Стихотворение балаганчик блок: Балаганчик — Блок. Полный текст стихотворения — Балаганчик

Содержание

«Балаганчик» за 4 минуты. Краткое содержание драмы Блока


Балаганчик

На сцене — обыкновенная театральная комната с тремя стенами, окном и дверью. У стола с сосредоточенным видом сидят Мистики обоего пола в сюртуках и модных платьях. У окна сидит Пьеро в белом балахоне. Мистики ждут прибытия Смерти, Пьеро ждёт прихода своей невесты Коломбины, Неожиданно и непонятно откуда появляется девушка необыкновенной красоты. Она в белом, за плечами лежит заплетённая коса. Восторженный Пьеро молитвенно опускается на колени. Мистики в ужасе откидываются на спинки стульев:

Продолжение после рекламы:

«Прибыла! Пустота в глазах ее! Черты бледны как мрамор! Это — Смерть!» Пьеро пытается разубедить Мистиков, говоря, что это Коломбина, его невеста, однако Председатель мистического собрания уверяет Пьеро, что он ошибается, это — Смерть. Растерянный Пьеро устремляется к выходу, Коломбина следует за ним. Появившийся Арлекин уводит Коломбину, взяв ее за руку. Мистики безжизненно повисают на стульях — кажется, висят пустые сюртуки. Занавес закрывается, на подмостки выскакивает Автор, который пытается объяснить публике сущность написанной им пьесы: речь идёт о взаимной любви двух юных душ; им преграждает путь третье лицо, но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются. Он, Автор, не признает никаких аллегорий… Однако договорить ему не дают, высунувшаяся из-за занавеса рука хватает Автора за шиворот, и он исчезает за кулисой.

Занавес раскрывается. На сцене — бал. Под звуки танца кружатся маски, прогуливаются рыцари, дамы, паяцы. Грустный Пьеро, сидя на скамье, произносит монолог: «Я стоял меж двумя фонарями / И слушал их голоса, / Как шептались, закрывшись плащами, / Целовала их ночь в глаза. / …Ах, тогда в извозчичьи сани / Он подругу мою усадил! / Я бродил в морозном тумане, / Издали за ними следил. / Ах, сетями ее он опутал / И, смеясь, звенел бубенцом! Но когда он ее закутал, — / Ах, подруга свалилась ничком! / …И всю ночь по улицам снежным / Мы брели — Арлекин и Пьеро… / Он прижался ко мне так нежно, / Щекотало мне нос перо! / Он шептал мне:

«Брат мой, мы вместе, / Неразлучны на много дней… / Погрустим с тобой о невесте, / О картонной невесте твоей!» Пьеро грустно удаляется.

Перед зрителями одна за другой проходят влюблённые пары. двое, вообразившие, что они в церкви, тихо разговаривают, сидя на скамье;

двое страстных влюблённых, их движения стремительны; пара средневековых любовников — она тихо, как эхо, повторяет последние слова каждой его фразы. Появляется Арлекин: «По улицам сонным и снежным / Я таскал глупца за собой! / Мир открылся очам мятежным, / Снежный ветер пел надо мной! /… Здравствуй, мир! Ты вновь со мною! / Твоя душа близка мне давно! / Иду дышать твоей весною / В твоё золотое окно!» Арлекин выпрыгивает в нарисованное окно — бумага лопается. В бумажном разрыве на фоне занимающейся зари стоит Смерть — в длинных белых одеждах с косой на плече.

Брифли существует благодаря рекламе:

Все в ужасе разбегаются. Неожиданно появляется Пьеро, он медленно идёт через всю сцену, простирая руки к Смерти, и по мере его приближения ее черты начинают оживать — и вот на фоне зари стоит у окна Коломбина. Пьеро подходит, хочет коснуться ее руки — как вдруг между ними просовывается голова Автора, который хочет соединить руки Коломбины и Пьеро. Внезапно декорации взвиваются и улетают вверх, маски разбегаются, на пустой сцене беспомощно лежит Пьеро. Жалобно и мечтательно Пьеро произносит свой монолог: «Ах, как светла та, что ушла / (Звенящий товарищ ее увёл). / У пала она (из картона была). / А я над ней смеяться пришел. / И вот стою я, бледен лицом, / Но вам надо мной смеяться грешно. / Что делать! Она упала ничком… / Мне очень грустно. А вам смешно?»

Александр Блок — Балаганчик

196 0

На сцене — обыкновенная театральная комната с тремя стенами, окном и дверью. У стола ссосредоточенным видом сидят Мистики обоего пола в сюртуках и модных платьях. У окна сидит Пьеро вбелом балахоне. Мистики ждут прибытия Смерти, Пьеро ждет прихода своей невесты Коломбины,Неожиданно и непонятно откуда появляется девушка необыкновенной красоты. Она в белом, за плечамилежит заплетенная коса. Восторженный Пьеро молитвенно опускается на колени. Мистики в ужасеоткидываются на спинки стульев:«Прибыла. Пустота в глазах ее. Черты бледны как мрамор. Это — Смерть!» Пьеро пытается разубедитьМистиков, говоря, что это Коломбина, его невеста, однако Председатель мистического собранияуверяет Пьеро, что он ошибается, это — Смерть.

Растерянный Пьеро устремляется к выходу, Коломбинаследует за ним. Появившийся Арлекин уводит Коломбину, взяв ее за руку. Мистики безжизненноповисают на стульях — кажется, висят пустые сюртуки. Занавес закрывается, на подмосткивыскакивает Автор, который пытается объяснить публике сущность написанной им пьесы. Речь идет овзаимной любви двух юных душ. Им преграждает путь третье лицо, но преграды наконец падают, илюбящие навеки соединяются. Он, Автор, не признает никаких аллегорий… Однако договорить ему недают, высунувшаяся из-за занавеса рука хватает Автора за шиворот, и он исчезает за кулисой.Занавес раскрывается. На сцене — бал. Под звуки танца кружатся маски, прогуливаются рыцари, дамы,паяцы. Грустный Пьеро, сидя на скамье, произносит монолог.

«Я стоял меж двумя фонарями / И слушал ихголоса, / Как шептались, закрывшись плащами, / Целовала их ночь в глаза. / …Ах, тогда в извозчичьисани / Он подругу мою усадил. / Я бродил в морозном тумане, / Издали за ними следил. / Ах, сетями ее онопутал / И, смеясь, звенел бубенцом. Но когда он ее закутал, — / Ах, подруга свалилась ничком. / …И всюночь по улицам снежным / Мы брели — Арлекин и Пьеро… / Он прижался ко мне так нежно, / Щекотало мненос перо. / Он шептал мне:«Брат мой, мы вместе, / Неразлучны на много дней… / Погрустим с тобой о невесте, / О картоннойневесте твоей!» Пьеро грустно удаляется.Перед зрителями одна за другой проходят влюбленные пары. Двое, вообразившие, что они в церкви,тихо разговаривают, сидя на скамье;двое страстных влюбленных, их движения стремительны.

Пара средневековых любовников — она тихо,как эхо, повторяет последние слова каждой его фразы. Появляется Арлекин. «По улицам сонным иснежным / Я таскал глупца за собой. / Мир открылся очам мятежным, / Снежный ветер пел надо мной. /…Здравствуй, мир. Ты вновь со мною. / Твоя душа близка мне давно. / Иду дышать твоей весною / В твоезолотое окно!» Арлекин выпрыгивает в нарисованное окно — бумага лопается. В бумажном разрыве нафоне занимающейся зари стоит Смерть — в длинных белых одеждах с косой на плече.Все в ужасе разбегаются. Неожиданно появляется Пьеро, он медленно идет через всю сцену,простирая руки к Смерти, и по мере его приближения ее черты начинают оживать — и вот на фоне заристоит у окна Коломбина. Пьеро подходит, хочет коснуться ее руки — как вдруг между нимипросовывается голова Автора, который хочет соединить руки Коломбины и Пьеро.

Внезапно декорациивзвиваются и улетают вверх, маски разбегаются, на пустой сцене беспомощно лежит Пьеро. Жалобно имечтательно Пьеро произносит свой монолог. «Ах, как светла та, что ушла / (Звенящий товарищ ее увел)./ У пала она (из картона была). / А я над ней смеяться пришел. / И вот стою я, бледен лицом, / Но вамнадо мной смеяться грешно. / Что делать. Она упала ничком… / Мне очень грустно. А вам смешно?».

Краткое содержание: Балаганчик

В простой театральной комнате с единственным окном и дверью сидят Пьеро, одетый в белый балахон, и два Мистика в сюртуках и фешенебельных платьях. Пьеро ожидает свою невесту, Коломбину, а Мистики ждут Смерть. Внезапно в комнате появляется волшебной красоты девушка в белом и заплетённой косой за плечами. Мистики пребывают в ужасе, а Пьеро тут же падает на колени.

Мистики восклицают, что прибыла Смерть: девушка очень бледна, её глаза ничего не выражают. Пьеро уверен, что девушка в белом — Коломбина, его невеста. Тем не менее, Председатель мистического собрания убеждает Пьеро в обратном. Пьеро бежит к выходу в смятении, Коломбина следует за ним, но тут её хватает внезапно оказавшийся в комнате Арлекин. Мистики повисают на своих стульях без каких — либо признаков жизни.

После закрытия занавеса на сцене оказывается Автор и начинает объяснять суть своей пьесы: счастью двух влюблённых препятствует третий человек, но в итоге любящие сердца соединяются. Аллегории автором не применяются. Появившийся из — за кулис некто хватает Автора и уводит его, так и не дав тому закончить свою речь.

Занавес вновь раскрывается и зрители видят бал, на котором присутствуют рыцари, дамы, паяцы и маски. Сидящий на скамье Пьеро рассказывает грустную историю о том, как его подруга гуляла ночью с другим, как тот усадил её в сани, закутал, а девушка упала ничком. Пьеро наблюдал за этим действом, а затем они гуляли с Арлекином и грустили о бывшей невесте несчастного Пьеро. После своего рассказа герой уходит.

Затем на сцене появляются пары любовников. Одна из этих пар сидят на скамье и тихо повторяют слова, сказанные Пьеро. Приходит Арлекин и поёт о том, как он ловко обманул глупого Пьеро и о том, как он снова рад видеть мир. За нарисованным окном, в которое выпрыгивает Арлекин, стоит девушка с косой на плече и одетая в белое — Смерть.

Действующие лица убегают в ужасе. Тут на сцене возникает Пьеро и неторопливо идёт к Смерти, та начинает оживать и оборачивается в Коломбину. Вдруг между ними оказывается автор, желающий соединить Пьеро с Коломбиной. Вдруг сцена пустеет, на ней лежит лишь несчастный Пьеро. Он плачет о том, что невеста его исчезла с его товарищем, потом она упала, а сам Пьеро хотел над ней посмеяться. Но теперь его переполняет грусть и всем грешно потешаться над ним.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Балаганчик». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Александр Блок — стихи
Балаганчик

Вот открыт балаганчик Для веселых и славных детей, Смотрят девочка и мальчик На дам, королей и чертей. И звучит эта адская музыка, Завывает унылый смычок. Страшный черт ухватил карапузика, И стекает клюквенный сок.

Мальчик

Он спасется от черного гнева Мановением белой руки. Посмотри: огоньки Приближаются слева… Видишь факелы? Видишь дымки? Это, верно, сама королева…

Девочка

Ах, нет, зачем ты дразнишь меня? Это — адская свита… Королева — та ходит средь белого дня, Вся гирляндами роз перевита, И шлейф ее носит, мечами звеня, Вздыхающих рыцарей свита.

Вдруг паяц перегнулся за рампу И кричит: «Помогите! Истекаю я клюквенным соком! Забинтован тряпицей! На голове моей — картонный шлем! А в руке — деревянный меч!»

Заплакали девочка и мальчик. И закрылся веселый балаганчик.

Блок: «Балаганчик» в коротком изложении

На сцене — обыкновенная театральная комната с тремя стенами, окном и дверью. У стола с сосредоточенным видом сидят Мистики обоего пола в сюртуках и модных платьях. У окна сидит Пьеро в белом балахоне. Мистики ждут прибытия Смерти, Пьеро ждет прихода своей невесты Коломбины, Неожиданно и непонятно откуда появляется девушка необыкновенной красоты. Она в белом, за плечами лежит заплетенная коса. Восторженный Пьеро молитвенно опускается на колени. Мистики в ужасе откидываются на спинки стульев: «Прибыла! Пустота в глазах ее! Черты бледны как мрамор! Это — Смерть!» Пьеро пытается разубедить Мистиков, говоря, что это Коломбина, его невеста, однако Председатель мистического собрания уверяет Пьеро, что он ошибается, это — Смерть. Растерянный Пьеро устремляется к выходу, Коломбина следует за ним. Появившийся Арлекин уводит Коломбину, взяв ее за руку. Мистики безжизненно повисают на стульях — кажется, висят пустые сюртуки. Занавес закрывается, на подмостки выскакивает Автор, который пытается объяснить публике сущность написанной им пьесы: речь идет о взаимной любви двух юных душ; им преграждает путь третье лицо, но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются. Он, Автор, не признает никаких аллегорий… Однако договорить ему не дают, высунувшаяся из-за занавеса рука хватает Автора за шиворот, и он исчезает за кулисой. Занавес раскрывается. На сцене — бал. Под звуки танца кружатся маски, прогуливаются рыцари, дамы, паяцы. Грустный Пьеро, сидя на скамье, произносит монолог: «Я стоял меж двумя фонарями / И слушал их голоса, / Как шептались, закрывшись плащами, / Целовала их ночь в глаза. / …Ах, тогда в извозчичьи сани / Он подругу мою усадил! / Я бродил в морозном тумане, / Издали за ними следил. / Ах, сетями ее он опутал / И, смеясь, звенел бубенцом! Но когда он ее закутал, — / Ах, подруга свалилась ничком! / …И всю ночь по улицам снежным / Мы брели — Арлекин и Пьеро… / Он прижался ко мне так нежно, / Щекотало мне нос перо! / Он шептал мне: «Брат мой, мы вместе, / Неразлучны на много дней… / Погрустим с тобой о невесте, / О картонной невесте твоей!» Пьеро грустно удаляется. Перед зрителями одна за другой проходят влюбленные пары. двое, вообразившие, что они в церкви, тихо разговаривают, сидя на скамье; двое страстных влюбленных, их движения стремительны; пара средневековых любовников — она тихо, как эхо, повторяет последние слова каждой его фразы. Появляется Арлекин: «По улицам сонным и снежным / Я таскал глупца за собой! / Мир открылся очам мятежным, / Снежный ветер пел надо мной! /… Здравствуй, мир! Ты вновь со мною! / Твоя душа близка мне давно! / Иду дышать твоей весною / В твое золотое окно!» Арлекин выпрыгивает в нарисованное окно — бумага лопается. В бумажном разрыве на фоне занимающейся зари стоит Смерть — в длинных белых одеждах с косой на плече. Все в ужасе разбегаются. Неожиданно появляется Пьеро, он медленно идет через всю сцену, простирая руки к Смерти, и по мере его приближения ее черты начинают оживать — и вот на фоне зари стоит у окна Коломбина. Пьеро подходит, хочет коснуться ее руки — как вдруг между ними просовывается голова Автора, который хочет соединить руки Коломбины и Пьеро. Внезапно декорации взвиваются и улетают вверх, маски разбегаются, на пустой сцене беспомощно лежит Пьеро. Жалобно и мечтательно Пьеро произносит свой монолог: «Ах, как светла та, что ушла / (Звенящий товарищ её увёл). / У пала она (из картона была). / А я над ней смеяться пришел. / И вот стою я, бледен лицом, / Но вам надо мной смеяться грешно. / Что делать! Она упала ничком… / Мне очень грустно. А вам смешно?»

Александр Блок: балаганчик. «Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

Пьесы Блока «Балаганчик», «Незнакомка» и «Роза и Крест» — Блок А.А.

«Балаганчик» был написан в январе 1906 г. по инициативе Г.И. Чулкова, который предложил Блоку развить в драматическое представление тему его одноименного стихотворения, написанного в июле 1905 г. Пьеса предназначалась для предполагавшегося театра «Факелы». Предприятие это не осуществилось, и в апреле 1906 г. «Балаганчик» был опубликован в первом выпуске альманаха «Факелы» (с подзаголовком: «Лирические сцены»).

Осенью 1906 г. решено было поставить «Балаганчик» в реформированном театре В.Ф. Коммиссаржевской. Премьера состоялась 30 декабря 1906 г. Спектакль шел в постановке В.Э. Мейерхольда, в оформлении Н.Н. Сапунова и с музыкой, написанной М.А. Кузминым. Спектакль стал заметным явлением тогдашней театральной жизни и вызвал оживленный обмен мнениями в литературно-театральной среде и в прессе. Вторично при жизни Блока «Балаганчик» был поставлен в апреле 1914 г. В.Э. Мейерхольдом, силами молодых актеров его студии, в Тенишевском зале (Петербург), в оформлении Ю.М. Бонди.

Пьеса была закончена 11 ноября 1906 г., в мае-июле 1907 г. опубликована в журнале «Весы», намечалась к постановке в театре В.Ф. Коммиссаржевской, в конце ноября 1907 г. была представлена в Главное управление печати и тогда же запрещена к постановке. При жизни Блока «Незнакомка» ставилась трижды — в феврале 1913 г. в Московском литературно-художественном кружке силами «Студии молодых актеров» при драматических курсах С. В. Халютиной; в апреле 1914 г. в Петербурге силами молодых актеров студии В.Э. Мейерхольда (вместе с «Балаганчиком») и в 1907 г. в Москве, в «Кафе-Петгореск». Блок видел лишь вторую из этих постановок.

Эпиграфы к пьесе взяты из романа Ф.М. Достоевского «Идиот» (ч. 1, гл. 3 и 4), где эти строки относятся к героине романа — Настасье Филипповне.

В «Незнакомке», по свидетельству биографа Блока, отразились скитания поэта «по глухим улицам Петроградской стороны»: вся обстановка пивной из «Первого видения», начиная с кораблей на обоях и кончая действующими лицами, «взята с натуры».

Первоначально, в марте-апреле 1912 г., пьеса была задумана как сценарий балета из жизни средневековых провансальских трубадуров, который Блока попросили написать для композитора А.К. Глазунова. В дальнейшем сценарий балета превратился в либретто оперы, которое было закончено в середине июля 1912 г. Однако вскоре Блок пришел к мысли, что «оперу» следует переделать в драму. Интенсивная работа над «Розой и Крестом» шла осенью и зимой 1912 г. ; план драмы расширялся и углублялся, и лишь 19 января 1913 г. она была завершена. В августе 1913 г. драма была опубликована в альманахе «Сирин».

В апреле 1913 г. Блок предложил «Розу и Крест» Московскому Художественному театру (предложения других театров он отверг), но К.С. Станиславскому она тогда представилась мало сценичной. В ноябре 1915 г. Художественный театр сам обратился к Блоку с предложением поставить пьесу. Блок отозвался горячо, в марте 1916 г. приехал в Москву, прочитал «Розу и Крест» труппе Художественного театра, провел разъяснительные беседы с актерами и принял активное участие в подготовке к репетициям. Театр работал над пьесой с весны 1916 г. до осени 1918 г. (предполагалось открыть «Розой и Крестом» зимний сезон 1918-1919 г.), всего было проведено около 200 репетиций, но спектакль так и не увидел света. Кроме Художественного театра, «Розу и Крест» собирались ставить многие другие театры — Камерный, «Наш театр», Свободный, Александринский, Михайловский, б. Незлобина, б.

Корша и др., но единственная постановка драмы состоялась в сезон 1920-1921 г., в Костромском городском театре (режиссер и художник Ю.М. Бонди).

Источник: Библиотека всемирной литературы». Том 138. Блок А.А. Стихотворения. Поэмы. Театр.
Москва: Издательство «Художественная литература», 1968.

Литературный вечер к юбилею Александра Блока для старшеклассников провели в библиотеке-филиале N6

2 декабря  в честь 135-летия со дня рождения А. Блока  в МБОУ СОШ №24 в 10А  классе состоялся литературный вечер «Сотри случайные черты, и ты увидишь – мир прекрасен», который провели сотрудники библиотеки-филиала №6. В классе была организована выставка произведений А. Блока  и  книг о поэте. На доске разместились иллюстрация – портрет А. Блока кисти Константина  Сомова и иллюстрации с портретами семьи А. Блока.

Мероприятие началось под звуки  «К  Элоизе» Бетховена.  Под эту музыку  библиотекарь Надежда Владимировна начала свое повествование о жизни и творчестве поэта: «Мы сегодня попытаемся перенестись в Петербург времен Блока, прикоснуться к тому, что создавало творческий мир поэта, его личность…»

Выступающие ребята познакомили присутствующих с семьей А. Блока.  Были показаны слайды с изображением членов семьи поэта, усадьбы Шахматово, которой было посвящено стихотворение «Огромный тополь серебристый», прозвучавшее на вечере. Ребята узнали, насколько литературно одарены были женщины в семье Блока, прослушав романс Рахманинова на стихи Екатерины Андреевны Красновой (сестры матери Блока) «Сирень», ставший своеобразным символом музы композитора.

Узнали учащиеся и о первой любви поэта, необычной – К. М. Садовская была старше Александра на 20 с лишним лет, но именно стихи, посвященные ей, Блок считал своими первыми настоящими стихами:

Синеокая, Бог тебя создал такой,
Гений первой любви надо мною…

Ночь на землю сошла. Мы с тобою одни.
Тихо плещется озеро, полное сна…..

Прозвучали стихи, посвященные Прекрасной даме, жене А. Блока, Л. Д. Менделеевой – «Предчувствую тебя», «Незнакомка». Услышали ребята и голос Блока, почувствовали его манеру исполнения;  6 валиков с голосом Блока, записанные в 1920 году в институте живого голоса в Петербурге, дошли до наших дней.

Записи далеки от совершенства, но дают почувствовать необыкновенную манеру чтения поэта, так сочетающуюся с его внешним видом. Было отмечено и обращение А. Блока к театру. Прозвучали строки, посвященные талантливой актрисе В. Комиссаржевской, отмечено обращение поэта к драматургии – пьеса «Балаганчик», цикл стихов, посвященный актрисе Н.Н. Волоховой , «Снежная маска»:

Я в дольний мир вошла как в ложу,
Театр взволнованно погас,
И я одна лишь мрак тревожу
Живым огнем крылатых глаз…

Особо были отмечены стихотворения Блока, обращенные к  Родине, России. «Этой теме я бесповоротно посвящаю жизнь…».  Детьми были зачитаны стихотворения «О, судьбы Родины!», «Опять, как в годы золотые…», «Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?». Надежда Владимировна зачитала свое любимое стихотворение «Скифы», отметив его созвучие с нашими днями:

Последний раз – опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

Послушали о шутливом и серьезном отношении Блока к судьбе своего наследия:

…. Молчите, проклятые книги,
Я вас не писал никогда…

И:

Он весь – дитя добра и света,
Он весь – свободы торжество…

Закончился поэтический вечер романсом «Гори – гори, моя звезда» в исполнении А. Малинина.

 

Книги Александр Блок читать онлайн бесплатно

ФИО: Александр Блок

Александр Александрович Блок
Родился 16 (28) ноября 1880 года. По происхождению, семейным и родственным связям, дружеским отношениям, поэт принадлежал к кругу старой русской интеллигенции, из поколения в поколения служившей науке и литературе. Единственный ребёнок третьей дочери ректора Санкт-Петербургского университета Андрея Бекетова, Александры Андреевны. Мать поэта вскоре после рождения сына из-за невыносимого отношения мужа, варшавского юриста немецкого происхождения Александра Львовича Блока, (1852–1909) ушла от него. В 1889 году мать Блока вторично вышла замуж за гвардейского офицера Ф. Ф. Кублицкого-Пиоттух. Девятилетний Блок поселился с матерью и отчимом в Гренадерских казармах, расположенных на окраине Петербурга, на берегу Большой Невки. Тогда же Блока и отдали в гимназию. В 1897 году, очутившись с матерью за границей, в немецком курортном городке Бад Наугейме, Блок пережил первую, но очень сильную юношескую влюблённость. Она оставила глубокий след в его поэзии. В 1898 году гимназия была окончена, и Блок «довольно безотчетно» поступил на юридический факультет петербургского университета. Через три года, убедившись, что совершенно чужд юридической науке, он перевелся на славяно-русское отделение историко-филологического факультета, которое окончил в 1906 году. Двоюродный брат поэта и впоследствии священника Сергея Михайловича Соловьёва (младшего), ставшего одним из самых близких друзей молодого Блока. Родственные и дружеские связи с семьёй философа Владимира Соловьёва оказали влияние на его творчество.


Первые стихи Блок написал в пять лет. С детства Александр Блок каждое лето проводил в подмосковном имении деда Шахматово. В 8 км находилось имение друга Бекетова, великого русского химика Дмитрия Менделеева Боблово.
В 1903 году Блок женился на Любови Менделеевой, дочери Д. И. Менделеева, героине его первой книги стихов «Стихи о Прекрасной Даме». Они были, как принц и принцесса, но, увы, Александр Блок не был постоянен в своих амурных делах и периодически влюблялся в светских львиц: одно время это была актриса Наталья Николаевна Волохова, потом — оперная певица Андреева-Дельмас. Любовь Дмитреевна хотела подать на развод, но Александр Блок был против. Впрочем, после первой мировой войны он успокоился и прожил последние годы с Любовью Дмитриевной верным мужем. Февральскую и Октябрьскую революции Блок встретил со смешанными чувствами. Он отказался от эмиграции, считая, что должен быть с Россией в трудное время. В начале мая 1917 года был принят на работу в «Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданских, так и военных и морских ведомств» в должности редактора.
В августе Блок начал трудиться над рукописью, которую он рассматривал как часть будущего отчёта Чрезвычайной следственной комиссии и которая была опубликована в журнале «Былое» (№ 15, 1919 г.), и в виде книжки под названием «Последние дни Императорской власти» (Петроград, 1921)
Оказавшись в тяжёлом материальном положении, он серьёзно болел и 7 августа 1921 года умер в своей последней петроградской квартире от воспаления сердечных клапанов.
Родственники поэта проживают в Москве, в Риге, в Риме и в Англии.

А.А.Блок: биография и творческий путь поэта

12 ноября (28 ноября) 1880 года в Санкт-Петербурге родился поэт Александр Александрович Блок.

Его отец А.Л. Блок являлся профессором Варшавского университета по кафедре  государственного права, а мать А.А. Бекетова-Блок была талантливым литератором и переводчицей.

Родители Блока развелись, когда маленькому Саше шёл девятый год.  В сентябре 1889 года А. А. Бекетова вышла замуж за офицера Ф. Ф. Кублицкого – Пиоттух. Семья жила на квартире отчима до осени 1906 г.

В 1891 году Александр Блок поступил в 1-й класс Введенской  гимназии. Позднее поэт напишет биографический очерк «Исповедь язычника», в котором оставит негативную характеристику соученикам и самому учебному заведению.

В 1897 году Саша отправился в Германию в сопровождении мамы и тёти. Там, на курорте Бад-Наугейм, юноша знакомится со своей первой большой любовью, К.М.Садовской. Именно ей Блок посвятил часть стихотворений цикла «Ante Lucem», а позднее сборник «Через двенадцать лет».

В 1898 г. Блок оканчивает гимназию и получает аттестат зрелости. В начале июля этого года поэт приезжает в село Шахматово, где встречает Л.Д.Менделееву, дочь известного учёного Д.И.Менделеева. В конце лета 1898 года Блок поступает на юридический факультет Петербургского университета. Лето следующего года поэт проводит в Шахматово, участвует в любительских театральных постановках. Блок мечтал стать актёром, называл себя «театральным человеком».

В сентябре 1901 года Блок переходит на первый курс славяно-русского отделения историко-филологического факультете Петербургского университета. Блок отправил свои стихи известному символисту В. Я. Брюсову, но ответа от него так и не дождался.

Январь 1902 года посвящен работе над сборником стихотворений «Стихи о Прекрасной даме». Блок пишет «Набросок статьи о русской поэзии», ставший своего рода творческим манифестом поэта.

7 ноября 1902 года Александр с предсмертной запиской и револьвером в кармане идёт на вечер Высших женских курсов, где училась Любовь Менделеева. Вечером этого дня  происходит объяснение. Блок просит руки своей возлюбленной, и дочь великого учёного даёт своё согласие. Формальное предложение руки и сердца поэт делает в январе 1903 года. Родители благословляют союз влюблённых. Венчание состоялось 17 августа в церкви в церкви Михаила Архангела села Тараканово.

Литературный дебют Блока произошёл в марте 1903 года. Стихотворный цикл «Из посвящений» был опубликован в журнале «Новый путь». Чуть позже в «Литературно-художественном сборнике» напечатаны ещё 3 стихотворения.

Цикл «Стихи о Прекрасной Даме» увидел свет в том же году в сборнике «Северные цветы. Третий альманах книгоиздательства «Скорпион».

 В 1906 году в театре Комиссаржевской принята к постановке пьеса «Балаганчик». Блок часто приходил на репетиции, где познакомился с актрисой театра Н.Н.Волоховой. Она стала «прототипом» героини циклов «Снежная Маска» (1907), «Фаина» (1906 – 1908), «Песня Судьбы» (1907 – 1908).

С 1907 года создаёт стихотворения, которые войдут в цикл «Родина»: «Россия» (1908), «На железной дороге» (1910),»Коршун» (1916).

В 1913 году заканчивает драму «Роза и Крест», впоследствии опубликованную в альманахе «Сирин».

В октябре 1913 года печатает статью «Пламень», в которой звучат пророческие слова: «…Были в России «кровь, топор и красный петух», а теперь стала «книга»; а потом опять будет кровь, топор и красный петух. Не все можно предугадать и предусмотреть. Кровь и огонь могут заговорить, когда их никто не ждет. Есть Россия, которая, вырвавшись из одной революции, жадно смотрит в глаза другой, может быть, более страшной».

В это же время знакомится с актрисой Л.А.Дельмас. История их любви отразилась во многих стихах: ей посвящены циклы и книги «Кармен» «Арфа и скрипка», «Седое утро». Блок преподнёс Любови Александровне поэму «Соловьиный сад», оставив автограф: «Той, что поет в Соловьином саду».

В 1916 году выходят первые два тома «Собраний стихотворений» и «Театре». В июне поэт работает над поэмой «Возмездие». А в июле Блока призвали в действующую армию в качестве табельщика.

В 1917 году в журнале «Русская мысль» публикуется начало поэмы «Возмездие». По возвращении в Петроград присутствует на репетициях своей пьесы «Роза и Крест».

В 1918 году начинает писать поэму «Двенадцать», заканчивает статью «Интеллигенция и революция».

В 1919 году готовит к выпуску сборник «Ямбы», работает в издательстве «Всемирная литература», готовит планы просветительских постановок «Исторические картины» по замыслу Горького. В феврале арестован Петроградской ЧК, проводит два дня в КПЗ. В апреле выступает с резким в историко-философских суждениях докладом «Крушение гуманизма». Работает над новым изданием «Избранных сочинений» Лермонтова, пишет о нём статью.

В апреле 1919 года готовит сборник «Седое утро». Выступает в Москве с чтением стихов. Летом становится председателем Петроградского отделения Всероссийского союза поэтов.

В августе выходит сборник «За гранью прошлых дней». Осенью напечатан лирический сборник «Седое утро».

В 1921 году Блок много размышляет в своём дневнике о смысле культуры, о праве поэта на «самостоянье». Пишет стихотворение «Пушкинскому Дому».

В феврале выступает с речью «О назначении поэта» на вечере Памяти Пушкина в Доме литераторов. Готовит сборник «Отроческие стихи», пишет статью «Без божества, без вдохновения». По возвращении из Москвы начинается обострение болезни. 7 августа 1921 года Александра Блока не стало. 10 августа поэт похоронен на Смоленском кладбище, а в 1944 году его прах перенесён на Литераторские мостки.

 

на Ваш сайт.

БЛОК Александр Александрович (1880-1921)

БЛОК Александр Александрович (1880-1921)

Русский поэт А.А. Блок родился 16 (28) ноября 1880 года в Петербурге. Его дед, Андрей Николаевич Бекетов (1825-1902), ботаник, был ректором Петербургского университета в его лучшие годы, одним из основателей Высших женских курсов. Отношения Александра с дедом всегда были хорошими; вдвоем они часами бродили по лугам и болотам; собирали травы и злаки для ботанической коллекции; при этом дед учил мальчика началам ботаники. Жена деда, бабушка А.А. Блока, Елизавета Григорьевна Бекетова (1836-1902), дочь известного путешественника Г.С. Карелина. Она была переводчицей, всю жизнь работала над переводами научных и художественных произведений; владела несколькими языками. Ею переведены многие сочинения Дарвина, Гексли, Мура, Бичер-Стоу, Гольдсмита, Теккерея, Диккенса, В. Скотта, Брэт Гарта, Жорж Санд, Бальзака, В. Гюго, Флобера, Мопассана, Руссо, Лесажа и других. Она знала лично многих писателей, встречалась с Гоголем, братьями Достоевскими, Ап. Григорьевым, Толстым, Полонским, Майковым. Бабушка скончалась ровно через три месяца после деда — 1 октября 1902 года.

От родителей унаследовали любовь к литературе их дочери — мать Блока и две ее сестры. Все три переводили с иностранных языков. Известностью пользовалась старшая — Екатерина Андреевна (по мужу — Краснова). Ей принадлежат изданные уже после ее смерти (4 мая 1892 года) две книги «Рассказов» и «Стихотворений» (последняя книга удостоена почетного отзыва Академии наук). Переводила она с французского и испанского, переделывала английские повести для детей (Стивенсон, Хаггарт). Мать поэта, Александра Андреевна (1860-1923), переводила с французского (Бальзак, В.Гюго, Флобер, Золя, Мюссе, Доде, Бодлер, Верлен). Писала стихи, но печатала — только детские. Наконец, Мария Андреевна переводила с польского (Сенкевич), немецкого (Гофман), французского (Бальзак, Мюссе). Ей принадлежат популярные биографии (Андерсен), монографии для народа (История Англии и др.). Отец поэта, Александр Львович Блок (1852-1909), был профессором Варшавского университета по кафедре государственного права. Родители будущего поэта обвенчались в церкви Петербургского университета 7 января 1879 года, а 16 (28) ноября 1880 года в квартире деда, Андрея Николаевича Бекетова, в «ректорском доме» на Васильевском острове, родился маленький Александр.

Детство Блока прошло в семье матери, в Петербурге и в имении деда в Шахматове (Клинского уезда, Московской губернии), в «старинной дворянской атмосфере с литературными вкусами», научными интересами и гуманистическими идеалами. Мальчик был воспитан на стихах А.С. Пушкина, В.А. Жуковского, Я.П. Полонского, А.А. Фета, А.Н. Апухтина и Ап. Григорьева. Сочинять сам он начал очень рано, «чуть ли не с пяти лет», издавал рукописные журналы в одном экземпляре, участвовал в любительских спектаклях. Александр мало виделся с отцом. Семейные отношения у родителей поэта не сложились. По воспоминаниям, мать Блока хотела уйти от мужа еще до рождения ребенка. Он истязал ее вспышками ревности и яростного гнева. Когда родился Александр, его отец был в Варшаве. Узнав о рождении сына, А.Л. Блок приехал за женой, его со скандалом выгнали из дома Бекетовых. С огромным трудом, с бурными объяснениями и даже драками, отец оставил мать с новорожденным ребенком в покое. Но развод она не могла получить несколько лет — пока Александр Львович сам не надумал снова жениться. Но через четыре года и вторая жена сбежала от него вместе с маленькой дочерью.

Так или иначе, в августе 1889 года брак родителей Блока был расторгнут. Не прошло и месяца, как Александра Андреевна вторично вышла замуж, на этот раз за Франца Феликсовича Кублицкого-Пиоттуха (1860-1920), поручика лейб-гвардии Гренадерского полка, и переехала с сыном на казенную квартиру мужа в офицерский корпус на Петроградской стороне. Из профессорского дома мальчик переезжает в казармы, шумная и разнообразная толпа бекетовской гостиной сменилась пошловатой офицерской средой. Добряк Франц Феликсович обожал жену, но был равнодушен к ее сыну, даже ревновал ее к нему. Александра Андреевна поняла, что вновь совершила ошибку. Впоследствии, вспоминая пробелы в воспитании сына, она склонна была принять на себя всю вину. «Я безмерно и непоправимо виновата перед Сашей…» — писала она. Детей у Александры Андреевны больше не было.

В августе 1890 года Александр Блок поступил во Введенскую гимназию в Петербурге. Учился он неплохо, но был плохим гимназистом. Учиться ему было скучно. Переход из уютного семейного мира к жестокой атмосфере гимназии был слишком резок. Все казалось мальчику грубым и чуждым. Интересы его расходились с педантическими гимназическими требованиями. В 1898 году, накануне выпускных экзаменов, Александра Андреевна была недовольна тем, что сын никак не может приготовить закон божий: «Вот если б я спросила его, — прибавляет она, — об отношениях Отелло к сенату, это он бы мне охотно изложил». Летом 1897 года, во время поездки вместе с матерью и теткой Марией Андреевной на курорт Бад-Наугейм, Блок пережил первое юношеское увлечение. Он познакомился с Ксенией Михайловной Садовской. Блоку не было и 17 лет, ей — 32. Садовская была почти ровесницей его матери. Окружающим влюбленность гимназиста казалась очень забавной. Но Саша ухаживал старательно, сопровождал ее решительно всюду, а она кокетничала с ним. «Сашура у нас тут ухаживал с великим успехом, пленил барыню 32-х лет, мать трех детей и действительную статскую советницу», — писала родителям Александра Андреевна. Но первая любовь не прошла бесследно, а оставила глубокий след в творчестве Блока. Садовской поэт посвятил ряд стихотворений, вошедших в циклы «Ante Lucem» (1898-1900) и «Через двенадцать лет» (1909-1914).

30 мая 1898 года Блок окончил гимназию и уехал на лето в имение деда в Шахматово. К тому времени, Андрей Николаевич Бекетов уже год был разбит параличом, его возили в кресле, он не мог говорить. Его иногда навещал друг, коллега и сосед, купивший имение в 7 верстах от Шахматова. Этим соседом был Дмитрий Иванович Менделеев, который играл большую роль в бекетовской семье. В Боблово, имении Менделеева, Александр Блок бывал еще в детстве, а в юности стал бывать там часто. Там и познакомился Александр летом 1898 года со старшей дочерью Д.И. Менделеева от второго брака — Любовью Дмитриевной. Собственно говоря, знакомы они были с детства, но потом много лет не встречались. Блок той поры еще наивен и в жизни и в вопросах искусства. Он жаждет сценических успехов, подражает известным актерам, позирует на сцене и даже в жизни.

31 августа 1898 года Александр поступил на юридический факультет Петербургского университета. По собственным словам Блока, он поступил туда «довольно бессознательно, и только перейдя на третий курс, понял, что совершенно чужд юридической науке». В 1901 году, исключительно важном для Блока, он перешел на филологический факультет, курс которого и прошел, сдав выпускной экзамен весной 1906 года (по славяно-русскому отделению). В августе 1899 года поэт познакомился с декадентской литературой. А осенью 1900 года Блок предпринял первую, неудачную попытку напечатать свои стихи в журнале «Мир божий».

В начале 1901 года в творчестве Блока наступил перелом. Приходя к Менделеевым, он теперь спорил, защищал то новое, что появилось в искусстве в начале века. Весной Блок знакомится с поэзией Владимира Соловьева, творчеством Брюсова и других поэтов-символистов. Знакомство с семьей Соловьевых (Ольга Михайловна Соловьева была двоюродной сестрой матери Блока) приводит к тому, что молодой поэт все больше втягивается в атмосферу этой семьи. Летом 1901 года Блок уже прямо называет Владимира Соловьева «властителем» своих дум. Он проникается поэзией Вл. Соловьева, овеянной мистическими предчувствиями. Семья Соловьевых стала еще одним «гнездом» нового искусства. И Блок находит здесь внимание и сочувствие своим мечтам. Поэт вспоминал: «До сих пор мистика, которой был насыщен воздух последних лет, была мне непонятна; меня тревожили знаки, которые я видел в природе, но все это я считал «субъективным» и бережно оберегал от всех. Я готовился тогда в актеры, с упоением декламировал, играл на любительских спектаклях Гамлета, Чацкого, Скупого рыцаря и. .. водевили». В июне 1901 года Блок пишет «Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…» — одно из важнейших стихотворений этого «мистического лета». А в сентябре О.М. Соловьева, «ужасно придирчивая насчет стихов», писала матери Блока об огромном впечатлении, которое его стихи произвели на приятеля ее сына Сергея — Бориса Бугаева (впоследствии известного под псевдонимом Андрей Белый), и советовала послать стихи В. Брюсову.

К этому времени Блок считает себя уже серьезным поэтом, хотя до сих пор нигде не печатавшемся. 10 сентября 1901 года он посылает свои стихи В.Брюсову. Тот дает крайне неопределенный ответ, а потом долгие месяцы безмолвствует, пока не выясняется, что стихи потеряны. Тогда же, в сентябре 1901 года, поэт испытывает новую волну страсти к Л.Д. Менделеевой. После нескольких случайных, «мистических» встреч на улицах Петербурга, он окончательно уверился в том, что она — его судьба. Влюбленность Блока порождает стихотворение за стихотворением, которые складываются в «роман в стихах». Блок был уже «мистиком, в окружающей тревоге видел предвестие конца мира». Предмет юношеской влюбленности приобретает в его творчестве черты мистического «небесного» Идеала. Героиня его стихов превращается в символ, в ней сквозят черты «чистой мадонны», богородицы; она принимает образ то «лучезарного виденья», то сказочной Царевны. Лишь позже, во время подготовки первого сборника, этот образ-символ с легкой руки Брюсова получает имя Прекрасной Дамы. Но и в любви таится нечто неведомое, грозное. И всей семье Соловьевых многие стихи Блока казались «страшными», «великолепными, но черными и кошмарными ужасно». «В Сашиных последних стихах опять что-то жуткое», — писала О.М. Соловьева матери поэта 21 ноября 1902 года по поводу стихотворения «Мне страшно с Тобой встречаться…» Но в целом они воспринимали поэзию Блока в ключе соловьевских заветов и стремились поддержать молодого автора.

Весь 1902 год прошел у Блока в сочинительстве и рассылке стихотворений в различные издательства, он посещает собрания сотрудников журнала «Мир искусства». Символисты не принимали Блока, Валерий Брюсов высказывается о молодом поэте категорически: «Блока знаю. Он из мира Соловьевых. Он — не поэт». В марте произошло знакомство с З.Н. Гиппиус и Д.С. Мережковским, оказавшими на него огромное влияние. Сначала Гиппиус «разбранила» стихи Блока, после чего Сергей Соловьев заявил, что «вся эта компания и Гиппиус принадлежат к партии Антихриста». И только личное знакомство Блока с Гиппиус и Мережковским несколько изменило их мнение о поэте. Гиппиус медленно отступала. В мае она писала Андрею Белому: «У Блока есть два недурных стихотворения, а одно так прямо хорошее — «Белая купина». В сентябре она продолжала: «У него положительная способность писать стихи, несомненная. Я знаю три-четыре его стихотворения очень хороших, чуть не прекрасных. А потом вдруг… Бог его знает, что с ним делается». Ни Гиппиус, ни Брюсов, не предрекли автору «большого» будущего, однако и не отказали Блоку в публикации. Год прошел в бесконечных творческих спорах, которые самому Блоку уже становятся тяжелы, «об живых и мертвых Христах и Антихристах, иногда превращающихся в какое-то недостойное ремесло, аппарат для повторений, разговоров и изготовления формул. ..» Но 1902 год заканчивается успешно — в ноябре на студенческом балу в зале Дворянского собрания Л.Д. Менделеева дает согласие стать женой Блока, а в конце декабря М.С. Соловьев сообщает Блоку, что его стихи приняты В. Брюсовым для альманаха «Северные цветы».

«Что будет в 1903 году? — писал Блок Л.Д. Менделеевой в канун Нового года. — Я молюсь о счастье. Ты сияешь мне». Он упивается ее письмами, где, словно жемчужина за жемчужиной, нижутся слова любви. В самом конце декабря Блок рассказал обо всем матери. 2 января 1903 года он сделал официальное предложение семье Менделеевых. Между матерью и сыном, с одной стороны, и матерью и дочерью — с другой, происходили тяжелые, трудные разговоры. Решительное слово осталось за Д.И. Менделеевым, Дмитрий Иванович был рад тому, что его дочь решила связать свою судьбу с внуком Бекетова. Со свадьбой, однако, решили повременить до осени только потому, что Блоку предстояло летом ехать в Бад-Наугейм лечиться. Исполнилась и еще одна мечта Блока. В марте 1903 года его стихи были впервые напечатаны — в журнале «Новый путь» Гиппиус и Мережковского и, почти одновременно, в 3-м альманахе «Северные цветы» и «Литературно-художественном сборнике студентов Петербургского университета » под редакцией Б. В. Никольского.

Одному из немногих и «под непременной тайной» Блок сообщил о предстоящей свадьбе С.М. Соловьеву. Тот ответил восторженным письмом, подчеркивая, что узнал об этом в праздник Благовещенья Пресвятой Девы, и настаивал, чтобы его пригласили шафером. В день свадьбы, 17 августа 1903 года, Сергей Соловьев написал стихи, посвященные Блоку:

Над Тобою тихо веют
Два небесные крыла…
Слышишь: в страхе цепенеют
Легионы духов зла.

Ему все казалось необычайным и знаменательным — и природа (венчание проходило в церкви села Тараканова, которое находится между Шахматовым и Бобловым), и погода, с утра дождливая, но к вечеру прояснившаяся, и безмерная взволнованность престарелого Менделеева, надевшего все свои ордена, и появление крестьян со свадебными дарами. Огорчило лишь «до последней степени отвратительное» письмо от отца, обиженного тем, что сын не пригласил его на свадьбу.

3 января 1903 года Блок, узнав от Соловьевых, что Андрей Белый собирается написать ему, отправляет свое письмо — в тот же день, что и сам Белый. Разумеется, оба восприняли это как «знак». Переписка бурно развивается, и скоро все трое — Белый, Блок и Сергей Соловьев, — называют друг друга братьями и клянутся в вечной верности друг другу и идеям Владимира Соловьева. Но 16 января произошла трагедия: скончался от воспаления легких Михаил Соловьев. Едва он закрыл глаза, его жена вышла в соседнюю комнату и застрелилась. Для Блока, который был очень близок с Соловьевыми, это стало важнейшей вехой: «Я потерял Соловьевых и приобрел Бугаева».

В ноябре 1903 года Блок получает от московского издательства «Гриф» предложение выпустить сборник стихов. Тогда же им было написано стихотворение «Фабрика», в котором чувствуется влияние В.Брюсова. К этому времени Блок изменился еще раз. Он прошел через период увлечения Мережковским, переписки с Гиппиус и с Андреем Белым, нараставшего сопротивления их надуманным теориям и порожденных этим метаний от одного лагеря к другому. Казалось, ничто не предвещало такого хода событий. Напротив, во время приезда в Москву в январе 1904 года Блоки знакомятся с Белым, проводят с ним почти все время и сближаются вроде еще теснее с ним и Сергеем Соловьевым. В июле 1904 года, А.Белый и С.Соловьев гостили у Блока в Шахматове.

Летом 1904 года ура-патриотические настроения Блока, вызванные началом русско-японской войны, сменяются картинами трагической реальности. Гибель броненосца «Петропавловск», нарастание напряженности внутри России, неизбежность политических реформ, открыла Блоку глаза. В его письмах этого лета звучит отчаянный голос бунта против «всего, чему поклонялся»: «Христос? Я Его не знаю и не знал никогда». Блоком критикуются и прежние кумиры (Вл. Соловьев) и нынешние друзья (С.Соловьев и А.Белый). А вскоре и Белый и С.Соловьев вновь гостили в Шахматове, умилялись радушию хозяев, рассуждали о будущем и шутливо изображали, как в XXII веке некий ученый француз Лапан станет писать сочинения о секте «блоковцев», гадая, существовала ли в действительности Любовь Дмитриевна или это был всего лишь символ. Блок же тяжело реагировал на свое мнимое единство с ними и пытался прорвать завесу истерически-восторженной дружбы, которая воцарилась между ним и Белым. По воспоминаниям последнего, Блок «стал говорить о себе, о своей «немистичности», о том, что он «темный», что он вообще не видит в будущем для себя света». Переписка друзей принимает странный характер: один из них как будто не слышит другого.

В октябре 1904 года в Москве выходит первый сборник Блока «Стихи о Прекрасной Даме». В него вошло около 100 из 800 стихотворений, написанных Блоком начиная с 1897 года. Сборник был проникнут пафосом ожиданий, все явления внешнего мира поэт воспринимает как символы или знаки происходящего в мирах иных. В авторе критика единодушно признала ученика и последователя Вл. Соловьева, а в образе Прекрасной Дамы увидела одно из воплощений Вечной женственности, Души Мира. Одна из рецензий на сборник Блока, достаточно холодная, была написана З.Гиппиус в журнале «Новый путь». Блок опять в мучительных сомнениях, в поиске иных, более непосредственных взаимоотношений с миром: «Мне хочется теперь меньше «декадентства» в смысле трафаретности и безвдохновенности, — пишет он А. Белому 29 сентября 1904 года. — Я пробовал искать в душах людей, живущих на другом берегу, — и много находил. Иногда останавливается передо мной прошлое… Но я живу в маленькой избушке на рыбачьем берегу, и сети мои наполняются уж другими рыбами». В 1905 году Блока окружают уже новые друзья из петербургских литераторов: Е.П. Иванов, С.М. Городецкий, Вл. Пяст, Г.И. Чулков, А.М. Ремизов, он с увлечением внимает проповеди «башенного мистагога, жреца Диониса» — Вяч. Иванова. Под их влиянием Блок увлекается фольклором, русской стариной, славянской мифологией. «Даже самые слепые, даже самые тупые скоро поймут великое значение русских примитивов, русской иконописи, — пишет он. — Скоро кончится «археологическое» отношение к народному творчеству и пышнее расцветет культура искусства.» Отношения с Белым почти прекращены, хотя Блок, пасуя перед истерическим дружелюбием Белого, пытается еще отвечать тем же: «Что значит — забыть Тебя? Этого никогда не будет, — пишет он в конце 1904 года. — …Не правда ли — ничего не произошло?» Но 1904 год оказался далеко не равен 1902-му. И впоследствии сам Блок в автобиографии отметит среди явлений, особенно сильно повлиявших на него, «события 1904-1905 годов».

В начале 1905 года, после сдачи Порт-Артура, всеобщее брожение обострилось. «Везде недовольство, ропот, распущенность — хотят перемен», — пишет в дневнике М.А. Бекетова. К этому времени относится стихотворение «Барка жизни встала…», чутко передающее атмосферу событий. Сам Блок был взволнован тем, что правительственные меры превратили мирную манифестацию 9 января в кровавое восстание. Политика и партии для него по-прежнему чужды, он не может заключить своих ощущений от происходящего в четкие формулировки. «Когда заговорили о «реформах», — пишет он С.Соловьеву в январе 1905 года, — почувствовал, что деятельного участия в них не приму. Впрочем, консерваторов тоже не могу выносить». В стихах Блока оживает предчувствие сложности жизни, крушения возникающих надежд, сознание того, что радостные ожидания обманут многих. Летом 1905 года Блок пишет стихотворение «Девушка пела в церковном хоре. ..»

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

…И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Вернувшись после каникул в Шахматове, Блок сразу ощущает, что в Петербурге становится день ото дня тревожнее. В университете шли бурные сходки студентов. «Экзамены становятся бледным призраком», — сообщал матери Блок уже 12 сентября. В октябре забастовки охватили множество фабрик и заводов, железные дороги. Люди запасались провизией, многие лавки были закрыты. Все эти дни Блок бродил по городу и наблюдал за происходящим. Вспоминают, что осенью 1905 года, после «Манифеста 17 октября» он участвовал в какой-то восторженной демонстрации по поводу «победы» и даже нес красное знамя. Скептически настроенный по отношению к «либералам» Брюсов иронизировал, что Блок «ходил по Невскому с красным флагом».

Летом 1905 года Блок почти прерывает отношения с Мережковскими. После летнего визита А.Белого и С. Соловьева в Шахматово их отношения с Блоком тоже становятся крайне напряженными, находящимися на грани разрыва. «Пути наши с Блоком круто разошлись. Переписка оборвалась», — вспоминал Сергей Соловьев об этом времени. Андрей Белый также выражал недовольство новыми нотками, звучащими в стихах Блока: «Я говорю Тебе, как облеченный ответственностью за чистоту одной Тайны, которую Ты предаешь или собираешься предать. Я Тебя предостерегаю — куда Ты идешь? Опомнись!..» Ответ Блока выдержан в очень смиренном тоне, но тем заметнее на этом фоне ноты вызова и иронии: «Отчего Ты думаешь, что я мистик? Я не мистик, а всегда был хулиганом. Для меня и место-то, может быть, совсем не с Тобой, Провидцем и знающим пути, а с Горьким, который ничего не знает, или с декадентами, которые тоже ничего не знают». Но столкновение сглажено, и оба вновь уверяют друг друга во взаимной любви.

В ноябре 1905 года Блок пишет стихотворение «Сытые», навеянное революционными событиями, в приложении к «Новой жизни» напечатаны стихи «Барка жизни встала…», «Шли на приступ. Прямо в грудь…» и «Вися над городом всемирным…», за что номер был конфискован полицией. В январе 1906 года Блок работает над драмой «Балаганчик». Стихотворение под тем же заглавием Блок написал еще в июле 1905 г.:

Вот открыт балаганчик
Для веселых и славных детей,
Смотрят девочка и мальчик
На дам, королей и чертей.
И звучит эта адская музыка,
Завывает унылый смычок.
Страшный черт ухватил карапузика,
И стекает клюквенный сок.

Затем дети спорят о том, что будет дальше, спасенье или гибель грозит «герою»:

Вдруг паяц перегнулся за рампу
И кричит: «Помогите!
Истекаю я клюквенным соком!
Забинтован тряпицей!
На голове моей — картонный шлем!
А в руке — деревянный меч!»

Заплакали девочка и мальчик,
И закрылся веселый балаганчик.

Сблизившийся в это время с Блоком литератор Георгий Чулков мечтал создать театр нового типа и уговаривал поэта написать пьесу на основе стихотворения «Балаганчик». Эта пьеса стала калейдоскопом из «растерзанной мечты» поэта, его разочарованием в недавно еще близком и дорогом, его горькими прозрениями и невеселым смехом. Андрей Белый и Сергей Соловьев весьма подозрительно отнеслись к пьесе. С.М. Соловьев назвал «Балаганчик» «шедевром идиотизма», Мережковские тоже решительно встали против Блока.

В мае 1906 года Блок окончил университет, а в сентябре он с женой переехал от матери поэта и отчима на новую квартиру на Лахтинской улице. Блок жадно впитывал в себя новую для него атмосферу, голоса со двора, плач шарманки и даже чье-то пение за стеной по вечерам. Он работает над составлением второго сборника стихов «Нечаянная радость» для издательства «Скорпион».

Эта работа Блока развивалась во время его тяжелого семейного кризиса и запутанных отношений с Андреем Белым. Семейная жизнь Блоков и до этого не ладилась. А теперь Любовь Дмитриевна начинает все больше колебаться. Переписка ее с А.Белым становится все интимней и интимней. Важную роль сыграло и стремление Любови Дмитриевны к самостоятельности, бунт женщины, долгое время отводившей себе незначительное место в новой семье, под наклонности и вкусы которой она старательно подлаживалась. «Я стала бежать от всего своего и стремилась ассимилироваться с тоном семьи Блока, — вспоминала она. — Даже почтовую бумагу переменила, даже почерк». Усиливали напряжение в семье мать и тетки Блока, молчаливо высказывающие ревность и неодобрение ее поведения. Любовь Дмитриевна в то время чувствовала себя не нужной мужу, «брошенной на произвол каждого, кто стал бы за ней ухаживать», как она сама писала. И тут появляется Белый, который настойчиво зовет ее бросить Блока и жить с ним. Белый пишет Блоку письма, в которых умоляет его отпустить Любовь Дмитриевну к нему, Блок писем даже не вскрывает. В августе 1906 года Блок даже вызывает Белого на дуэль, Любовь Дмитриевна пресекла вызов на корню. Когда она, наконец, решилась на разрыв с Белым, то медлила посвящать его в свое решение. Теряясь в догадках о причинах ее «загадочного» поведения, Белый решил, что Блок удерживает жену, уговаривает ее остаться. Отношения между поэтами опять обостряются. «Летом большей частью я совсем не думал о Тебе или думал со скукой и ненавистью», — пишет он Белому 12 августа 1906 г. Тогда же Блок известил Белого, что не посвятит ему сборника «Нечаянная радость», так как «теперь это было бы ложью», а позже предлагает отказаться от укоренившегося в их переписке обычая и писать «ты» с маленькой буквы. После нескольких тяжелых встреч все трое решают, что в течение года им не следует встречаться — чтобы потом попытаться выстроить новые отношения. Личная драма была для Блока крушением романтических иллюзий. Тоска по подлинному чувству и горькое сознание фантастичности его в окружающем мире с поразительной силой выразились в стихотворении «Незнакомка», написанном в то же драматическое время, в апреле 1906 года.

В «Нечаянной Радости» наметились новые тенденции в поэтической системе Блока: стремление к простоте и ясности, поэзии красок и звуков. Тема Прекрасной Дамы начинает угасать, настроения отчаянного скепсиса и иронии приходят на смену молитвенным восторгам. Разумеется, рецензии А.Белого и С.Соловьева на «Нечаянную радость» были сдержанны. Они расценили этот сборник не просто как отход от идеалов Вл. Соловьева, поругание и кощунственное осмеяние былых святынь, но и как измену «соловьевскому» братству и личное оскорбление. «Союз трех был безвозвратно разорван».

Осенью 1906 года Блок сближается с театром знаменитой актрисы Веры Федоровны Комиссаржевской, который только что пригласил нового главного режиссера — Всеволода Мейерхольда. В этом театре 30 декабря 1906 года состоялась премьера «Балаганчика». Это был спектакль, нашумевший в истории русского театра. «Будто в подлинной битве кипел зрительный зал, — говорилось в одной из рецензий, — почтенные, солидные люди готовы были вступить в рукопашную; свист и рев ненависти прерывались звонкими воплями, в которых слышались и задор, и вызов, и гнев, и отчаяние. «Мей-е-р-х-о-ль-д, б-р-а-в-о-о», — неслось, будто вопли тонущих, погибающих, но не сдающихся». Это была слава…

8 апреля 1907 года вышел из печати следующий сборник Блока «Снежная маска», посвященный Н.Н.В. — актрисе Наталье Николаевне Волоховой. Блок заводит с ней бурный роман, речь даже заходила о его разводе и браке с Волоховой. Любовь Дмитриевна переживала все это тяжело: еще не зажили раны после унизительного для нее расставания с Белым, как Блок приводит в их дом свою новую возлюбленную. Через год, правда, Волохова добровольно отказалась от продолжения отношений с Блоком и даже подружилась с Любовью Дмитриевной. По мнению критиков, «Снежная маска» завершает период ,,мистического романтизма», то есть стремления к реализации «неба на земле».

Я всех забыл, кого любил,
Я бросил сердце с белых гор,
Я сердце вьюгой закрутил,
Оно лежит на дне.

Стихи о Снежной Деве были восприняты бывшими друзьями Блока как дальнейшее падение поэта. Но Блок не останавливается и начинает работу над драмой «Песня Судьбы». А из «Снежной маски», развивая ее мотивы, в 1908 году родился сборник «Земля в снегу». Этот сборник подводит итоги всего пережитого за это время и что-то при этом переосмысляет, подчиняет общей мысли, которая формировалась постепенно, а прежде была «недосозданной» и «полной раздора». В том же 1908 году «слишком жадный до славы» Блок отказывается от публичных выступлений и объясняет это тем, что новые поэты (и он в их числе) «еще ничего не сделали» и «нельзя приучать публику любоваться на писателей, у которых нет ореола общественного». Сам же поэт летом 1908 года увлекается патриотическими настроениями и создает поэтический цикл «На поле Куликовом». Отныне тема Родины постоянно присутствует в поэзии Блока. В августе выходит его публицистическая статья «Солнце над Россией», а в октябре стихотворение «Россия» («Опять, как в годы золотые…»).

Зимой 1908-1909 года вновь обостряются семейные отношения. В результате очередного романа Любови Дмитриевны, с начинающим актером Дагобертом, родился ребенок, которого Блоки решают считать своим. Казалось, что это будет началом их новой жизни. Знакомые вспоминают, что поэт был в это время очень трогателен — с приветливым лицом, нежной улыбкой, потеплевшим голосом. Сына, родившегося в феврале 1909 года, назвали в честь Менделеева Дмитрием. Но надежды не сбываются, ребенок прожил всего восемь дней. Блок переживает его смерть гораздо сильнее своей жены… После его похорон он напишет знаменитое стихотворение «На смерть младенца». Эта утрата больно ударила Блока и осталась навсегда ему памятной. «Сегодня рожденье Мити — 5 лет», — горько отмечает он в записной книжке в 1914 году. Некоторое время он еще «держится в седле»: в феврале 1909 года читает пьесу «Песня Судьбы» на Высших женских курсах, но вскоре пишет матери: «Зима и все прочее привели меня опять к опустошению…» Огромная усталость наваливается на него. Как будто все, что он пережил, превысило емкость души. «Я считаю теперь себя вправе умыть руки и заняться искусством», — пишет он матери 13 апреля, накануне отъезда в Италию. Он не может слышать больше ни залпов, ни речей, ни пасхального звона: «…Я не пойду к пасхальной заутрене к Исаакию, — пишет он В.В. Розанову, — потому что не могу различить, что блестит: солдатская каска или икона».

В апреле 1909 года Блок уезжает в Италию. «Изо всех сил постараюсь я забыть всякую русскую «политику», всю российскую бездарность, все болота, чтобы стать человеком, а не машиной для приготовления злобы и ненависти», — пишет он матери. «Всякий русский художник имеет право хоть на несколько лет заткнуть себе уши от всего русского и увидать свою другую родину — Европу, и Италию особенно». Блоки в восторге от Венеции и Рима, но приходит время вернуться и Блоком овладевает апатия. «Трудно вернуться, и как будто некуда вернуться — на таможне обворуют, в середине России повесят или посадят в тюрьму, оскорбят, — цензура не пропустит того, что я написал», — говорится в письме 19 июня. Блок в отчаянии. «Все вокруг предельно мрачно. Ни в Европе с ее буржуазными нравами, ни в России жить нельзя. Впереди — безнадежность. Переделать ничего нельзя — не переделает никакая революция. Я надеюсь все-таки остаться человеком и художником. Если освинеют все, я на всех плюну, от всех спрячусь», — пишет он матери 27 июня. «Люблю я только искусство, детей и смерть. Россия для меня — лирическая величина. На самом деле ее нет, не было и не будет». Блок с горечью вспоминает: «Обыскивали долго, тащили книги в какой-то участок — любезно и предупредительно. Утром проснулся и смотрю из окна вагона. Дождик идет, на пашнях слякоть, чахлые кусты, и по полю трусит на кляче, с ружьем за плечами, одинокий стражник. Я ослепительно почувствовал, где я: это она — несчастная моя Россия, заплеванная чиновниками, грязная, забитая, слюнявая, всемирное посмешище. Здравствуй, матушка!»

Трагичны стихи Блока этого времени! «Страшный мир», «сонмы лютые чудовищ» обступают поэта со всех сторон, прокрадываются в его душу. В стихах Блока возникает тема смерти — то как спасительного выхода из жизненного тупика, то как олицетворение последнего. И смерть окружает поэта. 1 декабря 1909 года умирает отец Блока, Александр Львович. Поэт спешно выехал в Варшаву, хотя отца он плохо знал; это имя в доме поэта произносилось редко и неохотно. В последний приезд отца в Петербург Блок томился при одной мысли о необходимости видеться с ним: «Господи, как с ним скучно и ничего нет общего». Даже узнав о безнадежном состоянии отца, он не сразу решился ехать: «Может быть, это и вовсе неприятно ему? С другой стороны, если я приеду, он несомненно поймет, что умирает…» У гроба отца Блок получает весть о смерти Иннокентия Анненского. В начале 1910 года умирают Комиссаржевская и Врубель. Блок тяжело переживает эти утраты. «С Комиссаржевской умерла лирическая нота на сцене, — писал он впоследствии, — с Врубелем — громадный личный мир художника, безумное упорство, ненасытность исканий — вплоть до помешательства». «С Врубелем я связан жизненно…» — писал Блок матери 8 апреля 1910 года. На похоронах Врубеля звучит единственная речь — Блока. Через год, на кладбище вокруг вдовы и сестры художника собралась тесная группа близких друзей, и Блок снова был среди них.

В апреле 1910 года Блок читает доклад «О современном состоянии русского символизма» в Обществе ревнителей художественного слова. Блок встает на защиту символизма, ограждая его от нападок новых течений и направлений, которые встали во враждебную позицию и к символизму и друг к другу: акмеизм, эгофутуризм и первые начатки футуризма, кларизм, адамизм. «Нас немного, и мы окружены врагами, — говорит он, — в этот час великого полудня яснее узнаем мы друг друга; мы обмениваемся взаимно пожатиями холодеющих рук и на мачте поднимаем знамя нашей родины». Андрей Белый пишет старому другу восторженное письмо: доклад Блока о символизме кажется ему преддверием нового взлета начавшего угасать течения. В свою очередь, и С.Соловьев предлагает Блоку «ликвидировать наш раздор». Блок вполне миролюбиво встречается и переписывается с давними друзьями, но настаивает на том, что он — не блудный сын, которого милостиво допустили в «отеческий дом» символизма, «простив» старые грехи.

К 1911 году Блок увлекся «политикой». Он скупил целую серию революционных книжек, выпущенных в предшествующие годы. По свидетельству М.А. Бекетовой, зимой 1907/08 года Блок не раз давал деньги «на политические цели, т.е. главным образом на побеги», попадаясь, по своей доверчивости, даже на удочку авантюристов и мошенников. Квартиру Блока посещают некие «товарищ Андрей» и молодая революционерка Зверева. Мысль о революции волновала Блока, он жадно прислушивался к тому, что говорят на эту тему. Отстранившись от участия в жизни литературно-театральной богемы, в июне 1910 года Блок начинает поэму «Возмездие», исполненную революционных предчувствий. Редко что так нелегко давалось Блоку, как эта поэма! Его преследовали мысли о тупике, в котором он оказался. И тем не менее он работает, в конце 1910 года готовит к изданию первый том «Собрания стихотворений» для московского издательства «Мусагет», первый том выходит в мае, второй том — в декабре 1911 года, а третий — в марте 1912. Любопытно, что поэт, готовя издание своих произведений, заносит в записную книжку: «Надоели все стихи — и свои. .. Скорее отделаться, закончить издание «собрания» — и не писать больше лирических стишков до старости».

В конце марта 1912 года Блок по предложению М.И. Терещенко, начинает сценарий балета о трубадурах. Блок всегда интересовался средневековьем, к тому же летом 1911 года он побывал в Бретани, поэтому он охотно принимается за работу. Уже через 4 дня был готов первоначальный набросок сценария, но планы меняются: сначала Блок решает писать не балет, а оперу, потом опера перерастает в драму «Роза и Крест». Современная жизнь, по мнению Блока, слишком пестрит у него в глазах, чтобы ему удалось запечатлеть ее в эпической форме. Драма окончена в январе 1913 года и напечатана в альманахе «Сирин». А вокруг Блока опять вьются люди, борющиеся за его душу. Усердно обхаживает поэта Аркадий Руманов. Это был, по словам К.Чуковского, «бездушный газетно-журнальный делец, талантливо симулировавший надрывную искренность и размашистую поэтичность души». Он представлял популярную газету «Русское слово», к сотрудничеству в этой газете он пытался привлечь Блока. Целый год не отступал Руманов от поэта, желая сделать из него «страстного публициста» реакционно-националистического толка. Очень старались привлечь к себе Блока и задававшие тон в териокском театре Мейерхольд, Сапунов, Кузмин и художник Н.И. Кульбин.

В апреле 1912 года Блок стал часто видеться с Сапуновым, художником, который вел богемный образ жизни. Однажды летом 1912 года, отправляясь в Териоки, Кузмин и Сапунов позвали Блока с собой. Он не поехал, а на следующий день узнал, что лодка, на которой веселая компания Сапунова поехала ночью кататься, перевернулась и художник утонул (плавать он не умел, как и Блок). Смерть просвистела мимо. Блок считал, что гибель Сапунова — остерегающий знак ему. Но смерть все эти годы ходила рядом с Блоком. Начиная с 1910 года он — неизменный посетитель демонстрационных полетов первых аэропланов в Петербурге. 14 мая 1911 года на глазах у Блока погиб В.Ф. Смит, и Блок пишет поэму «Авиатор», посвящая ее множеству разбившихся летчиков: «В неуверенном, зыбком полете / Ты над бездной взвился и повис», — писал поэт в первом из своих стихотворений, посвященных «стальной, бесстрастной птице».

Летом 1914 года, в первые дни войны Блок, по воспоминанию З.Гиппиус, сказал ей по телефону: «Война — это прежде всего весело!» Гиппиус трактует эту фразу так: «Веселость» — от надежд и предчувствий решительного переворота. Быть может, вначале эта война рисовалась Блоку какой-то аналогией Отечественной войны 1812 года, в любом случае он ощутил, что в этой войне на Россию легла огромная тяжесть. 6 октября 1914 года он пишет жене, уехавшей работать в госпиталь сестрой милосердия: «Чувствую войну и чувствую, что вся она — на плечах России, и больнее всего — за Россию…» Его стихи о войне возникают, как река:

Петроградское небо мутилось дождем,
На войну уходил эшелон.
Без конца — взвод за взводом и штык за штыком
Наполнял за вагоном вагон.

В годы войны Блок выпускает сборник «Стихи о России» (май 1915), заканчивает поэму «Соловьиный сад» (октябрь 1915), в мае 1916 года завершает и отделывает первую главу все еще незаконченной поэмы «Возмездие». Перед поэтом встает угроза мобилизации. «Я не боюсь шрапнелей, — писал Блок, — но запах войны и сопряженного с ней — есть хамство». Поэт откровенно уклонялся от подобной перспективы. «Все-таки им уловить меня не удастся, я найду способ от них избавиться», — заносит он в записную книжку, и видно, что один из способов — самоубийство. Блок обращается к друзьям с просьбой помочь ему: если уж не удастся избежать мобилизации, пусть его отправят в какое-нибудь скромное место. «Уж если я не пошел в революцию, то на войну и подавно идти не стоит», — говорил Блок. В июле 1916 года его зачисляют табельщиком в 13-ю инженерно-строительную дружину Всероссийского союза земств и городов, и отправляют в Пинские болота. Полгода, проведенные здесь, едва ли не самые бесцветные в его жизни; тут Блок жил «бессмысленной жизнью», ощущая лишь смутный «стыд перед рабочими», попавшими под его начало. Но произошла Февральская революция, и Блок при первой же возможности вырывается в Петербург.

В Петербурге Блок как будто оказался в новой стране, «бродил по улицам, смотрел на веселых людей, кишащих на нечищеных улицах». Через месяц он заносит в записную книжку слова, полные робкой надежды: «Начало жизни?» В то же время, Блок признается себе, что у него нет «ясного взгляда на происходящее». Он резко расходится по вопросу о войне и мире даже с самыми близкими ему людьми: мать и тетка восторженно встретили весть о предпринятом по приказу Керенского наступлении, которое кончилось поражением. Блок твердил всем: «Мир, мир, только бы мир! Теперь готов я на всякий мир, на самый похабный…» Он мучительно путается в разноголосице политических течений и всевозможных слухов, особенно после июльских событий, когда буржуазная печать всячески поносит большевиков: «Я никогда не возьму в руки власть, я никогда не войду в партию, никогда не сделаю выбора, я ничего не понимаю». И все же в первые месяцы после Октября, по свидетельству ближайших к нему людей, Блок — молодой, веселый, бодрый, с сияющими глазами. Ведь революция не погибла, революция продолжается, или лучше сказать — только начинается!

Многие свидетельства доказывают, что переход Блока на сторону новой власти в трудные дни октября 1917 года не таил в себе никаких расчетов, ни даже увлеченности мощью победителя. Поэт встал под знамя большевиков в такое время, когда исход борьбы в их пользу не только не был предрешен, но казался абсолютно исключенным. Октябрьская революция пробудила у Блока подъём творческих сил. В начале ноября он участвует в совещании представителей литературно-художественной интеллигенции, созванном в Смольном по инициативе ВЦИК. Участники совещания заявили о своей готовности сотрудничать с Советской властью. А в конце года поэт участвует в жюри конкурса на сооружение памятника жертвам революции. На рубеже 1917 и 1918 годов Блок оказался в числе немногих, кто принял Революцию, и уже 8 января 1918 года он начинает поэму «Двенадцать» — одно из самых загадочных произведений русской поэзии.

Поэма закончена уже 28 января 1918 года, а 30 января написано стихотворение «Скифы», которое посвящено исторической миссии революционной России. Тогда же, в январе 1918 года, в статье «Интеллигенция и Революция» Блок писал: «Мы переживаем эпоху, имеющую не много равных себе по величию. .. Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию». И если «Интеллигенция и Революция» была просто «бомбой», то выход поэмы «Двенадцать» стал литературным землетрясением. Финальный образ поэмы, Иисус Христос, возглавляющий шествие двенадцати красноармейцев, вызвал «бурю страстей» в литературном стане. Поэма была резко негативно встречена Д.С. Мережковским, 3.Н. Гиппиус, Г.И. Чулковым, Ф.Сологубом, Вяч. Ивановым. Вот один из характерных отзывов: «За последнее время Блок написал целый ряд стихов в большевистском духе, напоминающих солдатские песни в провинциальных гарнизонах. То, что Блок сочувствует большевизму, — его личное дело… но зачем же писать скверные стихи? Когда любят девушку — ей несут в виде подарка золото (!!) и цветы, и никто не несет кожуру от картофеля». Блока упрекали в том, что он «продался большевикам». Старый друг В.Пяст демонстративно не подал Блоку руки. Георгий Чулков называл поэта «безответственным лириком». И даже Андрей Белый писал Блоку 17 марта 1918 года: «По-моему, Ты слишком неосторожно берешь иные ноты. Помни — Тебе не простят никогда… Будь мудр, соединяй с отвагой и осторожность». «Такого в русской литературе еще не было, — писал в марте 1918 года в дневнике писатель Евгений Лундберг и тут же спрашивал: — Но что будет он делать после «Двенадцати»?»

Автором «Двенадцати» вошел Блок в историю новой, революционной России. Блок тревожился за судьбу революции, за то, чтобы в ее священное пламя не подметалось ничего чужеродного. Он с головой погружается в общественную деятельность: после революции он впервые в жизни был вынужден искать не только литературный заработок, но и государственную службу. 22 сентября 1918 года поэт был приглашен работать в учрежденном А.М. Горьким издательстве «Всемирная литература», 7 ноября участвует в праздновании первой годовщины Октябрьской революции — на митинге у могил жертв революции на Марсовом поле и вечером на премьере «Мистерии-Буфф» В.Маяковского. 8 марта 1919 года он утвержден членом коллегии «Всемирной литературы» и главным редактором отдела немецкой литературы, 24 апреля назначается председателем Режиссёрского управления Большого драматического театра, 11 декабря — членом коллегии Литературного отдела Наркомпроса, 19 декабря — членом совета Дома искусств, в 1920 году — председателем Петроградского отделения Союза поэтов. Блок регулярно выступает с докладами на собраниях представителей культурно-просветительных организаций, пишет публицистические статьи и очерки. Людей не хватало, а такой авторитетный работник, как Блок, был нарасхват. В это время поэт почти не создает новых стихов, если не считать шуточных и написанных на случай. Он активно переделывает и публикует свои ранние поэтические опыты, относящиеся к 1897-1903 гг.

А потом пришла огромная усталость, усугубляемая тысячью мелких, но зато будничных, неотступных забот. «День молчания» отмечает он в записной книжке как праздник. Но каждый день приносит часы заседаний, горы рукописей, на которые Блок аккуратно пишет рецензии, хлопоты за людей, книги. «Все время чувствовалось, что у него много сложного дела, надо обо всем помнить, ко всему приготовиться, — писала М.А. Бекетова. — Так как у него все было в величайшем порядке и он никогда не откладывал исполнение того дела, которое было на очереди, то он все делал спокойно и отчетливо, не суетясь. ..» «Он делал все «по-настоящему», — писал свидетель его трудов. Блок принес на всех своих постах много пользы. Он мечтает о том, чтобы художник мог бы оставаться самим собою, «не будучи ни чиновником, ни членом коллегии, ни ученым», — это горестный возглас человека, чьи дневники полны записей о многочасовых заседаниях и бюрократических собраниях, протоколах и заявлениях, положениях и повестках. «Ужас! Неужели я не имею простого права писательского?» — восклицает Блок. А тут еще — больная мать и тетка, умирающий отчим, затруднения с квартирой, которую «уплотняют»; и надо куда-то ходить с письмом от Горького, а потом все-таки переезжать к матери, продавать и рубить на дрова мебель и глядеть в одну из новогодних ночей, как исчезает в огне сломанная конторка, за которой Менделеев создавал свою периодическую систему. Надо идти в Академию наук, где «выдают» провизию, уже продана на рынке львиная доля актерского гардероба Любови Дмитриевны, потом коллекция ее шалей, потом — нитка за ниткой — жемчуг, наконец, книги. Ушла прислуга, и быт обрушивается на Блоков своей тяжестью.

27 января 1920 года умер бедный Франц Феликсович; отчим виновато съежился в гробу, словно просил извинения за то, что причинил столько хлопот своей болезнью, смертью, похоронами. Невыносимо трудная жизнь продолжалась, но Блок отгонял от себя все мысли об эмиграции: «Убежать от русской революции — позор». Весной 1921 года Блок выказывал признаки возвращения к активной поэтической деятельности. Но его уже сторожила болезнь. В мае 1921 года, когда поэт после болезни сердца, поздно распознанной врачами, поехал в Москву, на одном из выступлений кто-то из слушателей крикнул, что стихи, прочтенные Блоком, мертвы — и сам он мертвец. Поднялся шум возмущения. Но Блок со странной улыбкой сказал соседу, что крикнувший — прав. «Я действительно стал мертвецом», — повторял он, рассказывая об этом эпизоде.

Вернувшись из Москвы он заболел. Он безмолвно прощался с любимыми книгами, ему захотелось проститься и с морем. Он уже не мог ходить без палки, но все-таки кое-как добрел до трамвая. У Финского залива Блок долго сидел один. Как будто простившись еще с одной стихией, простился и с жизнью. Во время болезни он никого не допускал к себе, кроме жены. Резко обострилась его всегдашняя нервность, усилились вспышки раздражения. Летели на пол, вдребезги разбивались о стенку пузырьки с лекарствами. Он в щепы сломал несколько стульев, разбил кочергой стоящий на шкафу бюст Аполлона. «А я хотел посмотреть, на сколько кусков разлетится эта жирная рожа», — успокаиваясь, объяснял он жене свой поступок. Жизнь уходила. Блок уже не обменивался с женой словечками, понятными только им двоим. По ночам его мучили кошмары, высокая температура, сильные боли в мышцах, он боялся ложиться и проводил все время в кресле. Он задыхался и порой кричал от болей в сердце. Блоку советовали уехать на лечение за границу, а он отказывался. В конце концов он согласился на финский санаторий, чтобы быть поближе к России. Больше двух месяцев ЦК РКП (б) решал вопрос о возможности выезда Блока. Но было уже поздно.

Мать, отправленная в Лугу, рвалась к сыну, но врачи боялись, что ее расстроенные нервы тяжело подействуют на больного. Она приехала за четыре дня до его смерти. И только жена все время была при нем, и по ее заплаканным глазам приходящие гадали о состоянии поэта. Врачи давно сказали: «Мы потеряли Блока». Но все еще на что-то надеялись. Смерть наступила в 10 часов 30 минут 7 августа 1921 года, в тот самый день, когда прибыл его заграничный паспорт. В пустой комнате Любовь Дмитриевна и Александра Андреевна вместе плакали над его гробом. Газеты не выходили, и о смерти Блока было сообщено лишь в рукописном объявлении на дверях Дома писателей. Комната наполнилась наконец-то допущенными сюда родными, друзьями, знакомыми. И многим приходили на память его гадания о своем конце:

Иль на возлюбленной поляне
Под шелест осени седой
Мне тело в дождевом тумане
Расклюет коршун молодой?
Иль просто в час тоски беззвездной,
В каких-то четырех стенах,
С необходимостью железной
Усну на белых простынях?

На то же Смоленское кладбище, где Блок похоронил отчима, 10 августа на руках принесли самого поэта. По залитым августовским солнцем пустынным улицам города гроб с телом поэта провожало около полутора тысяч человек — огромная толпа в обезлюдевшем Петрограде 1921 года. Его похоронили без речей, под старым кленом, где были похоронены дед и бабушка поэта — Андрей Николаевич и Елизавета Григорьевна Бекетовы и поставили высокий белый крест. Блоку хотелось, чтобы могила была простой и чтобы на ней рос клевер. На похоронах было много людей и много цветов. Цветы и потом на ней не переводились. Однако поэту, не имевшему покоя при жизни, не суждено было успокоиться и после смерти. Вскоре после снятия блокады Ленинграда был осуществлен план, намеченный еще перед войной. Тогда, к 20-й годовщине смерти Блока, по инициативе Союза писателей, прах его решили перенести на Литераторские мостки.

Мать поэта Александра Андреевна и его жена Любовь Дмитриевна, постоянно ссорившиеся при жизни Блока, после его смерти жили вместе в одной комнате уплотненной, ставшей коммунальной, квартиры. Жизнь была тяжелая, денег у них почти не было. Любовь Дмитриевна отошла от театра и увлеклась классическим балетом. Александра Андреевна прожила еще два года и была похоронена на Смоленском кладбище, рядом с сыном. После ее смерти Любовь Дмитриевна устроилась с помощью своей подруги Агриппины Вагановой на работу в Хореографическое училище при Театре оперы и балета им. Кирова — бывшем Мариинском, преподавала историю балета. Личной жизни после смерти Блока она практически не вела, решив стать вдовой поэта, которому так и не смогла стать женой. О своей жизни с ним она написала книгу «И быль и небылицы о Блоке и о себе». Умерла она в 1939 году — еще нестарая женщина, в которой почти невозможно было увидеть Прекрасную Даму русской поэзии… Похоронили ее на Волковском лютеранском кладбище. Тогдашнее начальство не сочло возможным похоронить ее на Литераторских мостках рядом с отцом, Д.И. Менделеевым, а на Смоленском кладбище к этому времени захоронения были запрещены.

О том, как выглядела могила Блока в 1944 году, писал основатель музея-некрополя Н. В. Успенский: «Во время блокады исчез крест, взята или развалилась от ветхости деревянная скамейка, провалился и самый холм, и ко дню переноса останков мы застали на могиле Блока почти ровное место с едва взрыхленным земляным холмиком, украшенным какой-то заботливой рукой длинными осенними ветками и опавшими листьями. Между листьями виднелась воткнутая в землю узкая железка с грубо написанной надписью «Блок», а на стволе клена прибита гвоздями другая, такая же небрежная по исполнению». 27-28 сентября 1944 года прах поэта и его родных был перенесен на Литераторские мостки Волковского кладбища. В приготовленные деревянные ящики были помещены сначала останки А.Н., Е.Г. Бекетовых, тетки поэта Марии Андреевны Бекетовой и Александры Андреевны Кублицкой-Пиоттух. Затем наступил черед могилы Блока. От разоренного семейного места осталась только могила тетки поэта Е.А. Красновой, умершей в 1892 году. На подводе печальный груз был доставлен на Литераторские мостки. Место для перезахоронения было выбрано на участке неких Швахгеймов. Никого из Союза писателей на перезахоронении не было. 5 октября того же года на этот участок перенесли останки Л.Д. Блок. В 1946 году на могиле поэта установили обелиск с барельефным портретом (ск. Н.В. Дыдыкин), а на могилах родных Блока в 1948 году мраморные плиты.

«Решение ЦК РКП по поводу Блока кажется мне плодом недоразумения. Кто такой Блок? Поэт молодой, возбуждающий огромные надежды, вместе с Брюсовым и Горьким главное украшение нашей литературы. Человек, о котором «Таймс» недавно написала большую статью, называя его выдающимся поэтом России и указывая на то, что он признает и восхваляет Октябрьскую революцию. Блок заболел тяжелой ипохондрией, и выезд его за границу признан врачами единственным средством спасти его от смерти. Но вы его не отпускаете. Могу заранее предсказать результат, который получится вследствие вашего решения. Блок умрет недели через две, и тот факт, что мы уморим талантливейшего поэта России, не будет подлежать никакому сомнению и никакому опровержению».

Из письма А.Луначарского в ЦК РКП(б) 16 июля 1921 года

Какие известны театральные постановки по пьесам А. Блока?

Какие известны театральные постановки по пьесам А. Блока?

Зимой 1906 г. Г.И. Чулков предложил Блоку написать пьесу, развивающую мотивы стихотворения «Балаганчик» (1905) для бу­дущего театра «Факелы». В конце января 1906 г. был закончен «Балаганчик» – первая пьеса Блока. Осенью 1906 г. Всеволод Эмильевич Мейерхольд начал ставить «Балаганчик» в театре Веры Федоровны Комиссаржевской (1864-1910). Художником спектакля стал Николай Николаевич Сапунов (1880-1912), ком­позитором- Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1939) (литера­турная слава М.А. Кузмина уже в 1906-1907 гг. затмила извест­ность Кузмина-композитора; однако в 1891-1894 гг. будущий поэт учился в Петербургской консерватории, в классе компо­зиции Н.А. Римского-Корсакова). Роль Пьеро в «Балаганчике» играл В.Э. Мейерхольд. Во время репетиций Блок познакомился с Н.Н. Волоховой, исполнявшей в спектакле одну из эпизодиче­ских ролей. Премьера «Балаганчика» состоялась 30 декабря 1906 г.

«Первый толчок к определению путей моего искусства дан был… счастливой выдумкой планов к чудесному „Балаганчику” А. Блока», – напишет позже Мейерхольд. В свою очередь Блок в 1908 г. отметит: «Идеальной постановкой маленькой фе­ерии „Балаганчика” я обязан В.Э. Мейерхольду, его труппе, М.А. Кузмину и Н.Н. Сапунову». Чрезвычайно своеобразный для 1906 г. спектакль вызвал у зрителей весьма противоречи­вую реакцию, в зале смешались свист и аплодисменты. Однако «Балаганчик» оказался очень важен для становления не только Блока-драматурга, но и Мейерхольда-режиссера. Несколько позже «режиссерскую работу» в одном из интереснейших своих спекта­клей, пантомиме «Шарф Коломбины» (1910), Мейерхольд посвя­тит Блоку.

В театре Комиссаржевской, также в постановке Мейерхольда и декорациях Сапунова, были намечены к постановке пьесы Блока «Король на площади» (1906) и «Незнакомка» (1906). Однако оба замысла не были осуществлены.

Осенью 1907 г. в Петербурге открылся Старинный театр, первым его спектаклем стал миракль французского поэта XIII в. Рютбефа «Действо о Теофиле». Текст был переведен Блоком. Художником этого спектакля был Иван Яковлевич Билибин (1876- 1942).

В 1908 г. В.Ф. Комиссаржевская просила Блока перевести для ее театра какую-либо пьесу. Блок (по совету К. А. Сомова) из­брал трагедию австрийского поэта Ф. Грильпарцера «Праматерь» (1817). Режиссером спектакля стал Ф.Ф. Комиссаржевский, ху­дожником – Александр Николаевич Бенуа (1870-1960). Премьера спектакля состоялась 29 января 1909 г., наибольшим успехом у зрителей пользовались именно декорации Бенуа.

В апреле 1908 г. Блок закончил работу над пьесой «Песня Судьбы», которую долго считал программным и лучшим своим произведением. Эта пьеса была «драматическим прологом» (фор­мула Блока) к лирике «третьего тома, прежде всего – к «Стихам о России».

В апреле 1908 г. с пьесой ознакомились К.С. Станиславский и В.И. Немирович-Данченко (Блок мечтал о постановке пьесы в Художественном театре). Однако в декабре 1908 г. Станиславский написал Блоку обширное письмо, в котором отказался от постанов­ки. Ответное письмо Блока Станиславскому, написанное 9 дека­бря 1908 г., стало для поэта манифестом его главной темы, «темы о России».

На предложение поставить «Песню Судьбы» в театре В.Ф. Комиссаржевской, на предложение В.Э. Мейерхольда поста­вить пьесу в Александрийском театре – Блок ответил отказом.

В январе 1913 г. Блок закончил работу над пьесой «Роза и Крест». 27 апреля 1913 г. в Петербурге Блок читал пьесу К.С. Станиславскому, однако лишь в конце 1916 г. Художественный театр принял решение ставить «Розу и Крест» и начал переговоры с Блоком.

В это же время, в конце 1915- начале 1916 г., работу над спектаклем «Роза и Крест» начинал Московский Камерный театр. Ставить драму Блока в Камерном театре собирался А.Я. Таиров (1885-1950), художником спектакля была В.И. Мухина (1889- 1953). Однако Блок «твердо решил отдать «Розу и Крест» только Художественному театру, в результате чего пьеса вообще не уви­дела света рампы.

Режиссерами спектакля «Роза и Крест» в Художественном те­атре должны были быть К.С. Станиславский и В.И. Немирович-Данченко. Художником спектакля, как указывалось выше, дол­жен был стать М.В. Добужинский. Роль Гаэтана была предло­жена Василию Ивановичу Качалову. Однако постановка не состо­ялась, работа над ней остановилась в 1918 г. В 1921г., будучи в Москве, Блок окончательно и решительно отказался от поста­новки пьесы в МХТ.

В 1918г. в Москве, в артистическом кафе «Питтореск» на Кузнецком мосту, была осуществлена постановка пьесы Блока «Незнакомка» (1906). Художником этого спектакля был Аристарх Васильевич Лентулов (1882-1943). В 1914 г. «Незнакомка» и «Балаганчик» были поставлены В.Э. Мейерхольдом и актерами его студии в Петербурге, на сцене Тенишевского училища.

Дом

— Старинные телефонные будки и киоски с более чем 1000 стихов в поэтическом каталоге, которые позволяют набирать стихи на дисковом или кнопочном телефоне.

 – мультисенсорный подарок сообщества: визуальный, тактильный и звуковой, мультижанровый и мультимедийный. Аккомодации ADA предоставляют поэзию для всех пользователей с любыми физическими способностями.

— Поэзия, искусство и музыкальные произведения, в которых участвуют поэты сообщества. Производительный автомобиль для голосов многих видов.Создан совместно с сообществом.
 

что такое телепоэмы?



Мы больше не устанавливаем новые кабины Telepoem, но поддерживаем наши текущие установки.

Telepoem Booth® экспонаты


Telepoem Booth Santa Fe: Сбор звонков

Telepoem Booth Santa Fe: Collected Calls – это сборник стихов, который дополняет произведение искусства Telepoem Santa® будка, в которой пользователи могут бесплатно набрать номер телефона-автомата, чтобы прослушать записи поэтов.В этой книге можно прочитать тридцать телепоэм Санта-Фе (и набрать номер в любой сетевой будке телепоэм).

Купить здесь.




Посещение винтажной телефонной лодки,

,

Dial-Poem

Telepoem Boatth® IOWA

в округе Миллерговый район Классные дорожки, соединяющие восток 10 и East 11th Streets, Dubuque, IA


Telepoem Booth® Bisbee

в мотеле Jonquil, 317 Tombstone Canyon Rd. , Bisbee, AZ

Telepoem Booth: пропущенные звонки и прочая поэзия (слушать стихи)

Наберите стихотворение на поворотном или кнопочном телефоне, Telepoem Booth: Пропущенные звонки и другая поэзия — это сборник стихов, в котором собраны истории и воспоминания о телефонных будках, а также стихи от телепоэтов со всей страны. Эта книга отражает интерактивность художественного произведения, предоставляя стихи и номера Telepoem для набора в любой сетевой будке Telepoem.Купить здесь.
Под редакцией Элизабет Хеллстерн. Авторы: Альберт Голдбарт, Крис Грин, Элизабет Хеллстерн, Лайла Джун, Майкл Мартоне, Мэри МакГиннис, Чарисса Менефи, Марк Нойманн, Джиа Оук Бейкер, Стивен Рено, Аарон Рудольф, Джесси Сенсибар и Хюля н. йылмаз. Дизайн обложки Келли Руа Кляйн.   Эта публикация стала возможной при поддержке Фонда поэзии Виттера Биннера.

Два стихотворения – Стенд

 
Призраки

            Меня много раз называли ниггеры
такими же боязливыми, как и я, и мое определение

святой изменился со временем; разделение
            боли между любовниками; как мы кормили друг друга как

птицы за зиму; запах лаванды
            прямо над горизонтом поздней летней ночью, после

дождь закончился, и выше по кварталу Лорин Хилл взрывает
            из задней части чьей-то машины.

            И молятся, чтобы я нарушил. Тебе молятся, Господи.
Я был убит глазами тысяч.

            Почему ниггеры в Нью-Йорке
носят черное?

            Может быть, потому, что мы хотим спрятаться, потерять наши тела
и сохранить их, закрыть глаза и забыть обо всем этом.

Господи, я знаю экстаз. Жажду его,
            на крышах, на углу 125 й и ул.Нич.

Каждую ночь я слышу твои шаги по паркетному полу
           .

Мои легкие сжимаются
           , пока я не почувствую вас у двери.

И я сжег все свои признания,
            но я должен был петь то, что никогда не пел.

            Мое определение святости
меняется с каждой потерей.

Однажды я молился о том, чтобы потерять свое тело
            славным образом, под

зоркий глаз потолочного вентилятора,
            Но

нет таких вещей, как призраки, Дитя,
            только забытое и памятное. Блаженный

будь твоей подгузником. Блаженный
            будь горечью в глубине души.

 

пророчество

я вижу тебя, сын мой, я смотрю на тебя, я вижу, что
лорд хочет работать через тебя, лорд благоволит
тебе, он хочет, чтобы ты владел собственным бизнесом, лорд
выбрал женщину для тебя, сын лорда будет ли
господин хочет, чтобы мой сын провел вас через лорда сына
есть план господин хочет моего сына он хочет моего сына
таинственными путями мой сын господин хочет, чтобы вы отправились в Африку могу провести тебя через
на этот раз сын лорд жив Господь поднимает твои проблемы
сын он хочет чтобы Господь исцелил тебя сын я смотрю на тебя
сын я вижу тебя сын у меня мурашки по всему телу господин мое тело господин
Господи, сын мой, мое тело, что тебе нужно, мой сын
, ты когда-нибудь задумывался, что у тебя есть

Кваме Опоку-Дуку — поэт, писатель-фантаст и кинорежиссер. Его работа была номинирована на премию Pushcart Prize и опубликована в журналах Massachusetts Review , Chicago Review of Books , Arcturus , Gigantic Sequins , Apogee , Glass: A Journal of Poetry , и в других местах. Кваме живет в Нью-Йорке и вместе с Каришмой Прайс является одним из основателей Unbnd Collective. Найдите больше его работ на kwamethetherth.com.

Кваме Опоку-Дуку — поэт, писатель-фантаст и режиссер.Его работы были номинированы на премию Pushcart Prize, и они публикуются или готовятся к публикации в Massachusetts Review, Chicago Review of Books, Arcturus, Gigantic Sequins, Apogee, Glass: A Journal of Poetry и других изданиях. Кваме живет в Нью-Йорке и вместе с Каришмой Прайс является одним из основателей Unbnd Collective. Найдите больше его работ на kwamethetherth.com.

Журнал поэзии и искусства

Единение
Сумана Митра

Дорогой гипотетический любовник (Том 2)

Я на воскресной утренней прогулке,
скрипит в ярком зимнем свете.
Амстердам медленно тонет, и как мне не
быть хоть немного влюблённой в тебя
каждый раз, когда ты поворачиваешь своё сияние в мою сторону.
Но это мой секрет. Это между мной
и этими яркими тюльпанами древними любимыми домами.
Как они медленно наклоняются над
чтобы мельком увидеть себя
сквозь туман, растворяющийся на нефритовых каналах,
в чьих кишках ржавеет ХХ век
велосипеды, автоматы и детские коляски.
Но стоило проглотить этот хлам , подумайте о каналах,
пьяно переливающихся друг в друга,
Стоило переделать заброшенное
и дать ему дом внутри себя.

Подобно написанию стихов, подобно сочинению стихов самому себе,
перетекать через
то, что вложено в тебя, что ты заключаешь в себе,
призрак и кость, кружево
чувств, колес и ручек, чтобы управлять
каналами бытия,
, которые являются каналами становления.
Теперь люди в мигренево-оранжевых комбинезонах приходят
чтобы подмести разбитые бутылки
субботнего вечера
и раздавленную картошку с глаз
потому что нарушенные обещания гноятся лучше
в темноте под улицами.

Но если бы ты только знал, сколько времени я на самом деле потратил
на составленный тобой плейлист.
Если бы вы знали, сколько раз
я прокручивал в голове воображаемый фильм о нашей жизни
. И даже бесконечные, дрянные,
сиквелы, сделанные для телевидения
, о которых мир заботится все меньше и меньше,
оставляя нас, наконец, наедине с самим собой,
оставляя нас упиваться частным миром
чертежей, сделанных из полуночного ропота
которые принадлежат только нам,
хотя бы на мгновение нашей жизни,
такое яркое, такое короткое.


Брендон Бут-Джонс — прокрастинатор из Амстердама и бывший главный редактор журнала Writer’s Block Magazine . Дебютный сборник Брендона, Vertigo to Go , был опубликован издательством The Hedgehog Poetry Press в 2020 году. Его второй сборник, Open Letters to the Sky, , выйдет в том же издательстве в 2022 году. «Шик», «Как это должно быть», «Обзор Босфора», «Синее перо», «Муха на стене», «Обзор города-призрака», «Ночная цапля лает» и другие. Найдите его в Facebook @brendonboothjoneswriter и Twitter @BrendonBoothJo1 или на его веб-сайте www.brendonboothjones.com.


Сумана Митра — художник-визуалист из Западной Бенгалии, Индия. В настоящее время она работает доцентом визуальных коммуникаций в колледже в Индии. Она получила диплом по фотографии Международного института фотографии и диплом продвинутого уровня по фотографии от Light & Shadow, Института фотографии в Индии.Она также получила степень магистра в области массовых коммуникаций и журналистики. Ее фотографии были приняты Национальным салоном Digifocus и Фотосалоном The Wall Mag . Кроме того, ее фотографии выставлялись на ежегодной выставке Национальной академии фотографии. Помимо уличной и туристической фотографии, Сумана интересуется концептуальной фотографией и современным фотоискусством.

Vertigo To Go, Брендон Бут-Джонс (обзор)

Сегодня, дорогой читатель, я рецензирую Vertigo To Go ( Опубликовано The Hedgehog Poetry Press 1 октября. 2020 ) Автор Брендон Бут-Джонс . Большое спасибо Fly On The Wall за то, что прислали мне копию для рецензирования и пригласили прочитать этот сборник стихов.

Головокружение, чтобы идти

Vertigo to Go — это своевременное и острое исследование текущего состояния мира, увиденное глазами молодого главного героя, который сталкивается с горем, зависимостью, одиночеством и безумием перед лицом агрессивных технологий, огромного системного неравенства и экологического кризиса. . Vertigo to Go — это лирический гимн силе поэзии сублимировать боль и страх в искусство, которое не боится противостоять проблемам мира.

Об авторе

Брендон Бут-Джонс — главный редактор журнала Writer’s Block в Амстердамском университете. Фотографии, стихи и проза Брендона появлялись в журналах Anti-Heroin Chic, Amaryllis, As It Ought To Be, Botsotso, The Blue Nib, The Bosphorus Review, Fly on the Wall, Ghost City Review, The Night Heron Barks, Odd Magazine, Иначе Engaged, Peeking Cat, Scarlet Leaf Review, Zigzag и другие. Vertigo to Go выиграл конкурс White Label Trois 2019 года.

Мой отзыв

Я обнаружил, что очарован кольцами дыма бонга, которые давали возможность убежать и прояснить тайны жизни, пока Хендрикс играл в динамиках. Бут-Джонс пишет сильные захватывающие образы, которые отправляют вас в космическое путешествие, посвященное размышлениям и росту. Читатель участвует в туманных размытых днях, когда время останавливается перед тем, как быстро покинуть город и увидеть мир без несправедливости.Отчаявшись расти и двигаться вперед в своей жизни, мы следуем за Бутом-Джонсом через все это, от его самых счастливых дней, когда он был влюблен, до обнаружения остатков разорванных отношений на дне косметички. Это напряженное и адское путешествие. Держись, дорогой читатель, дорога будет ухабистой…

Отношения глубоко исследуются в поэзии Бут-Джонса. Читатель становится свидетелем первых встреч в лифте и последовавших за ними быстрых трепетных моментов. Когда все неуверенно, волнующе и головокружительно. Напротив, Бут-Джонс также показывает читателю неуверенность и сомнительность отношений. В Catacombs пара бродит по улицам Парижа, и вскоре начинают появляться трещины. Он выбирает неверный маршрут, теряет их, начинает возиться с картой, прежде чем она вырывается у него из рук, и направляется к выходу. Бут-Джонс спрашивает, почему она не бросает его на границе своего сердца и что говорит о нем его готовность войти в лабиринт черепов. Он начинает думать, что, возможно, они идеально подходят друг другу, но теперь, в туннелях, он начинает сомневаться.Это завораживающая поэзия и родственная, поскольку мы все были там в той части отношений, где вы ссоритесь, как пожилая супружеская пара. Все, что вы делаете, кажется, раздражает другого, и вы не можете ничего сделать правильно. Бут-Джонс улавливает эти обостренные эмоции и играет с окружающей средой. Я был вынужден читать больше.

Бут-Джонс также сосредотачивается на размышлениях в своих стихах, оглядываясь назад и вспоминая поблекшие воспоминания. В Зубная щетка он находит зубную щетку бывшей подруги и внезапно вспоминает о старой боли, которую, как он думал, переработал.Он выбрасывает его, но напоминает себе, что пластик длится вечно, на его разложение могут уйти годы. Это настолько яркое изображение, которое заставляет задуматься о собственных отношениях, задаваясь вопросом, превратились ли эти воспоминания уже в почву и теперь взращивают новую жизнь. Или они все еще лежат на куче мусора, ожидая, когда их перепрофилируют. Это заставляет задуматься и интригует вас, чтобы погрузиться немного глубже.

Насмешливое эхо неуверенности в себе следует за Бутом-Джонсом в его поэзии. Его отчим постоянно насмехается над ним за то, что его отец никогда не любил его, и он был разочарованием.Он задается вопросом, как он скрывает свои страхи за веселой народной открытостью. Что-то, я считаю, что все мы делаем в определенной степени. Если мы притворимся, что мы счастливы и у нас все хорошо, другие поверят в это, не задавая дальнейших вопросов. Эти стихи заставляют задуматься о собственных страхах и неуверенности в себе, заставляя задуматься о том, что вы прячете за своим веселым фасадом.

Мне нравится использование образов Бут-Джонсом. Было так приятно побаловать себя и увлечься. Мне особенно понравилось читать Chez toi ou chez moi .Зимой винный бар пронизан теплом тела, губы трепещут и звенят стаканами, а полная луна наблюдает за полунастоящим неоновым пчелиным ульем внизу. Это был рай, погрузиться в такие восхитительные видения. Бут-Джонс обладает замечательным талантом к своим образам, от них просто захватывает дух. Красивый.

Я даю Vertigo To Go Автор Брендон Бут-Джонс a Четыре из Пять рейтинг лапы.

Наполненный опьяняющими образами, которые вернут вас в дни вашей юности, я не мог насытиться.Бут-Джонс обладает талантом писать стихи о размышлениях и росте, заставляя вас сомневаться в собственном пути и цели в жизни. Наводящий на размышления и удивительно творческий этот сборник стихов оставит у вас неизгладимое впечатление еще долго после того, как вы закончите его читать.

Звенья

Купить копию

@BrendonBoothJo1

http://www.brendonboothjones.com

Хоп-хоп, покачивайся, покачивайся

Нравится:

Нравится Загрузка…

О Кроличьей паузе

Привет, Я автор/поэт/рецензент/книжный червь/геймер/музыкант/жена и мать! Я просматриваю и рекомендую книги, так как я ЛЮБЛЮ читать! Я всегда в поиске новых и предстоящих книг, чтобы расширить мою постоянно растущую библиотеку. Если у вас есть что-то, что вы хотите, чтобы я прочитал и рассмотрел, пожалуйста, свяжитесь со мной. Я был бы рад услышать от вас. Хоп-хоп покачивается покачивается

Одинокая телефонная будка — GODINE

Помните времена, когда телефонные будки стояли на каждом углу? Если бы вам нужно было позвонить, вы бы вошли в маленькую будку, сняли телефон с крючка, положили монету в прорезь, прислушались к щелчку, нажали на кнопки и услышали звонок? И всего за 25 центов в тишине будки можно было позвонить бабушке, или сообщить в офис, что вы опаздываете, или узнать направление на день рождения…

Это история об одной из последних оставшихся телефонных будок в Нью-Йорке, телефонной будке на углу Вест-Энд-авеню и 100-й улицы. Им пользовались все — от балерин и скаутов, смотрителей зоопарка и праздничных клоунов до виолончелистов и даже секретных агентов! Телефонная будка была настолько любима, что люди иногда стояли в очереди, чтобы воспользоваться ею. Содержащаяся в чистоте и начищенная, Телефонная будка была гордой и счастливой. . . пока однажды мимо не прошел бизнесмен и не крикнул в блестящий серебряный предмет: «Я буду там через десять минут!» Вскоре все разговаривали в эти блестящие серебряные штуки, а телефонная будка стояла одна и пустая, неиспользованная и подавленная.

Как телефонная будка спасла положение и объединила жителей района, чтобы сплотиться вокруг своего возрождения, — сердцевина этой проникновенной истории. В мире, в котором объекты, которые мы любим и считаем неотъемлемой частью нашей жизни, исчезают с большой скоростью, вот история о ценности аналога, силе человеческого голоса, а также заботе и уважении, заслуживающих уважения. к тем вещам, которые хорошо служили нам с течением времени.

Одинокая телефонная будка , первая детская книга Питера Акермана, сценариста и драматурга, дает более интимный взгляд на жизнь в районе Нью-Йорка.По счастливой случайности, подходящей для этой теплой и причудливой истории, оказывается, что мы с автором живем в одном здании всего в нескольких кварталах от настоящей телефонной будки, на 100-й улице и Вест-Энд-авеню, которая вдохновила его на создание книги. Яркие иллюстрации Макса Далтона передают ностальгическую чувственность истории. Его насыщенные цвета и мультяшные лица напоминают трибьют Мирослава Сашека 1960 года «Это Нью-Йорк» и другие книги из этой серии. . . [уютная] история, воспевающая ткань района, это нематериальное качество, сокровище жителей Нью-Йорка.
— The New York Times Book Review

Вызывая тот же нью-йоркский шарм, что и такие фавориты, как «Маленький красный маяк» и «Большой серый мост» и «Дом на 88-й Ист-стрит» , сценарист Акерман отмечает скромную телефонную будку (все еще стоящую на 100-й улице и в Вест-Энде). Авеню), которая спасает Верхний Вест-Сайд, и наоборот. Ретро-виньетки Далтона, знакомого новичка, создают сцену с мужчинами с квадратной челюстью в узких галстуках, девочками-скаутами с косами и разнообразными соседскими клоунами, балеринами и секретными агентами, в то время как Акерман объясняет, как все было раньше.«Каждую неделю работники телефонной компании приходили чистить и полировать телефонную будку, собирать депонированные монеты и следить за исправностью ее кнопок». У будки много клиентов, пока люди не начинают подносить «блестящие серебряные предметы» к ушам, озадачивая телефонную будку и уничтожая длинные очереди звонящих, ожидающих «просто чтобы поздравить своих бабушек с днем ​​​​рождения». Электрическая буря обнажает уязвимость сети сотовой связи («Эй, а эта старая штука работает?» — спрашивает прораб, глядя на ветхую будку), заставляя местных жителей переоценивать ее ценность.Культурная история в лучшем виде.
— Еженедельник издателей

Эта очаровательная маленькая книга охватывает две технологические эпохи, рассказывая о жизни и временах телефонной будки на углу Вест-Энд-авеню и 100-й улицы в Нью-Йорке. Сюжет и иллюстрации знакомят детей со всей жизнью и разными людьми большого города, от секретных агентов до балерин и бабушек. Как раз в тот момент, когда последняя из телефонных будок должна быть увезена, авария с мобильным телефоном напоминает всем, что некоторые части старых добрых дней стоит сохранить.Для возраста 4-8 лет. (июль)
— журнал ForeWord

Победивший текст Питера Акермана прекрасно дополняется работами Макса Далтона в стиле ретро. Искусство не только рассказывает великолепную историю само по себе, но и прославляет ярких и разнообразных людей, живущих в Нью-Йорке.
— Обзор детской книги «Зазеркалье»

Одинокая телефонная будка наполнена ностальгическими красочными иллюстрациями, которые напоминают об эпохе детских книжных иллюстраций 60-х годов, что хорошо гармонирует с историей. Одинокая телефонная будка идеально подходит для детей в возрасте от 4 лет и поможет сохранить некоторую историю коммуникационных технологий, одновременно развлекая и развлекая юную аудиторию.
Midwest Book Review/Детская книжная полка

Это издание теперь доступно в виде электронной книги через Ganxy, Amazon Kindle, Barnes & Noble и Apple iBookstore.

Обычная закусочная Мессии

Обычная закусочная Мессии

Магазин не будет работать корректно в случае, если куки отключены.

Вероятно, в вашем браузере отключен JavaScript. Для наилучшего взаимодействия с нашим сайтом обязательно включите Javascript в своем браузере.

Сидеть. Обычная закусочная Мессии приветствует вас. Да ты: какую бы правду ты ни прял, лишь бы ты прял ее усердно. У вас есть место с этими стихами, отлитыми в качестве интеллектуальной летописи окаменелостей дерьма и призывателей, и что-то, что, вероятно, понравилось бы Рембо, стихи как… Подробнее

Сидеть. Традиционная закусочная Мессии приветствует вас. Да ты: какую бы правду ты ни прял, лишь бы ты прял ее усердно. У вас есть место для этих стихов, отлитых в качестве интеллектуальной летописи окаменелостей дерьма и призывателей и чего-то, что, вероятно, понравилось бы Рембо, стихов как места сбора советских шпионов и детей-пророков, недовольных профессоров и лучезарных старых дев.Поделитесь мокрым жареным сыром с бродягами, которые могли бы так же легко появиться на табличке с шумерскими пиктограммами, как и отдыхать в закусочной 50-х годов. Мы открыты всю ночь.

Дополнительная информация
Издатель Нежелательная пресса
ISBN-10 1950730689
ISBN-13 9781950730681
GTIN-13 9781950730681
GTIN-14 09781950730681
Автор Дил Марион
Издание 1
Код языка анг
Количество страниц 48
Дата публикации 22 февр. 2021 г.
Размер 5.5 дюймов 8,5 дюйма 0,12 дюйма

Последняя телефонная будка в Америке

Возможно, когда-нибудь это будет последняя работающая телефонная будка в Америке. Я конечно на это надеюсь. В квартале от моего дома, на рынке LaSalle Market, крепкая красная кабина связи придает этой забегаловке и продуктовому магазину ощущение старины так же, как и жестяной потолок. Это настоящая сделка с двойной стеклянной дверью, которая легко закрывается, верхним светом и вентилятором, сиденьем и телефоном, который принимает монеты.Это напевное место, где приглушаются внешние звуки и можно поговорить по телефону в уединении.

Распространенные менее поколения назад телефонные будки обычно можно было найти в кинотеатрах, на заправочных станциях, в аптеках, муниципальных парках, на оживленных улицах и в других местах. К 1980-м годам будки начали уступать место общественным телефонам на пьедестале, потому что их было проще обслуживать и они менее подвержены вандализму. Сегодня исчезают даже они, жертвы вездесущих сотовых телефонов, которые, в зависимости от покрытия, позволяют людям совершать звонки, где бы они ни находились, без усилий, достающих монеты из кармана.

Сегодня мы чаще видим заброшенные будки или сломанные тумбы, чем работающие. Если вы попросите таксофон, скорее всего, вы услышите пустой взгляд, а не указания. Не зная о близлежащем местоположении, добрые самаритяне могут одолжить вам свою камеру. Я не уверен, что кто-либо из моих двоих детей в возрасте сорока трех лет когда-либо пользовался телефоном-монеткой.

Отсутствие таксофонов слегка меняет наш физический ландшафт, но изменения в социальной географии, вероятно, даже более глубокие, хотя и менее заметные.Главным из этих изменений является то, что телефонный звонок в общественном месте редко становится личным делом, как это было раньше, когда звонивший устроился в тихой комфортной будке. Сегодня личные разговоры транслируются как в мегафон, будь то в кафе или на улице. И в отличие от стационарного телефона, где можно услышать обрывок разговора, пользователь сотового телефона обладает мобильностью и может перемещаться в толпе, как если бы окружающий мир был глухим.

Подозреваю, что из-за отсутствия телефонных будок на работе произошли более коварные и менее заметные изменения.Это трудно понять. В конце концов, кто бы мог подумать, что изобретение безопасной бритвы положит конец ежедневному товариществу между парикмахерскими среди значительной части мужчин или что широкое распространение пива в бутылках, которым можно наслаждаться дома, навсегда изменит культуру таверн? Часто самые маленькие технические достижения вызывают самые глубокие изменения. Возможно, когда-нибудь в моем родном городе будет воздвигнут памятник, названный самой большой в мире телефонной будкой, как дань уважения последним в своем роде, точно так же, как в Брайант-Понде, штат Мэн, находится самый большой в мире телефон, четырнадцатифутовая модель подсвечника с ручным приводом в память о последнем коммутаторе, которому помогали. звонок в 1983 году.

Я продолжу тусоваться на рынке LaSalle и восхищаться телефонной будкой, которая чаще всего используется звонящими по мобильным телефонам, ищущими тишины от толпы, жующей вкусные бутерброды и жужжащей от разговоров, перемежающихся смехом. Время от времени я сажусь внутрь, осторожно закрываю дверь и думаю о людях, которым раньше звонил, не выходя из таких мест, — о моей бабушке, отце, первых подружках и школьных приятелях. Я буду держать ухо востро, потому что, когда этот действительно станет последней телефонной будкой в ​​Америке, я буду первым, кто заметит Супермена, спешащего внутрь, чтобы быстро переодеться.
ПОСТСКРИПТ (апрель 2016 г.): HISTORY CALLING  Уличная телефонная будка в Прери-Гроув, штат Арканзас, стала первой в стране, внесенной в Национальный реестр исторических мест, согласно весеннему выпуску 2016 г. журнала Preservation , журнал Национального фонда сохранения исторического наследия. Установленный примерно в 1960 году через сельскую дорогу от государственного парка Prairie Grove Battlefield, он типичен для своего времени с прочной алюминиевой рамой и прозрачными стеклянными панелями.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.