Взгляды простаковой на государственную службу: Комедия «Недоросль» (продолжение темы). Проблема воспитания истинного гражданина. Особенности построения пьесы. Смешное и трагическое в ней.

Добро и зло в комедии Фонвизина «Недоросль» (Недоросль Фонвизин)

Комедия «Недоросль» написана Фонвизиным в 1782 году. В ней автор выводит на сцену некультурных, разнеженных властью помещиков, показывает, каким испорченным вырастает молодое поколение в этом обществе. Самые дурные качества характера, самые отсталые взгляды на науку, неприятие истинного просвещения характеризуют этих молодых дворян. Тема воспитания всегда сильно волновала Фонвизина. Он выступал за развитие просвещения в России и считал, что воспитанные в строгих гражданских правилах дворяне будут достойными руководителями и покровителями крестьянского населения страны. Также важной темой в комедии становится крепостное право и его пагубное влияние на высшие слои общества.

В пьесе противопоставляются друг другу два поколения, две противоположных по взглядам на жизнь группы персонажей. Злое начало представляют супруги Простаковы, Скотинин, Митрофан. Положительные герои — Стародум, Милон, Софья, Правдин.

Живо и правдиво изображал Фонвизин Простаковых и Скотинина. Такие персонажи часто встречались среди русского провинциального дворянства. Это люди, которые, «когда захотят», могут поступить на службу, а когда «не захотят», могут и не поступать; когда захотят, могут выйти в отставку. Когда захотят, могут «драться», ибо, по мнению Простаковой, «тем дом и держится». По желанию они могут высечь слугу, — так понимают Простаковы-Скотинины слово «вольность». И все их представления о жизни можно выразить одной фразой Простаковой: «Закон оправдывает моё беззаконие».

Фонвизин ясно показывает, что Простаковы-Скотинины не должны управлять людьми: они губят власть и могут погубить государство, вновь доведя крепостной народ до восстания.

Стоит произнести название комедии, чтобы в нашем воображении возник образ глупого Митрофанушки, лодыря, неуча и маменького сынка. В этом образе Фонвизин показывает живой результат простаковского толкования вольности. Достаточно напомнить его знаменитые слова: «Не хочу учиться, хочу жениться».

Этим героям автор противопоставил «честных людей». Эти честные люди, к примеру, Стародум и Правдин, сознают, что дворянин обязан нести государственную службу и не имеет права по собственному произволу, когда захочет, бросать её. Исключение допускается только в одном случае: «Когда он внутренно удостоверен, что служба его отечеству прямой пользы не приносит». Дворянин не должен, «имея над людьми своими полную власть», злоупотреблять ею, он должен помнить, что тиранствовать никто не волен.

На примере образа Стародума Фонвизин показывает идеал «честного человека». Также прекрасна в своей честности и Софья. Честь — первое и основное требование, предьявленное Стародумом дворянину. Также очень важно, чтобы дворянин сознавал свой долг перед отечеством.

В образе Правдина выразилась надежда автора на светлое будущее страны. Ведь именно Правдин в финале комедии заявляет о том, что возьмёт под личный надзор имение Простаковой. Хотя у него не было на это права, так как в России не существовало закона, по которому можно было так делать. Этим Фонвизин как бы намекал императрице, что существование подобного постановления было бы благом для России.

Противостояние двух сторон заканчивается победой положительных героев. И не могло быть иначе. Так Фонвизин своей комедией ясно высказал мысль, что переустройство общественного порядка необходимо, иначе не избежать трагедии.

Сочинение: Взгляды на воспитание Простаковой и Стародума (Д. И. Фонвизин)

(528 слов) Знаменитая комедия Дениса Ивановича Фонвизина «Недоросль» довольно быстро стала популярна у читателей благодаря ярким героям и актуальному во все времена сюжету. Автор затронул в произведении множество важных проблем и тем, среди которых особенно выделяется тема воспитания. Раскрывается она с помощью двух персонажей: госпожи Простаковой и господина Стародума.

Простакова — жестокая помещица, которая держит собственных слуг и членов семьи (в особенности мужа) в страхе. Она не стесняется в выражениях, грубит и даже применяет физическую силу, считая это хорошим способом сохранить власть в своих руках.

«С утра до вечера, как за язык повешена, рук не покладываю: то бранюсь, то дерусь; тем и дом держится, мой батюшка!» — так она оправдывает свой крайне непростой характер.

Единственный человек, которого Простакова, можно сказать, любит, хоть и очень своеобразно, — это сын Митрофанушка. Но и он не смог избежать негативного влияния со стороны матушки. 

Так, невежественная, малограмотная помещица не считает образование значимой частью жизни человека. Героиня прямо говорит о том, что постигать различные науки нужно только потому, что так модно, «для вида». Именно поэтому она нанимает для Митрофана самых бесполезных преподавателей. Тех, которые будут снисходительно относиться к ее ребенку и отсутствию у него малейшего стремления к знаниям.

«…Без наук люди живут и жили…» — данная фраза как раз и подчеркивает позицию Простаковой.

Зато помещица сама дает более «полезные» советы сыну. По ее мнению, он должен быть жадным, эгоистичным и безразличным к окружающим.  

Несложно догадаться, какая личность может получиться в результате подобного воспитания. Наглядным примером служит сам Митрофанушка. Ему всего 15 лет, но он уже проявляет жестокость по отношению к близким, ленится и манипулирует людьми. Юноша даже не умеет нормально читать, но уже прекрасно понимает, как заставить мать делать все, что ему захочется. Для этого нужно всего лишь применить пару угроз: 

«Вить здесь и река близко. Нырну, так поминай как звали…»

Еще один метод воспитания, который использует Простакова — чрезмерная опека. Она испытывает настолько сильные родительские чувства к сыну и так настойчиво заботится о нем, что практически лишает Митрофана возможности стать взрослым, самостоятельным и сознательным человеком. 

Совсем других взглядов придерживается Стародум. Как и грозная помещица, он не слишком образован, но при этом кажется гораздо более мудрым. Не последнюю роль в формировании его моральных ценностей сыграл отец, который когда-то вложил в свое дитя понятия чести, достоинства и справедливости.

«Отец мой непрестанно мне твердил одно и то же: имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время…»

Данному правилу Стародум старается следовать на протяжении всей жизни вопреки трудностям, с которыми приходится сталкиваться. 

В одной из реплик герой осуждает Простакову и ей подобных, обличая безнравственность и порочность. Он утверждает, что если родители морально бедны, то и своих детей ничему хорошему, полезному научить они не смогут. 

«И какого воспитания ожидать детям от матери, потерявшей добродетель? Как ей учить их благонравию, которого в ней нет?»

Широко распространенное желание заполучить высокий пост и стать богатым — вот что, в первую очередь, способно полностью развратить личность.

Таким образом, в «Недоросле» Фонвизин изображает сразу две точки зрения на воспитание. Они совершенно противоположны друг другу и ведут к разным результатам. 

Писатель показывает, что мыслить так, как Простакова, неправильно, и подтверждает это примером неблагодарного Митрофанушки. Сам автор занимает сторону Стародума и просит родителей уделять внимание вопросам нравственности в воспитании нового поколения. Ведь только тогда удастся построить здоровое, прогрессивное и неравнодушное общество.

Автор: Инна Колокольникова

Простаки

Которые раньше были нами: как Америка отстала в мире, который она изобрела, и как мы можем вернуться, Томас Л. Фридман и Майкл Мандельбаум, Текущие события, 380 страниц, 28 долларов США

Рассмотрим для момент парадоксальная боль от того, чтобы быть популярным политическим экспертом, настолько успешным, что американские президенты не просто ищут, но прислушиваются к вашим советам. Вы лоббировали в своих колоннах, чтобы главнокомандующий развернул ваши фирменные крылатые фразы, и он это сделал. Во времена кризиса и бездействия вы выступали за энергичные федеральные действия во имя национального «величия», и люди, находящиеся у власти, в основном следовали их примеру. Вам польстили приглашения в Белый дом и заклевали меньшие сторонники, но вы сохранили критическую дистанцию ​​в патриотическом духе пост-идеологического решения проблем. Все это влияние и успех, и как-то в стране все равно хреново.

«Мы засучим рукава или будем хромать?» — спросил раздраженный Томас Л. Фридман у нации в колонке New York Times от 20 сентября . Фридман, трехкратный лауреат Пулитцеровской премии, влиятельный сторонник войны в Ираке, поборник промышленной политики «зеленых рабочих мест» и сторонник инициатив президента Барака Обамы в области государственного образования, угрожает выйти из статус-кво, который он помог создать.

«Учитывая этот жесткий выбор, — писал он, — можно надеяться, что наши политики справятся с задачей, выдвинув справедливые и заслуживающие доверия предложения по восстановлению, соответствующие масштабу нашей долговой проблемы и содержащие три элемента, которые должны быть в любом серьезном плане. есть: сокращение расходов, увеличение доходов и инвестиции в источники нашей силы. Но, увы, это не то, что мы получаем, поэтому остается вакансия для независимого кандидата от Третьей партии в кампании 2012 года».

Это мрачные времена не только для 23 миллионов американцев трудоспособного возраста, не имеющих постоянной работы, но и для чрезмерно занятых комментаторов, которые нажили относительное состояние, шепча и время от времени напрягая самые могущественные уши в мире. «Я болван», — признался обозреватель New York Times Дэвид Брукс с угрюмым голосом за день до вспышки гнева Фридмана. «Я поверил Обаме, когда он сказал, что хочет выйти за рамки устаревших идеологических дебатов, которые парализовали эту страну. Я всегда верю, что Обама находится на грани того, чтобы вырваться из общепринятых категорий и принять один из многих двухпартийных пакетов реформ, которые находятся в плавании. около.» Но теперь, когда президент обнародовал в телеобращении пакет вакансий «умереть по прибытии» и «замочить богатых», предназначенный скорее для удовлетворения его прогрессивной базы, чем для реального решения проблем, даже Дэвид Брукс, который в марте 2010 года назвал Обаму «самым самый реалистичный и разумный крупный игрок в Вашингтоне», — был вынужден признать невыносимое: «Это была речь не для того, чтобы что-то сделать». Но благородные мечты умирают тяжело. «Я все еще верю, — настаивал Брукс, — что душа президента хотела бы что-то сделать со структурными проблемами страны».

Сделай что-нибудь. Есть ли в политике фраза из двух слов, более нагруженная замаскированным идеологическим содержанием? В нем содержится как срочный призыв к мощным действиям правительства, так и прямое заявление о том, что детали политики не имеют значения. Чем больше кризис, тем больше срочности и меньше деталей. 30 сентября 2008 г. в классике жанра «сделай что-нибудь» Брукс утверждал, что Программу помощи проблемным активам следует протолкнуть через Конгресс, несмотря на возражения общественности, потому что федеральному правительству нужно «дать людям ощущение, что кто-то отвечает, что что-то должно было быть сделано». Было ли это «что-то» связано с скупкой токсичных активов? Введение или ослабление определенных банковских правил? Приобретение или свертывание Fannie Mae и Freddie Mac? Не важно. «Что нам нужно в этой ситуации, — заявил Брукс, — так это авторитет».

Американский дискурс обременен крупной и влиятельной школой политических экспертов, группой прагматиков от Знакомьтесь с прессой до вашей местной редакционной коллегии, которые всегда стремятся решить проблемы страны, преодолевая идеологию, требуя коллективного гражданина. самопожертвование и — всегда — наделение властью. В своей новой книге «, которые раньше были нами: как Америка отстала от мира, который она изобрела, и как мы можем вернуться », Фридман и профессор внешней политики Университета Джона Хопкинса Майкл Мандельбаум сетуют на то, что люди, «занимающие власть повсюду, имеют меньше влияния, чем в прошлом» из-за «разъедающего цинизма», препятствующего «необходимым коллективным действиям». Америка, как писал Дэвид Брукс в марте 2010 года, «переживает разрушительный кризис власти», что привело к «разъедающему цинизму в отношении публичных действий». Сходства не случайны.

Брукс и Фридман, возможно, самые выдающиеся практики, но школа «делай что-нибудь» очевидна практически везде, где говорит политический класс. Вот бывший спичрайтер Джорджа Буша-младшего Дэвид Фрум на CNN.com от 26 сентября, сетующий на то, что «старые правила» двухпартийного сотрудничества «сломались», в отличие от тех прошлых дней, когда «императивы холодной войны вдохновляли дух уважение к президенту». Центрист Мэтт Миллер на Washingtonpost.com за день до этого пишет воображаемую речь (излюбленная тактика набора «сделай что-нибудь») для воображаемого независимого кандидата в президенты (то же самое), который отвергает «робкие полумеры демократов и республиканцев». «бездумное антиправительственное кредо» в пользу «смелой повестки дня, равной масштабу наших проблем». Эта повестка дня практически неотличима от сценария Брукса и Фридмана: более высокие налоги на энергию, больше денег на инфраструктуру и школы, национальная служба для молодежи, и все это при некотором сокращении государственных расходов в долгосрочной перспективе.

Есть несколько очевидных возражений против этого фиктивного разрастания «радикального центра» (предпочитаемый Фридманом термин). Как Грег Сарджент из The Washington Post указал в ответ Миллеру, «многие из тех, кто призывает к третьей стороне, отказываются считаться с неудобным фактом: одна из двух сторон уже занимает приблизительное идеологическое пространство, которое эти сами комментаторы описывают золотую середину мечты, которую якобы может застолбить только третья сторона. Эта партия известна как «Демократическая партия»?» Придумывая третий способ донесения идей и риторики, уже связанных с Бараком Обамой, центристы неявно признают, что президент неэффективен перед лицом неуступчивости Республиканской партии.

Но есть и менее гуманное объяснение. Потому что эксперты неизбежно обращаются к тому, кто у власти — какой президент не хочет подняться над пристрастием, чтобы добиться цели, особенно если решение сводится к выдаче карт-бланша правительству? большей степени, чем любая из «жестких» идеологий, которые она ненавидит, будь то профсоюзное движение, социальный консерватизм или повсеместное либертарианство. Иными словами, мы живем в мире Дэвида Брукса и Томаса Л. Фридмана, но теперь, когда получены результаты, они пытаются умыть руки от всего эксперимента.

Пределы простоты

Простого высмеивания стиля письма Томаса Л. Фридмана недостаточно, чтобы разоблачить всепроникающее искушение прагматичных ученых мужей. Но это важно. «Разница между Фридманом и обычным плохим писателем, — писал журналист Мэтт Тайбби в заслуженно прославленном выпуске New York Press критики бестселлера Фридмана «Мир плоский », — заключается в том, что обычный плохой писатель, скажем, назовет некоторых бизнесмена акулу, и пусть он произнесет какой-нибудь скучный, скучный диалог: Фридман заберет его носик ит. И это гарантировано, каждый раз. Он никогда не промахивается».

На что похожи такие глыбы?Попробуйте понять этот абзац из декабрьской колонки 2010 года: «Сегодняшняя Америка больше, чем когда-либо, напоминает мне рабочую пару, муж которой только что потерял работу, у них двое детей в средней школе. школа, ипотека, и их кредитные карты исчерпаны. Вдобавок ко всему, недавно они согласились принять к себе своего проблемного кузена Кабула, который никак не может собраться и постоянно мечется от родственника к родственнику. Между тем, их индийская няня, которая поменяла комнату и питание на присмотр за детьми, только что поступила в Массачусетский технологический институт. на полную стипендию и покинет их через несколько месяцев. Что делать?» Что же делать?

Но Фридман не добился своего успеха, подключившись к массовому рынку смешанных метафор. Подобно Дэвиду Бруксу и лучшему ученику школы «делай что-нибудь», Фридман — чрезвычайно одаренный упрощающий , сводящий сложные явления к однострочным фразам, которые вы не можете выкинуть из головы. Наверняка вы слышали, что «две страны, в которых есть McDonald’s, никогда не воевали друг против друга» — умная мысль 1996 года, которая не совсем верна, но достаточно близка для правительственной работы. Фридмана 1989 книга репортажей о Ближнем Востоке, От Бейрута до Иерусалима , остается классическим текстом для краткого понимания самой безнадежно сложной проблемы геополитики. Когда Эндрю Фергюсон пишет, что «Фридман может превратить фразу в клише быстрее, чем любой автор джинглов с Мэдисон-авеню», это не просто оскорбление.

Простота отлично подходит для изображения основных проблем. That Us To Be Us , один из множества томов об Америке в упадке, вышедших в 2011 году, правильно определяет многие из самых вопиющих болезней страны: паршивую экономику, безудержный дефицит, широко распространенную политическую безответственность, необоснованное бремя регулирования, запутанная иммиграционная система, сильно недофинансированные пенсионные и медицинские обещания, государственная система образования топчется на месте и так далее. Воображаемый кандидат в президенты Мэтта Миллера правильно отмечает, что «ни одна из наших двух основных партий не имеет стратегии для решения наших самых больших проблем», особенно бомбы замедленного действия для бэби-бумеров. Популярная социология Дэвида Брукса особенно эффективна в разбиении сложных политических тенденций на бинарный выбор.

Но снижение ясности — это не то же самое, что восстановление когерентности. Многие неразрешимые проблемы возникают таким образом, потому что их трудно решить , потому что существуют влиятельные круги, заинтересованные в противодействии реформе, или потому что рассматриваемая политика закрепляется вечным политическим импульсом что-то предпринять. , который когда-то был нами начинается с контраста между блестящим новым конференц-центром в Тяньцзине, Китай, который был построен за 32 недели, и паршивой станцией метро округа Колумбия в Бетесде, штат Мэриленд, где «два коротких эскалатора находились под ремонт почти полгода». Современный Китай, который взял на себя роль, которую Япония сыграла для американских сторонников упадка два десятилетия назад, — это сверхскоростные пассажирские экспрессы; современная Америка — это все о выбоинах. Это может звучать как приглашение критиковать эффективность транспортных расходов и правила работы в государственном секторе в Соединенных Штатах, но это не так. авторы настаивают на том, что разница в результатах главным образом связана с будет .

«Американская политическая и экономическая системы, если они функционируют должным образом, могут использовать таланты и энергию нации для решения проблем, стоящих перед страной», — пишут Фридман и Мандельбаум. Но «будущее Америки не может быть просто функцией нашей способности совершать великие дела или нашей историей совершения великих дел. Оно также должно быть функцией нашей воли действительно делать эти дела снова… Больше всего стране нужно коллективное действия в больших масштабах».

Мы никогда не слышим, почему ежегодные расходы на инфраструктуру округа Колумбия, не говоря уже о стране, оказались недостаточными для удовлетворения спроса или предотвращения аварий. На самом деле, мы вообще ничего не слышим об этих ежегодных расходах. Мы также мало слышим о том, что президент Обама уже вложил десятки миллиардов долларов в инфраструктуру, особенно транспортную, с момента своей инаугурации. Вместо того, чтобы что-то приближаться к конкретике, Фридман и Мандельбаум просто заявляют, что «для обеспечения экономического будущего нации нам придется тратить больше, а не меньше на некоторые вещи: безусловно, на инфраструктуру, исследования и разработки, а также, возможно, на образование». Вероятно!

Когда детали не имеют значения, политики, на которых вы пытаетесь повлиять, могут вас ослепить. Фридман и Брукс всегда найдут, что сказать о школьной реформе как министра образования Арне Дункана (обильно цитируемого в «Это были мы »), так и его босса, когда дело доходит до принятия трудных пост-идеологических решений для улучшения наши школы. «Обама взялся за демократический электорат, профсоюзы учителей, с мужеством, невиданным с тех пор, как Джордж Буш взял на себя антииммиграционные силы в своей собственной партии», — писал Брукс в марте 2010 года. 1, он пошел прямо на стражей статус-кво, призвав к увольнению несостоятельных учителей в несостоятельных школах».

Всегда приятно, когда президенты произносят хорошие речи, и это может быть одной из причин, по которой профессиональная школа всегда добровольно пишет их. Но в то время, когда Брукс публиковал эти слова, у президента уже был соответствующий послужной список управления , который включал беспрецедентное вложение 100 миллиардов долларов в статус-кво образования только через пакет стимулов, тем самым обеспечивая полную противоположность линии Брукса. проглочено: удержание несостоявшихся учителей в несостоятельных школах. Обама подписал закон об эвтаназии программы школьных ваучеров в Вашингтоне, округ Колумбия, нарушив угодное центристам предвыборное обещание принимать решения, основанные на науке (в данном случае наука показала, что программа работает). Разрекламированная президентом инициатива «Гонка к вершине», которая побуждает штаты принимать чартерные школы и более тесно увязывать оценку учителей с успеваемостью учащихся, составила менее 5 процентов денег, выделяемых на стимулирование образования.

Образование является самым важным из «пяти столпов процветания», которые составляют то, что Фридман и Мандельбаум называют «американской формулой» (которая, в свою очередь, сталкивается с «четырьмя основными проблемами», возникающими из-за того, что не удается задать «два вопроса которые имеют решающее значение для определения государственной политики», которые, несомненно, запускают собственные произвольные наборы чисел). Образование — это причина, которую они чаще всего называют недавним экономическим ростом Китая, Сингапура и Южной Кореи, что, безусловно, будет новостью для тех, кто бросил школу, что привело к предпринимательской революции в таких местах, как Вэньчжоу (см. «Город черного рынка Китая», стр. 24). Ведь образование настолько важно, что соавторы вызвались написать воображаемое письмо Хиллари Клинтон Бараку Обаме, в котором говорилось: «Сегодня… больше, чем когда-либо прежде, наша национальная безопасность зависит от качества нашей системы образования. Вот почему я не Я не хочу быть госсекретарем, господин президент. Вместо этого я хочу быть в центре политики национальной безопасности. Я хочу быть министром образования».

Со всем этим акцентом на образование, особенно со стороны двух авторов, которые сделали свою карьеру, говоря о внешней политике (Мандельбаум — советолог из Университета Джонса Хопкинса), можно подумать, что будут какие-то конкретные, трезвые предложения по капитальному ремонту K–12. система образования, в которой реальные расходы на одного учащегося выросли втрое за четыре десятилетия. Вместо этого мы получаем делаем что-то . «Мы не знаем точного сочетания политик, необходимых для «большего» образования, предмета, по которому существует множество мнений», — пишут они. «Мы оставляем экспертам в области образования определение того, что такое достаточно во всех этих областях, чтобы дать больше образования для всех. Однако мы думаем, что знаем, что необходимо для производства того, что нужно стране. Мы считаем, что необходимы шесть вещей…» Далее следует список, включающий такие бессодержательные жемчужины, как «ученики, которые приходят в школу подготовленными к обучению, а не к сообщениям».

От банальности к авторитаризму экспертность означает почти никогда не рассматривать возможные выгоды от получения правительства из пути решения данной проблемы, поскольку это было бы «идеологично» и потребовало бы отказа от крупнейшего в мире инструмента решения проблем. Прагматизм также означает, что вам никогда не придется сожалеть о непреднамеренных последствиях благонамеренного законодательства, захвате промышленниками регулирующих органов, которые должны были их ограничивать, или даже о том, что действия правительства не привели к обещанным результатам. К тому времени, когда такие недостатки попадают на первые полосы газет, всегда возникает новый кризис, требующий срочного вмешательства. А если ничего не получится, можете свалить это на компетенцию правительства, которое последовало вашему совету.

Прагматичные решатели проблем (включая подавляющее большинство редакций национальных газет) стояли за вторжением в Ирак на четвереньках. И если свободная от деталей простота неадекватна текущей задаче восстановления экономики, то на службе бить в барабаны большой войны она была просто пугающей.

Фридман был одним из самых влиятельных «либеральных ястребов», придававших нереспубликанской респектабельности идее о том, что свержение Саддама Хусейна имеет решающее значение для победы над исламским терроризмом после 9/11. На том, что станет печально известным появлением Чарли Роуза в мае 2003 года, он выступал за использование смертоносной силы в качестве демонстрационного проекта для исламистов повсюду: «Им нужно было увидеть, как американские мальчики и девочки ходят по домам из Басры. в Багдад и, по сути, говоря: «Какую часть этого предложения вы не понимаете? Вы не думаете… нас волнует наше открытое общество?… Ну, отстой. Вперед. Это». В этом, Чарли, и заключалась вся эта война».

Такое ударение в грудь на детской площадке было в порядке вещей. Дэвид Фрум, которого недавно видели вмешивающимся в руль политической организации третьего пути под названием «Без ярлыков», в то время, когда началась война, пытался очистить Республиканскую партию от последних скептиков интервенции. «Они начали с ненависти к неоконсерваторам, — писал Фрум в National Review статья на обложке под названием «Непатриотичные консерваторы» в апреле 2003 года. «Они возненавидели свою партию и президента. Они закончили тем, что ненавидят свою страну. выбраны — и остальные из нас тоже должны сделать выбор. Во времена опасности они отвернулись от своей страны. Теперь мы отворачиваемся от них».

Дэвид Брукс в то время увядал в своем презрении к тем, кому не хватало его интервенционистских убеждений, написав в The Weekly Standard , март 2003 г., что «любой бедняга может прийти к простому выводу — что президент Саддам Хусейн представляет собой угрозу, которую необходимо разоружить, — но утонченные умники хотят, чтобы их видели наслаждающимися среди трудностей, надевающими драгоценности нюансов». , вплоть до самопаралича. Но те, кто на самом деле должен вести и защищать, и действительно должны строить один шаг на другом, должны довести некоторые вопросы до конца ».

В 2011 году такой авторитаризм «сделай что-нибудь» вновь появляется в национальных разговорах всякий раз, когда тема перемещается в Китай. Фридман, например, уже много лет отдает предпочтение политической системе Китая американской. «Есть только одна вещь хуже однопартийной автократии, и это однопартийная демократия, то, что мы имеем сегодня в Америке», — писал он в сентябре 2009 года.. «Однопартийная автократия, безусловно, имеет свои недостатки. Но когда ее возглавляет достаточно просвещенная группа людей, как сегодня Китай, она также может иметь большие преимущества. Одна партия может просто навязывать политически трудную, но критически важную политику, необходимую для двигать общество вперед в 21 веке. Китай не случайно стремится обогнать нас в электромобилях, солнечной энергии, энергоэффективности, аккумуляторах, ядерной энергии и энергии ветра… Наша однопартийная демократия хуже. Факт И в законодательстве об энергетике/климате, и в законодательстве о здравоохранении действительно играют только демократы».

Это не было единичным случаем. На Meet the Press в мае 2010 года, через несколько мгновений после жалоб на то, что Интернет может создать «цифровую толпу линчевателей» людей, которые с вами не согласны, Фридман фантазировал о том, чтобы сыграть в диктатора: «Что, если бы мы могли просто стать Китаем на один день? Я имею в виду, только, только, только один день. Вы знаете, я имею в виду, когда мы могли бы на самом деле, вы знаете, санкционировать правильные решения. То, что раньше было нами , возможно, из-за более трезвого поведения Мандельбаума, изо всех сил старается настаивать на том, что «наша проблема не в Китае, и наше решение не в Китае», но само название книги принадлежит (достаточно уместно) Бараку Обаме. цитирую беспокойство по поводу превосходных железнодорожных систем и суперкомпьютеров Китая.

Мало того, что Китай предлагает заманчивое (хотя и иллюзорное) видение просвещенных ученых, пытающихся обойти эту грязную демократию; он также обеспечивает то, что «Аль-Каида» больше не может собрать: ощутимо опасного конкурента, с помощью которого можно запугать самодовольных американцев и заставить их действовать коллективно. Это не преувеличение. «Когда Запад выиграл холодную войну, Америка потеряла соперника, который заставлял нас быть острыми, сосредоточенными на внешнем мире и серьезно относиться к национальному строительству дома», — сокрушаются Фридман и Мандельбаум. «После окончания холодной войны, — пишет Дэвид Фрум на CNN.com, — партийная борьба усилилась». Неудивительно, что воображаемый кандидат в президенты Мэтта Миллера участвует в этом деле: «Мы больше не можем позволять наглым махинациям Китая с валютой — равно как и его рутинной краже американской интеллектуальной собственности — несправедливо смещать игровое поле в сторону американских рабочих мест».

Хотя я моложе обсуждаемых авторов, я достаточно взрослый, чтобы помнить внутреннюю политику времен холодной войны, и я здесь, чтобы сказать вам, что не было политического консенсуса . Американцы были глубоко и горько разделены, особенно по поводу того, как и даже следует ли преследовать в судебном порядке холодную войну. Ричард Никсон был назначен вице-президентом из-за его лотереи времен холодной войны; Затем в 1960 году Джон Ф. Кеннеди попытался перехитрить «холодную войну » и «». В Корее и Вьетнаме велись вызывающие разногласия и смертоносные войны. Холодная война затрагивала почти все президентские выборы с 1952 по 1988 год. Ностальгия по политической вежливости до 1989 года — это ностальгия по стране, которой никогда не существовало. И мы видели при Джордже Буше-младшем множество ловушек, связанных с достижением политического консенсуса путем демонизации общего врага.

Возможно, самым странным из всех является то, что Барак Обама уже находится на борту этого конкретного антикитайского фургона и был задолго до принесения присяги. Он даже начал использовать фирменную (и характерно бессвязную) фразу Фридмана о «государственном строительстве дома» в своих культовых речах, хотя Фридману потребовалось 35 ссылок в 15 колонках, чтобы убедить спичрайтеров Белого дома. Что должен сделать парень, чтобы завоевать симпатии ученых мужей, чьим советам он последовал?

Мой Путь, или Третий Путь

Этой осенью Томас Л. Фридман, Майкл Мандельбаум и Мэтт Миллер говорили о независимой кандидатуре Тедди Рузвельта на пост президента в 1912 году. все они перефразировали одну и ту же цитату Ричарда Хофштадтера о том, что роль третьих лиц состоит в том, чтобы ужалить, как пчела, а затем умереть). и его безжалостная, независимая активность правительства как модели для Джона Маккейна (предложение, которое Маккейн, один из самых видных политиков в Америке, с готовностью принял). Проиграв более «скромному» Джорджу Бушу-младшему, Брукс и Маккейн оба зализывали свои раны в 2001 году, открыто размышляя о дезертирстве в стиле Булл Муса из Республиканской партии, когда самолеты нанесли удар по Всемирному торговому центру и Пентагону, дав Америке срочную новое задание.

Пять месяцев спустя в The Weekly Standard Брукс предвидел «огромную возможность» «создать правящее республиканское большинство» при Буше, вторя «точно темам агрессивной внешней политики и патриотической национальной службы, которые Джон Маккейн затронул на предварительных выборах 2000 года. сезон», в том числе «откат государства-изгоя», «национальное строительство» и «призыв на национальную службу». Президент Буш, восторженно заявил Брукс, наконец «сломал либертарианскую хватку Республиканской партии». Накануне Республиканского национального съезда 2004 года Брукс исполнил танец в конечной зоне, празднуя «смерть консерватизма мелких правительств», утверждая, что республиканцы теперь «должны принять» «прогрессивный консерватизм» в стиле Тедди Рузвельта, если они хотят « стать партией большинства на следующие несколько десятилетий». Имея за плечами две крупные войны, поддерживаемые Бруксом, а также новое пособие на отпускаемые по рецепту лекарства, важную новую федеральную образовательную инициативу и общее увеличение государственных расходов более чем на 60 процентов, можно подумать, что соавтор « Консерватизм национального величия» выразил бы удовлетворение его работой.

Подумайте еще раз. «В избирательных бюллетенях участвуют две основные партии, — писал Брукс в августе 2006 года, — но в Америке основных партий три. Демократическая партия, Республиканская партия и партия Маккейна-Либермана». Подобно «радикальным центристам» Фридмана, движению «Без ярлыков» Фрума, независимому президенту Миллера и другим произведениям политической фантастики 2011 года, Партия Маккейна-Либермана Брукса выступала как за повышение налогов, так и за сокращение пособий, поддерживая энергичное внешнеполитическое лидерство Америки в мире. особенно на Ближнем Востоке), «инвестируя [] в человеческий капитал, чтобы люди могли конкурировать», и, прежде всего, возвращаясь к своего рода политической «вежливости» и серьезности, достойным великой страны. Это мечта, которая не умрет.

 «Запишите это: американцы выбирают», — с энтузиазмом говорил Фридман в июле, говоря об еще одном преждевременном движении третьей стороны. «То, что Amazon.com сделал с книгами, что блогосфера сделала с газетами, что iPod сделал с музыкой, что Drugstore.com сделал с аптеками, «Избранные американцы» планируют сделать с двухпартийной дуополией, которая доминировала в американской политической жизни, — удалить барьеры для реальной конкуренции, сгладить действующих лиц и впустить людей. Будьте осторожны ».

В реальности единственный вероятный независимый президентский сценарий в гонке 2012 года выглядит примерно так: республиканцы выдвигают кого-то, кому их собственная база не доверяет и не любит (назовите его «Митт Ромни»). «Чаепитие» и правые низы ворчат, что у них нет выбора. Член палаты представителей Рон Пол (R-Texas) занимает почетное третье или даже второе место в течение основного сезона, но по пути истеблишмент Республиканской партии громит его и расползающееся независимое политическое движение, которое возникло вокруг него. Не имея возможности баллотироваться на переизбрание, Пол решает стать мошенником и баллотироваться как независимый кандидат.

Если бы центристы истеблишмента серьезно относились к третьей партии или независимому бегу, они бы с энтузиазмом приветствовали такое развитие событий. Но Пол — идеолог , видите ли. Он хочет применить свою жесткую либертарианскую философию, чтобы значительно сократить федеральное правительство, вместо того, чтобы использовать гибкий пост-идеологический прагматизм, чтобы дать правительству больше власти.

26 сентября Дэвид Брукс возложил вину за то, что он сейчас называет «потерянным десятилетием» Америки, на «идеологов, которые доминируют в политических дискуссиях» в Соединенных Штатах. «Ортодоксии, — предупреждал он в своей колонке, — придерживаются суженного, механистического взгляда на ситуацию. Если мы застрянем на этих двух менталитетах, нам всегда будут предлагать предложения, несоизмеримые с рассматриваемой проблемой».

К счастью для Брукса — и к несчастью для нас — есть третий путь. Несмотря на расплывчатые детали, он включает в себя повышение налогов (особенно на энергию), краткосрочное увеличение расходов, долгосрочное сокращение прав и примерно те же внешнеполитические обязательства, что и сегодня. Он призывает к возобновлению участия граждан, возвращению к политической вежливости и отказу от грубого цинизма. Лучшие учителя, обученные работники и более чистый воздух. Несмотря на то, что эта программа поддерживается экспертами со всего традиционного политического спектра, она на удивление единообразна, когда речь идет о наделении правительства большей властью. Только не называйте это идеологическим.

Главный редактор Мэтт Уэлч является соавтором (вместе с Ником Гиллеспи) Декларации независимых: как либертарианская политика может исправить то, что не так с Америкой (связь с общественностью).

Простаки против злых ученых — Клинтел

Перейти к содержимому

Предыдущий Следующий

от Джудит Карри — перепост из «Климат и т. д.»

, в котором злые ученые — хорошие парни.

Активность ученых-климатологов была темой многочисленных предыдущих сообщений в блоге Climate Etc. Такая активность обычно направлена ​​на отказ от ископаемого топлива. В этом посте представлена ​​новая формулировка проблемы активизма. В то время как многие ученые предпочитают оставаться в башне из слоновой кости, другие хотят заниматься беспорядком политики и разработки политики. Почему большинство ученых отвергают призывы «оставаться в своей полосе», у ученых есть более или менее полезные способы заниматься политикой.

Простаки-климатологи

Я определяю «простаков-климатологов» как ученых, в основном занимающихся дисциплинами, далекими от основной дисциплины динамики климата, которые думают, что и проблема климата, и ее решения просты. Их предпочтительные способы активности — это разглагольствования в Твиттере, демонстрации и все более активное гражданское неповиновение.

Проблема простаков-ученых была поднята на передний план на прошлой неделе после публикации в Nature Climate Change под названием «Гражданское неповиновение» ученых помогает настаивать на срочных действиях по борьбе с изменением климата. Авторы являются преподавателями Центра исследований изменения климата им. Тиндаля при Университете Кардиффа:

  • Стюарт Кэпстик, психолог
  • Аарон Тьерри, социолог
  • Эмили Кокс, психолог
  • Оскар Берглунд, политические исследования (Бристольский университет)
  • Стив Уэстлейк, психолог
  • Юлия Штейнбергер, география (Университет Лозанны)

Статья Nature находится за платным доступом, но в статье Guardian берутся интервью у авторов. Понятно, что это не просто научная статья о гражданском неповиновении. Цитата, которая действительно пришла мне в голову, принадлежит Берглунду:

.

«У нас есть своего рода то, что мы называем эпистемическим авторитетом: люди слушают, что мы говорим, как ученые, и это становится способом показать, насколько серьезна ситуация, что мы видим себя вынужденными пойти на все это».

С каких это пор психологи имеют эпистемологический авторитет, чтобы говорить об изменении климата, его последствиях и соответствующей политике?

В Inside Climate News есть еще одна цитата из настоящей газеты:

«Гражданское неповиновение ученых может преодолеть множество сложностей и путаницы, связанных с климатическим кризисом».

Думаешь? Это все, что нужно?

В этой статье также цитируется заявление Питера Калмуса:

Питер Калмус, климатолог из Лаборатории реактивного движения НАСА, соглашается. В апреле Калмус был арестован за то, что заперся у входной двери отделения банка JPMorgan Chase, и с тех пор призвал других ученых присоединиться к нему в знак протеста, заявив, что их долг как экспертов — донести до общественности важность своих выводов и убедить избранных должностные лица принять надлежащие меры.

«Ради наших детей, ради будущего человечества, — сказал Калмус, — вы обязаны сделать все возможное, чтобы получить эту информацию».

Как именно гражданское неповиновение получает значимую информацию? Эти ученые, похоже, черпают вдохновение из книги Майкла Манна для детей «Истерика, которая спасла мир»

Далее:

Калмус сказал мне, что он «разочарован» тем, что до сих пор к его призыву к действию присоединилось меньше ученых, чем он надеялся, но он рассматривает статью в понедельник как положительный знак и считает, что к движению присоединится больше исследователей, особенно в связи с экстремальными погодными условиями.

и другие последствия глобального потепления увеличиваются в масштабах и серьезности.

Читал ли кто-нибудь из этих ученых-климатологов ДО6 МГЭИК?

Так почему же к этому призыву к действию не присоединилось больше ученых-климатологов? Может быть, потому, что они находят такое поведение смущающим и контрпродуктивным.

Более надежные подходы к климатической активности

Джим Хансен, вероятно, был первым известным активистом в области климата. Кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы Хансен претендовал на «эпистемический авторитет», чтобы публично говорить об изменении климата? Конечно нет. Хансену не нужно претендовать на такой авторитет — он у него есть. Хансен усердно работал над общением с публикой. Он проделал тяжелую работу, чтобы понять экономику и политику ценообразования на выбросы углерода, а также ядерную энергетику. Он тесно сотрудничал с политиками, в первую очередь с Элом Гором. Были ли некоторые из его действий чрезмерными? Да.

Согласны ли вы с Хансеном или нет, нельзя отрицать, что он был эффективен на политической и политической аренах. Хансену сейчас за 80, ему было бы интересно написать эссе, в котором бы он размышлял о своей активности, о том, что сработало, а что нет, о каких-то общих или конкретных сожалениях и рекомендациях для нынешних активистов.

Интересное эссе на эту тему было недавно написано Риком Пэнкостом под названием «Активизм ученых-климатологов». Стоит прочитать все эссе, вот несколько цитат:

Я не уверен, какой вид активности будет наиболее эффективным для достижения трансформационных изменений. Я, конечно, не могу говорить о том, где вы будете наиболее эффективны в своей деятельности. Те, у кого есть политическое влияние — реальное влияние, — должны признать, что это редкий товар; они не должны ни выбрасывать его случайно, ни растрачивать его впустую. Климатическое движение должно представлять собой процветающую мозаику подходов, каждый из которых использует успехи других для увеличения культурного, популярного или политического капитала и проведения Справедливой трансформации.

Мы должны найти, какая активность является наиболее эффективной, наиболее подлинной для каждого из нас, но при этом будьте самокритичными. Некоторым из нас ДЕЙСТВИТЕЛЬНО необходимо привлекать правительства, некоторые из нас должны быть В правительстве. Но не будем соучастниками собственного обмана. В конце концов, привлекать политиков сложно, а активизироваться сложно. Вы жертвуете не только своим временем, но и своей репутацией, перспективами работы и даже своей свободой. Иногда логичный выбор является правильным выбором; иногда это просто легкий выбор.

Но ты должен сделать выбор. Мы не можем иметь свой пирог и одновременно есть его. Мы не можем быть визирем короля и придворным шутом. Мы не можем участвовать в акциях гражданского неповиновения и продолжать работать в правительственных консультативных советах.

Ученые-активисты также должны быть скромными и помнить, что мы не являемся экспертами в том, что эффективно. Мы не знали, что будет эффективным, если мы позволим себе быть связанными чужими правилами взаимодействия, когда мы позволим себе быть захваченными правительствами и, соответственно, лоббистами и особыми интересами, которые на них влияют. Поскольку мы не являемся экспертами в том, как делается политика, нас обманули. Так что, возможно, вместо того, чтобы решать, кого и как привлечь, нам следует присоединиться к тем, кто знает.

И, наконец, самое главное, я хотел бы призвать вас подумать о том, что, возможно, нам следует перестать сотрудничать с правительствами и начать сотрудничать с сообществами. “

Эссе Пангоста отражает попытки ученых конструктивно работать с политиками, планировщиками и заинтересованными сторонами, в первую очередь по вопросу смягчения последствий (сокращения выбросов CO2) и связанных с ними социальных изменений. Есть явно разочарования, но этот подход гораздо эффективнее, чем истерики простаков.

Злые ученые

И, наконец, мы добрались до злых ученых. Как я уже писал в нескольких предыдущих постах, непростая проблема характеризуется множественными определениями проблемы, спорными методами понимания, хроническим состоянием невежества и отсутствием способности представить будущие возможности как самой проблемы, так и предлагаемых решений. Сложная сеть причинно-следственных связей может привести к неожиданным непредвиденным последствиям попыток решения, которые порождают новые уязвимости или усугубляют первоначальный вред. Кроме того, нечестие затрудняет выявление точек неопровержимого провала или успеха как в науке, так и в политике. Злые проблемы одновременно сложны и политизированы.

Хотя много написано о коварных проблемах и необходимости их решения, не так много рекомендаций по эффективному решению коварных проблем. Две недавние статьи посвящены этой проблеме:

  • Миру нужны злые ученые
  • Философия решения сложных проблем.

«Злая наука» — это процесс, адаптированный к двойной научной и политической природе злых социальных проблем. Таким образом, порочная наука является в значительной степени трансдисциплинарной, включая естественные и инженерные науки, а также социальные и гуманитарные науки. Злая наука использует подходы науки о сложности и системного мышления в контексте, связанном с политическими ролями и перспективами лиц, принимающих решения, планировщиков и других заинтересованных сторон.

Серьезные проблемы и стратегии, разработанные для их решения, не могут быть определены только учеными-экспертами, они включают в себя практические и практические знания ряда заинтересованных сторон.

Две недавние статьи ученых-атмосферников/климатологов сформулировали что-то похожее на «злую науку» для наук о климате, которые, в частности, сосредоточены больше на адаптации, чем на смягчении последствий.

В статье Адама Собеля «Полезная наука о климате — это наука об адаптации» подчеркивается, что локальность адаптации подразумевает гораздо большую неопределенность в соответствующей науке о климате. Наука о климате для адаптации больше связана с характеристикой неопределенности для надежного принятия решений. Пригодная для использования наука о климате требует, чтобы ученые участвовали в совместном производстве полезных научных данных с заинтересованными сторонами с готовностью научиться понимать, как человеческий фактор проявляется в конкретных условиях.

В статье Реджины Родригес и Теда Шеперда под названием «Маленькое — это красиво: наука об изменении климата так, как будто люди имеют значение» рассматриваются стратегии преодоления сложности местных ситуаций. Стратегии включают выражение знаний о климате в условной форме с точки зрения сценариев, разработанных с использованием сюжетного подхода, и работу с местными сообществами, чтобы разобраться в их собственных ситуациях.

Объединение и интеграция знаний из различных дисциплин и других источников для получения информации, объяснений и решений сложных проблем является серьезной задачей. Чтобы ориентация порочной науки на решение была значимой, нам нужна всеохватывающая философия для навигации по злым проблемам. Мы должны признать, что контроль ограничен, будущее неизвестно, и трудно определить, будет ли ваше влияние положительным. Мы должны признать, что изменение климата будет продолжать нарушать естественные системы и благополучие человека; это подтверждение помогает избежать ловушки срочности. Признавая, что дороги назад нет, мы можем сосредоточиться на дороге вперед.

Злые ученые готовы втянуться в политические дебаты и острые социальные проблемы. Таким образом, злые ученые не являются активистами, которые выступают за предпочтительное политическое/политическое решение и признают реальность политических разногласий как ключевой аспект решения злых проблем.

Злые ученые нужны, чтобы сломить гегемонию ученых-дисциплинарников, особенно тех, кто является ярыми политическими активистами, которые считаются экспертами в решении коварной проблемы изменения климата. В то время как МГЭИК работала посредством свободного сотрудничества между несколькими дисциплинами, подлинное междисциплинарное понимание и сотрудничество между дисциплинами и с широким кругом заинтересованных сторон необходимы для значимого вклада в решение сложных проблем.

Некоторые университеты начинают решать, как обучать нечестивых ученых. Работа в частном секторе метеорологического/климатического обслуживания дает ускоренный курс на то, чтобы стать плохим ученым, с точки зрения знакомства с дополнительными дисциплинами, работы в междисциплинарных группах, акцента на неопределенности, а также фактического слушания и работы с политиками, планировщиками и заинтересованные стороны. Мало того, что активность не нужна для решения проблем, она кажется контрпродуктивной для фактического формулирования и оценки решений.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *