11 марта 1801 года – 11 марта 1801 года. Эпоха Павла I

11 марта 1801 года. Эпоха Павла I

11 марта 1801 года

В этот день генерал от инфантерии граф Михаил Илларионович Кутузов вместе со своей старшей дочерью Прасковьей Толстой, фрейлиной императрицы Марии Федоровны, были приглашены в Михайловский замок к августейшему столу. Стол был накрыт на двадцать кувертов, причем впервые стоял сервиз, на котором красовались изящно и тонко нарисованные изображения Михайловского замка. Павел очень любил этот замок и, по очереди поднимая тарелки, чашки и другие предметы из сервиза, нежно целовал их один за другим. Он восхищался вслух прелестью сервиза и хвалил художников-мастеров Императорского фарфорового завода. Все сидевшие за столом разделяли его восторги.

В начале застолья Павел был сумрачен и сразу же стал много пить, вскоре заметно опьянев. Это было на него непохоже, потому что Павел любил застолья с молодыми людьми, а их на этот раз было здесь немало: Александр, Константин и их жены, Елизавета и Анна, едва перешагнули порог двадцатилетия, а младшей из сидевших за столом, великой княжне Марии, недавно пошел шестнадцатый год. Присутствовали здесь же фрейлины Прасковья Толстая и графиня Пален, графы Строганов и Шереметев, шталмейстер Муханов, обер-гофмаршал Нарышкин и четыре статс-дамы.

Но не только Павел был мрачен, еще более бледным и печальным выглядел Александр.

— Не болен ли ты? — спросил отец-император. Александр ответил, что чувствует себя хорошо. И вдруг Павел сказал:

— А я сегодня видел неприятный сон.

(Вспомните, какой сон приснился ему в день смерти матери и как он потом сбылся. После этого Павел уверовал в вещие сны окончательно и всегда пытался разгадать их скрытый смысл.)

Все затихли.

— Мне снилось, — продолжал император, — что на меня натягивают тесный парчовый кафтан и мне больно в нем.

Александр побледнел еще более.

Об этом вечере много лет спустя М. И. Кутузов рассказывал своему старому приятелю генералу Александру Федоровичу Ланжерону: «Мы ужинали с государем, и нас было двадцать человек… После ужина он разговаривал со мной и, взглянув в зеркало, стекло которого давало неправильное отражение, сказал, смеясь: „Странное зеркало, я вижу в нем свою шею свернутой“. Полтора часа спустя он был трупом».

Современники отмечали, что Кутузов был единственным, кому довелось провести последний вечер и с Екатериной II, и с Павлом I. Потом вспоминали, что за несколько дней до смерти Павел сказал камер-фрейлине Анне Степановне Протасовой о Михайловском замке и причинах его любви к нему: «На этом месте я родился, здесь хочу и умереть». Дело в том, что Михайловский замок был построен на месте деревянного Летнего дворца, в котором Павел родился.

Ужин кончился в половине десятого. После этого Павел ушел к себе в спальню и велел вызвать к нему полковника Н. А. Саблукова, конно-гвардейский эскадрон которого охранял замок. Явившемуся Саблукову Павел приказал забрать свой караул, ибо император не мог доверять конногвардейцам, чьим шефом был Константин Павлович. Им на смену в караул заступили гвардейцы Преображенского и Семеновского полков, что было не лучше, так как шефом Семеновского полка был Александр, а командиром Преображенского — генерал-майор Талызин, один из активных заговорщиков.

Зная о существовании заговора, Павел вызвал в Петербург Аракчеева, и тот с минуты на минуту должен был примчаться в столицу. Ограничившись этим, Павел ушел спать.

А в это время в двух домах Петербурга, у Палена и у Платона Зубова, шли большие застолья, на которые были приглашены одни мужчины.

Пален собрал у себя несколько десятков гвардейских офицеров, большинство из которых еще не знали о готовящемся заговоре. Подготавливая их к предстоящему событию и настраивая на недовольство Павлом, он сказал:

— Господа! Государь приказал объявить вам, что он службой вашей чрезвычайно недоволен, ежедневно и на каждом шагу примечает ваши нерадение, леность и невнимание к его приказаниям, так что ежели он и впредь будет замечать подобное, то разошлет всех по таким местам, где и костей ваших не сыщут. Извольте ехать по домам и старайтесь вести себя лучше.

Сам же Пален отправился в дом Зубова, перед тем приказав раньше обычного закрыть заставы, чтобы не пропустить в город Аракчеева. Этот шаг оказался удачным: Аракчеев был остановлен у заставы и не пропущен в Петербург.

В это же время у Платона Зубова собрались на ужин сто двадцать офицеров и генералов, на которых можно было вполне положиться. Некоторые еще не знали о существовании заговора, но когда застольные разговоры, умело направленные хозяином дома в нужное русло, захлестнули всех его подвыпивших гостей, то все пришли к соглашению, что такой император, как Павел, не имеет права управлять Россией.

Особенно настойчиво Платон Зубов говорил о том, что цесаревич Александр в отчаянии от бедствий России и согласен спасти Отечество, низвергнув отца-императора и заставив его подписать отречение от престола. Никто не сказал ни единого слова об убийстве Павла, подчеркивая, что речь идет лишь о его отречении от престола.

Оставив Зубова с гостями, Пален уехал во дворец, вскоре вернулся и сообщил, что все идет по плану. Александр совершенно спокоен и ждет их помощи.

Пален и братья Зубовы — Платон и Николай — пили мало, остальные же были сильно навеселе. В полночь заговорщики вышли из дома, разделившись на две группы по шестьдесят человек. Во главе первой группы шли Платон и Николай Зубовы и генерал Л. Л. Беннигсен, впервые оказавшийся среди заговорщиков. Они шли прямо к Михайловскому замку. Вторая группа, возглавляемая Паленом, направлялась к Летнему саду, обходя замок с другой стороны.

Плац-адъютант Павла, шедший в первой группе, знал по своей должности все входы и выходы, все лестницы и переходы замка, и потому заговорщики бесшумно проникли внутрь и беспрепятственно прошли до передней императора, расположенной рядом с его спальней.

В передней спали два хорошо вооруженных камер-гусара. Заговорщики постучали в дверь.

— Что такое? — услышали они голос одного из гусар. Шедший вместе с заговорщиками один из флигель-адъютантов ответил:

— Пожар!

Гусары хорошо знали его голос и знали также, что он обязан в подобных случаях извещать императора в любое время суток, так как пожар угрожает его жизни. Гусары тут же отворили дверь, но, увидев толпу вооруженных людей, схватились за оружие. Одного из них тут же зарубил саблей князь Яшвиль, другой успел убежать в соседнюю комнату, где спали четыре фельдъегеря, и закричал:

— Бунт!

Но помощи императору оттуда не последовало: фельдъегери, испугавшись, заперлись и затаились. Когда же заговорщики подошли к двери туалетной комнаты, их увидел дежурный камер-лакей, который, почувствовав недоброе, стал кричать и звать на помощь.

Его тут же убили, оттащили в сторону и все же остановились перед дверями спальни, напуганные его криками.

И тогда силач и храбрец Николай Зубов проговорил:

— Все кончено, господа, надобно бежать…

Но ему тут же возразил решительный и хладнокровный Беннигсен:

— Как! Вы довели нас до этого места и предлагаете теперь отступление? Мы слишком далеко зашли. Отступления для нас быть не может, иначе мы все погибнем. Бутылка раскупорена, господа, — надо из нее пить. Вперед!

Заговорщики воспарили духом и вломились в спальню. Но она была пуста. Обескураженные, они заметались по комнате и вдруг обнаружили Павла, спрятавшегося за портьерой у двери, ведущей в спальню Марии Федоровны.

…Если бы он не приказал забить эту дверь гвоздями, опасаясь ночных соблазнов, то смог бы уйти от смертельной опасности. Выскользни он бесшумно в спальню жены, перед ним открылись бы десятки комнат, коридоров, лестниц и переходов замка, где найти его было бы совсем непросто. Но дверь была закрыта наглухо, и насмерть перепуганный Павел затаился за портьерой, забыв о потайной лестнице, ведущей в спальню его фаворитки.

Как бы то ни было, испуганного Павла вытащили из-за портьеры и силой усадили за стол.

Платон Зубов положил перед ним заранее написанный акт об отречении от престола в пользу Александра, но Павел, хотя и был испуган, категорически отказался подписывать этот документ.

И вдруг, в эти самые мгновения, за дверью раздался топот множества ног, звон оружия и шум десятков голосов. Заговорщики испугались, они не знали, что по коридору идут их сотоварищи из группы Палена, а подумали, что там находятся верные Павлу гвардейцы, и поэтому бросились бить и душить упрямого императора.

Есть версия, что Пален намеренно шел медленно, чтобы в случае, если отряд Зубовых и Беннигсена попадет в западню, то он изобразит себя и своих офицеров спасителями Павла, спешащими ему на выручку. Когда же Пален вошел в спальню, дело было кончено: тело мертвого императора пинали и топтали, таская по полу спальни.

Август Коцебу, на следующий день побывавший на месте убийства, оставил подробные записки, в основу которых были положены рассказы участников и очевидцев убийства. Его версия вкратце такова.

Когда Платон Зубов потребовал от Павла подписи под актом об отречении и Павел отказался, то стоявший рядом офицер Аргамаков ударил императора в висок рукояткой пистолета. Павел стал падать и пытался удержаться за декоративную решетку, выпиленную из слоновой кости Марией Федоровной. Он схватился за маленькие декоративные вазы, приделанные к решетке, но они отломились. Павел попытался встать на ноги, но Яшвиль бросился на него, повалил на пол, при вторичном падении Павел ударился головой о камин и почти потерял сознание. Тогда двое заговорщиков — Яшвиль и Мансуров — накинули на шею Павлу офицерский шарф и стали душить.

Павел мгновенно просунул руку между шеей и шарфом и держал ее так крепко, что никто не смог вытащить руку из-под шарфа. «Тогда какой-то изверг, — пишет Коцебу, — взял его за самые чувствительные части тела и стиснул их. Боль заставила его отвести туда руку, и шарф был затянут. Вслед за сим вошел граф Пален. Многие утверждали, что он подслушивал у дверей».

Убедившись, что все уже кончено, Пален вышел из спальни и отдал распоряжение об аресте наиболее верных покойному императору людей — коменданта Михайловского замка П. О. Котлубицкого, обер-гофмаршала А. Л. Нарышкина, генерал-прокурора П. X. Обольянинова, инспектора кавалерии Литовской и Лифляндской инспекций генерал-лейтенанта А. С. Кологривова, командира Измайловского полка генерал-лейтенанта П. Ф. Малютина и жившего в Михайловском замке любимца Павла графа Г. Г. Кушелева.

Затем Пален обошел залы замка, где стояли солдаты, объявил о смерти Павла и прокричал «ура» новому императору. Однако солдаты молчали.

Опоздавший к началу событий Валериан Зубов появился в Михайловском замке, когда все уже было кончено. Он проходил через залы, где только что побывал Пален, и, не зная, как отнеслись ко всему случившемуся солдаты, тоже поздравил их, но в ответ получил лишь злые взгляды и недовольный ропот…

В это время Александр, находившийся в том же Михайловском замке, только в другом его крыле, лежал на постели, не раздеваясь. Около часа ночи к нему вошел Николай Зубов, всклокоченный, красный от волнения, в помятом мундире, и хрипло произнес:

— Все исполнено.

— Что исполнено? — спросил Александр и, поняв, что его отец убит, безутешно зарыдал.

В этот момент возле него появился спокойный, подтянутый Пален и, чуть поморщившись, холодно произнес:

— Ступайте царствовать, государь.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

5. Государственный переворот 11 марта 1801 г.. Русская история. Часть II

5. Государственный переворот 11 марта 1801 г.

В ночь на 11 марта 1801 года Павел Петрович был убит в своей спальне, в только что построенном Михайловском замке заговорщиками — гвардейскими офицерами (всего их было несколько десятков). Заговор возглавил военный генерал-губернатор Петербурга граф Пален. Видимо, Павел знал об этом заговоре. По некоторым данным, офицеры, тяготясь манерой Павла управлять войсками, даже предлагали Суворову принять участие в восстановлении порядка в стране, на что фельдмаршал якобы ответил скороговоркой: «Не могу, кровь сограждан». Будучи убежденным монархистом, он, хоть и не любил Павла, тем не менее отказывался принять участие в чем бы то ни было, похожем на гражданскую войну.

Заговор этот был гвардейским, обычных пехотных армейских офицеров там не было, а если и были, то те, кто недавно был сослан. Пален, став генерал-губернатором Петербурга, сосредоточил в своих руках колоссальную власть, поскольку контролировал фактически все, что происходило в столице, и, видимо, заслужил полное доверие со стороны императора. При этом Пален понимал, что самый продуманный и точно исполненный заговор обречен, вероятно, на неудачу, если в нем не примет участие наследник, старший сын императора Павла, будущий император Александр Павлович.

Александр был воспитан своей бабушкой в очень либеральном духе, при этом чувствительность уживалась в нем, как это иногда бывает, с жестокостью. С одной стороны интеллигентность и мечтательность, с другой — недооценка событий и поразительная политическая наивность. Толкуя Александру о том, что Россия гибнет, что разрушается армия, император душевно нездоров и т. п., Пален вовлек его в заговор, причем об убийстве императора не было речи, а когда Александр стал о чем-то догадываться, {48} его убедили, что императору просто предложат отречься от престола. Впоследствии Пален с поразительным цинизмом рассказывал, что и не думал всерьез исполнять обещания, данные Александру, потому что прекрасно понимал, что в подобной ситуации речь об отречении идти не может, и шел на сознательный обман наследника из самых лучших побуждений, не желая отягощать его совесть [15].

Заговор созрел довольно быстро. Офицеры, которые имели личные основания быть обиженными или недовольными, нашлись, тем более что Павел по прошествии 5 лет своего царствования амнистировал всех, кто был сослан. Их вернули в Петербург, но по приказанию Палена туда не пускали. Они останавливались на постоялых дворах, бедствовали, не имея возможности поселиться в городе и не получая никакого обеспечения, и их озлобленное настроение быстро получало распространение в виде слухов об очередной причуде императора. Слухов было очень много, и заговорщики распускали их весьма умело.

Накануне заговора у Палена уже было под рукой достаточно помощников, в том числе главный — знаменитый генерал Беннингсен из остзейских немцев. Поздно вечером на одной из квартир был устроен товарищеский ужин с обильными возлияниями, после чего офицеры, уже подготовленные, пошли несколькими группами к Михайловскому замку, охранявшемуся караулом Семеновского полка, шефом которого был великий князь Александр Павлович. Только два гайдука, стоявшие непосредственно у покоев императора, попытались оказать сопротивление, но один из них был тут же убит, а другой тяжело ранен. Распаленные вином и ненавистью заговорщики вбежали в спальню императора, но некоторое время не могли его найти, потому что на кровати его не оказалось. Генерал Беннингсен со свечой очень внимательно стал осматривать покои и увидел, что император прячется в камине за экраном. Он вступил с императором в разговор, рекомендуя ему сохранять спокойствие, после чего Беннингсена очень заинтересовали картины, которые висели в прихожей. Была глухая ночь — самое подходящее время для созерцания картин, но он вышел их посмотреть, потому что был тонким ценителем прекрасного. Как только он вышел, один из братьев Зубовых, Николай, совершенно пьяный, ударил императора кулаком в лицо, в кулаке была зажата табакерка. Император был одновременно забит и задушен. Душили его несколько офицеров, и пальму первенства нужно отдать Скарятину, а кто бил, сказать трудно; избит он был так, что в течение 30 с лишним часов тело нельзя было выставить для прощания, и театральные гримеры пытались привести его в порядок, гримируя чудовищные кровоподтеки. В гробу тело императора лежало, облаченное в мундир, шарф и какие-то платки чуть ли не до глаз, а сверху была еще и шляпа, чтобы никто не видел последствий работы, которую проделали бравые гвардейцы той тяжелой ночью.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Павел I.Дворцовый переворот 11 марта 1801 года

11 марта 1801 года не стало императора Павла Первого. Заговорщики,во главе которых стоял санкт-петербургский генерал-губернатор граф П.А.Пален,действовали решительно.В ночь с четверга на пятницу,они проникли в Михайловский замок и направились к покоям императора. Два лейб-гусара,стоявшие возле дверей императорской опочивальни,не смогли остановить превосходившую их по численности группу людей.Один из них,попытался было сопротивляться,но был ранен,другой-сам покинул свой пост.Вход в спальню императора был свободен.Услышав шум,Павел I спрятался за ширмой,однако,здесь его нашли и вывели из его укрытия.Князь Платон Зубов,один из самых видных заговорщиков,стал укорять Павла,называя его тираном,наконец,потребовал от него отречения от престола.Павел I решительно отказался и в свою очередь произнёс несколько резких слов,окончально решивших его участь.Николай Зубов,брат Платона Зубова,державший в руках золотую табакерку,со всей силы ударил ею императора в висок.После чего,остальные заговорщики набросились на Павла,повалили его на пол,били и топтали ногами,а потом задушили шарфом.

До сих пор не ясно,что послужило подлинной причиной убийства императора.Согласно наиболее распространённой версии,Павел Петрович поплатился за свою дружбу с французами,которая угрожала британской гегемонии на Востоке.Дело в том,что незадолго до своей гибели Павел I совместно с первым консулом Французской республики Наполеоном Бонопартом,вынашивал планы похода в Индию.В тиши французских правительственных кабинетов созрел многообещающий Проект сухопутной экспедиции в Индию.Цель экспедиции была обозначена довольно чётко: "Изгнать безвозвратно англичан из Индустана,освободить эти прекрасные и богатые страны от британского ига,открыть промышленности и торговле образованных европейских наций,и в особенности Франции,новые пути:такова цель экспедиции,достойной увековечить первый год XIX-го столетия и правителей,замысливших это полезное и славное предприятие".Павел I погиб,и планы вторжения в богатейшую колонию британской империи пришлось отложить на неопределённое время.До своей дружбы с французами Павел Петрович был настроен весьма враждебно к первому консулу Французской республики и даже собирался сразиться с ним на дуэли,в Гамбурге.Наполеон называл его Русским Дон-Кихотом.Дуэли не случилось.Зато,русские эспедиционные силы на море и на суше сильно потрепали французов.Если бы не предательская позиция австрийского двора и колебания англичан,военные успехи русских могли бы быть поистине грандиозными. Впрочем,у Павла Петровича были и другие враги.Российский император не был согласен с разделом Польши,произведённым его матушкой,Екатериной II совместно с австрийским и прусским дворами. Раздел Польши объективно способствовал усилению Австрии и Пруссии,в то время,как Россия получала в своё владение территории,население которых было настроено крайне враждебно по отношению к русским. Стремясь сгладить воспоминания о недавнем кровопролитном конфликте между поляками и русскими,вызванном вмешательством России во внутренние дела Речи Посполитой,Павел освободил вождей польского восстания и щедро вознаградил их за перенесённые лишения.Последний польский король,Станислав II Август,с почестями был принят в Санкт-Петербурге и до самой своей смерти пользовался всеми привелегиями коронованной особы.Вдовершение,Павел милостиво разрешил иезуитам, изгнанным из Австро-Венгрии,обосноваться в Санкт-Петербурге и других российских городах. У австрийцев и пруссаков,разумеется, были все основания опасаться политики российского императора,направленной на восстановление независимости Польши.М.Н.Волконский в своём романе "Слуга императора",написанном на волне антигерманских настоений, которые особенно были сильны в Первую мировую войну,проводит следующую мысль:императора убили немцы,тесно связанные с прусским двором и берлинскими масонами.Насколько он прав,сказать трудно,тем более,что писатель,повествуя о последних годах жизни императора, несколько преувеличил влияние масонов на внутренние российские дела.После смерти Павла внешняя политика Российской империи вновь совершила резкий поворот.Россия снова оказалась в составе участников антинаполеоновской коалиции.Вот только войны с Наполеоновской Францией ,кроме морального удовлетворения и тысяч погибших солдат, нам ничего не принесли.Слава освободителей Европы окончательно померкла в Крымскую войну,когда неожиданно выяснилось,что после Бородинской битвы и взятия Парижа,мы проспали каких-нибудь сорок лет,продолжая гордиться своими победами и не замечая того факта,что другие страны,включая поверженную нами Францию,давно уже обогнали нас в своём развитии.А ведь 11 марта 1801 года,не окажись в руках одного из братьев Зубовых той самой злополучной табакерки,история наша могла бы пойти по совсем другому пути.

ragnit2008.livejournal.com

11 МАРТА 1801 ГОДА. Павел I (гроссмейстер мальтийского ордена)

11 МАРТА 1801 ГОДА

En Russie le gouvernement est un despotisme mitige par la strangulation128*В России образ правления – это самовластие, ограниченное удавкой (франц.)*.

M-me de Staоl

Когда собаку хотят убить, говорят, что она бешеная.

Пословица

Lex est quod notatum129*Закон – это то, что записано нами (лат.)*

Нужно было иметь тончайший нюх на людей. Князья Долгорукий, Волконский: они приятели престолонаследника, им можно обещать высокие должности при новом царе. Котлобинский, Малютин, Кологривый: это бывшие гатчинские унтер-офицеры, их в дело приглашать не надобно. Уваров, командир конных гвардейцев: согласен. Талызин, командир Преображенского полка, адъютант Его Величества: дело на мази. Даже серб Депрерадович, командир Семеновского полка, пользовавшийся исключительным доверием царя, ставит свою подпись.

Братья Аргамаковы, плац-адъютант и комендант Михайловской крепости: старший из них мог в любой момент заходить к государю и представлять ему отчет о событиях и волнениях в городе...

С каждым днем число заговорщиков в списке увеличивалось.

Списку сему, по замыслу Палена, отводилось много функций. Первая, очевидная для всех, – по списку сему, в случае успеха, будет делится пирог государственный. L'absents ont toujours tort* Отсутствующие виноваты (фр)*.

О второй – держать каждого из заговорщиков в узде – догадывались многие. Для сей надобности, чтобы никто не усумнился, что речь идет не о подписке на званый обед, в титуле списка аккуратным почерком был обозначен его смысл. Но мало кто понимал, до какой степени он оказывался в руках Палена, поставив свою подпись.

То, что Пален вовсе не собирался брать на себя лично кровь государя императора, понимали все. Но он не хотел рисковать собою совершенно – ни во время переворота, ни во время подготовки к нему. И список Палену нужен был еще и для того, чтобы все его действия были абсолютно законными в глазах государя императора. Но, значит, недоуменно спросит читатель, император должен знать о существовании списка сего?.. Разумеется! А вы как думали? В назначенную Паленом минуту, то есть непосредственно перед переворотом (а коль обстоятельства заставят, то и в любую минуту) список сей должен был лечь на стол государю. Зная, что ленивость и медление обыкновенны для человеков обыкновенных, Пален собирался наглядно продемонстрировать заговорщикам, что не от радости, а по великой нужде прыгают караси на сковородке. Il est peu de distance du Capitole н la roche Tarp®ienne*Невелико расстояние от Капитолия до Тарпейской скалы (франц.). Тарпейская скала – место казней в древнем Риме*, как говорил Мирабо, они должны помнить это!

Но для этого ему нужны были еще две подписи. Со второй проблем не должно было случиться, что и подтвердилось впоследствии: Мария Федоровна поставила свой росчерк, лишь только увидав первую. Но вот этой первой Пален добиться никак не мог.

Там должна была стоять подпись цесаревича.

«МОЛОДОЙ ПОМОЩНИК КАПИТАНА»

У меня нет надежд в настоящем, я уповаю на утешение в будущем. Наша жизнь то же самое, как ежели бы мы с вами очутились на корабле, капитан и весь экипаж которого принадлежали бы к народу, языка которого мы не понимаем. Поднялась страшная буря, и вдруг капитан сошел с ума и по капризу своему бросает за борт одного за другим матросов. Скоро все мы будем погублены этим сумасшедшим, который вместе с нами погубит и весь драгоценный груз корабля. Одна надежда на спасение, если молодой помощник капитана, к которому весь экипаж преисполнен доверия, возьмется за руль. Его нам о том надлежит заклинать...

С.Р. Воронцов – Новосильцеву

Он знал – и не хотел знать.

Пален – об Александре

Царевич Александр был образцом светской любезности. Этот молодой человек, красоту которого отец считал недостаточно мужественной, вызывал восхищение у всех камер-фрау, княжон и жен послов; некоторые шептали, прикрывшись веерами:

«Вот какой император нужен России. Пусть дойдут до Бога наши слова!»

Его жена, великая княгиня Елизавета, довольно незаметная, то также перепуганная свекром, окружала себя молодыми людьми, которые осмеливались враждебно отзываться о монархе. Александр относился к ней с легким презрением, настолько легким, что его скорее можно было назвать снисходительностью. Как-то он вздумал похвастаться перед друзьями-гвардейцами формой ее груди и при них стал расстегивать корсаж... Елизавета убежала в слезах. Впрочем, Александр, Елизавета и Адам Чарторыйский жили в браке a trois и не делали из этого особенной тайны.

Наследник престола еще от бабки, Екатерины, слышал, что он более достоин престола, чем отец. Поэтому его было сравнительно легко убедить и в том, что император Павел, его батюшка, – несомненно, душевнобольной, и в том, что речь идет всего лишь о регентстве при государе, которому, после дворцового переворота, будет гарантирована спокойная и почетная жизнь в любимом Михайловском замке.

Но даже это не могло подвигнуть его поставить подпись свою в страшном списке. Он был уверен: все сладится само собой. Если дворяне каким-то там образом свергнут или ограничат его батюшку, трон его не минует.

Пален, через руки которого проходила вся корреспонденция, показывал ему страшные письма: попади они в руки императора, покатились бы головы. Но и сие не пугало наследника: вряд ли Пален покажет эти письма батюшке, а что он против совести идет, письма эти утаивая, так это его дело.

И даже тот, приводимый Паленом, аргумент, что если не поспешат они сами, то другая какая группа заговорщиков обойдется с батюшкой его намного жестче, его не смущал: во-первых, он в эту другую группу не верил, а во-вторых, что ж с того, что и обойдется? Его-то руки будут чисты, а другого наследника где ж они возьмут?

Тонкий и умный механизм, заложенный Павлом в указ о престолонаследии, действовал, эффективно охраняя престол и выбивая оружие из рук преторианцев.

И Пален решил разладить этот механизм.

Он прямо сказал императору, что заранее трепещет, видя трон в руках женоподобного, изнеженного франта, коему воспитатель его, Лагарп, в душу вложил идеи не токмо республиканские, но даже якобинские.

Имя Лагарпа подействовало. Подействовало и слово «якобинцы». Павел сознался, что и сам так думает. Светские успехи, загадочный вид и близкие отношения Александра с неблагонадежными людьми внушали ему серьезные подозрения.

– Однако ж замешан ли он прямо в заговоре противу отца и императора?

– Боюсь сказать, Ваше Величество!

– Говорите!

– Обвинение слишком страшно, чтобы быть голословным. Дайте мне время, и я найду улики!

Павел затрепетал... Улики против родного сына, умышляющего на жизнь отца!

Он не стал ждать улик и в феврале выписал из Германии племянника Марии Федоровны, 13-летнего принца вюртембергского Евгения. Принц приехал, и Павел, обнаружив к нему необыкновенное расположение, высказал намерение усыновить его и даже намекал на возможность для него занять русский престол, с устранением от последнего Александра Павловича...

Это подействовало! Александр поставил свою подпись.

Более того, он предложил Палену воспользоваться для переворота ночью с 11 на 12 марта, поскольку именно в ту ночь третий баталион его полка, Семеновский, должен был охранять Михайловский замок.

Теперь все было готово.

Впрочем, нет – не все.

Сэр Чарльз Витворт, уехав в Англию, оставил своей любовнице, Ольге Александровне Жеребцовой, значительную сумму денег, и хоть прямо цель сего депозита названа не была, всем, в дело сие посвященным, было ясно: для подкупа необходимых людей.

Ныне, когда сроки окончательно определились, Пален, весьма встревоженный, посетил Ольгу Александровну. Предметом его беспокойства была забота о ее безопасности: императору стало известно что-то весьма серьезное о порочащих ее связях с Витвортом – не как с человеком, но как с дипломатом, представителем короны, с которой начата война.

Драгоценнейшая Ольга Александровна должна покинуть город – иначе даже он, Пален, не может гарантировать ей безопасность, хоть, разумеется, и примет все необходимые меры.

Ольга Александровна, нимало не взволновавшись сей новостью, заметила, что она и так собиралась за границу. Беспокоило ее только одно: как быть с суммами денежными, оставленными Витвортом на общее дело?

Пален, совершенно не затруднившись, предложил в хранители кассы себя, ибо не известно еще, как долго продлится подготовка заговора и скольких людей нужно будет умасливать. Ольга Александровна сочла его наиболее подходящим, после себя, человеком для этих целей, и шкатулка с фунтами стерлингов, гинеями и соверенами из ее комода перекочевала в просторный карман его форменного сюртука, удобно улегшись там и тяжестью своею как бы даже несколько согревая бок...

...Весть о смерти Павла Ольга Александровна получила на балу у прусского короля. С восторгом объявив новость всем, находившимся в зале, она так скандализовала общество, что в 24 часа была выслана из Берлина. Уехав в Англию, она некоторое время была любовницей принца Уэльского, будущего короля Георга IV...

– А что делать, если тиран окажет сопротивление?

– Когда хочешь приготовить омлет, надо разбить яйца.

Граф Пален – офицеру-заговорщику в ночь с 11 на 12 марта 1801 г.

Павел и без предупреждений Палена, верхним чутьем, слышал, что на него надвигается что-то страшное. В последние дни даже сам Пален, за которым он чувствовал себя как за каменной стеной, начал его пугать. Он написал приказ начальнику тайной полиции – вызвать как можно скорее в Санкт-Петербург из их имений сих двух: Аракчеева и Ростопчина. Только они смогут предупредить возможное убийство.

Узнав об этом, Пален понял: сейчас или никогда. И твердым шагом направился в рабочие покои государя императора.

Павел сидел над бумагами. Мерный ход часов, казалось, подчеркивал полную тишину. Царь поднял голову и взглянул на графа. Впервые он применил к своему доверенному лицу такой же способ моральной пытки, какой применял к визитерам, которым не доверял, – молчание. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее государь делал вид, что не замечает графа. Но крутил вокруг пальца перстень с сапфиром: этот жест означал, что он едва сдерживает ярость.

Пален так описывает состоявшийся далее диалог в своих мемуарах:

«Вдруг он спрашивает меня:

– Господин фон Пален, вы были здесь в 1762 году?

– Был, Государь!

– Так вы были здесь?

– Да, Государь! Но что Ваше Величество хочет сказать?

– При вас ли произошел переворот, лишивший отца престола и жизни?

– Я был свидетелем этого, но не участвовал в этом, я был очень молодым унтер-офицером Кавалергардского полка, но почему Ваше Величество ставит мне этот вопрос?

– Почему? Да потому, что хотят возобновить 1762 год!

Я затрепетал при этих словах, но тотчас овладел собой и сказал:

– Да, Государь, это хотят сделать: я это знаю, ибо сам принадлежу к заговору.

– Что вы говорите?

– Да, Государь, я принадлежу к этому заговору и должен делать вид, что принадлежу к нему: мог ли бы я иначе знать, что замышляется, если бы не делал вид, что принадлежу к заговору. Но будьте покойны. Вам нечего опасаться: я держу все нити заговора».

Странным образом многие исследователи желают видеть в том, что список заговорщиков попал в руки Павла, некую нелепую случайность, а в Палене – суетливого глупца, лихорадочно отыскивающего место, куда бы понадежнее список страшный спрятать. Ничего этого не было. Граф Пален сам, недрогнувшей рукой, положил список заговорщиков на императорский стол:

– Я знал, Государь, что в течение нескольких месяцев готовился заговор с целью убить вас. Чтобы быть в курсе всего и спасти вас, мне недавно пришлось сделать вид, что я присоединился к кучке этих негодяев.

– Но почему вы мне об этом не сказали раньше? – произнес Павел с чувством огромного облегчения.

– Именно потому, что у меня не было прямых доказательств, не было списка негодяев. И, простите ли меня, Государь, за дерзость, но я боялся, что если откроюсь вам, ничего на руках не имея, ваши подозрения относительно меня, моей искренности, свяжут мне руки...

Павел не мог не признать справедливости этого аргумента. Да, Пален обманывал его, но кто, какой пурист сможет сказать, что это – не классический случай обмана во благо?

– Как, однако, осмелиться мне показать вам, Ваше Величество, этот список, – продолжил меж тем после небольшой паузы Пален, – не боясь разорвать вам сердце?

Павел I поднялся. Он доверчиво приблизился к лживому другу, как будто хотел попросить у него прощения за то, что подозревал его, и прошептал:

– Разорвать мою душу, друг мой! Сколько лет я уже живу за гранью того зла, которое мне хотят причинить. Мне ль привыкать, что самые близкие на меня же и умышляют...

Он повернулся к столу и взял список. В глаза ему бросились знакомые имена, знакомые подписи... Он чуть не задохнулся, у него из глаз покатились слезы. Он простонал:

– Моя жена! Мой сын! Александр во главе чудовищного заговора! Что я им сделал?

Но сразу его вновь охватил всепобеждающий страх, и он почти выкрикнул приказ:

– Я хочу, чтобы еще до начала Пасхи все заговорщики, начиная с императрицы и царевича, были заключены в Шлиссельбургскую крепость и казнены за государственную измену.

К Палену опять вернулась его властность и он позволил себе не согласиться с императором:

– Государь, Пасха наступит еще не скоро. Необходимо, чтобы ваш приказ был выполнен как можно быстрее. Ждать дольше – значит вызвать у заговорщиков подозрения в том, что их разоблачили, и тем самым дать им возможность бежать.

– Я вас понимаю, Пален. Действуйте как можно быстрее. Пусть будет так.

– Я восстановлю порядок в России, Государь!

– Подумать только, я чуть было не счел вас одним из предателей. Вы меня спасаете, Пален.

Теперь никто в России не был могущественнее Палена. Успех – и он в первых рядах тех, кто возвел на престол нового императора, более того – сам новый император у него в руках! Поражение? Оно может прийти лишь к заговорщикам, а разве он к ним принадлежит? Напротив, у него прямой приказ Павла на арест лиц, дерзко умысливших на трон и Отечество, и поименно ныне известных императору. Ужели он остановится перед тем, чтобы арестовать их? Не только арестовать, но и перевешать не затруднится!

«Среди тех, – сообщает Бернгардт, – которые хорошо знали Палена, было распространено мнение, что он замышлял в случае неудачи переворота арестовать Великого Князя Александра вместе со всеми заговорщиками и предстать перед Павлом в роли его спасителя».

В том, что он очень серьезно просчитывал такую возможность, убеждает простое обстоятельство: курьеры за Аракчеевым и Ростопчиным были посланы без малейшей задержки. Не дай Бог, что-нибудь сорвалось бы – и чем он, в чьих руках была, в частности, почтовая связь, эту задержку мог бы оправдать?

11 марта ранняя весна подарила жителям Петербурга ясное, безоблачное небо: холодное, но многообещающее солнце золотило купола, колоннады, фонтаны и многочисленные городские сады. Даже Михайловский замок, возвышающийся, подобно крепости, над улицами столицы, не выглядел таким мрачным и тяжеловесным со своими подъемными мостами и водяными рвами.

В замке царь давал ужин, за которым следовал концерт. Пела знаменитая мадам Шевалье, французская актриса, о которой говорили, что она должна занять освобождающееся место Гагариной.

Монарх, которого всегда очень трогал ее голос, теперь почти не слушал певицу и, было видно, что ее вокализы только раздражают его.

У него было недовольное выражение лица.

На ужине присутствовали императрица, два старших сына, молодая принцесса Виттенберг, княгиня Ливен, граф фон дер Пален и некоторые другие. Мария Федоровна делала огромное усилие над собой: казалось, она пытается скрыть страх. Александр также молчал. Он замкнулся в себе, у него был до странности хмурый и отсутствующий вид.

– Что с вами сегодня, Ваше Высочество? – спросил его царь.

Александр сослался на легкое недомогание, которое лишило его голоса. Однако он напоминал человека, вернувшегося из далеких миров.

– Вы должны непременно обратиться к нашим врачам; легкое недомогание может быть признаком серьезной болезни. Завтра вы будете чувствовать себя лучше, если последуете моему совету.

Вечером на стол впервые подали новый фарфоровый сервиз, украшенный видами Михайловского дворца. Император с такой радостью смотрел на него, что даже не удержался, охваченный ребяческим восторгом, поцеловал несколько блюдец и воскликнул:

– Я никогда не переживал таких приятных мгновений!

Ужин протекал в расслабленной обстановке, которую, кажется, создавал один государь. Он шутил даже с председателем Коллегии мануфактур, князем Юсуповым, жалуясь на плохое качество зеркал, украшавших его гостиные:

– В них я все время вижу свое лицо перекошенным, – говорил он с притворным недовольством. – Шея словно бы свернута...

К десяти часам вечера он ушел, попрощавшись со своим окружением гораздо приветливее, чем обычно.

Когда Анна Петровна попросила разрешения уйти, она обняла царя и он спросил ее:

– Вам не кажется, что этот дождь предвещает беду?

Он встал, приблизился к окну, приподнял занавеску. На улице стояла непроглядная шелестящая тьма, и в ней колыхались огоньки свечей –

«видимое небытие».

Словно крыло невидимой птицы взмахнуло рядом с императором, и он на мгновение очутился в другом вечере, четвертьвековой давности, когда маленький мальчик Павел мечтал об отнятом у него матерью городе солнца. Вот он, этот город, за окнами, и принадлежит он, как мечталось тогда, ему, – но нет той радости, которую предчувствовал маленький мальчик. А видимое ничто за окнами осталось, оно, как и тогда, дышит таинственной жутью, и по-прежнему колышутся там огоньки свечей... – Вовсе нет, Ваше Величество. Это обыкновенный весенний дождь, – ответила Анна Петровна на вопрос, о котором он уже позабыл.

Подходя к низкой двери, чтобы подняться к себе в покои по тайной лестнице, Анна Петровна взглянула на кровать императора, рядом с которой стояла шпага, словно для защиты от постоянных врагов. Она подумала про себя: «Как наивно... Разве шпагой защитишься от этой махины, нависшей над его головой?..»

Все, что она знала о заговоре, позволяло ей думать, что в одну из ближайших ночей случится непоправимое несчастье. Она не раз уж говорила императору, что Пален предает его, что Пален – участник заговора противу престола, но в ответ Павел лишь начинал сопеть и цедил сквозь зубы: «Вы ничего не понимаете, сударыня!» Этим вечером она не хотела еще раз получить тот же ответ. Но, охваченная недобрыми предчувствиями, она готова уж была кинуться к императору, сказать что-то вроде:

– Государь, вы устали, вы чувствуете себя одиноким. Хотите, чтобы я села в это кресло, немного побыла с вами, пока вы будете спать?

Но перед ее внутренним взором мелькнула тень г-жи Шевалье, – и она не сделала этого. Кроме того, она знала, что любые непредвиденные новации, любые отклонения от заведенного порядка прежде всего вызывают у Павла тревогу.

– Пусть этой ночью вам приснятся приятные сны, – сказала она и направилась к двери.

Он видит – в лентах и звездах,

Вином и злобой упоенны,

Идут убийцы потаенны,

На лицах дерзость, в сердце страх.

А.С. Пушкин

Le li®vre aime н etre roti vif...130*Заяц любит, чтобы его зажаривали быстро (фр)*.

Из поваренной книги

Пален, хоть и знал, что никто и ничто теперь не сможет остановить чудовищные жернова, начавшие молоть историю, головокружениями отнюдь не страдал. По его приказу, в ту ночь были закрыты все заставы Санкт-Петербурга, прибывающих – Пален был уверен, что их будет немного, – велено было задерживать до утра в кордегардиях при заставах. Мера эта вовсе не была лишней: одна из застав задержала в эту ночь спешившего на спасение царя Аракчеева...

Уже в конце дня ни одна душа не могла войти в город. Только конные офицерские патрули объезжали квартал за кварталом с приказом задерживать всех подозрительных без различия чинов и званий – для этого были подняты казармы Преображенского полка, которым командовал Талызин.

По главным улицам Санкт-Петербурга ходили пешие военные патрули. Поздним вечером шел дождь. Мерным шагом два батальона направлялись в сторону Михайловского замка.

Вооруженные солдаты шли, не понимая, что означают эти маневры; группы офицеров, которые подходили к ним, были очень возбуждены, рассеянны и вообще вели себя как-то странно. Что происходило? Пелена ночи скрывала драму. Неужели английские эскадры, которые уже несколько дней находились в Балтийском море, вошли в Финский залив и направили свои пушки на Санкт-Петербург?

У генерала Талызина опустошили много бутылок шампанского. Братья Зубовы методично напивались. Главное, не стать пьяными настолько, чтобы выпивка помутила разум. Но все же достаточно, чтобы позабыть о своем долге и уничтожить единственную преграду для своих честолюбивых планов и алчности: этого сумасшедшего, который не дает им жить в свое удовольствие, этого государя, которого не уважают даже собственные сыновья и от которого сбежала жена, как будто боясь его жестокости...

Около десяти часов приехал генерал Леонтий Леонтьевич Бенигсен, друг фон дер Палена, специально вызванный им в Петербург. Ему сообщили план переворота.

«Моим первым вопросом было: кто стоит во главе заговора? Когда мне назвали это лицо, тогда я, не колеблясь, примкнул к заговору».

Такое положение дел, такое замешательство во всех отраслях правления, такое всеобщее недовольство, охватившее население не только Петербурга, Москвы и других больших городов империи, но и всю нацию, не могло продолжаться ... надо было рано или поздно предвидеть падение империи.

Бенигсен – генералу Фоку

В 1773 году 28-летний Левин Август Теофил Бенигсен, принадлежащий к старинному графскому роду вступает в российскую службу – премьер-майором в Вятский мушкетерский полк. Через 14 лет он становится полковником, и тогда становятся заметнее великолепная профессиональная выучка, хладнокровие, храбрость офицера: бригадиром он становится через три года, а еще через четыре, в 1794-м – генерал-майором... Его назначают начальником штаба у Валериана Зубова, главнокомандующего в Кавказском походе против Персии. Задача – не только посадить на шахский престол «своего человека», но и создать сеть торговых факторий на южном берегу Каспия,

«чтобы повернуть к Петербургу часть индийской торговли, которая притягивается Лондоном».

После взятия Дербента Левин (Леонтий Леонтьевич) Бенигсен не только получает высокие награды, но и становится владельцем более чем тысячи душ в Литве и Белоруссии.

Конец 1796 года прервал успешно начатое дело. Павел I прекращает поход, отдавая приказы о возвращении «через голову» Валериана Зубова, родного брата ненавидимого им фаворита Екатерины, и его штаба; Бенигсен и Зубов с ужасом видят, что им предоставлено защищать Дербент и Каспийское побережье голыми руками... Впоследствии Леонтий Леонтьевич не мог простить Павлу срыва сего успешно начатого похода...

Вернувшись в 1797 году в столицу, Бенигсен получает чин генерал-лейтенанта: лично против него Павел ничего не имеет. Однако отставка Зубовых влечет и его отставку: Бенигсен удаляется в свои литовские имения. А здесь – полное неблагополучие: пятидесятидвухлетнему генералу приходится, чтобы защитить свое имущество, обороняться от нескольких судебных исков...

Поэтому он с радостью принял предложение Палена принять участие в перевороте, призванном привести в порядок российские государственные дела.

«Бенигсен, – пишет Гете, – длинный Кассиус вышел в отставку генерал-лейтенантом, пытается опять поступить на службу, получает отказ, собирается в понедельник 11 марта уехать, граф Пален удерживает его и отправляет к Зубовым»131*Цит. по: Эйдельман Н. Твой XVIII век*.

Генерал Бенигсен был тем, кто нанес последний удар; он наступил на труп.

Наполеон (на острове Святой Елены)

Когда пастор произнес слова: «Наш владыка, в ночи, когда был предан...», умирающий со стенаниями и вздохами приподнялся и снова упал, ясно сказав: «Ах, да, господин пастор, в ночи, когда был предан», – и испустил дух. Пастор рассказал своему преемнику, моему кузену, ныне еще здравствующему, что ничто его так не захватывало, как эти переживания у смертного одра старого генерала фон Бенигсена.

Боденштедт, немецкий писатель

Уже стояла темная ночь, шел дождь...

Павел I не мог отличить один звук от другого. Капли дождя, падающие на крыши домов, гул ветра в ветвях деревьев – за всем этим может скрываться странный шум. У него так сильно болела голова! Но завтра все будет в порядке. Он успокоился при мысли, что дал приказ Палену арестовать всех заговорщиков.

Он разделся, поеживаясь, лег на свою узкую походную кровать и вскоре крепко заснул.

Должно быть, ему снился дурной сон, поскольку он поворачивался с боку на бок. Внезапно, он проснулся от приступа страха. Что происходит? Его только что разбудил крик гусара. Он резко встал с кровати. Надо бежать! Бежать из этого дворца, из города, через бескрайние степи, бежать из России, собрав все силы, которые остались в его еще живом теле...

В этот момент он забыл о том, что был в ночном колпаке и длинной рубашке. Главное, исчезнуть из этой проклятой комнаты. Выхода не было ни за прекрасными гобеленами, подарком Марии-Антуанетты, ни за огромными картинами, висящими на стенах. Комната Анны Петровны? Дверь была заперта. Спасти его могла только испанская ширма, которая стояла рядом с камином. Он стал за нее, наклонив голову. У него так билось сердце, что ему казалось, этот стук может выдать его. Он перекрестился, затаив дыхание.

В комнату вошел Платон Зубов, вошел – и попятился. Генерал Бенигсен буквально втолкнул его в комнату. За ним последовали остальные заговорщики.

Бывший фаворит Екатерины выругался, как извозчик. Он крикнул:

– Птичка улетела!

Действительно, походная кровать была пуста: на ней было только откинутое одеяло и еще теплые простыни. Неужели жертва ускользнула?

Но вот из-за облаков показалась луна, луч которой осветил испанскую ширму. За ней Бенигсен заметил ноги императора.

– Le voila!*Вот он! (франц.)* – воскликнул он.

Ширма немедленно отлетела в сторону. Даже не успев крикнуть, так и оставшись стоять на месте, несчастный Павел I оказался в кругу офицеров, которые дрожали не меньше, чем он. Зубов, у которого зуб на зуб не попадал, пробормотал:

– Вы арестованы, Государь.

– Я? Арестован? Вы сошли с ума!

С первого этажа послышался шум. Кто-то идет на помощь августейшей жертве? Резкий поток воздуха задул свечу, которую держал в руках Зубов. Шум становился угрожающим.

– Полумеры ничего не стоят, – сухо и деловито бросил Зубову Бенигсен. И вышел в коридор – разобраться, что там за шум.

У Павла вырвался крик последней надежды:

– Пален! Пален! На помощь...

Удар табакеркой в висок оборвал крик. Потом двое убийц стали душить шарфом человека с уже проломленным черепом...

Век новый! Царь младой, прекрасный...

А. Пушкин

Острый угол зубовской табакерки, казалось, был гранью новой, счастливой эпохи.

М. Цейтлин. Декабристы

Quel beau r®gne aurait pu ^etre celui de l'Empereir Alexandre132!*Каким прекрасным царствованием могло бы быть царствование императора Александра [I] (франц.).*

Наполеон I

Леонтий Леонтьевич Бенигсен, генерал-кондотьер, приглашенный под конкретное убийство, вернулся в комнату, где главный негодяй ждал исхода своего преступления:

– Le mal est fait...133*Зло совершено (франц.)*

Пален, не поднимаясь с кресла, сказал:

– Для народа, для императорской семьи – апоплексический удар.*«Апоплексический удар в висок», – так почти сразу же была иронически перефразирована официальная версия.*

Узнав, что стала вдовой, императрица Мария Федоровна слезинки не пролила. Она лишь попыталась заявить свои самодержавные права:

«Ich will regieren!»*Я хочу царствовать! (нем.)*,

но робко отступила, когда Бенигсен холодно буркнул ей:

«Не ломайте комедию, мадам!»

Впрочем, он тут же подал ей руку, и императрица-вдова спустилась с лестницы и дошла до кареты под руку с убийцей своего мужа.

Кто-то из придворных обратился к Александру:

– Ваше Величество...

До него не сразу дошло. Потом он понял – отец мертв, – и закатился в истерике.

– Ведь вы знали, – мягко склонился над ним Пален, – что завтрашний, – собственно, уже сегодняшний! – день нес вам либо заточение, либо гибель. Он принес вам престол. Зачем здесь слезы?

– Вы клялись, что отец останется жив, что будет лишь опека!

– Не все выходит, как задумано... Я, впрочем, не был в спальне императора, я охранял вашу матушку от непредвиденных эксцессов, – заявил фон дер Пален и вдруг, удивясь сам себе, что оправдывается, – в чем? перед кем? – впервые за эти годы позволил себе не сдержаться:

«Довольно быть мальчишкой!.. Извольте царствовать!»

librolife.ru

Trojden | Заговор 11 марта 1801 года: Сахаров А. Н.

Возникновение заговора. В октябре 1800 года исполнилось 4 года со дня воцарения императора Павла Петровича.

Павел I не жаловал именитых и родовитых. В своем стремлении навести порядок в армии и государственном управлении он сталкивался с сопротивлением знати, высшего офицерства, привыкшего во времена стареющей Екатерины II к вольготной жизни и необременительной службе. Пренебрежительное отношение императора к дворянской элите, неуверенность ее представителей в своем благополучии и даже в свободе, гарантии которых они имели во времена Екатерины II, неизбежно рождали страх и ненависть к Павлу I. В среде верхов дворянства зародилась мысль о насильственном свержении монарха с престола.

Вместе с тем среди солдат Павел I пользовался любовью. Его ценили за то, что при нем рядовые были сыты, обуты, одеты, жили в благоустроенных казармах, а воры-интенданты несли суровое наказание.

Постепенно зрел заговор, во главе которого стояли любимец императора граф Н. П. Панин и граф П. А. Пален — генерал-губернатор Петербурга. В число заговорщиков входили также граф А. Орлов, П. и Н. Зубовы, генерал Л. Л. Беннигсен, граф Ф. П. Уваров и др.

Павел I. Художник С. С. Щукин

Н. П. Панин. Художник Ж. Л. Вуаль

Не только внутренняя политика плодила врагов и недоброжелателей Павла I. Глубокие изменения внешнеполитического курса, наметившийся союз царя с Наполеоном вызывали сильное беспокойство в Лондоне. Английский посол в Петербурге Ч. Виртворт оказался среди главных организаторов антипавловского заговора.

Прежде всего сообщникам предстояло решить вопрос о том, кто должен взойти на трон. Законным наследником императора являлся его старший сын — цесаревич Александр, любимец Екатерины II, которая при жизни даже собиралась «назначить» внука наследником помимо сына. Но тогда дальше разговоров дело не пошло, и после ее смерти Павел Петрович занял престол.

Теперь было решено исправить ошибку. Для этого требовалось согласие Александра Павловича. Деликатную миссию выполнил граф Панин. Сын смертельно боялся и не любил отца, и этот страх сделал его соучастником заговора. Правда, Александр просил, чтобы отцу непременно сохранили жизнь. Такое обещание было дано, но никто не знал, как все обернется на самом деле.

Еще в 1796 году, едва Павел I вступил на престол, в центре Петербурга, в пустынной части столицы к востоку от Летнего сада, архитектор В. Бренна начал возводить новую царскую резиденцию. Она получила название Михайловского замка в честь архангела Михаила, которого император считал своим небесным покровителем. В конце 1800 года постройку огромного монументального здания завершили. Его окружали каналы, рвы с подвесными мостами, делавшими замок неприступным. В начале февраля 1801 года император переехал во дворец, но жить ему там оставалось недолго.

Убийство Павла I. До Павла доходили слухи о готовящемся заговоре. Однако охрана замка казалась ему надежной. 7 марта 1801 года граф П. А. Пален уверял императора, что заговорщики выявлены и скоро будут арестованы. Тем не менее государь распорядился усилить дворцовые караулы и выдворить посла Британии из России.

П. А. Пален

Михайловский замок. Художник Б. Патерсен

Павел подозревал, что его дети, Александр и Константин, замешаны в заговоре. Он потребовал от сыновей повторной присяги на верность (первый раз они принесли клятву по воцарении отца), которую те безропотно принесли, хотя и знали о тайных замыслах заговорщиков.

Вечером 11 марта состоялось последнее собрание руководителей заговора. Шампанское лилось рекой, все были возбуждены и горели желанием «расправиться с тираном». Многие не понимали, что готовится именно убийство. Когда же среди общего шума и гама один из гвардейских офицеров по простоте душевной спросил: А что делать, если тиран окажет сопротивление? — все умолкли. Лишь граф Пален изрек французский афоризм: Когда хочешь приготовить омлет, надо разбить яйца.

После полуночи два отряда приблизились к Михайловскому замку. Одним командовал П. Пален, другой возглавляли Н. Зубов и Л. Беннигсен. Состоявшие в сговоре офицеры караула пропустили их во дворец. Первыми со шпагами в руках в спальню царя ворвались братья Зубовы и Беннигсен. Император спрятался за каминной ширмой, но его быстро нашли, и Беннигсен, отводя взгляд, произнес: Государь, вы перестали царствовать. Александр — император. По его приказу мы вас арестуем.

Канделябр из Михайловского замка

1801, 11 марта — убийство императора Павла I

Н. А. Зубов

Л. Л. Беннигсен

Вскоре ворвалась еще одна группа заговорщиков. Павла I окружили тесным кольцом, толкали, оскорбляли. Н. Зубов ударил его в висок золотой табакеркой. Император упал, на него набросились и стали душить. Через мгновение все было кончено. В официальном сообщении было сказано, что государь скончался от апоплексического удара.

Воцарение Александра. Старший сын Павла I цесаревич Александр в ту ночь находился в Михайловском замке. Наследник престола ждал известий, молился. Через полчаса после убийства царя в его покоях появился граф Пален. Услышанное повергло Александра Павловича в ужас: отец умер! Значит, убит.

Весть ошеломила его, на какое-то время сознание помутилось. Пален схватил Александра за плечо и бесцеремонно заявил: Хватит быть мальчишкой! Извольте царствовать! Александр успокоился, вышел на крыльцо к стоявшим близ дворца семеновцам и преображенцам и услышал, как они без воодушевления, нестройно прокричали: «Слава царю!» Затем вместе с супругой поехал в Зимний дворец. Монарху было около 24 лет.

Александр I правил в России с 1801 по 1825 год. Детство и юность провел при дворе своей бабушки — Екатерины II, которая являлась и его первой воспитательницей. Александр обладал хорошими манерами, знаниями иностранных языков, умел нравиться, был способен на лесть.

Его наставником был швейцарец Ф. С. де Лагарп, преподававший ему французский язык и составивший программу гуманистического образования цесаревича.

Он знакомил Александра с государственным устройством европейских стран, рассказывал, как складываются там взаимоотношения монархов и их подданных. Когда в 1789 году началась революция во Франции, наставник постоянно обсуждал с великим князем Александром ее события, не скрывая симпатий к революционерам.

Александр I. Художник В. Л. Боровиковский

1801 — 1825 — правление императора Александра I

С юности Александр поклонялся идеалам свободы, справедливости, гуманизма, был последователем идей французских просветителей. Вместе с тем ему приходилось приспосабливаться к своему сложному положению. Его отец и бабушка плохо ладили, между царским двором и двором наследника в Гатчине существовало нескрываемое отчуждение. Александр был вынужден все время лавировать, лукавить. Это не могло не отразиться на его характере.

Русский историк В. О. Ключевский писал об императоре: Принужденный говорить, что нравилось другим, он привык скрывать, что думал сам. Скрытность из необходимости превратилась в потребность.

Император производил впечатление интересного и умного собеседника, но, как правило, не вызывал расположения и доверия. Поэт П. А. Вяземский уподоблял царя сфинксу, не разгаданному до гроба. Великий русский поэт А. С. Пушкин назвал его властителем слабым и лукавым. Лукавым, неискренним считал его и Наполеон, которого Александр I не раз обыграл дипломатически и победил в тяжелой войне. Подобную оценку разделяли многие.

Жизнь и дела Александра Павловича вызывали разноречивые суждения. Даже его смерти не сразу поверили. Говорили, что на самом деле царь, измученный угрызениями совести как соучастник убийства отца, инсценировал свою смерть вдалеке от столицы, в Таганроге, отошел от власти, превратился в странника, а позднее появился в Сибири под именем старца-проповедника Федора Кузьмича.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1. Что стало причиной заговора 11 марта 1801 г.? В число заговорщиков входили люди, близкие императору, и даже наследник престола — цесаревич Александр. Как вы думаете, почему?

2. Каким образом события 11 марта 1801 г. характеризуют императора Павла, цесаревича Александра, участников убийства государя?

Старец Федор Кузьмич

3. Вспомните, какие дворцовые перевороты произошли в XVIII в. и почему. Что объединяет эти события с дворцовым переворотом 11 марта 1801 г.?

4. Охарактеризуйте личность Александра I. Что повлияло на формирование его взглядов, убеждений, черт характера?

5. Сравните приведенные в учебнике оценки, данные Александру I. Выскажите свое отношение к ним.



trojden.com

Цареубийство 11 марта 1801 г.

Записки участников и современников (Саблукова, гр. Беннигсена, гр. Ланжерона, Фонвизина, княгини Ливен, кн. Чарторыйского, бар. Гейкинга, Коцебу). 2-е изд. СПб.: Изд. А.С. Суворина, 1908. [4], XLVIII, 458 c., 15 л. ил. портр., 2 л. план.  В полукожаном переплете эпохи с тиснением золотом на корешке.
22,5х15,5 см.

 

 

 

Трагическая кончина императора Павла Петровича в ночь с 11 на 12  марта 1801 года – одна из самых темных страниц русской истории. Существует множество описаний всего происшедшего в стенах Михайловского замка, но большинство из них содержит противоречивые и зачастую неверные сведения. Цель настоящего издания – «способствовать полному выяснению истины о кровавых событиях и перевороте 1801 года», о чем сообщено в аннотации. В книгу вошли только наиболее достоверные и важные показания самих очевидцев событий - как непосредственных участников переворота, так и лиц, близко стоявших к императору Павлу, его семейству, двору, и лично знавших всех деятелей того времени. В состав книги вошли записки участников и современников описываемых событий: Н. А. Саблукова, графа Беннигсена, графа Ланжерона, Фонвизина, княгини Ливен, князя Чарторыйского, барона Гейкинга, Августа Коцебу. Существует множество описаний всего происшедшего в стенах Михайловского замка, но большинство из них содержит противоречивые и зачастую неверные сведения. Чтобы избежать этого, в данную книгу вошли только наиболее достоверные и важные показания самих очевидцев событий - как непосредственных участников переворота, так и лиц, близко стоявших к императору Павлу, его семейству, двору, и лично знавших всех деятелей того времени.


Содержание:

Предисловие…………III

Записки Н.А. Саблукова ………………11

Из записок графа Беннигсена………….. 107

Из записок графа Ланжерона……………… 129

Из записок Фонвизина……………. 155

Из записок княгини Ливен……………… 171

3аписки князя Адама Чарторыйского………………. 201

Записки барона Гейкинга……………. 211

Записки Августа Коцебу…………… 267

Портреты, виды и планы (на отдельных листах):

Император Павел I.

Император Павел I.

Императрица Мария Феодоровна.

Император Александр I.

Княгиня А. П. Гагарина, рожденная Лопухина.

Граф Петр Алексеевич Пален.

Граф Никита Петрович Панин.

Леонтий Леонтьевич Беннигсен.

Граф Платон Александрович Зубов.

Граф Валериан Александрович Зубов.

Граф Николай Александрович Зубов.

Главный фасад Михайловского замка со стороны подъезда.

Фасад Михайловского замка со стороны церкви.

Фасад Михайловского замка со стороны Фонтанки.

Фасад Михайловского замка со стороны Летнего сада.

План нижнего этажа Михайловского замка.

План бельэтажа Михайловского замка.

Убийство Павла I, переворот 1801 года  — гибель российского императора Павла I в ночь с понедельника 11 (23) марта 1801 на 12 (24) марта 1801 года в результате заговора с участием гвардейских офицеров в здании Михайловского замка. В полпервого ночи группа из 12 офицеров ворвалась в спальню императора и, в результате возникшего конфликта, он был избит, получил удар в висок тяжелой золотой табакеркой и был задушен шарфом. Вдохновителями заговора были Никита Панин и Петр Пален, а группу непосредственных исполнителей («пьяных гвардейцев») возглавляли Николай Зубов и Леонтий Беннингсен. Причинами заговора было недовольство участников непредсказуемой политикой, проводимой Павлом I и, особенно, оскорбления и опала, которой были подвергнуты многие из них и под которую в любой момент могли попасть остальные — то есть желание сменить царя на более «покладистого». Также подозревается финансирование Великобританией, недовольной разрывом отношений с Россией, и ее союзом с Наполеоном. Осведомлённость цесаревича Александра Павловича о грядущем убийстве его отца находится под вопросом. На территории Российской империи информация о данном событии была под цензурным запретом до революции 1905 года, хотя активно освещалась зарубежной и эмигрантской прессой. Официальной версией в Российской Империи более ста лет была кончина от болезни по естественным причинам: «от апоплексического удара» (инсульта). Любые публикации, где был намёк на насильственную смерть императора, пресекались цензурой. Обстоятельства убийства императора известны из воспоминаний современников, общавшихся с непосредственными участниками заговора. (Единственными источниками, созданным непосредственно заговорщиками, являются письмо Л. Л. Беннигсена и записка К. М. Полторацкого). Сведения, сообщаемые мемуаристами, зачастую противоречивы в деталях. Современный историк Ю. А. Сорокин, специализирующийся на данном периоде, пишет, что скорее всего «никогда не удастся воиспроизвести доподлинные факты, отделив их от вымысла очевидцев и других современников».


Жёсткие, доходящие до жестокости методы управления Павла I, созданная им обстановка страха и неуверенности, недовольство высших дворянских кругов (лишенных былой свободы и привилегий), столичного гвардейского офицерства и нестабильность политического курса привели к возникновению заговора против императора. Павел переносил опалы с подданных на родных, угрожал самой династии, что позволило участникам мятежа считать себя остающимися преданными Романовым.


Муссируемая в обществе тема ненормальности Павла и его объективно непопулярные приказы, в том числе об одежде и прическах. Например: 13 декабря 1800 года Павел предложил римскому папе переселиться в Россию.

С 1799 года, пишет Чарторыйский, — «Павла стали преследовать тысячи подозрений: ему казалось, что его сыновья недостаточно ему преданы, что его жена желает царствовать вместо него. Слишком хорошо удалось внушить ему недоверие к императрице и к его старым слугам. С этого времени началась для всех, кто был близок ко двору, жизнь, полная страха, вечной неуверенности».


2 мая 1800 г. за резкие слова по поводу ордена св. Анны (носящего имя возлюбленной царя — Анны Лопухиной-Гагариной) штабс-капитан Кирпичников получил 1000 палок. Эйдельман пишет, что «современники полагали, что этот исключительный даже по тем временам акт сыграл немалую моральную роль в предыстории заговора. В нескольких воспоминаниях история Кирпичникова представлена как оправдание заговорщиков». «Строже сего приказа, — замечает современник, — не было ни одного в царствовании Павла. Сие обстоятельство имело влияние на то событие, которое прекратило его правление».

Внешняя политика Павла шла вразрез с интересами Великобритании. Англия, вероятно, субсидировала заговорщиков. «Война с Англией стремительно приближалась. Вместе с этим усилилась и аналогия, историческая параллель с 1762 г., когда Петр III готовил непопулярную войну с Данией и первоначальный план переворота был связан с выездом царя в армию, возможным захватом столицы».

Сообщение о слухе, который состоял в том, что Павел будто бы хотел заточить жену и старших детей в крепость и жениться то ли на Гагариной, то ли на мадам Шевалье: «Этот великий удар состоял в заточении императрицы в Холмогоры, отстоящие в 80 верстах от Архангельска; место дикое, пустое, где несчастная фамилия Ульриха Брауншвейгского томилась в продолжение долгих лет. Шлиссельбург должен был служить местом заключения великого князя Александра; Петропавловская крепость была назначена великому князю Константину. Пален и некоторые другие должны были погибнуть на эшафоте» (неизвестно, насколько соответствует истине, а насколько был результатом интриг и сплетен Палена). Эпизод с Рибопьером (см. ниже), вызвавший заключение наследника. Вопиющий указ об узаконивании будущих внебрачных детей императора. Прибытие Евгения Вюртембургского (племянника Марии Федоровны), которого Павел будто бы намеревается женить на своей старшей дочери и сделать наследником. Слух об испрошении графом Паленом позволения у императора на исключительные полномочия — арестовать в случае надобности императрицу и великих князей, и получение им письменного приказа. Из письма Семена Воронцова, написаного эзоповым языком:

«Мы на судне, капитан которого и экипаж составляют нацию, чей язык нам не знаком. У меня морская болезнь, и я не могу встать с постели. Вы приходите, чтобы мне объявить, что ураган крепчает и судно гибнет, ибо капитан сошел с ума, избивая экипаж, в котором более 30 человек, не смеющих противиться его выходкам, так как он уже бросил одного матроса в море и убил другого. Я думаю, что судно погибнет; но Вы говорите, что есть надежда на спасение, так как первый помощник капитана — молодой человек, рассудительный и мягкий, который пользуется доверием экипажа. Я Вас заклинаю вернуться наверх и представить молодому человеку и матросам, что им следует спасать судно, часть которого (так же как и часть груза) принадлежит молодому человеку, что их 30 против одного и что смешно бояться смерти от руки сумасшедшего капитана, когда вскоре все и он сам утонут из-за этого безумия. Вы мне отвечаете, что, не зная языка, Вы не можете с ним говорить, что Вы отправляетесь наверх, чтобы видеть, что происходит. Вы возвращаетесь ко мне, чтобы объявить, что опасность увеличивается, так как сумасшедший по-прежнему управляет, но что Вы по-прежнему надеетесь. Прощайте! Вы счастливы более меня, мой друг, так как я более не имею надежды».

Создание ядра коалиции заговорщиков, верящих в необходимость перемен, относится еще к лету 1799 года. Изначально, по собственным заявлениям, заговорщики намеревались ограничиться арестом Павла с тем, чтобы заставить его отречься от престола в пользу старшего сына. Панин и Пален были солидарны в необходимости введения конституции, однако Панин видел способ в регентстве, а Пален — в уничтожении Павла I. Эйдельман пишет, что Пален «держа в резерве когорту недовольных, зондируя, прощупывая именно тех, кто „молчит и действует“, он до поры не открывает замыслов и почти никого не осведомляет о конкретном плане, сроке, даже целях, например, объясняется с близкими соучастниками насчет регентства, сохранения жизни Павла при внутренней убежденности, что царя надо убить»[4]. Тема регентства всплыла по аналогии с ситуацией, происходившей в те же дни в Великобритании, где над сумасшедшим Георгом III официально было учреждено регентство его сына. В Дании в царствование короля Христиана VII с 1784 г. тоже правил регент, который затем стал королем под именем Фридриха VI. (Кстати, Христиан VII по материнской линии был внуком Георга I). Бенигсен писал: «принято было решение овладеть особой императора и увезти его в такое место, где он мог бы находиться под надлежащим надзором, и где бы он был лишен возможности делать зло». Предполагается, что так считало большинство заговорщиков, которым было страшно поднять руку на монаршью особу, а организаторы заговора с самого начала планировали кровавую развязку.

Павел был убит между 0:30 и 2:00, сужая хронологические рамки — между 0:45 и 1:45. Сведения собственно об убийстве в некоторых деталях противоречивы:

Н. А. Саблуков: «Император, преисполненный искреннего желания доставить своему народу счастье, сохранять нерушимо законы и постановления империи и водворить повсюду правосудие, вступил с Зубовым в спор, который длился около получаса и который, в конце концов, принял бурный характер. В это время те из заговорщиков, которые слишком много выпили шампанского, стали выражать нетерпение, тогда как император, в свою очередь, говорил всё громче и начал сильно жестикулировать. В это время шталмейстер граф Николай Зубов, человек громадного роста и необыкновенной силы, будучи совершенно пьян, ударил Павла по руке и сказал: „Что ты так кричишь!“ При этом оскорблении император с негодованием оттолкнул левую руку Зубова, на что последний, сжимая в кулаке массивную золотую табакерку, со всего размаху нанёс рукою удар в левый висок императора, вследствие чего тот без чувств повалился на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубова вскочил с ногами на живот императора, а Скарятин, офицер Измайловского полка, сняв висевший над кроватью собственный шарф императора, задушил его им. Таким образом, его прикончили…»

В основном противоречия проистекают из сказанного Беннигсеном, пытавшегося себя обелить и доказать, что его не было в комнате в момент убийства.

Свидетельство Беннигсена: «…Мои беглецы между тем встретились с сообщниками и вернулись в комнату Павла. Произошла страшная толкотня, ширма упала на лампу, и она погасла. Я вышел, чтобы принести огня из соседней комнаты. В этот короткий промежуток времени Павла не стало…» Ланжерон, записавший рассказ Беннигсена с его слов, продолжает: "По-видимому, Беннигсен был свидетелем кончины государя, но не принял непосредственного участия в убийстве… Убийцы бросились на Павла, который лишь слабо защищался, просил о пощаде и умолял дать ему время помолиться… Он заметил молодого офицера, очень похожего на великого князя Константина, и сказал ему, как Цезарь Бруту: «Как, ваше высочество здесь?». Прусский историк Бернгарди со слов того же Беннигсена записал: «Павел пытался проложить путь к бегству. „Арестован! Что значит, арестован!“ — кричал он. Его силою удерживали, причём особенно бесцеремонно князь Яшвиль и майор Татаринов. Беннигсен два раза воскликнул: „Не противьтесь, государь, дело идёт о вашей жизни!“ Несчастный пробовал пробиться и всё повторял свои слова… Произошла горячая рукопашная, ширма опрокинулась. Один офицер кричал: „Уже четыре года тому назад надо было покончить с тобой“. Услышав в прихожей шум, многие хотели бежать, но Беннигсен подскочил к дверям и громким голосом пригрозил заколоть всякого, кто попытается бежать. „Теперь уже поздно отступать“, — говорил он. Павел вздумал громким голосом звать на помощь. Не было сомнения в том, как кончится эта рукопашная с царём. Беннигсен приказал молодому опьянённому князю Яшвилю сторожить государя, а сам выбежал в прихожую, чтобы распорядиться насчёт размещения часовых…»

М. Фонвизин: «…Несколько угроз, вырвавшихся у несчастного Павла, вызвали Николая Зубова, который был силы атлетической. Он держал в руке золотую табакерку и с размаху ударил ею Павла в висок, это было сигналом, по которому князь Яшвиль, Татаринов, Гордонов и Скарятин яростно бросились на него, вырвали из его рук шпагу: началась с ним отчаянная борьба. Павел был крепок и силён; его повалили на пол, топтали ногами, шпажным эфесом проломили ему голову и, наконец, задавили шарфом Скарятина. В начале этой гнусной, отвратительной сцены Беннигсен вышел в предспальную комнату, на стенах которой развешаны были картины, и со свечкою в руке преспокойно рассматривал их. Удивительное хладнокровие!».

«Один из заговорщиков поспешил известить об этом [отречении] Беннигсена, остававшегося в смежной комнате и с подсвечником в руке рассматривавшего картины, развешанные по стенам. Услышав об отречении Павла, Беннигсен снял с себя шарф и отдал сообщнику, сказав: „Мы не дети, чтоб не понимать бедственных последствий, какие будет иметь наше ночное посещение Павла, бедственных для России и для нас. Разве мы можем быть уверены, что Павел не последует примеру Анны Иоанновны?“. Этим смертный приговор был решён. После перечисления всего зла, нанесённого России, граф Зубов ударил Павла золотой табакеркой в висок, а шарфом Беннигсена его задушили».

Известие Александру о смерти, возможно сообщил Николай Зубов, либо же К. М. Полторацкий, Пален с Беннигсеном. Затем будят Константина. Александр посылает жену Елизавету Алексеевну к императрице Марии Федоровне, и очевидно повторяя рекомендации Палена и Беннигсена, говорит: «Я не чувствую ни себя, ни что я делаю — я не могу собраться с мыслями; мне надо уйти из этого дворца. Пойдите к матери и пригласите ее как можно скорее приехать в Зимний дворец».

Новость императрице Марии Федоровне сообщила графиня Шарлотта Ливен. Мемуаристы пишут, что она упала в обморок, но быстро оправилась. Кроме того, Мария Фёдоровна заявила, по свидетельствам очевидцев, что коронована и должна теперь царствовать — нем. Ich will regieren!. С часу до пяти утра она отказывалась подчиниться сыну и новому императору. Она сделала три попытки овладеть ситуацией. Вельяминов-Зернов: «Вдруг императрица Мария Фёдоровна ломится в дверь и кричит: „Пустите, пустите!“ Кто-то из Зубовых сказал: „Вытащите вон эту бабу“. Евсей Горданов, мужчина сильный, схватил ее в охапку и принес, как ношу, обратно в ее спальню». Затем она пробует прорваться на балкон и обратиться к войскам, но ее останавливает Пален. Последняя попытка Марии Федоровны — пройти к телу мужа другими комнатами через расположение Полторацкого, который долго не пускает ее к телу, но наконец получает на это разрешение Беннингсена, однако сказавшего императрице «Мадам, не играйте комедию». Елизавета Алексеевна постоянно её сопровождала, чем весьма раздражала свекровь.

Саблуков описывает следующий визит императрицы к телу мужа, теперь уже вместе с сыном:

«Александр Павлович, который теперь сам впервые увидел изуродованное лицо своего отца, накрашенное и подмазанное, был поражен и стоял в немом оцепенении. Тогда императрица-мать обернулась к сыну с выражением глубокого горя и с видом полного достоинства сказала: „теперь вас поздравляю — вы император“. При этих словах Александр, как сноп, свалился без чувств».

2:00 - Александр и Константин в карете покидают Михайловский замок, полный пьяных офицеров. Александр зовет приехать мать, но она отказывается. Эйдельман пишет, что вдовствующая императрица, желавшая получить власть, бродила по дворцу, пока Беннигсен не сумел ее запереть и изолировать. Только в шестом часу утра она соглашается ехать в Зимний.

Наутро был издан написанный Д. П. Трощинским манифест, в котором подданным было сообщено, что Павел скончался от апоплексического удара.

Петербуржцы: «Как только известие о кончине императора распространилось в городе, немедленно же появились прически a la Titus, исчезли косы, обрезались букли и панталоны; круглые шляпы и сапоги с отворотами наполнили улицы». «Лишь только рассвело, как улицы наполнились народом. Знакомые и незнакомые обнимались между собой и поздравляли друг друга с счастием — и общим, и частным для каждого порознь». «Незнакомые целовались друг с другом как в Пасху, да и действительно это было воскресение всей России к новой жизни». Однако велико было и количество людей, испытывавших омерзение к произошедшему.

Фонвизин в своих записках указывает: «Посреди множества собравшихся царедворцев нагло расхаживали заговорщики и убийцы Павла. Они, не спавшие ночь, полупьяные, растрепанные, как бы гордясь преступлением своим, мечтали, что будут царствовать с Александром. Порядочные люди в России, не одобряя средство, которым они избавились от тирании Павла, радовались его падению. Историограф Карамзин говорит, что весть об этом событии была в целом государстве вестию искупления: в домах, на улицах, люди плакали, обнимали друг друга, как в день Светлаго Воскресения. Этот восторг изъявило однако одно дворянство, прочия сословия приняли эту весть довольно равнодушно».

Указывают, что оставшуюся часть ночи лейб-медик Вилье обрабатывал труп Павла, чтобы наутро его можно было показать войскам в доказательство его естественной смерти. Несмотря на все старания, на лице покойного были видны синие и черные пятна. Вилье помогали врачи Гриве и Гутри. Тело хотели показать волнующимся солдатам, чтобы доказать, что царь действительно умер, и надо присягать Александру.

Также сообщают, что из Гатчины был вызван придворный живописец, Яков Меттенлейтер, хранитель гатчинской картинной галереи, которого вызывали с кистями и красками гримировать труп. Описание Коцебу со слов лейб-медика Гриве:

На теле были многие следы насилия. Широкая полоса кругом шеи, сильный подтек на виске (от удара... нанесенного посредством удара пистолета), красное пятно на боку, но ни одной раны острым орудием, два красных шрама на обеих ляжках; на коленах и далеко около них значительные повреждения, которые доказывают, что его заставили стать на колени, чтобы легче было задушить. Кроме того, все тело вообще было покрыто небольшими подтеками; они, вероятно, произошли от ударов, нанесенных уже после смерти.

Когда император лежал в гробу, его треугольная шляпа была надвинута на лоб так, чтобы скрыть, насколько возможно, левый глаз и зашибленный висок. Н. И. Греч пишет, как ходил прощаться с телом: «Едва войдешь в дверь, указывали на другую с увещеванием: извольте проходить. Я раз десять от нечего делать ходил в Михайловский замок и мог видеть только подошвы ботфортов императора и поля широкой шляпы, надвинутой на лоб».

Отпевание и погребение состоялось 23 марта, в Великую субботу; совершено всеми членами Святейшего Синода во главе с митрополитом Санкт-Петербургским Амвросием. Официальной версией смерти Павла был апоплексический удар (инсульт). Поэтому ходила шутка о том, что он скончался от апоплексического удара табакеркой в висок. В середине XIX века спальня царя, ставшая местом его смерти, по повелению его внука императора Александра II, была превращена в церковь во имя апостолов Петра и Павла. В 1852 г. в Гатчине открыли памятник Павлу I. Во время торжественной церемонии император Николай I расплакался: «покровы сняли, но веревка осталась на шее статуи и державный сын, увидя это, заплакал. Всех поразила эта случайность». О цареубийстве в подцензурной прессе не писали до 1905 года. Бумаги участвовавших в заговоре после их кончины изымались государством. В то же время эмигрантская и иностранная пресса писала на эту тему.

Другая, более известная легенда гласит, что призрак убитого заговорщиками императора не смог покинуть место своей смерти. Призрак царя стали видеть взвод солдат столичного гарнизона, перевозивший военное имущество, новые обитатели дворца — разводящий ефрейтор училища Лямин и прохожие, замечавшие в окнах светящуюся фигуру.

На престол вступил Александр I, в результате чего общая атмосфера в стране сразу же поменялась. Тем не менее, самому Александру убийство нанесло глубокую психологическую травму, которая возможно вызвала его обращение к мистицизму в конце жизни. Фонвизин описывает его реакцию на новость об убийстве: «Когда все кончилось, и он узнал страшную истину, скорбь его была невыразима и доходила до отчаяния. Воспоминание об этой страшной ночи преследовало его всю жизнь и отравляло его тайною грустью». Жена Александра, Елизавета Алексеевна, писала: «Страшная рана в его душе не заживёт никогда». Мария Фёдоровна переселилась в Павловск, ее отношения с сыном испортились. Пострадало окружение Павла: Кутайсов, Иван Павлович — арестован, мадам Шевалье — выслана. Заговорщики считали, что при новом государе они займут видные места в государстве. Чарторыйский пишет, что «Александр постепенно удалил… главарей переворота, — удалил не в силу того, что считал их опасными, но из чувства гадливости и отвращения, которое он испытывал при одном их виде». Первым был удален Пален, чему способствовало поведение Марии Федоровны. Накануне гибели Павла Наполеон вплотную подошел к заключению союза с Россией. Убийство Павла I в марте 1801 надолго отодвинуло эту возможность — до Тильзитского мира 1807 года. Отношения с Англией, наоборот, были возобновлены.

www.raruss.ru

Убийство Павла I 1801 — История России

«ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ПАВЕЛ ПЕРВЫЙ: МОЛИСЬ,

ДА ИЗБАВИТ НАС ГОСПОДЬ ОТ ВТОРОГО»

Из 46 римских императоров было насильственно свергнуто 33; история Византии насчитывает сотни заговоров; в Турции и арабских странах были десятки «серальных переворотов». Быстро и часто офицеры, охрана, гвардия меняют южноамериканских диктаторов. В России за 76 лет, с 1725 по 1801 г., по одному счету - пять, а по другому - восемь «дворцовых революций».

Итак, дворцовый переворот - событие столь же «непристойное», сколь обыкновенное для целых стран, веков, эпох. Заговор 11 марта 1801 г. в этом смысле историческая частность...

Однако ни об одном из российских переворотов XVIII в. столько не размышляли и не писали, как о событиях 1801 г. Отметим еще раз интерес, серьезнейшие размышления, историко-художественные замыслы различных деятелей русской культуры и общественной мысли: Пушкина, Герцена, Толстого, Тынянова; вспомним заметки Вяземского, гремевшую в начале нынешнего столетия пьесу Мережковского «Павел I», в советское время роман О. Форш «Михайловский замок».

Март 1801 г. интересен историку, художнику, мыслителю. Некоторые черты этого события, отличающие его от остальных, парадоксальным образом помогают приблизиться к более общим, глубинным закономерностям российского XVIII и XIX вв., прибавить нечто серьезное к постановке проблемы власти, народа, идеологии, рассмотреть трагическую коллизию цели и средств...

«Фауст. Смерть императора Павла», - записал Гете в своем дневнике 7 апреля 1801 г.

«Связи между двумя отметками нет никакой, но соседство их примечательно, - комментирует С. Н. Дурылин, - работу или думу над важнейшим созданием своего гения Гете поставил рядом с политическим событием, свершившимся в далекой России, - так показалось оно ему важно и значительно»

Видел ли действительно Гете вселенский «фаустовский» смысл в событиях 11 марта, остается, конечно, гипотезой. Вскоре, однако, великому немцу вторит юный Пушкин, как обычно, одной фразой говорящий очень много: «Правление Павла доказывает, что и в просвещенные времена могут родиться Калигулы...».

Калигула или, например, Иван Грозный, Филипп II, даже Бирон для Пушкина соответствовали своим «непросвещенным» векам и нравам; но вот - проблема из проблем! Европейское просвещение, провозгласив важный принцип разума, как будто исключает саму возможность явления Калигулы (читай - полусумасшедшего, зверя, тирана). Если же такая фигура возможна, то либо новые времена «не столь просвещенные» и, стало быть, не исключаются рецидивы тирании, либо Павел - это последний, «случайный Калигула». Суждения современников и потомков показывают, что многие лучшие умы старались уловить сокровенный смысл столь простого и трагически обыкновенного дела, которое совершилось в Петербурге в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. 

Н.Я. Эйдельман. Грань веков

 

ПАВЕЛ, БЕДНЫЙ ПАВЕЛ…

В последний день жизни 11 марта 1801 года Павел призвал к себе сыновей - Александра и Константина и приказал привести их к присяге (хотя они уже делали это при его восхождении на престол). После этой процедуры император пришел в хорошее расположение духа и дозволил сыновьям отужинать вместе с ним. Когда ужин кончился и все вставали из-за стола, Павел вдруг сказал: «Чему бывать, того не миновать». И ушел в свои спальные апартаменты.

Между тем заговорщики уже действовали. Михайловский дворец, где располагался император, в эту ночь охраняли войска, верные Александру. Почему-то Павел сам удалил от своих дверей верный ему конногвардейский караул во главе с полковником Саблуковым. В заговоре участвовал даже полковой адъютант Павла I, который и провел во дворец группу заговорщиков. Среди них были лица, занимавшие высшие посты в государстве,- граф Пален, князь Зубов, его брат граф Зубов, князь Волконский, граф Бенигсен и генерал Уваров. Поначалу они якобы намеревались ограничиться арестом Павла с тем, чтобы заставить его отречься от престола в пользу старшего сына.

По дороге в апартаменты императора кто-то из офицеров наткнулся на лакея и ударил его тростью по голове. Лакей поднял крик. Павел, услышав шум, поднятый заговорщиками, попытался скрыться через двери, которые вели в покои императрицы, но они оказались запертыми. Тогда он бросился к окну и спрятался за занавеской. Заговорщики, не найдя императора в постели, на мгновение растерялись. Им показалось, что заговор раскрыт и что это ловушка. Но граф Пален, самый хладнокровный из них, приблизился к постели и, потрогав простыни рукой, воскликнул: «Гнездо еще тепло, птица не может быть далеко». Заговорщики обыскали комнату и обнаружили спрятавшегося императора. Павел стоял беззащитный в ночной рубашке перед заговорщиками, в руках которых сверкали шпаги. Кто-то из присутствующих сказал:

- Государь, вы перестали царствовать. Император - Александр. По приказу императора мы вас арестуем.

Павел повернулся к Зубову и сказал ему:

- Что вы делаете, Платон Александрович?

В это время в комнату вошел офицер и шепнул Зубову на ухо, что его присутствие необходимо внизу, где опасались гвардии. Зубов ушел, но вместо него вошли еще заговорщики.

- Вы арестованы, ваше величество,- повторил кто-то.

- Арестован, что это значит - арестован? - в каком-то оцепенении спросил император.

Один из офицеров с ненавистью отвечал ему:

- Еще четыре года тому назад с тобой следовало бы покончить!

На это Павел возразил:

- Что я сделал?

Платон Зубов отвечал, что деспотизм его сделался настолько тяжелым для нации, что они пришли требовать его отречения от престола.

В описании дальнейших событий мемуаристы расходятся. Один пишет, что император «вступил с Зубовым в спор, который длился около получаса и который, в конце концов, принял бурный характер. В это время те из заговорщиков, которые слишком много выпили шампанского, стали выражать нетерпение, тогда как император, в свою очередь, говорил все громче и начал сильно жестикулировать.

В это время шталмейстер граф Николай Зубов, человек громадного проста и необыкновенной силы, будучи совершенно пьян, ударил Павла по руке и сказал: «Что ты так кричишь!»

При этом оскорблении император с негодованием оттолкнул левую руку Зубова, на что последний, сжимая в кулаке массивную золотую табакерку, со всего размаху нанес правою рукою удар в левый висок императора, вследствие чего тот без чувств повалился на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубова вскочил с ногами на живот императора, а Скарятин, офицер Измайловского полка, сняв висевший над кроватью шарф императора, задушил его им. (Другие очевидцы говорят, что Павел пробовал освободиться, и Бенигсен дважды повторил ему: «Оставайтесь спокойным, ваше величество, дело идет о вашей жизни!» Однако спустя немного времени сам же Бенигсен снял шарф и подал его князю Яшвилю. Подполковник Яшвиль, которого Павел однажды во время парада ударил палкой, накинул на шею императора шарф и принялся его душить.)

На основании другой версии, Зубов, будучи сильно пьян, будто бы запустил пальцы в табакерку, которую Павел держал в руках. Тогда император первый ударил Зубова и, таким образом, сам начал ссору. Зубов будто бы выхватил табакерку из рук императора и сильным ударом сшиб его с ног. Но это едва ли правдоподобно, если принять во внимание, что Павел выскочил прямо из кровати и хотел скрыться. Как бы то ни было, несомненно то, что табакерка играла в этом событии известную роль.

Еще один мемуарист описывает сцену смерти так: удар табакеркой был «сигналом, по которому князь Яшвиль, Татаринов, Гарданов и Скарятин яростно бросились на него [императора], вырвали из его рук шпагу; началась с ним отчаянная борьба, Павел был крепок и силен; его повалили на пол, били, топтали ногами, шпажным эфесом проломили ему голову и, наконец, задавили шарфом Скарятина».

Оставшуюся часть ночи лейб-медик Вилие обрабатывал изуродованный труп Павла, чтобы наутро его можно было показать войскам в доказательство его естественной смерти. Но, несмотря на все старания и тщательный грим, на лице императора были видны синие и черные пятна. Когда он лежал в гробу, его треугольная шляпа была надвинута на лоб так, чтобы скрыть, насколько возможно, левый глаз и зашибленный висок.

А. Лаврин. Энциклопедия Смерти. Хроники Харона. М., 1993

 

ЦАРЕУБИЙСТВО. ИЗ ЗАПИСОК М.А. ФОНВИЗИНА

Вступив в службу в гвардии в 1803 году, я лично знал многих, участвовавших в заговоре; много раз слышал я подробности преступной катастрофы, которая тогда была еще в свежей памяти и служила предметом самых живых разсказов в офицерских беседах. Не раз, стоя в карауле в Михайловском замке, я из любопытства заходил в комнаты, занимаемыя Павлом, и в его спальню, которая долго оставалась в прежнем виде; видел и скрытую лестницу, по которой он спускался к любовнице своей, княгине Гагариной, бывшей Лопухиной. Очевидцы объясняли мне на самых местах, как все происходило. Сравнивая читанныя мною в разных иностранных книгах повествования о смерти Павла с собственными воспоминаниями слышаннаго мною об этом, начну разсказ мой списком заговорщиков, которых имена мог припомнить. Всех их было до 60-ти человек, кроме большей части гвардейских офицеров, которые, собственно не участвуя в заговоре, догадывались о его существовали и, по ненависти к Павлу, готовы были способствовать успеху. Вот кто были лица, мне и всем в то время известныя: с.-петербургский военный ген.-губернатор граф фон-дер-Пален; вице-канцлер граф Н. П. Панин; князь Платон Зубов - шеф 1-го кадетскаго корпуса; братья его: Валерьян - шеф 2-го кадетскаго корпуса и Николай; генерал-майор Бенигсен и Талызин - командир Преображенскаго полка и инспектор с.-петербургской инспекции; шефы полков: Кексгольмскаго - Вердеревский; Сенатских батальонов - Ушаков; 1-го Артиллерийскаго полка - Тучков; командиры гвардейских полков: Уваров - Кавалергардскаго; Янкович-Демириево - Конногвардейскаго; Депрерадович - Семеновскаго, и князь Вяземский - шеф 4-го батальона Преображенскаго полка; того же полка полковники: Запольский и Аргамаков; капитан Шеншин и штабс-капитан барон Розен; поручики: Марин и Леонтьев; два брата Аргамаковы; граф Толстой - Семеновскаго полка полковник; князь Волконский - адъютант в. к. Александра Павловича; поручики: Савельев, Кикин, Писарев, Полторацкий, Ефимович; Измайловскаго полка полковник Мансуров; поручики: Волховской, Скарятин и Кутузов; Кавалергардскаго полка полковник Голенищевъ-Кутузов; ротмистр Титов; поручик Горбатов; артиллеристы: полковник князь Яшвиль; поручик Татаринов; флотский капитан командор Клокачевъ. В заговоре, кроме военных, участвовали несколько придворных и гражданских лиц и даже отставных; имен их не припомню.

Душою заговора и главным действователем был граф Пален, один из умнейших людей в России, смелый, предприимчивый, с характером решительным, непоколебимым. Родом курдяндец, он еще при Петре Ш вступил в русскую службу корнетом в Конногвардейский полк. В царствование Екатерины Пален усердно содействовал присоединению Курляндии к империи, полюбил Россию и был всей душою предан новому своему отечеству. С прискорбием и негодованием смотрел он на безумное самовластие Павла, на непостоянство и изменчивость его внешней политики, угрожавшей благоденствию и могуществу России, Павел, сперва враг французской революции, готовый на все пожертвования для ея подавления, раздосадованный своими недавними союзниками, которым справедливо приписывал неудачи, испытанныя его войсками - поражения генералов: Римскаго-Корсакова в Швейцарии и Германии в Голландии - после славной кампании Суворова в Италии, вдруг совершенно изменяет свою политическую систему и не только мирится с первым консулом Французской республики, умевшим ловко польстить ему, но становится восторженным почитателем Наполеона Бонапарте и угрожает войною Англии. Разрыв с ней наносил неизъяснимый вред нашей заграничной торговле. Англия снабжала нас произведениями и мануфактурными и колониальными за сырыя произведения нашей почвы. Эта торговля открывала единственные пути, которыми в Россию притекало все для нас необходимое. Дворянство было обезпечено в верном получении доходов с своих поместьев, отпуская за море хлеб, корабельные леса, мачты, сало, пеньку, лен и проч. Разрыв с Англиею, нарушая материальное благосостояние дворянства, усиливал в нем ненависть к Павлу, и без того возбужденную его жестоким деспотизмом.

Мысль извести Павла каким бы то ни было способом сделалась почти общею. Граф Пален, неразборчивый в выборе средств, ведущих к цели, решился осуществить ее.

Граф Пален был в большой милости у императора, умевшаго оценить его достоинства. Облеченный доверенностью его, он посвящен был во все важнейшия государственныя дела. Как военный губернатор столицы, Пален заведывал тайною полициею и чрез него одного могли доходить до царя донесения ея агентов: это было ручательством сохранения в тайне предпринимаемаго заговора. Когда мысль о нем созрела, и Пален, зная общественное мнение, враждебное правительству, мог разсчитывать на многих сообщников, решился открыть свое смелое намерение вице-канцлеру графу Н.П. Панину, котораго Павел любил, как племянника своего воспитателя, графа Н.И. Панина. Воспитанный умным и просвещенным дядей, граф Н.П. Панин усвоил свободный его образ мыслей, ненавидел деспотизм и желал не только падения безумнаго царя, но с этим падением учредить законно-свободныя постановления, которыя бы ограничивали царское самовластие. На этот счет и граф Пален разделял его образ мыслей.

Первым действием условившихся Палена и Панина было старание помирить с Павлом фаворита Екатерины князя Платона Зубова и братьев его, Валерьяна и Николая, находившихся в опале, - в чем они и успели, Зубовы приняты в службу и прибыли в Петербург. Пален и Панин знали наперед их ненависть к Павлу и были уверены в их усердном содействии: поэтому и открыли им свое намерение. Зубовы вступили в заговор, а с ними и несколько преданных им клиентов, которым они покровительствовали во время силы своей при Екатерине. Из этих лиц по характеру и положение своему важнее прочих были: генерал барон Бенигсен, ганноверец, служивший с отличием в Польскую и Персидския войны в наших войсках, отставленный Павлом, как человек, преданный Зубовым, и принятый опять в службу по ходатайству графа Панина, который был с ним дружен, и генерал Талызин, командир Преображенскаго полка и инспектор войск, находившихся в Петербурге.

Приобретение такого сообщника было тем более важно для успеха дела, что Талызина любили подчиненные: как любимый начальник, он пользовался большим уважением во всех гвардейских полках и мог всегда увлечь за собою не только офицеров, но одушевить и нижних чинов, которые были к нему чрезвычайно привязаны.

Все недовольные тогдашним порядком вещей, все лучшее петербургское общество и гвардейские офицеры собирались у братьев Зубовых и у сестры их Жеребцовой, светской дамы, которая была в дружеских отношениях с английским посланником лордом Уитвордом и с чиновниками его посольства, посетителями ея гостиной. От этого распространилось в Европе мнение, будто лорд Уитворд главный виновник заговора и что он не жалел английских денег для покупки сообщников, с целью предупредить разрыв России с Англией, угрожавший торговым интересам последней. Это мнение не имеет основания, во-первых, потому, что лорд Уитворд слишком известен по строгой честности и благородным правилам своим, чтобы можно было подозревать его в таком коварном и безнравственном действии, - потом заговор против Павла был дело чисто-русское, а для некоторых истинно-патриотическое, и в котором, кроме Бенигсена, не участвовал ни один иностранец; да и лорд Уитворд выехал из Петербурга тотчас после разрыва с Англиею, стало быть, до начала заговора. Вечерния собрания у братьев Зубовых или у Жеребцовой породили настоящее политические клубы, в которых единственным предметом разговоров было тогдашнее положение России, страждущей под гнетом безумнаго самовластия. Толковали о необходимости положить этому конец. Никому и в голову не входило посягнуть на жизнь Павла, - было одно общее желание: заставить его отказаться от престола в пользу наследника, всеми любимаго за доброту, образованность, кроткое и вежливое обращение, - качества совершенно противоположныя неукротимому и самовластному характеру отца его. Все эти совещания происходили, явно под эгидой петербургскаго военнаго губернатора, который, как начальник тайной полиции, получал ежедневно донесения шпионов и давал движение только тем из них, которыя не касались заговора и лиц, в нем замешанных. Граф Пален исподволь приготовлял великаго князя Александра Павловича к замышляемому им государственному перевороту, для успешнаго совершения котораго его согласие было необходимо. Часто видясь с ним, Пален всегда наводил речь на трудное и бедственнее состояние России, страждущей от безумных поступков отца его, и, не выводя никаких заключений, вызывал великаго князя на откровенность.

Фонвизин М.А. Из записок Фонвизина

 

«ПЕРЕСТАНЬТЕ РЕБЯЧИТЬСЯ. СТУПАЙТЕ ЦАРСТВОВАТЬ!»

Тем временем Александр, укрывшись в своих апартаментах на первом этаже, провел бессонную ночь, прислушиваясь к любому необычному шуму, раздающемуся над его головой. Неожиданная тишина, которая вдруг последовала за скоротечной суматохой, заледенила его кровь. Он не осмеливался пойти и узнать новости и томился в тревожном ожидании. Жена находилась рядом с ним. Так, прижавшись друг к другу, объятые страхом, они просидели всю ночь, не произнеся ни одного лишнего слова. Что происходит там, наверху? Подписал ли Павел акт отречения? Добились ли Зубов и Беннигсен мирной отставки, как того обещали они при подготовке к этой акции. Или же?.. Щека к щеке, рука в руке великий князь и Елизавета не допускали и мысли о самом страшном. Александр был одет в парадный мундир, однако слезы непроизвольно скатывались из его глаз. Безусловно, время от времени он робко поглядывал на икону, чтобы ниспросить у нее прощения за то, что происходит без его участия, но с его молчаливого согласия.

Наконец дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился Пален. С виноватыми лицами с ним вошли и несколько офицеров, обступивших Александра. Пален заговорил, и с первых же его слов Александр зашелся в рыданиях. Он без слов понял о трагическом финале жизни своего отца и прекрасно осознавал, что даже если он и не отдавал приказа на подобный исход, то все равно он и не мог ему ничем воспрепятствовать. И какая уж теперь разница, как он будет выглядеть: более виновным, менее виновным или истинно виновным? Гуманные законы имеют все основания для его оправдания, поскольку основываются на том, чем руководствовалось его сознание. Его руки были чисты, но его душа была запятнана навеки. Поскольку он все еще продолжал рыдать, уткнувшись в грудь своей жены, Пален, приблизившись к нему на два шага, со смешанным выражением твердости и сострадания произнес по-французски: «Перестаньте ребячиться. Ступайте царствовать. Пойдите покажитесь гвардии!» Елизавета, которая первая справилась со своими нервами, подбадривает Александра, уговаривая его, несмотря на печаль, взять себя в руки и проявить дань уважения столице, которая сделала свой выбор.

 

«ВСЕ ПРИ МНЕ БУДЕТ, КАК ПРИ БАБУШКЕ»

С трудом поднявшись, Александр следует за Паленом во внутренний двор Михайловского замка, где выстроены отряды, охранявшие ночью императорское жилище. Мертвенно-бледный, едва передвигая ноги, он старается держаться прямо перед построенными в шеренгу солдатами, выкрикивающими приветствия. Пален, Беннигсен, Зубовы окружают его. Его сообщники. И он еще должен быть им благодарным! Преодолевая отвращение, горе, изнеможение, он восклицает дрожащим от слез голосом: «Батюшка скоропостижно скончался апоплексическим ударом. Все при мне будет, как при бабушке, императрице Екатерине». Ему отвечает громкое «Ура!». «Может быть, все к лучшему», - успокаивает себя Александр, в то время как офицеры, умертвившие его отца, поздравляют его. Позже он принимает поздравления Константина, грубый и необузданный, тот рад воцарению старшего брата. Одна только императрица Мария Федоровна искренне оплакивает кончину всем ненавистного монарха.

Анри Труайа. Александр I. Северный сфинкс

histrf.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *