Гроза действие 1 явление 4 – . . . . .

Содержание

Островский «Гроза», 4 действие – краткое содержание по явлениям

Содержание:

Островский «Гроза», действие 4, явление 1 - кратко

Островский «Гроза», действие 4, явление 2 - кратко

Островский «Гроза», действие 4, явление 3 - кратко

Островский «Гроза», действие 4, явление 4 - кратко

Островский «Гроза», действие 4, явление 5 - кратко

Островский «Гроза», действие 4, явление 6 - кратко

Островский «Гроза», действие 4, явление 1 – кратко

Праздничный день. Жители Калинова гуляют по бульвару. Собирается гроза, и в крытую галерею на берегу Волги постепенно собирается народ – прятаться от дождя. Люди разглядывают остатки старинных росписей на стенах галереи. Одна из них изображает бои русских с литовцами. Зеваки спорят: «Откуда взялась эта Литва? Говорят, она на нас с неба упала…»

 

А. Н. Островский. Гроза. Спектакль

 

Островский «Гроза», действие 4, явление 2 – кратко

Начинается дождь. В галерею забегают Кулигин и купец Дикой. Кулигин уговаривает Дикого пожертвовать малую сумму на устройство городских часов посреди бульвара и громоотводов. Дикой в ответ обзывает Кулигина дураком.

«Да я ведь и свои труды на это даром хочу положить, – убеждает его Кулигин. – Про меня никто в городе дурного не скажет».  – «Для других ты честный, а я думаю, что ты разбойник, – ревёт в ответ Дикой. – Я вот захочу – помилую тебя, захочу – раздавлю. Какие такие громовые отводы ты хочешь делать? От грозы шестами стальными обороняться? Да ты татарин после этого! Гроза ведь нам от Бога в наказание посылается!»

Кулигин пытается возражать Дикому, цитируя стихи о громах Ломоносова. Дикой, приняв стих за оскорбление, грозится сдать Кулигина городничему.

 

Островский «Гроза», действие 4, явление 3 – кратко

Дождь кончается. Народ расходится из галереи, но сюда входит Варвара, украдкой подзывая себе идущего по улице Бориса. «Что нам с Катериной-то делать? – тревожно спрашивает она. – Муж её вернулся из поездки раньше времени. Она ходит сама не своя, дрожит, как в лихорадке, рыдает. Маменька всё замечает и на неё косится. Я с Катериной говорить пыталась, а она не слушает. Боюсь, бухнется она Тихону в ноги и всё ему расскажет».

Борис в ответ лишь растерянно разводит руками. Потом отходит, заметив, что сюда идёт семья Кабановых.

 

Островский «Гроза», действие 4, явление 4 – кратко

Катерина вбегает в галерею раньше свекрови и мужа. Схватив за руку Варвару, жалуется ей, что «сердце болит». Входят Кабаниха и Тихон. Кабанова как бы невзначай интересуется: почему Катерина так грозы и молнии боится – грехи, что ли, какие есть? Тихон, как бы шутя, спрашивает в тон матери: «Катя, грешна в чем-нибудь? Так кайся. От меня не скроешься! Все знаю!»

Катерина в страшном волнении видит Бориса, который выходит из собирающейся от дождя толпы и раскланивается с Тихоном. Не в силах сдержать чувств, она начинает рыдать на плече у Варвары. Появившийся Кулигин успокаивает земляков: «Не бойтесь так грозы, она не наказание, а благодать Божия! Изо всего вы по невежеству сами пугал себе наделали!»

Кулигин и Борис уходят.

 

Островский «Гроза», действие 4, явление 5 – кратко

Народ глядит на большую тучу, которая заволокла всё небо. В толпе судачат, что гроза непременно убьёт кого-нибудь. Обессиленная душевной мукой Катерина вдруг говорит мужу: «Тиша, я знаю, кого убьет. Меня. Молитесь тогда за меня!».

 

Островский «Гроза», действие 4, явление 6 – кратко

Внезапно появляется сумасшедшая барыня с лакеями, уже известная зрителям по 1-му действию. «Что прячешься? – кричит она Катерине. – Такой красавице пожить подольше хочется? А ты молись богу, чтоб отнял красоту-то, которая только людей в грех вводит! В омут лучше с красотой-то! Да скорей, скорей! От бога-то не уйдешь! Все в огне гореть будете неугасимом!»

Барыня уходит, а Катерина в страшном потрясении вдруг опускается перед мужем и свекровью на колени: «Не могу я больше терпеть! Матушка! Тихон! Грешна я перед Богом и перед вами! Я клялась тебе, что ни на кого без тебя не гляну, а сама, беспутная, в первую же ночь из дома ушла!.. И все десять ночей гуляла!»

Тихон бросается успокаивать её, а Кабаниха сурово вопрошает: «С кем гуляла?» – «С Борисом Григорьичем», – кричит Катерина и падает без чувств.

 

Для перехода к краткому содержанию предыдущего / следующего действия «Грозы» пользуйтесь кнопками Назад / Вперёд ниже текста статьи.

 

© Автор статьи – Русская историческая библиотека.

 

rushist.com

Островский «Гроза», 5 действие – краткое содержание по явлениям

Содержание:

Островский «Гроза», действие 5, явление 1 - кратко

Островский «Гроза», действие 5, явление 2 - кратко

Островский «Гроза», действие 5, явление 3 - кратко

Островский «Гроза», действие 5, явление 4 - кратко

Островский «Гроза», действие 5, явление 5 - кратко

Островский «Гроза», действие 5, явление 6 - кратко

Островский «Гроза», действие 5, явление 7 - кратко

Островский «Гроза», действие 5, явление 1 – кратко

Рядом с сидящим на лавочке Кулигиным останавливается подвыпивший Тихон Кабанов и рассказывает, что вся их семья «пришла в расстройство». Катерина гуляла с любовником. Маменька Тихона за это её теперь целыми днями «поедом ест», говорит: её надо живую в землю закопать. Катерина молчит, ходит, «как тень безответная», да тает, как воск.

Бориса дядя его, Дикой, отсылает в Тяхту, на китайскую границу. Борис плачет. Тихон с Диким ругали его, а он говорит: «Со мной, что хотите, делайте, только ее не мучьте».

 

А. Н. Островский. Гроза. Спектакль

 

Кулигин советует Тихону простить жену: «ведь вы и сами, чай, не без греха»? Тихон сознаётся: «да, тоже грешен». Рассказывает, как в последней поездке «всю дорогу пил и в Москве всё время пил: так радовался, что от маменьки на волю вырвался». Тихон и рад бы простить Катерину, но не позволяет Кабаниха. Она и Варвару начала было точить, а та взяла да и сбежала из дому с Ванькой Кудряшом.

К Тихону и Кулигину подбегает служанка Глаша, крича: «Катерина куда-то пропала, доискаться её никак не могут». Тихон в беспокойстве бежит домой: «Как бы она от горя руки на себя не наложила!»

 

Островский «Гроза», действие 5, явление 2 – кратко

Кулигин уходит вслед за Тихоном, но вскоре на сцене показывается Катерина, произнося монолог: «Мне бы с Борисом проститься. А то себя погубила, его погубила, себе бесчестье – ему вечный покор!.. Ночью спать не могу, лежу, как в могиле… Лучше бы бросили меня в Волгу, я бы рада была. Долго ль еще мне мучиться? Для чего мне теперь жить? Как мне по нем скучно! Уж коли не увижу я тебя, так хоть услышь ты меня издали! Радость моя, жизнь моя, душа моя! Откликнись!»

 

Островский «Гроза», действие 5, явление 3 – кратко

Входит Борис. Катерина подбегает и бросается ему на шею.

«Ты не забыл меня? Не сердишься?» – «За что мне сердиться?» – «Ну, как ты теперь?» – «Усылают меня в Сибирь». – «Возьми и меня с собой!» – «Нельзя, Катя. Не по своей я воле еду: дядя посылает». – «Ну, поезжай с богом! Не тужи обо мне. А надо мной дома все в глаза смеются, каждую минуту попрекают. На беду я увидала тебя. Радости видела мало, а горя-то, горя. Но хорошо, хоть попрощалась с тобой. Как гора с плеч свалилась». – «Пора мне, Катя. Не застали б нас здесь!» – «Ты, как поедешь, ни одного нищего не пропускай, всякому подай да прикажи, чтоб молились за мою грешную душу… Дай погляжу на тебя в последний раз… Ну, поезжай!» – «Катя, не задумала ли ты чего? Я всю дорогу этой мыслью мучиться буду». – «Нет. Поезжай с Богом!»

Борис уходит. Катерина долго смотрит ему вслед.

 

Островский «Гроза», действие 5, явление 4 – кратко

Катерина стенает, оставшись одна: «Куда теперь? Лучше в могилу, чем домой! Под деревцом могилушка… как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком ее мочит… Весной на ней травка вырастет, мягкая такая… птицы прилетят на дерево. Опять жить? Нет, нет, не надо… нехорошо! Смерть всё равно придёт… Молиться по мне не будут? Кто любит, тот будет молиться… Ах, скорей, скорей!» (Уходит.)

 

Островский «Гроза», действие 5, явление 5 – кратко

Появляются Тихон, Кабаниха и Кулигин – они разыскивают Катерину. Тихон плачет. Мать ему: «Ну, расплакался! Есть о чем. Не беспокойся: еще долго нам с ней маяться».

 

 

С берега вдруг кричат: «Женщина в воду бросилась!» Кулигин убегает к воде.

 

Островский «Гроза», действие 5, явление 6 – кратко

Тихон тоже хочет бежать к берегу, но Кабаниха держит его за руку: «Мало она нам страму-то наделала, еще что затеяла!» Тихон вырывается, но она: «Прокляну, коли пойдешь!»

С берега к ним уже несут тело Катерины, которое вытащил из воды Кулигин. «Жива?» – кричит Тихон. – «Где уж жива! – отвечают ему. – С высокого обрыва бросилась да, должно быть, на якорь попала, ушиблась, бедная! А точно, как живая! Только на виске маленькая ранка, одна, капелька крови».

 

Островский «Гроза», действие 5, явление 7 – кратко

Кулигин кладёт тело на землю: «Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней, что хотите! Тело ее здесь, а душа теперь не ваша: она теперь перед судией, который милосерднее вас!»

Тихон бросается к телу жены, но мать держит его: «О ней и плакать грех!» – «Вы её погубили! – кричит Тихон матери. – А я-то зачем остался жить на свете да мучиться!».

Падает на труп Катерины.

 

Для перехода к краткому содержанию предыдущего «Грозы» пользуйтесь кнопкой Назад ниже текста статьи.

 

© Автор статьи – Русская историческая библиотека.

 

rushist.com

Островский «Гроза», 3 действие – читать онлайн

Действие третье

 

А. Н. Островский. Гроза. Спектакль

 

Сцена первая

 

Улица. Ворота дома Кабановых, перед воротами скамейка.

 

Явление первое

 

Кабанова  и Феклуша  (сидят на скамейке).

 

Феклуша. Последние времена, матушка Марфа Игнатьевна, последние, по всем приметам последние. Еще у вас в городе рай и тишина, а по другим городам так просто содом, матушка: шум, беготня, езда беспрестанная! Народ-то так и снует, один туда, другой сюда.

Кабанова. Некуда нам торопиться-то, милая, мы и живем не спеша.

Феклуша. Нет, матушка, оттого у вас тишина в городе, что многие люди, вот хоть бы вас взять, добродетелями, как цветами, украшаются: оттого все и делается прохладно и благочинно. Ведь эта беготня-то, матушка, что значит? Ведь это суета! Вот хоть бы в Москве: бегает народ взад и вперед, неизвестно зачем. Вот она суета-то и есть. Суетный народ, матушка Марфа Игнатьевна, вот он и бегает. Ему представляется-то, что он за делом бежит; торопится, бедный, людей не узнает; ему мерещится, что его манит некто, а придет на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна. И пойдет в тоске. А другому мерещится, что будто он догоняет кого-то знакомого. Со стороны-то свежий человек сейчас видит, что никого нет; а тому-то все кажется от суеты, что он догоняет. Суета-то, ведь она вроде туману бывает. Вот у вас в этакой прекрасный вечер редко кто и за ворота-то выйдет посидеть; а в Москве-то теперь гульбища да игрища, а по улицам-то индо грохот идет, стон стоит. Да чего, матушка Марфа Игнатьевна, огненного змия стали запрягать: все, видишь, для ради скорости.

Кабанова. Слышала я, милая.

 

 

Феклуша. А я, матушка, так своими глазами видела; конечно, другие от суеты не видят ничего, так он им машиной показывается, они машиной и называют, а я видела, как он лапами-то вот так (растопыривает пальцы)  делает. Ну, и стон, которые люди хорошей жизни, так слышат.

Кабанова. Назвать-то всячески можно, пожалуй, хоть машиной назови; народ-то глуп, будет всему верить. А меня хоть ты золотом осыпь, так я не поеду.

Феклуша. Что за крайности, матушка! Сохрани господи от такой напасти! А вот еще, матушка Марфа Игнатьевна, было мне в Москве видение некоторое. Иду я рано поутру, еще чуть брезжится, и вижу, на высоком-превысоком доме, на крыше, стоит кто-то, лицом черен. Уж сами понимаете кто. И делает он руками, как будто сыплет что, а ничего не сыпется. Тут я догадалась, что это он плевелы сыплет, а народ днем в суете-то своей невидимо и подберет. Оттого-то они так и бегают, оттого и женщины-то у них все такие худые, тела-то никак не нагуляют, да как будто они что потеряли либо чего ищут: в лице печаль, даже жалко.

Кабанова. Все может быть, моя милая! В наши времена чего дивиться!

Феклуша. Тяжелые времена, матушка Марфа Игнатьевна, тяжелые. Уж и время-то стало в умаление приходить.

Кабанова. Как так, милая, в умаление?

Феклуша. Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят. Дни-то и часы все те же как будто остались, а время-то, за наши грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то люди говорят.

Кабанова. И хуже этого, милая, будет.

Феклуша. Нам-то бы только не дожить до этого,

Кабанова. Может, и доживем.

 

Входит Дикой.

 

Явление второе

 

Те же  и Дикой.

 

Кабанова. Что это ты, кум, бродишь так поздно?

Дикой. А кто ж мне запретит!

Кабанова. Кто запретит! Кому нужно!

Дикой. Ну, и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль, у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут черта водяного!..

Кабанова. Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня! А я тебе дорога! Ступай своей дорогой, куда шел. Пойдем, Феклуша, домой. (Встает.)

Дикой. Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть: дом-то твой не за горами. Вот он!

Кабанова. Коли ты за делом, так не ори, а говори толком.

Дикой. Никакого дела нет, а я хмелен, вот что.

Кабанова. Что ж, ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это?

Дикой. Ни хвалить, ни бранить. А, значит, я хмелен. Ну, и кончено дело. Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя.

Кабанова. Так ступай, спи!

 

 

Дикой. Куда ж это я пойду?

Кабанова. Домой. А то куда же!

Дикой. А коли я не хочу домой-то?

Кабанова. Отчего же это, позволь тебя спросить?

Дикой. А потому, что у меня там война идет.

Кабанова. Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и есть.

Дикой. Ну так что ж, что я воин? Ну что ж из этого?

Кабанова. Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами. Вот что.

Дикой. Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли, покоряться стану!

Кабанова. Уж немало я дивлюсь на тебя: столько у тебя народу в доме, а на тебя на одного угодить не могут.

Дикой. Вот поди ж ты!

Кабанова. Ну, что ж тебе нужно от меня?

Дикой. А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только одна во всем городе умеешь меня разговорить.

Кабанова. Поди, Феклушка, вели приготовить закусить что-нибудь.

 

Феклуша  уходит.

 

Пойдем в покои!

Дикой. Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже.

Кабанова. Чем же тебя рассердили-то?

Дикой. Еще с утра с самого.

Кабанова. Должно быть, денег просили.

Дикой. Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день пристают.

Кабанова. Должно быть, надо, коли пристают.

 

 

Дикой. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить – обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому, только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека.

Кабанова. Нет над тобой старших, вот ты и куражишься.

Дикой. Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то о великом я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги кланялся, право так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит: тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся.

Кабанова. А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум, нехорошо.

Дикой. Как так нарочно?

Кабанова. Я видала, я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому никто уж не пойдет. Вот что, кум!

Дикой. Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко!

 

Глаша  входит.

 

Глаша. Марфа Игнатьевна, закусить поставлено, пожалуйте!

Кабанова. Что ж, кум, зайди. Закуси, чем бог послал.

Дикой. Пожалуй.

Кабанова. Милости просим! (Пропускает вперед Дикого и уходит за ним.)

 

Глаша, сложа руки, стоит у ворот.

 

Глаша. Никак, Борис Григорьич идет. Уж не за дядей ли? Аль так гуляет? Должно, так гуляет.

 

Входит Борис.

 

Явление третье

 

Глаша, Борис, потом Кулигин.

 

Борис. Не у вас ли дядя?

Глаша. У нас. Тебе нужно, что ль, его?

Борис. Послали из дому узнать, где он. А коли у вас, так пусть сидит: кому его нужно. Дома-то рады-радехоньки, что ушел.

Глаша. Нашей бы хозяйке за ним быть, она б его скоро прекратила. Что ж я, дура, стою-то с тобой! Прощай. (Уходит.)

Борис. Ах ты, господи! Хоть бы одним глазком взглянуть на нее! В дом войти нельзя: здесь незваные не ходят. Вот жизнь-то! Живем в одном городе, почти рядом, а увидишься раз в неделю, и то в церкви либо на дороге, вот и все! Здесь что вышла замуж, что схоронили – все равно.

 

Молчание.

 

Уж совсем бы мне ее не видать: легче бы было! А то видишь урывками, да еще при людях; во сто глаз на тебя смотрят. Только сердце надрывается. Да и с собой-то не сладишь никак. Пойдешь гулять, а очутишься всегда здесь у ворот. И зачем я хожу сюда? Видеть ее никогда нельзя, а еще, пожалуй, разговор какой выйдет, ее-то в беду введешь. Ну, попал я в городок!

 

Идет ему навстречу Кулигин.

 

Кулигин. Что, сударь? Гулять изволите?

Борис. Да, гуляю себе, погода очень хороша нынче.

Кулигин. Очень хорошо, сударь, гулять теперь. Тишина, воздух отличный, из-за Волги с лугов цветами пахнет, небо чистое…

 

Открылась бездна, звезд полна,

Звездам числа нет, бездне – дна.

 

Пойдемте, сударь, на бульвар, ни души там нет.

Борис. Пойдемте!

Кулигин. Вот какой, сударь, у нас городишко! Бульвар сделали, а не гуляют. Гуляют только по праздникам, и то один вид делают, что гуляют, а сами ходят туда наряды показывать. Только пьяного приказного и встретишь, из трактира домой плетется. Бедным гулять, сударь, некогда, у них день и ночь работа. И спят-то всего часа три в сутки. А богатые-то что делают? Ну, что бы, кажется, им не гулять, не дышать свежим воздухом? Так нет. У всех давно ворота, сударь, заперты, и собаки спущены… Вы думаете, они дело делают либо богу молятся? Нет, сударь. И не от воров они запираются, а чтоб люди не видали, как они своих домашних едят поедом да семью тиранят. И что слез льется за этими запорами, невидимых и неслышимых! Да что вам говорить, сударь! По себе можете судить. И что, сударь, за этими замками разврату темного да пьянства! И все шито да крыто – никто ничего не видит и не знает, видит только один бог! Ты, говорит, смотри, в людях меня да на улице, а до семьи моей тебе дела нет; на это, говорит, у меня есть замки, да запоры, да собаки злые. Семья, говорит, дело тайное, секретное! Знаем мы эти секреты-то! От этих секретов-то, сударь, ему только одному весело, а остальные волком воют. Да и что за секрет? Кто его не знает! Ограбить сирот, родственников, племянников, заколотить домашних так, чтобы ни об чем, что он там творит, пискнуть не смели. Вот и весь секрет. Ну, да бог с ними! А знаете, сударь, кто у нас гуляет? Молодые парни да девушки. Так эти у сна воруют часок-другой, ну и гуляют парочками. Да вот пара!

 

Показываются Кудряш  и Варвара. Целуются.

 

Борис. Целуются.

Кулигин. Это у нас нужды нет.

 

Кудряш  уходит, а Варвара подходит к своим воротам и манит Бориса. Он подходит.

 

Явление четвертое

 

Борис, Кулигин  и Варвара.

 

Кулигин. Я, сударь, на бульвар пойду. Что вам мешать-то? Там и подожду.

Борис. Хорошо, я сейчас приду.

 

Кулигин  уходит.

 

Варвара (закрываясь платком). Знаешь овраг за Кабановым садом?

Борис. Знаю.

Варвара. Приходи туда ужо попозже.

Борис. Зачем?

Варвара. Какой ты глупый! Приходи: там увидишь, зачем. Ну, ступай скорей, тебя дожидаются.

 

Борис  уходит.

 

Не узнал ведь! Пущай теперь подумает. А ужотко я знаю, что Катерина не утерпит, выскочит. (Уходит в ворота.)

 

 

Сцена вторая

 

Ночь. Овраг, покрытый кустами; наверху – забор сада Кабановых и калитка; сверху – тропинка.

 

Явление первое

 

Кудряш (входит с гитарой). Нет никого. Что ж это она там! Ну, посидим да подождем. (Садится на камень.)  Да со скуки песенку споем. (Поет.)  

 

Как донской-то казак, казак вел коня поить,
Добрый молодец, уж он у ворот стоит.
У ворот стоит, сам он думу думает,
Думу думает, как будет жену губить.
Как жена-то, жена мужу возмолилася,
Во скоры-то ноги ему поклонилася:
«Уж ты, батюшка, ты ли, мил сердечный друг!
Ты не бей, не губи ты меня со вечера!
Ты убей, загуби меня со полуночи!
Дай уснуть моим малым детушкам,
Малым детушкам, всем ближним соседушкам».

 

Входит Борис.

 

Явление второе

 

Кудряш  и Борис.

 

Кудряш (перестает петь). Ишь ты! Смирен, смирен, а тоже в разгул пошел.

Борис. Кудряш, это ты?

Кудряш. Я, Борис Григорьич!

Борис. Зачем это ты здесь?

Кудряш. Я-то? Стало быть, мне нужно, Борис Григорьич, коли я здесь. Без надобности б не пошел. Вас куда бог несет?

Борис (оглядывает местность). Вот что, Кудряш: мне бы нужно здесь остаться, а тебе ведь, я думаю, все равно, ты можешь идти и в другое место.

Кудряш. Нет, Борис Григорьич, вы, я вижу, здесь еще в первый раз, а у меня уж тут место насиженное и дорожка-то мной протоптана. Я вас люблю, сударь, и на всякую вам услугу готов; а на этой дорожке вы со мной ночью не встречайтесь, чтобы, сохрани господи, греха какого не вышло. Уговор лучше денег.

Борис. Что с тобой, Ваня?

Кудряш. Да что: Ваня! Я знаю, что я Ваня. А вы идите своей дорогой, вот и все. Заведи себе сам, да и гуляй себе с ней, и никому до тебя дела нет. А чужих не трогай! У нас так не водится, а то парни ноги переломают. Я за свою… Да я и не знаю, что сделаю! Горло перерву.

Борис. Напрасно ты сердишься; у меня и на уме-то нет отбивать у тебя. Я бы и не пришел сюда, кабы мне не велели.

Кудряш. Кто ж велел?

Борис. Я не разобрал, темно было. Девушка какая-то остановила меня на улице и сказала, чтобы я именно сюда пришел, сзади сада Кабановых, где тропинка.

Кудряш. Кто ж бы это такая?

Борис. Послушай, Кудряш.  Можно с тобой поговорить по душе, ты не разболтаешь?

Кудряш. Говорите, не бойтесь! У меня все одно, что умерло.

Борис. Я здесь ничего не знаю, ни порядков ваших, ни обычаев; а дело-то такое…

Кудряш. Полюбили, что ль, кого?

Борис. Да, Кудряш.

Кудряш. Ну что ж, это ничего. У нас насчет этого слободно. Девки гуляют себе как хотят, отцу с матерью и дела нет. Только бабы взаперти сидят.

Борис. То-то и горе мое.

Кудряш. Так неужто ж замужнюю полюбили?

Борис. Замужнюю, Кудряш.

Кудряш. Эх, Борис Григорьич, бросить надоть!

Борис. Легко сказать – бросить! Тебе это, может быть, все равно; ты одну бросишь, а другую найдешь. А я не могу этого! Уж я коли полюбил…

Кудряш. Ведь это, значит, вы ее совсем загубить хотите, Борис Григорьич!

Борис. Сохрани, господи! Сохрани меня, господи! Нет, Кудряш, как можно. Захочу ли я ее погубить! Мне только бы видеть ее где-нибудь, мне больше ничего не надо.

Кудряш. Как, сударь, за себя поручиться! А ведь здесь какой народ! Сами знаете. Съедят, в гроб вколотят.

Борис. Ах, не говори этого, Кудряш, пожалуйста, не пугай ты меня!

Кудряш. А она-то вас любит?

Борис. Не знаю.

Кудряш. Да вы видались когда аль нет?

Борис. Я один раз только и был у них с дядей. А то в церкви вижу, на бульваре встречаемся. Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел! Какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то будто светится.

Кудряш. Так это молодая Кабанова, что ль?

Борис. Она, Кудряш.

Кудряш. Да! Так вот оно что! Ну, честь имеем проздравить!

Борис. С чем?

Кудряш. Да как же! Значит, у вас дело на лад идет, коли сюда приходить велели.

Борис. Так неужто она велела?

Кудряш. А то кто же?

Борис. Нет, ты шутишь! Этого быть не может. (Хватается за голову.)

Кудряш. Что с вами?

Борис. Я с ума сойду от радости.

Кудряш. Вота! Есть от чего с ума сходить! Только вы смотрите – себе хлопот не наделайте, да и ее-то в беду не введите! Положим, хоть у нее муж и дурак, да свекровь-то больно люта.

 

Варвара  выходит из калитки.

 

Явление третье

 

Те же  и Варвара, потом Катерина.

 

Варвара (у калитки поет).

 

За рекою, за быстрою, мой Ваня гуляет,
Там мой Ванюшка гуляет…

 

Кудряш (продолжает).

 

Товар закупает.

 

(Свищет.)

Варвара (сходит по тропинке и, закрыв лицо платком, подходит к Борису). Ты, парень, подожди. Дождешься чего-нибудь. (Кудряшу.)  Пойдем на Волгу.

Кудряш. Ты что ж так долго? Ждать вас еще! Знаешь, что не люблю!

 

Варвара обнимает его одной рукой и уходит.

 

Борис. Точно я сон какой вижу! Эта ночь, песни, свиданья! Ходят обнявшись. Это так ново для меня, так хорошо, так весело! Вот и я жду чего-то! А чего жду – и не знаю, и вообразить не могу; только бьется сердце да дрожит каждая жилка. Не могу даже и придумать теперь, что сказать-то ей, дух захватывает, подгибаются колени! Вот когда у меня сердце глупое раскипится вдруг, ничем не унять. Вот идет.

 

Катерина  тихо сходит по тропинке, покрытая большим белым платком, потупив глаза в землю.

 

Это вы, Катерина Петровна?

 

Молчание.  

 

Уж как мне благодарить вас, я и не знаю.

 

Молчание.

 

Кабы вы знали, Катерина Петровна, как я люблю вас! (Хочет взять ее за руку.)

Катерина (с испугом, но не поднимая глаз). Не трогай, не трогай меня! Ах, ах!

Борис. Не сердитесь!

Катерина. Поди от меня! Поди прочь, окаянный человек! Ты знаешь ли: ведь мне не замолить этого греха, не замолить никогда! Ведь он камнем ляжет на душу, камнем.

Борис. Не гоните меня!

Катерина. Зачем ты пришел? Зачем ты пришел, погубитель мой? Ведь я замужем, ведь мне с мужем жить до гробовой доски!

Борис. Вы сами велели мне прийти…

Катерина. Да пойми ты меня, враг ты мой: ведь до гробовой доски!

Борис. Лучше б мне не видеть вас!

Катерина (с волнением). Ведь что я себе готовлю? Где мне место-то, знаешь ли?

Борис. Успокойтесь! (Берет её за руку.)  Сядьте!

Катерина. Зачем ты моей погибели хочешь?

Борис. Как же я могу хотеть вашей погибели, когда люблю вас больше всего на свете, больше самого себя!

Катерина. Нет, нет! Ты меня загубил!

Борис. Разве я злодей какой?

Катерина (качая головой). Загубил, загубил, загубил!

Борис. Сохрани меня бог! Пусть лучше я сам погибну!

Катерина. Ну, как же ты не загубил меня, коли я, бросивши дом, ночью иду к тебе.

Борис. Ваша воля была на то.

Катерина. Нет у меня воли. Кабы была у меня своя воля, не пошла бы я к тебе. (Поднимает глаза и смотрит на Бориса.)

 

Небольшое молчание.

 

Твоя теперь воля надо мной, разве ты не видишь! (Кидается к нему на шею.)

Борис (обнимает Катерину). Жизнь моя!

Катерина. Знаешь что? Теперь мне умереть вдруг захотелось!

Борис. Зачем умирать, коли нам жить так хорошо?

Катерина. Нет, мне не жить! Уж я знаю, что не жить.

Борис. Не говори, пожалуйста, таких слов, не печаль меня…

Катерина. Да, тебе хорошо, ты вольный казак, а я!..

Борис. Никто и не узнает про нашу любовь. Неужели же я тебя не пожалею!

Катерина. Э! Что меня жалеть, никто не виноват, – сама на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю! (Обнимает Бориса.)  Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда? Говорят, даже легче бывает, когда за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься.

Борис. Ну, что об этом думать, благо нам теперь-то хорошо!

Катерина. И то! Надуматься-то да наплакаться-то еще успею на досуге.

Борис. А я было испугался; я думал, ты меня прогонишь.

Катерина (улыбаясь). Прогнать! Где уж! С нашим ли сердцем! Кабы ты не пришел, так я, кажется, сама бы к тебе пришла.

Борис. Я и не знал, что ты меня любишь.

Катерина. Давно люблю. Словно на грех ты к нам приехал. Как увидела тебя, так уж не своя стала. С первого же раза, кажется, кабы ты поманил меня, я бы и пошла за тобой; иди ты хоть на край света, я бы все шла за тобой и не оглянулась бы.

Борис. Надолго ли муж-то уехал?

Катерина. На две недели.

Борис. О, так мы погуляем! Время-то довольно.

Катерина. Погуляем. А там… (задумывается)  как запрут на замок, вот смерть! А не запрут на замок, так уж найду случай повидаться с тобой!

 

Входят Кудряш  и Варвара.

 

Явление четвертое

 

Те же, Кудряш  и Варвара.

 

Варвара. Ну что, сладили?

 

Катерина прячет лицо у Бориса на груди.

 

Борис. Сладили.

Варвара. Пошли бы, погуляли, а мы подождем. Когда нужно будет, Ваня крикнет.

 

Борис  и Катерина  уходят. Кудряш и Варвара садятся на камень.

 

Кудряш. А это вы важную штуку придумали, в садовую калитку лазить. Оно для нашего брата оченно способно.

Варвара. Все я.

Кудряш. Уж тебя взять на это. А мать-то не хватится?

Варвара. Э! Куда ей! Ей и в лоб-то не влетит.

Кудряш. А ну, на грех?

Варвара. У нее первый сон крепок; вот к утру, так просыпается.

Кудряш. Да ведь как знать! Вдруг ее нелегкая поднимет.

Варвара. Ну так что ж! У нас калитка-то, которая со двора, изнутри заперта, из саду; постучит, постучит, да так и пойдет. А поутру мы скажем, что крепко спали, не слыхали. Да и Глаша стережет; чуть что, она сейчас голос подаст. Без опаски нельзя! Как же можно! Того гляди, в беду попадешь.

 

Кудряш берет несколько аккордов на гитаре. Варвара прилегает к плечу Кудряша, который, не обращая внимания, тихо играет.

 

Варвара (зевая). Как бы то узнать, который час?

Кудряш. Первый.

Варвара. Почем ты знаешь?

Кудряш. Сторож в доску бил.

Варвара (зевая). Пора. Покричи-ка. Завтра мы пораньше выйдем, так побольше погуляем.

Кудряш (свищет и громко запевает).

 

Все домой, все домой,
А я домой не хочу.

 

Борис (за сценой). Слышу!

Варвара (встает). Ну, прощай. (Зевает, потом целует холодно, как давно знакомого.)  Завтра, смотрите, приходите пораньше! (Смотрит в ту сторону, куда пошли Борис и Катерина.)  Будет вам прощаться-то, не навек расстаетесь, завтра увидитесь. (Зевает и потягивается.)

 

Вбегает Катерина, а за ней Борис.

 

Явление пятое

 

Кудряш, Варвара, Борис  и Катерина.

 

Катерина (Варваре). Ну, пойдем, пойдем! (Всходят по тропинке. Катерина оборачивается.)  Прощай.

Борис. До завтра!

Катерина. Да, до завтра! Что во сне увидишь, скажи! (Подходит к калитке.)

Борис. Непременно.

Кудряш (поет под гитару).

 

Гуляй, млада, до поры,
До вечерней до зари!
Ай лели, до поры,
До вечерней до зари.

 

Варвара (у калитки).

 

А я, млада, до поры,
До утренней до зари,
Ай лели, до поры,
До утренней до зари!

 

Уходят.

 

Кудряш.

 

Как зорюшка занялась,
А я домой поднялась… и т. д.

 

Для перехода к предыдущему / следующему действию «Грозы» пользуйтесь кнопками Назад / Вперёд под текстом статьи. Ссылки на материалы о других произведениях А. Н. Островского см. ниже, в блоке «Ещё по теме…»

 

rushist.com

Гроза действие первое *

Гроза

* ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ *

Общественный сад на высоком берегу Волги, за Волгой сельский вид. На

сцене две скамейки и несколько кустов.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Кулигин сидит на скамье и смотрит за реку. Кудряш и Шапкин

прогуливаются.

Кулигин (поет). "Среди долины ровныя, на гладкой высоте..." '

(Перестает петь.) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот,

братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться

не могу.

Кудряш. А что?

Кулигин. Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется.

Кудряш. Нешто!

Кулигин. Восторг! А ты "нешто"! Пригляделись вы либо не понимаете,

какая красота в природе разлита.

Кудряш. Ну, да ведь с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик.

Кулигин. Механик, самоучка-механик. Кудряш. Все одно.

Молчание.

Кулигин (показывает в сторону). Посмотри-ка, брат Кудряш, кто это там

так руками размахивает?

Кудряш. Это? Это Дикой племянника ругает.

К у л и г и н. Нашел место!

Кудряш. Ему везде место. Боится, что ль, он кого! Достался ему на

жертву Борис Григорьич, вот он на нем и ездит.

Ш а п к и н. Уж такого-то ругателя, как у нас Савел Прокофьич, поискать

еще! Ни за что человека оборвет.

Кудряш. Пронзительный мужик!

Ш а п к и н. Хороша тоже и Кабаниха.

Кудряш. Ну, да та хоть, по крайности, все под видом благочестия, а этот

как с цепи сорвался!

Ш а п к и н. Унять-то его некому, вот он и воюет!

Кудряш. Мало у нас парней-то на мою стать, а то бы мы его озорничать-то

отучили.

Ш а п к и н. А что бы вы сделали?

Кудряш. Постращали бы хорошенько.

Ш а п к и н. Как это?

Кудряш. Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с

ним с глазу на глаз, так он бы шелковый сделался. А про нашу науку-то и не

пикнул бы никому, только бы ходил да оглядывался.

Ш а п к и н. Недаром он хотел тебя в солдаты-то отдать.

Кудряш. Хотел, да не отдал, так это все одно, что ничего. Не отдаст он

меня: он чует носом-то своим, что я свою голову дешево не продам. Это он вам

страшен-то, а я с ним разговаривать умею.

Ш а п к и н. Ой ли?

Кудряш. Что тут: ой ли! Я грубиян считаюсь; за что ж он меня держит?

Стало быть, я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь, а пущай же он меня

боится.

Ш а п к и н. Уж будто он тебя и не ругает?

Кудряш. Как не ругать! Он без этого дышать не может. Да не спускаю и я:

он слово, а я десять; плюнет, да и пойдет. Нет, уж я перед ним рабствовать

не стану.

Кулигин. С него, что ль, пример брать! Лучше уж стерпеть.

Кудряш. Ну вот, коль ты умен, так ты его прежде учливости-то выучи, да

потом и нас учи. Жаль, что дочери-то у него подростки, больших-то ни одной

нет.

Ш а п к и н. А то что бы?

Кудряш. Я б его уважил. Больно лих я на девок-то! Проходят Дикой и

Борис, Кулигин снимает шапку.

Шапкин (Кудряшу). Отойдем к сторонке: еще привяжется, пожалуй.

Отходят.
^
Те же. Дикой и Борис.

Дикой. Баклуши ты, что ль, бить1 сюда приехал? Дармоед!

Пропади ты пропадом!

Борис. Праздник; что дома-то делать.

Дикой. Найдешь дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал:

"Не смей мне навстречу попадаться"; тебе все неймется! Мало тебе места-то?

Куда ни поди, тут ты и есть! Тьфу ты, проклятый! Что ты, как столб,

стоишь-то? Тебе говорят аль нет?

Борис. Я и слушаю, что ж мне делать еще!

Дикой (посмотрев на Бориса). Провались ты! Я с тобой и говорить-то не

хочу, с езуитом2. (Уходя.) Вот навязался! (Плюет и уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ Кулигин, Борис, Кудряш и Шапкин.

Кулигин. Что у вас, сударь, за дела с ним? Не поймем мы никак. Охота

вам жить у него да брань переносить.

Борис. Уж какая охота, Кулигин! Неволя.

Кулигин. Да какая же неволя, сударь, позвольте вас спросить? Коли

можно, сударь, так скажите нам.

Борис. Отчего ж не сказать? Знали бабушку нашу, Анфису Михайловну?

Кулигин. Ну, как не знать!

Кудряш. Как не знать!

Борис. Батюшку она ведь невзлюбила за то, что он женился на

благородной. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка

рассказывала, что она трех дней не могла ужиться с родней, уж очень ей дико

казалось.

Кулигин. Еще бы не дико! Уж что говорить! Большую привычку нужно,

сударь, иметь.

Борис. Воспитывали нас родители в Москве хорошо, ничего для нас не

жалели. Меня отдали в Коммерческую академию ', а сестру в пансион, да оба

вдруг и умерли в холеру, мы с сестрой сиротами и остались. Потом мы слышим,

что и бабушка здесь умерла и оставила завещание, чтобы дядя нам выплатил

часть, какую следует, когда мы придем в совершеннолетие, только с условием.

Кулагин. С каким же, сударь?

Борис. Если мы будем к нему почтительны.

Кулагин. Это значит, сударь, что вам наследства вашего не видать

никогда.

Бори с. Да нет, этого мало, Кулигин! Он прежде наломается над нами,

надругается всячески, как его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не

даст ничего или так, какую-нибудь малость. Да еще станет рассказывать, что

из милости дал, что и этого бы не следовало.

Кудряш. Узд это у нас в купечестве такое заведение. Опять же, хоть бы

вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что вы

непочтительны?

Бори с. Ну да. Уж он и теперь поговаривает иногда:

"У меня свои дети, за что я чужим деньги отдам? Через это я своих

обидеть должен!"

Кулигин. Значит, сударь, плохо ваше дело.

Борис. Кабы я один, так бы ничего! Я бы бросил все да уехал. А то

сестру жаль. Он было и ее выписывал, да матушкины родные не пустили,

написали, что больна. Какова бы ей здесь жизнь была -- и представить

страшно.

Кудряш. Уж само собой. Нешто они обращение понимают!

Кулигин. Как же вы у него живете, сударь, на каком положении?

Б о р и с. Да ни на каком. "Живи,-- говорит,-- у меня, делай, что

прикажут, а жалованья, что положу". То есть через год разочтет, как ему

будет угодно.

Кудряш. У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о

жалованье, изругает на чем свет стоит. "Ты, -- говорит, -- почему знаешь,

что я на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать? А может, я приду в такое

расположение, что тебе пять тысяч дам". Вот ты и поговори с ним! Только еще

он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил.

Кулигин. Что ж делать-то, сударь! Надо стараться угождать как-нибудь.

Борис. В том-то и дело, Кулигин, что никак невозможно. На него и

свои-то никак угодить не могут; а уж где ж мне?

Кудряш. Кто ж ему угодит, коли у него вся жизнь основана на

ругательстве? А уж пуще всего из-за денег; ни одного расчета без брани не

обходится. Другой рад от своего отступиться, только бы унялся. А беда, как

его поутру кто-нибудь рассердит! Целый день ко всем придирается.

Борис. Тетка каждое утро всех со слезами умоляет: "Батюшки, не

рассердите! Голубчики, не рассердите!"

Кудряш. Да нешто убережешься! Попал на базар, вот и конец! Всех мужиков

переругает. Хоть в убыток проси, без брани все-таки не отойдет. А потом и

пошел на весь день.

Шапкин. Одно слово: воин!

Кудряш. Еще какой воин-то!

Борис. А вот беда-то, когда его обидит такой человек, которого не

обругать не смеет; тут уж домашние держись!

Кудряш. Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе

гусар обругал. Вот чудеса-то творил!

Борис. А каково домашним-то было! После этого две недели все прятались

по чердакам да по чуланам.

Кулигин. Что это? Никак, народ от вечерни тронулся?

Проходят несколько лиц в глубине сцены.

Кудряш. Пойдем, Шапкин, в разгул!' Что тут стоять-то? Кланяются и

уходят.

Борис. Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то. Все на

меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я

здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не

привыкну никак.

Кулигин. И не привыкнете никогда, сударь.

Б о р и с. Отчего же?

Кулигин. Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности нагольной' не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры!

Потому что честным трудом никогда не заработать нам больше насущного хлеба.

А у кого деньги, сударь, тот старается бедного закабалить, чтобы на его

труды даровые еще больше денег наживать. Знаете, что ваш дядюшка, Савел

Прокофьич, городничему отвечал? К городничему мужички пришли жаловаться, что

он ни одного из них путем не разочтет. Городничий и стал ему говорить:

"Послушай,-- говорит,-- Савел Прокофьич, рассчитывай 'ты мужиков хорошенько!

Каждый день ко мне с жалобой ходят!" Дядюшка ваш потрепал городничего по

плечу да и говорит:

"Стоит ли, ваше высокоблагородие, нам с вами о таких пустяках

разговаривать! Много у меня в год-то народу перебывает; вы то поймите: не

доплачу я им по какой-нибудь копейке на человека, у меня из этого тысячи

составляются, так оно;

мне и хорошо!" Вот как, сударь! А между собой-то, сударь, как живут!

Торговлю друг у друга подрывают, и не столько из корысти, сколько из

зависти. Враждуют друг на друга; залучают в свои высокие-то хоромы пьяных

приказных, таких, сударь, приказных, что и виду-то человеческого на нем нет,

обличье-то человеческое потеряно. А те им за малую благостыню на гербовых

листах 2 злостные кляузы строчат на ближних. И начнется у них,

сударь, суд да дело, и несть конца мучениям. Судятся, судятся здесь да в

губернию 3 поедут, а там уж их и ждут да от , радости руками

плещут. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается; водят их,

водят, волочат их, волочат, а они еще и рады этому волоченью, того только им

и надобно. "Я,-- говорит,--потрачусь, да уж и ему станет в копейку". Я было

хотел все это стихами изобразить...

Борис. А вы умеете стихами?

К у л и г и н. По-старинному, сударь. Поначитался-таки Ломоносова,

Державина... Мудрец был Ломоносов, испытатель природы... А ведь тоже из

нашего, из простого звания.

Борис. Вы бы и написали. Это было бы интересно.

Кулигин. Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят. Мне уж и так,

сударь, за мою болтовню достается; да не могу, люблю разговор рассыпать! Вот

еще про семейную жизнь хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в

другое время. А тоже есть что послушать.

Входят Феклуша и другая женщина.

Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж

говорить! В обетованной земле' живете! И купечество все народ благочестивый,

добродетелями многими украшенный! Щедростью и подаяниями многими! Я так

довольна, так, матушка, довольна, по горлышко! За наше неоставление им еще

больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.

Уходят.

Борис. Кабановых?

Кулигин. Ханжа, сударь! Нищих оделяет, а домашних заела совсем.

Молчание.

Только б мне, сударь, перпету-мобиль найти!

Борис. Что ж бы вы сделали?

Кулигин. Как же, сударь! Ведь англичане миллион дают; я бы все деньги

для общества и употребил, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то. А то

руки есть, а работать нечего.

Борис. А вы надеетесь найти перпетуум-мобиле?

Кулигин. Непременно, сударь! Вот только бы теперь на модели деньжонками

раздобыться. Прощайте, сударь! (Уходит.)

te.zavantag.com

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о