Материализм и эмпириокритицизм краткое содержание – Ленин «Материализм и эмпириокритицизм» – краткое содержание

Ленин «Материализм и эмпириокритицизм» – краткое содержание

Главным событием весны 1909 года был для Ленина выход его книги «Материализм и эмпириокритицизм», над которой он работал в течение девяти месяцев, еще когда жил в Швейцарии. В Москве нашелся для нее издатель, сестра Анна старательно сверила оттиски, смягчила некоторые слишком резкие формулировки, и вскоре книжка появилась в обложке канареечного цвета, на которой значился его псевдоним – Вл. Ильин.

Работа явно претендовала на фундаментальное философское исследование, и Ленин всегда полагал, что именно этот труд дает ему основания считаться настоящим серьезным философом. Увы, как раз в ней-то и обнаружилась его полная беспомощность в вопросах философии. Это всего-навсего очередная атака на своих собратьев-марксистов, выраженная подчас в многословной форме. Он указывает им на ошибки, все больше прибегая не к Марксу, а к Энгельсу как к своей опоре, громоздя цитату на цитату на манер некоторых ревнителей христианского вероучения, к месту и не к месту ссылающихся на Священное Писание и избегающих точных текстов из того же Писания, противоречащих их собственным измышлениям.

Ленин в середине 1900-х годов. (Об ограблениях банков - см. статью Сталин и Тифлисская экспроприация 1907.)

 

Не являясь никоим образом серьезным философским трудом, книга Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» может быть определена как чересчур затянутый очерк, обращенный к членам социал-демократической партии с намерением убедить их неукоснительно придерживаться его, и только его, интерпретации материализма. Кто хоть на йоту отступал от ленинских взглядов, объявлялся мелкобуржуазным реакционером. Беркли, Хьюм, Кант – все как один лишались права считаться философами; та же участь постигла и еще два десятка «умников», чья вина заключалась в том, что они отказывались верить, что все в мире материально, познаваемо, объективно существует и подчиняется определенным и неизменным законам. Из всех подвергшихся критике наиболее суровый приговор получил Александр Богданов – это он с помощью Максима Горького открыл на Капри школу социализма, да еще написал книгу под названием «Эмпириомонизм», в которой попытался, впрочем, не слишком успешно, совместить идеи социализма с идеализмом. Ленин то бешено с ним спорит, то открыто издевается, а местами даже переходит на ругань. Вот один из красноречивых примеров его так называемой «критики» Богданова:

 

«Поставим себе такой вопрос, – пишет Богданов в 1 вып. «Эмпириомонизма», стр. 128–129, – что есть «живое существо», например, «человек»?» И отвечает: «Человек» это прежде всего определенный комплекс «непосредственных переживаний»». Заметьте: «прежде всего». – «Затем, в дальнейшем развитии опыта, «человек» оказывается для себя и для других физическим телом в ряду других физических тел».
Ведь это же сплошной «комплекс» вздора, годного только на то, чтобы вывести бессмертие души или идею бога и т. п. Человек есть прежде всего комплекс непосредственных переживаний и в дальнейшем развитии физическое тело! Значит, бывают «непосредственные переживания» без физического тела, до физического тела. Как жаль, что эта великолепная философия не попала еще в наши духовные семинарии; там бы сумели оценить все ее достоинства».

 

Этак любой школьник мог бы точно так же придраться, например, к знаменитому изречению Декарта, гласящему: «Cogito, ergo sum».

Ленин не щадит своего противника. Для него все средства хороши. Он безжалостно выдергивает богдановские фразы из контекста и заставляет их звучать как бессмыслицу. Такие слова, как «идиотизм», «безумие», «абсолютный игнорамус», – цветочки по сравнению с другими отрицательными эпитетами, которыми он награждает Богданова. Необузданность Ленина дает нам повод думать, что он сам не очень тверд в своих убеждениях и пока точно не знает, куда клонит. Самоуверенный тон еще не доказательство убежденности в собственной правоте. Это не то честное чувство превосходства, что испытывает, например, альпинист, который первым преодолел недосягаемую вершину и теперь, с высоты, гордо смотрит вниз на отставших от него товарищей; с Лениным все иначе. Если бы, скажем, тот же альпинист пробивался к вершине, грубо сталкивая с трассы попадавшихся на его пути соперников, – в этом случае мы имели бы все основания отождествлять такого победителя с Лениным. Оттолкнуть, обойти, наградить тумаком – это в его духе.

Материалистические воззрения Ленина не имеют никакого отношения к философии. Это определенный тип мышления, восходящий к раннему периоду нигилизма, – так, как он, мыслили самые первые нигилисты. Он из тех, кто, подобно Базарову из тургеневских «

Отцов и детей», способен провозгласить, что порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта, забывая о том, что это совершенно несопоставимые понятия и как таковые никак не могут стоять в одном мыслительном ряду. Типичный стереотип ленинского мышления мы находим в главе о философах-идеалистах, где он цитирует отрывок из статьи Поля Лафарга, зятя Карла Маркса, напечатанной в газете «Le Socialiste» за девять лет до появления книги Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Приведем его:

 

«Рабочий, который ест колбасу и который получает 5 франков в день, знает очень хорошо, что хозяин его обкрадывает и что он питается свиным мясом; что хозяин – вор и что колбаса приятна на вкус и питательна для тела. – Ничего подобного, – говорит буржуазный софист, все равно, зовут ли его Пирроном, Юмом или Кантом, – мнение рабочего на этот счет есть его личное, т. е. субъективное мнение; он мог бы с таким же правом думать, что хозяин – его благодетель и что колбаса состоит из рубленой кожи, ибо он не может знать вещи в себе…
Вопрос неверно поставлен, и в этом и состоит его трудность… Чтобы познать объект, человек должен сначала проверить, не обманывают ли его чувства… Химики пошли дальше, проникли внутрь тел, анализировали их, разложили их на элементы, потом произвели обратную процедуру, т. е. синтез, составили тела из их элементов: с того момента, как человек оказывается в состоянии из этих элементов производить вещи для своего употребления, он может, – как говорит Энгельс, – считать, что знает вещи в себе. Бог христиан, если бы он существовал и если бы он создал мир, не сделал бы ничего большего».

 

Вот так Лафарг разделывается с Кантом, а заодно со всей западной философией от Платона «до наших дней». Проблемы философии упрощаются, обесцениваются путем нарочитого «недопонимания» их существа. Но если у Лафарга это «недопонимание» наивное, непосредственное, то у Ленина все не так. Он хочет, чтобы у него все звучало убедительно, всерьез, но чувствуется неуверенность, какая-то суетливость, видимо, происходящая от ощущения несостоятельности собственных умозаключений; страница за страницей испещрены восклицательными знаками; он то и дело презрительно фыркает. Например, рассматривая философские взгляды Маха, он прерывает рассуждение вздорным выкриком: «Старая погудка, почтеннейший г. профессор!» Или, высказывая свое мнение о философе-идеалисте, профессоре Московского университета

Лопатине, во всеуслышание объявляет, что его работа находится в пограничной области философского и полицейского.

Ленин, похоже, смутно сознавал, что его теория материалистического восприятия мира уязвима и полна внутренних противоречий. В связи с этим примечательно, что в заключительных строках своей работы он по сути воздает долгое идеализму, но, правда, в отрицательном смысле. Читаем: «Последний [идеализм] есть только утонченная, рафинированная форма фидеизма, который стоит во всеоружии, располагает громадными организациями и продолжает неуклонно воздействовать на массы, обращая на пользу себе малейшее шатание философской мысли. Объективная, классовая роль эмпириокритицизма всецело сводится к прислужничеству фидеистам в их борьбе против материализма вообще и против исторического материализма в частности».

Книга «Материализм и эмпириокритицизм» вышла в мае 1909 года в количестве двух тысяч экземпляров. Анна не слишком хорошо справилась со своей задачей корректора – Ленин жаловался, что в тексте полно опечаток. Желающих купить книгу было мало, и еще меньше было тех, кому хотелось бы ее прочесть. Но Ленин был доволен одним фактом появления ее. Потом, когда он пришел к власти, эта книга была переиздана в Москве с его предисловием, в котором он снова уличал Александра Богданова, на этот раз за то, что тот является одним из организаторов

Пролеткульта. Ленин подозрительно относился к этому движению и всячески препятствовал его развитию. Богданов был вынужден вернуться к своей прежней деятельности врача-исследователя и кончил тем, что в 1928 году перелил сам себе инфицированную кровь и погиб.

 

rushist.com

Материализм и эмпириокритицизм - это... Что такое Материализм и эмпириокритицизм?

        «МАТЕРИАЛИЗМ И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ» — важнейшее философское произведение В.И. Ленина, написанное в течение девяти месяцев в 1908 и изданное в 1909. Основное содержание книги составляет полемика Ленина с теми социал-демократами, которые под влиянием революционных преобразований в физике, происходивших на рубеже 19—20 вв., увлеклись философскими идеями Э. Маха, Р. Авенариуса, А. Пуанкаре и пытались заменить якобы устаревшую философию марксизма философией позитивизма. В ходе этой полемики Ленин уточняет и развивает философское учение К. Маркса и Ф. Энгельса.

        Прежде всего, он решительно подчеркивает, что философия марксизма есть материализм, т.е. она исходит из положения о том, что вне и независимо от человеческого сознания существует внешний мир, что субстанцией этого мира является движущаяся материя, что сознание есть продукт материи. Ленин показывает, что учение Маха о «нейтральных элементах» мира, представляющих собой соединение физического и психического, есть одна из форм субъективного идеализма, родственная идеализму Дж. Беркли и И. Г. Фихте. Таким образом, те марксисты, которые пытаются соединить марксизм с махизмом, отказываются от материализма и встают на идеалистические позиции в философии. Ленин подчеркивает близость идеализма религиозным воззрениям, а поскольку в религии он — вполне в духе франц. просветителей 18 в. — видит только реакционную силу, направленную на поддержание и сохранение эксплуататорского общественного строя, то отказ от материализма он рассматривает как уступку буржуазии и предательство интересов пролетариата.

        Три первые главы книги Ленина посвящены теории познания. В них он стремится показать, что материалистическое решение вопроса об отношении материи и сознания неразрывно связано с признанием познаваемости внешнего мира. Внешний мир воздействует на органы чувств человека, и результаты этого воздействия — ощущения и восприятия — дают верную картину окружающей реальности. Позитивизм Маха и Авенариуса исходил из того постулата, что ощущения — это и есть последняя реальность, что именно из них человек создает предметы окружающего мира. Мы не имеем права говорить о том, что лежит за ощущениями (через 20 лет логические позитивисты точно так же отвергнут все разговоры о внешнем мире как бессмысленную «метафизику»). Напротив, Ленин настаивает на том, что наши чувственные восприятия являются отражением свойств воздействующих на нас вещей. Для него это важно, ибо если ничего нельзя сказать о том, чем обусловлены наши ощущения, то различие между материализмом и идеализмом стирается. Поэтому материализм в онтологии требует признания познаваемости внешнего мира в гносеологии: «Мы спрашиваем: дана ли человеку, когда он видит красное, ощущает твердое и т.п., объективная реальность или нет?.. Если не дана, то вы неизбежно скатываетесь вместе с Махом в субъективизм и агностицизм... Если дана, то нужно философское понятие для этой объективной реальности, и это понятие давно, очень давно выработано, это понятие и есть

материя. Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» (Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 18. С. 131). В своей книге Ленин развил так называемую «теорию отражения», согласно которой наши чувственные восприятия и теории дают картину внешнего мира, похожую на сам этот мир.

        Высказывания Ленина о «снимках», «слепках», «копиях» предметов внешнего мира, доставляемых органами чувств, содержали, конечно, чрезмерное упрощение. Как показали последующие исследования в области психологии и психолингвистики, отношение чувственных впечатлений к внешнему миру является гораздо более сложным. Однако основная идея теории отражения — мысль о том, что признание познаваемости внешнего мира неразрывно связано с принципом отражения, — по-видимому, сохранила свою актуальность до наших дней.

        В работе Ленина получила также дальнейшее развитие марксистская теория истины. Марксизм принимает классическую концепцию истины, согласно которой истина есть соответствие мысли действительности. Однако эту концепцию Ленин дополняет учением о соотношении абсолютной и относительной истины. В каждую конкретную историческую эпоху наши теории, наши представления о реальности лишь приблизительно истинны; они неточны, поверхностны, содержат в себе элементы заблуждения. Таким образом, они являются лишь относительно истинными. В процессе развития человеческого познания наши относительные истины становятся все более глубокими и полными, содержат все меньше ошибочного. Они постепенно приближаются к абсолютной истине — к полному, глубокому, абсолютно точному знанию о мире. Но элементы этого абсолютно истинного знания содержатся уже в наших относительно истинных теориях: «Человеческое мышление по природе своей способно давать и дает нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин. Каждая ступень в развитии науки прибавляет новые зерна в эту сумму абсолютной истины, но пределы истины каждого научного положения относительны...» (Там же. С. 137). Ленин решительно выступает против релятивизма, который в то время защищали некоторые социал-демократы. Релятивизм настаивал на полной относительности всех наших знаний и отвергал наличие в них элементов абсолютно истинного знания. Но если наши картины мира только релятивны, то как можем мы считать одну из них лучше др.? Мы лишаемся объективной основы для выбора более верной, более истинной картины. В таком случае процесс познания утрачивает смысл.

        Рассуждения Ленина сейчас могут показаться излишне прямолинейными и порой чрезмерно метафоричными. Советские философы в свое время немало копий сломали по поводу этих пресловутых «зерен» абсолютной истины. Однако его основная мысль и сегодня кажется вполне здравой: да, наши теории лишь приблизительно верны, но с течением времени они становятся все более верными, дают нам все более адекватное знание о мире. Через полвека эту же мысль, хотя и несколько в иной форме, развил К. Поппер в своем учении о возрастании степени правдоподобности сменяющих друг друга теорий. Это, конечно, чистый кумулятивизм в понимании истории человеческого познания. Однако если в развитии познания мы хотим видеть какой-то прогресс, то от элементов кумулятивизма чрезвычайно трудно отказаться.

        В полном соответствии со своими исходными положениями, Ленин в своей книге критикует и так называемую «теорию символов», одним из защитников которой был крупный физик и физиолог Г. Гельмгольц. Согласно этой теории, наши ощущения представляют собой не образы, не аналоги внешних явлений, а лишь их символы, обозначения, помогающие нам действовать в мире и получать желаемый результат. (Сейчас это назвали бы «инструменталистским» истолкованием знания.) Ленин справедливо усматривает в этой теории проявление агностицизма: «Бесспорно, что изображение никогда не может всецело сравняться с моделью, но одно дело изображение, другое дело символ, условный знак. Изображение необходимо и неизбежно предполагает объективную реальность того, что «отображается». «Условный знак», символ, иероглиф — суть понятия, вносящие совершенно ненужный элемент агностицизма» (Там же. С. 248).

        Наконец, Ленин с диалектико-материалистических позиций стремится осмыслить «кризис физики», обусловленный революционными открытиями конца 19 — начала 20 вв., и выступает против так называемого «физического идеализма». В 1895 были открыты рентгеновские лучи, в 1896 — явление радиоактивности, в 1897 — электрон; обнаружив что атом обладает сложным строением. Оказалось, что масса покоя электрона равна нулю, т.е. его масса является всецело электродинамической. Отсюда некоторые физики и философы сделали вывод о том, что субстанцией мира является не материя, а энергия, которая, якобы, не имеет материального характера; следовательно, сама наука опровергает материализм. Критикуя этот «физический идеализм», Ленин еще раз подчеркивает, что «единственное «свойство» материи, с признанием которого связан философский материализм, есть свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего сознания» (Там же. С. 275). Таким образом, если электромагнитные поля, волны, элементарные частицы и т.п. обладают свойством быть объективной реальностью, существовать вне и независимо от нашего сознания, то они материальны, и материализм отнюдь не поколеблен новейшими открытиями.

        Здесь же Ленин высказывает еще одно важное положение; «Сущность» вещей или «субстанция» тоже относительны; они выражают только углубление человеческого познания объектов, и если вчера это углубление не шло дальше атома, сегодня — дальше электрона и эфира, то диалектический материализм настаивает на временном, относительном, приблизительном характере всех этих вех познания природы прогрессирующей наукой человека. Электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна...» (Там же. С. 277).

        К сожалению, в советский период отечественной истории книга Ленина была канонизирована, каждое слово в ней считалось непогрешимым, ее нельзя было критиковать, а можно было лишь разъяснять и комментировать.Еепублицистическийстильиявнаяполитическая направленность, вполне уместные в споре с политическими противниками, были усвоены многими советскими философами. Проходили годы и десятилетия, возникали и развивались новые философские школы, изменялся философский язык. Книга Ленина постепенно стала вызывать скептическое, ироническое отношение — именно вследствие ее канонизации. С началом так называемой «перестройки» ее вообще постарались забыть. Но именно теперь, по прошествии ста лет с момента ее написания, можно непредвзято оценить ее подлинные достоинства.

        Книга Ленина, хотя и была написана сравнительно молодым человеком (ему не было еще и 40 лет), находилась вполне на уровне мировой философской мысли своего времени. Не будучи профессиональным философом, Ленин сумел разобраться в существе философских дискуссий сложного исторического периода, освоил громадный массив философской литературы и менее чем за год сумел написать книгу, в которой высказал немало собственных идей и дал основательную критику чуждых ему воззрений. Его критика идеализма и агностицизма вполне отвечала духу времени. В 1900 на Втором математическом конгрессе в Париже Д. Гильберт выступил с докладом о математических проблемах, в котором решительно отверг популярный в то время тезис Э. Дюбуа-Раймонда о том, что «мы не знаем и не будем знать». В Англии в 1903 г. Дж. Мур опубликовал статью под названием «Опровержение идеализма». Ленин был знаком и с важнейшими научными результатами, полученными физикой на рубеже веков, он внимательно изучал труды ведущих физиков и математиков того времени — Маха, Пуанкаре, Больцмана, Гельмгольца, Герца и др. В своей работе «М. и э.» Ленин дал образец философского исследования, который, кажется, так и не был превзойден советскими философами-марксистами.

        У этой книги есть еще одна примечательная особенность. Ленин полемизирует в ней, в основном, со своими соратниками из социал-демократического лагеря и со своими политическими противниками из др. партий. И он умеет за политическими разногласиями увидеть глубокий философский смысл, а за расхождениями по абстрактным философским вопросам — столкновение политических интересов. Не так уж много политиков в 20 в. поднималось до философских рассуждений при обосновании своих политических программ и действий. Сейчас термины «материализм» и «идеализм» как-то вышли из моды, но, быть может, это лишь свидетельство мелочности и эклектизма современной философии? Во всяком случае, книга Ленина «М. и э.» все еще сохраняет свое философское значение и дает хорошее представление о философской атмосфере начала 20 столетия.

        АЛ. Никифоров

Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М.: «Канон+», РООИ «Реабилитация». И.Т. Касавин. 2009.

epistemology_of_science.academic.ru

33 Вклад в.И. Ленина в опровержение эмпириокритицизма («Материализм и эмпириокритицизм»).

Основатель большевистской партии и советского государства Владимир Ильич Ленин (1870-1924) считается крупнейшим представителем марксизма после Маркса и Энгельса. Вынужденные оставить в стороне его вклад в марксистскую политэкономию и учение о социализме (анализ развития капитализма в России, теорию империализма, план строительства социализма и т.д.), мы сосредоточим внимание на философской позиции Ленина как автора двух философских работ и ряда идей философского характера, проходящих по многим его произведениям.

Прежде всего отметим, что представление о единстве трех частей марксизма, включая философскую часть, сложилось у Ленина не сразу. В первый период его деятельности (1893-1899), когда он вслед за Плехановым занялся критикой народников, а затем и "легальных марксистов" (в частности, Струве), он склонялся к мысли об отмирании философии, считая, что "ее материал распадается между разными отраслями положительной науки" [1]. Соответственно он рассматривал исторический материализм как конкретную науку - социологию, а диалектику определял как научный метод в социологии.

Правда, это не мешало тому, что в его первых крупных работах - "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?" (1894) и "Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве" (1895) - присутствовали идеи, которые можно определить как философские. Так, критикуя лидера народников Н. К. Михайловского, Ленин подчеркивал, что в определении путей развития России надо исходить не из желаемого, не из идеала, выдвигаемого отдельными личностями, а из объективных процессов и тенденций, присущих обществу как целостному организму.

Существенное изменение в отношении Ленина к философии произошло, по всей видимости, тогда, когда среди западных социал-демократов развернулись дискуссии вокруг ревизионизма Э. Бернштейна и началось размежевание между революционным и будущим реформистским крылом социал-демократического движения. Уже в этих спорах были затронуты философские вопросы (напомним, что Бернштейн предложил отказаться от диалектики в марксизме). Но особенно остро эти вопросы встали тогда, когда ряд марксистов, считавших, что в марксизме нет своей философии, стали дополнять его в области теории познания, одни - неокантианством, другие - эмпириокритицизмом (который особенно распространился в России).

Ленин, как и Плеханов, был не согласен ни с теми ни с другими, считая, что нельзя соединять материалистическое учение марксизма с идеалистической теорией познания. В марксизме должна быть и, по сути, есть своя собственная философия, в том числе и теория познания. Так, Ленину пришлось не только признать философию как таковую, но и заняться философско-гносеологическими вопросами, результатом чего явился его философский труд "Материализм и эмпириокритицизм" (1909).

Критикуя эмпириокритицизм в лице его основоположников Э. Маха и Р. Авенариуса, а также их российских последователей А. А. Богданова, В. А. Базарова, П. С. Юшкевича, Н. Валентинова и других, Ленин характеризует его теорию познания как субъективно-идеалистическую и противопоставляет ей материалистическую, точнее, диалектико-материалистическую теорию познания марксизма. Диалектический материализм, считает он, подобно всякому материализму, рассматривает познание как процесс отражения человеком объективной действительности, тогда как субъективный идеализм сторонников эмпириокритицизма и махизма, точно так же как и субъективный идеализм Беркли, не признает познание отражением объективной действительности и рассматривает его как процесс, целиком протекающий внутри сознания. В результате, подчеркивает Ленин, эмпириокритицизм впадает в солипсизм (существую лишь я один) и вступает в противоречие с естествознанием, говорящим о независимом от человека существовании мира.

Если исходить из этого вопроса, полагал Ленин, то отсюда следует, что различные философские "школки", спорящие между собой по тем или иным гносеологическим деталям, ничего не могут друг другу доказать и лишь затушевывают этими спорами основное философское разделение на идеализм и материализм.

Серьезнее обстоит дело, когда Мах, Авенариус и их последователи пытаются опровергнуть материализм, ссылаясь на последние революционные достижения физики - открытие радиоактивности, электрона, факта изменчивости его массы и другие. Механистическая картина мира с ее неизменными атомами, неизменной массой и другими абсолютами действительно рушится. Но значит ли это, что исчезает материя и рушится основанный на ней материализм? Никоим образом, считает Ленин. Здесь также надо разграничить философские и нефилософские вопросы. Вопрос о конкретных свойствах материи решается конкретными науками, и прежде всего физикой. А "единственное "свойство" материи, с признанием которого связан философский материализм, есть свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего сознания"

studfiles.net

«Материализм и эмпириокритицизм»

в условиях реакции, вызванной поражением Революции 1905-07. В то время защита диалектического и исторического материализма от нападок ревизионизма и разгром философии эмпириокритицизма были актуальной политической и теоретической задачей марксистов, так как некоторые социал-демократы пытались заменить марксистское мировоззрение идеалистической философией эмпириокритицизма. Ленин подверг глубокой критике философию эмпириокритицизма (махизма), неокантианство, прагматизм, защитил и развил диалектический и исторический материализм, материалистически обобщил достижения науки за период после смерти Ф. Энгельса. Книга «М. и э.» ознаменовала новую ступень в развитии марксистской философии.

  Огромное значение имела дальнейшая разработка Лениным основного вопроса философии и определение философского понятия материи, которая «...есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» (Полное собрание сочинений, 5 изд., т. 18, с. 131). В этой формулировке фактически содержится и общее определение сознания: оно понимается как отображение материи. Определение материи, разработанное Лениным, не связано с признанием наличия у материи каких-либо конкретных свойств, изучаемых естествознанием (массы, инертности, непроницаемости и т. п.), в качестве универсальных и всеобщих. Поэтому данное определение обладает той гибкостью, благодаря которой любое открытие ранее неизвестных и неожиданных свойств материи не может стать в противоречие с принципиальными основами диалектического материализма. Рассматривая вторую сторону основного вопроса философии - о познаваемости мира - Ленин подчеркнул, что её нельзя отрывать от первой. Последовательный материалист, признавая первичность материи и вторичность сознания, неизбежно должен признать и безусловную познаваемость материи. Ленин раскрыл диалектику абсолютного и относительного в решении вопроса о соотношении материи и сознания. При решении основного вопроса философии материя противопоставляется сознанию. Но «...противоположность материи и сознания, - указывал Ленин, - имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области: в данном случае исключительно в пределах основного гносеологического вопроса о том, что признать первичным и что вторичным. За этими пределами относительность данного противоположения несомненна» (там же, с. 151). Ленин вместе с тем решительно предостерегал против стирания этой противоположности вообще. Он отмечал, что факт реальности сознания, его действительного существования не даёт права отождествлять сознание с материей, считать мысль материальной. Ленин раскрыл основные черты материи, её всеобщие и фундаментальные свойства. Это, во-первых, присущее всей материи свойство отражения, родственное, но не тождественное ощущению, присущее только особым образом организованной материи. Во-вторых, это неисчерпаемость материи в любых её видах и формах, её бесконечность вглубь. Ленин дал критику представления об ощущениях как иероглифах, символах или условных знаках. Ленин развил марксистское учение об истине, раскрыл соотношение объективной, относительной и абсолютной истины. Он показал метафизический характер трактовки истины в домарксистском материализме и философском релятивизме. Для первого характерно непонимание соотношения абсолютного и относительного; абсолютность истины считалась полностью исключающей её относительность. Философский релятивизм противопоставляет относительность истины её объективности и догматически утверждает, что относительное в познании совершенно исключает объективное. На деле же объективная истина выступает в форме относительной истины и содержит в себе элементы абсолютной истины.

  В «М. и э.» Ленин обогатил марксистское учение о роли практики в теории познания. Подчеркнув важнейшее значение теоретического мышления в познании, Ленин сформулировал положение о неразрывной связи диалектико-материалистической теории познания с практикой, подчеркнув, что «точка зрения жизни, практики должна быть первой и основной точкой зрения теории познания» (там же, с. 145), что критерий практики должен быть включен в основу теории познания. Ленин подверг критике извращение критерия практики, допускаемое, в частности, прагматизмом. Ленин вскрыл противоречивую природу критерия практики: с одной стороны, он обладает некоторой «неопределённостью», не дающей возможности полностью подтвердить или опровергнуть то или иное научное представление и тем самым исключающей превращение научных знаний в застывший абсолют; с другой стороны, он настолько определенен, что позволяет строго отграничить научные воззрения от ненаучных и «...вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма» (там же, с. 146).

  В «М. и э.» Ленин разработал дальше ряд основных категорий диалектического материализма. Рассматривая движение, Ленин с особой силой подчеркнул его неотрывность от материи, необходимость нахождения материального носителя движения во всех случаях, когда обнаруживаются новые, ещё не изученные виды движения. Анализируя категории пространства и времени, Ленин подчеркнул, что движение материи не может происходить иначе, как в пространстве и времени.

  Ленин, анализируя категорию причинности, показал, что с развитием науки представления о ней изменяются, уточняются и углубляются. Но эта изменчивость, относительность наших представлений не означает, что причинность не коренится в объективной природе вещей. Ленин показал недопустимость подмены вопроса об источнике наших представлений о причинности вопросом об относительности этих представлений, об их изменчивости, о точности формулировки закона причинности. Критикуя утверждения идеалистов о способности сознания создавать всеобщие формы существования материи, диктовать природе законы и так далее, Ленин указал, что основная идея, общая и Юму и Канту, состоит в отрицании объективной закономерности природы, в выведении тех или иных принципов, постулатов, посылок из субъекта, из человеческого сознания. Различие между юмовской точкой зрения («ощущение, опыт ничего не говорит нам ни о какой необходимости») и кантианско-махистской формулой («человек даёт законы природе») представляет собой второстепенное различие между агностиками, которые сходятся в главном: в отрицании объективной закономерности природы.

  В книге «М. и э.» Ленин рассмотрел новые достижения науки и дал их материалистическое обобщение. В конце 19 - начале 20 веков естествознание переживало период революции. Новейшие естественнонаучные открытия опрокидывали старые метафизические представления о неделимости атома, о неизменяемости химических элементов, о постоянстве массы тел и т. д. Крушение старых принципов науки и открытие новых свойств материального мира часть физиков восприняла как кризис, исчезновение материи и отказалась от материализма. «Кризис физики», по характеристике Ленина, состоит в повороте части учёных-физиков к идеализму (философским взглядам которых Ленин дал название «физического идеализма»), происшедшем в обстановке крутой ломки старых понятий под влиянием новых открытий. В «М. и э.» Ленин вскрыл социальные и гносеологические корни «физического идеализма». Он показал, что вся обстановка капиталистических государств мешает учёным воспринять единственно научное мировоззрение - диалектический материализм. Физики «свихнулись» в идеализм главным образом потому, что не знали диалектики и поэтому не сумели «...прямо и сразу подняться от метафизического материализма к диалектическому материализму» (там же, с. 331). Одной из причин, породивших «физический идеализм», является, указывал Ленин, математизация физических понятий; успехи науки, позволяющие выразить сё законы в форме математических уравнений, из которых могут быть выведены следствия, оправдываемые на опыте, создают у некоторых естествоиспытателей иллюзию, будто разум диктует свои законы природе, будто «..”материя исчезает”, остаются одни уравнения» (там же, с. 326). Другая причина кроется в непонимании соотношения между относительным и абсолютным в познании, в возведении относительности нашего знания в некий «принцип релятивизма», который - при незнании диалектики - неминуемо ведёт к идеализму. «Этот вопрос о соотношении релятивизма и диалектики, едва ли не самый важный в объяснении теоретических злоключений махизма» (там же, с. 327). Разбирая вопрос о том, являются ли научные теории отражением объективной реальности или они, как утверждали «физические» идеалисты, суть лишь условные знаки, символы, произвольные продукты человеческого разума. Ленин опроверг эти попытки отрицать объективность научного знания.

  Ленинский анализ кризиса физики и путей выхода из него имеет общее значение, применимое ко всему естествознанию в целом. Он нанёс, в частности, сокрушит, удар по так называемому «физиологическому идеализму», утверждающему, что ощущения не являются отражением внешнего мира и таким образом скатывающемуся к отрицанию объективной реальности.

  Одним из важнейших положений книги «М. и э.» является доказательство того, что естествознание не безразлично к борьбе основных философских направлений, к борьбе материализма с идеализмом, не «нейтрально» в этой борьбе. Ленин решительно отверг утверждения буржуазных философов о «беспартийности» естествознания в философской борьбе.

  Ленин показал, что, несмотря на все усилия махистов, несмотря на идеалистические ошибки отдельных, даже очень крупных, естествоиспытателей, идеализму не удастся свернуть естествознание с материалистического пути. Принципы материализма прочно лежат в основе всего естествознания. Стихийное, философски неоформленное убеждение подавляющего большинства естествоиспытателей в существовании объективной реальности, в объективной истинности познания Ленин назвал естественноисторическим материализмом.

  Анализируя общее направление развития естествознания, Ленин сформулировал вывод, имеющий огромное теоретическое и практическое значение: естествознание не просто расширяет и укрепляет естественноисторический материализм, но неуклонно движется к более высокой и последовательной форме материализма - диалектическому материализму, переход к которому становится неизбежным. «Современная физика, - писал Ленин, - лежит в родах. Она рожает диалектический материализм» (там же, с. 332). И это относится не только к физике, но и ко всему естествознанию вообще. Развитие современной науки полностью подтверждает это положение Ленина.

  В книге «М. и э.» Ленин подверг критике идеализм махистов в вопросах познания общества, развил дальше исторический материализм. Он разоблачил реакционную сущность биологических теорий общества и показал, что претенциозно-пустой энергетической и биологической словесностью махисты хотели затушевать непримиримость классовых противоречий в капиталистическом обществе и доказать, что это общество придёт к полному миру и благополучию в силу якобы присущей людям «психологической тенденции к устойчивости». Ленин подверг решительной критике взгляды русских махистов А. А. Богданова, С. А. Суворова, В. А. Базарова и других, искажавших исторический материализм. Ленин назвал нелепой «теорию» Богданова о тождестве общественного бытия и общественного сознания, подверг резкой критике Суворова, который назвал классовую борьбу явлением отрицательным, противообщественным. Ленин подчеркнул, что в философии марксизма «...вылитой из одного куска стали, нельзя вынуть ни одной основной посылки, ни одной существенной части, не отходя от объективной истины, не падая в объятия буржуазно-реакционной лжи» (там же, с. 346).

  Книга Ленина «М. и э.» является образцом воинствующей марксистской партийности, непримиримой борьбы против всяких отступлений от революционного марксизма, за коммунистическое мировоззрение. «Новейшая философия, - писал Ленин, - так же партийна, как и две тысячи лет тому назад. Борющимися партиями по сути дела... являются материализм и идеализм» (там же, с. 380). В противовес философским ревизионистам, которые, по выражению Ленина, плелись «...в хвосте буржуазной профессорской „науки”» (там же, т. 17, с. 1), Ленин показал, что марксистская философия является боевой наукой о революционном преобразовании общества, она выражает коренные интересы рабочего класса.

  Труд Ленина «М. и э.» имеет огромное международное значение, он находится на вооружении марксистско-ленинских партий в борьбе с современным ревизионизмом, активно служит великой цели революционного преобразования мира. Он оказывает значительное влияние на развитие естествознания, способствует переходу на позиции диалектического материализма многих учёных в западных странах.

 

  Лит.: Окулов А. Ф., Мшвениерадзе В. В., Великое философское произведение творческого марксизма, М., 1959; Кедров Б. М., Ленин и революция в естествознании XX века, М., 1969; его же, Как изучать книгу В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», М., 1972; Иовчук М. Т., Ленинизм, философские традиции и современность, М., 1970.

  Библ.: Примаковский А. Н., Труд В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» на языках народов мира, в книге: Великое произведение воинствующего материализма, М., 1959.

  И. В. Кузнецов, А. Ф. Окулов.

Статья про слово "«Материализм и эмпириокритицизм»" в Большой Советской Энциклопедии была прочитана 5466 раз

Интересное


bse.sci-lib.com

В. И. Ленин материализм и эмпириокритицизм - Документ

В.И.Ленин

МАТЕРИАЛИЗМ И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ

критические заметки об одной реакционной философии

М.: Издательство политической литературы, 1984

Предисловие к первому изданию
Предисловие ко второму изданию

Вместо введения.
Как некоторые "марксисты" опровергали материализм в 1908 году
и некоторые идеалисты в 1710 году

Глава I.
ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМА И ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА. I

  1. Ощущения и комплексы ощущений

  2. "Открытие элементов мира"

  3. Принципиальная координация и "наивный реализм"

  4. Существовала ли природа до человека?

  5. Мыслит ли человек при помощи мозга?

  6. О солипсизме Маха в Авенариуса

Глава II.
ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМА И ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА. II

  1. "Вещь в себе", или В.Чернов опровергает Фр.Энгельса

  2. О "трансцензусе", или В.Базаров "обрабатывает" Энгельса

  3. Л.Фейербах и И.Дицген о вещи в себе

  4. Существует ли объективная истина?

  5. Абсолютная и относительная истина, или об эклектицизме Энгельса, открытом А. Богдановым

  6. Критерий практики в теории познания

Глава III.
ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМА. III

  1. Что такое материя? Что такое опыт?

  2. Ошибка Плеханова относительно понятия "опыт"

  3. О причинности и необходимости в природе

  4. "Принцип экономии мышления" и вопрос о "единстве мира"

  5. Пространство и время

  6. Свобода и необходимость

Глава IV.
ФИЛОСОФСКИЕ ИДЕАЛИСТЫ, КАК СОРАТНИКИ И ПРЕЕМНИКИ ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМА

  1. Критика кантианства слева и справа

  2. О том, как "эмпириосимволист" Юшкевич посмеялся над "эмпириокритиком" Черновым

  3. Имманенты, как соратники Маха и Авенариуса

  4. Куда растет эмпириокритицизм?

  5. "Эмпириомонизм" А.Богданова

  6. "Теория символов" (или иероглифов) и критика Гельмгольца

  7. О двоякой критике Дюринга

  8. Как мог И.Дицген понравиться реакционным философам?

Глава V.
НОВЕЙШАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В ЕСТЕСТВОЗНАНИИ И ФИЛОСОФСКИЙ ИДЕАЛИЗМ

  1. Кризис современной физики

  2. "Материя исчезла"

  3. Мыслимо ли движение без материи?

  4. Два направления в современной физике и английский спиритуализм

  5. Два направления в современной физике и немецкий идеализм

  6. Два направления в современной физике и французский фидеизм

  7. Русский "физик-идеалист"

  8. Сущность и значение "физического" идеализма

Глава VI.
ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ И ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ

  1. Экскурсии немецких эмпириокритиков в область общественных наук

  2. Как Богданов исправляет и "развивает" Маркса

  3. О суворовских "основаниях социальной философии"

  4. Партии в философии и философские безголовцы

  5. Эрнст Геккель и Эрнст Мах

Добавление к §1-му главы IV

С какой стороны подходил Н.Г.Чернышевский к критике кантианства?

Приложение к HTML-версии

А.Богданов. ВЕРА И НАУКА

Предисловие к первому изданию

Целый ряд писателей, желающих быть марксистами, предприняли у нас в текущем году настоящий поход против философии марксизма. Менее чем за полгода вышло в свет четыре книги, посвященные главным образом и почти всецело нападкам на диалектический материализм. Сюда относятся прежде всего "Очерки по (? надо было сказать: против) философии марксизма", СПБ., 1908, сборник статей Базарова, Богданова, Луначарского, Бермана, Гельфонда, Юшкевича, Суворова; затем книги: Юшкевича – "Материализм и критический реализм", Бермана – "Диалектика в свете современной теории познания", Валентинова – "Философские построения марксизма".

Все эти лица не могут не знать, что Маркс и Энгельс десятки раз называли свои философские взгляды диалектическим материализмом. И все эти лица, объединенные – несмотря на резкие различия политических взглядов – враждой против диалектического материализма, претендуют в то же время на то, что они в философии марксисты! Энгельсовская диалектика есть "мистика", – говорит Берман. Взгляды Энгельса "устарели", – мимоходом, как нечто само собою разумеющееся, бросает Базаров, – материализм оказывается опровергнутым нашими смелыми воинами, которые гордо ссылаются на "современную теорию познания", на "новейшую философию" (или "новейший позитивизм"), на "философию современного естествознания" или даже "философию естествознания XX века". Опираясь на все эти якобы новейшие учения, наши истребители диалектического материализма безбоязненно договариваются до прямого фидеизма* (у Луначарского всего яснее, но вовсе не у него одного!), но у них сразу пропадает всякая смелость, всякое уважение к своим собственным убеждениям, когда дело доходит до прямого определения своих отношений к Марксу и Энгельсу. На деле – полное отречение от диалектического материализма, т. е. от марксизма. На словах – бесконечные увертки, попытки обойти суть вопроса, прикрыть свое отступление, поставить на место материализма вообще кого-нибудь одного из материалистов, решительный отказ от прямого разбора бесчисленных материалистических заявлений Маркса и Энгельса. Это – настоящий "бунт на коленях", по справедливому выражению одного марксиста. Это – типичный философский ревизионизм, ибо только ревизионисты приобрели себе печальную славу своим отступлением от основных воззрений марксизма и своей боязнью или своей неспособностью открыто, прямо, решительно и ясно "рассчитаться" с покинутыми взглядами. Когда ортодоксам случалось выступать против устаревших воззрений Маркса (например, Мерингу против некоторых исторических положений), – это делалось всегда с такой определенностью и обстоятельностью, что никто никогда не находил в подобных литературных выступлениях ничего двусмысленного.

* Фидеизм есть учение, ставящее веру на место знания или вообще отводящее известное значение вере.

Впрочем, в "Очерках "по" философии марксизма" есть одна фраза, похожая на правду. Это – фраза Луначарского: "может быть, мы" (т.е., очевидно, все сотрудники "Очерков") "заблуждаемся, но ищем" (стр. 161). Что первая половина этой фразы содержит абсолютную, а вторая – относительную истину, это я постараюсь со всей обстоятельностью, показать в предлагаемой вниманию читателя книге. Теперь же замечу только, что если бы наши философы говорили не от имени марксизма, а от имени нескольких "ищущих" марксистов, то они проявили бы больше уважения и к себе самим и к марксизму.

Что касается до меня, то я тоже – "ищущий" в философии. Именно: в настоящих заметках я поставил себе задачей разыскать, на чем свихнулись люди, преподносящие под видом марксизма нечто невероятно сбивчивое, путаное и реакционное.

Автор.
Сентябрь 1908 года

Предисловие ко второму изданию

Настоящее издание, кроме отдельных исправлений текста, не отличается от предыдущего. Я надеюсь, что оно будет небесполезно, независимо от полемики с русскими "махистами", как пособие для ознакомления с философией марксизма, диалектическим материализмом, а равно с философскими выводами из новейших открытий естествознания. Что касается до последних произведений А.А.Богданова, с которыми я не имел возможности ознакомиться, то помещаемая ниже статья тов. В.И.Невского дает необходимые указания. Тов. В.И.Невский, работая не только как пропагандист вообще, но и как деятель партийной школы в особенности, имел полную возможность убедиться в том, что под видом "пролетарской культуры" проводятся А.А.Богдановым буржуазные и реакционные воззрения.

Н.Ленин.
2 сентября 1920 года

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

КАК НЕКОТОРЫЕ "МАРКСИСТЫ"
ОПРОВЕРГАЛИ МАТЕРИАЛИЗМ В 1908 ГОДУ
И НЕКОТОРЫЕ ИДЕАЛИСТЫ В 1710 ГОДУ

Кто сколько-нибудь знаком с философской литературой, тот должен знать, что едва ли найдется хоть один современный профессор философии (а также теологии), который бы не занимался прямо или косвенно опровержением материализма. Сотни и тысячи раз объявляли материализм опровергнутым и в сто первый, в тысяча первый раз продолжают опровергать его поныне. Наши ревизионисты все занимаются опровержением материализма, делая при этом вид, что они собственно опровергают только материалиста Плеханова, а не материалиста Энгельса, не материалиста Фейербаха, не материалистические воззрения И.Дицгена, – и затем, что они опровергают материализм с точки зрения "новейшего" и "современного" позитивизма, естествознания и т.п. Не приводя цитат, которые всякий желающий наберет сотнями в названных выше книгах, я напомню те доводы, которыми побивают материализм Базаров, Богданов, Юшкевич, Валентинов, Чернов* и другие махисты. Это последнее выражение, как более краткое и простое, притом получившее уже право гражданства в русской литературе, я буду употреблять везде наравне с выражением: "эмпириокритики". Что Эрнст Мах – самый популярный в настоящее время представитель эмпириокритицизма, это общепризнано в философской литературе,** а отступления Богданова и Юшкевича от "чистого" махизма имеют совершенно второстепенное значение, как будет показано ниже.

* В.Чернов. "Философские и социологические этюды", Москва, 1907. Автор – такой же горячий сторонник Авенариуса и враг диалектического материализма, как Базаров и К°.

** См., например, Dr.Richard Hönigswald. "Über die Lehre Hume's von der Realität der Ausendinge", Brl., 1904, S. 26 (Д-р Рихард Гёнигсвальд. "Учение Юма о реальности внешнего мира", Берлин, 1904, стр. 26. Ред.).

Материалисты, говорят нам, признают нечто немыслимое и непознаваемое – "вещи в себе", материю "вне опыта", вне нашего познания. Они впадают в настоящий мистицизм, допуская нечто потустороннее, за пределами "опыта" и познания стоящее. Толкуя, будто материя, действуя на наши органы чувств, производит ощущения, материалисты берут за основу "неизвестное", ничто, ибо-де сами же они единственным источником познания объявляют наши чувства. Материалисты впадают в "кантианство" (Плеханов – допуская существование "вещей в себе", т.е. вещей вне нашего сознания), они "удвояют" мир, проповедуют "дуализм", ибо за явлениями у них есть еще вещь в себе, за непосредственными данными чувств – нечто другое, какой-то фетиш, "идол", абсолют, источник "метафизики", двойник религии ("святая материя", как говорит Базаров).

Таковы доводы махистов против материализма, повторяемые и пересказываемые на разные лады вышеназванными писателями.

Чтобы проверить, новы ли эти доводы и действительно ли они направляются только против одного, "впавшего в кантианство", русского материалиста, мы приведем подробные цитаты из сочинения одного старого идеалиста, Джорджа Беркли. Эта историческая справка тем более необходима во введении к нашим заметкам, что на Беркли и на его направление в философии нам придется неоднократно ссылаться ниже, ибо махисты неверно представляют и отношение Маха к Беркли и сущность философской линии Беркли.

Сочинение епископа Джорджа Беркли, вышедшее в 1710 году под названием "Трактат об основах человеческого познания",* начинается следующим рассуждением:

"Для всякого, кто обозревает объекты человеческого познания, очевидно, что они представляют из себя либо идеи (ideas), действительно воспринимаемые чувствами, либо такие, которые мы получаем, наблюдая эмоции и действия ума, либо, наконец, идеи, образуемые при помощи памяти и воображения... Посредством зрения я составляю идеи о свете и о цветах, об их различных степенях и видах. Посредством осязания я воспринимаю твердое и мягкое, теплое и холодное, движение и сопротивление... Обоняние дает мне запахи; вкус – ощущение вкуса; слух – звуки... Так как различные идеи наблюдаются вместе одна с другою, то их обозначают одним именем и считают какой-либо вещью. Например, наблюдают соединенными вместе (to go together) определенный цвет, вкус, запах, форму, консистенцию, – признают это за отдельную вещь и обозначают словом яблоко; другие собрания идей (соllесtion оf ideas) составляют камень, дерево, книгу и тому подобные чувственные вещи..." (§1).

* George Berkeley. "Treatise concerning the Principles of Human Knowledge", vol. I of Works, edited by A.Fraser, Oxford, 1871. Есть русский перевод (Джордж Беркли. "Трактат об основах человеческого познания", т. I Сочинений, изд. А.Фрейзера, Оксфорд, 1871. Ред.).

Таково содержание первого параграфа сочинения Беркли. Нам надо запомнить, что в основу своей философии он кладет "твердое, мягкое, теплое, холодное, цвета, вкусы, запахи" и т.д. Для Беркли вещи суть "собрания идей", причем под этим последним словом он разумеет как раз вышеперечисленные, скажем, качества или ощущения, а не отвлеченные мысли.

Беркли говорит дальше, что помимо этих "идей или объектов познания" существует то, что воспринимает их, – "ум, дух, душа или я" (§2). Само собою разумеется, – заключает философ, – что "идеи" не могут существовать вне ума, воспринимающего их. Чтобы убедиться в этом, достаточно подумать о значении слова: существовать.

"Когда я говорю, что стол, на котором я пишу, существует, то это значит, что я вижу и ощущаю его; и если б я вышел из своей комнаты, то сказал бы, что стол существует, понимая под этим, что, если бы я был в своей комнате, то я мог бы воспринимать его..."

Так говорит Беркли в §3 своего сочинения и здесь же начинает полемику с людьми, которых он называет материалистами (§§18, 19 и др.). Для меня совершенно непонятно, – говорит он, – как можно говорить об абсолютном существовании вещей без их отношения к тому, что их кто-либо воспринимает? Существовать – значит быть воспринимаемым (thеir, т.е. вещей еssе is реrсiрi, §3, – изречение Беркли, цитируемое в учебниках по истории философии).

"Странным образом среди людей преобладает мнение, что дома, горы, реки, одним словом, чувственные вещи имеют существование, природное или реальное, отличное от того, что их воспринимает разум" (§4).

Это мнение – "явное противоречие", – говорит Беркли. –

"Ибо что же такое эти вышеупомянутые объекты, как не вещи, которые мы воспринимаем посредством чувств? а что же мы воспринимаем, как не свои собственные идеи или ощущения (ideas ог sensations)? и разве же это прямо-таки не нелепо, что какие-либо идеи или ощущения, или комбинации их могут существовать, не будучи воспринимаемы?" (§4).

Коллекции идей Беркли заменяет теперь равнозначащим для него выражением: комбинации ощущений, обвиняя материалистов в "нелепом" стремлении идти еще дальше, искать какого-то источника для этого комплекса... то бишь, для этой комбинации ощущений, В §5 материалисты обвиняются в возне с абстракцией, ибо отделять ощущение от объекта, по мнению Беркли, есть пустая абстракция. "На самом деле, – говорит он в конце §5, опущенном во втором издании, – объект и ощущение одно и то же (аrе the same thing) и не могут поэтому быть абстрагируемы одно от другого".

"Вы скажете, – пишет Беркли, – что идеи могут быть копиями или отражениями (геsеmblаnсеs) вещей, которые существуют вне ума в немыслящей субстанции. Я отвечаю, что идея не может походить ни на что иное, кроме идеи; цвет или фигура не могут походить ни на что, кроме другого цвета, другой фигуры... Я спрашиваю, можем ли мы воспринимать эти предполагаемые оригиналы или внешние вещи, с которых наши идеи являются будто бы снимками или представлениями, или не можем? Если да, то, значит, они суть идеи и мы не двинулись ни шагу вперед; а если вы скажете, что нет. то я обращусь к кому угодно и спрошу его, есть ли смысл говорить, что цвет похож на нечто невидимое; твердое иди мягкое похоже на нечто такое, что нельзя осязать, и т.п." (§8).

"Доводы" Базарова против Плеханова по вопросу о том, могут ли вне нас существовать вещи помимо их действия на нас, – ни на волос не отличаются, как видит читатель, от доводов Беркли против не называемых им поименно материалистов. Беркли считает мысль о существовании "материи или телесной субстанции" (§9) таким "противоречием", таким "абсурдом", что нечего собственно тратить время на ее опровержение.

"Но, – говорит он, – ввиду того, что учение (tenet) о существовании материи пустило, по-видимому, глубокие корни в умах философов и влечет за собой столь многочисленные вредные выводы, я предпочитаю показаться многоречивым и утомительным, лишь бы не опустить ничего для полного разоблачения и искоренения этого предрассудка" (§9).

Мы сейчас увидим, о каких вредных выводах говорит Беркли. Покончим сначала с его теоретическими доводами против материалистов. Отрицая "абсолютное" существование объектов, т.е. существование вещей вне человеческого познания, Беркли прямо излагает воззрения своих врагов таким образом, что они-де признают "вещь в себе". В §24-м Беркли пишет курсивом, что это опровергаемое им мнение признает "абсолютное существование чувственных объектов в себе (objects in themselves) или вне ума" (стр. 167-168 цит. издания). Две основные линии философских воззрений намечены здесь с той прямотой, ясностью и отчетливостью, которая отличает философских классиков от сочинителей "новых" систем в наше время.

Материализм – признание "объектов в себе" или вне ума; идеи и ощущения – копии или отражения этих объектов. Противоположное учение (идеализм): объекты не существуют "вне ума"; объекты суть "комбинации ощущений".

Это написано в 1710 году, т.е. за 14 лет до рождения Иммануила Канта, а наши махисты – на основании якобы "новейшей" философии – сделали открытие, что признание "вещей в себе" есть результат заражения или извращения материализма кантианством! "Новые" открытия махистов – результат поразительного невежества их в истории основных философских направлений.

Их следующая "новая" мысль состоит в том, что понятия "материи" или "субстанции" – остаток старых некритических воззрений. Мах и Авенариус, видите ли, двинули вперед философскую мысль, углубили анализ и устранили эти "абсолюты", "неизменные сущности" и т.п. Возьмите Беркли, чтобы проверить по первоисточнику подобные утверждения, и вы увидите, что они сводятся к претенциозной выдумке. Беркли вполне определенно говорит, что материя есть "non-essence" (несуществующая сущность, §68), что материя есть ничто (§80). "Вы можете, – иронизирует Беркли над материалистами, – если это так уже вам хочется, употреблять слово "материя" в том смысле, в каком другие люди употребляют слово "ничто"" (р. 196-197 цит. изд.). Сначала, – говорит Беркли, – верили, что цвета, запахи и т.п. "действительно существуют", – потом отказались от этого воззрения и признали, что они существуют только в зависимости от наших ощущений. Но это устранение старых ошибочных понятий не доведено до конца: остаток есть понятие "субстанции" (§73) – такой же "предрассудок" (р. 195), окончательно разоблачаемый епископом Беркли в 1710 году! В 1908 году находятся у нас такие шутники, которые серьезно поверили Авенариусу, Петцольдту, Маху и К°, что только "новейший позитивизм" и "новейшее естествознание" доработались до устранения этих "метафизических" понятий.

Эти же шутники (Богданов в том числе) уверяют читателей, что именно новая философия разъяснила ошибочность "удвоения мира" в учении вечно опровергаемых материалистов, которые говорят о каком-то "отражении" сознанием человека вещей, существующих вне его сознания. Об этом "удвоении" названными выше авторами написана бездна прочувствованных слов. По забывчивости или по невежеству они не добавили, что эти новые открытия были уже открыты в 1710 году.

"Наше познание их (идей или вещей), – пишет Беркли, – было чрезвычайно затемнено, запутано, направлено к самым опасным заблуждениям предположением о двойном (twofold) существовании чувственных объектов, именно: одно существование – интеллигибельное или существование в уме, другое – реальное, вне ума" (т.е. вне сознания).

И Беркли потешается над этим "абсурдным" мнением, допускающим возможность мыслить немыслимое! Источник "абсурда", – конечно, различение "вещей" и "идей" (§87), "допущение внешних объектов". Тот же источник порождает, как открыл Беркли в 1710 году и вновь открыл Богданов в 1908 году, веру в фетиши и идолы.

"Существование материи, – говорит Беркли, – или вещей, не воспринимаемых, было не только главной опорой атеистов и фаталистов, но на том же самом принципе держится идолопоклонничество во всех его разнообразных формах" (§94).

Тут мы подошли и к тем "вредным" выводам из "абсурдного" учения о существовании внешнего мира, которые заставили епископа Беркли не только теоретически опровергать это учение, но и страстно преследовать сторонников его, как врагов.

"На основе учения о материи или о телесной субстанции, – говорит он, – воздвигнуты были все безбожные построения атеизма и отрицания религии... Нет надобности рассказывать о том, каким великим другом атеистов во все времена была материальная субстанция. Все их чудовищные системы до того очевидно, до того необходимо зависят от нее, что, раз будет удален этот краеугольный камень, – и все здание неминуемо развалится. Нам не к чему поэтому уделять особое внимание абсурдным учениям отдельных жалких сект атеистов" (§92, стр. 203-204 цит. изд.).

"Материя, раз она будет изгнана из природы, уносит с собой столько скептических и безбожных построений, такое невероятное количество споров и запутанных вопросов" ("принцип экономии мысли", открытый Махом в 1870 годах! "философия, как мышление о мире по принципу наименьшей траты сил" – Авенариус в 1876 году!), "которые были бельмом в глазу для теологов и философов; материя причиняла столько бесплодного труда роду человеческому, что если бы даже те доводы, которые мы выдвинули против нее, были признаны недостаточно доказательными (что до меня, то я их считаю вполне очевидными), то все же я уверен, что все друзья истины, мира и религии имеют основание желать, чтобы эти доводы были признаны достаточными" (§96).

Откровенно рассуждал, простовато рассуждал епископ Беркли! В наше время те же мысли об "экономном" удалении "материи" из философии облекают в гораздо более хитрую и запутанную "новой" терминологией форму, чтобы эти мысли сочтены были наивными людьми за "новейшую" философию!

Но Беркли не только откровенничал насчет тенденций своей философии, а старался также прикрыть ее идеалистическую наготу, изобразить ее свободной от нелепостей и приемлемой для "здравого смысла". Нашей философией, – говорил он, инстинктивно защищаясь от обвинения в том, что теперь было бы названо субъективным идеализмом и солипсизмом, – нашей философией "мы не лишаемся никаких вещей в природе" (§34). Природа остается, остается и различие реальных вещей от химер, – только "и те и другие одинаково существуют в сознании".

"Я вовсе не оспариваю существования какой бы то ни было вещи, которую мы можем познавать посредством чувства или размышления. Что те вещи, которые я вижу своими глазами, трогаю своими руками, существуют, – реально существуют, в этом я нисколько не сомневаюсь. Единственная вещь, существование которой мы отрицаем, есть тó, что философы (курсив Беркли) называют материей или телесной субстанцией. Отрицание ее не приносит никакого ущерба остальному роду человеческому, который, смею сказать, никогда не заметит ее отсутствия... Атеисту действительно нужен этот призрак пустого имени, чтобы обосновать свое безбожие..."

Еще яснее выражена эта мысль в §37-м, где Беркли отвечает на обвинение в том, что его философия уничтожает телесные субстанции:

"если слово субстанция понимать в житейском (vulgar) смысле, т.е. как комбинацию чувственных качеств, протяженности, прочности, веса и т.п., то меня нельзя обвинять в их уничтожении. Но если слово субстанция понимать в философском смысле – как основу акциденций или качеств (существующих) вне сознания, – то тогда действительно я признаю, что уничтожаю ее, если можно говорить об уничтожении того, что никогда не существовало, не существовало даже в воображении".

Английский философ Фрейзер, идеалист, сторонник берклианства, издавший сочинения Беркли и снабдивший их своими примечаниями, недаром называет учение Беркли "естественным реализмом" (р. Х цит. изд.). Эта забавная терминология непременно должна быть отмечена, ибо она действительно выражает намерение Беркли подделаться под реализм. Мы много раз встретим в дальнейшем изложении "новейших" позитивистов", которые в другой форме, в другой словесной оболочке повторяют эту же самую проделку или подделку. Беркли не отрицает существования реальных вещей! Беркли не разрывает с мнением всего человечества! Беркли отрицает "только" учение философов, т.е. теорию познания, которая серьезно и решительно берет в основу всех своих рассуждении признание внешнего мира и отражения его в сознании людей. Беркли не отрицает естествознания, которое всегда стояло и стоит (большей частью бессознательно) на этой, т.е. материалистической, теории познания.

refdb.ru

Глава VI эмпириокритицизм и исторический материализм

Русские махисты, как мы уже видели, разделяются на два лагеря: г. В.Чернов и сотрудники «Русского Богатства»267— цельные и последовательные противники диалектического материализма и в философии и в истории. Другая, наиболее интересующая нас здесь, компания махистов желает быть марксистами и старается всячески уверить читателей, что махизм совместим с историческим материализмом Маркса и Энгельса. Правда, эти уверения большей частью только уверениями и остаются: ни один махист, желающий быть марксистом, не сделал ни малейшей попытки сколько-нибудь систематически изложить действительные тенденции основоположников эмпириокритицизма в области общественных наук. Мы остановимся вкратце на этом вопросе и возьмем сначала имеющиеся в литературе заявления немецких эмпириокритиков, а потом их русских учеников.

1. Экскурсии немецких эмпириокритиков в область общественных наук

В 1895 году, еще при жизни Р. Авенариуса, в издаваемом им философском журнале была помещена статья его ученика, Ф. Блея: «Метафизика в политической экономии».268Все учителя эмпириокритицизма воюют с «метафизикой» не только открытого, сознательного философского материализма, но и естествознания, стихийно стоящего на точке зрения материалистической теории познания. Ученик предпринимает войну с метафизикой в политической экономии. Война эта направлена против самых различных школ в политической экономии, но нас интересует исключительно характер эмпириокритической аргументации против школы Маркса и Энгельса.

«Цель настоящего исследования, — пишет Ф.Блей, — показать, что вся современная политическая экономия оперирует с метафизическими предпосылками при объяснении явлений хозяйственной жизни: она «выводит» «законы» хозяйства из его «природы», и человек выступает лишь как нечто случайное по отношению к этим «законам»… Всеми своими современными теориями политическая экономия стоит на метафизической почве, все ее теории небиологичны и поэтому ненаучны и не имеют никакой ценности для познания… Теоретики не знают, на чем они строят свои теории, плодами какой почвы эти теории являются. Они мнят себя реалистами, оперирующими без всяких предпосылок, так как они-де занимаются такими «простыми» (nüchterne), «практическими», «очевидными» (sinnfällige) хозяйственными явлениями… И все они имеют, со многими направлениями в физиологии то сходство между родней, которое дает детям — в пашем случае: физиологам и экономистам — только происхождение от тех же отца и матери, именно: от метафизики и от спекуляции. Одна школа экономистов анализирует «явления» «хозяйства» (в кавычки Авенариус и его школа берут обычные слова, желая показать, что они-то, истинные философы, понимают всю «метафизичность» подобного вульгарного, не очищенного «гносеологическим анализом» словоупотребления), не ставя в связь того, что она находит (das Gefundene) на этом пути, с поведением индивидов: физиологи исключают поведение индивидуума как «действия души» (Wirkungen der Seele) из своих исследований, — экономисты этого направления объявляют поведение индивидов не имеющим значения (eine Negligible) по отношению к «имманентным законам хозяйства» (378-379). У Маркса теория констатировала из конструированных процессов «хозяйственные законы», причем «законы» стояли в начальном отделе (Initialabschnitt) зависимого жизненного ряда, а хозяйственные процессы в конечном отделе (Finalabschnitt)… «Хозяйство» превратилось у экономистов в трансцендентную категорию, в которой они открывали такие «законы», которые хотели открыть: «законы» «капитала» и «труда», «ренты», «заработной платы», «прибыли». Человек превратился у экономистов в платоническое понятие «капиталиста», «рабочего» и т.д. Социализм приписал «капиталисту» свойство быть «жадным до прибыли», либерализм — рабочему свойство быть «требовательным», — и оба закона при этом были объясняемы из «закономерного действия капитала» (381-382).

«Маркс подошел к изучению французского социализма и политической экономии уже с социалистическим миросозерцанием, и познавательной целью его было дать «теоретическое обоснование» этому миросозерцанию для «обеспечения» его исходной ценности. Маркс нашел у Рикардо закон стоимости, но… выводы французских социалистов из Рикардо не могли удовлетворить Маркса для «обеспечения» его E -ценности, приведенной в состояние жизнеразности, т.е. «миросозерцания», ибо эти выводы уже входили составной частью в содержание его начальной ценности, в виде «возмущения обкрадыванием рабочих» и т.д. Выводы были отвергнуты как «экономически формально неверные», ибо они суть простое «применение морали к политической экономии». «Но что неверно в формальном экономическом смысле, может быть верно в всемирно-историческом смысле. Если нравственное сознание массы объявляет известный экономический факт несправедливым, то это есть доказательство того, что этот факт сам пережил себя, что появились другие экономические факты, в силу которых тот факт стал невыносимым и несохранимым. Позади формальной экономической неправды может быть, следовательно, скрыто истинное экономическое содержание» (Энгельс в предисловии к «Нищете философии»).

«В этой цитате, — продолжает Ф.Блей, приводя цитату из Энгельса, — снят (abgehoben — технический термин у Авенариуса, в смысле: дошел до сознания, выделился) средний отдел (Medialabschnitt) зависимого ряда, интересующего нас здесь. После «познания» того, что позади «нравственного сознания неправды» должен быть скрыт «экономический факт», наступает конечный отдел…». (Finalabschnitt; теория Маркса есть высказывание, т.е. E -ценность, т.е. жизнеразность, проходящая три стадии, три отдела: начало, середина, конец, Initialabschnitt, Medialabschnitt, Finalabschnitt)… «т.е. «познание» этого «экономического факта». Или другими словами: теперь задача состоит в том, чтобы начальную ценность», т.е. «миросозерцание», «снова найти» в «экономических фактах» для «обеспечения» этой начальной ценности. — Эта определенная вариация зависимого ряда содержит в себе уже марксову метафизику, — безразлично, как бы ни выступало «познанное» в конечном отделе (Finalabschnitt). «Социалистическое миросозерцание», как самостоятельная E -ценность, «абсолютная истина», обосновывается «задним числом» посредством «специальной» теории познания — именно: посредством экономической системы Маркса и материалистической теории истории… Посредством понятия прибавочной стоимости «субъективно» «истинное» в марксовом миросозерцании находит свою «объективную истину» в теории познания «экономических категорий», — обеспечение начальной ценности завершено, метафизика получила задним числом критику познания» (384-386).

Читатель, вероятно, негодует на нас за то, что мы так долго цитируем эту невероятно пошлую галиматью, это квазиученое шутовство в костюме терминологии Авенариуса. Но — wer den Feind will verstehen, muß im Feindes Lande gehen: кто желает знать врага, тот должен побывать во вражеской стране.269А философский журнал Р.Авенариуса — настоящая вражеская страна для марксистов. И мы приглашаем читателя преодолеть на минуту законное отвращение к клоунам буржуазной науки и проанализировать аргументацию ученика и сотрудника Авенариуса.

Первый довод: Маркс — «метафизик», не постигший гносеологической «критики понятий», не разработавший общей теории познания и просунувший прямо материализм в свою «специальную теорию познания».

В этом доводе нет ничего, принадлежащего лично Блею и только Блею. Мы уже видели десятки и сотни раз, как все основоположники эмпириокритицизма и все русские махисты обвиняют материализм в «метафизике», т.е., вернее, повторяют истасканные доводы кантианцев, юмистов, идеалистов против материалистической «метафизики».

Второй, довод: марксизм так же метафизичен, как естествознание (физиология). — Ив этом доводе «повинен» не Блей, а Мах и Авенариус, ибо они провозгласили войну против «естественноисторической метафизики», называя этим именем ту стихийно-материалистическую теорию познания, которой держится (по собственному их признанию и по суждению всех сколько-нибудь знающих вопрос людей) громадное большинство естествоиспытателей.

Третий довод: объявление марксизмом «личности» за величину, не имеющую значения, quantité négligeable, признание человека «случайностью», подчинение его каким-то «имманентным экономическим законам», отсутствие анализа des Gefundenen — того, чтó мы находим, чтó нам дано, и т.д. — Этот довод целиком повторяет круг идей эмпириокритической «принципиальной координации», т.е. идеалистического выверта в теории Авенариуса. Блей совершенно прав, что нельзя найти у Маркса и Энгельса и тени намека на допущение подобного идеалистического вздора и что с точки зрения этого вздора неизбежно приходится отвергнуть марксизм целиком , с самого начала, с самых основных его философских посылок.

Четвертый довод: теория Маркса «небиологична», она никаких «жизнеразностей» и тому подобной игры в биологические термины, составляющей «науку» реакционного профессора Авенариуса, знать не знает. — Довод Блея правилен с точки зрения махизма, ибо пропасть между теорией Маркса и «биологическими» бирюльками Авенариуса действительно сразу бросается в глаза. Мы сейчас увидим, как русские махисты, желая быть марксистами, шли на деле по стопам Блея.

Пятый довод: партийность, пристрастность теории Маркса, предвзятость его решения. Эмпириокритицизм весь, а вовсе не один только Блей, претендует на беспартийность и в философии и в общественной науке. Ни социализм, ни либерализм. Не разграничение коренных и непримиримых направлений в философии, материализма и идеализма, а стремление подняться выше их. Мы проследили эту тенденцию махизма на длинном ряде вопросов гносеологии и мы не вправе удивляться, встречая ее в социологии.

Шестой «довод»: высмеивание «объективной» истины. Блей сразу почуял, и почуял совершенно справедливо, что исторический материализм и все экономическое учение Маркса насквозь пропитаны признанием объективной истины. И Блей правильно выразил тенденции доктрины Маха и Авенариуса, когда он «с порога», что называется, отверг марксизм именно за идею объективной истины, — когда он сразу объявил, что ничего, кроме «субъективных» взглядов Маркса, на деле за учением марксизма не скрывается.

И если наши махисты отрекутся от Блея (а они, наверное, отрекутся от него), то мы скажем им: неча на зеркало пенять, коли… и т.д. Блей есть зеркало, верно отражающее тенденции эмпириокритицизма, а отречение наших махистов свидетельствует только об их благих намерениях — и об их нелепом эклектическом стремлении соединить Маркса с Авенариусом.

От Блея перейдем к Петцольдту. Если первый — простой ученик, то второго такие выдающиеся эмпириокритики, как Лесевич, объявляют учителем. Если Блей прямо поставил вопрос о марксизме, то Петцольдт, — не опускающийся до того, чтобы считаться с каким-то там Марксом или Энгельсом, — в положительной форме излагает взгляды эмпириокритицизма в социологии, давая возможность сопоставить их с марксизмом.

Второй том петцольдтовского «Введения в философию чистого опыта» озаглавлен: «На пути к устойчивости» («Auf dem Wege zum Dauernden»). Тенденцию к устойчивости автор кладет в основу своего исследования.

«Окончательное (endgültig), устойчивое состояние человечества может быть с формальной стороны раскрыто в своих главных чертах. Таким образом мы приобретаем основы для этики, эстетики и формальной теории познания» (S. III). «Человеческое развитие несет в себе свою цель», оно идет к «совершенному (vollkommenen), устойчивому состоянию» (60).

Признаки этого многочисленны и разнообразны. Например, много ли таких ярых радикалов, которые бы к старости не «поумнели», не успокоились? Правда, эта «преждевременная устойчивость» (S. 62) есть свойство филистера. Но разве филистеры не составляют «компактного большинства»? (S. 62).

Вывод нашего философа, печатаемый курсивом:

«Самый существенный признак всех целей нашего мышления и творчества есть устойчивость» (72). Пояснение: многие «не могут видеть», как картина на стене висит криво или ключ на столе положен криво. И такие люди «вовсе не обязательно педанты» (72). Они имеют «чувство того, что есть какой-то беспорядок» (72; курсив Петцольдта). Одним словом, «тенденция к устойчивости есть стремление к самому окончательному, по своей природе последнему состоянию» (73).

Все это из пятой главы второго тома, озаглавленной: «Психическая тенденция к устойчивости». Доказательства этой тенденции все самые веские. Например:

«Стремлению к самому последнему, к самому высокому в первоначальном, пространственном смысле следуют люди, любящие восхождение на горы. Их толкает на это не всегда одно только стремление к виду вдаль и к физическому упражнению, стремление к чистому воздуху и великой природе, но также и глубоко заложенное во всяком органическом существе стремление быть настойчивым во взятом раз направлении деятельности вплоть до достижения естественной цели» (73).

Еще пример: каких только денег не платят люди за то, чтобы собрать полную коллекцию почтовых марок!

«Может закружиться голова, как поглядишь на прейскурант торговца почтовыми марками… А тем не менее ничего не может быть естественнее и понятнее, чем это стремление к устойчивости» (74).

Философски необразованные люди не понимают всей широты принципов устойчивости или экономии мышления. Петцольдт развивает для профанов подробно свою «теорию».

«Сострадание есть выражение непосредственной потребности в устойчивом состоянии» — гласит содержание §28-го… «Сострадание не есть повторение, удвоение наблюдаемого страдания, а страдание по поводу этого страдания… Непосредственность сострадания должна быть с величайшей энергией выдвинута вперед. Если мы признаем ее, то мы признáем тем самым, что благо других может так же непосредственно и первоначально интересовать человека, как и его собственное благо. Таким образом, мы тем самым отклоняем всякое утилитаристское и эвдемонистское обоснование учения о нравственности. Человеческая природа, именно благодаря ее стремлению к устойчивости и к покою, в основе своей не зла, а проникнута готовностью оказать помощь.

Непосредственность сострадания часто обнаруживается в непосредственности помощи. Чтобы спасти другого, нередко бросаются без размышления на помощь утопающему. Вид человека, борющегося со смертью, невыносим и заставляет бросающегося на помощь забыть прочие свои обязанности, даже рисковать своим существованием и существованием своих близких ради спасения бесполезной жизни какого-нибудь опустившегося пьяницы, т.е. сострадание может при известных обстоятельствах увлечь на действия, не заслуживающие оправдания с нравственной точки зрения»…

И подобными несказанными пошлостями заняты десятки и сотни страниц эмпириокритической философии!

Мораль выводится из понятия «нравственного устойчивого состояния» (второй отдел второго тома: «Устойчивые состояния души», глава 1-я: «О нравственном устойчивом состоянии»).

«Устойчивое состояние по своему понятию не содержит ни в одном из своих компонентов никаких условий изменения. Отсюда уже следует, без дальнейших рассуждении, что это состояние не оставляет никакой возможности для войны» (202). «Хозяйственное и социальное равенство вытекает из понятия окончательного (endgultig), устойчивого состояния» (213). Не из религии вытекает это «устойчивое состояние», а из «науки». Не «большинство» осуществит его, как думают социалисты, не власть социалистов «поможет человечеству» (207), — нет, «свободное развитие» приведет к идеалу. Разве не понижается, в самом деле, прибыль на капитал, не растет постоянно заработная плата? (223). Неправда все эти утверждения насчет «наемного рабства» (229). Рабам безнаказанно перебивали ноги, а теперь? Нет, «нравственный прогресс» несомненен: взгляните на университетские поселения в Англии, на армию спасения (230), на немецкие «этические общества». Во имя «эстетического устойчивого состояния» (глава 2-я второго отдела) отвергается «романтика». А к романтике относятся и все виды непомерного расширения Я, и идеализм, и метафизика, и оккультизм, и солипсизм, и эгоизм, и «насильственное майоризирование меньшинства большинством», и «социал-демократический идеал организации всего труда государством» (240-241).270

Беспредельное тупоумие мещанина, самодовольно размазывающего самый истасканный хлам под прикрытием «новой», «эмпириокритической» систематизации и терминологии, — вот к чему сводятся социологические экскурсии Блея, Петцольдта, Маха. Претенциозный костюм словесных вывертов, вымученные ухищрения силлогистики, утонченная схоластика, — одним словом, то же самое и в гносеологии, и в социологии, то же реакционное содержание за такой же крикливой вывеской.

Посмотрим теперь на русских махистов.

studfiles.net

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о