Разгон учредительного собрания относится к: Разгон Учредительного собрания | Что читают в Германии | DW

Содержание

Разгон Учредительного собрания | Что читают в Германии | DW

Ровно девяносто лет назад произошло событие, которое кое-кто и поныне называет Великой Октябрьской социалистической революцией. Другие предпочитают говорить о «большевистском перевороте». Как бы то ни было, но событие это имело громадное значение. И по сей день очень многие люди пытаются понять: как же, почему получилось так, что небольшая, в общем-то, кучка авантюристов сумела перевернуть – и очень надолго – огромную страну?

Ответы на этот вопрос давали не только политологи и историки, но также (что нам особенно интересно сегодня) – свидетели, современники событий. В 1924 году в берлинском «Архиве русской революции» были опубликованы воспоминания эсера Бориса Соколова, который относился к правому, антибольшевистскому крылу партии социалистов-революционеров, был убеждённым сторонником парламентской демократии и рассказывает о судьбе Учредительного собрания – первого свободно избранного всероссийского парламента.

К этому парламенту даже до сих пор многие историки относятся снисходительно: мол, просуществовало Учредительное собрание всего один-единственный день и осталась от него разве что сакраментальная фраза матроса Железнякова: «Караул устал».

Между тем, это была надежда. И какая надежда! Временное правительство именно потому и называло себя «Временным», что окончательное решение о его судьбе предстояло принять Учредительному собранию. Именно Учредительное собрание, выбранное всеми гражданами России, должно было определить будущий политический строй страны. «Лучшие русские люди, — писал тогда Горький, — почти сто лет жили идеей Учредительного собрания».

Едва вернувшись из эмиграции в Россию, Ленин с возмущением заявлял: «Мне приписывают взгляд, будто я против скорейшего созыва Учредительного собрания! Я бы назвал это бредом!». На следующий день после октябрьского переворота газета «Правда» взывала: «Товарищи! Вы своею кровью обеспечили созыв в срок хозяина земли русской – Всероссийского Учредительного собрания!».

Но предоставим слово современнику событий Борису Соколову.

Вначале, в первые месяцы после революции, Учредительное собрание было для фронтовых солдатских масс чем-то абсолютно неизвестным, неясным.

Их симпатии тяготели вполне определенно и нескрываемо к Советам. Эти последние были для них институциями, близкими им и родными, напоминающие их деревенские сходы. Как армейский комитет, который солдаты называли «нашим советом», так и столичные Советы казались им близкими, а деятельность их им понятной.

Но постепенно в сознание солдатских масс начала проникать мысль о правде, заключенной в идее Всероссийского Учредительного собрания. Уже в июне-июле 17-го года … нередко первым пунктом резолюций, выносимых воинскими частями, бывало требование о немедленном созыве этого последнего. И та надежда, та вера в Учредительное собрание, которой была проникнута русская интеллигенция, передалась и солдатским массам.

Но выборы в Учредительное собрание проходили в ноябре месяце, когда центральная власть была в руках у большевиков. Следовательно, все благоприятствовало тому, чтобы выборная компания прошла в пользу коммунистической партии. Мало того, именно фронт, больше чем кто-либо другой, хотел мира, ибо этот вопрос касался его непосредственно. Большевистские предвыборные лозунги били именно в эту точку солдатской психологии. Их плакаты, предназначенные для фронта, говорили прежде всего об этом.

«Мы дадим вам немедленный мир».

Итак, теоретически казалось, что успех заранее обеспечен большевикам: ведь они овладели властью в стране, они обещают немедленный мир усталым солдатским массам. И однако, народ, — солдатская масса – высказалась далеко не за них.

Состав Учредительного собрания (и, разумеется, народ, избиравший его депутатов) Ленина разочаровал. Большевики, несмотря на то, что власть и сила были в их руках, на этих самых свободных за всю историю России выборах набрали всего лишь 24 процента голосов, тогда как эсеры – сорок процентов. Ещё шестнадцать процентов российских избирателей проголосовали за буржуазные партии. Даже в Петербурге – цитадели (или, как потом было принято говорить, «колыбели») большевистской революции – партия Ленина получила меньше половины голосов. То есть легитимировать большевистскую власть Учредительное собрание никак не стало бы. И вот уже Бухарин ставит на секретном заседании ЦК вопрос: может, всё-таки не созывать Учредительное собрание? А Володарский предупреждает, что всероссийский парламент, может быть, «придётся разгонять штыками».

Депутаты Учредительного собрания, открытие которого было намечено на пятое января, начали съезжаться в Петроград уже в ноябре, сразу после выборов. Борис Соколов рассказывает:

Кроме большевиков, которые направлялись в Смольный и которые по приезде своем в Петроград получали всевозможные удобства от советского правительства, положение депутатов их остальных фракций было не из приятных. Большая часть из них была провинциалами, мало знакомыми с Петроградом. Прибывали они зачастую без денег. С большим трудом для этих провинциалов было организовано общежитие на Болотной улице. Это был большой неуютный дом, бывший лазарет Земско-городского союза. Всюду больничные койки, не успевший еще испариться запах лекарств. Денег не было или почти не было.

Ощущение беззащитности, ощущение, что «мы находимся в руках своих врагов», господствовало с первого до последнего дня на Болотной улице.
«Ведь нас всех могут забрать голыми руками».

И понимая это, обитатели общежития на Болотной улице всё равно говорили: «Мы не скрываемся, мы не хотим скрываться… Мы, народные избранники, приехали отстаивать свои права, и борьбу с узурпаторами будем вести открыто, с высоко поднятым забралом».

Позже, в январе месяце, большевики пришли на Болотную улицу и арестовали добрых две трети всей эсеровской партии.

Ну а в ноябре позиция большинства депутатов сводилась к следующему:

«Мы должны всеми мерами избегать авантюризма. Если большевики допустили преступление против русского народа, свергнув Временное правительство и самовольно захватив власть в свои руки, если они прибегают к приемам некорректным и некрасивым, это еще не значит, что и мы должны следовать их примеру. Отнюдь нет. Мы должны идти путем исключительной законности, мы должны защищать право путем единственно допустимым для народных избранников, путем парламентским. Довольно крови, довольно авантюр. Спор должен быть перенесен на разрешение Всероссийского Учредительного собрания, и здесь, перед лицом всего народа, всей страны, он получит свое справедливое разрешение. Что касается большевиков, то, хотя мы не знаем точно их намерений, мы убеждены, что они не посмеют посягнуть на прерогативы высокого учреждения, выбранного всем народом».

Как свидетельствует Борис Соколов, состояние петроградского гарнизона в дни, предшествовавшие и последовавшие за октябрьским переворотом, было чудовищным. Огромное большинство полков и воинских частей представлялось совершенно деморализованным, и воинская дисциплина в них отсутствовала. Офицерство, после Корниловского дела взятое под особое подозрение солдатскими массами, было настроено пассивно: оппозиционно и к свергнутому Временному правительству, и к демократии, и к Учредительному собранию.

В полках все партийные организации, кроме большевистских, распались.

Лишь в трех частях активная часть сторонников Учредительного собрания нашла то, что искала: сохранившуюся боеспособность, наличие известной дисциплины и не поддающийся сомнению антибольшевизм.

Это были полки Семеновский и Преображенский, а также броневой дивизион, расположенный в ротах Измайловского полка. Как полковой, так и ротные комитеты первых двух полков в большинстве своем состояли из лиц беспартийных, но настроенных резко и сознательно против большевиков. В полках было немалое число георгиевских кавалеров, раненных в германскую войну и недовольных большевистской разрухой. Нельзя сказать, что те эсэры, которые не верили в демократичность большевиков, бездействовали. Через свои фронтовые организации они вызвали в Петроград в экстренном порядке свыше 600 офицеров и солдат, которые были распределены между отдельными ротами Преображенского и Семеновского полка.

Но подавляющее большинство избранных депутатов Учредительного собрания не могли себе представить, что большевики решатся разогнать народный парламент, и опасалась конфронтации, которая могла бы вылиться в гражданскую войну.

Учредительное собрание должно было открыться 5-го января 1918 года в Таврическом дворце. Но уже с утра по Петрограду поползли слухи о том, что этот день будет и последним днём работы всероссийского парламента. Эсеры и другие социалистические партии, стоявшие в оппозиции к большевикам, готовились провести в этот день мирную демонстрацию в поддержку Учредительного собрания. Борис Соколов вспоминает:

С утра пятого января на улицах Петрограда собрались группы народа. Были эти группы неопределенны по своему составу: чиновники, рабочие, студенты, просто обыватели и интеллигенты. Собирались вяло, немного робко. Без энтузиазма, сколько-нибудь заметного.

На Рижском проспекте я встретил демонстрацию рабочих. Растянулись они тонкой цепью и с нескладным пением революционных песен шли по направлению к Технологическому институту. Впереди несли несколько флагов. Флаги были красные с надписями:

«Да здравствует Всероссийское Учредительное собрание!»
«Да здравствует народоправство!»
«Земля и воля»

В это время на Невском проспекте было уже полно людей. Десятки тысяч демонстрантов и просто любопытных непроходимой массой заполнили часть Невского и начало Литейного проспекта.

Но все попытки толпы пройти по Литейному проспекту были неудачны. Путь перегородили вооруженные красные патрули.
Громче и сильней раздавался рокот толпы.
Громче и сильнее раздавались возгласы.
«Долой большевиков!»
«Долой советское правительство!»

«Да здравствует Учредительное собрание!»

Все сильнее и сильней напирали задние ряды. И тут раздались выстрелы. Недружные и немногочисленные. Но на панели и на мостовой остались несколько раненых и убитых.

Снова качнулась толпа. Закричала. Застонала возмущенная. И люди толчками различными кинулись вперед, точно покатились…

Тут затрещал пулемет…

Петроградская демонстрация в поддержку Учредительного собрания была расстреляна большевиками. Их верховный главнокомандующий, прапорщик Крыленко оправдывал это тем, что через Учредительное собрание (цитирую) «лжедрузья народа, предатели революции, продавшиеся американским капиталистам бывшие революционеры, стремятся задушить власть рабочих и крестьян». Между тем, в манифестации принимали участие рабочие Обуховского и Патронного заводов, Василеостровского, Выборского и других районов. Именно этих рабочих и расстреливали. «И сколько бы не лгала газета «Правда», — писал тогда Максим Горький, — она не скроет этого позорного факта». Статья Горького в газете «Новая жизнь» называлась «Девятое января – пятое января», то есть он проводил параллели между царским «кровавым воскресеньем» 905 года и расстрелом красногвардейцами мирной демонстрации в январе восемнадцатого.

Защитники Учредительного собрания были разгромлены. Теперь можно было разогнать и сам парламент. Рассказывает Борис Соколов:

В кулуарах Таврического дворца было мрачно и неуютно. Бродит несколько иностранных корреспондентов. Бродим мы, депутаты большинства, бродят многочисленные красногвардейцы и матросы, зевающие и скучающие. Открытие Учредительного собрания все откладывается и откладывается. Большевики заседают. Заседаем и мы. Но что же мы можем сделать? Мы, которые составляем большинство народных избранников, и которые не имеем даже достаточной силы, чтобы проникнуть в большой зал заседания большевиков. Ведь у дверей зала стоят вооруженные матросы.

Вся галерея полна так называемых «приглашенных». Гости эти особенные, пришедшие по пригласительным билетам большевистского коменданта. Все большевистское дно здесь налицо. Рабочие, вооруженные кронштадтцы, вооруженные солдаты различных полков с красными звездами и также вооруженные красногвардейцы. Вся эта пестрая толпа шумит, грохочет, слоняясь из буфета в буфет.

И вот, наконец, мы с чувством обреченных, мы, народные избранники, входим в зал. Нас встречает хохотом, диким свистом и руганью полупьяная галерка. Справа в одной из лож сидит Ленин. Он положил свою голову на руки и издали кажется, что он спит. Видна только большая, круглая и блестящая лысая голова.

Говорит Церетели… шум, гам, наведенные винтовки.
Говорит Чернов… Говорят многие другие. И речи всех ораторов текут в безудержном шуме, в хаосе диких звуков, которые рождает галерка. И от этого все речи, даже самые красивые, самые честные и благородные, кажутся ненужными, беспомощно-жалкими.

Хохот, пьяный хохот, господствует над всем. И только тогда, когда всходят на кафедру большевистские депутаты, бурными аплодисментами приветствует их галерка.

Далеко заполночь. Большевистская фракция уже давно покинула зал заседания, за ней последовало большинство левых эсеров. Матрос Железняк подходит к Чернову и что-то ему говорит в полголоса. Нам не слышно. Но мы видим волнение нашего председателя. Встаем с мест. Зал заседания заполняется матросами и солдатами. Все кончено.

На следующий день двери Таврического дворца наглухо закрыты. И красногвардейцы железным кольцом охраняют все подступы к нему.

За нами стояла Невооруженная Правда, которой большевики противопоставили Вооруженную ложь.

Да, на нашей стороне была законность, великие идеалы и вера в торжество демократии.
На их стороне были пулеметы и ружья.
И за ними стояла толпа.

Разгон Учредительного собрания. Ленин. Соблазнение России

Разгон Учредительного собрания

«Мы в снеговом безумии, и его нельзя понять даже приблизительно, если не быть в его кругу, — отмечала известная писательница Зинаида Гиппиус.  — Европа! Глубокие умы, судящие нас издали! Вот посидел бы обладатель такого ума в моей русской шкуре, сейчас, тут, даже не выходя на улицу, а у моего окна, под сугробной решеткой Таврического дворца. Посмотрел бы в эту лунную тусклую синь притаившегося, сумасшедшего, голодного, раздраженного запахом крови, миллионного города… Да если знать при этом хоть только то, что знаю я, знать, что, бурля, делается и готовится за этими стенами и окнами занавешенными…».

В Таврическом дворце решалась судьба России. В тот исторический миг Гражданскую войну можно было предотвратить. В Таврическом дворце собралось Учредительное собрание. С ним связывались огромные надежды. После отречения царя Россия ждала, когда Учредительное собрание определит государственное устройство, сформирует правительство, примет новые законы. Временное правительство потому и называлось временным, что должно было действовать только до созыва собрания.

11 марта 1917 года Временное правительство приняло присягу для своих министров:

— Обещаюсь и клянусь пред Всемогущим Богом и своей совестью служить верою и правдою народу Державы Российской… Клянусь принять все меры для созыва… Учредительного собрания, передать в руки его полноту власти… В исполнении сей моей клятвы да поможет мне Бог.

«Большинством населения России 1917 года, — считают многие историки, — Учредительное собрание воспринималось как Творец, как верховный вершитель судеб страны, революции, народа, даже отдельного человека».

Выборы в Учредительное собрание оказались непростым делом в воюющей стране. Но их провели почти безукоризненно. Проголосовать смогли и солдаты на фронте. Выборы начались 12 ноября 1917 года и должны были закончиться 14 ноября, а затянулись во многих регионах до конца декабря. На подведение итогов голосования отвели две недели — с 14 по 28 ноября. Всероссийская по делам о выборах в Учредительное собрание комиссия (Всевыборы) находилась в Мариинском дворце[1].

В выборах участвовали 44 политические партии: 13 общероссийских и 31 национальная. Всеобщего избирательного права еще нигде, кроме России, не было. Свобода голосования обеспечила высокую активность избирателей. Проголосовали 50 миллионов человек. Своих представителей смогли послать сравнительно малочисленные народы. Среди депутатов были представители трех десятков народов: 372 русских, 138 украинцев, 81 еврей, 18 казахов, 16 армян, 16 белорусов, 15 латышей, 14 поляков, 12 грузин, 11 азербайджанцев, 11 башкир, 10 татар, 9 эстонцев, 8 узбеков, 5 немцев, 5 чувашей, 5 молдаван…

«Вчера совершал “гражданский долг”, — записывал в дневнике один из москвичей, — подавал свою записку по выборам в Городскую думу. Поддержал кадетов. В течение прошлой недели Москва облепилась и засыпалась с аэропланов и автомобилей рекламами семи политических партий, и было у нас, как в настоящей Европе. Бабы и те шумели, и в воздух уже не чепчики бросали, а любезные им списки: буржуйки — № 1, кадетский, а кухарки — те самый ядовитый, № 5, большевистский. Митинги и митинги без конца».

На выборах в Московскую городскую думу победили социалисты-революционеры, они получили 58 процентов голосов. Такими же были настроения по всей стране. Результаты первых свободных демократических выборов в российский парламент оказались не в пользу большевиков.

Предполагалось избрать 820 депутатов. Избрали 767. Официальный результат выборов: депутатские мандаты получили 370 эсеров, 175 большевиков, 40 левых эсеров, 16 меньшевиков, 17 кадетов, 2 народных социалиста, 80 представителей национальных партий. Ленинцы получили в Учредительном собрании, которое должно было решить судьбу России, меньше четверти голосов — 175 мандатов из 707. Большинство населения крестьянской России проголосовало за партию социалистов-революционеров, которая обещала крестьянам землю.

«Именно крестьянство, — отмечает профессор Лев Григорьевич Протасов, автор капитального труда об Учредительном собрании, — голосовало наиболее активно и своей активностью обеспечило явку избирателей по России на высоком уровне — около 65 процентов. То обстоятельство, что эти же крестьяне двумя месяцами позже пассивно, если не равнодушно, отнеслись к разгону Учредительного собрания, свидетельствует, пожалуй, что их сознание предписывало им принимать перемены свыше как данность, как не зависящее от них природное явление».

Казалось бы, власть должна перейти к правоцентристским партиям (в первую очередь кадетам), которые желали постепенных реформ и обладали политическим опытом. Но либералы в 1917 году непрерывно терпели поражение. Это заметно по результатам выборов в Учредительное собрание.

Конечно, в отсутствие политической традиции и культуры привлекательнее оказывались демагоги с популистскими лозунгами. Российское общество проголосовало за социалистические партии, польстившись на их радикальные требования, на обещание раздать землю и покончить с войной. Однако характерно и другое: голосовали за политических экстремистов, но не за экстремизм в политике. Напротив, созыв Учредительного собрания — попытка решить проблемы законодательным путем.

В августе 1917 года большевики считали Учредительное собрание «подлинно народным представительством», «единственным представителем русского народа» и обвиняли Временное правительство и буржуазию, что они пытаются сорвать созыв Учредительного собрания. 12 августа в заявлении ЦК РСДРП(б) говорилось: «Буржуазия знает, что от Учредительного собрания, где большинство составят крестьяне, она не добьется ни признания, ни одобрения политики контр революции».

Но пока шли первые в истории России демократические выборы, основанные на принципе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования, ситуация изменилась. Большевики уже взяли власть. Зачем им Учредительное собрание? Решили собрать депутатов и предъявить им ультиматум: или признавайте советскую власть, или…

«28 ноября 1917 года, — записала в дневнике Зинаида Гиппиус. — Проснулась от музыки (над головой у меня открытая форточка). Морозу десять градусов, но светло, как весной. Бесконечная процессия с флагами — к Таврическому Дворцу, к Учредительному Собранию (которого нет). Однако это не весна: толпа с плакатом “Вся власть Учредительному Собранию!” — поразительно не военная и даже не пролетарская, а демократическая. Трудовая демократия шла. Войскам большевики запретили участвовать…».

29 ноября на заседании ЦК партии большевиков уже обсуждался вопрос, надо ли вообще созывать Учредительное собрание. Троцкий вспоминал, что в первые же дни, если не часы, после переворота Ленин поставил вопрос об Учредительном собрании:

— Надо отсрочить выборы. Надо расширить избирательные права, дав их восемнадцатилетним. Надо дать возможность обновить избирательные списки. Наши собственные списки никуда не годятся… Корниловцев, кадетов надо объявить вне закона.

Ему возражали:

— Неудобно сейчас отсрочивать. Это будет понято как ликвидация Учредительного собрания, тем более что мы сами обвиняли Временное правительство в оттягивании Учредительного собрания.

— Почему неудобно? — возражал Ленин. — А если Учредительное собрание окажется кадетски-меньшевистски-эсеровским, это будет удобно?

Результаты голосования вывели его из себя.

«Третьего пути нет, — доказывал он. — Либо кровавое истребление богачей, авксентьевцев, черновцев, масловцев. Либо их согласие на перевыборы депутатов от крестьянства в Учредительное собрание».

Авксентьев, Чернов и Маслов, которых Владимир Ильич намеревался «кроваво истребить», вовсе не были помещиками и капиталистами.

Николай Дмитриевич Авксентьев, член ЦК партии эсеров, председатель исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, был в июле — августе 1917 года министром внутренних дел во Временном правительстве, затем председателем предпарламента.

Виктор Михайлович Чернов — один из основателей партии социалистов-революционеров, ее теоретик. В мае — августе 1917 года — министр земледелия во Временном правительстве.

Семен Леонтьевич Маслов тоже принадлежал к партии эсеров. Член исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, автор серьезных работ по аграрному вопросу, короткое время был министром земледелия во Временном правительстве.

19 ноября Сталин на заседании Совнаркома предложил отсрочить созыв Учредительного собрания. На следующий день большевики постановили взять в свои руки Всероссийскую по делам о выборах в Учредительное собрание комиссию. 23 ноября кадеты и правые эсеры, входившие в комиссию, были арестованы прямо на заседании в Таврическом дворце. Без всяких на то оснований! Просто по причине принадлежности к этим партиям! Новая власть демонстрировала, что законы и законность не имеют значения.

Сталин — с присущей ему способностью, не моргнув глазом, назвать белое черным — объяснил:

— Нас мало интересует, как к нам относится комиссия, и за непризнание правительства мы бы ее не арестовали… Дело значительно серьезнее. Комиссия совершала подлоги, фальсифицировала выборы. Вот что стало причиной ее ареста.

Оснований для таких обвинений не нашлось. 27 ноября членов комиссии пришлось освободить. К таким расправам общество еще не привыкло, и большевики, еще не чувствовавшие себя уверенно, освободили арестованных.

Ленинское правительство решило:

«Поручить Петровскому и Сталину пригласить одного члена Военно-революционного комитета и еще того, кого они сочтут нужным, и взять в свои руки Комиссию по Учредительному собранию с целью завладеть всеми документами по Учредительному собранию…».

Совнарком назначил своего комиссара в избирательную комиссию. Когда она отказалась с ним сотрудничать, ее распустили.

«Или “вся власть Учредительному Собранию” и падают большевики, или “вся власть Советам”, и тогда падает Учредительное Собрание, — описывала ситуацию Зинаида Гиппиус. — Но “идею” Учредительного Собрания большевики уже подорвали. Уже подготовили “умы” обалдевшей черни к такому презрению к “Учредилке”, что теперь и штыковой разгон — дело наипростейшее. Если у эсеров нет реальной силы, которая бы их поддержала, то, очевидно, это и случится…».

Ленин раздраженно говорил:

— Власть уже завоевана нами, а мы между тем поставили себя в такое положение, что вынуждены принимать военные меры, чтобы завоевать ее снова.

Первое заседание Всероссийского Учредительного собрания прошло в Таврическом дворце 5 января 1918 года, когда власть была уже в руках большевиков. Сам дворец заполнили вооруженные матросы и латышские стрелки, верные большевикам.

Это Ленин распорядился о доставке в Петроград одного из латышских полков, наиболее рабочего по составу:

— Мужик может колебнуться в случае чего, тут нужна пролетарская решимость.

6-й Тукумский полк уже нес охрану Смольного и Таврического дворцов.

Наркому по морским делам Павлу Ефимовичу Дыбенко поручили вызвать в Петроград вооруженных матросов.

Утром газета «Известия» предупреждала:

«Чрезвычайная комиссия по охране города Петрограда получила сведения, что контрреволюционеры всех направлений объединились для борьбы с Советской властью и днем своего выступления назначили 5 января — день открытия Учредительного собрания. Известно также, что руководителями этих контрреволюционных замыслов являются Филоненко, Савинков и Керенский, прибывшие в Петроград с Дона от Каледина».

Депутаты, оказавшись во враждебном окружении, почувствовали себя неуютно. Но они даже не предполагали, что этот парламент просуществует всего один день…

Ленин расположился в правительственной ложе. По описанию Владимира Бонч-Бруевича, Ленин «волновался и был мертвенно бледен, так бледен, как никогда. От этой совершенно белой бледности лица и шеи его голова казалась еще большей, глаза расширились и горели стальным огнем… Он сел, сжал судорожно руки и стал обводить пылающими, сделавшимися громадными глазами всю залу от края и до края ее».

Председатель ВЦИК Яков Свердлов огласил «Декларацию прав трудящего и эксплуатируемого народа». Его предложение утвердить декларацию эсеры и меньшевики отвергли. Признавать советскую власть депутаты не считали правильным, ведь им избиратели поручили определить государственный строй России и решить, кому управлять страной.

Тогда от имени фракции большевиков заместитель наркома по морским делам Федор Раскольников объявил, что большинство Учредительного собрания выражает вчерашний день революции:

— Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания.

Ленин убедился, что этот парламент большевиков не поддержит, а следовательно, будет только мешать Советской власти. Уезжая вечером, Ленин распорядился выпускать всех, кто пожелает уйти, но никого назад не впускать. В половине третьего ночи дворец покинули и левые эсеры, вступившие в коалицию с большевиками.

Остальные депутаты, составлявшие большинство Учредительного собрания, продолжили работу. Откликаясь на стремление избирателей поскорее закончить войну, обратились к союзным державам:

«Именем народов Российской республики Всероссийское Учредительное Собрание, выражая непреклонную волю народа к немедленному прекращению войны и заключению справедливого всеобщего мира, обращается к союзным с Россией державам с предложением приступить к совместному определению точных условий демократического мира, приемлемых для всех воюющих народов, дабы представить эти условия от имени всей коалиции государствам, ведущим с Российской республикой и ее союзниками войну…».

Приняли и постановление о государственном устройстве России:

«Именем народов, государство Российское составляющих, Всероссийское Учредительное собрание постановляет:

Государство Российское провозглашается Российской Демократической Федеративной Республикой, объединяющей в неразрывном союзе народы и области, в установленных федеральной конституцией пределах, суверенные».

Охрану Таврического дворца нес отряд моряков в двести человек (с крейсера «Аврора» и броненосца «Республика») под командованием анархиста Анатолия Викторского (Железняка). Примерно в 4 часа утра 6 января 1918 года Павел Дыбенко приказал Железняку, презрительно взиравшему на депутатов-говорунов, закрыть заседание. Дыбенко сам был избран депутатом Учредительного собрания, но не очень дорожил своим мандатом.

Начальник караула Таврического дворца тронул председательствующего за плечо и довольно невежливо сказал:

— Я получил инструкцию довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседания, потому что караул устал.

Избранный председателем Учредительного собрания Виктор Михайлович Чернов в этот момент провозглашал отмену собственности на землю. Чернов был одним из основателей партии эсеров, которые безусловно ощущали себя победителями — за них голосовала деревня, то есть абсолютное большинство населения. Эсеры считали своим долгом выполнить главный пункт своей программы — дать крестьянам землю.

Депутаты приняли закон о земле:

«1. Право собственности на землю в пределах Российской республики отныне и навсегда отменяется.

2. Все находящиеся в пределах Российской республики земли со своими недрами, лесами и водами составляют народное достояние.

3. Распоряжение всей землей с ее недрами, лесами и водами принадлежит республике в лице ее центральных органов и органов местного самоуправления на основаниях, установленных настоящим законом.

6. Права лиц и учреждений на землю, недра, леса и воды осуществляются только в форме пользования.

7. Пользователями землей, недрами, лесами и водами могут быть все граждане Российской республики, без различия национальностей и вероисповеданий, и их союзы, а равно государственные и общественные учреждения…».

Чернов попытался урезонить матроса:

— Все члены Учредительного собрания также очень устали, но никакая усталость не может прервать оглашение земельного закона, которого ждет Россия.

Железняк равнодушно повторил:

— Я прошу покинуть зал.

Проголосовав, депутаты разошлись. Они намеревались продолжить работу в тот же день вечером. Но их просто не пустили во дворец. Совнарком и ВЦИК приняли решение распустить Учредительное собрание. Это был решающий момент в истории страны: другие партии, конкуренты и соперники насильственно устранялись из политической жизни.

Демонстрацию в поддержку Учредительного собрания расстреляли. Так и не удалось установить количество жертв — обычно фигурирует цифра в тридцать человек. Но, возможно, стрелять и не собирались. Все были взвинчены, напуганы, и стрельба не могла не начаться.

«После разгона Учредительного собрания, — вспоминал депутат от партии эсеров Владимир Зензинов, — политическая жизнь в Петрограде замерла — все политические партии подверглись преследованиям со стороны большевистских узурпаторов. Партийные газеты были насильственно закрыты, партийные организации вели полулегальное существование, ожидая каждую минуту налета большевиков… Большинство руководителей как социалистических, так и несоциалистических партий жили на нелегальном положении».

Генерал-лейтенант барон Алексей Павлович Будберг, приехавший в Петроград с фронта, записал в дневнике:

«Эсеровские вожди должны были давно уже прозреть, кто такой их противник, обязаны были подумать, чтобы ко времени решительного столкновения противопоставить силу — силе, а не ораторские надрывы Чернова и Ко. латышскому штыку и матросскому кулаку. Эсеровские вожди обязаны были понять, что перед ними стоит враг, несравненно более решительный, чем былой царский режим…».

Армейский генерал отмечал в дневнике приметы новой жизни:

«1 января 1918 года.

Трамваи не ходят; газет нет; электричество не горит; в животе пусто, а в голове и на душе какая-то серая слякоть… Спасительный картофель все лезет вверх, сегодня фунт стоит уже один рубль, а сам он мерзлый, тяжелый, да земли на нем еще на гривенник…

2 января.

Сидеть в темноте при теперешнем настроении — это кошмар, хуже голода; ни читать, ни заниматься… Кругом вооруженные грабежи, кражи; вчера толпа расправилась самосудом с двумя пойманными около нас ворами; вообще самосуд начинает прививаться; очевидно, он сродни нам, а сейчас, кроме того, дает хоть какой-нибудь ответ на общий вопль найти где-нибудь защиту. Интересно, что в самосуде принимают участие многие интеллигентные по виду зрители и даже дамы; нервы у всех взвинчены…

9 января.

Всюду надписи “просят не оскорблять швейцаров и курьеров предложением чаевых”, но берут так же, как и прежде…».

Разогнали не только Учредительное собрание, но и другие органы народного самоуправления.

Академик медицины Захарий Григорьевич Френкель, бывший депутат Государственной думы от партии кадетов, в 1917 году состоял в Центральной городской думе Петрограда.

«20 ноября 1917 года, — вспоминал академик Френкель, — во время заседания, на котором обсуждался вопрос о безработице, прямо во время выступления одного из гласных вдруг раздался шум и зал заполнился матросами и красногвардейцами с ружьями наперевес. Вооруженные люди демонстративно щелкали затворами…

Потрясая револьвером, командовавший отрядом матрос потребовал, чтобы все вышли. Оратор попробовал объяснить ему, что Дума обсуждает важный вопрос о мерах борьбы с безработицей, которая, между прочим, грозит и солдатам, когда они вернутся с фронта. В ответ матрос заявил, что он действует по предписанию Военно-революционного комитета, который приказывает немедленно прекратить заседание и очистить помещение Думы. После этого председателю не оставалось ничего, как предложить гласным разойтись.

Хотя многие из гласных отказались подчиниться декрету о роспуске городской Думы и некоторое время продолжали проводить нелегальные заседания, однако в силу разворачивающихся в столице и в стране в целом событий с каждым днем являлось все меньше и меньше гласных, и 10 января 1918 года Дума прекратила свое существование. Одновременно большевики угрозой оружия приступили к разгону и всех районных Дум».

Ленин говорил Троцкому:

— Конечно, было очень рискованно с нашей стороны, что мы не отложили созыв Учредительного собрания. Очень, очень неосторожно. Но, в конце концов, вышло лучше. Разгон Учредительного собрания советской властью есть полная и открытая ликвидация формальной демократии во имя революционной диктатуры. Теперь урок будет твердый.

Председатель Реввоенсовета согласился с Владимиром Ильичом:

«Победоносное развитие пролетарской революции после открытого, явного, грубого разгона Учредительного собрания нанесло формальной демократии тот благодетельный удар, от которого ей уже не подняться никогда. Вот почему Ленин был прав…».

Страна лишилась парламента. Путь представительной демократии для России был закрыт. В следующий раз свободно избранный парламент соберется в России не скоро…

«Разгон Учредительного собрания, — считает профессор Протасов, — означал крах конституционных надежд, полную узурпацию власти одной партией (точнее, ее верхушкой), попрание общенародного волеизъявления и выраженного им идеала».

Но как мало людей в ту пору сожалели о разгоне парламента!

Когда большевики взяли власть, это была не революция, а контрреволюция. Октябрь отменил почти все демократические завоевания, которые дал России Февраль. Но демократией и свободой, похоже, никто не дорожил. Страна, напуганная хаосом и анархией, приняла большевиков как сильную и уверенную в себе власть.

Страна лишилась парламента, каковым была Государственная дума и каким должно было стать Учредительное собрание. А что вместо парламента? На съезд Советов выбирали примерно 1,5 тысячи делегатов, и съезд проходил всего несколько дней, поэтому исполнять законодательную роль не мог, это был скорее большой митинг.

Из числа делегатов выбирали Всероссийский Центральный исполнительный комитет. Но и исполком не стал парламентом. В конституцию РСФСР в ноябре 1918 года на съезде Советов внесли поправку, в соответствии с которой ВЦИК перестал работать на постоянной основе и должен был собираться всего раз в два месяца. Функции ВЦИК перешли к президиуму, состоявшему из 80 человек.

Съезды Советов по конституции должны были собираться дважды в год. В 1918 году было два съезда, а в 1919 и 1920 годах уже только по одному.

На седьмом съезде Советов Юлий Мартов, один из вождей меньшевиков, говорил:

— Со времени шестого съезда Советов прошел год с лишком. Между тем, согласно точному указанию советской Конституции, съезды должны созываться каждые шесть месяцев. Если бы этот факт нарушения советской Конституции оставался единичным и случайным, дело было бы поправимо. На деле управление страной в течение года без помощи высшего органа советской иерархии лишь увенчало собой целую систему нарушений, которые постепенно сводят на нет все то, что в советской государственной организации являлось наиболее жизненным и ценным с точки зрения интересов пролетариата. Не созывался ни разу съезд, но не созывался за этот год и ЦИК. Почти ни один декрет, вышедший за этот год, не обсуждался и не голосовался в ЦИК. От имени последнего в самых важных актах внутренней и внешней политики выступает его президиум, когда декреты проходят прямо от имени Совета народных комиссаров или экстренно созванных органов власти, совершенно не предусмотренных Конституцией и созданных опять-таки помимо ЦИК. В результате такого положения Совет народных комиссаров перестал быть учреждением подотчетным и регулярно контролируемым, каким он является согласно советской Конституции. Самое перемещение народных комиссаров и назначение новых уже совершается помимо ЦИК. Точно такое же перерождение органов власти совершается повсюду на местах. Уездные и городские Советы собираются в самых редких случаях и для решения менее важных дел. Вся полнота власти и управление на местах сосредоточились в не контролируемых представителями рабочих и крестьян исполкомах, редко избираемых… Советы и съезды их превратились постепенно в филиальные отделения организаций и конференций одной коммунистической партии… Создается возможность образования государства в государстве, превращения в самодовлеющую и всевластную силу тех органов репрессий и полицейского надзора, которые породила гражданская война…

Юлий Мартов предлагал ввести свободу печати, союзов и собраний, неприкосновенность личности, гарантированную подсудностью всех граждан одним и тем же народным судам, действующим на основе точных законов. Его слова остались гласом вопиющего в пустыне. Да и какое значение имели решения Советов, если даже нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский, один из немногих просвещенных лидеров большевиков, констатировал: «Законы Конституции не распространяются на ЦК».

Мартов уехал из России в сентябре 1920 года. Вместе с Федором Даном они работали в Заграничном бюро ЦК меньшевиков. Он издавал «Социалистический вестник», игравший важную роль в духовной жизни русской эмиграции. Мартов умер в Германии в ночь на 4 апреля 1923 года.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Разгон Учредительного собрания. Ленин. Жизнь и смерть

Разгон Учредительного собрания

Почти столетие Россия лелеяла мечту о том времени, когда в стране правящим органом станет Учредительное собрание, когда в результате свободных выборов россияне получат свой парламент и ненавистное самодержавие лишится власти. Нечаев со скамьи подсудимых заявлял о необходимости созыва Земского собора, существовавшего на Руси в период Средневековья, предтечи Учредительного собрания. Революционеры и террористы без колебаний отдавали свои жизни за идею русского парламентаризма. Многие в России жили в твердом убеждении, что путь к прогрессу откроет только парламент, уполномоченный говорить от имени всего народа. И большевики упорно выступали за созыв Учредительного собрания; одним из главных обвинений, которое они выдвигали против Временного правительства, было то, что это правительство не смогло осуществить созыв Учредительного собрания.

Между тем Ленин не имел ни малейшего желания позволить Учредительному собранию сделаться полновластной силой в стране. Он даже не допускал, что оно может выполнять какие-либо менее важные функции в условиях диктатуры пролетариата. Его упреки Временному правительству в том, что оно не способно было созвать Учредительное собрание, были чисто пропагандистским трюком. Но, придя к власти, он оказался перед лицом факта — все население и даже те, кого он любил называть «огромными народными массами», твердо стояло за выборы в Учредительное собрание. В то время как народ требовал свободных выборов, большевики пустили в ход всю свою машинерию, чтобы в корне истребить свободы, столь желанные народу.

Учредительное собрание маячило перед большевиками, как навязчивое видение, как затянувшийся кошмар. Надо было как-то от него отвязаться, скомпрометировать его, что ли, или вообще уничтожить. По свидетельству Троцкого, чтобы избавиться от напасти, Ленин сначала хотел оттянуть выборы в Учредительное собрание на неопределенный срок. Народ, таким образом, должен был безропотно в течение довольно долгого срока находиться под властью большевиков, а там, через каких-нибудь лет пять или поболее, можно было бы и разрешить ему провести выборы. За это время кадеты, сторонники Корнилова и прочие партии, неугодные большевикам, были бы объявлены вне закона и разогнаны. А списки избирателей можно будет составить так, что к голосованию будут допущены только большевики. Одновременно с этим недурно было бы проводить активную пропаганду, имеющую целью раскрыть народу контрреволюционную сущность парламента, избранного свободным голосованием.

Ленину пришлось как следует поломать голову над этой почти неразрешимой задачей. Она его буквально изводила, вроде медленной пытки. Ведь если парламент все-таки будет избран, то нельзя быть уверенным в том, что в нем будут преобладать большевики. А если парламент не состоится, то противники большевиков скажут, что правительство Ленина антинародное. Ну, предположим, Учредительное собрание уже есть. Где тогда пройдет граница между его полномочиями и руководящими функциями органов Советской республики? Конечно, Ленин мог сказать, как он уже неоднократно говорил, что парламент — всего лишь выдумка буржуазии, при помощи которой она держится у власти. Но ведь не сбросишь со счетов волю крестьян и рабочих, настаивавших на парламентских выборах. Пренебречь ею значило лишиться основной своей поддержки.

Исходя из ситуации, Ленин счел нужным разрешить выборы, и 9 ноября «Известия» и «Правда» опубликовали «Обращение ВЦИК о выборах в Учредительное собрание в назначенный срок». «Ввиду циркулирующих слухов явно провокационного характера о предполагаемом якобы отложении выборов в Учредительное собрание, Центральный Исполнительный Комитет… считает первейшей своей задачей обеспечить возможность производства выборов в Учредительное собрание в назначенный срок — 12 ноября… Мы призываем все учреждения и всех граждан напрячь все усилия, дабы обеспечить в назначенный срок свободное производство выборов в Учредительное собрание», — говорилось в обращении. Избирательная комиссия обосновалась в Мариинском дворце, и внутри нее началась подспудная борьба между теми, кто на самом деле хотел, чтобы выборы были легальные и свободные, и большевиками, которые собирались набить урны фальшивыми бюллетенями, подчинить себе избирательную комиссию, превратив ее в инструмент своей политики.

Разумеется, ни о какой свободе собраний не могло быть и речи; все политические митинги были запрещены за исключением тех, что были санкционированы большевиками. Через два дня был издан декрет, подписанный Подвойским, председателем Военно-революционного комитета, то есть органа, контролировавшего сферы государственной жизни, не подпадавшие под контроль ЦК. Декрет был обращен к населению Петрограда и звучал так: «Петроград и его окрестности объявляются на осадном положении. До особого распоряжения все собрания и митинги на улицах запрещаются. Трамвайное сообщение нарушено не будет». Тем не менее оппозиционные партии сумели провести короткие митинги и даже умудрились достать немного бумаги для плакатов. Избирательная комиссия тоже испытывала нехватку бумаги для распечатки бюллетеней и на конверты. Ей чинили препятствия на каждом шагу, но она держалась из последних сил, ютясь в тесном помещении.

Выборы состоялись в Петрограде, и проходили они в течение трех дней. Избирателям вручались двенадцать бюллетеней. Баллотировались даже кандидаты от мелких группировок, например, от «Женского союза за спасение Отечества» и от группы, называемой «Социалисты-универсалисты» — эти могли рассчитывать на самое ничтожное количество голосов. Участвовали политические и общественные объединения и покрупнее, и среди них «Православные приходы». было ясно, что основная борьба развернется между кадетами, левыми эсерами и большевиками. Результаты голосования были опубликованы 30 ноября. Кадеты получили 245 006 голосов, левые эсеры — 152 230 голосов, большевики — 424 027 голосов. Так что большевики имели незначительный перевес в количестве отданных за них голосов против суммированных итогов голосования за партии их противников.

В Москве и в некоторых других крупных городах большевики также получили большинство голосов. В провинции же, где они еще не успели как следует пустить корни, складывалась совершенно иная картина. Когда были подведены итоги голосования по стране, оказалось, что на выборах победили левые социалисты-революционеры. Из общего числа 41,7 миллиона голосов левые эсеры получили 20,8 миллиона, а большевики только 9,8 миллиона голосов. Вот и получилось, что партия левых эсеров, предтечей которой была «Народная воля», одержала сокрушительную победу над большевиками, считавшими себя последователями Карла Маркса.

Для Ленина результаты выборов вряд ли явились большой неожиданностью, во всяком случае, он твердо решил, что они не должны стать помехой его курсу. За кулисами выборов большевики проделали молниеносный, гнусный маневр: избирательная комиссия в полном составе была арестована и доставлена в Смольный. Одновременно с этим Моисей Урицкий, убежденный большевик, был назначен комиссаром по выборам. Он получил неограниченное право проверять личности избранных депутатов и решать вопрос о выдаче им мандатов. Затем начались домашние аресты; редакции и небольшие типографии, в которых оппозиционные партии все еще печатали свои листки, были закрыты. И наконец произошло воистину знаменательное, но и недоброе событие. Специальным декретом Военно-революционный комитет был распущен, а вместо него была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Эта комиссия стала самым страшным оружием из всех, имевшихся в арсенале большевистской партии. Функции ЧК никогда не уточнялись, зато они перечислялись в различных декретах как задачи ЧК, и в конце каждой формулировки стояло загадочное: «и т. д.». В сущности, под этим «и т. д.» и подразумевалась настоящая деятельность ЧК. Главной ее задачей было устрашение противников нового режима, чтобы никто и пикнуть не смел.

Пока шла подготовка к открытию Учредительного собрания, большевики не очень-то могли показывать зубы. Угроза для них парламентской власти все еще была реальна. Правда, среди большевиков были люди, считавшие возможным сосуществование между Центральным Комитетом, Советами и Учредительным собранием на основе выработанной договоренности; они заявляли, что поскольку Учредительное собрание будет отражать интересы рабочих, солдат и крестьян, то оно имеет право на жизнь. В числе сторонников Учредительного собрания был Зиновьев. Ленин, напротив, не имел на этот счет никаких иллюзий и видел в Учредительном собрании угрозу для своего правительства. Он был намерен уничтожить его.

Уже к 10 декабря в столицу со всех концов России прибыло так много делегатов, что было решено открыть Учредительное собрание на следующий день в Таврическом дворце. Но разве могли депутаты ожидать такое — за ночь до его открытия большевики захватили дворец, заперли ворота и выставили охрану из латышских стрелков. Наутро люди вышли на улицы с плакатами, которые гласили: «Вся власть Учредительному собранию!», «Да здравствует Учредительное собрание, верховная власть России!» Стоял прекрасный, солнечный день, небо было чистое, под ногами поскрипывал снежок. К часу дня у дворца собралась огромнейшая толпа, — казалось, весь Петроград пришел к Таврическому дворцу. Был опасный момент, когда люди хлынули к воротам, но латышские стрелки навели на них дула ружей. Московский градоначальник, обратившись к латышским стрелкам, спросил, уж не собираются ли они стрелять в народ.

— Нет, — отвечали они. — Мы здесь для того, чтобы защищать Учредительное собрание.

— В таком случае, — продолжал московский градоначальник, — разрядите ружья и пропустите депутатов во дворец.

Во дворце их встретил Урицкий. Он приказал депутатам предъявить мандаты, но ему никто не подчинился. Набралось всего пятьдесят депутатов, а этого было мало для кворума, но достаточно для того, чтобы создать наблюдательную комиссию и составить предварительный план заседаний. Депутаты практически завладели дворцом; и многим из них казалось, что осталось только подождать, когда прибудут остальные, и верховная власть будет у них в руках.

Как раз в тот день Ленин отдал приказ арестовать всех лидеров кадетской партии, а они были депутатами Учредительного собрания и по закону пользовались правом неприкосновенности личности. Но подобные мелочи Ленина не волновали. Кстати, наиболее видные деятели партии кадетов уже были арестованы — их схватили сразу же после взятия Зимнего дворца, и теперь они находились в Петропавловской крепости.

Если бы тогда, в декабре 1917-го, Учредительное собрание состоялось, история русской революции, наверное, сложилась бы совсем по-другому. Но оно так и не смогло набрать кворума по той причине, что большевики помешали депутатам добраться до Петрограда.

И все же постепенно, один за другим, они проникали в Петроград и там скрывались. Город был в руках красногвардейцев, подчинявшихся только Смольному. Однако левые эсеры еще не утратили своего влияния — большевики их не трогали, время пока не пришло. Решено было, что Учредительное собрание проведет свое первое заседание в полном составе 18 января. Делегаты искренне верили, что на нем будет наконец сформировано новое законное революционное правительство.

А пока они собирались, в Смольном пекли один за другим декреты. Эти декреты фактически лишали Учредительное собрание всех прав, которые ему как бы законно принадлежали. Обойти декреты было невозможно — все было тщательно продумано.

Единственно, в чем Ленину не хватало полномочий власти, — он был не в состоянии оградить себя от смертельной опасности, угрожавшей его жизни. Он знал о ней, знали о ней и все вокруг него.

Вечером 14 января он выступал с речью перед одним из отрядов только что сформированной социалистической армии в Михайловском кавалерийском училище, где раньше император имел обыкновение устраивать смотры своим войскам. В громадном зале, освещенном факелами, рядами выстроились броневики. Появление Ленина было встречено ревом приветствий. В полумраке зала люди увидели его, стоявшего на башне броневика точно в такой же позе, как в ту ночь, когда он обращался к толпе на Финляндском вокзале. Теперь он говорил о том, как необходимо героически сражаться за «наш истинно демократический строй» против капиталистов всего мира, грозящих утопить революцию в крови. Судя по краткому отчету, появившемуся в газете «Правда» три дня спустя, речь была зажигательная, но почему-то солдаты приняли выступление Ленина сдержанно. Ему похлопали в конце, но, по свидетельству очевидцев, вяло, через силу. Обычно выступления Ленина сопровождались оглушительными овациями. Через несколько часов эти солдаты со своими броневиками должны были отбывать на фронт. Зная, что вскоре их может постичь смерть, они ждали от Ленина не такой речи, более душевной, что ли. Ленин спустился с броневика. Чтобы снять напряжение, на броневик поднялся Подвойский и объявил солдатам, что присутствующий на митинге американец, Алберт Рис Вильямс, хочет к ним обратиться от имени американских товарищей.

— Позвольте мне быть вашим переводчиком, — вежливо предложил американцу Ленин, но тот в порыве энтузиазма отказался, сказав, что будет говорить по-русски.

Ленина это чуть развеселило. Он слишком много работал последнее время и очень устал. Он понимал, что выступил неудачно, не смог укрепить боевой дух в солдатах. Но вот заговорил Вильямс. Он произнес гладко несколько заученых фраз, а дальше начал так коверкать язык, путаясь в грамматике, что солдаты не выдержали. Они стали хохотать, бешено ему аплодируя. Настроение аудитории изменилось. Солдатам понравилось, что к ним приехал американец и теперь обращается к ним с речью, а Ленин пытается помочь ему, выступая в роли переводчика. Оратор то и дело умолкал, мучительно подбирая русское слово, а Ленин, гладя на него снизу вверх, спрашивал по-английски, какое слово тот хочет сказать. Вильямс говорил, например: «enlist»[50], и Ленин подсказывал ему слово по-русски. А через минуту Вильямс опять спотыкался, ища нужное слово, и снова обращался к «переводчику». Вся аудитория поддерживала его одобрительными выкриками. Кончилось тем, что овациями провожали не Ленина, а Вильямса.

После митинга Ленин в окружении солдат вышел во двор. С Лениным были Фриц Платтен и сестра Мария Ильинична. Все сели в машину. Но едва они отъехали в сгустившемся тумане на несколько метров от Кавалерийского училища, как ветровое стекло машины пробили три пули. Платтен быстро пригнул голову Ленина. Шофер прибавил скорость, завернул за угол и там притормозил. Это было неосмотрительно с его стороны, потому что атакующие могли на том не успокоиться. И действительно, сзади раздались выстрелы; предположительно, стреляли со стороны Кавалерийского училища. Сидевшие в машине чудом уцелели. Шофер вылез из машины, осмотрел шины и убедился в том, что дыр в них нет. «Если бы пробили шины, нам была бы крышка», — объявил он. В ночном тумане они двинулись к Смольному. Пострадал только Фриц Платтен, которому слегка поцарапало руку. Он очень гордился своей раной и с тех пор при каждом удобном случае рассказывал, как ее заработал.

А через четыре дня после этого открылось Учредительное собрание. Ленин к тому времени еще точно не решил, как ему стоит поступить. На всякий случай он тайно распорядился, чтобы Петроградский гарнизон был в готовности. Велено было беспощадно подавлять любые демонстрации. Латышским стрелкам было приказано нести охрану вокруг Таврического дворца. На галерку, где были места для публики, Урицкий по распоряжению Ленина выдавал специальные пропуска, причем только вооруженным солдатам-большевикам и матросам. Депутаты должны были иметь разрешение, чтобы пройти во дворец. В Петроград из Гельсингфорса и Выборга были вызваны две тысячи матросов. Ленин ждал подходящего момента, чтобы так или иначе решить судьбу пресловутого Собрания.

Учредительное собрание должно было открыться в полдень. Ближе к полудню, как и ожидали большевики, к Таврическому дворцу направились колонны демонстрантов — множество народа. Они несли лозунги: «Вся власть Учредительному собранию!» День был серенький, пасмурный, шел сильный снег, дул пронизывающий ветер. Люди были настроены мрачно. Так же мрачно на них смотрели латышские стрелки, которые приказали колонне, движущейся с Литейного, остановиться. Но толпа не остановилась, — возможно, народ не слышал команду. Почти в упор, с расстояния в несколько метров, латыши ударили залпом. Они сделали всего один залп, но этого было достаточно, чтобы толпа разбежалась. Восемь или девять человек были убиты. Около двадцати человек были тяжело ранены. Латыши собрали брошенные демонстрантами плакаты и сожгли их. Часом позже была расстреляна еще одна колонна демонстрантов, которая подошла к Таврическому дворцу поближе. Результат был примерно тот же — сожженные на костре лозунги и около десятка убитых на снегу.

При других обстоятельствах латышам не миновать бы расправы. Толпа накинулась бы на них и растерзала бы. Но, как Ленин и предвидел, люди растерялись от неожиданности. Никто не думал, что в них будут стрелять. …Вдруг оглушительный залп — и кровь на снегу… Люди в панике бросились бежать, волоча за собой раненых.

Таврический дворец представлял собой военный лагерь. Все входы в него были перекрыты; открытым оставался только главный подъезд. Вестибюль был битком набит матросами и солдатами, которые проверяли депутатские мандаты и развлекались, громко перекидываясь между собой шутками такого рода: а не повесить ли, а может, лучше — проткнуть штыком вон этого или вон того депутата? Большевики намеренно нагнетали угрожающую атмосферу. Им уже удалось запугать демонстрантов на улицах. Теперь надо было запугать депутатов.

Еще до открытия Учредительного собрания депутатам было известно, что большевики намерены показать зубы, но такого они не ожидали. Зная, что сессия может затянуться и до утра, они принесли с собой свечи на случай, если большевики выключат во дворце свет. Кто-то запасся бутербродами. «Вот так демократия вступала в бой с диктатурой, как следует вооружившись бутербродами и свечами», — писал Троцкий.

Большинство депутатов были на своих местах к часу дня. Отсутствовали кадеты, так как многие из них были арестованы, а остальные скрывались. Депутаты от партии эсеров явились в полном составе. В просторном зале со стеклянной крышей не было видно депутатов-большевиков, но все знали, что они находятся где-то во дворце. На галерке толпились дипломаты, занявшие места рядом с вооруженными солдатами. Те, поигрывая винтовками, как бы случайно наводили дула на собравшихся внизу депутатов.

Около часа дня Ленин выехал из Смольного. С ним были жена, сестра Мария Ильинична и управделами СНК Бонч-Бруевич. Они добрались до Таврического дворца окольным путем, который привел их к улочке, прилегающей к дворцу. Здесь был боковой вход, охраняемый солдатами. Ворота были заперты, но шофер дал условленный сигнал, и ворота открылись. Их снова заперли, как только Ленин со своими спутниками оказался внутри. Во дворце для них была приготовлена отдельная комната. А рядом, за стеной, шло собрание большевиков. Председательствовала Варвара Яковлева, та самая, которая была секретарем уже известного читателю совещания большевиков, проходившего на квартире Суханова 23 октября 1917 года. Собрание было бурным. Голоса разделились почти поровну между теми, кто считал, что Учредительное собрание надо разогнать сразу, до того, как начнется сессия, и теми, кто считал, что лучше сделать это после того, как сессия начнется. Но все при этом знали, что окончательное решение будут принимать не они, а Ленин, который пил чай в комнате рядом. Время от времени ведущие члены партии наведывались к нему по каким-то делам, а затем тихо удалялись.

Около четырех часов дня Ленин дал большевикам сигнал, что пора входить в зал. Он собрался было пойти с ними, но по пути вспомнил, что забыл свой пистолет в кармане пальто, и вернулся, чтобы его забрать. К его удивлению, пистолета в пальто не оказалось. Охрана заверила Ленина, что никто в его отсутствие в комнату не входил. Начальником охраны дворца был назначен Дыбенко, нарком по морским делам в советском правительстве. Ленин немедленно призвал его к ответу и хорошенько отчитал за то, что тот допустил хищение оружия. Ленину выдали другой пистолет, и он поспешил в зал.

Ровно в четыре часа встал депутат от партии эсеров и сказал, что, согласно старой парламентской традиции, на первом заседании должен председательствовать старейший член партии из всех присутствующих. Им оказался Сергей Швецов, который тотчас поднялся с места и направился к трибуне. Швецов был ветераном партии эсеров, и его появление на сцене встревожило большевиков. Начался страшный шум. Красногвардейцы стучали прикладами об пол, депутаты-большевики лупили кулаками по столам и топали ногами. Сверху, с галерки, солдаты-большевики хладнокровно целились в несчастного Швецова из ружей, а внизу ему угрожала рвущаяся к нему толпа, готовая смести его с трибуны. Швецов принадлежал к правому крылу партии эсеров и потому был ненавистен как большевикам, так и левым эсерам. Он только и успел произнести: «Объявляю Учредительное собрание открытым!» — и позвонил в колокольчик, но тут кто-то вырвал колокольчик из его рук. Вместо высокого, седовласого, почтенного Швецова на трибуне оказался маленький брюнет с черной бородкой — Яков Свердлов. Не обращая внимание на раздавшиеся крики «Палач!», «Смой кровь со своих рук!», он заявил, что большевистский Исполнительный комитет, председателем которого он назначен, уполномочил его объявить Учредительное собрание открытым.

Так начало свою работу Учредительное собрание, которому суждено было просуществовать менее тринадцати часов, оно уподобилось огоньку свечи, который загасил порыв злого ветра.

Свердлов говорил долго. Он заявил, что Октябрьская революция дала толчок социалистической революции, которая должна прокатиться по всему миру. Он потребовал, чтобы Учредительное собрание ратифицировало все декреты советского правительства. Затем, напомнив аудитории, что французские революционеры в свое время провозгласили Декларацию прав человека и гражданина, он зачитал текст декларации, которая должна была прийти на смену французской предшественнице и в которой о правах человека уже ничего не говорилось. В новой «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» Россия объявлялась Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов; вся власть в центре и на местах вверялась Советам. Частная собственность отменялась; заводы, фабрики, банки, рудники, железные дороги переходили в собственность государства. Чтобы охранять трудящихся страны от вторжения эксплуататоров создавалась социалистическая Красная Армия. Срочно вводилась трудовая повинность. Хотя в этой декларации Учредительное собрание упоминалось не менее десяти раз, но оно отныне должно было стать органом, единственной функцией которого была бы ратификация уже принятых большевиками решений, иными словами, оно должно было только кивать головой в знак согласия. «Поддерживая Советскую власть и декреты Совета Народных Комиссаров, Учредительное собрание считает, что его задачи исчерпываются установлением коренных оснований социалистического переустройства общества», — было записано в этой декларации. Так депутаты узнали, что все полномочия у них отобраны.

Декларацию озвучил Свердлов, но слова были, конечно, ленинские. Ленин сочинил текст декларации за два дня до открытия Учредительного собрания. Она была одобрена ВЦИК и напечатана в газетах «Правда» и «Известия ЦИК». Ленин писал ее в спешке, несколько раз переписывал. Документ получился нечетким, неясным, как многие, им созданные. Он наводит на мысль, что Ленин просто не знал, как ему следует поступить с Учредительным собранием — какое применение ему найти. Он ищет решение, не находит, но тут ему подворачивается общая фраза, на которой он успокаивается: Учредительное собрание ставит основной задачей «уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, полное устранение деления общества на классы». В первоначальном варианте он провозглашает, что Россия должна стать социалистической республикой; затем он вычеркивает слово «социалистической», неизвестно почему. Дальше он пишет, что «…вся земля, со всеми постройками, инвентарем и прочими принадлежностями сельскохозяйственного производства, объявляется достоянием всего трудящегося народа», но по каким-то причинам вычеркивает «со всеми постройками», а потом восстанавливает эти слова, что обозначено черточками под ними. Примечательно, что третий абзац он начинает словами: «Основная задача…» — и, опять зачеркнув, он начинает уже так: «Ставя своей основной задачей…» Работая над текстом декларации, Ленин явно старался создать исторический документ, по своему значению равный Декларации прав человека и гражданина. Однако складывается впечатление, что писал он ее, импровизируя на ходу, будто еще не до конца продумав, какой тип государства собирается строить. Снова, как и в случае с «Апрельскими тезисами», черновик которых говорит больше, чем окончательный их текст, мы являемся свидетелями того, как Ленин спешит обогнать время; лихорадочно записывая свои мысли, он сбивается, зачеркивает, переделывает, вставляет, правит, дополняет…

Ленинский текст «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», озвученный Свердловым во время работы Учредительного собрания в январе 1918 г.

Свердлов прочитал декларацию до конца, в третий раз сообщил делегатам, что Учредительное собрание считается открытым, а затем, как будто он и впрямь полагал, что оно еще способно на какие-то полезные для общества дела, призвал собравшихся выбрать председательствующего. Но прежде чем эта процедура началась, один из депутатов предложил всем спеть хором «Интернационал». На такую инициативу социалисты всех мастей откликнулись единодушно, и впервые голоса депутатов слились в общем хоре.

Большевики не выдвигали своего кандидата на роль председателя собрания. Все они голосовали за Марию Спиридонову, худенькую, бледную, нервную женщину, известную тем, что, еще будучи юной революционеркой, она убила усмирителя крестьянских восстаний в Тамбовской губернии Луженовского, после чего была приговорена к вечной каторге в Сибири. Спиридонова была одним из лидеров партии левых эсеров. Правые эсеры выдвинули кандидатуру Виктора Чернова. Это был рослый, красивый мужчина, славившийся своим ораторским искусством. Во Временном правительстве он занимал пост министра земледелия. Троцкий однажды отозвался о нем так: «Эмоциональный, слабый, кокетливый, но главное, отвратительный». Точно такое же определение могло быть применимо и к самому Троцкому, чьи речи грешили не меньше истеричностью и пустозвонством.

К удивлению большевиков, Чернов получил 244 голоса, а Мария Спиридонова 151 голос. Под улюлюканье и выкрики: «Убирайся! Предатель! Контрреволюционер!» — Чернов произнес вступительную речь. Он сказал, что созыв Учредительного собрания является свидетельством наконец-то осуществившейся мечты народа о социализме; теперь все зависит от того, как он будет применен на деле; как будет распределена земля; как будет заключен мир. Мир и земельная реформа, по его словам, были уже делом решенным. Учредительному собранию оставалось только возглавить шествие к социализму. Чернов долго и с увлечением рассуждал о том, какие преобразования ждут Россию при конституционном демократическом правительстве. Ленин слушал его, сидя на затянутых красным ковром ступеньках, ведущих к трибуне.

Учредительное собрание постепенно начало входить в размеренную колею. Большевики еще несколько раз принимались стучать кулаками по столам и топать ногами, но уже не было того духа бешеной непримиримости, как при открытии Учредительного собрания. От большевиков выступил Бухарин. Он критиковал Чернова, за умеренность, по его мнению, имевшую целью увести Учредительное собрание от решения насущных вопросов. Он заключил свою речь призывом ко всем пролетариям мира объединяться. После него на трибуну вышел Церетели. Он говорил меньше десяти минут, но то, что он сказал, поражало смелостью. Церетели признал, что Учредительное собрание проиграло, не состоялось. Он выступал как подлинный оратор и силой убеждения и неопровержимостью доводов заставил зал выслушать все до конца. Он обвинил большевиков в махинациях, назвав их спекулянтами и разрушителями, не имеющими никакого понятия о том, что такое созидательный социализм. Мир для большевиков, говорил Церетели, означает покорение чужих стран и гражданскую войну внутри своей страны. Когда он говорил, какой-то матрос на галерке, изрыгнув длинное ругательство, взял его под прицел, и жизнь Церетели могла оборваться тут же, на трибуне, но случившийся поблизости комиссар приказал матросу опустить ружье. Церетели закончил тем, что, отвергнув любые компромиссы, потребовал для Учредительного собрания всей полноты власти.

После него выступали другие, но никто не произвел такого впечатления, как Церетели. Ведь он продолжал говорить даже, когда к нему подскочил солдат и стал размахивать револьвером прямо перед лицом. Последующие несколько дней большевики будут в ярости призывать анафему на его голову, — еще бы, он был единственный, кто так сильно их задел.

Около одиннадцати часов вечера большевики потребовали, чтобы Учредительное собрание голосованием одобрило декларацию, зачитанную Свердловым. Опять начались споры. Социалисты-революционеры выдвинули свою программу, и все согласились на том, что будут голосовать за обе и пройдет та, за которую проголосует большинство. К этому времени Ленин переместился в боковую ложу. Он всем видом выражал невыносимую скуку. Заметив это, к нему с галерки спустился Вильямс, молодой американец, который держал речь перед солдатами несколько дней назад. Он спросил Ленина, как он относится к Учредительному собранию, но тот только пожал плечами. Видимо, ему было нечего сказать по поводу Учредительного собрания, да и вообще все это ему было неинтересно. Они заговорили о Бюро пропаганды, в котором работал Вильямс, и лицо Ленина просветлело, когда американец сообщил ему, что они уже отправили в Германию несколько тонн отпечатанных листовок. Внезапно Ленин оживился, очевидно, вспомнив, как американец произносил речь с броневика, и спросил:

— Как идут дела с русским языком? Вы понимаете все, что говорят выступающие?

— В русском языке так много слов, — ответил американец.

— Надо заниматься систематически, — сказал Ленин. — Для начала надо сломать самый хребет языка. Я расскажу вам о своем собственном методе изучения языков.

И он принялся объяснять, как он сначала заучивал наизусть по словарю слова, а потом отдельно усваивал грамматические конструкции; и уже после этого, подчас немилосердно коверкая язык, загонял слова в грамматические рамки. Беседуя с американцем, Ленин разгорячился, глаза его горели, он даже перегнулся через барьер ложи. Он посоветовал молодому человеку практиковаться повсюду, используя всех подряд, кто подвернется. Ленин объяснял свою методику изучения языка, но все, что он говорил, скорее звучало как его политическое кредо. Практиковаться на всех подряд! Сломать хребет! Немилосердно коверкая язык, загонять слова в грамматические рамки…

Когда подсчитали голоса, большевики испытали еще один удар. За программу эсеров было отдано 237 голосов, и только 136 — за декларацию большевиков. Объявили перерыв. Большевики лихорадочно совещались, решая, как им быть дальше. Ровно в час ночи они вернулись в зал и объявили, что выходят из Учредительного собрания.

Перед тем как отбыть в Смольный, Ленин написал записку, которую передали Анатолию Железнякову, крепкому молодому матросу, начальнику караула. В записке говорилось: «Предписывается товарищам солдатам и матросам, несущим караульную службу в стенах Таврического дворца, не допускать никаких насилий по отношению к контрреволюционной части Учредительного собрания и, свободно выпуская всех из Таврического дворца, никого не впускать в него без особых приказов. Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)».

Это было началом конца. Следующие несколько часов депутаты, выступая, еще пытались кому-то что-то доказывать. Вскоре из зала ушли и левые эсеры. Чернов продолжал вести собрание, а матросы с солдатами на галерке продолжали забавляться, целясь в него сверху из револьверов и ружей. В четыре тридцать утра Железняков влез на трибуну, похлопал Чернова по плечу и сказал:

— Пора заканчивать. Приказ от народного комиссара!

— Какого народного комиссара? — спросил Чернов.

— Больше здесь оставаться нельзя. Через минуту погасят свет. И кроме того, караул устал.

Чернову не так просто было заткнуть рот. Он крикнул в лицо матросу:

— Депутаты тоже устали, но они не могут отдыхать, пока не выполнят обязанностей, возложенных на них народом. Они еще должны обсудить земельную реформу и устройство будущего государственного правления.

Затем очень быстро, зная, что время на исходе, он прочел проект новой земельной реформы, который мало чем отличался от советского декрета о земле, обнародованного Лениным сразу после Октябрьской революции. В нем также отменялась частная собственность на землю и вся земля объявлялась достоянием государства. Матросы орали: «Хватит! Убирайтесь отсюда!» Чернов предложил еще одну, последнюю резолюцию: монархия должна быть упразднена, и в России необходимо ввести республиканскую форму правления. Резолюция была принята единогласно. В 4.42 утра Железняков снова похлопал Чернова по плечу, давая понять, что его терпение истощилось. Через мгновение погас свет. Жалкая горстка людей, освещая себе дорогу то и дело гаснувшими от сквозняка свечами, боязливо пробиралась гулкими коридорами к выходу из дворца, принадлежавшего когда-то князю Г. А. Потемкину-Таврическому. Оказавшись на холодной, сырой улице, затянутой ночной дымкой, многие ожидали, что тут же будут расстреляны охраной, — но время репрессий и массовых кровавых расправ еще было впереди.

Так закончилась история с Учредительным собранием.

В ту ночь или на следующее утро Ленин записал свои впечатления об Учредительном собрании. Оно представлялось ему как сборище мертвецов, передвигавшихся наподобие сомнамбул в полумраке зала; их губы шевелились, произнося слова, давно потерявшие всякий смысл. Никто из них не понимал, считал Ленин, что самое главное было защитить революцию пролетариата, получившего власть с оружием в руках. Чернов заявил, что не должно быть гражданской войны и саботажа, но революция, возражает ему Ленин, невозможна без гражданской войны, а если говорить о саботаже, то можно смело предположить, что такие, как Чернов и Церетели, пойдут на все, чтобы саботировать революцию. Так было во времена всех великих революций прошлого: в XVII веке — в Англии, в XVIII — во Франции и в XIX — в Германии. «Я потерял понапрасну день, мои друзья», — писал Ленин, цитируя известное латинское изречение. Чувствовалось, как он огорчен и обеспокоен; возможно, он догадывался, что потерял больше, чем один день.

В течение тринадцати часов — целых тринадцати часов! — в долгожданном российском парламенте звучали свободные речи, а Ленин сидел, тихонечко слушал и наблюдал. Больше он никогда такого не допустит. Никаких вольных разговорчиков, отныне и навсегда. А если вдруг кто-то и вздумает возразить, его голос потонет в дружном осуждении большевиков за несогласие с линией партии. Старая монархическая власть канула в вечность, но родилась новая, куда более суровая и жестокая.

Ленину оставалась лишь формальность — подписать акт о роспуске Учредительного собрания, то есть единым росчерком пера приговорить его к смерти и привести приговор в исполнение. На следующий день ближе к полуночи в Смольном состоялось заседание ВЦИК. Не все его члены были большевиками. Едва собравшись, они стали выяснять: кто дал приказ стрелять в безоружных демонстрантов? Почему было распущено Учредительное собрание? Когда Ленин шел по проходу, чтобы занять место в президиуме, старый эсер депутат Крамеров встал и с высоты своего двухметрового роста на весь зал крикнул: «Да здравствует диктатор!» Крамеров очень рисковал. Ленин хладнокровно наблюдал, чем все кончится. Наконец зал начал успокаиваться. Ленин стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на людей. В его карих глазах горел недобрый огонек, — он оценивал происходившее.

То, что он затем сказал, он говорил уже много раз, но впервые как победитель. Прежде всего он сделал экскурс в 1905 год, когда Советы возникли; затем перешел к Октябрьской революции, когда они возродились и взяли власть, не оставив места для Учредительного собрания, которое всего лишь продолжило дело Временного правительства. «Российская революция, свергнув царизм, должна была неизменно идти дальше, не ограничиваясь торжеством буржуазной революции, ибо война и созданные ею неслыханные бедствия изнуренных народов создали почву для вспышки социальной революции. И поэтому нет ничего смехотворнее, когда говорят, что дальнейшее развитие революции, дальнейшее возмущение масс вызвано какой-либо отдельной партией, отдельной личностью или, как они кричат, волей „диктатора“». Чернов сказал, что Советы развяжут гражданскую войну и саботаж. Ленин, продолжая свою речь, ответил на это, что то и другое неизбежно; он как будто даже радовался, что без этого не обойдется. «…Социалистическая революция не может сразу быть преподнесенной народу в чистеньком, гладеньком, безукоризненном виде, не может не сопровождаться гражданской войной и проявлением саботажа и сопротивлением».

Дальше он заговорил об Учредительном собрании, избегая касаться главных вопросов. «Народ хотел созвать Учредительное собрание — и мы созвали его. Но он сейчас же почувствовал, что из себя представляет это пресловутое Учредительное собрание. И теперь мы исполнили волю народа, волю, которая гласит: вся власть Советам». Если он пытался таким образом оправдаться, то это было слабое оправдание, поскольку народу вовсе не дали возможности почувствовать, «что из себя представляет это пресловутое Учредительное собрание», хотя народ так его хотел: миллионы голосовали за него.

Несколько раньше Ленин сформулировал проект декрета о роспуске Учредительного собрания. Он и был принят ВЦИК. С того дня и поныне в России власть осуществляет диктатура[51].

Но временами призрак почившего Учредительного собрания тревожил душу Ленина. Возвращаясь мыслью к нему, он рассуждал о нем как о чем-то давно минувшем, из доисторической эпохи; и тут же принимался горячо доказывать, что только диктатура является высшей формой демократии и что Учредительное собрание необходимо было запретить, иначе эта высшая форма, диктатура, была бы невозможна. Когда Каутский, немецкий марксист, написал книгу, в которой обвинял диктатуру пролетариата в том, что она уничтожила истинно представительную власть, Ленин разразился в его адрес уничтожающей критикой, называя Каутского прихвостнем буржуазии, ожидающим от нее подачки за свою верную службу. Неужели Каутский забыл простой закон Маркса, в котором говорится, что с развитием демократии буржуазный парламент все больше попадает в зависимость от биржи и банкиров? Или он уже не помнит, как борются с забастовщиками, как линчуют негров? Всякий раз, когда Ленин пытался оправдывать роспуск Учредительного собрания, он почему-то впадал в скандальный тон.

Троцкому Ленин признался, что совершил ошибку: было гораздо разумнее отложить созыв Учредительного собрания на неопределенный срок. «С нашей стороны это было очень неосторожно не отложить его, — сказал он. — Но в конце концов все вышло даже к лучшему. Роспуск Учредительного собрания является открытой и полной ликвидацией формальной демократии во имя революционной диктатуры». Троцкий прокомментировал это так: «Теоретические обобщения шли рука об руку с использованием латышских стрелков».

По-видимому, Ленин все-таки сознавал необоснованность своих доводов. Порой он вдруг начинал рыться в малоизвестных текстах Маркса и Энгельса, ища там оправдания своих поступков. Он отыскивал прецеденты то в Парижской Коммуне, то в английской истории времен Кромвеля. Как пишет Крупская, он окончательно утешился, вспомнив латинское изречение, к которому прибегнул Плеханов в своей речи на II съезде социал-демократической партии в 1903 году. «Salus revolutionis suprema lex» (Успех революции — высший закон), — сказал тогда Плеханов, из чего следовало, что «если бы ради успеха потребовалось временно ограничить действие того или другого демократического принципа, то перед таким ограничением преступно было бы останавливаться».

Это изречение очень пригодилось и потом, потому что не было такого преступления, совершаемого большевиками, которое не оправдывалось бы этим «высшим законом».

Итоги выборов и последствия разгона Учредительного собрания — Когита!ру

Андрей Мозжухин: Как вы можете прокомментировать итоги выборов в Учредительное собрание?

Константин Морозов: Нужно сказать, что есть разнобой в цифрах. По подсчетам Протасова, результаты были такими: эсеры — 19,1 миллиона (39,5 процента), большевики — 10,9 миллиона (22,5 процента), кадеты — 2,2 миллиона (4,5 процента), меньшевики — 1,5 миллиона (3,2 процента), народные социалисты — 0,4 миллиона (0,9 процента), социалистические списки национальных партий — 7 миллионов (14,5 процента), национальные партии, автономисты и федералисты — 4,7 миллиона (9,6 процента), различные конфессии, кооперативы, областники, казаки, праволиберальные и консервативные списки — оставшиеся 5 процентов.

Главный итог выборов я бы обозначил так: большинство населения страны однозначно высказалось за политические свободы, многопартийность, демократию и парламентаризм, против гражданской войны и хотели ее избежать, оставшись на мирных, правовых и парламентских путях развития страны. Как справедливо писал Лев Протасов, голосовавшие за Учредительное собрание граждане выдали своего рода «императивный мандат на разрешение острейших конфликтов и противоречий мирным путем». Конечно, для большевиков такой выбор народа и такой смысл итогов выборов был абсолютно неприемлем, и они немедленно презрительно заговорили об «учредилке», о том, что выборы отражают вчерашний расклад сил и настроений в обществе.

Андрей Мозжухин: Какие исторические последствия имел разгон Учредительного собрания?

Константин Морозов: Это стало своего рода «точкой невозврата» как для большевиков, так для всей страны. До этого еще была возможность вернуться на мирный путь развития и предотвратить гражданскую войну, которая в значительной мере разжигалась захватом большевиками власти в октябре 1917 года, а также расстрелом мирных демонстраций в защиту Учредительного собрания и его разгоном в январе 1918 года. С одной стороны, это лишило Россию мирного демократического пути развития на основе политических свобод, многопартийности и парламентаризма — пути, при котором сохранялись бы рыночные отношения, но создавались бы мощные институты социальной защиты трудящихся.

С другой стороны, разгон Учредительного собрания сделал неизбежным силовой, военный вариант борьбы за власть и многократное разрастание гражданской войны, которая и до января 1918 года уже тлела, но ее еще можно было затушить. С третьей стороны, из склонности большевиков к силовым способам решения конфликтов и из их желания обладать абсолютной властью в нашей стране вскоре сформировалась советская модель сверхцентрализованного государства со всесильной бюрократией и задушенной свободой. Увы, Всероссийское учредительное собрание так и осталось в нашей истории нереализованной, потенциальной возможностью подлинной демократии.

Причины роспуска Учредительного собрания — Русская историческая библиотека

После того, как перспектива победить на выборах в Учредительное собрание окончательно рухнула, перед большевиками и разделившими с ними власть левыми эсерами особенно остро встал вопрос о дальнейшем удержании власти. Демократический акт передачи власти всенародно и законно избранному Учредительному собранию означал теперь передачу власти в руки эсеровского правительства, получившего подавляющее (58%) большинство голосов. Иначе говоря, меньшинству – большевикам и левым эсерам – угрожала ответственность за Октябрьский переворот перед парламентским большинством страны. Этот страх перед ответственностью за переворот заставил и таких большевиков, которые стояли ранее за сохранение конституционной легальности, пересмотреть свои позиции.

Так Бухарин, Рязанов, Лозовский, выступавшие ранее за поддержку авторитета Учредительного собрания, скатились на ленинскую позицию «разгона» его. 29 ноября Бухарин внес предложение в ЦК, что большевицкие делегаты Учредительного собрания и их сторонники должны изгнать из Собрания всех правых депутатов и объявить, по образцу якобинцев, левое крыло Учредительного собрания «Революционным конвентом».