А по моему делай что хочешь только бы шито да крыто было – . . . . .

Луч света в темном царстве (Гроза Островский А.Н.) [6/7] :: Litra.RU




Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!


/ Критика / Островский А.Н. / Гроза / Луч света в темном царстве

    Автор статьи: Добролюбов Н.А.

    Варвара. Ты какая-то мудреная, бог с тобой! А по-моему, - делай, что хочешь, только бы шито да крыто было.
     Катерина. Не хочу я так, да и что хорошего? Уж я лучше буду терпеть, пока терпится.
     Варвара. А не стерпится, что ж ты сделаешь?
     Катерина. Что я сделаю?
     Варвара. Да, что сделаешь?
     Катерина. Что мне только захочется, то и сделаю.
     Варвара. Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят.
     Катерина. А что мне! Я уйду, да и была такова.
     Варвара. Куда ты уйдешь! Ты мужняя жена.
     Катерина. Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай бог этому случиться, а уж коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь.

    
     Вот истинная сила характера, на которую во всяком случае можно положиться! Вот высота, до которой доходит наша народная жизнь в своем развитии, но до которой в литературе нашей умели подниматься весьма немногие, и никто не умел на ней так хорошо держаться, как Островский. Он почувствовал, что не отвлеченные верования, а жизненные факты управляют человеком, что не образ мыслей, не принципы, а натура нужна для образования и проявления крепкого характера, и он умел создать такое лицо, которое служит представителем великой народной идеи, не нося великих идей ни на языке, ни в голове, самоотверженно идет до конца в неровной борьбе и гибнет, вовсе не обрекая себя на высокое самоотвержение. Ее поступки находятся в гармонии с ее натурой, они для нее естественны, необходимы, она не может от них отказаться, хотя бы это имело самые гибельные последствия. Претендованные в других творениях нашей литературы, сильные характеры похожи на фонтанчики, бьющие довольно красиво и бойко, но зависящие в своих проявлениях от постороннего механизма, подведенного к ним; Катерина, напротив, может быть уподоблена большой многоводной реке: она течет, как требует ее природное свойство; характер ее течения изменяется сообразно с местностью, через которую она проходит, но течение не останавливается; ровное дно, хорошее - она течет спокойно, камни большие встретились - она через них перескакивает, обрыв - льется каскадом, запруживают ее - она бушует и прорывается в другом месте. Не потому бурлит она, чтобы воде вдруг захотелось пошуметь или рассердиться на препятствие, а просто потому, что это ей необходимо для выполнения ее естественного требования - для дальнейшего течения. Так и в том характере, который воспроизведен нам Островским: мы знаем, что он выдержит себя, несмотря ни на какие препятствия; а когда сил не хватит, то погибнет, но не изменит себе. Высокие ораторы правды, претендующие на "отречение от себя для великой идеи", весьма часто оканчивают тем, что отступаются от своего служения, говоря, что борьба со злом еще слишком безнадежна, что она повела бы только к напрасной гибели, и пр. Они справедливы, и нельзя их упрекать в малодушии; но, во всяком случае, нельзя не видеть в этом, что "идея", которой они хотят служить, составляет для них что-то внешнее, без чего они могут обойтись, что они умеют очень хорошо отделить от своих личных, прямых потребностей. Ясно, что как бы ни был велик их азарт в пользу идеи, он всегда будет гораздо слабее и ниже того простого, инстинктивного, неотразимого влечения, которое управляет поступками личностей вроде Катерины, даже и не думающих ни о каких высоких "идеях".
     В положении Катерины мы видим, что, напротив, все "идеи", внушенные ей с детства, все принципы окружающей среды - восстают против ее естественных стремлений и поступков. Страшная борьба, на которую осуждена молодая женщина, совершается в каждом слове, в каждом движении драмы, и вот где оказывается вся важность вводных лиц, за которых так упрекают Островского. Всмотритесь хорошенько: вы видите, что Катерина воспитана в понятиях, одинаковых с понятиями среды, и которой живет, и не может от них отрешиться, не имея никакого теоретического образования. Рассказы странниц и внушения домашних хоть и перерабатывались ею по-своему, но не могли не оставить безобразного следа в ее душе: и действительно, мы видим в пьесе, что Катерина, потеряв свои радужные мечты и идеальные, выспренние стремления, сохранила от своего воспитания одно сильное чувство - страх каких-то темных сил, чего-то неведомого, чего она не могла бы объяснить себе хорошенько, ни отвергнуть. За каждую мысль свою она боится, за самое простое чувство она ждет себе кары; ей кажется, что гроза ее убьет, потому что она грешница, картины геенны огненной на стене церковной представляются ей уже предвестием ее вечной муки... А все окружающее поддерживает и развивает в ней этот страх: Феклуши ходят к Кабанихе толковать о последних временах; Дикой твердит, что гроза в наказание нам посылается, чтоб мы чувствовали; пришедшая барыня, наводящая страх на всех в городе, показывается несколько раз с тем, чтобы зловещим голосом прокричать над Катериною: "Все в огне гореть будете в неугасимом". Все окружающие полны суеверного страха, и все окружающие согласно с понятиями и самой Катерины должны смотреть на ее чувство к Борису как на величайшее преступление. Даже удалой Кудряш, esprit-fort {вольнодумец (франц.). - Ред.} этой среды, и тот находит, что девкам можно гулять с парнями сколько хочешь, - это ничего, а бабам надо уж взаперти сидеть. Это убеждение так в нем сильно, что, узнав о любви Бориса к Катерине, он, несмотря на свое удальство и некоторого рода бесчинство, говорит, что "это дело бросить надо". Все против Катерины, даже и ее собственные понятия о добре и зле; все должно заставить ее заглушить свои порывы и завянуть в холодном и мрачном формализме семейной безгласности и покорности, без всяких живых стремлений, без воли, без любви или же научиться обманывать людей и совесть. Но не бойтесь за нее, не бойтесь даже тогда, когда она сама говорит против себя: она может на время или покориться, по-видимому, или даже пойти на обман, как речка может скрыться под землею или удалиться от своего русла; но текучая вода не остановится и не пойдет назад, а все-таки дойдет до своего конца, до того места, где может она слиться с другими водами и вместе бежать к водам океана. Обстановка, в которой живет Катерина, требует, чтобы она лгала и обманывала; "без этого нельзя, - говорит ей Варвара, - ты вспомни, где ты живешь; у нас на этом весь дом держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало". Катерина поддается своему положению, выходит к Борису ночью, прячет от свекрови свои чувства в течение десяти дней... Можно подумать: вот и еще женщина сбилась с пути, выучилась обманывать домашних и будет развратничать втихомолку, притворно лаская мужа и нося отвратительную маску смиренницы! Нельзя было бы строго винить ее и за это: положение ее так тяжело! Но тогда она была бы одним из дюжинных лиц того типа, который так уже изношен в повестях, показывавших, как "среда заедает хороших людей". Катерина не такова: развязка ее любви при всей домашней обстановке - видна заранее еще тогда, как она только подходит к делу. Она не занимается психологическим анализом и потому не может высказывать тонких наблюдений над собою; что она о себе говорит, так уж это, значит, сильно дает ей знать себя. А она, при первом предложении Варвары о свидании ее с Борисом, вскрикивает. "Нет, нет, не надо, что ты, сохрани господи: если я с ним хоть раз увижусь я убегу из дому, я уж не пойду домой ни за что на свете!" Это в ней не разумная предосторожность говорит, - это страсть; и уж видно, что как она себя ни сдерживала, а страсть выше ее, выше всех ее предрассудков и страхов, выше всех внушений, слышанных ею с детства. В этой страсти заключается для нее вся жизнь; вся сила ее натуры, все ее живые стремления сливаются здесь. К Борису влечет ее не одно то, что он ей нравится, что он и с виду и по речам не похож на остальных, окружающих ее; к нему влечет ее и потребность любви, не нашедшая себе отзыва в муже, и оскорбленное чувство жены и женщины, и смертельная тоска ее однообразной жизни, и желание воли, простора, горячей, беззапретной свободы. Она все мечтает, как бы ей "полететь невидимо, куда бы захотела"; а то такая мысль приходит: "Кабы моя воля, каталась бы я теперь на Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись..." - "Только не с мужем", - подсказывает ей Варя, и Катерина не может скрыть своего чувства и сразу ей открывается вопросом: "А ты почем знаешь?" Видно, что замечание Варвары для нее самой объяснило многое: рассказывая так наивно свои мечты, она еще не понимала хорошенько их значения. Но одного слова достаточно, чтобы сообщить ее мыслям ту определенность, которую она сама боялась им дать. До сих пор она еще могла сомневаться, точно ли в этом новом чувстве то блаженство, которого она так томительно ищет. Но раз произнесши слово тайны, она уже и в мыслях своих от нее не отступится. Страх, сомнения, мысль о грехе и о людском суде - все это приходит ей в голову, но уже не имеет над нею силы; это уж так, формальности, для очистки совести. В монологе с ключом (последнем во втором акте) мы видим женщину, в душе которой решительный шаг уже сделан, но которая хочет только как-нибудь "заговорить" себя. Она делает попытку стать несколько в сторону от себя и судить поступок, на который она решалась, как дело постороннее; но мысли ее все направлены к оправданию этого поступка. "Вот, говорит, долго ли погибнуть-то... В неволе-то кому весело... Вот хоть я теперь - живу, маюсь, просвету себе не вижу... свекровь сокрушила меня..." и т. д. - всё оправдательные статьи. А потом еще облегчительные соображения: "Видно уже судьба так хочет... Да какой же и грех в этом, если я на него взгляну раз... Да хоть и поговорю-то, так все не беда. А может, такого случая-то еще во всю жизнь не выйдет..." Этот монолог возбудил в некоторых критиках охоту иронизировать над Катериною, как над бесстыжею ипокриткою; но мы не знаем большего бесстыдства, как уверять, будто бы мы или кто-нибудь из наших идеальных друзей не причастен таким сделкам с совестью... В этих сделках не личности виноваты, а те понятия, которые им вбиты в голову с малолетства и которые так часто противны бывают естественному ходу живых стремлений души. Пока эти понятия не выгнаны из общества, пока полная гармония идей и потребностей природы не восстановлена в человеческом существе, до тех пор подобные сделки неизбежны. Хорошо еще и то, если, делая их, приходят к тому, что представляется натурою и здравым смыслом, и не падают под гнетом условных наставлений искусственной морали. Именно на это и стало силы у Катерины, и чем сильнее говорит в ней натура, тем спокойнее смотрит она в лицо детским бредням, которых бояться приучили ее окружающие. Поэтому нам кажется даже, что артистка, исполняющая роль Катерины на петербургской сцене, делает маленькую ошибку, придавая монологу, о котором мы говорим, слишком много жара и трагичности22. Она, очевидно, хочет выразить борьбу, совершающуюся в душе Катерины, и с этой точки зрения она передает трудный монолог превосходно. Но нам кажется, что сообразнее с характером и положением Катерины в этом случае - придавать ее словам больше спокойствия и легкости. Борьба, собственно, уже кончена, остается лишь небольшое раздумье, старая ветошь покрывает еще Катерину, и она мало-помалу сбрасывает ее с себя... Окончание монолога выдает ее сердце: "Будь что будет, а я Бориса увижу", - заключает она, и в забытьи предчувствия восклицает: "Ах, кабы ночь поскорей!"
     Такая любовь, такое чувство не уживется в стенах кабановского дома с притворством и обманом. Катерина хоть и решилась на тайное свидание, но в первый же раз, в восторге любви, говорит Борису, уверяющему, что никто ничего не узнает: "Э, что меня жалеть, никто не виноват, - сама на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю... Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда?"
     И точно, она ничего не боится, кроме лишения возможности видеть ее избранного, говорить с ним, наслаждаться с ним этими летними ночами, этими новыми для нее чувствами. Приехал муж, и жизнь ей стала не в жизнь. Надо было таиться, хитрить; она этого не хотела и не умела; надо было опять воротиться к своей черствой, тоскливой жизни, - это ей показалось горче прежнего. Да еще надо было бояться каждую минуту за себя, за каждое свое слово, особенно перед свекровью; надо было бояться еще и страшной кары для души... Такое положение невыносимо было для Катерины: дни и ночи она все думала, страдала, экзальтировала свое воображение, и без того горячее, и конец был тот, что она не могла вытерпеть - при всем народе, столпившемся в галерее старинной церкви, покаялась во всем мужу. Первое движение его было страх, что скажет мать. "Не надо, не говори, матушка здесь", - шепчет он, растерявшись. Но мать уже прислушалась и требует полной исповеди, в заключение которой выводит свою мораль: "Что, сынок, куда воля-то ведет?"
     Трудно, конечно, более насмеяться над здравым смыслом, чем как делает это Кабаниха в своем восклицании. Но в "темном царстве" здравый смысл ничего не значит: с "преступницею" приняли меры, совершенно ему противные, но обычные в том быту: муж, по повелению матери, побил маненько свою жену, свекровь заперла ее на замок и начала есть поедом... Кончены воля и покой бедной женщины: прежде хоть ее попрекнуть не могли, хоть могла она чувствовать свою полную правоту перед этими людьми. А теперь ведь так или иначе она перед ними виновата, она нарушила свои обязанности к ним, принесла горе и позор в семью; теперь самое жестокое обращение с ней имеет уже поводы и оправдание. Что остается ей? Пожалеть о неудачной попытке вырваться на волю и оставить свои мечты о любви и счастье, как уже покинула она радужные грезы о чудных садах с райским пением. Остается ей покориться, отречься от самостоятельной жизни и сделаться беспрекословной угодницей свекрови, кроткою рабою своего мужа и никогда уже не дерзать на какие-нибудь попытки опять обнаружить свои требования... Но нет, не таков характер Катерины; не затем отразился в ней новый тип, создаваемый русскою жизнью, - чтобы сказаться только бесплодной попыткой и погибнуть после первой неудачи. Нет, она уже не возвратится к прежней жизни: если ей нельзя наслаждаться своим чувством, своей волей вполне законно и свято, при свете белого дня, перед всем народом, если у нее вырывают то, что нашла она и что ей так дорого, она ничего тогда не хочет в жизни, она и жизни не хочет. Пятый акт "Грозы" составляет апофеозу этого характера, столь простого, глубокого и так близкого к положению и к сердцу каждого порядочного человека в нашем обществе. Никаких ходуль не поставил художник своей героине, он не дал ей даже героизма, а оставил ее той же простой, наивной женщиной, какой она являлась перед нами и до "греха" своего. В пятом акте у ней всего два монолога да разговор с Борисом; но они полны в своей сжатости такой силы, таких многозначительных откровений, что, принявшись за них, мы боимся закомментироваться еще на целую статью. Постараемся ограничиться несколькими словами.
     В монологах Катерины видно, что у ней и теперь нет ничего формулированного; она до конца водится своей натурой, а не заданными решениями, потому что для решений ей бы надо было иметь логические твердые основания, а между тем всё начала, которые ей даны для теоретических рассуждений, решительно противны ее натуральным влечениям. Оттого она не только не принимает геройских поз и не произносит изречений, доказывающих твердость характера, а даже напротив - является в виде слабой женщины, не умеющей противиться своим влечениям, и старается оправдывать тот героизм, какой проявляется в ее поступках. Она решилась умереть, но ее страшит мысль, что это грех, и она как бы старается доказать нам и себе, что ее можно и простить, так как ей уж очень тяжело. Ей хотелось бы пользоваться жизнью и любовью; но она знает, что это - преступление, и потому говорит в оправдание свое: "Что ж, уж все равно, уж душу свою я ведь погубила"! Ни на кого она не жалуется, никого не винит, и даже на мысль ей не приходит ничего подобного; напротив, она перед всеми виновата, даже Бориса она спрашивает, не сердится ли он на нее, не проклинает ли... Нет в ней ни злобы, ни презрения, ничего, чем так красуются обыкновенно разочарованные герои, самовольно покидающие свет. Но не может она жить больше, не может, да и только; от полноты сердца говорит она: "Уж измучилась я... Долго ль мне еще мучиться? Для чего мне теперь жить, - ну, для чего? Ничего мне не надо, ничего мне не мило, и свет божий не мил! - а смерть не приводит. Ты ее кличешь, а она не приходит. Что ни увижу, что ни услышу, только тут (показывая на сердце) больно". При мысли о могиле ей делается легче, - спокойствие как будто проливается ей в душу. "Так тихо, так хорошо... А об жизни и думать не хочется... Опять жить?.. Нет, нет, не надо... не хорошо. И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны. Не пойду туда! Нет, нет, не пойду... Придешь к ним - они ходят, говорят, - а на что мне это?.." И мысль о горечи жизни, какую надо будет терпеть, до того терзает Катерину, что повергает ее в какое-то полугорячечное состояние. В последний момент особенно живо мелькают в ее воображении все домашние ужасы. Она вскрикивает: "А поймают меня до воротят домой насильно!.. Скорей, скорей..." И дело кодчено: она не будет более жертвою бездушной свекрови, не будет более томиться взаперти, с бесхарактерным и противным ей мужем. Она освобождена!"
     Грустно, горько такое освобождение; но что же делать, когда другого выхода нет. Хорошо, что нашлась в бедной женщине решимость хоть на этот страшный выход. В том и сила ее характера, оттого-то "Гроза" и производит на нас впечатление освежающее, как мы сказали выше. Без сомнения, лучше бы было, если б возможно было Катерине избавиться другим образом от своих мучителей или ежели бы окружающие ее мучители могли измениться и примирить ее с собою и с жизнью. Но ни то, ни другое - не в порядке вещей. Кабанова не может оставить того, с чем она воспитана и прожила целый век; бесхарактерный сын ее не может вдруг, ни с того ни с сего, приобрести твердость и самостоятельность до такой степени, чтобы отречься от всех нелепостей, внушаемых ему старухой; все окружающее не может перевернуться вдруг так, чтобы сделать сладкою жизнь молодой женщины. Самое большее, что они могут сделать, это - простить ее, облегчить несколько тягость ее домашнего заключения, сказать ей несколько милостивых слов, может быть подарить право иметь голос в хозяйстве, когда спросят ее мнения. Может быть, этого и достаточно было бы для другой женщины, забитой, бессильной, и в другое время, когда самодурство Кабановых покоилось на общем безгласии и не имело столько поводов выказывать свое наглое презрение к здравому смыслу и всякому праву. Но мы видим, что Катерина - не убила в себе человеческую природу и что она находится только внешним образом, по положению своему, под гнетом самодурной жизни; внутренно же, сердцем и смыслом, сознает всю ее нелепость, которая теперь еще увеличивается тем, что Дикие и Кабановы, встречая себе противоречие и не будучи в силах победить его, но желая поставить на своем, прямо объявляют себя против логики, то есть ставя себя дураками перед большинством людей. При таком положении дел, само собою разумеется, что Катерина не может удовлетвориться великодушным прощением от самодуров и возвращением ей прежних прав в семье, она знает, что значит милость Кабановой и каково может быть положение невестки при такой свекрови... Нет, ей бы нужно было не то, чтоб ей что-нибудь уступили и облегчили, а то, чтобы свекровь, муж, зсе окружающие сделались способны удовлетворить тем живым стремлениям, которыми она проникнута, признать законность ее природных требований, отречься от всяких принудительных прав на нее и переродиться до того, чтобы сделаться достойным ее любви и доверия. Нечего и говорить о том, в какой мере возможно для них такое перерождение...
     Менее невозможности представляло бы другое решение - бежать с Борисом от произвола и насилия домашних. Несмотря на строгость формального закона, несмотря на ожесточенность грубого самодурства, подобные шаги не представляют невозможности сами по себе, особенно для таких характеров, как Катерина. И она не пренебрегает этим выходом, потому что она не отвлеченная героиня, которой хочется смерти по принципу. Убежавши из дому, чтобы свидеться с Борисом, и уже задумывая о смерти, она, однако, вовсе не прочь от побега: узнавши, что Борис едет далеко, в Сибирь, она очень просто говорит ему: "Возьми меня с собой отсюда". Но тут-то и всплывает перед нами на минуту камень, который держит людей в глубине омута, названного нами "темным царством". Камень этот - материальная зависимость. Борис ничего не имеет и вполне зависит от дяди - Дикого; Дикой с Кабановыми уладили, чтоб его отправить в Кяхту, и, конечно, не дадут ему взять с собой Катерину. Оттого он и отвечает ей: "Нельзя, Катя; не по своей воле я еду, дядя посылает, уж и лошади готовы" и пр. Борис - не герой, он далеко не стоит Катерины, она и полюбила-то его больше на безлюдье. Он хватил "образования" и никак не справится ни с старым бытом, ни с сердцем своим, ни с здравым смыслом, - ходит точно потерянный. Живет он у дяди потому, что тот ему и сестре его должен часть бабушкина наследства отдать, "если они будут к нему почтительны". Борис хорошо понимает, что Дикой никогда не признает его почтительным и, следовательно, ничего не даст ему; да этого мало, Борис так рассуждает: "Нет, он прежде наломается над нами, наругается всячески, как его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не даст ничего или так какую-нибудь малость, да еще станет рассказывать, что из милости дал, что и этого бы, не следовало". А все-таки он живет у дяди и сносит его ругательства; зачем? - неизвестно. При первом свидании с Катериной, когда она говорит о том, что ее ждет за это, Борис прерывает ее словами: "Ну что об этом думать, благо нам теперь хорошо". А при последнем свидании плачется: "Кто ж это знал, что нам за нашу любовь так мучиться с тобой! Лучше бы бежать мне тогда!" Словом, это один из тех весьма нередких людей, которые не умеют делать того, что понимают, и не понимают того, что делают. Тип их много раз изображался в нашей беллетристике - то с преувеличенным состраданием к ним, то с излишним ожесточением против них. Островский дает их нам так, как они есть, и с особенным, свойственным ему уменьем рисует двумя-тремя чертами их полную незначительность, хотя, впрочем, не лишенную известной степени душевного благородства. О Борисе нечего распространяться: он, собственно, должен быть отнесен тоже к обстановке, в которую попадает героиня пьесы. Он представляет одно из обстоятельств, делающих необходимым фатальный конец ее. Будь это другой человек и в другом положении - тогда бы и в воду бросаться не надо. Но в том-то и дело, что среда, подчиненная силе Диких и Кабановых, производит обыкновенно Тихонов и Борисов, неспособных воспрянуть и принять свою человеческую природу, даже при столкновении с такими характерами, как Катерина. Мы сказали выше несколько слов о Тихоне; Борис - такой же, в сущности, только "образованный". Образование отняло у него силу делать пакости, - правда; но оно не дало ему силы противиться пакостям, которые делают другие; оно не развило в нем даже способности так вести себя, чтобы оставаться чуждым всему гадкому, что кишит вокруг него. Нет, мало того что не противодействует, он подчиняется чужим гадостям, он волей-неволей участвует в них и должен принимать все их последствия. Но он понимает свое положение, толкует о нем и нередко даже обманывает, на первый раз, истинно-живые и крепкие натуры, которые, судя по себе, думают, что если человек так думает, так понимает, то так должен и делать. Смотря со своей точки, этакие натуры не затруднятся сказать "образованным" страдальцам, удаляющимся от горестных обстоятельств жизни: "Возьми и меня с собой, я пойду за тобою всюду". Но тут-то и окажется бессилие страдальцев; окажется, что они и не предвидели, и что они проклинают себя, и что они рады бы, да нельзя, и что воли у них нет, а главное - что у них нет ничего за душою, и что для продолжения своего существования они должны служить тому же самому Дикому, от которого вместе с нами хотели бы избавиться...
     Ни хвалить, ни бранить этих людей нечего, но нужно обратить внимание на ту практическую почву, на которую переходит вопрос; надо признать, что человеку, ожидающему наследства от дяди, трудно сбросить с себя зависимость от этого дяди, и затем надо отказаться от излишних надежд на племянников, ожидающих наследства, хотя бы они и были "образованны" по самое нельзя. Если тут разбирать виноватого, то виноваты окажутся не столько племянники, сколько дяди, или, лучше сказать, их наследство.
     Впрочем, о значении материальной зависимости, как главной основы всей силы самодуров в "темном царстве", мы пространно говорили в наших прежних статьях. Поэтому здесь только напоминаем об этом, чтобы указать решительную необходимость того фатального конца, какой имеет Катерина в "Грозе", и, следовательно, решительную необходимость характера, который бы при данном положении готов был к такому концу.
     Мы уже сказали, что конец этот кажется нам отрадным; легко понять, почему: в нем дан страшный вызов самодурной силе, он говорит ей, что уже нельзя идти дальше, нельзя долее жить с ее насильственными, мертвящими началами. В Катерине видим мы протест против кабановских понятий о нравственности, протест, доведенный до конца, провозглашенный и под домашней пыткой, и над бездной, в которую бросилась бедная женщина. Она не хочет мириться, не хочет пользоваться жалким прозябаньем, которое ей дают в обмен на ее живую душу. Ее погибель - это осуществленная песнь плена вавилонского: играиъйте и пойте нам песни сионские, - говорили иудеям их победители; но печальный пророк отозвался, что не в рабстве можно петь священные песни родины, что лучше пусть язык их прилипнет к гортани и руки отсохнут, нежели примутся они за гусли и запоют сионские песни на потеху владык своих23. Несмотря на все свое отчаяние, эта песнь производит высоко отрадное, мужественное впечатление: чувствуешь, что не погиб бы народ еврейский, если б весь и всегда одушевлен был такими чувствами...
     Но и без всяких возвышенных соображений, просто по человечеству, нам отрадно видеть избавление Катерины - хоть через смерть, коли нельзя иначе. На этот счет мы имеем в самой драме страшное свидетельство, говорящее нам, что жить в "темном царстве" хуже смерти. Тихон, бросаясь на труп своей жены, вытащенной из воды, кричит в самозабвении: "Хорошо тебе, Катя! А, я-то зачем остался жить на свете да мучиться!" Этим восклицанием заканчивается пьеса, и нам кажется, что ничего нельзя было придумать сильнее и правдивее такого окончания. Слова Тихона дают ключ к уразумению пьесы для тех, кто бы даже и не понял ее сущности ранее; они заставляют зрителя подумать уже не о любовной интриге, а обо всей этой жизни, где живые завидуют умершим, да еще каким - самоубийцам! Собственно говоря, восклицание Тихона глупо: Волга близко, кто же мешает и ему броситься, если жить тошно? Но в том-то и горе его, то-то ему и тяжко, что он ничего, решительно ничего сделать не может, даже и того, в чем признает свое благо и спасение. Это нравственное растление, это уничтожение человека действует на нас тяжеле всякого, самого трагического происшествия: там видишь гибель одновременную, конец страданий, часто избавление от необходимости служить жалким орудием каких-нибудь гнусностей; а здесь - постоянную, гнетущую боль, расслабление, полутруп, в течение многих лет согнивающий заживо... И думать, что этот живой труп - не один, не исключение, а целая масса людей, подверженных тлетворному влиянию Диких и Кабановых! И не чаять для них избавления - это, согласитесь, ужасно! Зато какою же отрадною, свежею жизнью веет на нас здоровая личность, находящая в себе решимость покончить с этой гнилою жизнью во что бы то ни стало!..
     На этом мы и кончаем. Мы не говорили о многом - о сцене ночного свидания, о личности Кулигина, не лишенной тоже значения в пьесе, о Варваре и Кудряше, о разговоре Дикого с Кабановой и пр. и пр. Это оттого, что наша цель была указать общий смысл пьесы, и, увлекаясь общим, мы не могли достаточно входить в разбор всех подробностей. Литературные судьи останутся опять недовольны: мера художественного достоинства пьесы недостаточно определена и выяснена, лучшие места не указаны, характеры второстепенные и главные не отделены строго, а всего пуще - искусство опять сделано орудием какой-то посторонней идеи!.. Все это мы знаем и имеем только один ответ: пусть читатели рассудят сами (предполагаем, что все читали или видели "Грозу"), - точно ли идея, указанная нами, - совсем посторонняя "Грозе", навязанная нами насильно, или же она действительно вытекает из самой пьесы, составляет ее сущность и определяет прямой ее смысл?.. Если мы ошиблись, пусть нам это докажут, дадут другой смысл пьесе, более к ней подходящий... Если же наши мысли сообразны с пьесою, то мы просим ответить еще на один вопрос: точно ли русская живая натура выразилась в Катерине, точно ли русская обстановка во всем, ее окружающем, точно ли потребность возникающего движения русской жизни сказалась в смысле пьесы, как она понята нами? Если "нет", если читатели не признают здесь ничего знакомого, родного их сердцу, близкого к их насущным потребностям, тогда, конечно, наш труд потерян. Но ежели "да", ежели наши читатели, сообразив наши заметки, найдут, что, точно, русская жизнь и русская сила вызваны художником в "Грозе" на решительное дело, и если они почувствуют законность и важность этого дела, тогда мы довольны, что бы ни говорили наши ученые и литературные судьи.
    
    Примечания
    
     Впервые опубликовано, с существенными цензурными искажениями, в журнале "Современник", 1860, No X, отд. III, стр. 233-292, с подписью: Н. - бов. В Сочинениях Н. А. Добролюбова (т. III. СПб., 1862, стр. 441-517) напечатано Н. Г. Чернышевским по сохранившимся доцензурным корректурам. Нынешнее их местонахождение неизвестно. Автограф также не сохранился. Печатается по изданию 1862 г. с учетом стилистической правки статьи в "Современнике".


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ]

/ Критика / Островский А.Н. / Гроза / Луч света в темном царстве


Смотрите также по произведению "Гроза":


Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

www.litra.ru

Помогите ответить на вопрос по фрагменту из "Грозы" Островского


Катерина. Обманывать-то я не умею; скрыть-то ничего не могу.

Варвара. Ну, а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас весь дом на том держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла, так его видела, говорила с ним.

Катерина (после непродолжительного молчания, потупившись). Ну так что ж?

Варвара. Кланяться тебе приказал. Жаль, говорит, что видеться негде.

Катерина (потупившись еще более). Где же видеться! Да и зачем...

Варвара. Скучный такой...

Катерина. Не говори мне про него, сделай милость, не говори! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю! Я и думать-то не хотела, а ты меня смущаешь.

Варвара. Да не думай, кто ж тебя заставляет?

Катерина. Не жалеешь ты меня ничего! Говоришь: не думай, а сама напоминаешь. Разве я хочу об нем думать; да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, а он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла.

Варвара. Ты какая-то мудреная, бог с тобой! А по-моему: делай что хочешь, только бы шито да крыто было.

Катерина. Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж я лучше буду терпеть, пока терпится.

Варвара. А не стерпится, что ж ты сделаешь?

Катерина. Что я сделаю?

Варвара. Да, что сделаешь?

Катерина. Что мне только захочется, то и сделаю.

Варвара. Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят.

Катерина. А что мне! Я уйду, да и была такова.

Варвара. Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена.

Катерина. Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай бог этому случиться! А уж коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь!

Можно ли считать, что все последующие действия Катерины - это доказательство истонности её слов в диалоге с Варварой?

otvet.mail.ru

Полное содержание Гроза Островский А.Н. [2/4] :: Litra.RU




Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!


/ Полные произведения / Островский А.Н. / Гроза

    Глаша. Отчего же так -- с песьими?
     Феклуша. За неверность. Пойду я, милая девушка, по купечеству поброжу: не будет ли чего на бедность. Прощай покудова!
     Глаша. Прощай!
     Феклуша уходит.
     Вот еще какие земли есть! Каких-то, каких-то чудес на свете нет! А мы тут сидим, ничего не знаем. Еще хорошо, что добрые люди есть: нет-нет да и услышишь, что на белом свете делается; а то бы так дураками И померли.
     Входят Катерина и Варвара.
    ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
     Катерина и Варвара.
     Варвара (Глаше). Тащи узел-то в кибитку, лошади приехали. (Катерине.) Молоду тебя замуж-то отдали, погулять-то тебе в девках не пришлось: вот у тебя сердце-то и не уходилось еще.
     Глаша уходит.
     Катерина. И никогда не уходится.
     Варвара. Отчего ж?
     Катерина. Такая уж я зародилась, горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно; я выбежала на Волгу,
     'Люди с песьими головам и.-- По народным сказаниям, изменники родины превращались в существа с собачьими головами.
     села в лодку, да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять!
     Варвара. Ну, а парни поглядывали на тебя?
     Катерина. Как не поглядывать!
     Варвара. Что же ты? Неужто не любила никого?
     Катерина. Нет, смеялась только.
     Варвара. А ведь ты, Катя, Тихона не любишь.
     Катерина. Нет, как не любить! Мне жалко его очень!
     Варвара. Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь. Да и не за что, надо правду сказать. И напрасно ты от меня скрываешься! Давно уж я заметила, что ты любишь другого человека.
     Катерина (с испугом). По чем же ты заметила?
     Варвара. Как ты смешно говоришь! Маленькая я, что ли! Вот тебе первая примета: как ты увидишь его, вся в лице переменишься.
     Катерина потупляет глаза. Да мало ли...
     Катерина (потупившись). Ну, кого же?
     Варвара. Да ведь ты сама знаешь, что называть-то?
     Катерина. Нет, назови. По имени назови!
     Варвара. Бориса Григорьича.
     Катерина. Ну да, его, Варенька, его! Только ты, Варенька, ради бога...
     Варвара. Ну, вот еще! Ты сама-то, смотри, не проговорись как-нибудь.
     Катерина. Обманывать-то я не умею, скрывать-то ничего не могу.
     Варвара. Ну, а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас ведь дом на том держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла, так его видела, говорила с ним.
     Катерина (после непродолжительного молчания, потупившись). Ну, так что ж?
     Варвара. Кланяться тебе приказал. Жаль, говорит, что видеться негде.
     Катерина (потупившись еще более). Где же видеться! Да и зачем...
     Варвара. Скучный такой.
     Катерина. Не говори мне про него, сделай милость, не говори! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю! Я и думать-то не хотела, а ты меня смущаешь.
     Варвара. Да не думай, кто же тебя заставляет?
     Катерина. Не жалеешь ты меня ничего! Говоришь: не думай, а сама напоминаешь. Разве я хочу об нем думать? Да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, а он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла.
     Варвара. Ты какая-то мудреная, бог с тобой! А по-моему: делай, что хочешь, только бы шито да крыто было.
     Катерина. Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж я лучше буду терпеть, пока терпится.
     Варвара. А не стерпится, что ж ты сделаешь?
     Катерина. Что я сделаю?
     Варвара. Да, что ты сделаешь?
     Катерина. Что мне только захочется, то и сделаю.
     Варвара. Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят.
     Катерина. Что мне! Я уйду, да и была такова.
     Варвара. Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена.
     Катерина. Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай бог этому случиться! А уж коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь!
     Молчание.
     Варвара. Знаешь что, Катя! Как Тихон уедет, так давай в саду спать, в беседке.
     Катерина. Ну зачем, Варя?
     Варвара. Да нешто не все равно?
     Катерина. Боюсь я в незнакомом-то месте ночевать,
     Варвара. Чего бояться-то! Глаша с нами будет.
     Катерина. Все как-то робко! Да я, пожалуй.
     Варвара. Я б тебя и не звала, да меня-то одну маменька
     не пустит, а мне нужно.
     Катерина (смотря на нее). Зачем же тебе нужно? Варвара (смеется). Будем там ворожить с тобой. Катерина. Шутишь, должно быть? Варвара. Известно, шучу; а то неужто в самом деле?
     Молчание.
     Катерина. Где ж это Тихон-то?
     Варвара. На что он тебе?
     К а т е р и н а. Нет, я так. Ведь скоро едет.
     Варвара. С маменькой сидят запершись. Точит она его теперь, как ржа железо.
     Катерина. За что же?
     Варвара. Ни за что, так, уму-разуму учит. Две недели вдороге
    будет, заглазное дело. Сама посуди! У нее сердце все изноет, что
    он на своей воле гуляет. Вот она ему теперь надает приказов, один другого грозней, да потом к образу m^Wri побожиться заставит, что все так точно он и сделает, как приказано.
     Катерина. И на воле-то он словно связанный.
     Варвара. Да, как же, связанный! Он как выедет, так запьет. Он теперь слушает, а сам думает, как бы ему вырваться-то поскорей.
     Входят Кабанова и Кабанов.
    ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
     Те же, Кабанова и Кабанов.
     Кабанова. Ну, ты помнишь все, что я тебе сказала. Смотри ж, помни! На носу себе заруби!
     Кабанов. Помню, маменька.
     Кабанова. Ну, теперь все готово. Лошади приехали. Проститься тебе только, да и с богом.
     Кабанов. Да-с, маменька, пора.
     Кабанова. Ну!
     Кабанов. Чего изволите-с?
     Кабанова. Что ж ты стоишь, разве порядку не забыл? Приказывай жене-то, как жить без тебя.
     Катерина потупила глаза.
     К а б а н о в. Да она, чай, сама знает.
     Кабанова. Разговаривай еще! Ну, ну, приказывай. Чтоб и я слышала, что ты ей приказываешь! А потом приедешь спросишь, так ли все исполнила.
     Кабанов (становясь против Катерины). Слушайся маменьки, Катя!
     Кабанова. Скажи, чтоб не грубила свекрови,
     Кабанов. Не груби!
     Кабанова. Чтоб почитала свекровь, как родную мать!
     Кабанов. Почитай, Катя, маменьку, как родную мать.
     Кабанова. Чтоб сложа руки не сидела, как барыня.
     Кабанов. Работай что-нибудь без меня!
     Кабанова. Чтоб в окна глаз не пялила!
     Кабанов. Да, маменька, когда ж она...
     Кабанова. Ну, ну!
     Кабанов. В окна не гляди!
     Кабанова. Чтоб на молодых парней не заглядывалась без тебя.
     Кабанов. Да что ж это, маменька, ей-богу!
     Кабанова (строго). Ломаться-то нечего! Должен исполнять, что мать говорит. (С улыбкой.) Оно все лучше, как приказано-то.
     Кабанов (сконфузившись). Не заглядывайся на парней!
     Катерина строго взглядывает на него.
     Кабанова. Ну, теперь поговорите промежду себя, коли что нужно. Пойдем, Варвара!
     Уходят.
     ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
     Кабанов и Катерина (стоит, как будто в оцепенении).
     Кабанов. Катя!
     Молчание.
     Катя, ты на меня не сердишься?
     Катерина (после непродолжительного молчания, качает головой). Нет!
     Кабанов. Да что ты такая? Ну, прости меня!
     Катерина (все в том же состоянии, покачав головой). Бог с тобой! (Закрыв лицо рукою.) Обидела она меня!
     Кабанов. Все к сердцу-то принимать, так в чахотку скоро попадешь. Что ее слушать-то! Ей ведь что-нибудь надо ж говорить! Ну и пущай она говорит, а ты мимо ушей пропущай, Ну, прощай, Катя!
     Катерина (кидаясь на шею мужу). Тиша, не уезжай! Ради бога, не уезжай! Голубчик, прошу я тебя!
     Кабанов. Нельзя, Катя. Коли маменька посылает, как же я не поеду!
     Катерина. Ну, бери меня с собой, бери!
     Кабанов (освобождаясь из ее объятий). Да нельзя.
     Катерина. Отчего же, Тиша, нельзя?
     Кабанов. Куда как весело с тобой ехать! Вы меня уж заездили здесь совсем! Я не чаю, как вырваться-то; а ты еще навязываешься со мной.
     Катерина. Да неужели же ты разлюбил меня?
     Кабанов. Да не разлюбил, а с этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь! Ты подумай то: какой ни на есть, я все-таки мужчина; всю жизнь вот этак жить, как ты видишь, так убежишь и от жены. Да как знаю я теперича, что недели две никакой грозы надо мной не будет, кандалов этих на ногах нет, так до жены ли мне?
     Катерина. Как же мне любить-то тебя, когда ты такие слова говоришь?
     Кабанов. Слова как слова! Какие же мне еще слова говорить! Кто тебя знает, чего ты боишься? Ведь ты не одна, ты с маменькой остаешься.
     Катерина. Не говори ты мне об ней, не тирань ты моего сердца! Ах, беда моя, беда! (Плачет.) Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться? Батюшки мои, погибаю я!
     Кабанов. Да полно ты!
     Катерина (подходит к мужу и прижимается к нему). Тиша, голубчик, кабы ты остался либо взял ты меня с собой, как бы я тебя любила, как бы я тебя голубила, моего милого! (Ласкает его.)
     Кабанов. Не разберу я тебя, Катя! То от тебя слова не добьешься, не то что ласки, а то так сама лезешь.
     Катерина. Тиша, на кого ты меня оставляешь! Быть беде без тебя! Быть беде!
     Кабанов. Ну, да ведь нельзя, так уж нечего делать.
     Катерина. Ну, так вот что! Возьми ты с меня какую-нибудь клятву страшную...
     Кабанов. Какую клятву?
     Катерина. Вот какую: чтобы не смела я без тебя ни под каким видом ни говорить ни с кем чужим, ни видеться, чтобы и думать я не смела ни о ком, кроме тебя.
     К а б а н о в. Да на что ж это?
     Катерина. Успокой ты мою душу, сделай такую милость для меня!
     Кабанов. Как можно за себя ручаться, мало ль что может в голову прийти.
     Катерина (Падая на колени). Чтоб не видать мне ни отца, ни матери! Умереть мне без покаяния, если я...
     Кабанов (поднимая ее). Что ты! Что ты! Какой грех-то! Я и слушать не хочу!
     Голос Кабановой: "Пора, Тихон!" Входят Кабанова, Варвара и Глаша. ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
     Те же, Кабанова, Варвара и Глаша."
     Кабанова. Ну, Тихон, пора. Поезжай с богом! (Садится.) Садитесь все!
     Все садятся. Молчание.
     Ну, прощай! (Встает, и все встают.)
     Кабанов (подходя к матери). Прощайте, маменька! Кабанова (жестом показывая в землю). В ноги, в ноги!
     Кабанов кланяется в ноги, потом целуется с матерью.
     Прощайся с женой!
     Кабанов. Прощай, Катя!
     Катерина кидается ему на шею.
     Кабанова. Что на шею-то виснешь, бесстыдница! Не с любовником прощаешься! Он тебе муж -- глава! Аль порядку не знаешь? В ноги кланяйся!
     Катерина кланяется в ноги.
     Кабанов. Прощай, сестрица! (Целуется с Варварой.) Прощай, Глаша! (Целуется с Глашей.) Прощайте, маменька! (Кланяется.)
     Кабанова. Прощай! Дальние проводы -- лишние слезы.
     Кабанов уходит, за ним Катерина, Варвара и Глаша.
    ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
     Кабанова (одна). Молодость-то что значит! Смешно смотреть-то даже на них! Кабы не свои, насмеялась бы досыта: ничего-то не знают, никакого порядка. Проститься-то путем не умеют. Хорошо еще, у кого в доме старшие есть, ими дом-то и держится, пока живы. А ведь тоже, глупые, на свою волю хотят; а выйдут на волю-то, так и путаются на покор да смех добрым людям. Конечно, кто и пожалеет, а больше все смеются. Да не смеяться-то нельзя: гостей позовут, посадить не умеют, да еще, гляди, позабудут кого из родных. Смех, да и только! Так-то вот старина-то и выводится. В другой дом и взойти-то не хочется. А и взойдешь-то, так плюнешь, да вон скорее. Что будет, как старики перемрут, как будет свет стоять, уж и не знаю. Ну, да уж хоть то хорошо, что не увижу ничего.
     Входят Катерина и Варвара.
    ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
     Кабанова, Катерина и Варвара.
     Кабанова. Ты вот похвалялась, что мужа очень любишь; вижу я теперь твою любовь-то. Другая хорошая жена, проводивши мужа-то, часа полтора воет, лежит на крыльце; а тебе, видно, ничего.
     Катерина. Не к чему! Да и не умею. Что народ-то смешить!
     Кабанова. Хитрость-то невеликая. Кабы любила, так бы выучилась. Коли порядком не умеешь, ты хоть бы пример-то этот сделала; все-таки пристойнее; а то, видно, на словах только. Ну, я богу молиться пойду, не мешайте мне.
     Варвара. Я со двора пойду.
     Кабанова (ласково). А мне что! Поди! Гуляй, пока твоя пора придет. Еще насидишься!
     Уходят Кабанова и Варвара.
    ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
     Катерина (одна, задумчиво). Ну, теперь тишина у вас в доме воцарится. Ах, какая скука! Хоть бы доти чьи-нибудь! Эко горе! Деток-то у меня нет: все бы я и сидела с ними да забавляла их. Люблю очень с детьми разговаривать -- ангелы ведь это. (Молчание.) Кабы я маленькая умерла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек по ветру, как бабочка. (Задумывается.) А вот что сделаю: я начну работу какую-нибудь по обещанию; пойду в гостиный двор', куплю холста, да и буду шить белье, а потом раздам бедным. Они за меня богу помолят. Вот и засядем шить с Варварой и не увидим, как время пройдет;
     а тут Тиша приедет.
     Входит Варвара.
    ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
     Катерина и Варвара.
     Варвара (покрывает голову платком перед зеркалом). Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша постелет постели в саду, маменька позволила. В саду, за малиной, есть калитка,
     ' Гостиный двор-- специально выстроенное помещение, расположенное рядами, где гости (как в старину называли приезжих -- первоначально иностранных -- купцов) вели торговлю.
     ее маменька запирает на замок, а ключ прячет. Я его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится. (Подает ключ.) Если увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке.
     Катерина (с испугом отталкивая ключ). На что! На что! Не надо, не надо!
     Варвара. Тебе не надо, мне понадобится; возьми, не укусит он тебя.
     Катерина. Да что ты затеяла-то, греховодница! Можно ли это! Подумала ль ты! Что ты! Что ты!
     Варвара. Ну, я много разговаривать не люблю, да и некогда мне. Мне гулять пора. (Уходит.) ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
     Катерина (одна, держа ключ в руках). Что она это делает-то? Что она только придумывает? Ах, сумасшедшая, право сумасшедшая! Вот погибель-то! Вот она! Бросить его, бросить далеко, в реку кинуть, чтоб не нашли никогда. Он руки-то жжет, точно уголь. (Подумав.) Вот так-то и гибнет наша сестра-то. В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся; неволя-то еще горчее покажется. (Молчание.) А горька неволя, ох, как горька! Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Вот хоть я теперь! Живу, маюсь, просвету себе не вижу. Да и не увижу, знать! Что дальше, то хуже. А теперь еще этот грех-то на меня. (Задумывается.) Кабы не свекровь!.. Сокрушила она меня... от нее мне и дом-то опостылел; стены-то даже противны, (Задумчиво смотрит на ключ.) Бросить его? Разумеется, надо бросить. И как он ко мне в руки попал? На соблазн, на пагубу мою. (Прислушивается.) Ах, кто-то идет. Так сердце и упало. (Прячет ключ в карман.) Нет!.. Никого! Что я так испугалась! И ключ спрятала... Ну, уж, знать, там ему и быть! Видно, сама судьба того хочет! Да какой же в этом грех, если я взгляну на него раз, хоть издали-то! Да хоть и поговорю-то, так все не беда! А как же я мужу-то!.. Да ведь он сам не захотел. Да, может, такого и случая-то еще во всю жизнь не выдет. Тогда и плачься на себя: был случай, да не умела пользоваться. Да что я говорю-то, что я себя обманываю? Мне хоть умереть, да увидеть его. Перед кем я притворяюсь-то!.. Бросить ключ! Нет, ни за что на свете! Он мой теперь... Будь что будет, а я Бориса увижу! Ах, кабы ночь поскорее!..
     * ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ *
    СЦЕНА ПЕРВАЯ
     Улица. Ворота дома Кабановых, перед воротами скамейка.
    ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
     Кабанова и Феклуша (сидят на скамейке).
     Ф е к л у ш а. Последние времена, матушка Марфа Игнатьевна, последние, по всем приметам последние. Еще у вас в городе рай и тишина, а по другим городам так просто содом', матушка:
     шум, беготня, езда беспрестанная! Народ-то так и снует, один туда, другой сюда.
     Кабанова. Некуда нам торопиться-то, милая, мы и живем не спеша.
     Феклуша. Нет, матушка, оттого у вас тишина в городе, что многие люди, вот хоть бы вас взять, добродетелями, как цветами, украшаются: оттого все и делается прохладно и благочинно. Ведь эта беготня-то, матушка, что значит? Ведь это суета! Вот хоть бы в Москве: бегает народ взад и вперед, неизвестно зачем. Вот она суета-то и есть. Суетный народ, матушка Марфа Игнатьевна, вот он и бегает. Ему представляется-то, что он за делом бежит; торопится, бедный, людей не узнает; ему мерещится, что его манит некто, а придет на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна. И пойдет в тоске. А другому мерещится, что будто он догоняет кого-то знакомого. Со стороны-то свежий человек сейчас видит, что никого нет; а тому-то все кажется от суеты, что он догоняет. Суета-то, ведь она вроде туману бывает. Вот у вас в этакой прекрасный вечер редко кто и за ворота-то выйдет посидеть; а в Москве-то теперь гульбища да игрища, а по улицам-то индо грохот идет, стон стоит. Да чего, матушка Марфа Игнатьевна, огненного змия2 стали запрягать:
     все, видишь, для ради скорости.
     Кабанова. Слышала я, милая.
     Феклуша. А я, матушка, так своими глазами видела; wi-нечно, другие от суеты не видят ничего, так он им машиной показывается, они машиной и называют, а я видела, как он
     ' С о д о м -- по библейскому мифу, город, уничтоженный богом за грехи его жителей; в переносном смысле содом -- беспутство, беспорядок, суматоха.
     'Огненный змий-- крылатое мифическое чудовище, изрыгавшее во время полета пламя. Феклуша огненным змием называет поезд железной дороги.
     лапами-то вот так (растопыривает пальцы) делает. Ну, и стон, которые люди хорошей жизни, так слышат.
     Кабанова. Назвать-то всячески можно, пожалуй, хоть машиной назови; народ-то глуп, будет всему верить. А меня хоть ты золотом осыпь, так я не поеду.
     Феклуша. Что за крайности, матушка! Сохрани господи от такой напасти! А вот еще, матушка Марфа Игнатьевна, было мне в Москве видение некоторое. Иду я рано поутру, еще чуть брезжится, и вижу, на высоком-превысоком доме, на крыше, стоит кто-то, лицом черен '. Уж сами понимаете кто. И делает он руками, как будто сыплет что, а ничего не сыпется. Тут я догадалась, что это он плевелы2 сыплет, а народ днем в суете-'то своей невидимо и подберет. Оттого-то они так и бегают, оттого и женщины-то у них все такие худые, тела-то никак не нагуляют, да как будто они что потеряли либо чего ищут: в лице печаль, даже жалко.
     Кабанова. Все может быть, моя милая! В наши времена чего дивиться!
     Феклуша. Тяжелые времена, матушка Марфа Игнатьевна, тяжелые. Уж и время-то стало в умаление приходить.
     Кабанова. Как так, милая, в умаление?
     Феклуша. Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят. Дни-то и часы все те же как будто остались, а время-то, за наши грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то люди говорят.
     Кабанова. И хуже этого, милая, будет.
     Феклуша. Нам-то бы только не дожить до этого,
     Кабанова. Может, и доживем.
     Входит Дикой.
    ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
     Те же и Дикой.
     Кабанова. Что это ты, кум, бродишь так поздно?
     Дикой. А кто ж мне запретит!
     Кабанова. Кто запретит! Кому нужно!
     ' Стоит кто-то, лицом черен.-- Фекдуша принимает трубочиста за "нечистого", дьявола.
     2 Плевелы -- сорная трава, растущая в хлебах: по религиозным
    сказаниям, плевелы сеял дьявол, то есть разбрасывал среди людей разные соблазны, грехи, преступления и т. д.
     Дикой. Ну, и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль, у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут черта водяного!..
     Кабанова. Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня! А я тебе дорога! Ступай своей дорогой, куда шел. Пойдем, Феклуша, домой. (Встает.)
     Дикой. Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть: дом-от твой не за горами. Вот он!
     Кабанова. Коли ты за делом, так не ори, а говори толком.
     Дикой. Никакого дела нет, а я хмелен, вот что.
     Кабанова. Что ж, ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это?
     Дикой. Ни хвалить, ни бранить. А, значит, я хмелен. Ну, и кончено дело. Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя.
     Кабанова. Так ступай, спи!
     Дикой. Куда ж это я пойду?
     Кабанова. Домой. А то куда же!
     Д и к о и. А коли я не хочу домой-то?
     Кабанова. Отчего же это, позволь тебя спросить?
     Дикой. А потому, что у меня там война идет.
     Кабанова. Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и есть.
     Дикой. Ну так что ж, что я воин? Ну что ж из этого?
     Кабанова. Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами. Вот что.
     Дико и. Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли, покоряться стану!
     Кабанова. Уж немало я дивлюсь на тебя: столько у тебя народу в доме, а на тебя на одного угодить не могут.
     Дико и. Вот поди ж ты!
     Кабанова. Ну, что ж тебе нужно от меня?
     Дикой. А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только одна во всем городе умеешь меня разговорить.
     Кабанова. Поди, Феклушка, вели приготовить закусить что-нибудь.
     Феклуша уходит.
     Пойдем в покои!
     Дикой. Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже.
     Кабанова. Чем же тебя рассердили-то?
     Дикой. Еще с утра с самого.
     Кабанова. Должно быть, денег просили.
     Дикой. Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день пристают.
     Кабанова. Должно быть, надо, коли пристают.
     Дикой. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить -- обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому, только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека.
     Кабанова. Нет над тобой старших, вот ты и куражишься.
     Дикой. Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то о великом я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги кланялся, право так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит:
     тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся.
     Кабанова. А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум, нехорошо.
     Дикой. Как так нарочно?
     Кабанова. Я видала, я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому никто уж не пойдет. Вот что, кум!
     Дикой. Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко!
     Глаша входит.
     Г л а ш а. Марфа Игнатьевна, закусить поставлено, пожалуйте!
     Кабанова. Что ж, кум, зайди. Закуси, чем бог послал.
     Дикой. Пожалуй.
     Кабанова. Милости просим! (Пропускает вперед Дикого и уходит за ним.)
     Глаша, сложа руки, стоит у ворот.
     Глаша. Никак. Борис Григорьич идет. Уж не за дядей ли? Аль так гуляет? Должно, так гуляет.
     Входит Борис.
    ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
     Глаша, Борис, потом К у л и г и н.
     Б о р и с. Не у вас ли дядя?
     Глаша. У нас. Тебе нужно, что ль, его?
     Борис. Послали из дому узнать, где он. А коли у вас, так пусть сидит: кому его нужно. Дома-то рады-радехоньки, что ушел.
     Глаша. Нашей бы хозяйке за ним быть, она б его скоро прекратила. Что ж я, дура, стою-то с тобой! Прощай. (Уходит.)
     Борис. Ах ты, господи! Хоть бы одним глазком взглянуть на нее! В дом войти нельзя: здесь незваные не ходят. Вот жизнь-то! Живем в одном городе, почти рядом, а увидишься раз в неделю, и то в церкви либо на дороге, вот и все! Здесь что вышла замуж, что схоронили -- все равно.
     Молчание.
     Уж совсем бы мне ее не видать: легче бы было! А то видишь урывками, да еще при людях; во сто глаз на тебя смотрят. Только сердце надрывается. Да и с собой-то не сладишь никак. Пойдешь гулять, а очутишься всегда здесь у ворот. И зачем я хожу сюда? Видеть ее никогда нельзя, а еще, пожалуй, разговор какой выйдет, ее-то в беду введешь. Ну, попал я в городок!
     Идет ему навстречу Кулиги и.
     К у л и г и н. Что, сударь? Гулять изволите?
     Борис. Да, гуляю себе, погода очень хороша нынче.
     К у л и г и н. Очень хорошо, сударь, гулять теперь. Тишина, воздух отличный, из-за Волги с лугов цветами пахнет, небо чистое...
     Открылась бездна, звезд полна, Звездам числа нет, бездне -- дна '.
     Пойдемте, сударь, на бульвар, ни души там нет.
     Борис. Пойдемте!
     Кулигин. Вот какой, сударь, у нас городишко! Бульвар сделали, а не гуляют. Гуляют только по праздникам, и то один вид делают, что гуляют, а сами ходят туда наряды показывать. Только пьяного приказного2 и встретишь, из трактира домой плетется. Бедным гулять, сударь, некогда, у них день и ночь работа. И спят-то всего часа три в сутки. А богатые-то что делают? Ну, что бы, кажется, им не гулять, не дышать свежим воздухом? Так пет. У всех давно ворота, сударь, заперты, и собаки спущены... Вы думаете, они дело делают либо богу молятся? Нет, сударь. И не от воров они запираются, а чтоб люди не видали, как они своих домашних едят поедом да семью тиранят. И что слез льется за этими запорами, невидимых и неслышимых! Да что вам говорить, сударь! По себе можете судить. И что, сударь, за этими замками разврату темного да пьянства! PI все шито да крыто -- никто ничего не видит и не знает, видит только один бог! Ты, говорит, смотри, в людях меня да на улице, а до семьи моей тебе дела нет; на это, говорит, у меня есть замки, да запоры, да собаки злые. Семья, говорит, дело тайное, секретное! Знаем мы эти секреты-то! От этих секретов-то, сударь, ему только одному весело, а остальные волком воют. Да и что за секрет? Кто его не знает! Ограбить сирот, родственников, племянников, заколотить домашних так, чтобы ни об чем, что он там творит, пискнуть не смели. Вот и весь секрет. Ну, да бог с ними! А знаете, сударь, кто у нас гуляет? Молодые парни да девушки. Так эти у сна воруют часок-другой, ну и гуляют парочками. Да вот пара!
     Показываются Кудряш и Варвара. Целуются.
     Борис. Целуются. К у л и г и н. Это у пас нужды нет.
     Кудряш уходит, а Варвара подходит к своим воротам и манит Бориса. Он подходит. ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
     Борис, Кулнгин и Варвара.
     Кулигин. Я, сударь, на бульвар пойду. Что вам мешать-то? Там и подожду.
     Борис. Хорошо, я сейчас приду.
     К у л и г и н уходит.
     Варвара (закрываясь платком). Знаешь овраг за Кабановым садом?
     Борис. Знаю.
     Варвара. Приходи туда ужо попозже.
     Борис. Зачем?
     Варвара. Какой ты глупый! Приходи: там увидишь, зачем. Ну, ступай скорей, тебя дожидаются.
     Борис уходит.
     Не узнал ведь! Пущай теперь подумает. А ужотко я знаю, что Катерина не утерпит, выскочит. (Уходит в ворота.) СЦЕНА ВТОРАЯ
     Ночь. Овраг, покрытый кустами; наверху --забор сада Кабановых
     и калитка; сверху -- тропинка.
    ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
     Кудряш (входит с гитарой). Нет никого. Что ж это она там! Ну, посидим да подождем. (Садится на камень.) Да со скуки песенку споем. (Поет.)
     Как донской-то казак, казак вел коня поить, Добрый молодец, уж он у ворот стоит. У ворот стоит, сам он думу думает, Думу думает, как будет жену губить. Как жена-то, жена мужу возмолилася, Во скоры-то ноги ему поклонилася:
     "Уж ты, батюшка, ты ли, мил сердечный друг!
     Ты не бей, не губи ты меня со вечера!
     Ты убей, загуби меня со полуночи!
     Дай уснуть моим малым детушкам,
     Малым детушкам, всем ближним соседушкам".
     Входит Борис.
    ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
     Кудряш и Борис.
     Кудряш (перестает петь). Ишь ты! Смирен, смирен, а тоже в разгул пошел.
     Борис. Кудряш, это ты?
     Кудряш. Я, Борис Григорьич!
     Борис. Зачем это ты здесь?
     Кудряш. Я-то? Стало быть, мне нужно, Борис Григорьич, коли я здесь. Без надобности б не пошел. Вас куда бог несет?
     Борис (оглядывает местность). Вот что, Кудряш: мне бы нужно здесь остаться, а тебе ведь, я думаю, все равно, ты можешь идти и в другое место.
     Кудряш. Нет, Борис Григорьич, вы, я вижу, здесь еще в первый раз, а у меня уж тут место насиженное и дорожка-то мной протоптана. Я вас люблю, сударь, и на всякую вам услугу готов; а на этой дорожке вы со мной ночью не встречайтесь, чтобы, сохрани господи, греха какого не вышло. Уговор лучше денег.
     Борис. Что с тобой, Ваня?
     Кудряш. Да что: Ваня! Я знаю, что я Ваня. А вы идите своей дорогой, вот и все. Заведи себе сам, да и гуляй себе с ней, и никому до тебя дела пет. А чужих не трогай! У нас так не водится, а то парни ноги переломают. Я за свою... Да я и не знаю, что сделаю! Горло перерву.
     Борис. Напрасно ты сердишься; у меня и на уме-то нет отбивать у тебя. Я бы и не пришел сюда, кабы мне не велели.
     Кудряш. Кто ж велел?


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

/ Полные произведения / Островский А.Н. / Гроза


Смотрите также по произведению "Гроза":


Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

www.litra.ru

Тест с ответами: «Гроза» А.Н.Островский

1. Кто характеризует Кабаниху так: «Ханжа, сударь, нищих оделяет, а домашних заела совсем»?
а) Борис
б) Кулигин+
в) Феклуша

2. Об этом герое Кудряш говорит следующие слова: «Кто ж ему угодит, коли у него вся жизнь основана на ругательстве?»
а) Дикой+
б) Тихон
в) Кулигин
г) Шапкин

3. Кто так сказал о себе: «Что при людях, что без людей, я всё одна, ничего я из себя не доказываю»?
а) Глаша
б) Варвара
в) Марфа Игнатьевна
г) Катерина +

4. Какой герой пьесы живёт по такому принципу: «А по-моему: делай, что хочешь, только бы шито да крыто было»?
а) Катерина
б) Тихон
в) Кудряш
г) Варвара+

5. Кого имеет ввиду Борис: «Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел Какая у ней улыбка ангельская, а от лица–то как будто светится»?
а) Феклушу
б) Варвару
в) Катерину+
г) Марфу Игнатьевну
д) жену Дикого

6. Каким образом Варвара догадывается, что Катерина в кого-то влюблена?
а) Катерина все время смеется и улыбается, когда на нее никто не смотрит
б) Она тиха и задумчива, почти не слышит, что ей говорят люди
в) Катерина рассказывает ей о своем счастливом детстве, а затем признается, что с не происходит что-то неладное+

7. Соотнесите элементы композиции драмы «Гроза» с ситуациями.
а) экспозиция
б) завязка
в) кульминация
г) развязка
1) разговор Бориса и Кудряша
2) гибель Катерины
3) монолог Катерины перед смертью
4) разговор Кулигина и Кудряша
Ответ:  а — 4, б — 1, в — 3, г — 2

8. С помощью каких художественных средств передается в пьесе мотив замкнутости города Калинова?
а) символическими деталями — калитка, забор
б) конкретными авторскими указаниями, ремар­ками
в) отсутствием связи с другими городами
г) образом Феклуши+

9. Для чего А. Н. Островский вводит в пьесу экспозицию?
а) чтобы подчеркнуть положительные черты в харак­тере Кулигина
б) наметить конфликт между молодежью и старшим поколением в пьесе
в) обозначить место действия и обстановку в городе+
г) описать волжский берег

10. Какие слова Варвары ужасают Катерину?
а) Что она расскажет о своих подозрениях Борису
б) Она обещает, что после отъезда Тихона устроит ей свидание+
в) Рассказывает ей о своих связях

11. Кто из русских критиков следующим образом оценил Катерину: «Вся жизнь Катерины состоит из постоянных внутренних противоречий; она еже­минутно кидается из одной крайности в другую; она сегодня раскаивается в том, что делала вчера…»?
а) Н. А. Добролюбов
б) Д. И. Писарев+
в) В. Г. Белинский
г) И. А. Гончаров

12. Основная кульмина­ция пьесы:
а) публичное признание Катерины в своей греховности
б) свидание с Борисом
в) в монологе Катерины в финале пьесы+
г) в пьесе отсутствует кульминация

shooltest.ru

Разговор Катерины с Варварой | Островский Александр

Драма А. Н. Островского «Гроза» — выдающееся произведение русской литературы, которое остается современным и по сей день, так как ставит множество проблем, в первую очередь нравственных. Любовь и долг, правда и ложь, неволя и стремление освободиться от нее, муки совести и грех — все это воплотилось в образе главной героини пьесы Катерины.

Характер Катерины, своеобразие психологии ее, внутренний конфликт, нравственные муки раскрываются драматургом постепенно, в течение всего хода пьесы.

Сцена разговора Катерины и Варвары во втором явлении 2-го действия помогает нам проанализировать особенности характера Катерины, дает нам ключ к пониманию ее дальнейших поступков, а также заставляет задуматься и над судьбой Варвары.

Этот разговор происходит перед отъездом Тихона, когда Варвара строит планы вырваться хоть на время от материнского гнета. Она хочет получше узнать Катерину, хочет выведать ее затаенные желания. Главное различие между Катериной и Варварой в том, что Катерина не умеет ничего скрывать, она честный, открытый, правдивый человек. Когда Варвара говорит ей, что заметила любовь Катерины к Борису, то Катерина отвечает: «Обманывать-то я не умею, скрыть-то ничего не могу». Варвара исподволь пытается изменить взгляды Катерины: во-первых, ей непонятна логика правдивого человека, во-вторых, она надеется сделать Катерину


такой, как она сама. Варвара хочет доказать Катерине, что без лжи, обмана, лицемерия в доме Кабановых жить нельзя: «И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало». Катерина ведет внутреннюю борьбу со своим чувством к Борису: как человек религиозный, она боится греха, ее мучает совесть, что, будучи замужней, она мечтает о другом мужчине. А Варвара постоянно напоминает Катерине о Борисе, как будто хочет ее грехопадения. Видимо, Варвара чувствует нравственное превосходство Катерины, ее душевную чистоту, недаром имя Катерина означает «чистая». Варвара хочет снизить нравственную планку Катерины, поставить на один уровень с собой. Вряд ли Варвара из жалости к Катерине сводит ее с Борисом. Катерина говорит Варваре, как она борется со своей любовью к Борису: «Разве я хочу об нем думать; да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла». Враг — так в народе называют дьявола, так называет Катерина своего искусителя. Но в разговоре Катерины и Варвары в роли искусителя выступает Варвара. На все речи Катерины она отвечает: «Ты какая-то мудреная, Бог с тобой! А по-моему: делай, что хочешь, только бы шито да крыто было». Но Катерина так не может. И будь Варвара более дальновидной, она бы поняла, что ее поступки приведут к трагедии. Ведь характер у Катерины очень горячий, вспыльчивый, своевольный, непокорный: «Такая уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно; я выбежала на Волгу, села в лодку да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять!» В этом же разговоре Катерина восклицает: «Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай Бог этому случится! А уж коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь!» В этих репликах чувствуются сила Катерины «уйти» от опостылевшего быта. Но одновременно возникает тема самоубийства, как будто Катерина сама предсказывает свой конец.

После этих слов Варвара молчит, словно обдумывает свои дальнейшие действия, и предлагает Катерине на время отсутствия Тихона спать в саду, в беседке. Она, конечно, не объясняет Катерине, что по ночам хочет встречаться с Кудряшом, просто говорит, что ей нужно. Кабаниха ей одной этого не разрешит, поэтому она просит Катерину. Простодушная, доверчивая Катерина не подозревает, зачем понадобилось ее согласие спать в беседке. Она соглашается, потому что единственный человек в семье Кабановых, с которым она может откровенно поговорить, излить свою душу, — это Варвара, которую она не хочет огорчить отказом.

В конце диалога Катерина вспоминает о Тихоне. Тихон — это та соломинка, за которую хватается Катерина, чтобы не совершить грех. Она надеется, что муж поможет ей избавиться от преступных, по ее мнению, желаний. Варвара говорит ей о том, как Кабаниха «учит его уму-разуму» перед отъездом. Катерина искренне сочувствует ему: «И на воле – то он словно связанный». Но Варваре удается сразу же развеять иллюзии Катерины: «Да, как же, связанный! Он как выедет, так запьет. Он теперь слушает, а сам думает, как бы ему вырваться-то поскорей».

Нет, ни безвольный Тихон, ни хитрая Варвара не помогут Катерине в ее сложной ситуации. Катерина остается одинокой со своими чувствами, со своим поруганным достоинством, униженная, ненавидимая свекровью. Разговор Катерины с Варварой показывает нам, как беззащитна Катерина, как она открыта и чиста. Она не может встать на путь лжи и лицемерия, скорее она расстанется со своей жизнью. Этот разговор показывает нам, что в судьбе Катерины назревает трагедия.

В конце пьесы, не только под тяжестью того греха, что она совершила, изменив мужу, а, самое главное, понимая, что еще больший грех — продолжать жить в неволе, Катерина совершает самоубийство. Жизнь для Катерины имеет ценность тогда, когда в ней есть радость, любовь и свобода. Эти нравственные ценности всегда будут важны для человека, поэтому «Гроза» А. Н. Островского и по сей день остается интереснейшим произведением, раскрывающим всю глубину человеческой души.

school-essay.ru

А. Н. Островский «Гроза» (отрывок). Сентиментальные прогулки по Москве [litres]

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

ВАРВАРА (Глаше). Тащи узел-то в кибитку, лошади приехали. (Катерине.) Молоду тебя замуж-то отдали, погулять-то тебе в девках не пришлось: вот у тебя сердце-то и не уходилось еще.

Глаша уходит.

КАТЕРИНА. И никогда не уходится.

ВАРВАРА. Отчего ж?

КАТЕРИНА. Такая уж я зародилась, горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно; я выбежала на Волгу, села в лодку да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять!

ВАРВАРА. Ну, а парни поглядывали на тебя?

КАТЕРИНА. Как не поглядывать!

ВАРВАРА. Что же ты? Неужто не любила никого?

КАТЕРИНА. Нет, смеялась только.

ВАРВАРА. А ведь ты, Катя, Тихона не любишь.

КАТЕРИНА. Нет, как не любить! Мне жалко его очень!

ВАРВАРА. Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь. Да и не за что, надо правду сказать. И напрасно ты от меня скрываешься! Давно уж я заметила, что ты любишь другого человека.

КАТЕРИНА (с испугом). По чем же ты заметила?

ВАРВАРА. Как ты смешно говоришь! Маленькая я, что ли! Вот тебе первая примета: как ты увидишь его, вся в лице переменишься.

Катерина потупляет глаза.

Да мало ли...

КАТЕРИНА. (потупившись). Ну, кого же?

ВАРВАРА. Да ведь ты сама знаешь, что называть-то?

КАТЕРИНА. Нет, назови. По имени назови!

ВАРВАРА. Бориса Григорьича.

КАТЕРИНА. Ну да, его, Варенька, его! Только ты, Варенька, ради Бога...

ВАРВАРА. Ну, вот еще! Ты сама-то, смотри, не проговорись как-нибудь.

КАТЕРИНА. Обманывать-то я не умею, скрывать-то ничего не могу.

ВАРВАРА. Ну, а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас весь дом на том держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла, так его видела, говорила с ним.

КАТЕРИНА. (после непродолжительного молчания, потупившись). Ну так что ж?

ВАРВАРА. Кланяться тебе приказал. Жаль, говорит, что видеться негде.

КАТЕРИНА. (потупившись еще более). Где же видеться! Да и зачем...

ВАРВАРА. Скучный такой.

КАТЕРИНА. Не говори мне про него, сделай милость, не говори! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю! Я и думать-то не хотела, а ты меня смущаешь.

ВАРВАРА. Да и не думай, кто же тебя заставляет?

КАТЕРИНА. Не жалеешь ты меня ничего! Говоришь: не думай, а сама напоминаешь. Разве я хочу об нем думать? Да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, а он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла.

ВАРВАРА. Ты какая-то мудреная, Бог с тобой! А по-моему: делай, что хочешь, только бы шито да крыто было.

КАТЕРИНА. Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж я лучше буду терпеть, пока терпится.

ВАРВАРА. А не стерпится, что ж ты сделаешь?

КАТЕРИНА. Что я сделаю?

ВАРВАРА. Да, что ты сделаешь?

КАТЕРИНА. Что мне только захочется, то и сделаю.

ВАРВАРА. Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят.

КАТЕРИНА. Что мне! Я уйду, да и была такова.

ВАРВАРА. Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена.

КАТЕРИНА. Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай Бог этому случиться! А уж коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь!

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Катерина и Варвара.

ВАРВАРА. (покрывает голову платком перед зеркалом). Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша постелет постели в саду, маменька позволила. В саду, за малиной, есть калитка, ее маменька запирает на замок, а ключ прячет. Я его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится. (Подает ключ.) Если увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке.

КАТЕРИНА. (с испугом отталкивая ключ). На что! На что! Не надо, не надо!

ВАРВАРА. Тебе не надо, мне понадобится; возьми, не укусит он тебя.

КАТЕРИНА. Да что ты затеяла-то, греховодница! Можно ли это! Подумала ль ты! Что ты! Что ты!

ВАРВАРА. Ну, я много разговаривать не люблю, да и некогда мне. Мне гулять пора. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

КАТЕРИНА. (одна, держа ключ в руках). Что она это делает-то? Что она только придумывает? Ах, сумасшедшая, право сумасшедшая! Вот гибель-то! Вот она! Бросить его, бросить далеко, в реку кинуть, чтоб не нашли никогда. Он руки-то жжет, точно уголь. (Подумав.) Вот так-то и гибнет наша сестра-то. В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся; неволя-то еще горчее покажется. (Молчание.) А горька неволя, ох, как горька! Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Вот хоть я теперь! Живу, маюсь, просвету себе не вижу. Да и не увижу, знать! Что дальше, то хуже. А теперь еще этот грех-то на меня. (Задумывается.) Кабы не свекровь!.. Сокрушила она меня...

ВАРВАРА. (сходит по тропинке и, закрыв лицо платком, подходит к Борису). Ты, парень, подожди. Дождешься чего-нибудь. (Кудряшу.) Пойдем на Волгу.

КУДРЯШ. Ты что ж так долго? Ждать вас еще! Знаешь, что не люблю!

ВАРВАРА обнимает его одной рукой и уходит.

БОРИС. Точно я сон какой вижу! Эта ночь, песни, свиданья! Ходят обнявшись. Это так ново для меня, так хорошо, так весело! Вот и я жду чего-то! А чего жду – и не знаю, и вообразить не могу; только бьется сердце да дрожит каждая жилка. Не могу даже и придумать теперь, что сказать-то ей, дух захватывает, подгибаются колени! Вот какое у меня сердце глупое, раскипится вдруг, ничем не унять. Вот идет.

Катерина тихо сходит по тропинке, покрытая большим белым платком, потупив глаза в землю.

Это вы, Катерина Петровна?

Молчание.

Уж как мне благодарить вас, я и не знаю.

Молчание.

Кабы вы знали, Катерина Петровна, как я люблю вас! (Хочет взять ее за руку.)

КАТЕРИНА. (с испугом, не поднимая глаз). Не трогай, не трогай меня! Ах, ах!

БОРИС. Не сердитесь!

КАТЕРИНА. Поди от меня! Поди прочь, окаянный человек! Ты знаешь ли: ведь мне не замолить этого греха, не замолить никогда! Ведь он камнем ляжет на душу, камнем.

БОРИС. Не гоните меня!

КАТЕРИНА. Зачем ты пришел? Зачем ты пришел, погубитель мой? Ведь я замужем, ведь мне с мужем жить до гробовой доски!

БОРИС. Вы сами велели мне прийти...

КАТЕРИНА. Да пойми ты меня, враг ты мой: ведь до гробовой доски!

БОРИС. Лучше б мне не видеть вас!

КАТЕРИНА. (с волнением). Ведь что я себе готовлю? Где мне место-то, знаешь ли?

БОРИС. Успокойтесь! (Берет ее за руку.) Сядьте!

КАТЕРИНА. Зачем ты моей погибели хочешь?

БОРИС. Как же я могу хотеть вашей погибели, когда я люблю вас больше всего на свете, больше самого себя!

КАТЕРИНА. Нет, нет! Ты меня загубил!

БОРИС. Разве я злодей какой?

КАТЕРИНА. (качая головой). Загубил, загубил, загубил!

БОРИС. Сохрани меня Бог! Пусть лучше я сам погибну!

КАТЕРИНА. Ну, как же ты не загубил меня, коли я, бросивши дом, ночью иду к тебе.

БОРИС. Ваша воля была на то.

КАТЕРИНА. Нет у меня воли. Кабы была у меня своя воля, не пошла бы я к тебе. (Поднимает глаза и смотрит на Бориса.)

Небольшое молчание

Твоя теперь воля надо мной, разве ты не видишь! (Кидается к нему на шею.)

БОРИС. (обнимает Катерину). Жизнь моя!

КАТЕРИНА. Знаешь что? Теперь мне умереть вдруг захотелось!

БОРИС. Зачем умирать, коли нам жить так хорошо?

КАТЕРИНА. Нет, мне не жить! Уж я знаю, что не жить.

БОРИС. Не говори, пожалуйста, таких слов, не печаль меня...

КАТЕРИНА. Да, тебе хорошо, ты вольный казак, а я!..

БОРИС. Никто и не узнает про нашу любовь. Неужели же я тебя не пожалею!

КАТЕРИНА. Э! Что меня жалеть, никто не виноват, – сама на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю! (Обнимает Бориса.) Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда? Говорят, даже легче бывает, когда за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься.

БОРИС. Ну, что об этом думать, благо нам теперь-то хорошо!

КАТЕРИНА. И то! Надуматься-то да наплакаться-то еще успею на досуге.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Драма «Гроза». Основное содержание — Действие второе

 

В доме Кабановых суета: Тихон уезжает в Москву по делам на две недели. Варвара отдает последние распоряжения, горничная торопливо тащит вещи в кибитку. Катерина не принимает участия в сборах. - Молоду тебя замуж-то отдали, - говорит Варвара, - погулять-то тебе в девках не пришлось; вот у тебя сердце-то и не уходилось еще.

- И никогда не уходятся, - отвечает Катерина. - Такая уж я зародилась горячая. Катерина рассказывает золовке, как еще совсем маленькой девочкой она, обидевшись на что-то, убежала из дому на Волгу, села в лодку и оттолкнулась от берега. Нашли ее только на следующее утро верст за десять по реке...

- А ведь ты, Катя, Тихона не любишь, - неожиданно прерывает ее Варвара. - Нет, как не любить!

Мне жалко его очень. - Коли жалко, так не любишь. Да и не за что, надо правду сказать.

Давно уж я заметила, что ты любишь одного человека. Бориса Григорьевича. Катерина в ужасе: неужели заметно? Она умоляет Варвару никому не говорить об этом. - Ты сама-то смотри не проговорись, - поучает ее Варвара. - Обманывать-то я не умею, - вздыхает Катерина, - скрыть-то ничего не могу.

- Ну а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь. У нас весь дом на этом держится.

И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Она замолкает, а потом, словно невзначай, произносит: - Я вчера гуляла, так его видела. Говорила с ним. Кланяться тебе приказал. Жаль, говорит, что видеться негде. - Где ж видеться! Да и зачем...

- Скучный такой... - не отступает Варвара.

- Не говори мне про него! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Да что делать, коли из головы нейдет? И хочу себя переломить, да не могу никак. Варвара смущена ее горячностью: - Ты какая-то мудреная, Бог с тобой!

А по-моему, делай, что хочешь, только бы шито да крыто было. - Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж лучше я буду терпеть, пока терпится. - А не стерпится, что ж ты сделаешь? Сделай попробуй, так тебя здесь заедят.

Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена. - Не знаешь ты моего характера! - возражает Катерина. - Коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой.

В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь! Обе замолкают. Потом Варвара безразличным тоном роняет: - Как братец уедет, так давай в саду спать, в беседке. Я б тебя и не звала, да меня-то одну маменька не пустит, а мне нужно.

Катерина не очень охотно - странно ей это! - но соглашается. Снова молчание.

Его прерывает Катерина: - Где ж это Тихон? Ведь скоро едет. - С маменькой сидят, запершись.

Точит она его как ржа железо. У нее сердце ноет, что он на своей воле гуляет. Вот она ему теперь и надает приказов, один другого грозней, да потом побожиться заставит, что все сделает, как приказано. - И на воле-то он словно связанный. - Да, как же, связанный!

Он как выйдет, так запьет. Варвара быстро замолкает: в комнату входят Марфа Игнатьевна и Тихон. Мать продолжает читать наставления сыну: - Ну, теперь все готово. Что ж ты стоишь, разве порядку не знаешь? Приказывай жене-то, как жить без тебя.

Тихон смущен: - Да она, чай, сама знает. - Разговаривай еще! Ну, ну, приказывай! Чтоб и я слышала, что ты ей приказываешь. Тихон покорно становится напротив жены: - Слушайся маменьки, Катя! - Скажи, чтоб не грубила свекрови, - вставляет мать. - Не груби!

- Чтоб почитала свекровь, как родную мать! Тихон, как автомат, повторяет за ней. - Чтоб сложа ручки не сидела, как барыня, - не унимается Кабанова.

- Чтоб в окна глаза не пялила! Чтоб на молодых парней не заглядывалась без тебя.

- Да что ж это, маменька, ей-богу! - Ломаться-то нечего! Должен исполнять, что мать говорит.

Тихон, совсем смутившись, бормочет: - Не заглядывайся на парней. Впервые за все время Катерина поднимает голову и пристально смотрит на мужа. - Ну, - поднимается Кабанова, - теперь поговорите промежду себя. Она уходит и уводит с собой Варвару.

Катерина словно окаменела. Тихону неловко, он понимает, что жена глубоко оскорблена, и пытается попросить у нее прощения.

 

- Бог с тобой, - закрывает лицо ладонями Катерина. - Обидела она меня! - Что ее слушать-то!

Ей ведь что-нибудь надо ж говорить! Ну и пущай она говорит, а ты мимо ушей пропущай. Ему не терпится покинуть дом.

- Ну, прощай, Катя! Катерина бросается к нему и крепко обнимает: - Тиша, не уезжай! Голубчик, прошу я тебя! - Нельзя, Катя, - пытается разжать ее руки Тихон. - Коли маменька посылает, как же я не поеду! В голосе Катерины отчаяние: - Ну, бери меня с собой, бери!

Но муж решительно высвобождается из ее объятий: - Куда как весело с тобой ехать! Я не чаю, как вырваться-то, а ты еще навязываешься со мной! С этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь!

Да как знаю я теперича, что недели две никакой грозы надо мной не будет, так до жены ли мне? - Как же мне любить-то тебя, когда ты такие слова говоришь? - Катерина снова отчаянно прижимается к мужу. - Быть беде без тебя!

Быть беде! Возьми ты с меня какую-нибудь клятву страшную... Чтобы не смела я без тебя ни говорить ни с кем чужим, ни видеться, чтобы и думать я не смела ни о ком, кроме тебя... И она, как безумная, падает перед мужем на колени, в исступлении повторяя: - Чтоб не видеть мне ни отца, ни матери!

Умереть мне без покаяния, если я... Тихон перепугался. Он поднимает ее, торопливо бормоча: - Что ты! Что ты! Я и слушать не хочу! Раздается властный голос Кабановой: - Пора, Тихон!

И она в сопровождении дочери входит в комнату. - Поезжай с Богом! Садитесь все! - распоряжается Марфа Игнатьевна.

После предписанного обычаем молчания Кабанова поднимается, домочадцы следуют ее примеру. - Ну, прощай! - жестом указывает она в землю. - В ноги, в ноги! Тихон послушно кланяется в ноги, потом целуется с матерью. - Прощайся с женой! Катерина бросается мужу на шею.

- Не с любовником прощаешься! - осаживает ее свекровь. - Он тебе муж - глава! В ноги кланяйся! Катерина выполняет приказ. Тихон прощается с сестрой и снова кланяется матери.

- Дальние проводы - лишние слезы, - заключает Кабанова. Катерина и Варвара выходят проводить Тихона. - Молодость-то что значит! - рассуждает Кабанова. - Ничего-то не знают, никакого порядка. Хорошо еще, у кого в доме старшие есть, ими дом-то и держится, пока живы.

Глупые, на свою волю хотят, а выйдут на волю-то, так и путаются на смех добрым людям. Что будет, как старики перемрут, как будет свет стоять, уж и не знаю.

Возвращаются невестка и дочь. - Ты вот похвалялась, что мужа очень любишь, - обращается к Катерине свекровь, - вижу я теперь твою любовь-то.

Другая хорошая жена, проводивши мужа-то, часа полтора воет, лежит на крыльце; а тебе, видно, ничего. - Ни к чему! - холодно отвечает Катерина.

- Да и не умею. - Хитрость-то невеликая. Кабы любила, так бы выучилась. Ну, я Богу молиться пойду; не мешайте мне. Варвара отпрашивается у матери погулять.

Обе они уходят. Катерина остается одна. - Ну, теперь тишина у нас в доме воцарится, - вздыхает она. - Ах, какая скука!

Деток-то у меня нет; все бы я сидела с ними да забавляла их... Кабы я маленькая умерла, лучше было бы. Глядела бы с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела...

Возвращается Варвара, вертится перед зеркалом - собирается на гулянье. - В саду есть калитка, - сообщает она, - ее маменька запирает, а ключ прячет.

Я его унесла. На вот, - сует она в руку Катерины ключ, - может быть, понадобится. Если увижу, так скажу, чтоб к калитке приходил. Катерина с испугом отталкивает от себя ключ.

- Тебе не надо, - с раздражением говорит Варвара, - мне понадобится. Она упорхнула. Катерина в полном смятении смотрит на ключ: - Он руки-то жжет, точно уголь.

Бросить его? Разумеется, надо бросить. И как он это ко мне в руки попал? На соблазн, на пагубу мою. Внезапно ей слышатся чьи-то шаги, и быстрым движением она прячет ключ в карман. - Никого! Что я так испугалась!

И ключ спрятала. Ну, знать, там ему и быть! Видно, сама судьба того хочет. Да какой же в этом грех, если я взгляну на него раз! Да хоть и поговорю-то, так все не беда! Да что я говорю-то, что я себя обманываю?

Мне хоть умереть, да увидеть его. Ах, кабы ночь поскорее!..

 

www.nitpa.org

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о