Нос иван яковлевич – Характеристика героя Иван Яковлевич, Нос, Гоголь. Образ персонажа Иван Яковлевич

Нос

I

Марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное происшествие. Цирюльник Иван Яковлевич, живущий на Вознесенском проспекте (фамилия его утрачена, и даже на вывеске его - где изображен господин с запыленною щекою и надписью: "И кровь отворяют" - не выставлено ничего более), цирюльник Иван Яковлевич проснулся довольно рано и услышал запах горячего хлеба. Приподнявшись немного на кровати, он увидел, что супруга его, довольно почтенная дама, очень любившая пить кофей, вынимала из печи только что испеченные хлебы.

- Сегодня я, Прасковья Осиповна, не буду пить кофию, - сказал Иван Яковлевич, - а вместо того хочется мне съесть горячего хлебца с луком.

(То есть Иван Яковлевич хотел бы и того и другого, но знал, что было совершенно невозможно требовать двух вещей разом, ибо Прасковья Осиповна очень не любила таких прихотей.) "Пусть дурак ест хлеб; мне же лучше, - подумала про себя супруга, - останется кофию лишняя порция". И бросила один хлеб на стол.

Иван Яковлевич для приличия надел сверх рубашки фрак и, усевшись перед столом, насыпал соль, приготовил две головки луку, взял в руки нож и, сделавши значительную мину, принялся резать хлеб. Разрезавши хлеб на две половины, он поглядел в середину и, к удивлению своему, увидел что-то белевшееся. Иван Яковлевич ковырнул осторожно ножом и пощупал пальцем. "Плотное! - сказал он сам про себя, - что бы это такое было?"

Он засунул пальцы и вытащил - нос!.. Иван Яковлевич и руки опустил; стал протирать глаза и щупать: нос, точно нос! и еще казалось, как будто чей-то знакомый, Ужас изобразился в лице Ивана Яковлевича. Но этот ужас был ничто против негодования, которое овладело его супругою.

- Где это ты, зверь, отрезал нос? - закричала она с гневом. - Мошенник! пьяница! Я сама на тебя донесу полиции. Разбойник какой! Вот уж я от трех человек слышала, что ты во время бритья так теребишь за носы, что еле держатся.

Но Иван Яковлевич был ни жив ни мертв. Он узнал, что этот нос был не чей другой, как коллежского асессора Ковалева, которого он брил каждую середу и воскресенье.

- Стой, Прасковья Осиповна! Я положу его, завернувши в тряпку, в уголок: пусть там маленечко полежит, а после его вынесу.

- И слушать не хочу! Чтобы я позволила у себя в комнате лежать отрезанному носу?.. Сухарь поджаристый! Знай умеет только бритвой возить по ремню, а долга своего скоро совсем не в состоянии будет исполнять, потаскушка, негодяй! Чтобы я стала за тебя отвечать полиции?.. Ах ты, пачкун, бревно глупое! Вон его! вон! неси куда хочешь! чтобы я духу его не слыхала!

Иван Яковлевич стоял совершенно как убитый. Он думал, думал - и не знал, что подумать.

- Черт его знает, как это сделалось, - сказал он наконец, почесав рукою за ухом. - Пьян ли я вчера возвратился или нет, уж наверное сказать не могу. А по всем приметам должно быть происшествие несбыточное: ибо хлеб - дело печеное, а нос совсем не то. Ничего не разберу!..

Иван Яковлевич замолчал. Мысль о том, что полицейские отыщут у него нос и обвинят его, привела его в совершенное беспамятство. Уже ему мерещился алый воротник, красиво вышитый серебром, шпага... и он дрожал всем телом. Наконец достал он свое исподнее платье и сапоги, натащил на себя всю эту дрянь и, сопровождаемый нелегкими увещаниями Прасковьи Осиповны, завернул нос в тряпку и вышел на улицу.

Он хотел его куда-нибудь подсунуть: или в тумбу под воротами, или так как-нибудь нечаянно выронить, да и повернуть в переулок. Но, на беду, ему попадался какой-нибудь знакомый человек, который начинал тотчас запросом: "Куда идешь?", или "Кого так рано собрался брить?" - так что Иван Яковлевич никак не мог улучить минуты. В другой раз он уже совсем уронил его, но будочник еще издали указал ему алебардою, примолвив: "Подыми! вон ты что-то уронил!" И Иван Яковлевич должен был поднять нос и спрятать его в карман. Отчаяние овладело им, тем более что народ беспрестанно умножался на улице, по мере того как начали отпираться магазины и лавочки.

Он решился идти к Исакиевскому мосту: не удастся ли как-нибудь швырнуть его в Неву?.. Но я несколько виноват, что до сих пор не сказал ничего об Иване Яковлевиче, человеке почтенном во многих отношениях.

Иван Яковлевич, как всякий порядочный русский мастеровой, был пьяница страшный. И хотя каждый день брил чужие подбородки, но его собственный был у него вечно небрит. Фрак у Ивана Яковлевича (Иван Яковлевич никогда не ходил в сюртуке) был пегий; то есть он был черный, но весь в коричнево-желтых и серых яблоках; воротник лоснился, а вместо трех пуговиц висели одни только ниточки. Иван Яковлевич был большой циник, и когда коллежский асессор Ковалев обыкновенно говорил ему во время бритья: "У тебя, Иван Яковлевич, вечно воняют руки!"- то Иван Яковлевич отвечал на это вопросом: "Отчего ж бы им вонять?" - "Не знаю, братец, только воняют", - говорил коллежский асессор, и Иван Яковлевич, понюхавши табаку, мылил ему за это и на щеке, и под носом, и за ухом, и под бородою - одним словом, где только ему была охота.

Этот почтенный гражданин находился уже на Исакиевском мосту. Он прежде всего осмотрелся; потом нагнулся на перила, будто бы посмотреть под мост: много ли рыбы бегает, и швырнул потихоньку тряпку с носом. Он почувствовал, как будто бы с него разом свалилось десять пуд; Иван Яковлевич даже усмехнулся. Вместо того чтобы идти брить чиновничьи подбородки, он отправился в заведение с надписью "Кушанье и чай" спросить стакан пуншу, как вдруг заметил в конце моста квартального надзирателя благородной наружности, с широкими бакенбардами, в треугольной шляпе, со шпагою. Он обмер; а между тем квартальный кивал ему пальцем и говорил:

- А подойди сюда, любезный!

Иван Яковлевич, зная форму, снял издали еще картуз и, подошевши проворно, сказал:

- Желаю здравия вашему благородию!

- Нет, нет, братец, не благородию; скажи-ка, что ты там делал, стоя на мосту?

- Ей-богу, сударь, ходил брить, да посмотрел только, шибко ли река идет.

- Врешь, врешь! Этим не отделаешься. Изволь-ка отвечать!

- Я вашу милость два раза в неделю, или даже три, готов брить без всякого прекословия, - отвечал Иван Яковлевич.

- Нет, приятель, это пустяки! Меня три цирюльника бреют, да еще и за большую честь почитают. А вот изволь-ка рассказать, что ты там делал?

Иван Яковлевич побледнел... Но здесь происшествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно. II

Коллежский асессор Ковалев проснулся довольно рано и сделал губами: "брр..." - что всегда он делал, когда просыпался, хотя сам не мог растолковать, по какой причине. Ковалев потянулся, приказал себе подать небольшое стоявшее на столе зеркало. Он хотел взглянуть на прыщик, который вчерашнего вечера вскочил у него на носу; но, к величайшему изумлению, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место! Испугавшись, Ковалев велел подать воды и протер полотенцем глаза: точно, нет носа! Он начал щупать рукою, чтобы узнать: не спит ли он? кажется, не спит. Коллежский асессор Ковалев вскочил с кровати, встряхнулся: нет носа!.. Он велел тотчас подать себе одеться и полетел прямо к оберполицмейстеру.

Но между тем необходимо сказать что-нибудь о Ковалеве, чтобы читатель мог видеть, какого рода был этот коллежский асессор. Коллежских асессоров, которые получают это звание с помощию ученых аттестатов, никак нельзя сравнивать с теми коллежскими асессорами, которые делались на Кавказе. Это два совершенно особенные рода. Ученые коллежские асессоры... Но Россия такая чудная земля, что если скажешь об одном коллежском асессоре, то все коллежские асессоры, от Риги до Камчатки, непременно примут на свой счет. То же разумей и о всех званиях и чинах. Ковалев был кавказский коллежский асессор. Он два года только еще состоял в этом звании и потому ни на минуту не мог его позабыть; а чтобы более придать себе благородства и веса, он никогда не называл себя коллежским асессором, но всегда майором. "Послушай, голубушка, - говорил он обыкновенно, встретивши на улице бабу, продававшую манишки, - ты приходи ко мне на дом; квартира моя в Садовой; спроси только: здесь ли живет майор Ковалев? - тебе всякий покажет". Если же встречал какую-нибудь смазливенькую, то давал ей сверх того секретное приказание, прибавляя: "Ты спроси, душенька, квартиру майора Ковалева". По этому-то самому и мы будем вперед этого коллежского асессора называть майором.

Майор Ковалев имел обыкновение каждый день прохаживаться по Невскому проспекту. Воротничок его манишки был всегда чрезвычайно чист и накрахмален. Бакенбарды у него были такого рода, какие и теперь еще можно видеть у губернских и уездных землемеров, у архитекторов и полковых докторов, также у отправляющих разные полицейские обязанности и вообще у всех тех мужей, которые имеют полные, румяные щеки и очень хорошо играют в бостон: эти бакенбарды идут по самой середине щеки и прямехонько доходят до носа. Майор Ковалев носил множество печаток сердоликовых и с гербами, и таких, на которых было вырезано: середа, четверг, понедельник и проч. Майор Ковалев приехал в Петербург по надобности, а именно искать приличного своему званию места: если удастся, то вице-губернаторского, а не то - экзекуторского в каком-нибудь видном департаменте. Майор Ковалев был не прочь и жениться, но только в таком случае, когда за невестою случится двести тысяч капиталу. И потому читатель теперь может судить сам, каково было положение этого майора, когда он увидел вместо довольно недурного и умеренного носа преглупое, ровное и гладкое место.

Как на беду, ни один извозчик не показывался на улице, и он должен был идти пешком, закутавшись в свой плащ и закрывши платком лицо, показывая вид, как будто у него шла кровь. "Но авось-либо мне так представилось: не может быть, чтобы нос пропал сдуру", - подумал он и зашел в кондитерскую нарочно с тем, чтобы посмотреться в зеркало. К счастью, в кондитерской никого не было; мальчишки мели комнаты и расставляли стулья; некоторые с сонными глазами выносили на подносах горячие пирожки; на столах и стульях валялись залитые кофием вчерашние газеты. "Ну, слава богу, никого нет, - произнес он, - теперь можно поглядеть". Он робко подошел к зеркалу и взглянул. "Черт знает что, какая дрянь! - произнес он, плюнувши.- Хотя бы уже что-будь было вместо носа, а то ничего!.."

С досадою закусив губы, вышел он из кондитерской и решился, против своего обыкновения, не глядеть ни на кого и никому не улыбаться. Вдруг он стал как вкопанный у дверей одного дома; в глазах его произошло явление неизъяснимое: перед подъездом остановилась карета; дверцы отворились; выпрыгнул, согнувшись, господин в мундире и побежал вверх по лестнице. Каков же был ужас и вместе изумление Ковалева, когда он узнал, что это был собственный его нос! При этом необыкновенном зрелище, казалось ему, все переворотилось у него в глазах; он чувствовал, что едва мог стоять; но решился во что бы то ни стало ожидать его возвращения в карету, весь дрожа, как в лихорадке. Чрез две минуты нос действительно вышел. Он был в мундире, шитом золотом, с большим стоячим воротником; на нем были замшевые панталоны; при боку шпага. По шляпе с плюмажем можно было заключить, что он считается в ранге статского советника. По всему заметно было, что он ехал куда-нибудь с визитом. Он поглядел на обе стороны, закричал кучеру: "Подавай!" - сел и уехал.

Бедный Ковалев чуть не сошел с ума. Он не знал, как и подумать о таком странном происшествии. Как же можно, в самом деле, чтобы нос, который еще вчера был у него на лице, не мог ездить и ходить, - был в мундире! Он побежал за каретою, которая, к счастию, проехала недалеко и остановилась перед Казанским собором.

Он поспешил в собор, пробрался сквозь ряд нищих старух с завязанными лицами и двумя отверстиями для глаз, над которыми он прежде так смеялся, и вошел в церковь. Молельщиков внутри церкви было немного; они все стояли только при входе в двери. Ковалев чувствовал себя в таком расстроенном состоянии, что никак не в силах был молиться, и искал глазами этого господина по всем углам. Наконец увидел его стоявшего в стороне. Нос спрятал совершенно лицо свое в большой стоячий воротник и с выражением величайшей набожности молился.

"Как подойти к нему? - думал Ковалев.- По всему, по мундиру, по шляпе видно, что он статский советник. Черт его знает, как это сделать!"

Он начал около него покашливать; но нос ни на минуту не оставлял набожного своего положения и отвешивал поклоны.

- Милостивый государь...- сказал Ковалев, внутренно принуждая себя ободриться, - милостивый государь...

- Что вам угодно? - отвечал нос, оборотившись.

- Мне странно, милостивый государь... мне кажется... вы должны знать свое место. И вдруг я вас нахожу, и где же? - в церкви. Согласитесь...

- Извините

sochrulit.ru

Интернет-библиотека | Нос

Н. В. Гоголь
Нос

Николай Гоголь

I

Марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное происшествие. Цирюльник Иван Яковлевич, живущий на Вознесенском проспекте (фамилия его утрачена, и даже на вывеске его ≈ где изображен господин с намыленною щекою и надписью: ╚И кровь отворяют╩ ≈ не выставлено ничего более), цирюльник Иван Яковлевич проснулся довольно рано и услышал запах горячего хлеба. Приподнявшись немного на кровати, он увидел, что супруга его, довольно почтенная дама, очень любившая пить кофий, вынимала из печи только что испеченные хлебы.

≈ Сегодня я, Прасковья Осиповна, не буду пить кофию, ≈ сказал Иван Яковлевич, ≈ а вместо того хочется мне съесть горячего хлебца с луком.

(То есть Иван Яковлевич хотел бы и того и другого, но знал, что было совершенно невозможно требовать двух вещей разом, ибо Прасковья Осиповна очень не любила таких прихотей.) ╚Пусть дурак ест хлеб; мне же лучше, ≈ подумала про себя супруга, ≈ останется кофию лишняя порция╩. И бросила один хлеб на стол.

Иван Яковлевич для приличия надел сверх рубашки фрак и, усевшись перед столом, насыпал соль, приготовил две головки луку, взял в руки нож и, сделавши значительную мину, принялся резать хлеб. Разрезавши хлеб на две половины, он поглядел в середину и, к удивлению своему, увидел что-то белевшееся. Иван Яковлевич ковырнул осторожно ножом и пощупал пальцем. ╚Плотное! ≈ сказал он сам про себя, ≈ что бы это такое было?╩

Он засунул пальцы и вытащил ≈ нос!.. Иван Яковлевич и руки опустил; стал протирать глаза и щупать: нос, точно нос! и еще, казалось, как будто чей-то знакомый. Ужас изобразился в лице Ивана Яковлевича. Но этот ужас был ничто против негодования, которое овладело его супругою.

≈ Где это ты, зверь, отрезал нос? ≈ закричала она с гневом. ≈ Мошенник! пьяница! Я сама на тебя донесу полиции. Разбойник какой! Вот уж я от трех человек слышала, что ты во время бритья так теребишь за носы, что еле держатся.

Но Иван Яковлевич был ни жив ни мертв. Он узнал, что этот нос был не чей другой, как коллежского асессора Ковалева, которого он брил каждую середу и воскресенье.

≈ Стой, Прасковья Осиповна! Я положу его, завернувши в тряпку, в уголок; пусть там маленечко полежит, а после его вынесу.

≈ И слушать не хочу! Чтобы я позволила у себя в комнате лежать отрезанному носу?.. Сухарь поджаристый! Знай умеет только бритвой возить по ремню, а долга своего скоро совсем не в состоянии будет исполнять, потаскушка, негодяй! Чтобы я стала за тебя отвечать полиции?.. Ах ты, пачкун, бревно глупое! Вон его! вон! неси куда хочешь! чтобы я духу его не слыхала!

Иван Яковлевич стоял совершенно как убитый. Он думал, думал ≈ и не знал, что подумать.

≈ Черт его знает, как это сделалось, ≈ сказал он наконец, почесав рукою за ухом. ≈ Пьян ли я вчера возвратился или нет, уж наверное сказать не могу. А по всем приметам должно быть происшествие несбыточное: ибо хлеб ≈ дело печеное, а нос совсем не то. Ничего не разберу!..

Иван Яковлевич замолчал. Мысль о том, что полицейские отыщут у него нос и обвинят его, привела его в совершенное беспамятство. Уже ему мерещился алый воротник, красиво вышитый серебром, шпага... и он дрожал всем телом. Наконец достал он свое исподнее платье и сапоги, натащил на себя всю эту дрянь и, сопровождаемый нелегкими увещаниями Прасковьи Осиповны, завернул нос в тряпку и вышел на улицу.

Он хотел его куда-нибудь подсунуть: или в тумбу под воротами, или так как-нибудь нечаянно выронить, да и повернуть в переулок. Но, на беду, ему попадался какой-нибудь знакомый человек, который начинал тотчас запросом: ╚Куда идешь?╩, или: ╚Кого так рано собрался брить?╩ ≈ так что Иван Яковлевич никак не мог улучить минуты. В другой раз он уже совсем уронил его, но будочник еще издали указал ему алебардою, примолвив: ╚Подыми! вон ты что-то уронил!╩ И Иван Яковлевич должен был поднять нос и спрятать его в карман. Отчаяние овладело им, тем более что народ беспрестанно умножался на улице, по мере того так начали отпираться магазины и лавочки.

Он решился идти к Исакиевскому мосту: не удастся ли как-нибудь швырнуть его в Неву?.. Но я несколько виноват, что до сих пор не сказал ничего об Иване Яковлевиче, человеке почтенном во многих отношениях.

Иван Яковлевич, как всякий порядочный русский мастеровой, был пьяница страшный. И хотя каждый день брил чужие подбородки, но его собственный был у него вечно небрит. Фрак у Ивана Яковлевича (Иван Яковлевич никогда не ходил в сюртуке) был пегий; то есть он был черный, но весь в коричнево-желтых и серых яблоках; воротник лоснился, а вместо трех пуговиц висели одни только ниточки. Иван Яковлевич был большой циник, и когда коллежский асессор Ковалев обыкновенно говорил ему во время бритья: ╚У тебя, Иван Яковлевич, вечно воняют руки!╩ ≈ то Иван Яковлевич отвечал на это вопросом: ╚Отчего ж бы им вонять?╩ ≈ ╚Не знаю, братец, только воняют╩, ≈ говорил коллежский асессор, и Иван Яковлевич, понюхавши табаку, мылил ему за это и на щеке, и под носом, и за ухом, и под бородою ≈ одним словом, где только ему была охота.

Этот почтенный гражданин находился уже на Исакиевском мосту. Он прежде всего осмотрелся; потом нагнулся на перила, будто бы посмотреть под мост: много ли рыбы бегает, и швырнул потихоньку тряпку с носом. Он почувствовал, как будто бы с него разом свалилось десять пуд; Иван Яковлевич даже усмехнулся. Вместо того чтобы идти брить чиновничьи подбородки, он отправился в заведение с надписью ╚Кушанье и чай╩ спросить стакан пуншу, как вдруг заметил в конце моста квартального надзирателя благородной наружности, с широкими бакенбардами, в треугольной шляпе, со шпагою. Он обмер; а между тем квартальный кивал ему пальцем и говорил:

≈ А подойди сюда, любезный!

Иван Яковлевич, зная форму, снял издали еще картуз и, подошедши проворно, сказал:

≈ Желаю здравия вашему благородию!

≈ Нет, нет, братец, не благородию; скажи-ка, что ты там делал, стоя на мосту?

≈ Ей-Богу, сударь, ходил брить, да посмотрел только, шибко ли река идет.

≈ Врешь, врешь! Этим не отделаешься. Изволь-ка отвечать!

≈ Я вашу милость два раза в неделю, или даже три, готов брить без всякого прекословия, ≈ отвечал Иван Яковлевич.

≈ Нет, приятель, это пустяки! Меня три цирюльника бреют, да еще и за большую честь почитают. А вот изволь-ка рассказать, что ты там делал?

Иван Яковлевич побледнел... Но здесь происшествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно.

дальше...

www.pereplet.ru

«Нос», Николай Гоголь | FictionBook – книги для онлайн чтения

I

 

Марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно-странное происшествие. Цырюльник Иван Яковлевич, живущий на Вознесенском проспекте (фамилия его утрачена, и даже на вывеске его – где изображен господин с намыленною щекою и надписью: «и кровь отворяют» – не выставлено ничего более), цырюльник Иван Яковлевич проснулся довольно рано и услышал запах горячего хлеба. Приподнявшись немного на кровати, он увидел, что супруга его, довольно почтенная дама, очень любившая пить кофий, вынимала из печи только что испеченные хлебы.

«Сегодня я, Прасковья Осиповна, не буду пить кофий», – сказал Иван Яковлевич: – «а вместо того хочется мне съесть горячего хлебца с луком.» (То есть Иван Яковлевич хотел бы и того и другого, но знал, что было совершенно невозможно требовать двух вещей разом: ибо Прасковья Осиповна очень не любила таких прихотей.) Пусть дурак ест хлеб; мне же лучше» – подумала про себя супруга: «останется кофию лишняя порция.» И бросила один хлеб на стол.

Иван Яковлевич для приличия надел сверх рубашки фрак и, усевшись перед столом, насыпал соль, приготовил две головки луку, взял в руки нож и, сделавши значительную мину, принялся резать хлеб. – Разрезавши хлеб на две половины, он поглядел в середину и к удивлению своему увидел что-то белевшееся. Иван Яковлевич ковырнул осторожно ножом и пощупал пальцем: «Плотное?» – сказал он сам про себя: «что бы это такое было?»

Он засунул пальцы и вытащил – нос!.. Иван Яковлевич и руки опустил; стал протирать глаза и щупать: нос, точно нос! и еще, казалось, как будто чей-то знакомый. Ужас изобразился в лице Ивана Яковлевича. Но этот ужас был ничто против негодования, которое овладело его супругою.

«Где это ты, зверь, отрезал нос?» закричала она с гневом. – «Мошенник! пьяница! Я сама на тебя донесу полиции. Разбойник какой! Вот уж я от трех человек слышала, что ты во время бритья так теребишь за носы, что еле держатся.»

Но Иван Яковлевич был ни жив, ни мертв. Он узнал, что этот нос был ни чей другой, как коллежского асессора Ковалева, которого он брил каждую середу и воскресенье.

«Стой, Прасковья Осиповна! Я положу его, завернувши в тряпку, в уголок: пусть там маленечко полежит; а после его вынесу.»

«И слушать не хочу! Чтобы я позволила у себя в комнате лежать отрезанному носу?.. Сухарь поджаристый! Знай умеет только бритвой возить по ремню, а долга своего скоро совсем не в состоянии будет исполнять, потаскушка, негодяй! Чтобы я стала за тебя отвечать полиции?.. Ах ты пачкун, бревно глупое! Вон его! вон! неси куда хочешь! чтобы я духу его не слыхала!»

Иван Яковлевич стоял совершенно как убитый. Он думал, думал – и не знал, что подумать. «Чорт его знает, как это сделалось», сказал он наконец, почесав рукою за ухом. «Пьян ли я вчера возвратился, или нет, уж наверное сказать не могу. А по всем приметам должно быть происшествие несбыточное: ибо хлеб – дело печеное, а нос совсем не то. Ничего не разберу!.. » Иван Яковлевич замолчал. Мысль о том, что полицейские отыщут у него нос и обвинят его, привела его в совершенное беспамятство. Уже ему мерещился алый воротник, красиво вышитый серебром, шпага и он дрожал всем телом. Наконец, достал он свое исподнее платье и сапоги, натащил на себя всю эту дрянь и, сопровождаемый нелегкими увещаниями Прасковьи Осиповны, завернул нос в тряпку и вышел на улицу.

Он хотел его куда-нибудь подсунуть: или в тумбу под воротами, или так как-нибудь нечаянно выронить, да и повернуть в переулок. Но на беду ему попадался какой-нибудь знакомый человек, который начинал тотчас запросом: «куда идешь?» или «кого так рано собрался брить?» так что Иван Яковлевич никак не мог улучить минуты. В другой раз он уже совсем уронил его, но будошник еще издали указал ему алебардою, примолвив: «подыми! вон ты что-то уронил!» И Иван Яковлевич должен был поднять нос и спрятать его в карман. Отчаяние овладело им, тем более что народ беспрестанно умножался на улице, по мере того как начали отпираться магазины и лавочки.

Он решился итти к Исакиевскому мосту: не удастся ли как-нибудь швырнуть его в Неву?.. Но я несколько виноват, что до сих пор не сказал ничего об Иване Яковлевиче, человеке почтенном во многих отношениях.

fictionbook.in

Характеристика героя Платон Кузьмич Ковалев (Нос Гоголь Н.В.) :: Litra.RU




Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!


/ Характеристики героев / Гоголь Н.В. / Нос / Платон Кузьмич Ковалев

    МАЙОР КОВАЛЕВ — герой повести Н.В. Гоголя «Нос» (1833-1836). Имя М.К. заключает в себе двойную семантику образа: с одной стороны, шаблонную и общераспространенную фамилию (укр. коваль — кузнец; ср. поговорку: «кузнец своего счастья»), с другой — имя и отчество (Платон Кузьмич), содержащее одновременно иронический намек на греческого философа Платона и пародийно диссонирующее отчество простоватого Кузьмы, что в тона М.К. не помышляет ни об идеализме, ни о платонической любви. Его философия, как у Хлестакова (и Пирогова), «срывать цветы удовольствия». М.К.— «кавказский» коллежский асессор (чин 8-го класса соответствовал майору в военной табели о рангах). На Кавказе этот чин получить было проще, туда,съезжались за чином молодые титулярные советники. М.К. именует себя майором необоснованно, ибо по указу Екатерины II от 15 -ноября 1793 г. статские не имеют права именовать себя воинскими чинами. Следовательно, сущность образа М.К.— амбиция, самолюбие, сознание иерархического ранга в качестве незыблемого жизненного закона: «Он мог простить все, что ни говорилось о нем самом, но никак не извинял, если это относилось к чину или званию». Образ М.К. распадается надвое: он сам и его Нос. Двойник М.К. (Нос) метонимически отделяется от своего носителя. Гротескные приключения Носа, как телесного показателя амбиции М.К., иронически обыгрываются Гоголем в духе назидательного рассказа о справедливо наказанном тщеславии. Притом Нос М.К. на три чина выше М.К. и служит по другому ведомству, что разрушает стройный мир иерархического порядка в сознании М.К. Таинственные и мистические силы жизни бросают несложное бытовое существо, занятое исключительно пошлыми, материальными проблемами, в вихрь жестоких испытаний, оканчивающихся ничем (С.Бочаров). М.К. попадает в центр так называемой «миражной интриги» (Ю.Манн), «вступает в конфликт с собственным носом» (Г.Гуковский). От исхода этой борьбы зависят все блага жизни для М.К. Цирюльник М.К. Иван Яковлевич обнаруживает нос запеченным в хлебе, узнает, чей это нос, пытается избавиться от него, бросив его в Неву. Сам М.К. находит себя без носа, глядясь в зеркало (устойчивый гоголевский мотив разоблачения). Портрет М.К.— «фигура фикции» (А.Белый), так как он строится на отсутствии носа: «У него вместо носа совершенно гладкое место!» Пародийно уравновешивают отсутствие носа только бакенбарды: «эти бакенбарды идут по самой средине щеки и прямехонько доходят до носа». М.К. бежит искать свой нос, видит его разъезжающим в карете: «Он был в мундире, шитом золотом, с большим стоячим воротничком; на нем были замшевые панталоны; при боку шпага. По шляпе с плюмажем можно было заключить, что он считался в ранге статского советника». Нос молится в Казанском соборе, не желает разговаривать с М.К., униженно просящим, чтобы Нос вернулся на законное место. В поисках собственного носа М.К. едет к обер-полицмейстеру, затем в газетную экспедицию давать объявление о пропаже своего носа, к частному приставу. Злоключения М.К. наполняют метафору носа многообразными смыслами: намеками на распутство М.К. («Если же встречал какую-нибудь смазливенькую, то давал ей секретное приказание, прибавляя: «Ты спроси, душенька, квартиру майора Кова- лева»), на связь с возможным сифилисом 241 (М.К. видит в церкви «сестер по несчастью»: ряд нищих старух «с завязанными лицами и двумя отверстиями для глаз, над которыми он прежде так смеялся»). Искания вице-губернаторского или экзекуторского места, а также женитьба без носа невозможны. М.К. решает, будто его нос с помощью колдовства испортила штаб-офицерша Подточина, на дочери которой он обещал жениться, но оставил мать и дочь «с носом». Наконец, нос приносит М.К. полицейский чиновник, перехвативший нос на границе по пути в Ригу: «И странно то, что я сам принял его сначала за господина. Но, к счастью, были со мной очки, и я тот же час увидел, что это был нос». Доктор отказывается пришивать нос, предлагает положить в банку со спиртом и продать. Слухи вокруг путешествующего по Петербургу Носа разрастаются и собирают любопытных. Нос с прежним прыщом (двойная метонимия) вдруг опять оказывается на лице М.К. Нос М.К. в ранге статского советника — превратившаяся в персону и отделившаяся от М.К. воплощенная мечта, мыслимый предел его тайных амбициозных желаний, что объясняет претензии М.К. на вице-губернаторское место, не соответствующее чину. Образ Носа, таким образом, тождествен другим трагикомическим гоголевским персонификациям социальной неполноценности персонажей: шинели Башмачкина, короны испанского короля Поприщина. Социальный гротеск пронизывает образ М.К. и выражается в том, что Нос одновременно самозванец и вместе с тем может не хуже других занимать ответственный пост (Г.А.Гуковский). Нос М.К. исчезает 25 марта — в Благовещение, в пятницу (день распятия). М.К. распутен, он плоть от плоти веселящегося Петербурга, оскверняющего день поста и праздник Благовещения (в церкви М.К. нацеливается пофлиртовать с тоненькой дамой с полупрозрачными пальцами, но с отчаянием вспоминает про отсутствующий нос). Мистическая пропажа носа и страдания, связанные с ним, забываются М.К. сразу же, едва нос возвращается на место. Смысл образа М.К.— торжество пошлости, вновь обретенный нос только подчеркивает потерю человеческого лица, даруемого Богом (ср. образы Пирогова («Невский проспект»), Чертокуцкого («Коляска»), Ноздрева). Низменные страсти одерживают победу над христианскими ценностями (любовью, благочестием, сочувствием, состраданием): М.К. заезжает в кондитерскую, любуется в зеркале носом («есть нос!»), издевается над военным, у которого «нос никак не больше жилетной пуговицы», хлопочет о вице-губернаторском месте, встречает штаб-офицершу Подточину с дочерью («вынувши табакерку, набивал пред ними весьма долго свой нос с обоих подъездов»), делает им нос, наконец, покупает себе орденскую ленточку. Западная цивилизация, олицетворенная в образе Петербурга — туманного и фантастического города, — растлевает и «омертвляет» душу М.К., погоня за чинами приводит к «страшному раздроблению» (Гоголь) человека и мира. Образ Носа М.К. Гоголь заимствовал из журнальной «носологии», романа Л.Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (В.Виноградов), а также из общего увлечения в 20-30-х гг. XIX»Шв. натурфилософскими и мистическими учениями, в том числе физиогномическими (ср. популярные учения Лафатера, френологию Галдя, физиогномический раздел «Авроры» Я.Беме). По повести Гоголя написана опера Д.Д. Шостаковича «Нос» (1928), в которой герой и сюжет были воплощены (под влиянием В.Э.Мейерхольда и его постановки «Ревизора») в приемах трагической буффонады.


Добавил: 77793

/ Характеристики героев / Гоголь Н.В. / Нос / Платон Кузьмич Ковалев


Смотрите также по произведению "Нос":


Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

www.litra.ru

Нос. Повесть Н.В. Гоголя.|В гостях у сказки

» — художественный фильм режиссёра Ролана Быкова по мотивам одноимённой повести Николая Васильевича Гоголя.

Действие происходит в Петербурге, в первой половине XIX века.

. Небольшие отличия есть в отдельных репликах персонажей и второстепенных деталях.

Нос
Год: 1977
Страна: СССР
Жанр: драма, история
Режиссер: Ролан Быков
Актеры: Юрий Богатырев, Борислав Брондуков, Владимир Басов, Валентин Никулин, Ролан Быков, Евгений Евстигнеев, Александр Захаров, Ия Саввина, Зинаида Шарко, Сергей Лосев

Анализ повести «Нос»

1. Фантастика и реальность в повести Гоголя «Нос».

В это повести происходят невероятные, фантастические события. Они никаким образом не поддаются логическому объяснению. Даже сам повествователь в конце концов бросает попытки и говорит: «Чепуха совершенная делается на свете <…> Просто я не знаю, что это…». Он понимает, что описываемое им событие – «необыкновенно-странное происшествие» и нет никакой возможности его объяснить, хоть и достоверно известно, когда и где оно произошло. Это необъяснимое событие вторгается во вполне объяснимую реальность, с точными бытовыми подробностями, вписанную в реальное (и обозначенное) время и пространство – в реальную действительность. Откуда же появляется в рациональной, понятной и знакомой каждому непостижимое, иррациональное? Но как только повествователь касается причин этого, он тут же уходит, увиливает от ответа, вставляя в свою речь множество вводных слов и предложений. Вопрос о границе между реальным и фантастическим здесь снимается задолго до финала, так как все возможные причины – естественные и сверхъестественные – отвергнуты. Единственным объяснением происходящего становится реплика Ковалева: «Черт хотел подшутить надо мною!».

Действительно, то, что нос майора Ковалева самовольно покидает свое привычное место, можно с уверенностью назвать необъяснимым, фантастическим, иррациональным происшествием. Еще более странным является то, что в конце повести нос добровольно возвращается на подобающее место. Кроме того, что это невозможное  событие погружено в самую обычную реальную действительность,  находка и пропажа носа вызывают вполне обычные, рациональные действия со стороны других персонажей повести. Иван Яковлевич в страхе, что полицейские, разыскивая пропажу, найдут нос у него, завертывает его в тряпицу и сбрасывает с Исаакиевского моста, после чего идет отметить удачный исход дела в пивную. Сам Ковалев даже не изменяет своим привычкам: он первым делом идет в гостиницу. Когда же он встречает свой нос, то его внимание отвлекает «легонькая дама», узнаваем также тон, которым он говорит с носом, - обычный для разговора чиновника среднего уровня с большим начальством. Но и в эти разумные действия постоянно вмешивается фантастическое начало: чем разумнее поступки, относящиеся к странностям, тем больше возникает нелепостей. Так, например, странной можно назвать поимку носа, а также то, что вернули его Ковалеву уже в бумажке, а не в тряпке. Рациональные, разумные действия персонажей всюду пересекаются с иррациональным, невероятным, причем оно возникает как будто бы из ничего. Можно сделать вывод, что фантастика заложена в самой действительности, в самой повседневной жизни – невероятное является свойством самой фактической реальности.

2. Сатира и гротеск в повести.

Нос является частью лица, а потому с его пропажей пропадает и все лицо в целом – исчезает человеческая личность. Однако нос сам становиться некой человеческой персоной – часть заменила целое, сама стали им. Автор играет с такими превращениями: он не только привлекает множество пословиц и поговорок, касающихся носа, но он в самом тексте сталкивает «нос» и «лицо».  Нос майора Ковалева сам обретает лицо: у него есть глаза, брови и т.д. Интересно, что нос даже вернувшись на место сохраняет некоторую самостоятельность: он сидел на лице Ковалева «как ни в чем не бывало <…> не показывая даже вида, чтобы отлучался по сторонам». Можно утверждать, что невероятное происшествие гротескно -  результатом его является обезличивание человека (посредством исчезновения части его лица), и обретение исчезнувшим носом самостоятельности, нового лица, где все оказывается на своем месте.

Гоголевский гротеск проясняет абсурдность социального миропорядка, которая заключена в том, что человеческая функция становится выше самого человека – ведь у носа нет ни имени, ни фамилии, мы знаем только его чин (личность заменяется чином). Получается, что, чтобы достичь значимого социального положения, надо потерять свое человеческое лицо. Именно человеческая личность в этой фантастической действительности всегда находится в опасности. Но откуда именно исходит угроза?  Майора Ковалева никто не преследует: в повести нет какого-либо носителя зла, который характерен для других гротескных произведений. Устраняя конкретного преследователя, Гоголь усиливает ощущение фантастического, необъяснимого чувства ужаса. Угроза, хоть и не исходит ниоткуда, исходит отовсюду. Человек в любой момент может стать жертвой демонической силы. Но не с кем вступать борьбу, так как нет носителя зла. Следственно, фантастика и абсурд лежат в самой основе существующей бюрократической системы.

Сатирический эффект создается смешением невероятного и повседневного. Не раз было замечено, что в гротескном мире «Носа», где невероятные события нагромождаются друг на друга, где царят хаос и абсурд, незыблемо сохраняются общественные отношения, принадлежащие обыденной жизни. При любых поворотах действия остаются нерушимыми иерархия чинов и званий, власть полиции, законы чиновничьего и бытового мира, связанные с ними обычаи и предрассудки. Словом, «реальности бюрократической системы вполне органично входят в царство абсурда: так обнаруживается их подспудное родство», - пишет В.М. Маркович.

3. Петербургское общество в повести.

Гоголь изображает общество, одержимое получением чинов и собственной карьерой в принципе. Здесь каждый стремится подняться как можно выше по служебной лестнице, а главное – к привилегиям, которые из этого следуют. Такая одержимость создает целый мир искусственных целей и отношений, мир, где чин и его атрибуты важнее человека, где фикции заменяют реальных людей, где продвижение по службе  (или его невозможность) порождает нелепые поступки. Совершенно очевидно, что подобное смятение несет за собой гибель человеческой личности и, как следствие, общества.

В условиях, где достоинство человека связывается с преуспеванием, превосходством, признанием или приличием, самоутверждение возможно только внешнее — в чужих оценках. Результатом этого является раздробленная личность, а также похожесть героев повести друг на друга. По мнению Гоголя, «сама природа человека оказывается искалеченной, даже извращенной пагубными тенденциями, господствующими, в российской общественной жизни». Именно поэтому личность Ковалева как бы расщепляется на две половинки, причем сам Ковалев перестает быть человеком (потому что какой же человек без носа?), а нос наоборот становится полноправным героем повести, у которого есть своя жизнь и даже – что важнее всего – положение в обществе.

В фантастическом рассказе о небывалом происшествии Гоголь раскрывает мысль о близорукости большинства людей, не только привыкших видеть только чин, а не человека, личность, но и стремящихся к этому. Устами полицейского, принесшего Ковалеву его нос, произнесены  слова, которые выражают чрезвычайно важную идею повести: «...странно то, что я сам принял его сначала за господина. Но к счастию, были со мной очки, и я тот же час увидел, что это был нос. Ведь я близорук, и если вы станете передо мной, то я вижу только, что у вас лицо, но ни носа, ни бороды, ничего не замечу. Моя теща, то есть мать жены моей, тоже ничего не видит». К счастью для Ковалева, полицейский надел очки, которые позволили ему увидеть, что за чином скрывается обыкновенный нос, а не человек.

4. Майор Ковалев. Характеристика персонажа.

Имя Ковалева заключает в себе двойную семантику образа: с одной стороны, шаблонную и общераспространенную фамилию (укр. коваль — кузнец), с другой — имя и отчество (Платон Кузьмич), содержащее одновременно иронический намек на греческого философа Платона и диссонирующее с ним простоватое отчество. Его философия, как у Хлестакова (и Пирогова), «срывать цветы удовольствия».

Майор Ковалев— «кавказский» коллежский асессор (чин 8-го класса соответствовал майору в военной табели о рангах). На Кавказе этот чин получить было проще, поэтому туда съезжались за чином молодые титулярные советники. М.К. именует себя майором необоснованно, ибо по указу Екатерины II от 15 -ноября 1793 г. статские не имеют права именовать себя воинскими чинами. Следовательно, сущность героя — амбиция, сознание иерархического ранга в качестве незыблемого жизненного закона.

Образ Ковалева распадается надвое: он сам и его Нос. Двойник майора (Нос) метонимически отделяется от своего носителя. Гротескные приключения Носа, как телесного показателя амбиции Ковалева, иронически обыгрываются Гоголем в духе назидательного рассказа о справедливо наказанном тщеславии. Притом Нос на три чина выше самого Ковалева и служит по другому ведомству, что разрушает стройный мир иерархического порядка в сознании героя. Нос Ковалева в ранге статского советника — превратившаяся в отдельного человека и отделившаяся от героя воплощенная мечта, мыслимый предел его тайных карьеристских желаний. Между тем майор Ковалев попадает в центр по сути несуществующей интриги - вступает в конфликт с собственным носом. От исхода этой борьбы зависят все блага жизни для Ковалева: повышение по службе, а также женитьба без носа невозможны.

Мистическая пропажа носа и страдания, связанные с ним, забываются героем как только нос возвращается на место, но вновь обретенный нос только подчеркивает потерю человеческого лица.

 Образ Носа М.К. Гоголь заимствовал из журнальной «носологии», романа Л.Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена», а также из общего увлечения в 20-30-х гг. XIX века. натурфилософскими и мистическими учениями.

www.uskazok.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *