно было показать, что происходит по ходу действия внутри дома, из дверей скены выкатывалась повозка на деревянных колесах – с актерами. С помощью так называемого журавля – длинного шеста, служащего рычагом (вспомните деревенские колодцы), – поднимали в воздух актеров, которые изображали крылатых существ. Именно так, предполагают, в трагедии «Прикованный Прометей» появлялся Океан на грифоне. Нужно сказать, что античная трагедия вообще избегала показа действия. Например, убийство никогда не происходило на глазах у публики, о нем рассказывал кто-либо из его свидетелей. Поэты рассчитывали на фантазию зрителей, которые сами домысливали то, что не могло быть изображено в театральной постановке.


Трагические маски

Актеры выступали в специальной длинной одежде, на ногах были коту́рны (обувь с высокими подошвами). Лица их закрывали маски, сделанные из холста, покрытого гипсом, с широким отверстием для рта, усиливающим звук. Маска указывала на пол, возраст, общественное положение, нравственные качества и душевное состояние представляемого лица. Сохранились изображения различных масок на вазах, до нас также дошел их перечень в одном из античных словарей: двадцать восемь названий трагических масок. Их делали большей частью не для каждой отдельной роли, а для определенного типа персонажей. Различались маски мужские и женские (женские роли исполняли мужчины), маски богов и других мифологических персонажей. О том, кого именно маска представляет, можно было узнать по каким-нибудь характерным признакам.

* * *

Трагедии писали на исторические и мифологические сюжеты. Единственная полностью дошедшая до нас греческая трагедия, сюжетом которой послужили исторические события, – «Персы» Эсхила. В этой трагедии говорится о походе персидского царя Ксеркса на Грецию в 480 г. до н. э. и победе греков, которым покровительствовали боги. Однако чаще всего в основе сюжета лежат мифологические мотивы.

Слово миф греческое и буквально означает «слово», «сказание». Обычно под мифами подразумеваются сказания о богах, о героях, связанных с богами своим происхождением, участвовавших прямо или косвенно в создании самого мира, природных явлений и достижений культуры. Для первобытного общества мифология – основной способ понимания мира. Не отделяя себя от природы, человек одушевлял ее и переносил на природные объекты человеческие свойства, внешние и внутренние. Рассказ о событиях прошлого, имевших место в самом начале времени, служит в мифе средством описания устройства мира, способом его объяснения. Однако мифы не сказки. В сказке, в отличие от мифа, события воспринимаются как фантастические, как выдумка.

Наиболее многочисленную и позднюю группу составляют мифы этиологические (объяснительные), рассказывающие о происхождении каких-либо предметов, явлений природы, наконец, самих людей и их обычаев. Действующими лицами таких мифов часто выступают культурные герои. Это мифологические персонажи, которые добывают или впервые создают для людей различные приспособления, облегчающие жизнь, например орудия труда; обучают людей определенным навыкам: охоте, земледелию, вводят обычаи и праздники. Рассказ об этом становится в дальнейшем основой сюжета античных художественных произведений, которые являются источником наших знаний о древней мифологии.

Одним из этиологических мифов является миф о похищении огня, существующий у народов всего мира. Огонь играл огромную роль в жизни людей и воспринимался как достояние богов, которое они от людей скрывали. У греков в качестве похитителя огня выступал Прометей, миф о котором получил распространение в античной литературе. Писатели свободно перерабатывали мифологический материал, сообразуясь со своими художественными задачами, и неудивительно, что миф о Прометее представлен по-разному в творчестве различных авторов.


Зевс


Гея

Первая дошедшая до нас литературная обработка этого мифа – поэмы Гесиода (VIII–VII вв. до н. э.) «Теогония» («Происхождение богов») и «Труды и дни». Гесиод перечисляет сменяющие друг друга поколения богов и доходит до титанов, богов второго поколения, детей Неба – Урана и Земли – Геи. Сыном одного из титанов, Иапета, и был Прометей. Гесиод рассказывает, как Прометей обманул богов при жертвоприношении: богам достались несъедобные части животных (жир и кости), а людям – мясо. Раскрыв обман, Зевс, верховный бог, решил не давать людям огня, но Прометей похитил его, спрятав в стебле нартекса – тростника, сердцевина которого медленно тлеет и тем самым сохраняет огонь. За это Зевс наслал на людей несчастья, а Прометея приковал к скале на краю земли. Каждый день орел выклевывал у него печень, которая за ночь вновь отрастала. Впоследствии орел был убит Гераклом – и Прометей избавлен от мучений.

Гесиод излагает этот миф, чтобы прославить Зевса, показать его мудрость и бесплодность любых попыток противостоять ей или превзойти верховного бога в хитрости. Действия Прометея служат причиной бедствий людей, и попытка облагодетельствовать человечество оборачивается как против них, так и против него самого. Гесиод не объясняет, почему Прометей решает помочь людям. В его поэмах Прометей – хитрый обманщик Зевса, справедливо понесший наказание за свои поступки.


Афина


Гефест

Прометей, возможно, был богом огня у народов, которые жили в Греции до прихода туда греческих племен, почитавших своего бога, Гефеста. Смена одного бога другим отразилась в мифе о свержении Прометея, место которого занял Гефест. Как пишут античные авторы, Прометей был связан с богом кузнечного дела Гефестом и богиней ремесел Афиной. Культ Прометея занимал небольшое место в религиозной жизни Греции. В Афинах он считался покровителем гончаров, и в честь его справляли праздник Прометии, во время которого устраивали бег с факелами.

Другие литературные обработки мифа о Прометее появляются только в V в. до н. э. Протагор, философ того времени, выведенный как действующее лицо в одном из диалогов Платона (427–347 гг. до н. э.), также рассказывает этот миф. Прометей предстает уже не только ловким похитителем огня из мастерской Гефеста и Афины, но и источником многих культурных достижений, благодаря которым люди получили возможность противостоять силам природы. Однако общественным устройством люди обязаны Зевсу, а не Прометею. Превращение Прометея из бога огня и покровителя кузнечного и гончарного ремесел в благодетеля человечества, дарителя всех благ цивилизации завершается в творчестве Эсхила.

* * *

В своей трагедии Эсхил опирается прежде всего на поэмы Гесиода, но в его собственном изложении мифа присутствуют и новые мотивы. Уже было сказано, что в основе сюжета трагедии лежит мифологическая традиция, поэтому зрители заранее знали, чем закончится пьеса. Им интересно не что произойдет, а как, какие слова произнесет герой трагедии. Греческая трагедия рассчитана на слушающего зрителя. Поэтому в ней постоянно повторяются ключевые слова и целые образы, важные для понимания смысла произведения. Эсхила интересует не столько отдельный герой, сколько событие, в которое он вовлечен и о котором поэт рассказывает. Воин Эсхил строит свое произведение прежде всего как сражение. В его сюжете заложено столкновение могущественных сил, и этому замыслу соответствует внешняя обстановка в драме и внутреннее содержание главного образа.


Горшечник


Архитектор


Читатель


Скульптор

Действие трагедии разворачивается на краю света, в скифской земле, в предгорьях Кавказа. Там к одной из скал Гефест по приказу Зевса должен приковать Прометея. Прометей и Гефест появляются в сопровождении слуг Зевса – Власти и Силы. Власть объясняет причину, по которой наказан Прометей: он дал людям то, чем прежде владели только бессмертные боги, – огонь. Прометей обращается к природным силам, жалуясь на свою горькую участь. Он призывает ветер, реки, море, солнце; как сын Земли (она же Справедливость), он рассчитывает на их сочувствие. Ведь все его родственники – олицетворенные силы природы. Прометей сравнивает свои страдания с бедами, обрушившимися на его братьев. Один из них, титан Атлант, должен удерживать на своих плечах небесный свод. Печальна участь и его другого брата – Тифона. Это чудовище со ста головами драконов, часть его туловища человеческая, вместо ног – извивающиеся кольцами змеи, а глотки издают крики различных зверей. Тифон мог бы стать владыкой мира, но Зевс испепелил его своими молниями и навалил на него огромную гору Этна на острове Сицилии. Жаркое дыхание Тифона вырывается наружу извержениями вулкана. Теперь Зевс обращает свой гнев на самого Прометея. Природа сочувствует Прометею: вместе с ним стонут морские волны, а его низвержение в Тартар в конце трагедии представлено как разгул стихий и мировая катастрофа.

На протяжении всей трагедии Прометей остается на месте: он прикован к скале. Действие развивается благодаря появлению новых персонажей. Сначала прибывает хор Океанид, дочерей титана Океана; Прометей слышит шум их крыльев, он им говорит, как помог Зевсу получить власть, победив титанов, и как выступил против Зевса в защиту людей, когда тот задумал уничтожить весь человеческий род, еще недостаточно совершенный, и насадить новый. Прометей рассказывает хору обо всех благодеяниях, оказанных им человечеству: он пробудил людей к сознательной жизни, научил письму и науке чисел, объяснил, как определять времена года, как узнавать будущее по разнообразным таинственным приметам, научил их строить дома, корабли, помог приручить домашних животных, показал, как приносить жертвы богам, – таким образом, все науки, искусства, ремесла у людей от Прометея.

Нововведения Эсхила касаются прежде всего образов Зевса и Прометея. Гесиод изображал воцарение Зевса как переход ко всеобщему порядку (космосу), и Зевс представал у него могущественным правителем, руководствующимся в своих действиях высшей справедливостью. Эсхил заостряет свое внимание лишь на одном качестве Зевса – его власти и могуществе. Зевс недавно стал верховным богом, свергнув своего отца, титана Кроноса. Как всякий новый правитель, в борьбе за сохранение власти он жесток и безжалостен. Эсхил называет Зевса «тираном». Первоначально значение этого слова не имело отрицательного оттенка, который оно приобрело позднее: так называли человека, силой захватившего власть, а не получившего ее по наследству, и правившего единолично. С установлением демократии, когда решать государственные дела могли все граждане, отношение к тиранам изменилось. Зевс Эсхила – «господин всего», его власть ничем не ограничена (кроме судьбы, которой подчинены даже боги), он часто действует силой и ни к кому не испытывает жалости и сострадания.

У Гесиода Прометей сын титана Иапета. У Эсхила он сын Земли – Геи, а значит, принадлежит к намного более старшему, чем Зевс, поколению богов. Прометей обладает даром предвидения: он знает будущее, и не только свое, но и всех персонажей трагедии, включая самого Зевса, чье незримое присутствие чувствуется на протяжении всей трагедии. Само имя Прометей в буквальном переводе означает «промыслитель», «провидец». Пророчество Прометея становится ключевым моментом, на котором строится все действие трагедии. Достойный противник Зевса, Прометей знает тайну, каким образом верховный правитель может лишиться своей власти. Все видящий и все знающий Зевс хорошо понимает, что Прометей ему нужен. Предвидя все заранее, Прометей знал, что будет наказан за свой поступок. Как бессмертный бог он обречен страдать долгие годы, но как провидец он знает, что и этому придет конец. А вот у людей Прометей отнял способность предвидения, избавил от страха смерти и поселил в их сердцах слепую надежду на будущее.

Прометей Гесиода, хитрый обманщик, и трагический герой Эсхила, спасший человечество от уничтожения, задуманного Зевсом, сильно отличаются друг от друга. Однако у эсхиловских Зевса и Прометея много общего. Они оба самоуверенны и непреклонны, горды и полны гнева. Один больше полагается на физическую силу (его слугами в трагедии являются Власть и Сила), другой рассчитывает на свою хитрость и способность предвидеть будущее. Зевс, как правитель, защищает свою власть от посягательств изменника Прометея, отдавшего людям то, чем владели бессмертные боги, а Прометей становится защитником слабых и не позволяет их уничтожить. Если в начале трагедии Прометей жалуется на свои беды, то к концу он уже открыто противостоит Зевсу и даже признается в ненависти к богам, которые заставляют его страдать безвинно. Прометей не считает себя виновным в нарушении божественного закона. Ему присуще чувство собственного достоинства и сознание важности и значительности того, что им совершено. Но для Зевса он оказывается предателем богов, филантропом («любящим людей»), передавшим смертным божественный дар.

Как уже было сказано, Прометей все время находится на глазах у зрителей, не покидая орхестру. С приходом новых персонажей действие трагедии развивается дальше. Неожиданно появляется Океан – поток, который, по представлениям греков, обтекал всю землю. Океан советует Прометею покориться Зевсу, чтобы не подвергаться жестоким мучениям. Но Прометей гордо отказывается, и Океан уходит ни с чем.


Ио и Аргус

Внезапно прибегает безумная Ио, дочь аргосского царя Инаха, возлюбленная Зевса. Она была превращена в корову, чтобы избежать мести супруги Зевса Геры. Ио охранял недремлющий страж, тысячеглазый Аргус. Гермес его убил по приказу Зевса, но Гера наслала на убегавшую Ио чудовищного овода (олицетворение безумия). Этот овод преследует несчастную в ее вынужденных странствиях. Прометей рассказывает Ио о ее будущем. Она будет долго бродить по далеким странам, населенным диковинными существами, например: попадет в страну амазонок, в страну грифов, которые борются за золото с племенем одноглазых аримаспов. В конце концов Ио окажется в Египте, где родит сына, а один из ее потомков через тринадцать поколений героев, Геракл, освободит Прометея. Ио, жертва страсти Зевса, своим появлением еще больше подчеркивает его необузданную власть и жестокость и усиливает симпатии зрителей к сопротивляющемуся и страдающему Прометею.

Несгибаемость и непреклонность Прометея становятся виднее в противопоставлении более слабым: робким Океанидам, мудрому, но осторожному Океану, сочувствующему, но послушно исполняющему волю Зевса Гефесту. Зевс отправляет Гермеса, вестника богов, к Прометею, чтобы узнать пророчество, которое таит опасность для его власти. Однако Прометей, несмотря на угрозы, отказывается назвать имя богини, с которой Зевс не должен вступать в брак, чтобы не быть свергнутым своим сыном, подобно тому как сам нынешний верховный бог недавно лишил власти своего отца Кроноса. Итак, Прометей не подчиняется Зевсу и под раскаты грома и удары молний проваливается под землю, чем и завершается трагедия.


Гермес

В «Прикованном Прометее», как и в других произведениях Эсхила, герои несут ответственность за последствия собственного выбора. Однако Эсхил не сомневается в том, что боги являются воплощением высшей справедливости. Его трагедии Гермес представляют внутренне противоречивый мир, в котором через страдание отдельной личности осуществляется приближение к гармонии, где торжествует не индивидуальная воля того или иного бога (например, Зевса или Прометея), а справедливость мироздания в целом.

В конце этой трагедии справедливость Зевса, даже его могущество вызывает сомнение, которое разрешается Эсхилом в других сочинениях, входивших, как предполагают, в одну трилогию с «Прикованным Прометеем». До нашего времени от этих сочинений сохранились только фрагменты. В них говорится, что Геракл убивает орла, мучившего Прометея. Прометей рассказывает Гераклу о его будущих путешествиях и подвигах и называет имя богини Фетиды, на которой Зевс не должен жениться, чтобы не лишиться своей власти. Зевс освобождает Прометея. Зевс и Прометей прекращают вражду, благодаря чему в мире устанавливается порядок. Об их будущем примирении знает и сам Прометей: он говорит, что Зевс будет искать дружбы и союза с ним. Оба соперника одержали внутреннюю победу над собой ради высшей цели – гармонии мира. Века, прошедшие между действием двух трагедий, делают это превращение более правдоподобным. Эсхил переосмысляет традиционные образы мифа, находит в мире правящие им законы вечной справедливости.

* * *

И после Эсхила миф о Прометее мы находим у других античных авторов. Так, римские поэты I в. до н. э. изображают Прометея прародителем человечества («Метаморфозы» Овидия, «Оды» Горация), но считают, что украденный Прометеем огонь стал началом новых бедствий для людей («Оды» Горация). В средние века этот миф не привлекал внимания, но начиная с эпохи Возрождения приобрел популярность в литературе вплоть до сегодняшнего времени. Борьба против несправедливой тирании, которая, однако, остается победительницей, готовность к мучениям и страданиям ради людей, созидательная творческая деятельность – вот что является основными мотивами многочисленных произведений, навеянных эсхиловским «Прометеем». Приведем лишь несколько примеров. Так, у Гете Прометей создает людей по своему подобию, творцов, бесстрашных и исполненных достоинства. Байрон в одном из своих писем говорит, что в юности он восхищался «Прометеем» и что эта трагедия оказала влияние на его творчество. В его одноименном стихотворении судьба Прометея становится символом судьбы всего человечества.

iknigi.net

Миф о Прометее и его отражение в трагедии Эсхила (Прометей прикованный Эсхил)

Эсхил с давних времен заслуженно считается «отцом трагедии». В самом деле, по количеству и монументальности своих произведений он является самым гениальным из поэтов-трагиков. 'Одним из величайших его открытий явилось введение в действие второго актера, что усиливало драматический эффект, создавая возможность изображения борьбы противоположных сил, которая и составляла основу сюжета.
В своем творчестве Эсхил стремился раскрыть важнейшие вопросы своего времени: проблемы вины и возмездия, ответственности человека за свои поступки, противоборства добра и зла, стремления к торжеству справедливости, взаимоотношений человека и сил внешнего мира, выражающих божественную волю. Самым выдающимся из созданий древнегреческого поэта является образ титана Прометея, без которого сейчас трудно представить себе ряд великих образов мировой литературы.
Трагедия «Прикованный Прометей» занимает особое место в
творчестве драматурга и является первой из трилогии. Позже поэтом были созданы «Освобождаемый Прометей» и «Прометей-огненосец». Однако до наших дней из последних сочинений дошло очень немногое.
Трилогия Эсхила основывается на древнем мифе, согласно которому Прометей — защитник людей от произвола и несправедливости богов. Ради спасения людей от гибели, он похитил огонь с Олимпа, за что грозный Зевс приказал приковать его к скале, обрекая тем самым на вечные мучения. Каждый день к скале прилетал орел и выклевывал печень Прометея, которая затем снова восстанавливалась. Муки героя продолжались до тех пор, пока Геракл не освободил его, убив стрелой орла. По различным версиям легенды, эти страдания длились от нескольких столетий до тридцати тысяч лет. Эсхил взял данный миф за основу своего произведения, однако значительно расширил и углубил его смысл.

Действие трагедии, судя по всему, происходит в тот момент, когда Зевс только пришел к власти, свергнув своего отца Крона и все поколение старших богов. Прометей, по легенде, помогал Зевсу стать царем богов. Однако, похитив огонь, он прогневал всемогущего правителя и подверг себя жестокому наказанию. Но в образе Прометея Эсхил изобразил не только добытчика огня для людей. Он представил его изобретателем различных наук и ремесел, донесшего до людей все культурные блага, которые сделали возможным развитие человеческой цивилизации:

...я их сделал, прежде неразумных,
Разумными и мыслить научил.

Прометей обучил людей строить дома, добывать металлы, обрабатывать землю, приручать животных. Он развил корабельное дело, астрономию и изучение природы, научил людей «науке чисел и грамоте», медицине и другим полезным и важным занятиям.

А кратко говоря, узнай, что все
Искусства у людей — от Прометея!

За свою любовь и преданность людям, за добро и стремление к прогрессу и просвещению на земле, герой был казнен Зевсом, который у Эсхила выступает олицетворением неизведанных сил природы, ревниво защищающей свои тайны. Однако Прометея не пугают страшные муки — он решительно и смело бросает вызов тирану и готов до конца отстаивать свою правоту. Герой твердо верит в торжество справедливости:

Я знаю, что Зевс суров, что ему
Справедливостью служит его произвол
Но настанет час:
Он смягчится, разбитый ударом судьбы...
Кроме того, он знает тайну, которую Зевс старается любыми средствами вырвать у него. Тайна эта заключается в том, что великого царя богов ожидает падение:

...жена сведет его с престола...
Родив дитя сильнее, чем отец.

Прометей стойко переносит все испытания и угрозы тирана, оставаясь гордым и непокоренным.

Уверен будь, что я б не променял
Моих скорбей на рабское служенье...

В лице своего героя автор утверждает благородство, смелость, силу духа, а также веру в прогресс человеческой культуры, в творческие возможности человека. Его произведение пронизано духом протеста против насилия и тирании. В нем наиболее полно отразились проблемы, волновавшие самого поэта и весь народ. Трагедии Эсхила передают наиболее актуальные явления и события политической и духовной жизни Афин. Они отличаются особой возвышенностью и торжественностью. Недаром К. Маркс ставил поэта в один ряд с Шекспиром, называя их двумя величайшими гениями, «которых породило человечество».

www.allsoch.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о