Ленинград жданов – Жданов, Андрей Александрович — Википедия

«А я плебей!». Андрей Жданов не пировал в блокаду, но не выносил Ахматову | История | Общество

«Он несёт ответственность за преступные действия»

Мало кому так доставалось от разоблачителей советской эпохи, как Андрею Александровичу Жданову. Кроме самого Иосифа Виссарионовича Сталина и глав советских силовых ведомств, ни один государственный деятель советской эпохи не подвергался подобной обструкции.

В январе 1989 года вышло Постановление ЦК КПСС «Об отмене правовых актов, связанных с увековечиванием памяти А. А. Жданова», в котором отмечалось, что в связи с «многочисленными обращениями трудящихся с предложениями отменить правовые акты, увековечивающие память А. А. Жданова» «установлено, что А. А. Жданов был одним из организаторов массовых репрессий 30–40-х годов в отношении ни в чём не повинных советских граждан. Он несёт ответственность за допущенные в тот период преступные действия, нарушения социалистической законности».

Таким образом, Жданов оказался в числе тех, кого посмертно покарала сама Коммунистическая партия Советского Союза — правда, в той ее поздней формации, где идеологом считался Александр Яковлев

, позднее заявлявший, что главным делом своим он видел разрушение советской идеологии изнутри.

От Жданова не отстают и сейчас — как только речь заходит о блокаде Ленинграда, непременно всплывает тема непотребного поведения главы партийной организации города, который якобы пьянствовал, обжирался пирожными и фруктами, доставлявшимися на самолете, в то время как простые ленинградцы умирали от голода.

Андрей Жданов, 1937 год. Фото: РИА Новости/ Иван Шагин

«Неблагонадежный» отличник

Кем же на самом деле был Андрей Жданов и почему ему досталась столь незавидная посмертная судьба?

Андрей Александрович Жданов родился 26 февраля 1896 года в Мариуполе в семье инспектора народных училищ Александра Алексеевича Жданова.

Александр Жданов, выпускник Московской духовной академии, стал одним из первых в России исследователей Апокалипсиса и создателем популярного в семинариях цикла лекций по истории Ветхого завета. Заодно он интересовался и социалистическими идеями, за что, собственно, и вынужден был покинуть место доцента семинарии, сменив его на более светскую должность.

Жданов-старший был прекрасным оратором, умевшим заразить своими взглядами окружающих. Он ушел из жизни рано, в возрасте 49 лет, но успел повлиять на мировоззрение сына.

Ораторские способности и талант к работе на идеологическом фронте перешел от Жданова-старшего к Жданову-младшему. Разве что интересы Андрея изначально распространялись не на духовные дисциплины, а на марксистское учение.

После смерти отца, семья — мать, Андрей и три его сестры — переехали в Тверскую губернию. В 1910 году он поступил в Тверское реальное училище, которое окончил в 1915 году на «отлично», с одной лишь четвёркой по рисованию.

К этому времени прилежный ученик был хорошо известен и полиции как активный участник революционного движения. Впрочем, на тот момент Андрей Жданов просто считался «неблагонадежным».

Как прапорщик Жданов подавил «пьяную революцию»

Из всех революционных сил ближе всего к взглядам молодого Жданова оказались большевики, и в 1915 году Андрей становится членом этой партии.

В июле 1916 года Андрей Жданов, студент-первокурсник, был призван на воинскую службу в Царицынский студенческий батальон, куда в тот период собирали таких, как он, неблагонадежных юнцов, из которых строгой муштрой рассчитывали выбить дурь, отправив затем воевать за веру, царя и Отечество. Из батальона Жданов попал в училище прапорщиков пехоты, после чего был направлен на службу в 139-й запасной полк, квартировавший в западносибирском городе Шадринске.

Взглядов своих большевик Жданов не поменял и с радостью встретил новость о Февральской революции в Петрограде. Правда, в новых условиях он оказался в меньшинстве — основной политической силой после смены власти в городе стали эсеры и меньшевики.

С местным лидером эсеров Николаем Здобуновым Жданов сблизился, проводя много времени в политических дискуссиях. Уже в 1930-х, когда эсер Здобунов давно отойдет от политической деятельности и станет известным в Советском Союзе библиографом, Жданов несколько раз будет отводить от него руку карательных органов. Спасти Здобунова ему так и не удастся — в 1941 году, уже после начала войны, ученый получит 10 лет заключения по 58-й статье и умрет в лагере в мае 1942 года. Но Жданов не отступится от старого знакомого — в 1944 году он добьется выхода последней книги Здобунова «История русской библиографии», несмотря на то, что автор в это время официально продолжал считаться «врагом народа».

Но всё это случится значительно позже. А осенью 1917 года Здобунову и Жданову вдвоем пришлось спасти Шадринск от гибели. В городе хранились большие запасы спирта, которые привлекли внимание огромного количества дезертиров с фронта, устроивших настоящую «пьяную революцию». Погромщики были вооружены, и пытаться помешать им было опасно.

Но прапорщик Жданов оказался человеком неробкого десятка. Возглавив «Комитет общественного спасения», он провел операцию по ликвидации запасов спиртного. Несмотря на противодействие мародеров, спирт удалось слить в реку. После этого пыл толпы поутих и ситуацию удалось взять под контроль. После этого Жданов стал одним из руководителей Шадринска.

Андрей Жданов и писатель Максим Горький в президиуме первого съезда писателей СССР, 1934 год. Фото: РИА Новости/ Иван Шагин

Специалист по идеологии

После Октябрьской революции большевик Жданов становится главным человеком в городе. Он организует выпуск большевистской газеты, пытается перестраивать жизнь на новый лад.

В стране начиналась Гражданская война, и в июне 1918 года Жданов поступает на службу в РККА, где занимается идеологической работой. В 1919 году Андрей Жданов являлся сотрудником политотдела 5-й армии Восточного фронта РККА. В этом качестве он впервые встретился со Сталиным, инспектировавшим Восточный фронт.

После окончания Гражданской войны Жданов занял пост председателя Тверского губисполкома. В том же году его переводят на работу в Нижний Новгород, где он становится 1-м секретарем Нижегородского крайкома партии.

На молодого и талантливого бойца идеологического фронта обратил внимание Сталин, занимавшийся формированием собственной команды. В 1927 году Жданов становится членом ЦК ВКП (б).

В начале 1930-х годов Жданова активно привлекают к идеологической работе государственного значения. Он разрабатывает принципы преподавания истории в СССР, развивая сталинские идеи, участвует в создании «Краткого курса истории ВКП (б)», занимается организацией Первого съезда советских писателей.

После убийства Сергея Кирова именно Жданова Сталин выдвигает на должность 1-го секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП (б), что показывает высокое доверие вождя к своему протеже.

Доверие Сталина Жданов оправдал в период «большого террора», когда подписывал «расстрельные списки» и железной рукой проводил в Ленинграде сталинскую линию среди членов партии.

В отличие от партийных идеологов более позднего времени, Жданов не был начетчиком, а действительно верил в постулаты, которые продвигал в жизнь. Поэтому человек, защищавший библиографа Здобунова, руководитель, с нетипично для того времени уважительным отношением к церкви, без всяких сомнений расправлялся с носителями враждебной, по его мнению, идеологии.

В 1939 году Жданов вошел в состав Политбюро, то есть стал членом избранного круга советских руководителей.

Иосиф Сталин с детьми Василием (слева), Светланой и Яковом (справа), второй справа — Андрей Жданов. 1938 год. Фото: РИА Новости

Борьба за выживание Ленинграда и «кондитерские оргии»

Одним из самых тяжелых испытаний в жизни Жданова стала блокада Ленинграда. Его очень часто обвиняют и в том, что она вообще стала реальной, и в голоде, и прочих грехах.

Наверное, отрицать отсутствие ошибок у руководства города было бы нелепо. Тем не менее, Жданов не был полководцем, и стремительное приближение гитлеровских полчищ к городу — не его ошибка. Что касается эвакуации, которая якобы была сорвана по его вине, то ничего подобного не было — до того, как кольцо замкнулось, из города удалось вывезти около 700 000 мирных жителей, половина из которых дети. Более миллиона находились в списках на эвакуацию, но осуществить их вывоз до начала блокады просто не удалось. Эвакуация продолжалась и дальше, пусть и в крайне сложных условиях.

Можно ли было сделать больше? Наверное, но для этого эвакуация Ленинграда должна была начаться сразу с началом войны, однако никто не предполагал подобного катастрофического развития ситуации на фронте.

То же самое касается и отсутствия достаточных продовольственных запасов в Ленинграде. Вопреки истории об уничтоженных Бадаевских складах, они не имели большого резерва продовольствия. Города-миллионники, подобные Ленинграду, всегда живут за счет регулярных поставок, а не за счет накопления резервов, достаточных для длительной осады.

Тот факт, что Ленинград продолжал жить и работать в тяжелейших условиях, несмотря на голод, артобстрелы, лютую зиму 1941–1942 годов, во многом заслуга его руководителя.

Что касается «ромовых баб» и прочих кулинарных изысков, которыми якобы потчевали товарища Жданова во время блокады: большинство тех, кто действительно видел, как питались в Смольном, утверждают, что рацион питания руководителей города примерно соответствовал рациону солдат и офицеров, оборонявших Ленинград. Они действительно питались лучше жителей, но ни о каких деликатесах речь не шла.

Известно также, что товарищ Сталин умел быть суровым даже с самыми близкими соратниками. Представить, что глава висящего на волоске Ленинграда ударился в пьянство и обжорство, рискуя навлечь на себя гнев вождя, невозможно.

К тому же Жданов, несмотря на еще довольно молодой возраст, имел целый букет проблем со здоровьем, в частности, диабет. «Кондитерские оргии» глава Ленинграда мог закатывать только в одном случае — если искал оригинальный способ для самоубийства.

Жданов вручает награды защитникам Ленинграда, 1942 год. Фото: РИА Новости/ Борис Кудояров

Война против «взбесившейся барыньки»

Блокада и война в целом окончательно подточили здоровье Андрея Жданова. Остаток жизни он проведет, чередуя работу с длительным лечением.

В 1946 году Андрей Жданов сделал то, чего ему не могут простить вот уже несколько поколений российских интеллигентов. Доклад Жданова касался творчества писателя Михаила Зощенко и поэтессы Анны Ахматовой. В нем Зощенко был назван «подонком литературы» за свою сатиру, а Ахматова была объявлена «совершенно далекой от народа». Заодно был определен целый круг других авторов, которые были названы представителями «реакционного мракобесия и ренегатства в политике и искусстве». Доклад Жданова лёг в основу партийного постановления «О журналах «Звезда» и «Ленинград», которое принесло большие неприятности тем деятелям культуры, что не вписались в русло официальной политики партии.

И тут опять-таки надо сказать, что Жданов был в своих взглядах абсолютно искренен. Он полагал, что советскому народу нужен «социалистический реализм», который способен поднять массы на восстановление страны, строительство новых городов и предприятий, и так далее.

Жданов терпеть не мог элитарного искусства. Как-то одна родственница в его присутствии бросила: «Мы — аристократы духа», на что Жданов отреагировал немедленно и жестко: «А я плебей!».

Плебеем Андрей Жданов не был — просто считал искусство, далекое от чаяний народа, бесполезным и даже вредным.

«Поэзия взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и моленной» — такая характеристика стихов Ахматовой способна отправить в обморок тонкого ценителя, но если встать на позицию Жданова, то в такой сочной трактовке творчества поэтессы определенно что-то есть.

Другой вопрос, что мнение Жданова после партийного постановления становилось уже не мнением, а приговором, не подлежащим обжалованию, и судьба «приговоренных» была незавидной.

Андрей Жданов, 1948 год. Фото: РИА Новости

Смерть Жданова легла в основу «дела врачей»

В феврале 1948 года Андрею Жданову исполнилось 52 года. По своему возрасту и положению в партии он мог рассчитывать даже на роль сталинского преемника, однако здоровье его к тому времени было хуже, чем у Сталина, который был на два десятка лет его старше.

Летом 1948 года Жданов в очередной раз оказался в санатории ЦК ВКП (б) на Валдае, где врачи пытались справиться с его заболеванием сердца. Но 31 августа 1948 года Андрей Жданов скончался.

Незадолго до смерти Жданова врач Лидия Тимашук, просматривая кардиограмму партийного идеолога, констатировала у него инфаркт, однако профессора, руководившие лечением, отвергли диагноз. Тимашук написал записку в ЦК, и спустя четыре года ей неожиданно дали ход — так началось знаменитое «дело врачей».

Андрей Александрович Жданов был с почестями похоронен у Кремлевской стены.

Его политическая карьера прервалась на подъеме, но, в отличие от многих его современников, он не стал жертвой опалы и последующих репрессий. Сильный идеолог со своим видением будущего страны, он не боялся ради достижения своих целей идти на самые жесткие меры. В последние годы Жданов активно выступал за развитие русской культуры и закрепление за русским народом его государствообразующего статуса в Советском Союзе.

Какой была бы наша страна сегодня, если бы идеи Жданова были претворены в жизнь, остается только гадать.

www.aif.ru

Деликатесы в блокадном Ленинграде: Миф о Жданове

Примеры использования

«…руководивший блокадным Ленинградом Жданов, со своей челядью наедали на персиках, буженине и черной икре вполне поварской упитанности рожи среди массами умирающего от голода населения» [Магкаев Р.П. "Пустоватые щи и мелковатые бриллианты»]
«Ну, мы, конечно, знаем, что Жданов, который возглавлял Ленинград, что он был жуткая сволочь, что ему персики возили свежие на самолетах. Вот, ему-то как раз возили, ему-то как раз возили на самолетах» [Юлия Латынина, передача Код доступа, «Эхо Москвы», эфир 25.06.2011]
«Был у Жданова по делам водоснабжения. Еле пришел, шатался от голода… Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там много хлеба и даже колбасу, я бы не удивился. Но там в вазе лежали пирожные буше» [Юлия Кантор «На всю оставшуюся жизнь нам хватит горечи и славы…» Известия от 26 января 2004]
«Согласно такой логике в Питере непременно надо вывесить [портреты] тов. Жданова, который исправно кушал свежие фрукты и овощи, доставляемые ему самолетами в течение всей блокады» [Георгий Бовт, Сталин: личность и месседж, Известия, 4 марта 2010]
«Жданов (тот самый, который во время блокады ел икру, ананасы и персики в умирающем с голоду Ленинграде)» [А. Минкин Полный пензец, МК № 25694 от 16 июля 2011 г.]

Действительность

Как водится, никаких достоверных свидетельств об «обжирании» Жданова деликатесами разоблачители не приводят. Самим же современникам Жданова эта картина представлялась крайне сомнительной.
Серго Берия в «Мой отец — Лаврентий Берия» писал:
"Скажем, при всей моей антипатии к Жданову, не могу принять на веру разговоры о том, как в Смольном в дни блокады устраивали пиры. Не было этого. И говорю так не в оправдание Жданова или кого-то другого из руководителей осажденного Ленинграда. Беда в том, что зачастую мы исходим сегодня из нынешних понятий. А тогда все, поверьте, было строже. И дело не в Жданове. Попробовал бы он позволить себе нечто подобное…
Что скрывать, армейский паек - не блокадная пайка. Но - паек. Не больше. А все эти экзотические фрукты, благородные вина на белоснежных скатертях - выдумка чистой воды. И не следует, видимо, приписывать Жданову лишние грехи - своих у него было предостаточно…"

Дмитрий Коменденко в «Мифы Ленинградской блокады» приводит в своей статье о блокаде Ленинграда обзор данных о быте высшего руководства, в том числе Жданова:
"Сохранилось достаточное количество свидетелей, чтобы утверждать, что никакими особыми излишествами в быту (и, в частности, в питании) А. А. Жданов не отличался. Уже упоминавшийся В. И. Демидов опросил в конце 1980-х гг. ряд сотрудников Смольного (официантку, двух медсестёр, нескольких помощников членов военсовета, адъютантов и т. п.), все они отмечали неприхотливость Жданова."

fishki.net

Блокада. Как питался Жданов в блокадном Ленинграде

Оживленная дискуссия на казалось бы сугубо исторический вопрос на тему того, питался ли первый секретарь Ленинградского обкома ВКПб Андрей Александрович Жданов пирожными и прочими деликатесами в годы блокады,развернулась между министром культуры РФ Владимиром Мединским и либеральной общественностью в лице в первую очередь депутата петербургского ЗакСа Бориса Вишневского.

Надо признать, что хотя г-н министр - неуч и истории не знает (подробности - в нашей статье "Крокодил прапорщика Мединского"), в данном случае он правильно назвал все это "враньём".

Миф подробно разобрал историк Алексей Волынец в биографии А.А. Жданова, вышедшей в серии ЖЗЛ.

С разрешения автора "АПН-СЗ" публикует соответствующий отрывок из книги.

В декабре 1941 г. небывало сильные морозы фактически уничтожили водоснабжение оставшегося без отопления города. Без воды остались хлебозаводы - на один день и без того скудная блокадная пайка превратилась в горсть муки.

Вспоминает Алексей Беззубов, в то время начальник химико-технологического отдела расположенного в Ленинграде Всесоюзного НИИ витаминной промышленности и консультант санитарного управления Ленинградского фронта, разработчик производства витаминов для борьбы с цингой в блокадном Ленинграде:«Зима 1941-1942 года была особенно тяжелой. Ударили небывало жестокие морозы, замерзли все водопроводы, и без воды остались хлебозаводы.

В первый же день, когда вместо хлеба выдали муку, меня и начальника хлебопекарной промышленности Н.А.Смирнова вызвали в Смольный... А.А.Жданов, узнав о муке, просил немедленно к нему зайти.

В его кабинете на подоконнике лежал автомат. Жданов показал на него: "Если не будет рук, которые смогут крепко держать этот совершенный автомат, он бесполезен.

Хлеб нужен во что бы то ни стало".Неожиданно выход предложил адмирал Балтийского флота В.Ф.Трибуц, находившийся в кабинете.

На Неве стояли подводные лодки, вмерзшие в лед. Но река промерзла не до дна. Сделали проруби и по рукавам насосами подлодок стали качать воду на хлебозаводы, расположенные на берегу Невы.

Через пять часов после нашего разговора четыре завода дали хлеб. На остальных фабриках рыли колодцы, добираясь до артезианской воды...»Как яркий пример организационной деятельности руководства города в блокаду необходимо вспомнить и такой специфический орган, созданный Ленинградским горкомом ВКП(б), как «Комиссия по рассмотрению и реализации оборонных предложений и изобретений» - на нужды обороны был мобилизован весь интеллект ленинградцев и рассматривались, просеивались всевозможные предложения, способные принести хоть малейшую пользу осажденному городу.

Академик Абрам Фёдорович Иоффе, выпускник Санкт-Петербургского Технологического института, «отец советской физики» (учитель П.Капицы, И.Курчатова, Л.Ландау, Ю.Харитона) писал: «Нигде, никогда я не видел таких стремительных темпов перехода научных идей в практику, как в Ленинграде в первые месяцы войны».

Из подручных материалов изобреталось и тут же создавалось практически всё - от витаминов из хвои до взрывчатки на основе глины.

А в декабре 1942 г. Жданову представили опытные образцы доработанного в Ленинграде пистолета-пулемёта Судаева, ППС - в блокадном городе на Сестрорецком заводе впервые в СССР начали производство этого лучшего пистолета-пулемёта Второй мировой войны.

Помимо военных задач, вопросов продовольственного снабжения и военной экономики, городским властям во главе со Ждановым пришлось решать массу самых разных проблем, жизненно важных для спасения города и его населения.

Так для защиты от бомбардировок и постоянного артиллерийского обстрела в Ленинграде было сооружено свыше 4000 бомбоубежищ, способных принять 800 тысяч человек (стоит оценить эти масштабы).

Наряду со снабжением продовольствием в условиях блокады стояла и нетривиальная задача предотвращения эпидемий, этих извечных и неизбежных спутников голода и городских осад.

Именно по инициативе Жданова в городе были созданы специальные «бытовые отряды». Усилиями властей Ленинграда, даже при значительном разрушении коммунального хозяйства, вспышки эпидемий были предотвращены - а ведь в осаждённом городе с неработающими водопроводом и канализацией это могло стать опасностью не менее страшной и смертоносной, чем голод.

Сейчас эту задавленную в зародыше угрозу, т.е. спасенные от эпидемий десятки, если не сотни тысяч жизней, когда заходит речь о блокаде практически не вспоминают.

Зато альтернативно одарённые всех мастей любят «вспоминать» как Жданов «обжирался» в городе, умиравшем от голода.

Тут в ход идут самые феерические байки, обильными тиражами наплодившиеся ещё в «перестроечном» угаре.

И уже третий десяток лет привычно повторяется развесистая клюква: о том, как Жданов, дабы спастись от ожирения в блокадном Ленинграде, играл в «лаун-тенис» (видимо, диванным разоблачителям очень уж нравится импортное словечко «лаун»), как ел из хрустальных ваз пирожные «буше» (ещё одно красивое слово) и как объедался персиками, специально доставленными самолётом из партизанских краёв.

Безусловно, все партизанские края СССР просто утопали в развесистых персиках...

Впрочем, у персиков есть не менее сладкая альтернатива - так Евгений Водолазкин в «Новой газете» накануне Дня победы, 8 мая 2009 г. публикует очередную ритуальную фразу про город «с Андреем Ждановым во главе, получавшим спецрейсами ананасы». Показательно, что доктор филологических наук Водолазкин не раз с явным увлечением и смаком повторяет про эти «ананасы» в целом ряде своих публикаций (Например: Е.Водолазкин «Моя бабушка и королева Елизавета. Портрет на фоне истории» / украинская газета «Зеркало недели» №44, 17 ноября 2007 г.)

Повторяет, конечно же, не потрудившись привести ни малейшего доказательства, так - мимоходом, ради красного словца и удачного оборота - почти ритуально.

Поскольку заросли ананасов в воюющем СССР не просматриваются, остаётся предположить, что по версии г-на Водолазкина данный фрукт специально для Жданова доставлялся по ленд-лизу...

Но в целях справедливости к уязвленному ананасами доктору филологических наук, заметим, что он далеко не единственный, а всего лишь типичный распространитель подобных откровений. Нет нужды приводить на них ссылки - многочисленные примеры такой публицистики без труда можно найти в современном русскоязычном интернете.

К сожалению, все эти байки, из года в год повторяемые легковесными «журналистами» и запоздалыми борцами со сталинизмом, разоблачаются только в специализированных исторических публикациях.

Впервые они были рассмотрены и опровергнуты еще в середине 90-х гг. в ряде документальных сборников по истории блокады. Увы, тиражам исторических и документальных исследований не приходиться конкурировать с жёлтой прессой...

Вот что рассказывает в изданном в Петербурге в 1995 г. сборнике «Блокада рассекреченная» писатель и историк В.И.Демидов: «Известно, что в Смольном во время блокады вроде бы никто от голода не умер, хотя дистрофия и голодные обмороки случались и там.

С другой стороны, по свидетельству сотрудников обслуги, хорошо знавших быт верхов (я опросил официантку, двух медсестёр, нескольких помощников членов военсовета, адъютантов и т.п.),

Жданов отличался неприхотливостью: "каша гречневая и щи кислые - верх удовольствия". Что касается "сообщений печати", хотя мы и договорились не ввязываться в полемику с моими коллегами, - недели не хватит. Все они рассыпаются при малейшем соприкосновении с фактами. "Корки от апельсинов" обнаружили будто бы на помойке многоквартирного дома, где якобы жительствовал Жданов (это "факт" - из финского фильма "Жданов - протеже Сталина").

Но вы же знаете, Жданов жил в Ленинграде в огороженном глухим забором - вместе с "помойкой" - особняке, в блокаду свои пять-шесть, как у всех, часов сна проводил в маленькой комнате отдыха за кабинетом, крайне редко - во флигеле во дворе Смольного.

И "блины" ему личный шофёр (ещё один "факт" из печати, из "Огонька") не мог возить: во флигеле жил и личный ждановский повар, "принятый" им ещё от С.М. Кирова, "дядя Коля" Щенников.

Писали про "персики", доставлявшиеся Жданову "из партизанского края", но не уточнив: был ли зимой 1941-1942 года урожай на эти самые "персики" в псковско-новгородских лесах и куда смотрела головой отвечавшая за жизнь секретаря ЦК охрана, допуская к его столу сомнительного происхождения продукты...»

Оператор располагавшегося во время войны в Смольном центрального узла связи Михаил Нейштадт вспоминал:«Честно скажу, никаких банкетов я не видел. Один раз при мне, как и при других связистах, верхушка отмечала 7 ноября всю ночь напролет. Были там и главком артиллерии Воронов, и расстрелянный впоследствии секретарь горкома Кузнецов.

К ним в комнату мимо нас носили тарелки с бутербродами, Солдат никто не угощал, да мы и не были в обиде... Но каких-то там излишеств не помню.

Жданов, когда приходил, первым делом сверял расход продуктов. Учет был строжайший. Поэтому все эти разговоры о "праздниках живота" больше домыслы, нежели правда...

Жданов был первым секретарем обкома и горкома партии осуществлявшим все политическое руководство. Я запомнил его как человека, достаточно щепетильного во всем, что касалось материальных вопросов».

Даниил Натанович Альшиц (Аль), коренной петербуржец, доктор исторических наук, выпускник, а затем профессор истфака ЛГУ, рядовой ленинградского народного ополчения в 1941 году, пишет в недавно вышедшей книге: «...По меньшей мере смешно звучат постоянно повторяемые упреки в адрес руководителей обороны Ленинграда: ленинградцы-де голодали, а то и умирали от голода, а начальники в Смольном ели досыта, "обжирались". Упражнения в создании сенсационных "разоблачений" на эту тему доходят порой до полного абсурда.

Так, например, утверждают, что Жданов объедался сдобными булочками. Не могло такого быть. У Жданова был диабет и никаких сдобных булочек он не поедал...

Мне приходилось читать и такое бредовое утверждение - будто в голодную зиму в Смольном расстреляли шесть поваров за то, что подали начальству холодные булочки. Бездарность этой выдумки достаточно очевидна.

Во-первых, повара не подают булочек. Во-вторых, почему в том, что булочки успели остыть, виноваты целых шесть поваров?

Все это явно бред воспаленного соответствующей тенденцией воображения».

Как вспоминала одна из двух дежурных официанток Военного совета Ленинградского фронта Анна Страхова, во второй декаде ноября 1941 года Жданов вызвал её и установил жёстко фиксированную урезанную норму расхода продуктов для всех членов военсовета Ленинградского фронта (командующему М.С. Хозину, себе, А.А. Кузнецову, Т.Ф. Штыкову, Н.В. Соловьёву).

Участник боёв на Невском пятачке командир 86-й стрелковой дивизии (бывшей 4-й Ленинградской дивизия народного ополчения) полковник Андрей Матвеевич Андреев, упоминает в мемуарах как осенью 1941 г., после совещания в Смольном, видел в руках Жданова небольшой черный кисет с тесемкой, в котором член Политбюро и Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) носил полагавшейся ему пайковый хлеб - хлебная пайка выдавалась руководству несколько раз в неделю на два-три дня вперёд.

Конечно, это не были 125 грамм, полагавшихся иждивенцу в самый кризисный период блокадного снабжения, но, как видим, и пирожными с лаун-теннисом тут не пахнет.

Действительно, в период блокады высшее государственное и военное руководство Ленинграда снабжалось куда лучше, чем большинство городского населения, но без любимых разоблачителями «персиков» - здесь господа разоблачители явно экстраполируют на то время собственные нравы...

Предъявлять же руководству блокадного Ленинграда претензии в лучшем снабжении - значит предъявлять такие претензии и солдатам Ленфронта, питавшимся в окопах лучше горожан, или обвинять лётчиков и подводников, что они в блокаду кормились лучше рядовых пехотинцев.

В блокадном городе всё без исключения, в том числе и эта иерархия норм снабжения, подчинили целям обороны и выживания, так как разумных альтернатив тому, чтобы устоять и не сдаться, у города просто не было...

Показательный рассказ о Жданове в военном Ленинграде оставил Гаррисон Солсбери, шеф московского бюро «Нью-Йорк таймс».

В феврале 1944 г. этот хваткий и дотошный американский журналист прибыл в только что освобожденный от блокады Ленинград. Как представитель союзника по антигитлеровской коалиции он посетил Смольный и иные городские объекты.

Свою работу о блокаде Солсбери писал уже в 60-е гг. в США, и его книгу уж точно невозможно заподозрить в советской цензуре и агитпропе.По словам американского журналиста, большую часть времени Жданов работал в своем кабинете в Смольном на третьем этаже: «Здесь он работал час за часом, день за днем. От бесконечного курева обострилась давняя болезнь, - астма, он хрипел, кашлял... Глубоко запавшие, угольно-темные глаза горели; напряжение испещрило его лицо морщинами, которые резко обострились, когда он работал ночи напролет. Он редко выходил за пределы Смольного, даже погулять поблизости...В Смольном была кухня и столовая, но почти всегда Жданов ел только в своем кабинете. Ему приносили еду на подносе, он торопливо ее проглатывал, не отрываясь от работы, или изредка часа в три утра ел по обыкновению вместе с одним-двумя главными своими помощниками...

Напряжение зачастую сказывались на Жданове и других руководителях. Эти люди, и гражданские и военные, обычно работали по 18, 20 и 22 часа в сутки, спать большинству из них удавалось урывками, положив голову на стол или наскоро вздремнув в кабинете.

Питались они несколько лучше остального населения. Жданов и его сподвижники, также как и фронтовые командиры, получали военный паек: 400, не более, граммов хлеба, миску мясного или рыбного супа и по возможности немного каши. К чаю давали один-два куска сахара. ...

Никто из высших военных или партийных руководителей не стал жертвой дистрофии. Но их физические силы были истощены. Нервы расшатаны, большинство из них страдали хроническими заболеваниями сердца или сосудистой системы.

У Жданова вскоре, как и у других, проявились признаки усталости, изнеможения, нервного истощения».Действительно, за три года блокады Жданов, не прекращая изнурительной работы, перенёс «на ногах» два инфаркта.

Его одутловатое лицо больного человека через десятилетия даст повод сытым разоблачителям, не вставая с тёплых диванов, шутить и лгать о чревоугодии руководителя Ленинграда во время блокады.

Валерий Кузнецов, сын Алексея Александровича Кузнецова, второго секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), ближайшего помощника Жданова в годы войны, в 1941 г. пятилетний мальчик, ответил на вопрос корреспондентки о питании ленинградской верхушки и столовой Смольного в период блокады:«Я обедал в той столовой и хорошо помню, как там кормили.

На первое полагались постные, жиденькие щи. На второе - гречневая или пшенная каша да еще тушенка. Но настоящим лакомством был кисель. Когда же мы с папой выезжали на фронт, то нам выделяли армейский паек. Он почти не отличался от рациона в Смольном. Та же тушенка, та же каша.

- Писали, что в то время, как горожане голодали, из квартиры Кузнецовых на Кронверкской улице пахло пирожками, а Жданову на самолете доставлялись фрукты...- Как мы питались, я уже вам рассказал. А на Кронверкскую улицу за все время блокады мы приезжали с папой всего-то пару раз. Чтобы взять деревянные детские игрушки, ими растопить печку и хоть как-то согреться, и забрать детские вещи.

А насчет пирожков... Наверное, достаточно будет сказать, что у меня, как и у прочих жителей города, была зафиксирована дистрофия.

Жданов... Понимаете, меня папа часто брал с собой в дом Жданова, на Каменный остров.

И если бы у него были фрукты или конфетки, он бы наверняка уж меня угостил. Но такого я не припомню».

Алексей Волынец

vashinovosty.mediasalt.ru

Блокада. Как питался Жданов в блокадном Ленинграде - 14 Февраля 2014

Оживленная дискуссия на казалось бы сугубо исторический вопрос на тему того, питался ли первый секретарь Ленинградского обкома ВКПб Андрей Александрович Жданов пирожными и прочими деликатесами в годы блокады,развернулась между министром культуры РФ Владимиром Мединским и либеральной общественностью в лице в первую очередь депутата петербургского ЗакСа Бориса Вишневского.

Надо признать, что хотя г-н министр - неуч и истории не знает (подробности - в нашей статье "Крокодил прапорщика Мединского"), в данном случае он правильно назвал все это "враньём". Миф подробно разобрал историк Алексей Волынец в биографии А.А. Жданова, вышедшей в серии ЖЗЛ. С разрешения автора "АПН-СЗ" публикует соответствующий отрывок из книги.

В декабре 1941 г. небывало сильные морозы фактически уничтожили водоснабжение оставшегося без отопления города. Без воды остались хлебозаводы - на один день и без того скудная блокадная пайка превратилась в горсть муки.

Вспоминает Алексей Беззубов, в то время начальник химико-технологического отдела расположенного в Ленинграде Всесоюзного НИИ витаминной промышленности и консультант санитарного управления Ленинградского фронта, разработчик производства витаминов для борьбы с цингой в блокадном Ленинграде:

«Зима 1941-1942 года была особенно тяжелой. Ударили небывало жестокие морозы, замерзли все водопроводы, и без воды остались хлебозаводы. В первый же день, когда вместо хлеба выдали муку, меня и начальника хлебопекарной промышленности Н.А.Смирнова вызвали в Смольный... А.А.Жданов, узнав о муке, просил немедленно к нему зайти. В его кабинете на подоконнике лежал автомат. Жданов показал на него: "Если не будет рук, которые смогут крепко держать этот совершенный автомат, он бесполезен. Хлеб нужен во что бы то ни стало".

Неожиданно выход предложил адмирал Балтийского флота В.Ф.Трибуц, находившийся в кабинете. На Неве стояли подводные лодки, вмерзшие в лед. Но река промерзла не до дна. Сделали проруби и по рукавам насосами подлодок стали качать воду на хлебозаводы, расположенные на берегу Невы. Через пять часов после нашего разговора четыре завода дали хлеб. На остальных фабриках рыли колодцы, добираясь до артезианской воды...»

Как яркий пример организационной деятельности руководства города в блокаду необходимо вспомнить и такой специфический орган, созданный Ленинградским горкомом ВКП(б), как «Комиссия по рассмотрению и реализации оборонных предложений и изобретений» - на нужды обороны был мобилизован весь интеллект ленинградцев и рассматривались, просеивались всевозможные предложения, способные принести хоть малейшую пользу осажденному городу.

Академик Абрам Фёдорович Иоффе, выпускник Санкт-Петербургского Технологического института, «отец советской физики» (учитель П.Капицы, И.Курчатова, Л.Ландау, Ю.Харитона) писал: «Нигде, никогда я не видел таких стремительных темпов перехода научных идей в практику, как в Ленинграде в первые месяцы войны».

Из подручных материалов изобреталось и тут же создавалось практически всё - от витаминов из хвои до взрывчатки на основе глины. А в декабре 1942 г. Жданову представили опытные образцы доработанного в Ленинграде пистолета-пулемёта Судаева, ППС - в блокадном городе на Сестрорецком заводе впервые в СССР начали производство этого лучшего пистолета-пулемёта Второй мировой войны.

Помимо военных задач, вопросов продовольственного снабжения и военной экономики, городским властям во главе со Ждановым пришлось решать массу самых разных проблем, жизненно важных для спасения города и его населения. Так для защиты от бомбардировок и постоянного артиллерийского обстрела в Ленинграде было сооружено свыше 4000 бомбоубежищ, способных принять 800 тысяч человек (стоит оценить эти масштабы).

Наряду со снабжением продовольствием в условиях блокады стояла и нетривиальная задача предотвращения эпидемий, этих извечных и неизбежных спутников голода и городских осад. Именно по инициативе Жданова в городе были созданы специальные «бытовые отряды». Усилиями властей Ленинграда, даже при значительном разрушении коммунального хозяйства, вспышки эпидемий были предотвращены - а ведь в осаждённом городе с неработающими водопроводом и канализацией это могло стать опасностью не менее страшной и смертоносной, чем голод. Сейчас эту задавленную в зародыше угрозу, т.е. спасенные от эпидемий десятки, если не сотни тысяч жизней, когда заходит речь о блокаде практически не вспоминают.

Зато альтернативно одарённые всех мастей любят «вспоминать» как Жданов «обжирался» в городе, умиравшем от голода. Тут в ход идут самые феерические байки, обильными тиражами наплодившиеся ещё в «перестроечном» угаре. И уже третий десяток лет привычно повторяется развесистая клюква: о том, как Жданов, дабы спастись от ожирения в блокадном Ленинграде, играл в «лаун-тенис» (видимо, диванным разоблачителям очень уж нравится импортное словечко «лаун»), как ел из хрустальных ваз пирожные «буше» (ещё одно красивое слово) и как объедался персиками, специально доставленными самолётом из партизанских краёв. Безусловно, все партизанские края СССР просто утопали в развесистых персиках...

Впрочем, у персиков есть не менее сладкая альтернатива - так Евгений Водолазкин в «Новой газете» накануне Дня победы, 8 мая 2009 г. публикует очередную ритуальную фразу про город «с Андреем Ждановым во главе, получавшим спецрейсами ананасы». Показательно, что доктор филологических наук Водолазкин не раз с явным увлечением и смаком повторяет про эти «ананасы» в целом ряде своих публикаций (Например: Е.Водолазкин «Моя бабушка и королева Елизавета. Портрет на фоне истории» / украинская газета «Зеркало недели» №44, 17 ноября 2007 г.) Повторяет, конечно же, не потрудившись привести ни малейшего доказательства, так - мимоходом, ради красного словца и удачного оборота - почти ритуально.

Поскольку заросли ананасов в воюющем СССР не просматриваются, остаётся предположить, что по версии г-на Водолазкина данный фрукт специально для Жданова доставлялся по ленд-лизу... Но в целях справедливости к уязвленному ананасами доктору филологических наук, заметим, что он далеко не единственный, а всего лишь типичный распространитель подобных откровений. Нет нужды приводить на них ссылки - многочисленные примеры такой публицистики без труда можно найти в современном русскоязычном интернете.

К сожалению, все эти байки, из года в год повторяемые легковесными «журналистами» и запоздалыми борцами со сталинизмом, разоблачаются только в специализированных исторических публикациях. Впервые они были рассмотрены и опровергнуты еще в середине 90-х гг. в ряде документальных сборников по истории блокады. Увы, тиражам исторических и документальных исследований не приходиться конкурировать с жёлтой прессой...

Вот что рассказывает в изданном в Петербурге в 1995 г. сборнике «Блокада рассекреченная» писатель и историк В.И.Демидов: «Известно, что в Смольном во время блокады вроде бы никто от голода не умер, хотя дистрофия и голодные обмороки случались и там. С другой стороны, по свидетельству сотрудников обслуги, хорошо знавших быт верхов (я опросил официантку, двух медсестёр, нескольких помощников членов военсовета, адъютантов и т.п.), Жданов отличался неприхотливостью: "каша гречневая и щи кислые - верх удовольствия". Что касается "сообщений печати", хотя мы и договорились не ввязываться в полемику с моими коллегами, - недели не хватит. Все они рассыпаются при малейшем соприкосновении с фактами. 

"Корки от апельсинов" обнаружили будто бы на помойке многоквартирного дома, где якобы жительствовал Жданов (это "факт" - из финского фильма "Жданов - протеже Сталина"). Но вы же знаете, Жданов жил в Ленинграде в огороженном глухим забором - вместе с "помойкой" - особняке, в блокаду свои пять-шесть, как у всех, часов сна проводил в маленькой комнате отдыха за кабинетом, крайне редко - во флигеле во дворе Смольного. И "блины" ему личный шофёр (ещё один "факт" из печати, из "Огонька") не мог возить: во флигеле жил и личный ждановский повар, "принятый" им ещё от С.М. Кирова, "дядя Коля" Щенников. Писали про "персики", доставлявшиеся Жданову "из партизанского края", но не уточнив: был ли зимой 1941-1942 года урожай на эти самые "персики" в псковско-новгородских лесах и куда смотрела головой отвечавшая за жизнь секретаря ЦК охрана, допуская к его столу сомнительного происхождения продукты...»

Оператор располагавшегося во время войны в Смольном центрального узла связи Михаил Нейштадт вспоминал:«Честно скажу, никаких банкетов я не видел. Один раз при мне, как и при других связистах, верхушка отмечала 7 ноября всю ночь напролет. Были там и главком артиллерии Воронов, и расстрелянный впоследствии секретарь горкома Кузнецов. К ним в комнату мимо нас носили тарелки с бутербродами, Солдат никто не угощал, да мы и не были в обиде... Но каких-то там излишеств не помню. Жданов, когда приходил, первым делом сверял расход продуктов. Учет был строжайший. Поэтому все эти разговоры о "праздниках живота" больше домыслы, нежели правда... Жданов был первым секретарем обкома и горкома партии осуществлявшим все политическое руководство. Я запомнил его как человека, достаточно щепетильного во всем, что касалось материальных вопросов».

Даниил Натанович Альшиц (Аль), коренной петербуржец, доктор исторических наук, выпускник, а затем профессор истфака ЛГУ, рядовой ленинградского народного ополчения в 1941 году, пишет в недавно вышедшей книге: «...По меньшей мере смешно звучат постоянно повторяемые упреки в адрес руководителей обороны Ленинграда: ленинградцы-де голодали, а то и умирали от голода, а начальники в Смольном ели досыта, "обжирались". Упражнения в создании сенсационных "разоблачений" на эту тему доходят порой до полного абсурда. Так, например, утверждают, что Жданов объедался сдобными булочками. Не могло такого быть. У Жданова был диабет и никаких сдобных булочек он не поедал...Мне приходилось читать и такое бредовое утверждение - будто в голодную зиму в Смольном расстреляли шесть поваров за то, что подали начальству холодные булочки. Бездарность этой выдумки достаточно очевидна. Во-первых, повара не подают булочек. Во-вторых, почему в том, что булочки успели остыть, виноваты целых шесть поваров? Все это явно бред воспаленного соответствующей тенденцией воображения».

Как вспоминала одна из двух дежурных официанток Военного совета Ленинградского фронта Анна Страхова, во второй декаде ноября 1941 года Жданов вызвал её и установил жёстко фиксированную урезанную норму расхода продуктов для всех членов военсовета Ленинградского фронта (командующему М.С. Хозину, себе, А.А. Кузнецову, Т.Ф. Штыкову, Н.В. Соловьёву). Участник боёв на Невском пятачке командир 86-й стрелковой дивизии (бывшей 4-й Ленинградской дивизия народного ополчения) полковник Андрей Матвеевич Андреев, упоминает в мемуарах как осенью 1941 г., после совещания в Смольном, видел в руках Жданова небольшой черный кисет с тесемкой, в котором член Политбюро и Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) носил полагавшейся ему пайковый хлеб - хлебная пайка выдавалась руководству несколько раз в неделю на два-три дня вперёд.

Конечно, это не были 125 грамм, полагавшихся иждивенцу в самый кризисный период блокадного снабжения, но, как видим, и пирожными с лаун-теннисом тут не пахнет.

Действительно, в период блокады высшее государственное и военное руководство Ленинграда снабжалось куда лучше, чем большинство городского населения, но без любимых разоблачителями «персиков» - здесь господа разоблачители явно экстраполируют на то время собственные нравы... Предъявлять же руководству блокадного Ленинграда претензии в лучшем снабжении - значит предъявлять такие претензии и солдатам Ленфронта, питавшимся в окопах лучше горожан, или обвинять лётчиков и подводников, что они в блокаду кормились лучше рядовых пехотинцев. В блокадном городе всё без исключения, в том числе и эта иерархия норм снабжения, подчинили целям обороны и выживания, так как разумных альтернатив тому, чтобы устоять и не сдаться, у города просто не было...

Показательный рассказ о Жданове в военном Ленинграде оставил Гаррисон Солсбери, шеф московского бюро «Нью-Йорк таймс». В феврале 1944 г. этот хваткий и дотошный американский журналист прибыл в только что освобожденный от блокады Ленинград. Как представитель союзника по антигитлеровской коалиции он посетил Смольный и иные городские объекты. Свою работу о блокаде Солсбери писал уже в 60-е гг. в США, и его книгу уж точно невозможно заподозрить в советской цензуре и агитпропе.

По словам американского журналиста, большую часть времени Жданов работал в своем кабинете в Смольном на третьем этаже: «Здесь он работал час за часом, день за днем. От бесконечного курева обострилась давняя болезнь, - астма, он хрипел, кашлял... Глубоко запавшие, угольно-темные глаза горели; напряжение испещрило его лицо морщинами, которые резко обострились, когда он работал ночи напролет. Он редко выходил за пределы Смольного, даже погулять поблизости...

В Смольном была кухня и столовая, но почти всегда Жданов ел только в своем кабинете. Ему приносили еду на подносе, он торопливо ее проглатывал, не отрываясь от работы, или изредка часа в три утра ел по обыкновению вместе с одним-двумя главными своими помощниками... Напряжение зачастую сказывались на Жданове и других руководителях. Эти люди, и гражданские и военные, обычно работали по 18, 20 и 22 часа в сутки, спать большинству из них удавалось урывками, положив голову на стол или наскоро вздремнув в кабинете. Питались они несколько лучше остального населения. Жданов и его сподвижники, также как и фронтовые командиры, получали военный паек: 400, не более, граммов хлеба, миску мясного или рыбного супа и по возможности немного каши. К чаю давали один-два куска сахара. ...Никто из высших военных или партийных руководителей не стал жертвой дистрофии. Но их физические силы были истощены. Нервы расшатаны, большинство из них страдали хроническими заболеваниями сердца или сосудистой системы. У Жданова вскоре, как и у других, проявились признаки усталости, изнеможения, нервного истощения».

Действительно, за три года блокады Жданов, не прекращая изнурительной работы, перенёс «на ногах» два инфаркта. Его одутловатое лицо больного человека через десятилетия даст повод сытым разоблачителям, не вставая с тёплых диванов, шутить и лгать о чревоугодии руководителя Ленинграда во время блокады.

Валерий Кузнецов, сын Алексея Александровича Кузнецова, второго секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), ближайшего помощника Жданова в годы войны, в 1941 г. пятилетний мальчик, ответил на вопрос корреспондентки о питании ленинградской верхушки и столовой Смольного в период блокады:

«Я обедал в той столовой и хорошо помню, как там кормили. На первое полагались постные, жиденькие щи. На второе - гречневая или пшенная каша да еще тушенка. Но настоящим лакомством был кисель. Когда же мы с папой выезжали на фронт, то нам выделяли армейский паек. Он почти не отличался от рациона в Смольном. Та же тушенка, та же каша.

- Писали, что в то время, как горожане голодали, из квартиры Кузнецовых на Кронверкской улице пахло пирожками, а Жданову на самолете доставлялись фрукты...

- Как мы питались, я уже вам рассказал. А на Кронверкскую улицу за все время блокады мы приезжали с папой всего-то пару раз. Чтобы взять деревянные детские игрушки, ими растопить печку и хоть как-то согреться, и забрать детские вещи. А насчет пирожков... Наверное, достаточно будет сказать, что у меня, как и у прочих жителей города, была зафиксирована дистрофия.

Жданов... Понимаете, меня папа часто брал с собой в дом Жданова, на Каменный остров. И если бы у него были фрукты или конфетки, он бы наверняка уж меня угостил. Но такого я не припомню».

Алексей Волынец

newrezume.org

Деликатесы в блокадном Ленинграде. Как развлекалась партийная элита | Люди | Общество

«Однако первому секретарю обкома Ленинграда и его свите выстоять было несложно, — считает Игорь Атаманенко, внук личного кардиолога А. Жданова, сотрудник контрразведки КГБ СССР, подполковник, писатель. — В то время как простые ленинградцы получали по 128 г хлеба в день, Жданов сотоварищи в блокаду в прямом смысле ни в чём себе не отказывали. И особенно хорошо это знали его врачи, которым подчас приходилось спасать высшую партийную элиту от последствий неумеренных обжорств и возлияний.

Моя бабушка, Евдокия Мироновна Атаманенко, попала в качестве кардиолога во врачебную свиту Жданова, жившую неотлучно в Ставке, как раз в 1941 г. У того изначально было больное сердце, но, несмотря на это, он участвовал во всех посиделках на ближней даче Сталина, играл на рояле, а под гармошку пел матерные частушки. И бабушка рассказывала, что у него стол всегда изобиловал деликатесами и разносолами. Она сама видела, как во время блокады в Смольный привозили и свежие овощи, и живых барашков, и живую птицу. С этим, кстати, связана одна история. Однажды в коридоре из корзины, которую тащили на кухню охранники, выпала курица. Бабушка и её подружка-рентгенолог птицу подобрали и спрятали в рентген-кабинете. Курица оказалась несушкой, и подруга втихаря носила домой куриные яйца, чтобы подкарм­ливать маленькую дочку. Счастье длилось недолго. Впотьмах на неё наступила пациентка, и от стресса курица стала бесплодной — пришлось её зарезать скальпелем и съесть... Медперсонал кремлёвской элиты вплоть до санитарок находился под присягой НКВД. На фото — блокадный Ленинград, 1943 г. Е. Атаманенко — крайняя справа. Фото: Из семейного архива

Кстати, Жданов по примеру Сталина проделывал со своей свитой любимые шутки хозяина: подкладывал торт на стул говорящего тост и хохотал, глядя на замазанные кремом штаны товарища. Но как только в Ставку приехал Жуков, все ночные застолья тут же прекратились (хотя всё равно паёк был намного обильнее, чем у простых горожан). Мало ли, а вдруг это Сталин соглядатая при генеральских погонах прислал?..

Пьёт много, но с отвращением

В группу медперсонала, обслуживающего Жданова, набирали врачей из Военно-медицинской академии, имевших спецзвания старших офицеров НКВД (этот спрут опутывал все сферы жизни в Союзе). Тщательно проверяли биографию претендента и всех его родственников. Жданов сначала сам читал личные дела, потом избранных приглашал на аудиенцию и в итоге делал выбор. Любопытно, что среди женщин-служащих было много разведённых матерей-одиночек — НКВД при подборе сотрудников женского пола отдавало предпочтение именно им. Не потому, что любимчик Сталина имел на них виды, — жена его Зинаида была женщиной властной, и, судя по всему, он был подкаблучником в семье... Логика простая: чтобы без мужа поставить на ноги ребёнка, они будут держаться за работу всеми правдами и неправдами. К слову, при отборе мужчин никогда не брали трезвенников. Считалось, если человек вообще не пьёт, то либо болен, либо псих. Многоопытные кадровики КГБ придумали для новобранцев блестящее определение: выпить может много, но с отвращением, не пьянеет и никогда не опохмеляется.

После смерти А. Жданова от сердечного приступа в 1948 г. его кардиолог Евдокия Атаманенко осталась работать на одной из госдач простым врачом. А в 1952 г. началось «дело врачей-отравителей». Наверху вдруг «вспомнили» про лежавший под сукном донос Лидии Тимашук (есть мнение, что она была тайным агентом) о том, что Жданова, мол, вредительски лечили и тем угробили. В 1953 г. сам же Сталин это дело прекратил, арестованных врачей освободили и даже восстановили на работе.

А тогда, осенью 1952 г., у врачей-евреев массово начали искать «пятна в лёгких» (компромат). Так вот, у бабушки была подруга-еврейка, которую тоже стали прорабатывать на одном из партсобраний. Нельзя же было посадить человека просто так — надо было подвести доказательную базу. Бабушка неожиданно в открытую заступилась за несчастную женщину. И после этого, видимо, в биографии у Евдокии Мироновны возник пунктик «неблагонадёжная»: мол, не до конца понимает линию партии. Её отлучили от болящих сановных тел, лишили номенклатурного пайка и отослали обратно в Ленинград, в Военно-медицинскую академию, где она, кстати, дослужилась до заведующей кафедрой, а выйдя на пенсию в 64 года в звании полковника, до самой смерти работала простым врачом на «скорой».

Герой или злодей

У историков обстоятельства смерти одного из главных идеологов сталинизма до сих пор вызывают вопросы. Стал ли он жертвой борьбы за власть, врачебной ошибки или неумеренных возлияний?

«Большинство учёных склоняется к тому, что Жданов умер вследствие не какого-то заговора, а некачественного лечения, — считает Александр Шубин, руководитель Центра истории России, Украины и Белоруссии И­нститута всеобщей истории РАН, доктор исторических наук. — Об этом Тимашук сообщила “куда следует”, и, когда началась эскалация борьбы за власть, эту историю использовали. Жданов — крупная государственная фигура, он стал секретарём ЦК в 1934 г., а до того был номенклатурным деятелем провинциального уровня. Он был важным сотрудником Сталина. Кстати, летом 1941 г. Сталин отправил Жданова подлечиться в отпуск, но к 25 июля тот был обязан вернуться. Это важный факт, если мы обсуждаем, знал ли Сталин о предстоящей войне с Германией и когда её ждал. Жданов был крупной фигурой в сталинском окружении, с этим связаны его исторические плюсы и минусы: участие в организации Большого террора, советизации Прибалтики, обороны Ленинграда, гонений на интеллигенцию, внешней политики СССР на заре холодной войны. Отношение к нему зависит от отношения человека к сталинской эпохе».

Cоветский государственный и партийный деятель Андрей Жданов. Фото: РИА Новости/ Иван Шагин

www.aif.ru

Жданов и блокада Ленинграда: kommari

Сегодня вспоминают прорыв блокады Ленинграда в январе 1943 г. Жаль, что мало кто вспомнит о заслугах главного руководителя осаждённого города - Андрея Александровича Жданова.
Здесь я дам лишь отдельные кусочки о военной работе этого человека в те годы. Стоит вспомнить о них – ведь в блокадном Ленинграде Жданов официально был высшим государственным и военным руководителем, подобно Сталину во всей остальной стране, отрезанной от города на Неве двумя линиями фронта…

Ворошилов и Жданов, лето 1941 г.

Итак, немножко материалов о чисто военной стороне деятельности Жданова в блокадном Ленинграде.
Здесь уместно будет оставить в стороне и набившие оскомину «чёрные легенды» о Жданове и блокаде – отвлечься на байки идиотов можно будет потом отдельным постом.

Жданов не был профессиональным армейским командиром. Однако, его сложно назвать человеком, не имевшим представления о современном ему военном деле. Ещё в годы Первой мировой войны он закончил Тифлисскую школу прапорщиков – для реалий 1941-45 гг. это соответствовало подготовке лейтенанта пехотного училища военного времени. Участие в боях с Колчаком на Урале пусть и не дало практики полноценных боевых действий, но обогатило его опыт организационной работой в самых кризисных условиях дефицита всего и вся. На протяжении 20-30-х годов Жданов, сначала первый секретарь Нижегородского крайкома, а потом высший руководитель северо-запада России, регулярно присутствовал на учениях войск, постоянно работал и общался с армейским командованием. Столь же многолетняя работа с военной промышленностью и конструкторами Ленинграда, особенно в конце 30-х годов, дала Жданову прекрасное, как минимум, не хуже чем у профессиональных военных, представление о характеристиках и свойствах современной ему военной техники. Почти всю финскую войну 1939-40 гг. он провел в действующей армии.

К июню 1941 г. таким опытом могли похвастаться далеко не все командиры РККА. Поэтому на протяжении Великой Отечественной войны Жданов проявил себя не только как политический и хозяйственный руководитель – всё это время он работает рука об руку с командованием защищавших Ленинград фронтов.

25 июня 1941 г. вернувшийся в Ленинграде Жданов первым делом встретился с Алексеем Кузнецовым, вторым секретарем обкома, и Маркианом Поповым, командующим Ленинградским военным округом. В условиях стремительного наступления немцев в Прибалтике, помимо штатных мобилизационных мероприятий, приняли решение о создании народного ополчения и мобилизации ленинградцев для строительства оборонительных полос на старой границе и дальних подступах к Ленинграду. Такие экстренные решения в первые дни войны неизбежно демонстрировали населению «второй столицы», что ход боевых действий для СССР складывается неудачно и совсем не «малой кровью на чужой территории». Через четверть века генерал Попов вспоминал: «Учитывая значение этих мероприятий, А. А. Жданов решил все же посоветоваться с И. В. Сталиным и сразу же доложил ему об этом по телефону. Разговор носил несколько затяжной характер. По фразам Жданова чувствовалось, что ему приходится убеждать Сталина, а по окончании переговоров, положив трубку, он сказал, что Сталин дал свое согласие, указав одновременно на необходимость провести большую разъяснительную работу среди населения».

Жданов не был профессиональным военным, но имел немалый опыт управления и кризисного руководства. Как видим, он сумел доказать Сталину необходимость столь экстренных мероприятий уже в первые дни войны. 28 июня Ставка утвердила представленный Ждановым план организации в Ленинграде семи добровольческих дивизий. Ленинградское ополчение изначально не входило в планы военных, но уже в июле 1941 г., когда стала очевидна вся тяжесть катастрофы, незапланированные ополченческие дивизии потребовались на фронте, на дальних подступах к Ленинграду.

Часть этих формировавшихся по городским районам и заводам дивизий по решению Жданова получила звание гвардейских. Но, в отличии от появившейся только в сентябре 1941 г. армейской гвардии, восходившей традициями к гвардии Петра I, ленинградские ополченцы-гвардейцы именовались так в честь бойцов революционной красной гвардии 1905 и 1917 гг. Благодаря развитой промышленности Ленинграда, эти дивизии народного ополчения (ДНО) были неплохо вооружены для 1941 года, даже на фоне регулярных стрелковых дивизий. В итоге эти подготовленные по инициативе Жданова ополченцы сыграли важную роль в боях июля-августа 1941 г. на Лужском рубеже, когда была остановлена первая попытка немецких танковых и моторизованных частей наскоком выйти к Ленинграду.

Вот что пишет о личном составе дивизий ЛАНО – Ленинградской армии народного ополчения – современный историк Великой Отечественной войны А.Исаев в книге «От границы до Ленинграда»: «Промышленные рабочие были достаточно высокообразованным и мотивированным контингентом… Уровень образования и, соответственно, уровень абстрактного мышления делали их неплохими солдатами с точки зрения индивидуальных качеств бойца и младшего командира. Это достаточно ярко продемонстрировала 2-я ДНО, результативно противостоявшая немецким подвижным соединениям. Боеспособность ополченцев 2-й ДНО оказалась на уровне курсантов ленинградского пехотного училища».

Роль Жданова в создании ополченческих дивизий и роль этих дивизий в спасении Ленинграда очевидны. 1 июля 1941 г. в городе Создана чрезвычайная Комиссия по вопросам обороны Ленинграда. Председателем комиссии стал Жданов, в ее состав вошли: секретарь горкома Алексей Кузнецов, секретарь обкома Терентий Штыков Штыков, председатель облисполкома Николай Соловьев и председатель горисполкома Пётр Попков.

10 июля 1941 г. Государственный комитет обороны, наряду с другими, создал Главнокомандование войск Северо-Западного направления, которому подчинили Северный и Северо-Западный фронты, Балтийский и Северный флоты. Во главе направления поставили маршала Ворошилова, Военный совет направления возглавил Жданов. Если командующие фронтов и направлений были высшей военной властью и осуществляли непосредственное руководство войсками, то члены Военных советов фронтов и направлений, являясь главными гражданскими представителями высшей государственной власти, отвечали и за ход боевых действий и за мобилизацию всех сил и средств в интересах вооруженной борьбы.

В тот же день, 10 июля, в Таллин, главную базу Балтийского флота, заместителю наркома ВМФ адмиралу Исакову поступило распоряжение Жданова об организации обороны столицы Эстонской ССР. Бои в Эстонии и затянувшаяся на весь август месяц оборона Таллина, в которой ключевую роль сыграют именно ленинградцы, скуют значительные пехотные силы немецкой группы армий «Север».

Как свидетельствуют генерал А.И.Черепанов, в то время главный инспектор при главкоме Северо-Западного направления, и П.М. Курочкин, начальник связи Прибалтийского округа, а затем Северо-западного фронта, 12 июля 1941 г. Ворошилов и Жданов находились под Новгородом в штабе Северо-западного фронта. Именно в эти дни войска фронта подготовили и провели наступление под Сольцами, один из первых успешных контрударов лета 1941 года. Под угрозой окружения наступавшие дивизии немцев отошли на несколько десятков км, ударные части группы армий «Север» приостановили наступление на Ленинград.

Контрудар под Сольцами, а также последующая оборона советских войск под Лугой почти на месяц задержали наступление противника к Ленинграду, что позволило выиграть время для подготовки длительной обороны города. Лужский оборонительный рубеж строили почти полмиллиона ленинградцев, мобилизованных по решению, которое Жданов обосновал перед Сталиным ещё в первые дни войны. Значительную роль в защите Лужского рубежа сыграли ополченческие дивизии Ленинграда. Как видим, Жданов прямо причастен ко всем ключевым событиям начавшейся долгой битвы за Ленинград. Конечно, он не единственный инициатор и исполнитель решений, спасших в итоге вторую столицу, но его роль, как высшего представителя государственной власти, тут не подлежит сомнению.

Александр Новиков, будущий маршал авиации, в начале войны командующий ВВС Ленинградского военного округа, вспоминал один из эпизодов в самом конце июня 1941 г., когда под Псковом лётчик Пётр Харитонов на истребителе И-16 тараном сбил немецкий бомбардировщик, а сам благополучно вернулся на аэродром:
«Что это вы, генерал, сегодня такой радостный?- едва только я очутился в кабинете, спросил Жданов. - Уж не одержали ли случаем большую победу?
- Самую настоящую победу, товарищ Жданов! - быстро ответил я.
Я тут же рассказал о подвиге Харитонова.
- Это замечательно! - взволнованно произнес Андрей Александрович».

Летчика наградили звездой Героя Советского Союза. «В тот же день, только несколько позже, - вспоминает Новиков, - Жданов при мне позвонил в Москву и доложил И. В. Сталину о героях-ленинградцах. Сталин поддержал наше представление о награждении отличившихся летчиков. Разговор Жданова со Сталиным да телеграмма в Ставку заменили обычные наградные листы».

Уже в августе, когда немцы прорвались к Ленинграду, по воспоминаниям Новикова первый секретарь обкома стал иным: «Только я взялся за телефон, чтобы связаться с командующим ПВО Ленинграда, как вновь раздался звонок. Это был Жданов. Даже не поздоровавшись, что с ним никогда не случалось, Андрей Александрович отрывисто спросил, где Жигарев. Я ответил, что не знаю, так как видел командующего ВВС Красной Армии лишь вчера, да и то мельком на аэродроме в Пушкине, и с тех пор от него ни слуху ни духу. Жданов молча повесил трубку…»

В начальный период войны, июль-август 1941 г., Жданову пришлось работать весте с Ворошиловым. Бывший член Реввоенсовета 1-й Конной армии, вопреки расхожим представлениям, неплохо проявил себя в те кризисные дни – с его именем связан успешный контрудар под Сольцами. Но тогда общее наступление немцев можно было только задержать, не остановить, что и сказалось на военной судьбе «первого маршала». Будущий же маршал Василевский, тогда заместитель начальника Генштаба, в августе 1941 г. стал свидетелем следующего: «В связи с обострением обстановки под Ленинградом К. Е. Ворошилов и А. А. Жданов были вызваны в Ставку. Разговор происходил на станции метро «Кировская». Верховный Главнокомандующий сурово обошелся с ними и потребовал разработать оперативный план защиты Ленинграда. К. Е. Ворошилов и А. А. Жданов не высказали ни слова обиды на резкость тона, они лишь попросили помощи резервами и пообещали выполнить все указания Ставки. Чувствовалось: они глубоко переживают за судьбу Ленинграда и сознают, какая большая и трудная задача легла на их плечи».

«Сурово» - так дипломатически описан весьма жёсткий разговор Сталина, Ворошилова и Жданова. В условиях непрерывного немецкого наступления общение старых товарищей, действительно, шло на грани нервной ругани – как в сердцах говорил сам Сталин: «Если так будет продолжаться, боюсь, что Ленинград будет сдан идиотски глупо». 9 сентября 1941 г. Сталин дает буквально кричащую телеграмму на имя Ворошилова и Жданова: «Нас возмущает ваше поведение, выражающееся в том, что вы сообщаете нам только лишь о потере нами той или иной местности, но обычно ни слова не сообщаете о том, какие же вами приняты меры для того, чтобы перестать, наконец, терять города и станции. Так же безобразно вы сообщили о потере Шлиссельбурга. Будет ли конец потерям? Может быть, вы уже предрешили сдать Ленинград? …Мы требуем от вас, чтобы вы в день два-три раза информировали нас о положении на фронте и о принимаемых вами мерах».

Ворошилова на посту командующего Ленфронтом сменил Георгий Жуков. Очевидец – начальником Инженерного управления Северного фронта Борис Бычевский – оставил нам описание встречи со Ждановым и Жуковым в те сентябрьские дни: «В четвертом часу ночи меня разыскал адъютант Г. К. Жукова.
— Приказано немедленно прибыть в Смольный...
Когда мокрый, облепленный грязью я вошел в кабинет, Г. К. Жуков и А. А. Жданов стояли, склонясь над картой. Командующий покосился в мою сторону:
— Явился наконец. Где болтаешься, что тебя всю ночь надо разыскивать?
Начало не предвещало ничего хорошего.
— Выполнял ваш приказ, проверял рубеж по Окружной дороге, — ответил я.
— Ну и что? Готов?
— Готовы семьдесят огневых позиций противотанковой артиллерии. Отрыты рвы. Закончена установка надолб и минных полей.
— Командующий сорок второй армией знает этот рубеж?
— Днем я передал схему рубежа начальнику штаба армии генералу Березинскому. Сам генерал Федюнинский выезжал в войска.
— Я спрашиваю не о том, каким писарям отдана схема! Интересует другое — знает или не знает командарм этот рубеж?
И надо же было, чтобы в эту минуту черт меня дернул наивно объявить:
— Генерал Федюнинский здесь в приемной, товарищ командующий...
Взрыв ярости последовал немедленно:
— Ты думаешь, что говоришь?.. Без тебя знаю, что он здесь... Ты понимаешь, если дивизия Антонова не займет за ночь оборону по Окружной дороге, то немцы в город ворвутся?
А. А. Жданов поморщился. Он явно не одобрял такой тон командующего. Сам Андрей Александрович ругаться не умел, у него не получалось, и сейчас, желая как-то смягчить грубость Жукова, Жданов заговорил со мной:
— Товарищ Бычевский, как же вы не догадались найти самого Федюнинского! Ведь он только что принял армию. И дивизия Антонова, которая должна занять новый рубеж, буквально на днях сформирована. Разбомбят дивизию, если она пойдет туда в светлое время. Поняли, наконец, в чем дело?
Видимо, я действительно был в состоянии отупения и только теперь сообразил, зачем меня вызвали. Надо было немедленно, до наступления утра, обеспечить выход 6-й дивизии народного ополчения на новый, подготовленный нами рубеж. Я уже не осмелился доложить, что мне не был известен приказ командующего фронтом о том, что эта 6-я дивизия должна войти в состав 42-й армии и под прикрытием ночи спешно занять рубеж в тылу пулковской позиции. Вместо этого сказал:
— Разрешите, товарищ командующий, выехать сейчас вместе с командармом, и мы выведем дивизию на подготовленный рубеж.
— Додумался наконец! Немедленно отправляйся и помни: если к девяти часам дивизия не будет на месте, расстреляю...»

Действительно, в кризисной ситуации Жуков отличился крайне жесткими мерами. 17 сентября 1941 г. он издает приказ, где указывалось: «Учитывая особо важное значение в обороне южной части Ленинграда... Военный Совет Ленинградского фронта приказывает объявить всему командному, политическому и рядовому составу, оборонявшему указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа Военного Совета фронта и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу». Ранее за оставление без приказа позиций расстрелу подлежали только виновные командиры, и никогда такая мера не распространялась на весь рядовой состав. И первоначально Жданов отказался подписывать такой приказ, поставив свою подпись только после телефонного разговора со Сталиным.

Председатель военного трибунала Ленинградского и Северного фронтов генерал-майор юстиции Иван Фролович Исаенков позднее вспоминал, что Жданов неоднократно рекомендовал ему «не увлекаться расстрелами» - применять высшую меру только в предупредительных и воспитательных целях, чтобы не допустить распространения и повторения опасных преступлений. Это, однако, не значит, что член Военного совета Жданов проявлял мягкость в те дни. Так, председатель трибунала Исаенков вспоминает случай осени 1941 г., когда командование 80-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта, во время первой попытки прорыва блокады на направлении Мги, отказалось выполнять рискованную боевую задачу, мотивируя решение тем, что дивизия после боёв слаба и к наступлению не готова. Данная часть была сформирована летом в Ленинграде и до конца сентября 1941 г. называлась «1-й гвардейской Ленинградской стрелковой дивизией народного ополчения». Вероятно, прежнее почётное звание дивизии усугубило суровую реакцию командования фронта и Жданова. Командира и комиссара дивизии арестовали и предали суду военного трибунала. Фронтовой прокурор М.Г. Грезов обвинил их в измене Родине, потребовал расстрела. Но трибунал пришёл к выводу, что формально измена Родине в составе преступления отсутствует.

Вспоминает председатель трибунала Исаенков: «Грезов отреагировал жалобой на «либерализм» трибунала в Военный совет. Жданов меня вызвал и начал с разноса. Но я ему сказал: «Андрей Александрович, вы ведь сами всегда инструктировали нас: судить только в строгом соответствии с законами. По закону, в действиях этих лиц «измены Родине» нет». – «У вас есть с собою Уголовный кодекс?» - «Есть…» Полистал, показал другим члеам Военного совета: «Вы поступили правильно – в строгом соответствии с законом. И впредь поступать только так. А с ними, - добавил загадочную фразу, - мы разберемся сами…»

Военный трибунал принял решение «во внесудебном порядке»: командующий и комиссар не выполнившей приказ дивизии – полковник Иван Фролов и полковой комиссар Иванов – были расстреляны. Суть их преступления заключалась в следующем – дивизия в ночь с 27 на 28 ноября 1941 г. должна была атаковать немецкие позиции во взаимодействии с лыжным отрядом морской пехоты, который по льду Ладожского озера вышел в тыл к немцам. Отрядом лыжников командовал Василий Маргелов, будущий «десантник №1», создатель советских Воздушно-десантных войск. Тогда полк, которому не пришла на помощь злосчастная дивизия, был почти уничтожен, сам Маргелов тяжело ранен и чудом вынесен с поля боя. Через несколько дней к нему в госпиталь пришел военный дознаватель из окружного трибунала и сообщил: «Сам товарищ Жданов кровно заинтересован в наказании виновных». 2 декабря 1941 г. Маргелов на костылях присутствовал в качестве свидетеля на том разбирательстве в трибунале фронта. Спустя много лет он рассказал, как после вынесения смертного приговора комдив и комиссар просили у него прощения…

Командующий Балтийским флотом адмирал Владимир Трибуц вспоминал середину сентября 1941 г., когда в самый кризисный период обороны Ленинграда существовала опасность прорыва наступающих немцев в город: «Вскоре меня пригласил к себе А. А. Жданов. В Смольном мне вручили телеграмму, подписанную Сталиным, Шапошниковым и Кузнецовым. Это был приказ подготовить все необходимое, чтобы в случае прорыва противником обороны Ленинграда уничтожить боевые и транспортные корабли, оборонные объекты флота, ценности, запасы оружия, боеприпасов и т. д. Я прочитал это страшное решение несколько раз и не поверил своим глазам. А. А. Жданов спросил, все ли мне ясно. Я ответил, что все, хотя выразил недоумение неужели обстановка под Ленинградом требует проведения такого мероприятия? Жданов сказал, что положение на фронте очень серьезное, но не безнадежное, а этот приказ нужно выполнять только в крайнем случае…»

Тогда, под угрозой захвата города немцами, был разработан «План мероприятий по организации и проведению в жизнь специальных мер по выводу из строя важнейших промышленных и иных предприятий города Ленинграда на случай вынужденного отхода наших войск». При отступлении планировалось взорвать более 380 предприятий города, портовые сооружения, мосты и т.п.

Очевидцы приводят и иные примеры участия Жданова в подготовке взрывных и диверсионных мероприятий. Вспоминает начальник Инженерного управления фронта Борис Бычевский: «…Военный совет и обком партии поручили мне создать в лесах и болотах северо-восточнее Пскова, а также между Псковом и Гдовом склады взрывчатых веществ для партизанских отрядов. Уточняя на карте конкретные пункты тайников, А. А. Жданов вдруг спросил:
— Скажите, товарищ Бычевский, а четвертая парфюмерная фабрика выполняет какие-либо заказы для фронта?
Вопрос удивил меня. Хотя для работы на оборону были привлечены не только крупные предприятия, но и многие мелкие, вроде артелей «Примус» и «Металлоигрушка», я не знал, чем нам могут быть полезны парфюмеры.
— Поговорите с товарищами с фабрики, — посоветовал Жданов. — Полагаю, что некоторые их предложения заинтересуют вас.
На другой день мы с М. В. Басовым
(заведующий промышленным отделом Ленинградского горкома – прим. авт.) рассматривали принесенные с фабрики обломки кирпича, куски каменного угля, гальку, щебень. Даже при самом внимательном осмотре трудно было определить, что все это изготовлено из папье-маше.
— Чудесная имитация! — восхищался Михаил Васильевич. — Чем не корпуса для мин?!
— Разумеется, — поддержал я его. — А если немного уменьшить размеры, они будут очень подходящи для партизан.
Наши инженеры из отдела заграждений тоже высоко оценили выдумку работников парфюмерной фабрики.
— Можете изготовить эти вещицы граммов по сто двадцать — сто пятьдесят? — спрашиваю директора фабрики.
— Конечно. А не слабоваты будут?
— Ступню оторвет и такой заряд. К тому же габариты будут удобны.
— Сколько вам таких корпусов нужно? — в свою очередь интересуется директор.
— Делайте первую партию в двести тысяч.
— Хорошо».

Именно Ждановым впервые в ходе войны создано централизованное руководство партизанами – прототип Центрального штаба партизанского движения – Ленинградский штаб партизанского движения. Первое совещания по вопросам организации борьбы на оккупированной территории Жданов провёл в Смольном ещё 13 июля 1941 г. Штаб ленинградских партизан образовали 27 сентября 1941 г., его возглавил 3-й секретарь Ленинградского обкома, коренной петербуржец Михаил Никитич Никитин. В городе, на случай возможного захвата, также были подготовлены партийное подполье и резидентуры НКВД.

В октябре 1941 г. в Ленинград прилетел будущий главный маршал артиллерии Николай Воронов, уроженец Санкт-Петербурга, знакомый Жданову по финской войне. «Прямо с аэродрома, - вспоминал Воронов, - я поехал в Смольный к Андрею Александровичу Жданову. Разговор касался предстоящей наступательной операции по восстановлению связи с Большой землей. А. А. Жданов подробно рассказал о состоянии фронта и города…
Проезжая по улицам и площадям, я видел амбразуры, появившиеся в стенах домов, дзоты, построенные на перекрестках. Город приготовился к бою... Но вместе с тем бросалось в глаза и другое: город стал словно еще многолюднее.
Жданов подтвердил это: да, в Ленинград из окрестных районов съехалось много тысяч людей, не пожелавших попасть под власть гитлеровцев. Продовольственные запасы в городе истощались…
Жданов настаивал, чтобы в Ленинград доставлялось больше боеприпасов. Я же уверял, что производство снарядов и мин можно организовать на предприятиях Ленинграда. По моим подсчетам, ленинградцы вполне могли изготовить уже в ноябре не менее миллиона снарядов и мин всех калибров, а в декабре — еще больше. …впредь следует рассчитывать не только на подвоз с Большой земли нужного количества пороха и взрывчатых веществ, а постараться использовать местные резервы.
На следующий день мы продолжили беседу. Жданов уже был озабочен тем, как лучше и скорее наладить производство нужных фронту боеприпасов.
…Вскоре Жданов пригласил к себе Кузнецова, Капустина и меня. Еще раз обсудили вопрос. Я обещал необходимую помощь от ГАУ и наркомата боеприпасов. Договорились о некотором упрощении технических требований к производству боеприпасов… ленинградцы должны будут, по мере возможности, даже делиться своей продукцией с другими фронтами».

Когда немецкое наступление было остановлено, и город оказался в плотной осаде, 19 октября 1941 г. Жданов обратился к военному прокурору Красной Армии В.И. Носову с предложением подготовить проект Указа Верховного Совета СССР «Осадное положение». Ленинград был отрезан от остальной страны и нормы законодательных актов о военном положении не вполне отвечали специфике окружения, так блокадная действительность возродила к жизни средневековый термин «Осада»… Осенью 1941 г. Жданов по телефону разговаривал с лейтенантом Петровым, командиром окруженного финнами ДОТа «07», передовой точки Карельского укрепрайона. Лейтенант Петров, старый питерский рабочий, мобилизованный в начале войны, кричал в трубку линии подземной связи, обращаясь к члену Политбюро: «Семерка врага не пропустит». Финны смогут уничтожить окруженный ДОТ только через полгода осады.

Полковой комиссар 6-й Отдельной бригады морской пехоты Петр Ксенз вспоминал, как Жданов ставил боевую задачу его бригаде в конце октября 1941 г.: «В ночь на 27 октября 1941 года командование бригады было вызвано в Смольный, где располагался Военный Совет фронта… Всех нас пригласили к товарищу Жданову, члену Военного Совета фронта. Его речь, обращенная к нам, была краткой, нетрадиционной.
- Внутреннее положение нашего фронта, - сказал товарищ Жданов, - непосредственно перед Ленинградом, сейчас, после активных боев, войсками 42-й армии стабилизировалось. Противник возводит оборонительные сооружения, активных действий не ведет. Видно, думает взять нас измором. Перегруппировав свои войска, враг накопил значительные силы…»
Далее по воспоминаниям Ксёнза на карте Жданов подробно излагает оперативную обстановку на внешнем фронте блокадного кольца в южном Приладожье: «Войска 4-й армии, которая подчинена Ставке, разрезаны вражескими действиями пополам. Левый фланг этих войск отходит на Тихвин, а правый - на Волхов, на тылы 54-й армии. С 4-й армией связи не имеем, где сейчас эти войска - мы не знаем. Над Ленинградом нависла угроза с востока…» Жданов приказывает морским пехотинцам Ленфронта поднять свои части по тревоге, переправиться на восточный берег Ладожского озера и поступить в распоряжение Военного совета 54-й армии.

Начальник инженерного управления фронта Борис Бычевский рассказывает ещё об одном из военных совещаний у Жданова в Смольном, в начале ноября 1941 г.:
«Едва началось совещание, как к городу прорвалась группа немецких самолетов. Бомбы падают где-то недалеко. От взрывов звенят стекла в кабинете, то громче, то тише, словно отмечая расстояние.
Жданову докладывают по телефону о местах падения бомб. Набрякшие веки у него тяжелеют еще больше, астматическое дыхание становится резче, он нервно берется за папиросу. Однако темные глаза, как всегда, блестят.
— Положение Ленинграда тяжелое, — говорит он, — а если не примем меры, может стать критическим. Давайте подумаем, какую мы в силах оказать помощь войскам на волховском направлении. Следует всемерно активизировать наши действия на плацдарме…»

Плацдарм – это знаменитый «Невский пятачок», 2 километра по фронту и 800 в глубину, на левом берегу Невы, где наши войска осенью-зимой 1941 г. упорно пытались прорвать блокадное кольцо. Сложнейшей, почти неразрешимой задачей стала постройка тяжелой переправы для переброски на плацдарм танков. По подсчетам военных инженеров требовалось 10 километров металлического троса. Вспоминает начальник Инженерного управления фронта Бычевский: «Между тем Жданов подводит итог:
— Ну что ж, задача, конечно, архитрудная. А все же решать ее нужно. — И обращается ко мне: — Где вы наберете десять километров троса?
— Мы уже начали сбор по городу. Кое-что дадут моряки.
— А понтоны для паромов?
— Понтоны делают на заводах, но надо обязать Ленэнерго дать хотя бы тысяч пять киловатт анергии для сварочных работ.
Жданов листает записную книжку:
— Пять тысяч киловатт не дадим. Может быть, тысячи три выкроим. И то надо посоветоваться... А водолазы Эпрона работают? Потопленные понтоны вытаскиваете, ремонтируете?»

Несмотря на все усилия, блокаду прорвать не удаётся. Командующий ВВС Ленфронта Новиков вспоминает начало голода в ноябре 1941 г.:
«Я хорошо помню эти страшные дни. Нервы у всех были взвинчены до предела. Даже Жданов, всегда очень сдержанный, умевший владеть собой и не любивший сетовать на трудности, и тот был подавлен и не скрывал своих переживаний.
- Не могу больше ездить по улицам, - однажды сказал он глухим дрогнувшим голосом. - Особенно дети... Нельзя забыть и простить такого. Никогда!
Он помолчал и сообщил, что Военный совет фронта пошел на крайнюю меру: решил пустить в ход аварийные запасы муки флота и сухари неприкосновенного фонда войск.
- Иначе население нечем будет кормить. Вот какие дела, Александр Александрович. Надо быстрее налаживать сообщение по льду Ладоги. Немцы, конечно, узнают об этом. Подумайте заранее, как прикрыть будущую трассу с воздуха.
Я ответил, что над озером уже появлялись вражеские воздушные разведчики.
- Вот-вот,- встревожился Андрей Александрович,- так что будьте готовы встретить их. Передайте летчикам, что каждый мешок муки - это несколько десятков спасенных от голодной смерти ленинградцев».

Продовольствие в Ленинград доставляли и самолеты военно-транспортной авиации. Обратно они везли эвакуированных и необходимую «Большой земле» военную продукцию ленинградских заводов. Не случайно, 2 ноября 1941 г. в разгар немецкого наступления на Москву, убывший из Ленинграда на защиту столицы Жуков пишет личное письмо Жданову:
«Дорогой Андрей Александрович!
Крепко жму тебе и Кузнецову руку.
…Очень часто вспоминаю сложные и интересные дни и ночи нашей совместной боевой работы. Очень жалею, что не пришлось довести дело до конца, во что я крепко верил.
Как тебе известно, сейчас действуем на западе - на подступах к Москве.
Основное это то, что Конев и Буденный проспали все свои вооруженные силы, принял от них я одно воспоминание… К настоящему времени сколотил приличную организацию и в основном остановил наступление противника, а дальнейший мой метод тебе известен: буду истощать, а затем бить.
К тебе и т. Кузнецову у меня просьба - прошу с очередным рейсом Дугласов отправить лично мне:
40 минометов 82 м.
60 минометов 50 м,
за что я и Булганин будем очень благодарны, а вы это имеете в избытке. У нас этого нет совершенно.
Жму еще раз крепко руки.
Ваш Г. Жуков»

12 ноября 1941 г., при переходе из осажденной финнами военно-морской базы Ханко в Кронштадт, подорвался на мине и затонул теплоход «Андрей Жданов». До 1937 г. он назывался «Алексей Рыков». В 20-е годы это был первый крупный корабль, построенный на верфи Ленинграда после гражданской войны. В 1937-38 гг. теплоход возил оружие испанским республиканцам, летом 1941 г. был переоборудован в госпитальное судно и участвовал в эвакуации гарнизона Таллина. 12 ноября, в 4 часа 49 минут теплоход с именем нашего героя подорвался на минном заграждении «Юминда», установленном немцами при содействии финнов. Наверное, Андрей Жданов вздрогнул, когда в сводках потерь увидел своё имя…

продолжение завтра

kommari.livejournal.com

миф:обжирающийся_жданов [Мифы истории СССР]

В блокадном Ленинграде А.А. Жданов объедался деликатесами, в роли которых фигурируют обычно персики или пирожные буше, очевидно недоступные обычным блокадникам. Миф используется для «иллюстрации» привелигированного положения советских руководителей даже в самые суровые дни блокады и наличия у них беспрецедентных льгот по сравнению с обычными гражданами.

«…руководивший блокадным Ленинградом Жданов, со своей челядью наедали на персиках, буженине и черной икре вполне поварской упитанности рожи среди массами умирающего от голода населения»1).

«Ну, мы, конечно, знаем, что Жданов, который возглавлял Ленинград, что он был жуткая сволочь, что ему персики возили свежие на самолетах. Вот, ему-то как раз возили, ему-то как раз возили на самолетах»2).

«Был у Жданова по делам водоснабжения. Еле пришел, шатался от голода… Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там много хлеба и даже колбасу, я бы не удивился. Но там в вазе лежали пирожные буше»3).

«Согласно такой логике в Питере непременно надо вывесить [портреты] тов. Жданова, который исправно кушал свежие фрукты и овощи, доставляемые ему самолетами в течение всей блокады»4).

«Жданов (тот самый, который во время блокады ел икру, ананасы и персики в умирающем с голоду Ленинграде)»5).

Как водится, никаких достоверных свидетельств об «обжирании» Жданова деликатесами разоблачители не приводят. Самим же современникам Жданова эта картина представлялась крайне сомнительной.

Серго Берия писал: «Скажем, при всей моей антипатии к Жданову, не могу принять на веру разговоры о том, как в Смольном в дни блокады устраивали пиры. Не было этого. И говорю так не в оправдание Жданова или кого-то другого из руководителей осажденного Ленинграда. Беда в том, что зачастую мы исходим сегодня из нынешних понятий. А тогда все, поверьте, было строже. И дело не в Жданове. Попробовал бы он позволить себе нечто подобное…

Что скрывать, армейский паек - не блокадная пайка. Но - паек. Не больше. А все эти экзотические фрукты, благородные вина на белоснежных скатертях - выдумка чистой воды. И не следует, видимо, приписывать Жданову лишние грехи - своих у него было предостаточно…»6).

Д. Коменденко приводит в своей статье о блокаде Ленинграда обзор данных о быте высшего руководства, в том числе Жданова:

«Сохранилось достаточное количество свидетелей, чтобы утверждать, что никакими особыми излишествами в быту (и, в частности, в питании) А. А. Жданов не отличался. Уже упоминавшийся В. И. Демидов опросил в конце 1980-х гг. ряд сотрудников Смольного (официантку, двух медсестёр, нескольких помощников членов военсовета, адъютантов и т. п.), все они отмечали неприхотливость Жданова.

Как вспоминала одна из двух дежурных официанток Военного совета фронта А. А. Страхова (Хомякова), во второй декаде ноября 1941 года Жданов вызвал её и установил жёстко фиксированную урезанную норму расхода продуктов для всех членов военсовета (командующему М. С. Хозину, себе, А. А. Кузнецову, Т. Ф. Штыкову, Н. В. Соловьёву): «Теперь будет так…». «…Чуток гречневой каши, щи кислые, которые варил ему дядя Коля (его личный повар – Авт.), – верх всякого удовольствия!..», – рассказывала она же.

Оператор располагавшегося в Смольном центрального узла связи М. Х. Нейштадт вспоминал: «Честно скажу, никаких банкетов я не видел. Один раз при мне, как и при других связистах, верхушка отмечала 7 ноября всю ночь напролёт. Были там и главком артиллерии Воронов, и расстрелянный впоследствии секретарь горкома Кузнецов. К ним в комнату мимо нас носили тарелки с бутербродами. Солдат никто не угощал, да мы и не были в обиде… Но каких-то там излишеств не помню. Жданов, когда приходил, первым делом сверял расход продуктов. Учёт был строжайший. Поэтому все эти разговоры о «праздниках живота» больше домыслы, нежели правда.. Жданов был первым секретарём обкома и горкома партии, осуществлявшим всё политическое руководство. Я запомнил его как человека, достаточно щепетильного во всём, что касалось материальных вопросов».»7)

Следует помнить, что у Жданова был диабет8), и приписываемая ему диета на деле означала бы смертный приговор. Разумеется, паек руководящих работников отличался в лучшую сторону от пайков ряда других категорий насления, но приписываемых Жданову излишеств он не включал: «…Жданов вернулся с небольшим черным мешочком, затянутым тесемкой. Точно такой же мешочек я увидел в руках Ворошилова. «Что они в них хранят?» - разобрало меня любопытство. В столовой все выяснилось. В Ленинграде на все продукты питания была введена жесткая карточная система. В черных мешочках Жданов и Ворошилов хранили выданные им на несколько дней вперед хлеб и галеты»9).

Обратим внимание на то, что при характеристике питания партийного руководства Ленинграда, вне связи с Ждановым лично, также часто допускаются определенные передержки. Речь идёт, например, о часто цитируемом дневнике Рибковского10), где он описывает свое пребывание в партийном санатории весной 1942 г., описывая питание как очень неплохое.

Следует помнить, что в том источнике речь идёт о марте 1942 года, т.е. периоде после запуска железнодорожной ветки от Войбокало до Кабоны, для которого характерно завершение продовольственного кризиса и возвращение уровня питания к допустимым нормам11). «Сверхсмертность» в это время имела место только из-за последствий голода, для борьбы с которыми наиболее истощенных ленинградцев направляли в специальные лечебные учреждения (стационары), созданные при многих предприятиях и фабриках зимой 1941/194212):

«По решению Городского комитета партии и Военного совета Ленинградского фронта на многих предприятиях и при районных поликлиниках зимой 1941/42 г. были открыты специальные лечебные учреждения (стационары) для наиболее истощенных жителей. В январе 1942 г. в гостинице «Астория» был открыт стационар на 200 коек для ослабевших от голода работников науки и культуры. Зимой и весной 1942 г. в 109 стационарах города, поправили свое здоровье 63 740 ленинградцев, главным образом рабочие фабрик и заводов»13).

Рибковский до устройства на работу в горком в декабре был безработным и получал наименьший «иждивенческий» паек, в результате он был сильно истощён, поэтому 2 марта 1942 года был отправлен на семь дней в лечебное учреждение для сильно истощенных людей. Питание в этом стационаре соответствовало госпитальным либо санаторным нормам, действовавшим в тот период.

В дневнике он честно пишет: «Товарищи рассказывают, что районные стационары нисколько не уступают горкомовскому стационару, а на некоторых предприятиях есть такие стационары, перед которыми наш стационар бледнеет»14). Таким образом, часто цитируемые записи из данного источника говорят не о привилегиях партийной номенклатуры, а об успешном восстановлении социальной инфраструктуры весной 1942 г.

wiki.istmat.info

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *