Как воевали в чечне – Первая чеченская война — Википедия

Как воевали наёмники против федеральных войск в Чечне

Как воевали наемники

Участник Второй Чеченской кампании рассказывает: «Они рассказали, что в Украине, на западной, очень сильно развито с 50-х годов антирусское движение — мозги там промывали чуть ли не в подпольных школах. Называли места под Ровно, не помню уже точно названия. Он сказал, что и он, и его родные были очень рады, что он поехал убивать русских».

Из рассказа бойца морской пехоты, ветерана 1-ой чеченской кампании, 61 полк морской пехоты Северного Флота: «Наши морпехи сталкивались с украинцами и в первую, и во вторую чеченскую. В первую чеченскую «викинги» издевались над русскими солдатами с большей жестокостью, чем арабы…И воевать с ними было опаснее: например, они могли одеться в мирное и заманивать солдатиков в засады. Или даже выдавали себя за наших (офицеров — прим.), надевая соответствующую форму, и ходили разговаривать с «карандашами» (молодые неопытные срочники) — «разводили» на сдачу оружия и плен, а потом убивали без жалости».

Из воспоминаний офицера 61 полка морской пехоты Северного Флота: В далёком 1999 году мне, молодому летёхе, в кабинете оперчасти ВКР в Новогрозненском выдали фото 2 человек: Шукевич и Капинос. И сообщили, что это лидеры УНА-УНСО*. «Особняк» сказал, что с прочими бандеровцами могу делать что хочу, но вот этих двоих двоих если доставлю живыми — в долгу Особый отдел не останется. Но мне в те дни было как-то не до мыслей о наградах — я забыл об обещаниях особиста почти сразу… Прошло буквально пару суток и мы наткнулись на жёсткое сопротивление в одном из аулов. Вованы (солдаты Внутренних войск МВД. — прим.) окружили очаг, а мы пошли с контрабасами выяснять что там. Около 15−20 мин длился тот бой. Потом огонь с той стороны смолк. …В плен сдался парень лет 20 и один раненый с ним — тот постарше. Оба хохлы. Бились они до последнего патрона — знали, что им хана. Никому они не нужны — ни местным, ни нашим…

Лейтенант запаса, ветеран второй кампании, кавалер медалей «За Отвагу» и «Кавказский Крест» («За службу на Кавказе»):

…Я думаю, там (в армии Украины) много дебилов из воевавших в Чечне еще и потому, что война — это же болезнь, наркомания. Чтобы от нее избавиться, нужно понимать, за что ты воевал — чтобы потом ради этого жить. Почему после Великой Отечественной никаких «ветеранских синдромов» не было? То есть, конечно, были, просто не писали об этом… Но и были не так повально — инвалиды куда большей проблемой были. Потому что люди воевали за мир и за свою землю. Отстояли землю, вернули на землю мир — теперь надо строить. Детей делать, растить этих детей под синим небом. Ради синего и кропили красненьким. А у этих садистов нет смысла в мирной жизни. Им не за чем жить. Вот и воюют, одержимые.

———

«Украинская Народная Ассамблея – Украинская Народная Самооборона» (УНА-УНСО)*-террористическая организация, запрещенная на территории РФ

russian7.ru

Первая чеченская война: как предавали своих

Александр Ардышев – Сераджи Дудаев

В 1995 году часть, в которой служил Ардышев, была переведена в Чечню. Александру оставалось служить совсем немного, буквально несколько недель. Однако, он решил круто изменить свою жизнь и дезертировал из части. Это было в селении Ведено. Кстати говоря, про Ардышева нельзя сказать, что он предал своих товарищей, поскольку товарищей у него не было. За время службы он отметился тем, что периодически воровал у своих однополчан вещи и деньги, и не было среди солдат его части ни одного, кто относился бы к Ардышеву, как к другу. Сначала он попал в отряд полевого командира Мавлади Хусаина, затем воевал под началом Исы Мадаева, затем в отряде Хамзата Мусаева. Ардышев принял ислам и стал Сераджи Дудаевым. Новой службой Сераджи стало охранять пленников. Истории о том, каким издевательствам и пыткам подвергал вчерашний русский солдат Александр, а ныне – воин ислама Сераджи своих бывших сослуживцев, просто страшно читать. Он избивал пленных, расстреливал неугодных по приказу своего начальства. Одного израненного и измученного неволей солдатика заставлял учить наизусть Коран, а когда тот ошибался, избивал его. Однажды он для потехи боевиков поджег на спине несчастного порох. Он настолько был уверен в своей безнаказанности, что даже не стеснялся объявляться российской стороне в своем новом обличье. Однажды он прибыл в Ведено со своим командиром Мавлади чтобы уладить конфликт между местными жителями и федеральными войсками. Среди федералов был и его бывший начальник полковник Кухарчук. Ардышев подошел к нему, чтобы покрасоваться своим новым статусом, и угрожал расправой.

Когда военный конфликт завершился, Сераджи обзавелся в Чечне собственным домом и стал служить в погранично-таможенной службе. А потом в Москве осудили одного из чеченских бандитов Садулаева. Его товарищи и соратники в Чечне решили, что уважаемого человека надо обменять. И обменяли на … Александра-Сераджи. Новым хозяевам дезертир и предатель был совсем неинтересен. Чтобы избежать лишних хлопот, Сераджи опоили чаем со снотворным, а когда тот вырубился, сдали властям Российской Федерации. Удивительно, но оказавшись за пределами Чечни, Сераджи немедленно вспомнил о том, что он Александр и начал проситься обратно в русские и православные. Его осудили на 9 лет строгого режима.

russian7.ru

За что воевали в Чечне?

Все мои школьные годы по телевидению показывали репортажи про войну в Чечне — в то время телевидение еще довольно объективно освещало такие вещи, показывая эту войну глазами обеих сторон конфликта. Со стороны всё выглядело так, что чеченцы воевали за право жить по своим обычаям и проводить независимую от Москвы политику, а Москва хотела лишить их этого права и заставить жить по своим правилам.

И вот отгремела Первая Чеченская война, а затем и вторая. "Википедия" в колонке "итоги Второй чеченской войны" пишет : "Итог — победа России, восстановление Россией полного контроля над территорией Чечни". С "восстановлением полного контроля" можно согласиться (хоть и с оговорками), а вот на счет "победы России" я бы поспорил.

Давайте посмотрим на факты:

— Де юре в Чечне действует Федеральное законодательство, но де факто есть множество своих законодательных нюансов, это отмечает множество российских журналистов и политологов, вот например цитата Ярослава Трофимова: "Теоретически Чечня — хотя и является преимущественно мусульманской — неотъемлемая часть светской Российской Федерации, и в ней действуют те же законы, что и в Москве. Однако на практике эта северокавказская республика с населением 1,4 миллиона человек, разрушенная и истерзанная двумя войнами подряд, живет совершенно по другим правилам."

Эти правила касаются например проведения свадеб и других аспектов гражданской жизни — на внутреннем уровне действуют даже те законы, которые могут идти вразрез с фередальным законодательством.

— Лидер Чечни Рамзан Кадыров проводит во многом независимую политику, это отмечают многие исследователи вопроса. Вот что заявил Михаил Ходорковский в одном из своих интервью, опубликованных в "The New York Times": "Во многих отношениях, Чечня – практически независимая исламская республика, где широко распространен шариат. Некоторые соседние республики имеют только видимость принадлежности к федеральной структуре".

То есть по сути — чеченцы сохранили за собой право жить так, как хотят и решать впросы по-своему.

— С 2000-х годов и по настоящее время Чеченская республика является одним из самых дотационных регионов России, туда отправляются колоссальные средства. Мне встречались разные цифры, но в целом все графики ставят Чечню в топ-5 среди дотационных регионов России, выше Чечни стоят только Дагестан, Камчатка и Крым (данные за 2016 год). По-моему, такое положение вещей устраивает и центральную российскую власть, и самих чеченцев, вот что говорит депутат парламента Чечни Магомет Хамбиев (бывший помощник Дудаева): «Если бы Дудаев был сейчас жив, то все, что он увидел бы, ему бы понравилось. Он сказал бы: „Рамзану удалось сделать то, что у меня не получилось“».

В связи с этим у меня есть вопрос — так зачем были нужны две чеченские войны и какой их реальный итог?

Потому что сейчас всё выглядит так, словно Чечня в том противостоянии за независимость не проиграла, а победила — чеченцы живут так, как хотят, да еще и получают от Москвы колоссальные средства.

Добавиться в друзья можно вот тут.

я в твиттере
я "вконтакте"

_____________________________________________

Понравился пост? Расскажите о нём друзьям, нажав на кнопочку ниже:

maxim-nm.livejournal.com

Участники Первой чеченской кампании о войне (14 фото) » Триникси

31 августа 1996 года были подписаны Хасавюртовские соглашения, положившие конец Первой чеченской войне. Журналист Олеся Емельянова отыскала участников Первой чеченской кампании и побеседовала с ними о войне, об их жизни после войны, об Ахмате Кадырове и о многом другом.

Дмитрий Белоусов, Санкт-Петербург, старший прапорщик ОМОН

В Чечне постоянно было ощущение: «Что я здесь делаю? Зачем все это надо?», но другой работы в 90-е годы не было. Мне супруга первая после первой же командировки сказала: «Или я, или война». А куда я пойду? Мы из командировок старались не вылезать, там хотя бы зарплату вовремя платили — 314 тысяч. Льготы были, «боевые» платили — это копейки были, точно не помню сколько. И бутылку водки давали, без нее тошновато было, в таких ситуациях от нее не пьянеешь, но со стрессом помогала справляться. Воевал я за зарплату. Дома семья, надо же было ее чем-то кормить. Никакой предыстории конфликта я не знал, ничего не читал.
Срочников молоденьких приходилось спиртом потихонечку отпаивать. Они только после учебки, для них проще умереть, чем воевать. Глаза разбегаются, головы вытаскивают, ничего не соображают. Кровь увидят, убитых увидят — спать не могут.
Убийство противоестественно для человека, хотя он привыкает ко всему. Когда голова не соображает, организм на автопилоте все делает. С чеченцами воевать было не так страшно, как с арабами-наемниками. Они намного опаснее, очень хорошо умеют воевать.

К штурму Грозного нас готовили около недели. Мы — 80 омоновцев — должны были штурмовать поселок Катаяма. Позже узнали, что там было 240 боевиков. В наши задачи входила разведка боем, а потом внутренние войска должны были нас подменить. Но ничего не получилось. Наши же по нам еще и ударили. Связи никакой не было. У нас своя милицейская рация, у танкистов своя волна, у вертолетчиков — своя. Мы рубеж проходим, артиллерия бьет, авиация бьет. Чеченцы испугались, подумали, что дураки какие-то. По слухам, штурмовать Катаяму изначально должен был новосибирский ОМОН, но их командир отказался. Поэтому нас с резерва кинули на штурм.
Среди чеченцев у меня были друзья в оппозиционных районах. В Шали, например, в Урус-Мартане.
После боевых действий кто-то спился, кто-то в дурдом попал — некоторых прямо из Чечни увозили в психушку. Никакой адаптации не было. Жена сразу ушла. Хорошего вспомнить не могу. Иногда кажется, что лучше все это вычеркнуть из памяти, чтобы жить дальше и идти вперед. А иногда хочется высказаться.
Льготы вроде есть, но все только на бумаге. Рычагов, как их получить, нет. Это я еще в городе живу, мне проще, а сельским жителям вообще невозможно. Руки-ноги есть — и то хорошо. Главная неприятность — это что ты рассчитываешь на государство, которое тебе все обещает, а потом оказывается, что ты никому не нужен. Я чувствовал себя героем, получил орден Мужества. Это была моя гордость. Сейчас уже по-другому на все смотрю.

Если бы сейчас предложили поехать повоевать — поехал бы, наверное. Там проще. Есть враг и есть друг, черное и белое — перестаешь видеть оттенки. А в мирной жизни надо крутиться и изгибаться. Это утомительно. Когда Украина началась, хотел поехать, но жена нынешняя отговорила.

Владимир Быков, Москва, сержант пехоты

Когда я попал в Чечню, мне было 20 лет. Это был осознанный выбор, я обратился в военкомат и в мае 1996 года уехал контрактником. До этого два года я учился в военном училище, в школе занимался пулевой стрельбой.
В Моздоке нас загрузили в вертолет Ми-26. Было ощущение, что видишь кадры из американского кино. Когда прилетели в Ханкалу, бойцы, которые уже прослужили некоторое время, предложили мне попить. Мне дали стакан воды. Я сделал глоток, и первая мысль была: «Куда бы это выплеснуть?». Вкус «военной воды» с хлоркой и пантоцидом — своеобразная точка невозврата и понимания, что пути назад нет.

Я себя героем не чувствовал и не чувствую. Чтобы стать героем на войне, надо либо погибнуть, либо совершить поступок, ставший достоянием общественности, либо находиться близко к командиру. А командиры, как правило, далеко.
Моей целью на войне были минимальные потери. Я воевал не за красных или белых, я воевал за своих ребят. На войне происходит переоценка ценностей, ты по-другому начинаешь смотреть на жизнь.
Чувство страха начинает пропадать где-то через месяц, и это очень плохо, появляется безразличие ко всему. Каждый из него выходил по-своему. Кто-то курил, кто-то пил. Я писал письма. Описывал горы, погоду, местных жителей и их обычаи. Потом эти письма рвал. Отправлять все равно не было возможности.

Психологически было тяжело, потому что зачастую не понятно, друг перед тобой или враг. Вроде днем человек спокойно ездит на работу, а ночью выходит с автоматом и обстреливает блокпосты. Днем ты с ним в нормальных отношениях, а вечером он в тебя стреляет.
Мы для себя делили чеченцев на равнинных и горных. Равнинные более интеллигентные люди, больше интегрированные в наше общество. А у живущих в горах совсем другой менталитет, женщина для них никто. Попросишь у дамы документы для проверки — и это может быть воспринято как личное оскорбление ее мужа. Нам попадались женщины из горных сел, у которых даже паспортов не было.
Однажды на блокпосту на пересечении с Сержень-Юртом мы остановили автомобиль. Из него вышел человек, у которого было желтое удостоверение на английском и арабском языках. Это оказался муфтий Ахмат Кадыров. Поговорили достаточно мирно на бытовые темы. Он спросил, можно ли чем-то помочь. У нас тогда была сложность с питанием, хлеба не было. Потом он привез нам на блокпост два лотка батонов. Хотели ему деньги дать, но он не взял.
Я думаю, что мы могли бы закончить войну так, чтобы не было второй чеченской. Нужно было идти до конца, а не заключать мирное соглашение на позорных условиях. Многие солдаты и офицеры тогда чувствовали, что государство их предало.
Когда я вернулся домой, с головой ушел в учебу. Учился в одном институте, параллельно в другом, еще и работал, чтобы мозг занять. Потом кандидатскую диссертацию защитил.
Когда я был студентом, меня отправили на курс оказания психосоциальной помощи для лиц, прошедших через горячие точки, организованный голландским университетом. Я тогда подумал, что Голландия же ни с кем не воевала в последнее время. Но мне ответили, что Голландия участвовала в войне Индонезии в конце 40-х годов — целых две тысячи человек. Я предложил им показать в качестве учебного материала видеокассету из Чечни. Но их психологи оказались морально не готовы и просили не показывать запись аудитории.

Андрей Амосов, Санкт-Петербург, майор СОБР

Что я буду офицером, я знал класса с третьего-четвертого. Папа у меня милиционер, сейчас уже на пенсии, дед офицер, брат родной тоже офицер, прадед погиб в Финской войне. На генетическом уровне это дало свои плоды. В школе я занимался спортом, потом была армия, группа специального назначения. У меня всегда было желание отдать долг родине, и когда мне предложили пойти в специальный отряд быстрого реагирования, я согласился. Сомнений, ехать или нет, не было, я давал присягу. Во время срочной службы я был в Ингушетии, мне было понятно, какой менталитет меня ждет. Я понимал, куда я еду.
Когда идешь в СОБР, глупо не думать, что можешь потерять жизнь. Но мой выбор был осознанный. Я готов отдать жизнь за родину и за друзей. Какие тут сомнения? Политикой должны заниматься политики, а боевые структуры должны выполнять приказы. Я считаю, что ввод войск в Чечню и при Ельцине, и при Путине был верным, чтобы радикальная тема не распространилась дальше на территории России.
Для меня чеченцы никогда не были врагами. У меня первый товарищ в техникуме был чеченец, его Хамзат звали. В Чечне мы отдавали им рис и гречку, у нас хорошее питание было, а они нуждались.
Мы работали по лидерам бандформирований. Одного из них мы с боем захватили в четыре часа утра и уничтожили. За это я получил медаль «За отвагу».

На спецзаданиях мы действовали слаженно, как единая команда. Задачи ставились разные, порой трудновыполнимые. И это не только боевые задачи. Нужно было выживать в горах, мерзнуть, спать по очереди возле буржуйки и согревать друг друга объятьями, когда нет дров. Все пацаны для меня герои. Коллектив помогал преодолевать страх, когда боевики были в 50 метрах и кричали «Сдавайтесь!». Когда я вспоминаю Чечню, я больше представляю лица друзей, как мы шутили, нашу сплоченность. Юмор был специфический, на грани сарказма. Мне кажется, раньше я это недооценивал.
Нам было проще адаптироваться, поскольку мы работали в одном подразделении и в командировки вместе ездили. Проходило время, и мы сами изъявляли желание снова поехать на Северный Кавказ. Физический фактор срабатывал. Чувство страха, которое дает адреналин, сильно влияло. Я расценивал боевые задачи и как долг, и как отдых.
Интересно было бы посмотреть на современный Грозный. Когда я его видел, он был похож на Сталинград. Сейчас война периодически снится, бывают тревожные сны.

Александр Подскребаев, Москва, сержант спецназа ГРУ

В Чечню я попал в 1996 году. У нас не было ни одного срочника, только офицеры и контрактники. Я поехал, потому что Родину защищать должны взрослые люди, а не малолетние щенки. У нас в батальоне командировочных не было, только боевые, мы получали 100 долларов в месяц. Ехал не за деньги, а воевать за свою страну. «Если родина в опасности — значит, всем идти на фронт», — еще Высоцкий пел.
Война в Чечне появилась не на ровном месте, это вина Ельцина. Он сам Дудаева и вооружил — когда выводили оттуда наши части, все склады Северо-Кавказского военного округа оставили ему. Я разговаривал с простыми чеченцами, в гробу они видали эту войну. Они жили нормально, всех устраивала жизнь. Не чеченцы начали войну и не Дудаев, а Ельцин. Одна сплошная подстава.
Чеченцы воевали кто за деньги, кто за родину. У них была своя правда. У меня не было ощущения, что они абсолютное зло. Но на войне не бывает правды.
На войне ты обязан выполнять приказы, тут уж никуда не денешься, даже преступные приказы. После ты имеешь право их обжаловать, но сначала должен выполнить. И мы выполняли преступные приказы. Вот когда, например, ввели Майкопскую бригаду в Грозный под Новый год. Разведчики знали, что этого нельзя было делать, но приказ был сверху. Сколько пацанов погнали на смерть. Это было предательство в чистом виде.

Взять хотя бы инкассаторский «КамАЗ» с деньгами, который стоял возле штаба 205 бригады, когда подписали Хасавюртовские соглашения. Бородатые дядьки приезжали и загружали мешками деньги. Фээсбэшники боевикам деньги выдавали якобы на восстановление Чечни. А у нас зарплату не платили, зато нам Ельцин зажигалки Zippo подарил.
Для меня настоящие герои — Буданов и Шаманов. Мой начальник штаба — герой. Будучи в Чечне он умудрялся писать научную работу о разрыве артиллерийского ствола. Это человек, за счет которого мощь русского оружия станет сильнее. У чеченцев тоже был героизм. Им были свойственны и бесстрашие, и самопожертвование. Они защищали свою землю, им объяснили, что на них напали.
Я считаю, что появление посттравматического синдрома сильно зависит от отношения общества. Если тебе в глаза все время говорят «Да ты убийца!», кого-то это может травмировать. В Великую Отечественную никаких синдромов не было, потому что встречала родина героев.
О войне надо рассказывать под определенным углом, чтобы люди дурью не занимались. Все равно будет мир, только часть народа будет убита. И не самая худшая часть. Толку от этого никакого.

Александр Чернов, Москва, полковник в отставке, внутренние войска

В Чечне я работал начальником вычислительного центра. Выехали мы 25 июля 1995 года. Ехали вчетвером: я как начальник вычислительного центра и три моих сотрудника. Прилетели в Моздок, вышли из самолета. Первое впечатление — дикая жара. Вертушкой нас доставили в Ханкалу. По традиции во всех горячих точках первый день нерабочий. Я привез с собой две литровых бутылки водки «Белый орел», два батона финской колбасы. Мужики выставили кизлярский коньяк и осетрину.
Лагерь внутренних войск в Ханкале представлял собой четырехугольник, обнесенный колючей проволокой. При въезде висел рельс на случай артиллерийских налетов, чтобы поднимать тревогу. Мы вчетвером жили в вагончике. Довольно удобно было, даже холодильник у нас был. Морозилка была набита бутылками с водой, поскольку жара была невыносимая.
Наш вычислительный центр занимался сбором и обработкой всей информации, в первую очередь оперативной. Раньше вся информация передавалась по ЗАС (засекречивающей аппаратуре связи). А за полгода до Чечни у нас появился прибор, который назывался РАМС, — не знаю, как это расшифровывается. Этот прибор позволял соединять компьютер с ЗАС, и мы могли передавать секретную информацию в Москву. Помимо внутренней работы типа всяких справок, два раза в сутки — в 6 утра и 12 ночи — мы передавали оперативную сводку в Москву. Несмотря на то что объем файлов был небольшой, связь была иногда плохая, и процесс затягивался надолго.
У нас была видеокамера, и мы снимали все. Самая главная съемка — это переговоры Романова (заместитель министра внутренних дел России, командующий внутренними войсками Анатолий Романов) с Масхадовым (один из лидеров сепаратистов Аслан Масхадов). На переговорах были два оператора: с их стороны и с нашей. Секретчики забрали у нас кассету, и ее дальнейшую судьбу я не знаю. Или, например, появилась новая гаубица. Романов сказал нам: «Езжайте и снимите, как она работает». Наш оператор также снял сюжет, как нашли головы трех иностранных журналистов. Мы передали пленку в Москву, ее там обработали и показали сюжет по телевидению.

Май 1996 года, аэродром военной базы в Ханкале

Война была очень неподготовленная. Пьяные Грачев и Егоров отправили под Новый год танкистов в Грозный, и их там всех пожгли. Танки отправлять в город — это не совсем правильное решение. И состав личный был не подготовлен. Дошло до того, что морпехов сняли с Дальнего Востока и туда кинули. Люди должны быть обкатаны, а тут пацанов чуть не из учебки сразу в бой бросали. Потерь можно было бы избежать, во вторую кампанию их было на порядок меньше. Перемирие дало небольшую передышку.
Я уверен, что первой чеченской можно было избежать. Я считаю, что основные виновники этой войны — Ельцин, Грачев и Егоров, они ее развязали. Если бы Ельцин назначил Дудаева замминистра МВД, поручил ему Северный Кавказ, он бы там навел порядок. Мирное население страдало от боевиков. Но когда мы бомбили их села, они против нас поднимались. Разведка в первую чеченскую работала очень плохо. Агентуры не было, потеряли всю агентуру. Были ли боевики в разрушенных селах, не были, точно нельзя сказать.
Мой друг боевой офицер, вся грудь в орденах, снял погоны и отказался ехать в Чечню. Сказал, что это неправильная война. Он даже пенсию отказался оформлять. Гордый.
У меня в Чечне обострились болячки. До такого дошло, что я не мог работать на компьютере. Еще такой режим работы был, что спал всего четыре часа плюс стакан коньяка на ночь, чтобы заснуть.

Руслан Савицкий, Санкт-Петербург, рядовой внутренних войск

В Чечню в декабре 1995 года я приехал из Пермской области, где у меня была учебка в батальоне оперативного назначения. Поучились мы полгода и поехали в Грозный на поезде. Мы все писали прошения, чтобы нас направили в район боевых действий, насильно не принуждали. Если один ребенок в семье, то вообще спокойно мог отказаться.
С офицерским составом нам повезло. Это были молодые ребята, старше нас всего на два-три года. Они всегда бежали впереди нас, чувствовали ответственность. Из всего батальона у нас с боевым опытом был только один офицер, прошедший Афганистан. В зачистках непосредственно участвовали только омоновцы, мы, как правило, держали периметр.
В Грозном полгода мы жили в помещении школы. Часть ее занимало подразделение ОМОН, около двух этажей — мы. Вокруг стояли автомобили, окна были заделаны кирпичами. В классе, где мы жили, стояли буржуйки, топили дровами. Мылись раз в месяц, жили со вшами. За периметр выходить было нежелательно. Меня оттуда вывезли раньше остальных на две недели за дисциплинарные нарушения.
Торчать в школе было скучно, хотя кормили нормально. Со временем от скуки мы начали пить. Магазинов не было, водку мы покупали у чеченцев. Нужно было выйти за периметр, пройтись около километра по городу, прийти в обычный частный дом и сказать, что нужен алкоголь. Была большая вероятность, что не вернешься. Я ходил без оружия. За один только автомат могли убить.

Разрушенный Грозный, 1995 год

Местный бандитизм – странная штука. Вроде днем человек нормальный, а вечером выкопал автомат и пошел стрелять. Под утро закопал оружие — и снова нормальный.
Первое соприкосновение со смертью было, когда убили нашего снайпера. Он отстрелялся, ему захотелось забрать у убитого оружие, он наступил на растяжку и подорвался. По-моему, это полное отсутствие мозгов. У меня не было ощущения ценности собственной жизни. Смерти я не боялся, боялся глупости. Идиотов рядом было много.
Когда вернулся, пошел устраиваться в милицию, но у меня не было среднего образования. Сдал экстерном экзамены и пришел снова, но меня снова прокатили, потому что в Чечне я заработал туберкулез. Еще потому что много пил. Не могу сказать, что в моем алкоголизме виновата армия. Алкоголь в моей жизни и до нее присутствовал. Когда началась вторая чеченская, хотел поехать. Пришел в военкомат, мне дали кучу документов, это немного отбило желание. Потом еще появилась судимость за какую-то фигню, и накрылась моя служба в армии. Хотелось куража и кайфа, но не сложилось.

Даниил Гвоздев, Хельсинки, спецназ

В Чечню я попал по призыву. Когда пришло время идти в армию, я попросил своего тренера устроить меня в хорошие войска — была у нас в Петрозаводске рота специального назначения. Но на сборном пункте моя фамилия прозвучала с теми, кто идет в Сертолово в гранатометчики. Оказалось, что за день до этого мой тренер уехал в Чечню в составе сборного отряда СОБРа. Я вместе со всем «стадом» встал, пошел на поезд, месяца три был в учебной части. Рядом была часть десантников в Песочном, писал туда неоднократно заявления, чтоб приняли, приходил. Потом понял, что все бесполезно, сдал экзамены на радиста командно-штабной машины 142-й. Ночью наш капитан и офицеры нас подняли. Один ходил со слезами, говорил, как всех нас уважает и любит, второй пытался предостеречь. Они сказали, что завтра мы все улетаем. На следующую ночь так интересно было на этого офицера смотреть, я так и не понял, для чего он слезы лил перед нами, ему лет было меньше, чем мне сейчас. Плакал: «Парни, я так за вас буду переживать!» Кто-то ему из ребят сказал: «Так собирайся и езжай с нами».
Мы прилетели во Владикавказ через Моздок. Месяца три у нас было активных занятий, мне дали 159-ю радиостанцию за спину. Потом меня отправили в Чечню. Там я пробыл девять месяцев, я был единственный связист в нашей роте, который более-менее что-то в связи понимал. Через шесть месяцев мне удалось выбить помощника — парня со Ставрополя, который ничего не понимал, но много курил, и для него Чечня была раем вообще.
Задачи мы там выполняли разные. Из простых — у них нефть там можно лопатой раскопать и они ставили такие аппараты: бочка, под ней газовый или на солярке подогреватели, они прогоняют нефть до состояния, когда в конце получается бензин. Бензин продают. Гнали огромные колонны с грузовиками. То же самое в Сирии делает запрещенный в России ИГИЛ. Какой-нибудь не договорится, его свои же сдают — и его бочки горят, а какой-то спокойно делает, что нужно. Постоянная работа тоже была — мы охраняли все руководство штаба СКВО, Шаманова охраняли. Ну и разведывательные задания.
У нас было задание захватить боевика, какого-нибудь языка. Уходили в ночь искать на окраине села, увидели, что туда подходят машины, сливают бензин. Заметили там одного товарища, он постоянно ходил, менял подогрев под бочками, у него автомат, ну раз автомат — значит боевик. У него стояла бутылка, подойдет, отхлебнет и спрячет, ну мы лежим, смотрим с товарищем, он говорит: «Водка у него, они ж мусульмане, пить нельзя, вот он сюда ходит, выпьет и спрячет». Задача захватить языка ушла на второй план, надо сначала захватить водку. Проползли, нашли бутылку, а там вода! Нас это разозлило, взяли в плен его. Этого парня-боевика, худого такого, после допроса в разведотделе обратно к нам отправили. Он рассказывал, что раньше греко-римской борьбой занимался и со сломанным ребром сделал стойку на руках, я его зауважал сильно за это. Он оказался двоюродным братом полевого командира, потому его обменяли на двух наших солдат. Надо было видеть этих солдат: 18-летние парни, не знаю, психика явно поломана. Мы этому парню на зеленом платке написали: «Ничего личного, мы войны не хотим».
Он спрашивает: «Почему вы меня не убили?» Мы объяснили, что нам стало интересно, что он пьет. А он рассказал, что у них в деревне осталась одна русская, ее не трогали, потому что она колдунья, к ней все ходили. Два месяца назад она ему дала бутылку воды и сказала: «Тебя могут убить, пей эту воду и останешься жить».

Постоянно мы размещались в Ханкале, а работали повсюду. Последний у нас был дембельский аккорд, освобождали Бамут. Видели фильм Невзорова «Бешеная Рота»? Вот мы вместе с ними шли, мы с одной стороны по перевалу, они по другой. У них был один срочник в роте и именно его убило, а все контрактники живы. Как-то смотрю в бинокль, а там какие-то люди бородатые бегают. Ротный говорит: «Давай дадим по ним пару огурцов». По радиостанции запросили, мне говорят координаты, смотрю — они забегали, руками машут. Потом показывают белуху — то, что под камуфляж надевали. И мы поняли, что это наши. Оказалось, у них аккумуляторы не работали на передачу и он передать не мог, а меня слышал, вот они и начали махать.
В бою ничего не запоминаешь. Кто-то рассказывает: «Когда я увидел глаза этого человека...» А я не помню такого. Бой прошел, я вижу, что все хорошо, все живы. Была ситуация, когда мы попали в кольцо и вызвали огонь на себя, получается, что если я ложусь, связи нет, а мне надо корректировать, чтоб в нас не попали. Я встал. Ребята кричат: «Хорош! Ложись». А я понимаю, что если связи не будет, свои и накроют.
Кто придумал в 18 лет давать детям оружие, давать право на убийство? Коли дали, так сделайте, чтоб люди, когда вернулись, героями были, а сейчас мосты Кадырова. Я понимаю, что хотят помирить две нации, все сотрется через несколько поколений, но этим-то поколениям как жить?
Когда я вернулся, на дворе были лихие девяностые, и почти все мои друзья были заняты чем-нибудь противозаконным. Я попал под следствие, судимость… В какой-то момент, когда голова от военного тумана стала отходить, я этой романтике помахал рукой. С ребятами ветеранами открыли общественную организацию по поддержке ветеранов боевых действий. Работаем, себе помогаем, другим. Еще я иконы пишу.

Отсюда

trinixy.ru

Первая чеченская война: Истоки и начало

11 декабря 1994 г. началась первая чеченская война. Она отнюдь не была запрограммирована всем ходом событий. В 1991 и 1992 гг. стороны дважды были на грани столкновения. В ноябре 1991 г. российский президент Б. Ельцин пытался ввести в республике режим чрезвычайного положения, в связи с объявлением ею независимости, но не был поддержан Верховным советом - российским парламентом, ещё обладавшим серьёзными полномочиями. Через год, в ноябре 1992 г. федеральные войска, подавлявшие осетино-ингушский конфликт, чуть было не вошли в Чечню. Граница между Чечнёй и Ингушетией была юридически не закреплена, и российские генералы были не прочь устранить проблему «независимой Ичкерии». Положение спас российский премьер Е. Гайдар, выехавший на Кавказ и предотвративший этот безумный шаг. В то же время стоит отметить, что параллельно проводилась и прямо противоположная политика - в республике оставалось много оружия от выведенной армии, чеченские отряды приняли активное участие в грузино-абхазской войне 1992-1993 гг., обеспечив победу ещё одной непризнанной республике. Стоит ли говорить о том, что в Абхазию они попадали через территорию Краснодарского края. По сути, Россия принимала участие в этой войне, формально оставаясь в стороне.
Равновесие было нарушено в 1993 г. Именно тогда и в Москве, и в Грозном были предприняты шаги по усилению президентской власти и урезанию полномочий парламентов. В Чечне это привело к расколу республики по кланово-географическому принципу. Антидудаевская оппозиция контролировала в основном северные районы, традиционно настроенные пророссийски, чеченский президент - Грозный и южные районы (горная Чечня, с её богатыми традициями сопротивления центральной власти). В Москве же двухнедельное противостояние с парламентом завершилось взятием Белого дома. Но усиливший свою позицию президент Ельцин начал «бронзоветь» вместе со своим окружением. Неудачи в экономической сфере было решено компенсировать «маленькой победоносной войной для внутреннего употребления». Ещё одной возможной причиной обострения российско-чеченских отношений могла стать борьба за транзит каспийской нефти. Нефтепровод Баку-Новороссийск должен был пройти по территории Чечни, и Кремлю было небезразлично, кто будет «сидеть на трубе» и «стричь купоны».
16 декабря 1993 г. в Надтеречном районе Чечни был создан Временный совет Чеченской республики (далее ЧР) во главе с У. Автурхановым. Он был создан с подачи Москвы и сразу начал получать помощь финансами и вооружением. В российских СМИ создавался образ данного органа, как альтернативы обанкротившемуся дудаевскому режиму. В апреле 1994 г. части российского спецназа начали подготовку к действиям на территории Чечни, а в августе проводилась аэрофотосъёмка местности для будущей военной акции.
Не забывали и про пропагандистское обеспечение. В декабре, а потом с интервалом в месяц в мае-июле на юге России произошло 4 захвата автобусов с заложниками. Требования террористов (чеченцев по национальности) были стандартны: оружие, деньги, заправленный вертолёт. Пункт назначения был один и тот же - Чечня. Впрочем, там их и арестовывали российские правоохранительные органы, официальный Грозный не пытался этому воспрепятствовать (за исключением последнего теракта в Ставрополье, когда в результате неудачного штурма вертолёта преступников арестовали, но среди заложников не обошлось без жертв). Более того, после майского инцидента помощник российского президента по вопросам национальной безопасности Ю. Батурин летал в Грозный и выразил дудаевскому руководству благодарность за содействие. Позднее чеченское руководство будут обвинять чуть ли не в намеренной организации этих терактов. Спору нет, преступность на территории Чечни была действительно высока, но действия по свержению Дудаева, переросшие в войну, ещё более усугубили ситуацию на Кавказе.
Антидудаевская оппозиция активизировалась летом 1994 г. В Кремле насторожённо наблюдали за активизацией Р. Хасбулатова, бывшего спикера распущенного Верховного совета РФ, для околоельцинского окружения он был также неприемлем, как и Дудаев. Кроме того, противники чеченского президента тоже начали «толкаться локтями». В этих условиях 2 августа 1994 г. глава Временного совета У. Автурханов обратился к Ельцину с просьбой считать возглавляемый им орган единственным законным органом власти в ЧР и оказать ему помощь. В Чечне началась полномасштабная гражданская война.
Довольно быстро выяснилось, что силы примерно равны. Чеченская правительственная армия не могла нанести окончательное поражение оппозиции, занять северные районы и Урус-Мартан (вотчина бывшего мэра Грозного Б. Гантемирова). Противники Дудаева даже при российской поддержке не могли занять Грозный и свергнуть Дудаева. Возможно, такой характер боевых действий объяснялся вековым обычаем «кровной мести», страховавшим чеченское общество от внутренних войн. Всё-таки в Кремле создалось впечатление, что ситуацию надо чуть-чуть подтолкнуть.
Для решающего штурма Грозного оппозиции были предоставлены 40 танков, на этот раз с российскими экипажами. Итог оказался плачевным. «Туземная» пехота, в задачу которой входило прикрытие боевых машин, ушла вперёд и первая попала под удар. Танки беспрепятственно дошли до центра Грозного и также были расстреляны из гранатомётов. В незнакомом городе, без карт местности, российские боевые машины стали лёгкой добычей. «Солдат неудачи» готовили к лёгкой прогулке а-ля Белый дом-93. Когда реальность оказалась иной, некоторые из них покидали даже исправные танки и пытались скрыться. В результате этого поражения оппозиция потеряла 23 танка, 15 были захвачены чеченской правительственной армией. Но самое неприятное для российского руководства - в плен попали около 50 российских танкистов, давших перед телекамерами показания об участии в этой авантюре российских спецслужб.
После провала штурма Грозного у российского руководства ещё была возможность решить спорные вопросы за столом переговоров. По крайней мере, пленных танкистов удалось вернуть именно таким путём. Но в Кремле сделали ставку на силу.
11 декабря 1994 г. начался ввод российской Объединённой группировки войск (далее ОГВ) в Чечню. Эти действия сразу вызвали неприятие на Кавказе. Восточную группировку, наступавшую со стороны Хасавюрта (Дагестан) остановили местные жители (чеченцы-аккинцы), перекрывшие участок трассы Ростов-Баку. Российские солдаты ещё были психологически не готовы применять оружие против населения, а у офицеров хватало чести и выдержки не устраивать бойню. На западном направлении владикавказская группировка также столкнулась с сопротивлением (ещё относительно мирным) в Ингушетии, но, применив силу, вошла в Чечню. Впрочем, уже 12 декабря она столкнулась с пикетами местных жителей на чеченской территории. Здесь силовой прорыв через населенные пункты привёл бы уже к реальным боевым столкновениям. Видимо, младший офицерский состав не хотел брать на себя излишнюю ответственность, и данная группировка остановилась между Сунженским хребтом и южными предгорьями. Две группировки, наступавшие с северо-западного (моздокская) и северо-восточного (кизлярская) направлений, действовали в режиме наибольшего благоприятствования. Отсутствие у противника авиации (уничтожена на аэродромах в начале войны), равнинный ландшафт, пророссийски настроенное население позволяли наступать без серьёзных осложнений. Моздокская группировка уже 12 декабря 1994 г. вышла к поселку Долинский (10 км. северо-западнее Грозного), где столкнулась с серьёзным сопротивлением. Сначала она была обстреляна из установки «Град», а потом вступила в бои за населенный пункт, увязнув в них на неделю. Что касается кизлярской группировки, то составлявший её огневой костяк 8 корпус генерала Рохлина вышел к Толстой-Юрту (12 км. северо-восточнее Грозного) только 15-16 декабря. Притом контактных боёв ещё не было - противника рассеивали артиллерийскими ударами.
19 декабря 1994 г. наступление российских частей возобновилось. Владикавказская группировка обошла чеченские сёла по Сунженскому хребту и блокировала Грозный с запада. 20 декабря моздокская группировка заняла поселок Долинский и блокировала чеченскую столицу с северо-запада. 20-21 декабря кизлярская группировка захватила переправу в районе станицы Петропавловская и, заняв ее, блокировала Грозный с северо-востока. Кроме того, в ночь на 23 декабря подразделения, входившие в данную группировку, обошли Грозный с востока и заняли столичное предместье - Ханкалу. Также десантниками 104 воздушно-десантной дивизии были заняты позиции западнее Аргуна (в 12 км. от Грозного) с целью исключить подход подкреплений из Восточной Чечни. Таким образом, за первые две недели войны российские ОГВ заняли (практически без сопротивления) северные районы Чечни и блокировали ее столицу - Грозный с ТРЁХ сторон. На большее сил 24-тысячной группировки не хватило. Несмотря на то что южное направление в чеченской столице оставалось открытым, на заседании Совбеза РФ 26 декабря было принято решение о взятии города.

Битва за Грозный


Штурм Грозного начался 31 декабря 1994 г. Есть версия, что взятие города планировалось генералами как подарок на день рождения министру обороны П. Грачёву (1 января). Создаётся впечатление, что российское военное руководство не вынесло никаких уроков из поражения 26 ноября. Сценарий штурма был повторён один к одному в увеличенных масштабах - теперь в Грозный ввели около 250 единиц бронетехники. Видимо, генералы полагали, что один вид танковых колонн должен отбить у противника волю к сопротивлению. Но чеченцы уже были готовы к такому сценарию. Отсутствие координации действий между российскими подразделениями и родами войск, нормальной связи, карт города, а главное - отсутствие боевого опыта у солдат (в Чечню отправляли даже солдат первого года службы) сделали своё дело. Бронетехника, ОПЯТЬ оставшаяся без прикрытия, попала под кинжальный огонь чеченских гранатомётов. Западная группировка российских войск была остановлена, восточная - отступила и до 2 января не предпринимала никаких действий. Наиболее трагично развивались события на северном направлении: 131 (Майкопская) бригада и 81 мотострелковый (Самарский) полк, входившие в группировку генерала Пуликовского, беспрепятственно дошли до ж/д вокзала и президентского дворца, где были окружены и разгромлены. Потери были ужасающие - только Майкопская бригада потеряла 85 человек убитыми и 72 пропавшими без вести, из 26 танков уцелело 6, из 120 БМП (боевая машина пехоты) 18. В плен попали более 100 российских военнослужащих (данные "Мемориала"). Общие же потери федеральной группировки в ходе новогоднего штурма составили более 1,5 тыс. погибших и пропавших без вести (по данным ген. А. Куликова, главкома внутренних войск на момент событий).
Не лучшим образом сложилась ситуация и в войсках под командованием Рохлина. Его северо-восточная группировка была окружена чеченскими подразделениями, блокирована и, из-за отсутствия нормальной связи, оказалась под перекрёстным огнём своей и чужой артиллерии. Тем не менее, генерал приказ отступить не отдал. Кремлёвским пропагандистам была необходима хотя бы видимость успеха, и с этого момента Рохлину начинают создавать имидж "талантливого полководца" и даже назначают его командующим группировки "Север", образованной путём слияния группировок "Северо-Восток" и "Север" (до новогоднего поражения последней командовал генерал Пуликовский). Командующим группировкой "Запад" был назначен комдив 76 воздушно-десантной дивизии генерал Бабичев. Обе группировки с двух направлений двинулись к президентскому дворцу.
Чуда не произошло. Смена тактики - переход от массового использования бронетехники к применению маневренных десантно-штурмовых групп при поддержке авиации и артиллерии, привёла всего лишь к затяжным уличным боям по "сталинградской" схеме. Только теперь роль наступающей стороны играла не немецкая, а российская армия. Конечно, перейти в массированное контрнаступление чеченцы не могли, но удерживать город были вполне в состоянии, Грозный был по-прежнему открыт с южного направления, так что проблем с подкреплением для них не возникало. Только к концу ТРЕТЬЕЙ недели боёв за столицу ЧР (19 января 1995 г.) российские группировки встретились в центре города и заняли президентский дворец. Успех был весьма условный - сил на то, чтобы блокировать и уничтожить чеченские отряды в этом районе уже не хватило - противник отступил за реку Сунжа и занял вторую линию обороны - на площади "Минутка". В то же время, федеральные силы, по состоянию на 26 января, контролировали только четверть города, в лучшем случае треть (данные Куликова, назначенного в этот момент командующим ОГВ). К началу февраля ОГВ были увеличены до 70,5 тыс. человек (в начале войны - около24 тыс.), но новый командующий не торопился кидать подкрепления в "грозненскую мясорубку". Генерал Куликов изменил тактику, решив для начала всё-таки полностью блокировать город. Удивительно одно: через месяц ожесточённых боёв за Грозный чеченские отряды сохраняют возможности для локальных контрударов, российские же подразделения, обладая явным количественным преимуществом в живой силе и технике, вынуждены местами переходить к обороне и даже отступать.
3 февраля Куликов начал осуществление своего плана по полной блокаде чеченской столицы. Новообразованная группировка "Юг" блокировала город с юга и с юго-востока. Этот шаг имел определённый успех - 5 февраля контратаки противника в районе "Минутки" прекратились, чеченцы начали отступление. Уже 9 февраля российские подразделения вышла на рубеж федеральной трассы Ростов-Баку южнее Грозного, где, впрочем, были остановлены дудаевскими отрядами. Но город ещё не полностью контролировался федеральными силами, в южных районах чеченской столицы продолжали оставаться отряды противника. В этих условиях российское военное командование впервые в ходе войны согласилось на недельное перемирие с 13 февраля 1995 г. То, что причиной этого послужило, в том числе, истощение российских подразделений, воевавших уже 2 месяца, свидетельствует такой факт: 11 февраля 1995 г. 8 корпус генерала Рохлина был выведен из боёв и начал передислоцироваться в Волгоград. Если выводилась воинская часть, понесшая минимальные потери (по официальной версии генерал воевал исключительно "малой кровью"), в каком же состоянии были другие подразделения, принявшие участие в зимнем штурме Грозного? К этому же периоду относят миф об уничтожении Рохлиным "абхазского" батальона Ш. Басаева. Сам Басаев об этом видимо не знал и продолжал удерживать южный район Грозного - Черноречье до 6 марта 1995 г.
В 20-х числах февраля боевые действия в Грозном возобновились, но были уже не такими напряжёнными, потеряв возможность подпитки извне, чеченские отряды оставляли город. Российская армия не могла им воспрепятствовать, тем более, зима заканчивалась, а с появлением "зелёнки" резко возрастали возможности для ведения партизанской войны в районах, занятых федеральными силами. 6 марта 1995 г. чеченскую столицу покинул Басаев со своими людьми. Боевые действия постепенно перетекали в равнинную часть Западной и Восточной Чечни.

Олег Лукин

Мосток, Информационно-публицистический вестник


www.voinenet.ru

Из-за чего началась война в Чечне?

Причины - это с одной стороны объективные обстоятельства, а с другой – субъективные. В качестве причин и предпосылок называют обычно самые разные вещи: жуткие угрозы из Чечни, которые надо было срочно предотвратить; жуткое количество нефти, или наоборот – необходимость прокладывать нефтепровод, по которому жуткое количество нефти из Каспия надо было качать; защита прав русскоязычного населения. И много чего другого. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что ни одна из них в качестве побудительного мотива не работала.

Правами русскоязычного населения озаботились только когда во всю ввязались в войну. Прежде об этом никто не думал. Нефти в Чечне практически нет. Она был выкачена за век эксплуатации месторождения, сейчас там добывают порядка 2 млн тонн в год, это полная ерунда. Да, в Чечне была большая нефтепереработка, мощные заводы, но от них не осталось ничего: что-то разбомбили, а что осталось – порезали и сдали в металлолом чёрные металлурги. Трубопровод из Каспия что-то особенно большой популярностью не пользовался. Насчёт чеченской преступности – это миф, выстроенный из нашего современного далеко. Дело в том, что как раз на мафию чеченцы оказались неспособны. Вернее – способны в такой же степени, как и на государственность. Чеченское, анархическое устройство общества (примерно с XVI века) не предполагало выстраивание иерархических систем.

По состоянию на 92-93 год Чечня во многом устраивала всех в России. Устраивала спецслужбы как некий офшор, где через Северный аэропорт можно было переправлять оружие в страны третьего мира; как офшор, где можно было нанимать боевиков для выполнения самых разных задач. Например, в Абхазии воевали российским оружием с российскими инструкторами, но отряды конфедерации народов Кавказа под командованием Шамиля Басаева.

Чечня как офшор устраивала крупные нефтяные (тогда ещё государственные) компании, потому что можно было гнать через неё нефть и врать о том, что там уплачены все налоги, и отправлять её дальше на экспорт.

Казалось бы, устраивает всех, но что случилось? А случилось у нас тогда вполне внутримосковское событие. К концу 1992 года обострилось противостояние президента Бориса Ельцина и парламента, где был Руслан Хасбулатов. При этом в ноябре 1992 года из Останкино убрали Егора Яковлева, человека, в общем, с совестью. А главным пропагандистом, так уже получилось, стал Михаил Полторанин (старый партийный кадр при Ельцине, известный своим пристрастным отношением к евреям). Но тут что делать: есть парламент, есть спикер, а он – чечен. И тут вся пропагандистская машина в рамках противостояния с Парламентом перестраивается на «ату этого чечена Хасбулатова!»

То есть, если мы вернёмся к текстам 1993 года, то окажется, что у нас там не парламент плохой, а Хасбулатов плохой и под ним 70 с чем-то объектов в Москве контролирует чеченская мафия. Оказывается, это департамент охраны Белого дома охранял ещё около 70-ти объектов, но при этом к чеченам они отношения не имели. К октябрю 93-го года это усилилось до такой степени, что если вы послушаете радиопереговоры в ночном эфире 3-4 октября, окажется, что готовящиеся к штурму милиционеры собирались брать то ли Грозный, то ли Кабул. Воевать собирались то ли с чеченами (потому что Хасбулатов), то ли с афганцами (потому что Руцкой имел несчастье побывать в плену в Афганистане, и ему это почему-то вменялось в вину). Так или иначе, кампания была поднята. И про чеченскую мафию именно тогда разговоры и пошли. Дальше случается неожиданность: Белый дом мы немножечко взяли и немножечко сожгли 4 октября, а 12-го – ба-бах! – и на выборах почему-то нет большинства. Много мест в парламенте заняли коммунисты и жириновцы. И тут у политтехнологов (которые тогда ещё так не назывались) родилась светлая идея: для того, чтобы перехватить электорат, надо перехватить лозунги оппонентов. Нужно сделать что-то национальное и патриотическое. Например, вернуть в лоно Империи отвалившуюся провинцию. Ничто так не поднимает рейтинг.

Во второй половине декабря у нас вдруг вынимают из-под сукна подписанный месяц назад (и под сукно положенный) план Шахрая в отношении Чечни: план переговоров на фоне силового давления, которое должно обеспечить решение проблем сепаратистского региона. Получилось так, что с переговорами было очень плохо, а с силовым давлением очень хорошо. Разного рода политтехнологи и аналитики от этого проекта были отсечены через полгода. Контролировался он силовиками (к которым тогда относились Миннац, МВД, ФСБ). Курировал этот проект отчасти Севастьянов, начальник московского управления ФСК (федеральная служба контрразведки). Но что-то пошло не так. Даём антидудаевской оппозиции деньги, деньги они берут, а Дудаева не свергают; даём оружие – тоже Дудаев не свергается; даём оружие с экипажами – 26-го ноября 1994 года происходит штурм Грозного (якобы оппозиция, а на самом деле в танках были нанятые ФСК в подмосковных частях офицеры). Гибридненько повоевали. Танки входят в Грозный. В Грозном думают: «Ого, нашёлся кто-то, кто смог построить в колонну 40 танков и дойти до Грозного! Мать моя! Да ему власть можно даровать!», потому что в тогдашней Чечне такого человека не находилось. Но неожиданно из-под брони полезли неместные, и всё поменялось. Их пожгли и позабирали в плен. Дальше, как всегда лис прячут в лесу, и малую кровь можно смыть только большой кровью. К анализу ошибок и возвращению на предыдущий этап никто в течение года не обращался. Дальше – начало войны. Что забавно, война эта рейтинг не подняла. К началу 96-го у Ельцина он был на фоновом уровне. И выборы были выиграны отчасти, потому что именно тогда его команда говорила: «Мир!», «Мир!». Назрановские переговоры, Яндарбиев прилетает в Москву переговариваться, его забирают на спецобъекте АВС в Тёплом стане. В это время Ельцин летит в Чечню, говорит: «Все, мир наступил». Ельцин избирается во втором туре, но при этом, он взял к себе в команду третьего (а третьим был тогда Лебедь), назначил его секретарём Совета безопасности. А Лебедь решил стать победителем. Своему бывшему заму по Приднестровью Тихомирову (который тогда командовал армейской группировкой в Чечне) дал картбланш на победу. И в июле 1996 года война возобновилась, как только были официально оглашены результаты второго тура выборов. Надо сказать, что победа не получилась, потому что за три дня до инаугурации Ельцина, чеченцы вошли в Грозный и город заняли. Не то чтобы превосходящими силами, их было около 800 человек. И никто не решался плохими новостями испортить настроение барина. Поэтому в течение трёх дней царил паралич, за это время чеченцы удивленно укрепились в городе и вышибить их было уже невозможно. После чего Лебедь, когда бои возобновились, прибыл на место, понял, что здесь ловить нечего и заключил Хасавюртовские соглашения. То есть здесь у нас движущая сила была одна, простая: ни нефть, ни деньги, ни что-то ещё. А власть, которая важнее нефти, денег и много чего другого.

Надо сказать, что после Хасавюрта про Чечню постарались забыть, как про страшный сон. Мы не вытащили своих пленных, хотя осенью 1996 года это вполне можно было сделать. Начались захваты заложников, ситуация была швах, а про Чечню пытались забыть. И так мы подошли к 1999 году. Зимой того года в Чечне был похищен представитель МВД, через год его останки найдут в горах. И это было последней каплей. Премьер Степашин заявил, что мы будем применять силу. Завертелась военная машина. Началось, например, формирование 77-й бригады морской пехоты в Дагестане (это не смешно, на то время морская пехота — это единственные части, которые имели хоть какую-то горную подготовку). Пошла переброска тактических ракет на юг. И здесь, уже даже помимо чьей-то воли, мы неудержимо шли к войне, потому что и с другой стороны машина завертелась. Почему? Переходим на ту сторону и замечаем, что в 97-м году у нас на выборах в Чечне победил Масхадов (убедительно победил), а второе место занял Шамиль Басаев. Было там жутко нестабильно, потому что у Басаева были отряды. Не то чтобы большие, но он умел объединять под собой очень неспокойных местных товарищей. В какой-то момент Масхадов дал ему порулить, на полгода (где-то на рубеже 97-98 г. Басаев возглавил правительство). Надо сказать, что он добился блестящих успехов: наполняемость бюджета упала в 20 раз. После чего, казалось, его карьера закончена. Уйдя, как и обещал, через полгода с этого поста, он тут же выступил на съезде конгресса народов Чечни и Дагестана, заявив о мощных целях экспансии. Началась подготовка к тому, что в итоге вылилось во вторжение в Дагестан.

Басаев, оказавшись политическим маргиналом, оказался на грани смерти не только политической, но и физической. Единственное, что избавляло его от такой перспективы – это начало войны, которая неизбежно привела бы к сплочению всех и избавила его от гибели (по крайней мере отсрочила эту гибель). Так и получилось.

В 1999 году, летом Басаев уже накапливал свои силы в Цумадинском районе в Дагестане. И то, что на рубеже июля-августа 1999 года там бабахнуло, могло бабахнуть чуть раньше, могло чуть позже. Так или иначе началась война, которая была объявлена контртеррористической операцией (хотя взрывов в городах ещё не было). Я не хочу сказать, что эти взрывы устроили спецслужбы, кроме «рязанских учений» роль спецслужб нигде не доказана. Но дело в другом. В том, что эта война была использована. Если вы посмотрите рейтинг Владимира Путина за август-ноябрь 1999 года, то вы увидите, что от ничтожных, фоновых значений стал вдруг расти. Каждую неделю какое-то брутальное заявление типа «мочить в сортире». И рейтинг хоп – 7% вверх скакал, пока не ушёл в заоблачные высоты. Собственно, это ровно та ситуация, когда мы можем утверждать примерно следующее: мы не знаем, кто устроил всё это, но мы точно знаем, кто это использовал.

По иронии судьбы, то, что не удалось в первую войну (использовать её как электоральный инструмент), отлично удалось во вторую. Дальше война, разумеется, была никому не нужна. Например, уже перед избранием Путина президентом, всячески старались заявить, что «Победа, ребята! Всё, уже победа! Там – в Комсомольском бои». Однако теракты всячески напоминали об обратном. Но они опять-таки были использованы для ещё большего укрепления власти. Но попытки утверждать, что последующие масштабные теракты были организованы спецслужбами, они тоже, на мой взгляд, несостоятельны. Тем не менее мы видим, что здесь причиной оказывается вещь намного более привлекательная, чем нефть и чем деньги. Власть. Бесконтрольная власть, которая не останавливается перед тем, чтобы поиграть с огнем, чтобы эту власть сохранить.

thequestion.ru

Как начиналась Первая Чеченская война » Военное обозрение

У историков существует негласное правило, что прежде чем дать достоверную оценку, тем или иным событиям должно пройти минимум 15-20 лет. Однако в случае с Первой чеченской войной все обстоит совершенно иначе и чем больше времени проходит с начала тех событий, тем меньше о них стараются вспоминать. Создается впечатление, что кто-то сознательно пытается заставить людей забыть об этих самых кровавых и трагических страницах в новейшей российской истории. А ведь общество имеет полное право знать имена людей развязавших этот конфликт, в котором погибло около трех тысяч российских солдат и офицеров и который фактически положил начало целой волне террора в стране и Второй чеченской.


События приведшие к Первой чеченской необходимо разделить на два этапа. Первый – это период с 90-го по 91-й год, когда еще существовала реальная возможность свергнуть режим Дудаева бескровно и второй этап с начала 92-го года, когда время на нормализацию ситуации в республике было уже упущено, и вопрос о военном решении проблемы стал лишь делом времени.

Этап первый. Как все начиналось.

Первым толчком к началу событий можно считать обещание Горбачева дать всем автономным республикам статус союзных и последующую фразу Ельцина – «Берите независимости столько, сколько можете унести». Отчаянно боровшиеся за власть в стране они хотели таким образом получить поддержку у жителей этих республик и наверняка даже не предполагали к чему приведут их слова.


Уже через несколько месяцев после заявления Ельцина, в ноябре 1990 года Верховным Советом ЧИАССР во главе с Доку Завгаевым была принята декларация о государственном суверенитете Чечено-Ингушетии. Пусть по сути это был лишь формальный документ, принятый с прицелом на получение большей автономии и полномочий, но все-таки первый звоночек был уже дан. В это же время в Чечне появляется доселе мало кому известная фигура Джохара Дудаева. Единственный генерал чеченец в Советской Армии, мусульманином никогда не являвшийся и имеющий государственные награды за боевые операции в Афганистане стал быстро набирать популярность. Возможно, даже слишком быстро. В той же Чечне многие до сих пор уверены, что за Дудаевым стояли серьезные люди, сидящие в московских кабинетах.

Быть может эти самые люди, и помогли Дудаеву свергнуть Верховный Совет с его председателем Доку Завгаевым 6 сентября 1991 года. После роспуска Верховного Совета власти как таковой в Чечне уже не существовало. Был разграблен склад КГБ республики, в котором находилось стрелкового оружия на целый полк, из тюрем и СИЗО были выпущены все находившиеся там преступники. Однако все это не помешало уже 26 октября того же года провести выборы президента на которых как и ожидалось, победил сам Дудаев, а первого ноября принять декларацию о суверенитете Чечни. Это уже был не звоночек, а настоящий звон колокола, но в стране казалось, не замечали происходящего.


Единственным человеком, попытавшимся что-то сделать, был Руцкой, именно он попытался объявить Чрезвычайное Положение в республике, но его никто так и не поддержал. Ельцин в эти дни находился в своей загородной резиденции и не проявлял к Чечне никакого внимания, а Верховный Совет СССР документ о ЧП так и не принял. Во многом это произошло из-за агрессивного поведения самого Руцкого заявившего при обсуждении документа буквально следующее – «этих черножопых надо давить». Эта его фраза чуть не закончилась дракой в здании Совета и естественно о принятии ЧП речи быть уже не могло.

Правда, несмотря на то, что документ так и не был принят, в Ханкале (пригород Грозного) все же приземлилось несколько бортов с бойцами внутренних войск, общей численностью около 300 человек. Естественно, что 300 человек не имели никаких шансов выполнить поставленную задачу и свергнуть Дудаева и напротив сами стали заложниками. Более суток бойцы фактически находились в окружении и в итоге на автобусах были вывезены за пределы Чечни. Через пару дней прошла инаугурация Дудаева на пост президента и его авторитет и власть в республике стали безграничны.

Этап второй. Война становится неизбежной.

После официального вступления Дудаевым в должность президента Чечни ситуация в республики накалялась с каждым днем. Каждый второй житель Грозного свободно ходил с оружием в руках, а Дудаев открыто заявлял, что все оружие и техника которое находится на территории Чечни, принадлежит ему. А оружия в Чечне было масса. В одном только 173-м грозненском учебном центре находилось оружия на 4-5 мотострелковых дивизий в том числе: 32 танка, 32 БМП, 14 БТР, 158 противотанковых установок.


В январе 92-го года в учебном центре практически не осталось ни одного солдата и всю эту массу оружия охраняли, лишь оставшиеся в военном городке офицеры. Несмотря на это федеральный центр не обращал на это никакого внимания, предпочитая по-прежнему делить власть в стране и лишь в мае 93-го года, в Грозный для переговоров с Дудаевым прибыл министр обороны Грачев. В результате переговоров, было решено разделить все имеющееся в Чечне оружие 50 на 50, и уже в июне республику покинул последний российский офицер. Зачем необходимо было подписывать этот документ и оставлять в Чечне такую массу оружия до сих пор остается непонятным, ведь в 93-м году уже было очевидно, что мирным путем проблему не решить.
В это же время из-за проводимой Дудаевым крайне националистической политики в Чечне происходит массовый исход русского населения из республики. По словам тогдашнего министра внутренних дел, Куликова каждый день границу переходило до 9 русских семей в час.


Но анархия, творившаяся в республике, влияла не только на русских жителей в самой республике, но и на жителей остальных регионов. Так, Чечня являлась основным производителем и поставщиком героина в Россию, также, около 6 млрд. долларов было изъято через Центробанк в результате знаменитой истории с фальшивыми Авизо и что самое главное зарабатывали на этом не только в самой Чечне, получали от этого финансовую выгоду и в Москве. Иначе чем можно объяснить, что в 92-93 годах в Грозный чуть ли не каждый месяц прибывали известные российские политики и бизнесмены. По воспоминаниям бывшего мэра Грозного Бислана Гантамирова перед каждым таким приездом «высоких гостей» Дудаев лично давал указания о приобретении дорогих ювелирных украшений, объясняя, что так мы решаем свои проблемы с Москвой.

Закрывать глаза на это и дальше было уже невозможно, и Ельцин поручает руководителю московской Федеральной службы Контрразведки (ФСК) Савостьянову провести операцию по свержению Дудаева силами чеченской оппозиции. Савостьянов сделал ставку на руководителя Надтеречного района Чечни Умара Автурханова и в республику стали направлять деньги и оружие. 15 октября 1994 года начался первый штурм Грозного силами оппозиции, но когда до дворца Дудаева оставалось менее 400 метров, с Автурхановым связался кто-то из Москвы и приказал выйти из города. По информации бывшего председателя Верховного Совета СССР Руслана Хасбулатова этим «кто-то» был ни кто иной, как организатор штурма Савостьянов.
Следующая попытка штурма силами оппозиции была проведена 26 ноября 1994 года, но она тоже с треском провалилась. Это после этого штурма министр обороны Грачев будет всячески открещиваться от русских танкистов, попавших в плен и заявлять, что Российская Армия взяла бы Грозный в течение часа силами одного десантного полка.


По всей видимости, даже в самом Кремле не особо верили в успех этой операции, ведь за пару недель до этого штурма в Москве уже состоялось секретное заседание Совета Безопасности, полностью посвященное чеченской проблеме. На этом заседании выступили с двумя полярными докладами министр регионального развития Николай Егоров и министр обороны Павел Грачев. Егоров заявлял, что обстановка для ввода войск в Чечню крайне благоприятная и 70 процентов населения республики это решение несомненно поддержат и лишь 30 будут нейтральны либо окажут сопротивление. Грачев, напротив, в своем докладе подчеркивал, что ввод войск ни к чему хорошему не приведет, и мы встретим ожесточенное сопротивление и предлагал перенести ввод на весну, чтобы было время подготовить войска и составить детальный план операции. Премьер-министр Черномырдин в ответ на это открыто назвал Грачева трусом и заявил, что такие заявления для министра обороны не допустимы. Ельцин объявил перерыв и вместе с Рыбкиным, Шумейко, Лобовым и еще несколькими неизвестными членами правительства провел закрытое совещание. Его итогом стало требование Ельцина подготовить в двухнедельный срок план операции по вводу войск. Грачев отказать президенту не смог.

29 ноября в Кремле прошло второе заседания Совета Безопасности, на котором Грачев представил свой план, и решение о вводе войск было окончательно принято. Почему принятие решение принималось в такой спешке, достоверно неизвестно. Согласно одной из версий лично Ельцин хотел решить проблему Чечни до нового года и таким образом поднять свой крайне низкий рейтинг. Согласно другой, член международного комитета Госдумы Андрей Козырев имел информацию, что если РФ решит проблему Чечни в ближайшее время и за короткий срок, то это не вызовет особой отрицательной реакции у администрации США.

Так, или иначе, ввод войск происходил в крайней спешке, что привело к тому, что сразу пять генералов, которым Грачев предлагал возглавить операцию отказались от этого и лишь в середине декабря на это согласился Анатолий Квашнин. До новогоднего штурма Грозного оставалось менее двух недель...

topwar.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о