Политический порядок установившийся в европе после венского конгресса: Политический порядок, установившийся в Европе после Венского конгресса, получил название

Содержание

Венский конгресс-2019

%PDF-1.5 % 1 0 obj > /Metadata 2 0 R /Pages 3 0 R /StructTreeRoot 4 0 R /Type /Catalog /Lang (ru-RU) >> endobj 5 0 obj /Author /Creator /Keywords /Producer /ModDate (D:20201013102126+07'00') /Title >> endobj 2 0 obj > stream 2020-10-08T11:49:41+07:00Microsoft® Word 20102020-10-13T10:21:26+07:002020-10-13T10:21:26+07:00application/pdf

  • С. А. Шевченко
  • Венский конгресс-2019
  • Публикации ТГУ
  • Представлены материалы уникальной Всероссийской конференции-модели «Венский конгресс 2019»
  • прошедшей на факультете исторических и политических наук Томского государственного университета с 4 по 6 декабря 2019 г.
  • Microsoft® Word 2010Представлены материалы уникальной Всероссийской конференции-модели «Венский конгресс 2019», прошедшей на факультете исторических и политических наук Томского государственного университета с 4 по 6 декабря 2019 г.uuid:765c0534-9621-49ba-aed6-4fb94edb3be4uuid:39658b30-1b2b-4186-9c3b-f03140fb1bca endstream endobj 3 0 obj > endobj 4 0 obj > endobj 6 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] /XObject > >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents [104 0 R 105 0 R 106 0 R] /Group > /Tabs /S /StructParents 0 /Annots [107 0 R] >> endobj 7 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 110 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 1 >> endobj 8 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /Annots [113 0 R 114 0 R 115 0 R 116 0 R 117 0 R 118 0 R 119 0 R 120 0 R 121 0 R 122 0 R 123 0 R 124 0 R 125 0 R 126 0 R 127 0 R 128 0 R 129 0 R 130 0 R 131 0 R 132 0 R 133 0 R 134 0 R 135 0 R 136 0 R 137 0 R 138 0 R 139 0 R 140 0 R 141 0 R 142 0 R 143 0 R 144 0 R 145 0 R 146 0 R 147 0 R 148 0 R 149 0 R] /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 150 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 2 >> endobj 9 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 151 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 40 >> endobj 10 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 152 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 41 >> endobj 11 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 154 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 42 >> endobj 12 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 155 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 43 >> endobj 13 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 156 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 44 >> endobj 14 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 157 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 45 >> endobj 15 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 158 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 46 >> endobj 16 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 159 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 47 >> endobj 17 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 160 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 48 >> endobj 18 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 161 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 49 >> endobj 19 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 162 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 50 >> endobj 20 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 164 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 51 >> endobj 21 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 165 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 52 >> endobj 22 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 166 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 53 >> endobj 23 0 obj > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 167 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 54 >> endobj 24 0 obj > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 169 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 55 >> endobj 25 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 170 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 56 >> endobj 26 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 171 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 57 >> endobj 27 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 172 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 58 >> endobj 28 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 173 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 59 >> endobj 29 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 174 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 60 >> endobj 30 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 175 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 61 >> endobj 31 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 176 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 62 >> endobj 32 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 177 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 63 >> endobj 33 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 178 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 64 >> endobj 34 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 179 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 65 >> endobj 35 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 180 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 66 >> endobj 36 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 181 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 67 >> endobj 37 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 182 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 68 >> endobj 38 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 183 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 69 >> endobj 39 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 186 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 70 >> endobj 40 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 187 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 71 >> endobj 41 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 188 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 72 >> endobj 42 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 189 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 73 >> endobj 43 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 190 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 74 >> endobj 44 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 191 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 75 >> endobj 45 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 192 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 76 >> endobj 46 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 193 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 77 >> endobj 47 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 194 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 78 >> endobj 48 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 195 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 79 >> endobj 49 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 196 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 80 >> endobj 50 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 197 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 81 >> endobj 51 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 198 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 82 >> endobj 52 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 199 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 83 >> endobj 53 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 200 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 84 >> endobj 54 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 201 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 85 >> endobj 55 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 202 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 86 >> endobj 56 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 203 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 87 >> endobj 57 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 204 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 88 >> endobj 58 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 205 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 89 >> endobj 59 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 206 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 90 >> endobj 60 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 207 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 91 >> endobj 61 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 208 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 92 >> endobj 62 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 209 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 93 >> endobj 63 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 210 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 94 >> endobj 64 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 211 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 95 >> endobj 65 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /Annots [212 0 R 213 0 R 214 0 R 215 0 R 216 0 R] /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 217 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 96 >> endobj 66 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 218 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 102 >> endobj 67 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 219 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 103 >> endobj 68 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /Annots [220 0 R 221 0 R] /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 222 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 104 >> endobj 69 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 223 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 107 >> endobj 70 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 224 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 108 >> endobj 71 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 225 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 109 >> endobj 72 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 226 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 110 >> endobj 73 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 227 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 111 >> endobj 74 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 228 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 112 >> endobj 75 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 229 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 113 >> endobj 76 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 230 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 114 >> endobj 77 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 231 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 115 >> endobj 78 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 232 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 116 >> endobj 79 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 233 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 117 >> endobj 80 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 234 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 118 >> endobj 81 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 235 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 119 >> endobj 82 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 236 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 120 >> endobj 83 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 237 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 121 >> endobj 84 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 238 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 122 >> endobj 85 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 239 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 123 >> endobj 86 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 240 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 124 >> endobj 87 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 241 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 125 >> endobj 88 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 242 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 126 >> endobj 89 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 243 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 127 >> endobj 90 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 244 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 128 >> endobj 91 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 245 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 129 >> endobj 92 0 obj > /ExtGState > /ProcSet [/PDF /Text /ImageB /ImageC /ImageI] >> /MediaBox [0 0 595.32 841.92] /Contents 246 0 R /Group > /Tabs /S /StructParents 130 >> endobj 93 0 obj > endobj 94 0 obj > endobj 95 0 obj > endobj 96 0 obj > endobj 97 0 obj > endobj 98 0 obj > endobj 99 0 obj > endobj 100 0 obj > endobj 101 0 obj > endobj 102 0 obj > endobj 103 0 obj > stream x

    Новая конструкция мира - Ведомости

    Еще позавчера богатые демократии были убеждены, что после окончания холодной войны мир сложится по их образу и подобию. Сегодня они бегут от мира.

    У воображаемого нового мира должно было быть три основания. Мягкий гегемон в лице США должен был оставаться гарантом международного мира, помогающим продвижению либеральной демократии. Европа будет экспортировать свою модель постмодерной интеграции своим непосредственным соседям и даже дальше (помните разговоры о том, что Ассоциация государств Юго-Восточной Азии скоро станет совсем как Евросоюз?). Теряющая влияние Россия вместе с Китаем и другими растущими странами Востока и Юга станет партнером и стейкхолдером в системе, построенной по западному проекту.

    Да, было дело. Строго говоря, и сегодня США остаются крупнейшей державой, но независимо от того, кто будет следующим президентом, внутриполитическая динамика указывает в направлении выхода из глобальной истории.

    Европа слишком занята латанием дыр в собственном проекте, чтобы обращать внимание на то, что происходит в других местах. Занятый антикризисным управлением – а этого требует еврозона, миграция и Brexit, – этот континент утратил способность мыслить стратегически. В довершение всего ни Россия, ни Китай не готовы принимать правила, написанные США.

    Что произошло? Война в Ираке, призванная продемонстрировать мощь американского влияния, в действительности выявила его границы. Глобальный финансовый кризис 2007–2008 гг. жестоко обнажил слабости либерального капитализма.

    Интеграционные мечты Европы разбились о кризис еврозоны. Китайская экономика росла быстрее, чем кто-либо ожидал, и это привело к перераспределению власти в глобальной системе.

    Лейтмотивом сегодняшнего дня стал национализм. В Соединенных Штатах это направление обрело форму изоляционизма (как некоторые считают, воинствующего) по принципу «Америка в первую очередь». Вооруженный реваншизм – единственное, что остается Владимиру Путину: Россия слаба во всем, кроме войны. Европа, с ее популистами и карликовыми авторитарными вождями вроде Виктора Орбана, выбрасывает на помойку выученные раньше уроки собственной истории. Китай стремится вычеркнуть из памяти «столетие унижения». Все сегодня стали «вестфальцами» (сторонниками появившегося в XVII в. представления о национальном суверенитете).

    Одна из недавних международных конференций напомнила мне о глубине непонимания и недоверия. Ежегодная Сяншаньская конференция по безопасности – форум, который военные и политические элиты Китая используют, чтобы обратиться к миру. Для гостя с Запада это интереснейшее событие – собрание, на котором европейцы и американцы должны конкурировать за время и внимание аудитории с представителями Камбоджи, Монголии и, конечно, китайского партнера по расчету – России.

    Тема, выбранная для нынешней конференции, звучала так: «Новая модель международных отношений». В подтексте такой постановки вопроса находится призыв к Западу признать, что старый порядок в прошлом и пора (совместно с Китаем) заняться разработкой его новой версии.

    Проекты Запада, сводящиеся к некоторой коррекции существующей системы в расчете на Пекин, не учитывают, что косметическими мерами обойтись не получится. Кроме того, США, как сила, посторонняя установившемуся в Юго-Восточной Азии статус-кво, должны приспособиться к новым реалиям. Система альянсов второй половины XX в. не подходит для геополитических реалий эпохи возвышения Китая.

    Если не считать отдельных резких заявлений о решимости Китая защищать свои интересы в Южно-Китайском море, язык хозяев форума звучал вполне примирительно. Китай ищет способ взаимодействия и намерен избежать «ловушки Фукидида», столкновения между уже существующей и новой силой. Но новый порядок не может выглядеть как старый.

    Но как же тогда он может выглядеть? Кое-где слышны разговоры о новом договоре сверхдержав, выстраивающемся по образцу того, что делал Меттерних на Венском конгрессе в XIX в. А может быть, речь идет о наборе систем равновесия во главе с Китаем и США? Согласно менее оптимистической версии на место прежнего порядка просто-напросто придет полуорганизованный беспорядок.

    Есть и еще одна школа мысли – назовем ее реализмом, прагматизмом или, скорее, фатализмом, – адепты которой говорят, что ничего специально делать не нужно. Рано или поздно этот многополярный мир обретет новое равновесие. Пусть государства решают собственные проблемы и сами выпутываются из конфликтов – новый баланс обозначится сам собой.

    Проблема в том, что может оказаться поздно. Ближний Восток уже пылает, а Россия стремится поджечь и европейский порядок, установившийся после холодной войны, но по-настоящему опасное пересечение интересов сверхдержав может произойти в Юго-Восточной Азии. Прибавим к региональному соперничеству на Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях северокорейскую ядерную программу – и нетрудно увидеть, как соперничество США и Китая превратится в конфронтацию, а то и во что-то похуже.

    Мир находится в поворотной точке. Диспозиция, сложившаяся после холодной войны и строящаяся вокруг США как единственной сверхдержавы, глобальные институты западного образца и многосторонние правила и нормы работают все хуже и хуже. Принцип господства силы сталкивается с принципом господства права, национализм – с интернационализмом.

    Некоторые полагают, что сама по себе экономическая взаимозависимость – достаточный гарант безопасности, ведь в случае конфликта в проигрыше окажутся все стороны. Но эта логика работает только в одном направлении. Не случайно в последнем годовом отчете МВФ политические риски названы главной угрозой мировой экономике. Либеральная экономическая система в первую очередь зависит от мировой конфигурации безопасности.

    Автор – колумнист Financial Times

    РСМД :: Как возвращаются войны

    Статья Ивана Тимофеева, в которой автор проводит параллели между Днем Победы и подзабытым празднованием в XIX в. победы в Отечественной войне 1812 года, побудила меня изложить свой взгляд на эту интересную проблему. Подобному тому, как победа над Наполеоном сконструировала мир XIX века, победа во Второй мировой до сих пор лежит в основе современного мирового порядка. Сейчас, как и в 1945 г., верховная власть формально принадлежит Организации Объединенных Наций (ООН) и Совету Безопасности ООН (СБ ООН), постоянными членами которого все также являются пять держав-победительниц. Мировую экономику по-прежнему регулируют институты, созданные Бреттон-Вудской конференцией 1944 г. — МВФ, Всемирный банк и ГАТТ, преобразованное в ВТО. По-прежнему формально сохраняются три базовых правила Устава ООН: равенство народов и рас, гарантии безопасности всех стран и ограничение суверенного права государства на ведение войны. Даже наши моральные нормы по-прежнему во многом восходят к итогам Второй мировой войны.

    Однако до этого было как минимум два мировых порядка — Вестфальский и Венский, также сконструированные по итогам тотальной войны. Каждый из этих порядков предполагал существование у него собственной институциональной структуры, иерархии государств, обусловленной совокупностью их ресурсов, и нормы (гласные и негласные) межгосударственного взаимодействия. В эти периоды в мире практически не было крупных вооруженных конфликтов — речь шла только о региональных столкновениях низкой и средней степени интенсивности. Современники каждого из этих порядков считали минувшую тотальную войну «последней в истории», а правовые нормы своего порядка «нормой на все времена». Вполне возможно, что Ялтинский мировой порядок не оригинален, а просто повторяет на новом витке развития весь цикл «от Вены до Сараево».

    Идеология современного мирового порядка построена на идее, что Вторая мировая — это последняя большая война в истории человечества. Однако такая же идеология лежала в основе Вестфальского и Венского порядков. Наши идеологические баталии вокруг наследия Второй мировой войны мало чем отличаются от баталий вокруг наследия Тридцатилетней и Наполеоновских войн. Все мировые порядки прошли путь от одной тотальной 30-летней войны до другой, которая завершила их существование. Возможно, будущий конфликт отделит наш мир от будущего мира подобно тому, как Первая мировая сделала для нас Венский мир во многом иной и уже не всегда понятной цивилизацией.

    Статья Ивана Тимофеева, в которой автор проводит параллели между Днем Победы и подзабытым празднованием в XIX в. победы в Отечественной войне 1812 года, побудила меня изложить свой взгляд на эту интересную проблему. Подобному тому, как победа над Наполеоном сконструировала мир XIX века, победа во Второй мировой до сих пор лежит в основе современного мирового порядка. Сейчас, как и в 1945 г., верховная власть формально принадлежит Организации Объединенных Наций (ООН) и Совету Безопасности ООН (СБ ООН), постоянными членами которого все также являются пять держав-победительниц. Мировую экономику по-прежнему регулируют институты, созданные Бреттон-Вудской конференцией 1944 г. — МВФ, Всемирный банк и ГАТТ, преобразованное в ВТО. По-прежнему формально сохраняются три базовых правила Устава ООН: равенство народов и рас, гарантии безопасности всех стран и ограничение суверенного права государства на ведение войны. Даже наши моральные нормы по-прежнему во многом восходят к итогам Второй мировой войны.

    Однако до этого было как минимум два мировых порядка — Вестфальский и Венский, также сконструированные по итогам тотальной войны. Каждый из этих порядков предполагал существование у него собственной институциональной структуры, иерархии государств, обусловленной совокупностью их ресурсов, и нормы (гласные и негласные) межгосударственного взаимодействия. В эти периоды в мире практически не было крупных вооруженных конфликтов — речь шла только о региональных столкновениях низкой и средней степени интенсивности. Современники каждого из этих порядков считали минувшую тотальную войну «последней в истории», а правовые нормы своего порядка «нормой на все времена». Вполне возможно, что Ялтинский мировой порядок не оригинален, а просто повторяет на новом витке развития весь цикл «от Вены до Сараево».

    Военные нарративы

    Центральный сюжет статьи И.Н. Тимофеева заключается в том, что наше современное отношение к проблемам Второй мировой войны не является чем-то уникальным. Современники Вестфальского и Венского порядков относились к предшествующим им тотальным войнам точно так же, как наши современники — ко Второй мировой войне. Причем это отношение оставалось практически незыблемым на протяжении всей истории существования обоих порядков.

    Иван Тимофеев выдвигает интересный тезис: «Контуры современного нарратива о победе стали формироваться в 1960-х гг., когда война отдалилась достаточно далеко, чтобы перестать быть частью повседневности и постепенно превращаться в историю». Добавим, что в предыдущих мировых порядках точно такую же роль играла прошедшая тотальная война. В Вестфальском порядке предметом постоянного размышления европейских политиков и стратегов была Тридцатилетняя война — с ней сравнивались текущая политика и военная стратегия. В Венском порядке культовой войной, легитимизирующей порядок, были Наполеоновские войны. В обоих случаях современники ощущали себя «по ту сторону» большой войны, победа в которой выступала как бы основой существующего мира.

    «Для многих бывших “братских народов” война и победа превращена в “черную легенду”. Для России, наоборот, война еще в большой степени стала национальным символом и ключевым элементом идентичности», — пишет И.Н. Тимофеев. Это вполне традиционный исторический прецедент — в XIX в. не меньший раскол вызывала фигура Наполеона Бонапарта. Разбитого императора обожали и всячески романтизировали во Франции — стране, мечтавшей пересмотреть итоги Венского конгресса 1815 г. Бонапарта боготворили итальянские, польские, венгерские, ирландские национальные движения — коль скоро у них не было шансов создать свои государства без нового потрясения в Европе. И наоборот, Наполеона не любили державы-победительницы — Россия, Великобритания и Австрия. Заглянув в чуть более раннюю историю Вестфальского порядка, мы увидим, что точно также современники ожесточенно спорили о полководцах и политиках Тридцатилетней войны — Валленштейне, Ришелье и шведском короле Густаве-Адольфе. Дело было не в этих конкретных личностях, а в спорах о необходимости пересмотра итогов минувших войн.

    Повторение истории отмечает и И.Н. Тимофеев, когда пишет: «В конце 1880-х гг. становится очевидной все более ожесточенная борьба за образ будущего. Миром овладевают новые утопии». Интересно, что и за 35–40 лет до конца Вестфальского порядка миром точно также стала овладевать утопия Просвещения. «К концу 1880-х гг. Россия уже “беременна” смутой. Ее предчувствие проявляется в культуре и литературе задолго до реакции Александра III», — отмечает И.Н. Тимофеев. Но точно также «смутой» — смутой Французской революции — был отягощен и Вестфальский порядок, начиная 1760-х гг., что предчувствовали властители умов того поколения — Вольтер и Руссо.

    Не удивительно, что именно в это время начинается подготовка к новому этапу борьбы за мировую гегемонию. И.Н. Тимофеев справедливо указывает на формирование в 1880-х гг. новой блоковой системы — Тройственного и Франко-русского союзов, которые обозначат расстановку сил для новой европейской войны. «75 лет Бородинской битвы мы праздновали в 1887 г. (…) Всего через четыре года Россия заключит военный союз с Францией — противником из прошлого. А еще через тридцать лет будет в эпицентре бойни с союзниками из того же прошлого». Но ведь и в Вестфальском порядке предпосылкой для будущей тотальной войны станет Парижский мир 1763 г. — аккурат за 35–40 лет до ее наступления. Именно тогда, в середине 1760-х гг., начал закладываться расклад сил для будущей европейской, а затем, по факту, и мировой войны. Что если мы имеем дело с некой логикой саморазвития мировых порядков?

    Несмотря на разные исторические условия, два предыдущих мировых порядка — Вестфальский и Венский — развивались по одной и той же логике. Они были установлены в результате тотальных войн. В начале их существования великие державы стремились играть по правилам, вынося свои противоречия в конфликты на периферии. В середине и Вестфальского, и Венского порядка происходила интенсификация военных конфликтов, в ходе которой рождался новый тип войн. Во второй половине периода их существования «долгий мир» между великими державами как бы восстанавливался, но в ходе этого «затишья», незаметно для современников, готовилась новая тотальная война. После этого следовал 30-летний период борьбы за мировую гегемонию, по итогам которого создавался новый мировой порядок.

    В этой связи я не совсем соглашусь с выводом автора: «Урок из прошлого прост. Борьбу за будущее вряд ли можно выиграть лишь с опорой на консерватизм». Проблема, думаю, глубже. Возможно, прошлое Вестфальского и Венского порядков — это и есть будущее нашего, Ялтинского, порядка. Мы любим проводить параллели с прошлым. И эти параллели подводят к мысли, что наш порядок проходит тот же цикл, что и Вестфальский и Венский порядки — от «долгого мира» и серии ограниченных войн к очередному 30-летию ожесточенной борьбы за мировую гегемонию.

    Цикл первый: от Вестфаля до Бастилии

    Первый порядок национальных государств — Вестфальский — был установлен в результате тотальной Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.). Ее итоги предопределили два ключевых правила игры на следующие 150 лет. Первое — крах имперских проектов и переход к системе национальных государств. Главным вопросом стало уже не построение глобальной империи, а выяснение, где провести границы того или иного государства («Что есть Англия?» «Где заканчивается Франция?» и т.д.). Второе — окончательное утверждение принципа положения религии вне политики. «Государственный интерес» вытеснил понятия «добро», «зло», «вера», «душа» и т.д.

    В новом раскладе сил Франция стала ведущей державой Европы, которая по совокупности ресурсов превосходила остальные государства региона. Превосходство Франции было гарантировано тремя условиями: 1) наличием устойчивого партнерства с немецкими протестантскими князьями; 2) созданием «Восточного барьера Ришелье» — системы устойчивого партнерства Франции со Швецией, Речью Посполитой и Османской империей; 3) партнерством Франции с отдельными династиями, которые проводили профранцузскую политику нередко даже в ущерб объективным интересам своей страны. Ведущая политическая роль Франции дополнялась мощной мягкой силой — привлекательностью французской культуры для почти всех дворов Европы и статусом французского языка как языка международного общения.

    Однако полной гегемонии у Франции не было. Англия, Голландия и Священная Римская империя объективно ограничивали ее ресурсы. Ни одна из них не могла противостоять Франции самостоятельно, однако все вместе они были в состоянии создавать коалиции, которые могли бы уравновесить ее влияние. Франция пыталась установить свою гегемонию посредством политического воздействия на другие дворы, сопровождающегося локальным применением силы. Задачей других держав было противостояние гегемонистской политике Франции. Это соперничество и стало своеобразным «стержнем» международной политики всего Вестфальского порядка.

    Играя по правилам, великие державы уменьшили свои глобальные внешнеполитические цели до локальных задач. Новым типом конфликтов стали кабинетные войны, в которых стороны, обменявшись силовыми демонстрациями, принуждали противника к заключению мира как сделки — более удачной для победителя и менее удачной для побежденного. Подобные кабинетные войны велись как правило на ограниченных театрах военных действий (ТВД), причем участники войн не стремились их расширять. Армии в течение длительного времени (иногда по несколько лет) маневрировали, выступая друг против друга и не переходя к решающему сражению. Зато колоссальную роль играла культура стратегического жеста — взятие некоего символического объекта или достижение некой локальной победы, что должно было принудить противника сесть за стол переговоров. В подобных кабинетных войнах широко использовались негосударственные игроки: наемники (некоторые немецкие княжества строили на торговле солдатами свою экономику), каперы и даже «подставные армии», за спиной которых по факту действовали великие державы.

    В современной политологической литературе популярен тезис о переходе в последние десятилетия к «новому типу войн» — гибридным войнам. Однако концепцию «гибридных войн» (без использования самого термина) сформулировал не кто иной, как король Франции Людовик XIV (1643–1715 гг.). В период подготовки войны за Пфальцское наследство (1688–1697 гг.) он указал, что Версалю будет удобнее действовать в германских землях не напрямую, а с помощью зависимых от него немецких князей. В случае их поражения, Франция может без ущерба для своего престижа откреститься от них; в случае победы — выдать себя за ее автора. Отсюда следовал главный принцип французской политики следующего столетия: формировать региональные балансы сил за счёт использования малых стран (вплоть до совершения в них дворцовых переворотов) и их натравливания на великие державы. Те, кто говорит о «гибридных войнах» как о новом слове в военном искусстве, словно не замечают, что возвращают нас в XVII век.

    К середине периода существования Вестфальского порядка ограниченные войны стали более интенсивными. Сформировался их новый тип — «войны за наследство». Прологом войн за наследство выступал кризис государственности определенной страны. В ней, как правило, действовали несколько политических группировок со своими вооруженными формированиями. Каждая из этих групп имела покровителя в лице великой державы и в определенный момент обращалась к ней за помощью. Соперничающие державы вводили войска на территорию такой страны, ведя боевые действия только на ее территории — в крайнем случае, дополняя их силовыми демонстрациями на других, чаще всего, неевропейских (североамериканском и индийском) ТВД. Стратегия войн за наследство, как и кабинетных войн, сводилась к нанесению противнику локального поражения, убеждающего его в бессмысленности продолжения войны.

    Вершиной и тупиком этой системы стала Семилетняя война (1756–1763 гг.). Цели сторон носили ограниченный характер — принудить противника к выгодному для себя компромиссу. Технология ведения войны также напоминала войны за наследство — военные действия в приграничных регионах. Из всех ведущих держав война затронула только территорию Пруссии, которая, впрочем, еще только боролась за вхождение в клуб великих держав. Однако географический охват и интенсивность военных действий уже превратили эту ограниченную войну в глобальный военный конфликт. (Не случайно У. Черчилль назвал его «первой мировой войной»). Война завершилась компромиссом — Франция потеряла большую часть своих колоний, но при этом превратила Австрию в своего младшего партнера. Такая двойственность результатов доказала, что потенциал ограниченных войн исчерпан — следующая война будет уже тотальной.

    Период с окончания Семилетней войны до начала Великой французской революции стал необычным сочетанием двух тенденцией. В Европе между ними в течение 30 лет отсутствовали войны, что породило многочисленные надежды просветителей на «отмирание войн» и «вечный мир». Но в войнах на периферии великие державы присматривались к новой стратегии — войнам не профессиональными армиями, а «вооруженным народом». Эффективность подобных нерегулярных образований доказала Война за независимость США (1775–1783 гг.), а также русско-турецкие войны, в ходе которых родилась «стратегия Суворова» — борьба с противником, слабым огнем, но обильным числом.

    Окончание действия Вестфальского порядка было связано с перерождением политической системы Франции. На тот момент ведущая держава, разочарованная в предшествующих неудачах борьбы за гегемонию, установила к 1792 г. радикальный внесистемный и экспансионистский режим со своим знаменитым лозунгом: «Мир хижинам, война дворцам!». Франция — главная основа Вестфальского порядка — превратилась в державу-ревизиониста, нацеленную на его слом. Эта третья по счету попытка Франции установить свою гегемонию привела ко Второй тридцатилетней войне (1792–1815 гг.). Европа впервые со времен Тридцатилетней войны увидела тотальную войну миллионных армий, в которой показателем победы выступало уничтожение противника, а не принуждение его к компромиссу. Война приобрела фактически мировой характер, охватив Египет, Ближний Восток и Северную Америку. Результатом Второй тридцатилетней войны стал кардинальный слом Вестфальского порядка.

    Цикл второй: от Вены до Сараево

    Установленный в 1815 г. Венский порядок был, в отличие от Вестфальского, порядком баланса сил. В его основе лежала идея примерного равновесия потенциалов пяти великих держав: Австрии, Великобритании, Пруссии, России и Франции. При этом великие державы попытались установить порядок кооперационный. Весь период с Венского конгресса (1815 г.) до начала Крымской войны (1853 г.) стал «долгим миром» между великими державами.

    Параллели с нашим, Ялтинским, порядком иногда поражают воображение. Вторая мировая война завершилась разгромом и оккупацией «держав Оси» с одновременной ликвидацией ее идеологии. Нечто подобное (хотя и в более мягкой форме) произошло и после Наполеоновских войн. Условия Парижского мирного договора, подписанного 20 ноября 1815 г., создавали режим оккупации Франции. В стране была восстановлена монархия Бурбонов, воспринимаемая французами как режим, навязанный союзниками. В 1818 г. министры иностранных дел четырех держав подписали Аахенскую конвенцию, в которой заявили о сохранении Четверного союза. Державы-победительницы заявили, что готовы соединить войска для поддержания во Франции существующего порядка «в тех случаях, когда в этой стране произойдёт какое-либо волнение, могущее оказаться опасным для спокойствия или безопасности ее соседей». Эти заявления создавали юридическую базу для организации интервенции во Францию в случае новой революции.

    Россия, как в будущем и СССР, пыталась использовать тему победы в Отечественной войне 1812 г. для своеобразного сдерживания противников. Благоприятным поводом для этого стало празднование сначала 20-летия (1832 г.) победы в Отечественной войне 1812 г., затем 20-летия (1834 г.) и 25-летия (1839 г.) завершения Заграничного похода. На Дворцовой площади Санкт-Петербурга была воздвигнута монументальная Александровская колонна, в Москве были заложены сразу два здания по проекту архитектора К. А. Тона — храм Христа Спасителя и Большой Кремлевский дворец. На стенах храма и Георгиевского зала дворца разместили мраморные доски с именами героев и названиями отличившихся воинских частей. По указу императора Николая I, в 1835 г. начали разрабатываться проекты памятников на местах важнейших сражений Отечественной войны 1812 г. — в Бородино, Малоярославце, Ковно (Каунасе), Клястицах, Красном, Полоцке, Смоленске. Все это носило предупредительный характер в отношении Великобритании и Франции, особенно на фоне их позиции в отношении польского восстания 1830–1831 гг.

    В начале существования Венского порядка великие державы, как и в начале существования Вестфальского порядка, сократили свои глобальные политические цели до локальных задач. Популярными стали локальные войны, в которых великие державы поддерживали ту или иную сторону. Соперничество выливалось в локальные конфликты на Пиренейском и Апеннинском полуостровах без прямого объявления войны друг другу. Между Россией и Великобританией начинается «большая игра» — соперничество на широком пространстве от Кавказа до Японии. Большая игра вернула гибридную войну»— стороны, не вступая в прямую конфронтацию друг с другом и даже внешне сохраняя партнерские отношения, поддерживают противников друг друга в Персии, на Кавказе, в Китае.

    Революционная волна 1848 г. сделала ограниченные войны более интенсивными — аккурат к середине существования того мирового порядка. Великие державы декларировали все более масштабные политические задачи, но вели эти войны на локальных ТВД с целью принудить противника к компромиссу. Крымская война была набором силовых демонстраций на отдаленных от основной Европы ТВД — Черном и Азовском морях, в южном Закавказье, на Балтийском и Белом морях. Война Франции и Пьемонта против Австрии 1859 г. была ограниченным применением силы с целью изгнания австрийцев из Ломбардии. Войны Пруссии против Дании (1864 г.) и Австрии (1866 г.) были кратковременными конфликтами в пограничных регионах, в которых стороны использовали лишь часть наличных сил.

    Вершиной и тупиком этой волны ограниченных войн стала Франко-прусская война 1870 г. Стороны решали в ней локальные и компромиссные задачи. Сама война фактически была приграничным конфликтом на протяжении трех месяцев. Однако в этой войне впервые после Наполеоновских войн возродился институт общей воинской обязанности. В ее ходе проводилась успешная апробация стратегии блицкрига — будущей модели мировых войн ХХ в. Стороны вернулись к ведению боевых действий массовыми армиями. Подобно Семилетней войне в Вестфальском порядке, Франко-прусская война исчерпала потенциал ограниченных войн между державами и открыла окно возможностей для подготовки будущих тотальных войн.

    Следующие 44 года — с Франко-прусской войны до Первой мировой — удивительно напоминают 30-летнее затишье в конце существования Вестфальского порядка. Великие державы не ведут между собой войн; напротив, проводятся конференции по разоружению, а в общественном мнении укрепляется мысль о невозможности в будущем межгосударственных войн. Но одновременно великие державы разделились на два блока: Тройственный союз и Антанту. В конфликтах на периферии — Англо-бурской (1899–1902 гг.), Русско-японской (1904–1905 гг.) и Балканских (1912–1913 гг.) войнах — великие державы прощупывают механизмы ведения будущей тотальной войны.

    Мировые войны ХХ в. и разделяющий их Версальский порядок можно рассматривать как новый 30-летний тур борьбы великих держав за гегемонию (Третья тридцатилетняя война, если использовать терминологию американского международника И. Валлерстайна). Инициаторами тотальных войн выступали две ревизионистские державы — Германия, а затем и Япония. Финалом этого 30-летия становится окончательный слом венской системы баланса сил.

    Цикл третий: от Ялты до...?

    Ялтинский порядок, установившийся в 1945 г., изначально имел двойственную основу. Формально он устанавливался как порядок баланса сил — равенства пяти держав-победительниц, ставших постоянными членами Совбеза ООН. Фактически же в нем была сильна тенденция к американскому гегемонизму. США заняли приоритетную позицию в системе мировых финансовых институтов, военно-воздушных и военно-морских сил, получили под свой контроль Западную Европу и часть Восточной Азии. СССР, не имея океанского флота, не мог проецировать силу в Западное полушарие, в то время как США могли делать это в Восточном полушарии. У СССР, кроме того, не было возможности проецировать силу за пределы Евразии. Таким образом, американский ресурс в рамках Ялтинского порядка можно назвать гегемонистским, а советский — блокирующим.

    Ялтинско-Потсдамский порядок в публицистике часто отождествляют с биполярной конфронтацией СССР и США, что некорректно. Изначально его создавали не две, а пять держав-победительниц: Великобритания, Китай, СССР, США и Франция. Только в середине 1950-х гг. СССР и США через поддержку антиколониализма понизили статус Великобритании и Франции до уровня региональных держав. С этого времени Москва и Вашингтон вступили в период прямого военно-стратегического противоборства, значительно опередив в военном и экономическом отношении остальные державы.

    Однако система советско-американской конфронтации не переросла в новую мировую войну. Главной причиной «долгого мира» был, видимо, устойчивый дефицит у сверхдержав политических причин и технических возможностей для ведения прямой войны друг с другом. У каждой из сверхдержав был свой мир — капитализма (либерализма) или социализма. Ялтинско-Потсдамский порядок гарантировал СССР и США привилегированное положение в международных отношениях. Любая война между сверхдержавами сразу привела бы к его краху, что не окупилось бы захватом полностью разрушенной территории. Несмотря на внешнюю непримиримость, советская и американская идеологии не отрицали право друг друга на существование, а постулировали соревнование двух систем. Ни в советском, ни в американском руководстве не было политиков-фанатиков, готовых рискнуть всем ради победы в «войне-Армагеддоне».

    Помимо дефицита политических причин у лидеров СССР и США был дефицит технических возможностей для ведения тотальной войны. В случае начала мировой войны перед обеими сверхдержавами встала бы задача быстро перебросить в другое полушарие Земли многомиллионные армии и постоянно поддерживать их действия. Такая задача была и остается неосуществимой на нынешнем технологическом уровне. Для сравнения — США перебрасывали вооружённые силы для войны против Ирака на протяжении восьми месяцев (с июля 2002 г. по март 2003 г.). При этом враг заведомо не мог помешать этой переброске и оказать серьезное сопротивление. Тотальная война СССР и США могла сводиться только к обмену стратегическими ядерными ударами для уничтожения ключевых городов друг друга, но такой вариант не позволял конвертировать подобную акцию в политическую победу.

    В ситуации системного соперничества США и СССР вынесли свои конфликтные противоречия на периферию. Вопреки расхожим заявлениям о невозможности войн в «ядерный век», в рамках Ялтинского порядка стал разворачиваться тот же процесс, что и в рамках Вестфальского и Венского порядков — переход к серии малых войн на периферии. На смену эталону большой войны и в США, и в СССР пришел эталон конфликта как локального применения силы с целью принуждения противника к компромиссу — более удачному для победителя и менее удачному для побежденного. Корейская (1950–1953 гг.), Индокитайская (1964–1973 гг.) и Афганская (1979–1989 гг.) войны можно считать классическими примерами подобных войн. Политически и технически они мало чем отличались от российско-британской «большой игры» XIX в. — воевать без объявления войны.

    Войны Ялтинско-Потсдамского порядка делились на три типа:

    — эвентуальная ядерная война, которую планировали, но не начинали обе сверхдержавы;

    — региональные войны, поддерживаемые обеими сверхдержавами;

    — полицейские акции, примерами которых стали однотипные акции США в Гондурасе и Гватемале, СССР — в Венгрии и Чехословакии.

    Говоря об этом периоде, я намеренно не использую пресловутый термин «стратегическая стабильность». Во-первых, все наши концепции ядерного сдерживания пока остаются «игрой ума» — размышлениями в категориях «а что будет, если…?». Во-вторых, подобные «стратегические стабильности» легко отыскать в истории и Венского, и Вестфальского порядка. В-третьих, элиты СССР и США старались не допустить эскалации конфликтов, а не найти формы ведения новой войны. Ровно так же вели себя монархи Священного Союза в период 1815–1848 гг. Никакой апробации «стабильности» как прямого шантажа оппонента не было.

    Распад социалистического содружества и СССР в 1989–1991 гг. стал аналогом европейских революций 1848–1849 гг. Начинаясь как «демократическое движение», они открыли путь к целой серии войн с участием великих держав на Балканах и на территории бывшего СССР. На этом фоне в мире возродился институт ведения межгосударственных войн. Он, собственно, не исчезал никогда, но теперь приобрел новые формы. Великие (и не очень великие) державы научились обходить Устав ООН за счет института «миротворчества», точнее, «принуждения к миру» (peace-enforcement operations) — за счет права великих держав вводить войска и вести военные действия в странах, переживающих кризис государственности. Первая (1990–1991 гг.) и Вторая (2003–2011 гг.) войны в Персидском заливе, военные операции НАТО в Боснии (1995 г.), Югославии (1999 г.) и Ливии (2011 г.) стали примерами нового типа войн-наказаний неугодных политических режимов.

    Середина периода существования Ялтинско-Потсдамского порядка проходит под знаком интенсификации военных конфликтов — точно так же, как это было при Вестфальском и Венском порядках. Соединенные Штаты, провозгласив в 1990 г. курс на построение нового мирового порядка, на протяжении последних 30 лет пытались его реализовывать. Старая модель «оборонительного сдерживания» для построения такого порядка не годилась — нужно было приспособить ее под новое, наступательное сдерживание. Американские эксперты обозначили его термином «принуждение» (compellence). Такой процесс встретил сопротивление со стороны России, КНР, ряда региональных держав и даже некоторых стран ЕС, которые выступали за сохранение основ Ялтинско-Потсдамского порядка. Результатом стала серия военно-политических кризисов, которые несли риск прямого военного конфликта США с Россией и КНР. Конфликты вокруг Грузии (2008 г.), Украины (2014) и Сирии (2011–2017 гг.) поставили вопрос о том, могут ли великие державы напрямую столкнуться на территории подобных государств.

    Война в Сирии, возможно, является попыткой найти новую модель ведения войны, в которой великие державы ведут военные действия на локальных ТВД. Такая война выступает своеобразной антитезой «Странной войне» 1939 – середины 1940 гг. Тогда великие державы Европы объявили друг другу войну, но не вели военные действия; теперь великие державы ведут военные действия, но формально не объявляют войну. Впрочем, любители истории вспомнят, что в Средние века института формального объявления войны часто не было, что не мешало странам вести войны. Будущие войны вполне могут напоминать не мировые войны XX в., а войны раннего Нового времени — те самые, которые мы сегодня называем Тридцатилетней, Семилетней, Десятилетней., Можно сказать, что современный мир напоминает мир 1850-х или 1860-х гг. с его поиском моделей будущих войн.

    В этой связи интересно появление термина «гибридные войны». Он основан на идее, что эталоном войн являются мировые войны первой половины ХХ в. Однако большинство войн в истории носили ограниченный характер. Все они представляли собой комбинацию различных действий — от прямых конфликтов армий до использования наемников и повстанческих движений. Гибридные войны — это лишь возвращение к войнам, преобладавшим в прошлых мировых порядках.

    Войны 2008–2018 гг. выявили тенденцию «подтягивания» военно-технических средств под ранее сформулированные военные цели. В итоге наземная война между Россией и США, почти невозможная в начале XX в. (что показала неудачная попытка США вмешаться в гражданскую войну в России) и затруднённая в годы холодный войны, через несколько десятилетий может стать технически осуществимой. Соответственно, она может превратиться в политическое искушение, намного более рациональное, чем апокалиптические выкладки 1980-х гг. на тему «ядерного апокалипсиса». Сирийская война, с ее перманентным балансированием России и США на гране прямого столкновения, демонстрирует как раз эту тенденцию. Технически ее подтверждает стремление обеих сторон развивать различные системы ПВО, тактической ПРО, воздушно-десантных сил, способных действовать на значительном удалении друг от друга.

    Как видим, Ялтинско-Потсдамский порядок повторяет на новом витке развития путь предыдущих мировых порядков. В начале его существования произошел переход от больших стратегических целей к локальным политическим задачам, от периода тотальных войн — к локальным столкновениям. К середине своего существования Ялтинский порядок вступил в этап интенсификации ограниченных войн, вырабатывая новый их тип. Делая прогноз на будущее, можно предположить, что нас будет ожидать некий масштабный, хотя и ограниченный по целям, военный конфликт — аналог Семилетней войны для Вестфальского и Франко-прусской — для Венского порядков. После этой войны — вершины и тупика ограниченных войн — может наступить затишье, в ходе которого начнется подготовка к будущей борьбе за гегемонию. Сегодня нам трудно представить, что в будущем появятся режимы-ревизионисты, которые пожелают смести привычный нам Ялтинско-Потсдамский порядок. Но точно так же конец соответствующего мирового порядка было трудно представить современникам и очевидцам Вестфальского и Венского порядков. В периоды их расцвета в общественной атмосфере царили, как и сейчас, идеи «отмирания» войн и представления о будущем как «веке прогресса».

    Будущая тотальная война не обязательно будет копией Второй мировой войны или выкладками на тему «ядерного апокалипсиса» 1980-х гг. Она может сочетать в себе «стратегию измора» противника с интенсивными военными действиями на определенном ТВД. Опыт Второй мировой войны доказал, что великие державы могут вести тотальную войну без применения оружия массового поражения. Здесь уместно вспомнить интересное наблюдение российского политолога В.Л. Цымбурского: «Пусть войны типа мировых XX в. трудно представить ведущимися с использованием ядерного оружия. Но разве можем мы то же самое сказать о войнах типа Итальянских или Тридцатилетней, — с относительной редкостью прямых тактических (в том числе, по новым условиям, и ядерно-тактических) столкновений, но при стремлении осуществить большие геополитические проекты методами "измора"? В конце концов достаточно реалистично выглядят войны в оруэлловском "1984", соединяющие "великие цели"... с "измором" и атомными бомбами ранга хиросимской». Вполне возможно, что это и будет сценарием нового мирового тура борьбы за гегемонию.

    ***

    Идеология современного мирового порядка построена на идее, что Вторая мировая — это последняя большая война в истории человечества. Однако такая же идеология лежала в основе Вестфальского и Венского порядков. Наши идеологические баталии вокруг наследия Второй мировой войны мало чем отличаются от баталий вокруг наследия Тридцатилетней и Наполеоновских войн. Все мировые порядки прошли путь от одной тотальной 30-летней войны до другой, которая завершила их существование. Возможно, будущий конфликт отделит наш мир от будущего мира подобно тому, как Первая мировая сделала для нас Венский мир во многом иной и уже не всегда понятной цивилизацией.

    Отстраненность вместо конфронтации — Россия в глобальной политике

    Статья представляет собой краткое изложение доклада, полностью опубликованного на сайте globalaffairs.ru.

    2016 год знаменовал исчерпание 70-летнего периода международных отношений, который состоял из двух стадий – холодная война 1940-х – 1980-х гг. и переходное время после распада Советского Союза. Мир стоит на пороге новой парадигмы. Провозглашена она была на рубеже восьмидесятых и девяностых годов, но на деле так и не наступила. Минувшие четверть века – не созидание нового устройства, а попытка адаптировать институты, пережившие эпоху идеологической конфронтации (в основном те, что во время противостояния обслуживали западный мир), к совершенно другому международному контексту. Сделать это не удалось. Сейчас неудача такого подхода если и не признана де-юре, то де-факто осознается все большим числом политиков, а главное – обществами ведущих стран, которые не поддерживают собственные элиты, ответственные за курс прошедших лет.

    Уходящий мир

    Завершающийся этап состоял из двух фаз, каждая из которых по-своему уникальна. На стадии холодной войны – не имеющая аналогов прочная стратегическая стабильность, основанная на военно-политическом равновесии двух сверхдержав. Затем, на стадии выхода из противостояния – нетрадиционный порыв распространить идейно-ценностные принципы одной группы стран на весь мир в качестве универсальных. После холодной войны, по сути, была предпринята попытка сохранить ту же модель власти над миром, что практиковалась раньше. Но теперь с опорой не на две уравновешивающих друг друга сверхдержавы, а на одну «гипердержаву».

    Объединяющая черта всего периода, которая имеет определяющее значение для России, – существование Запада как единого политического понятия и даже, по сути, института. Запад как идея, конечно, появился много раньше, но до середины ХХ века он представлял собой пространство остро соперничающих между собой великих держав. Итоги Второй мировой войны и, прежде всего, появление СССР в качестве сверхдержавы впервые консолидировали Запад как идейно-политическую, военную и экономическую общность. С концом холодной войны она не только сохранилась, но и превратилась в институциональное ядро мировой системы.

    Позиционирование Советского Союза в отношении Запада было очевидным – системный оппонент. Россия же оказалась перед двойной дилеммой. С одной стороны, принятие или непринятие западной идейной и ценностной базы (эта тема присутствовала в российском дискурсе не менее 200 лет). С другой – участие или неучастие в управляемых Западом политических институтах, чего никогда раньше не предполагалось. То есть Россия просто не могла не определиться со своим местом относительно Запада – и по своим внутренним причинам, и со структурной точки зрения. Смешение этих двух измерений, прежде отдельных друг от друга, усугубило мучительную траекторию отношений, начиная с девяностых годов.

    Мировое устройство, возникшее по итогам идеологического противостояния второй половины прошлого века, вступило в финальную фазу своего кризиса в 2014 году. Намерение Евросоюза/НАТО институционально привязать Украину к своей сфере и отказ обсуждать это с Россией спровоцировали крайне жесткую реакцию. Москва заявила о нежелании соблюдать правила, сложившиеся в период ее слабости и неспособности добиться приемлемых договоренностей. С точки зрения России, порядок, установившийся после 1991 г., не был естественным продолжением соглашений, которые обеспечивали мир и стабильность в Европе на последней стадии холодной войны. Соответственно, Россия не признавала незыблемыми реалии, возникшие после распада СССР, и не считала свои действия в отношении соседних стран (они были созданы уже после согласованных решений 1970-х – 1980-х гг.) нарушением договоров, достигнутых раньше. Иными словами, страна так никогда в полной мере и не согласилась с существованием «нового мирового порядка», который Запад считал само собой разумеющимся, хотя до середины 2000-х гг. мирилась с ним как с данностью.

    Как победитель в противостоянии второй половины прошлого века Запад, по сути, получил возможность выбирать, как обустроить мир на исходе ХХ века. В отношении России вариантов было два. Первый – логика Венского конгресса, когда побежденную Францию включили в клуб пяти великих держав, ставший основой европейского Концерта. Второй – логика Потсдама, когда была поставлена задача не допустить, чтобы Германия в ХХ веке могла вновь стать великой державой.

    В итоге ни одна из двух логик не была воплощена в полной мере. Запад не проявил интереса к тому, чтобы включить Россию в свои структуры (институционально, а не на словах) и приложить по-настоящему серьезные усилия для содействия ее внутренней трансформации (впрочем, масштаб усилий, которые потребовались бы для достижения такой цели, даже трудно себе представить). И, с другой стороны, не «добил» Россию, вероятно посчитав, вслед за Збигневом Бжезинским, что потеряв Украину и другие имперские окраины, Россия уже не имеет ресурсов вернуться на роль великой державы. К тому же российский кризис 1990-х гг. был настолько глубок, что мало кто на Западе мог предположить скорое восстановление политико-экономического потенциала до сколько-нибудь значимого уровня.

    В результате Россия сохранила прежнюю ментальность великой державы, однако она сочеталась с неясным ограничением по ресурсам и накопленным грузом мнимых и реальных обид, унижений и претензий по поводу невыполненных гарантий (бесконечная полемика об обещании не расширять НАТО на восток). Тот факт, что на каком-то этапе Россия искренне верила в возможность доверительных отношений с ЕС и США, только усугубил нынешний крах доверия.

    Ситуация опасна тем, что Россия, вернув геополитическую дееспособность и действуя умело в тактическом плане, обижена, отчуждена и нервна, и понимает, что если она снова даст слабину, то ее «добьют». Но истеричность в международной политике и в обсуждении будущего (Артемий Магун метко обозначил современную атмосферу как триумф «истерического маккиавелизма») свойственна, увы, не только России. Глубокая неуверенность сквозит и в европейских дискуссиях о будущем, и в американских дебатах периода избирательной кампании, где мотивы экзистенциальной угрозы играют центральную роль. Есть горькая ирония в том, что на Западе публичным олицетворением коварного могущества выступают Путин и Россия (небывалого уровня достигло присутствие «русского вопроса» в американской президентской кампании 2016 г.), в то время как сама Россия страдает синдромом «осажденной крепости» и уверена во всевластии и повсеместном присутствии «руки Вашингтона».

    Россия и Европа: взаимное самоопределение

    Завершающаяся эпоха (середина 1940-х – середина 2010-х) была, вероятно, исторической кульминацией непосредственной российской включенности в дела Европы. Во время холодной войны часть Европы просто контролировалась из Москвы, и судьба Старого Света в значительной степени зависела от решений, принимавшихся в Кремле. А после ее окончания Россия предприняла попытку стать частью новой Европы, полностью идентифицировать себя с ней. Но сейчас такая перспектива больше не стоит на повестке дня.

    Кризис в отношениях с Западом, резко обострившийся в 2013–2014 гг., ускорил и сделал более «читаемыми» важные процессы переформатирования коллективной идентичности. Эти изменения вызревали давно, и будут иметь далеко идущие последствия для всех сторон жизни России, в том числе и для ее внешнеполитического позиционирования.

    Значительная часть элит, и большинство населения перестали думать о будущем страны в западо-ориентированной перспективе. Резкий рост в 2015 г. (до 75% общего числа опрошенных) тех, кто считал Запад врагом России, следует, конечно, отнести к воздействию средств массовой информации. Некоторое уменьшение интенсивности конфронтационной телепропаганды в 2016 г. сразу дало ощутимый эффект – число считающих Запад врагом снизилось до 60–65%. Но и дружественно настроенных к Западу людей больше почти не стало. То есть «демобилизация» враждебности ведет не к возрастанию позитивного отношения, а к увеличению числа тех, кто настроен безразлично, а если и доброжелательно, то отстраненно.

    Дружественное отношение россиян к Западу было основано на представлении о возможности некоего совместного проекта будущего. Вера в него неуклонно сокращалась в течение всего постсоветского периода, став сегодня достоянием немногочисленных групп. Заметный в 2016 г. рост позитивных ожиданий в настроениях россиян (11 %) связан с ощущением, что страна научилась жить в условиях санкций и не рухнула в конфронтации с Западом.

    Социологические данные не противоречат, а дискурсивный анализ современной полемики о будущем России прямо указывает на то, что Запад в целом, и Европа в частности перестали играть ключевую роль в русских представлениях о будущем. Это не значит, что новые представления кристаллизовались. Напротив, дебаты только разворачиваются. Но отход от евроцентризма уже можно констатировать.

    Для понимания природы и масштаба этих изменений важно увидеть их сквозь призму длительных исторических процессов. В течение нескольких веков Россия, наряду с Османами, играла роль конституирующего Иного в формировании европейской идентичности. Наиболее подробно эту тему исследовал норвежец Ивер Нойманн в книге «Использование «Другого». Образы Востока в формировании европейских идентичностей». В течение более чем трех веков Россия выступала в европейском дискурсе в двух ролях. Первая – «варвар у ворот» – понятна и не нуждается в пояснении. Сегодня мы видим ее очередное издание.

    Вторая роль, предписанная России в европейских дискурсах идентичности, – «вечный подмастерье». В средневековой Европе ученик-подмастерье был в полной зависимости от мастера, у которого находился «в обучении». Некоторым давали возможность создать и представить на суд гильдии свое творение, и стать членом корпорации в случае одобрения. Но применительно к России европейские дискурсы неизменно настаивали на том, что «ученик не готов». Роль вечного подмастерья представляла (и представляет) собой ловушку, в которой «Европа» неизменно выступает в качестве учителя и постоянно меняет критерии оценки, фиксируя Россию в ученической роли.

    Когда Николай Карамзин в конце XVIII – начале XIX века, в частности, в своих «Письмах русского путешественника», говорил об учебе у Европы, в его рассуждениях сквозила уверенность отличника, который справляется с курсом и скоро получит аттестат зрелости. Роль обучающегося принималась без психологического надрыва, с благодарностью и почтением к европейским достижениям, но только до тех пор, пока это сопровождалось убежденностью в скором и успешном выпуске из школы.

    Уверенный в себе молодой европеизм Карамзина был поколеблен Французской революцией с ее ужасами террора, а затем и вторжением Наполеона в Россию, которое впервые познакомило русских с «просвещенной» Европой как источником смертельной угрозы. Но все равно в первой половине XIX века западники и славянофилы спорили о том, какие «европейские ценности» – либеральные или консервативные – близки России, приходит ли с Запада «прогресс» или Запад, как писал славянофил Алексей Хомяков, является «страной святых чудес» (сегодня их назвали бы традиционными ценностями). Так или иначе, Запад был доминантой русских дискурсов о прошлом и будущем, то есть об идентичности.

    В XIX веке некоторые скептические умы постепенно начинали трезво представлять структуру европейских дискурсов о России, а также осознавать неспособность русских изменить их, поскольку не они эти дискурсы формировали. Однако Николай Яковлевич Данилевский, который в 1869 г. впервые сформулировал тезис о том, что Россия и Европа представляют собой две разные и враждебные цивилизации, оставался поначалу фигурой экзотической, во многом маргинальной.

    Представление о Западе как об источнике угрозы суверенитету в России присутствовало, что объединяло ее, например, с Японией того же времени. Однако в отличие от Японии большинство российских элит понимали задачу не как защиту суверенитета и идентичности от агрессии Запада, но как утверждение России в роли неотъемлемой и полноправной участницы европейского концерта держав, европейской цивилизации и европейской цивилизаторской миссии.

    В 1881 г. Достоевский уже писал в «Дневнике писателя» о «еврофиксации» как о психологическом недуге: «Этот стыд, что нас Европа сочтет азиатами, преследует нас уж чуть не два века. Но особенно этот стыд усилился в нас в нынешнем девятнадцатом веке и дошел почти до чего-то панического… Этот ошибочный стыд наш, этот ошибочный наш взгляд на себя единственно как только на европейцев, а не азиатов (каковыми мы никогда не переставали пребывать), – этот стыд и этот ошибочный взгляд дорого, очень дорого стоили нам в эти два века, и мы поплатились за него и утратою духовной самостоятельности нашей, и неудачной европейской политикой нашей, и, наконец, деньгами, деньгами, которых бог знает сколько ушло у нас на то, чтобы доказать Европе, что мы только европейцы, а не азиаты». («Геок-тепе. Что такое для нас Азия?»)

    В начале XX века ряд виднейших русских политических деятелей настаивали, что будущее России – в Азии. В их числе были Сергей Витте и Петр Столыпин, Петр Дурново и Роман Розен. Когда Столыпин мечтал о двадцати спокойных годах для России, он имел в виду не только угрозу внутренней революции, но и необходимость дистанцироваться от назревавшей в Европе войны. (Очевидно, что одно с другим теснейшим образом связано.) Колоссальная переселенческая программа Столыпина была направлена на то, чтобы сдвинуть центр тяжести России ближе к тихоокеанскому региону. Россия ХХ века виделась этим людям, часто разделенным между собой политическими противоречиями и личными амбициями, как империя континентального масштаба с населением более 400 миллионов человек, единственный соперник США, обладавших сравнимыми ресурсами.

    После Первой мировой войны, в которой Россия отстаивала свою роль великой европейской державы, и революции, которая уничтожила империю и старое общество как таковое, Советская Россия смотрела на Европу как на арену продвижения мировой революции, а затем, в 1930-е гг., как на зреющую опасность. Европа перестала служить образцом для подражания и источником вдохновения. Точкой соотнесения стали Соединенные Штаты – и как основной союзник во Второй мировой войне, и как главный противник в войне холодной. СССР поделил Европу с США, и уже рассматривал континент как площадку соревнования двух сверхдержав.

    Ренессанс и апогей русского европеизма пришлись на конец XX века, когда Михаил Горбачёв и поддержавшее его в этом общество отказались от холодной войны и вдохновлялись идеей не просто сближения с Европой, но создания общих структур, способных объединить континент «от Лиссабона до Владивостока» общими пространствами безопасности, гуманитарного и экономического сотрудничества. В понимании Горбачёва и его соратников «общеевропейский дом», как и вырастающий из него «новый мировой порядок» (этот термин в 1986 г. впервые ввел в оборот именно советский генсек), должен был стать совместным предприятием бывших соперников. СССР и Запад взаимодействовали бы «на паях», по сути руководствуясь идеей конвергенции социализма и капитализма. Иными словами, перестроечные власти позднего Советского Союза предполагали равноправное участие в созидании нового мира, а не подчинение какой-либо «правильной» системе. Крушение сверхдержавы перечеркнуло эту модель.

    Тем не менее, после развала СССР ельцинское руководство все еще надеялось на объединение с Западом. В конце ХХ столетия Россия впервые в истории жила в ситуации полной духовной и даже политической победы «западников», хотя интеллектуальные и моральные характеристики нового издания «западничества» зачастую оставляли желать много лучшего. Прискорбной чертой стало полное забвение того опыта «евроскептицизма», точнее – трезвого отношения к Европе, который русская мысль постепенно вырабатывала в конце XIX и начале ХХ века.

    Россия – не Европа?

    Правомерность полностью западо-центричного курса стала ставиться под сомнение в России уже с середины 1990-х гг. на фоне все более бесцеремонной политики Запада по переустройству Европы и мира. И все же надежда, что Европа откроет объятия для равноправного стратегического взаимодействия, умирала долго и болезненно. Готовность к роли ученика, продемонстрированная в начале 1990-х гг., сменилась в 2000-е гг. надеждой найти в Европе партнеров для ограничения американской гегемонии. В 2003 г., накануне вторжения США в Ирак, ненадолго показалось, что такое возможно. Но это была иллюзия. Расширение НАТО и Европейского союза в 2004 г. привело к серьезным последствиям в отношениях ЕС и России. Внутри Евросоюза сформировалась устойчивая антироссийская коалиция «новых» и части «старых» стран, имевшая, как показали последующие годы, поддержку влиятельных сил в европейском ядре и, естественно, в Соединенных Штатах.

    Стремление к стратегическому сотрудничеству с Европой в экономической сфере также выявило наличие серьезных ограничений. Истории с попытками купить акции Airbus и Opel, неудачным участием российской частной компании в сделке по металлургическому концерну Arcelor и др. послужили ясным указанием, что доступ к технологиям будет по-прежнему строго контролироваться и ограничиваться либо самими европейцами, либо американцами. Ведущая роль России как поставщика энергоресурсов все более рассматривалась в ЕС сквозь призму безопасности. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что весомый вклад в деградацию энергетического диалога России и Евросоюза внесли транзитные страны бывшего СССР и неспособность Москвы выстроить с ними ровные деловые отношения.

    Евросоюз полагал, что вправе диктовать нормативно-правовые рамки экономических связей с Россией, а политические отношения строить по принципу обусловленности (conditionality) – практически любой шаг со стороны Европейского союза Россия должна была «заслужить». В итоге позитивная повестка дня «высохла». Программа «Восточного партнерства» превратилась в инструмент геополитической борьбы между Западом и Россией. Конфронтация 2014 г. стала логическим завершением этих процессов.

    За 25 лет после холодной войны и отказа от Советской власти российское общество повторило в ускоренном темпе те стадии, которые русская мысль проходила в XIX веке. От готовности к роли ученика и надежды на скорое вхождение в общие структуры к поиску в Старом Свете партнеров для осуществления концепции многополярного мира, надеждам на партнерство для модернизации российской экономики, которое должно было перерасти в экономический симбиоз ЕС и России, и наконец, пониманию того, что стратегия стать частью Европы неосуществима.

    Современный взгляд России на Европу выражается в публичном пространстве тремя формулами. «Западники», превратившиеся в маргинальную силу с точки зрения общественной поддержки, сохраняют влиятельные позиции в средствах массовой информации и в экономическом блоке правительства. Для них нынешнее состояние дел – срыв с верного «европейского» пути. Предполагается, что исчерпанность положительной повестки в отношениях с Западом будет как-то преодолена, и Россия вернется на траекторию интеграции во все еще западо-центричную глобальную экономику. Однако в большинстве случаев авторы даже не пытаются предположить, как и когда.

    Другая формула, которую используют для описания отношений с Европой, предлагает считать Россию «иной Европой». До украинского кризиса этот дискурс фактически был официальным. Во всех программных выступлениях Владимира Путина с 1999 до 2013 гг. подчеркивалось, что Россия – неотъемлемая культурно-историческая и политическая часть Европы, хотя постепенно все больше акцентировалось, что в рамках единой европейской цивилизации есть разные традиции и недопустима унификация.

    Среди тех, кто отстаивает идею «другой Европы», немало людей, полагающих, что отказ от «европейской ориентации» чреват укреплением авторитарных тенденций. Однако вряд ли настаивание на европейской принадлежности России существенно повысит шансы на демократическое развитие ее политических институтов. Между тем, все проблемы евроцентричности дискурсов об идентичности в этом случае остаются – претензию на статус «иной Европы» все равно нужно отстаивать перед «главной» Европой. Эта позиция оставляет неизменными все психологические ловушки и комплексы евроцентризма, которые уже столько лет служат источником русского ресентимента в отношении Запада.

    Настроения, которые можно выразить формулой «Россия – не Европа», возобладали, пожалуй, впервые в отечественной истории. Есть основания полагать, что это – устойчивая тенденция, а не кратковременная реакция на ухудшение отношений с Западом.

    Европа всегда была для России источником заимствования технологий, ориентиром при построении системы науки и образования. Кризис коммунистического проекта сделал актуальным взгляд на Европу и как на социальный и политический образец, который справедливо признавался достойным подражания, а именно – верховенство права, модель представительной демократии и социального государства. К сегодняшнему дню в России утвердился взгляд, что Запад перестал быть единственно возможным источником заимствований в научно-технической сфере, к тому же он нередко ограничивает возможности заимствования по политическим соображениям. Социальное государство демонтируется на наших глазах, и российские элиты можно обвинить разве что в том, что они выступают лучшими учениками в этом классе. А опыт развития посткоммунистических обществ показал, что стабилизация демократического устройства возможна только в тех странах, которые были приняты в «западный клуб», «демократизация» же периферийных по отношению к Западу обществ нередко становится инструментом их дестабилизации или подчинения.

    Века русского евроцентризма, конечно, оставили след не только в виде ресентимента и разочарования. Россия усвоила и даже творчески развила многие элементы европейской цивилизации. Европа и Россия могут быть добрыми соседями, и сформировать новую позитивную повестку взаимоотношений. Но Европе при этом необходимо признать, что структуру диалога с Россией придется изменить. Не потому, что подмастерье выучился (или не выучился). Это уже не важно. Просто подмастерье исчезает в этом качестве из-за того, что уже не стремится быть членом гильдии и добиться ее признания. При этом не собирается претендовать на роль «учителя», как в советское время. После того, как Европа подустанет от доминирующего сегодня дискурса «варвара у ворот», ей придется расширять свой дискурсивный репертуар в отношении России.

    Великодержавность и «русский вопрос»

    Как выяснилось в 2014 г., убеждение, что Россия должна быть великой державой, объединило правящий слой и большинство населения. Готовность вступить в конфронтацию с Западом, продемонстрированная Путиным и его окружением, стала, помимо прочего, ответом на магистральную линию критики Кремля со стороны националистов, обвинявших верхушку в дегенерации до уровня компрадорской элиты, полностью зависимой от «западных хозяев». Выяснилось, насколько существенна тема «достоинства» и способности жестко противостоять Западу, когда он на это достоинство посягает.

    Но вопрос о том, что значит быть «великой державой» сегодня, нуждается в прояснении. Вернуться в XIX век к концерту великих держав невозможно. Попытка интегрироваться в Запад с сохранением особого статуса нереалистична. Также потерпели неудачу планы России стать самостоятельным центром интеграции постсоветского пространства.

    Возможным драйвером экспансии мог бы стать русский ирредентизм, «спасение» русских соотечественников за пределами современных границ России. Этот мотив отчетливо прозвучал в 2014–2015 годах. Потом Кремль перестал им оперировать не в последнюю очередь потому, что осознал, насколько трудно контролировать этнический национализм, по сути, последний невыработанный идеологический ресурс. Экспансия и ревизионизм ни в форме возрождения империи, ни в форме русской ирреденты не являются движущими силами российской политики, и не поддерживаются подавляющей частью населения. Хотя настойчивые усилия разных игроков, пытающихся сделать русский ирредентистский национализм влиятельным фактором, отчетливо прослеживаются на протяжении последних 10 лет. Нужно иметь в виду, что эмоциональные и интеллектуальные корни русского ирредентизма глубоки, они уходят в XIX век. Советская национальная политика строилась на отрицании представления о русской национальной территории, которое выстраивалось во второй половине XIX – начале ХХ века. Тогда шел процесс формирования внутри Российской империи «большой русской нации», которая включала бы всех восточных славян. Закат советского проекта реанимировал тогдашние идеи. Когда Александр Солженицын в трактате «Как нам обустроить Россию» (1990) попытался определить границы ядра, которое должно было остаться нетронутым в процессе распада СССР, в его концепции практически без изменений «проступил» тот образ русской национальной территории, что доминировал накануне Первой мировой войны.

    Задача избегания рисков, связанных с новыми попытками реализации ирредентистской идеи, становится одной из ключевых как для самой России, так и для государств постсоветского пространства. Пример Украины показал, что стремление порвать политико-экономические связи с Россией, кардинально переориентироваться на другие центры влияния резко повышают опасность русского ирредентизма в странах, где имеется значительное русское население. Например, для Казахстана участие в проекте Евразийского экономического союза и предотвращение перехода власти к этническим националистам – залог территориальной целостности и сохранения северных областей, где проживает русское население. Напротив, дестабилизация Казахстана, создающая риски для этнических русских, может иметь крайне опасные политические последствия не только для него, но и для России, поставив ее перед необходимостью реагировать в ирредентистском русле.

    Одним из существенных российских интеллектуальных течений ХХ века являлось евразийство, и оно неизбежно будет присутствовать в предстоящих дискуссиях. Ведь Евразия действительно становится авансценой глобальной политики, мощным центром экономического и политического развития. К сожалению, нынешний извод евразийской идеи – смесь примитивного понимания имперскости, элементов ирредентизма, агрессивного антизападничества и реакционного толкования геополитики. Между тем стране нужно нечто совсем другое – концепция созидательного действия, прежде всего геоэкономического, нацеленного на придание нового динамизма огромной территории от Европы до Юго-Восточной Азии в сотрудничестве прежде всего с Китаем, но и с другими странами региона. Такой подход может стать свежим импульсом к подъему России, и уберечь ее от соблазна заведомо ущербного реваншистского курса в Восточной Европе.

    Дмитрий Тренин полагает, что Россия является великой державой «не потому, что способна контролировать других и навязывать им свои нормы, правила и решения, а благодаря высокому уровню самодостаточности и собственной устойчивости к внешнему воздействию, а также, что очень важно, благодаря принципиальной способности производить глобальные публичные блага, такие как обеспечение международной безопасности, международного правосудия и миротворческого посредничества». Подобная интерпретация показывает верное направление – отход от любой «обреченности», будь то неизбывная имперскость и, стало быть, нацеленность на бесконечный реванш и конфликт с соседями, или неизбежное встраивание в чей-то проект. Исходя из объективных параметров сегодняшнего мира, роль дееспособного «свободного агента» может оказаться привлекательной.

    Дмитрий Тренин (и не только он) считает, что в России настало время для «собственно российского национального проекта XXI века»:

    «Россия испытывает острую потребность в созидательном национализме, вписанном в глобальный контекст… национализме просвещенного действия, сосредоточенного на развитии России… и отвергающего самоизоляцию страны, ее противопоставление другим странам и высокомерное или враждебное отношение к другим нациям».

    В этом много здравого. Прежде всего, перенос фокуса с национализма «воинского подвига», который насаждался в ХХ веке, на патриотическую мотивацию созидания в различных сферах жизни: местном самоуправлении, среднем и мелком предпринимательстве, науке, здравоохранении, образовании, охране природы. И, конечно, в утверждении правового государства как ключевой предпосылки, без которой нельзя надеяться на успех ни в какой сфере. Провал России на этом направлении – ее главная неудача за весь посткоммунистический период развития.

    Но ключевой тезис – представление о «российском национальном государстве» как цели развития – вызывает возражения. Восприятие нации-государства в качестве нормы можно считать одним из примеров некритического евроцентризма современной русской политической мысли. Модель нации-государства, где лишь одна этническая группа воспринимает государство как собственное, а остальным гарантирует защиту прав меньшинств, в России неприменима. Особенности доставшегося нам советского наследия, а именно институционализация и территориальное закрепление этничности, делают невозможным построение нации-государства. Русские составляют более 80% населения, что превышает численность титульных групп во многих нациях-государствах, и русский национализм является силой, которую нельзя «растворить» в общероссийском проекте, как в рамках проекта советского. В то же время у нас есть политически мобилизованные нерусские группы, которые обладают ясно сформулированными представлениями о своем статусе как нации и о своей национальной территории, а также собственной республиканской автономией, и для них неприемлемо национальное государство, построенное исключительно вокруг русской идентичности.

    Попытки создать нацию-государство в таких условиях ведут к тяжким последствиям. Политическая наука разрабатывала в последние годы модель государства-нации, в которой дизайн государственных структур должен соответствовать ситуации с двумя или более политически мобилизованными сообществами, сознающими себя как нации. Некоторые элементы этой модели могут быть применимы в России. Речь, вероятно, должна идти об ассиметричной федеративной структуре, способной сочетать русскость и российскость как два взаимодополняющих принципа.

    Устойчивую модель государственного устройства России, в которой проблемы политического и гражданского участия и равенства эффективно регулируются в правовом поле, а не решаются, по преимуществу, сочетанием взаимного шантажа центра и периферии и мер ad hoc, еще предстоит создать. И здесь лишь одна из многих составляющих большого уравнения, которое должно описать отсутствующую сегодня стратегию успешного социально-экономического развития страны. Это сложная задача, и трудно предсказать, где мы найдем ответы на эти вопросы. Однако ясно, что фиксация на европейском опыте, равно как и на евроцентричном дискурсе идентичности, лишь затрудняет поиск решений.

    Европа находится сегодня в таком же положении, что и Россия – и одна, и другая выступают уже не как гегемоны, но как периферийные центры силы. Прежние рецепты не работают, будущее предстоит вообразить и построить заново. Россия не стала частью Европы, современное состояние России и Европы, проблемы, перед ними стоящие, существенно различаются. Рецепты будущего развития они будут искать независимо друг от друга, и рецепты эти будут разными.

    Не спешить на поезд

    В ближайшие годы России предстоит решить ряд взаимосвязанных задач как внутри страны, так и в контексте позиционирования в мире. Поиск решений должен опираться на три ключевых принципа.

    Во-первых, их следует вырабатывать без спешки и синдрома «уходящего поезда». Все равно не угадать, куда, собственно, «поезд» сейчас идет. Россия стоит перед серьезными вызовами, но ей не привыкать – в таком положении она оказывалась многократно и справлялась с ним.

    Гегель говорил, что величие страны определяется ее способностью верно определить для себя меру. Для России это значит не только понимание ограниченности собственных возможностей (как представляется, этот урок усвоен после распада СССР), но и обратное. Противоестественно, когда держава, обладающая способностью уничтожить планету, становится жертвой панического алармизма и психологии «осажденной крепости». Важно освободиться от экзистенциальных фобий, свойственных малым восточноевропейским странам, нервозности реакций, вызываемой страхами, и начать выстраивать длительные, рассчитанные на десятилетия, стратегии самостоятельного развития.

    Во-вторых, стратегии должны быть принципиально новыми. России нужно воспользоваться наметившейся тенденцией преодоления евроцентризма своей общественной мысли и воображения будущего, который доминировал со времени перестройки. Решение этой задачи предполагает достижение широкого общественного консенсуса по вопросу о базовых ценностях. Страна находится в точке, когда ни хищнический индивидуализм первых постсоветских годов, ни ненасытный потребительский раж «жирных лет» уже не доминируют в обществе. Есть запрос на восстановление общественной ткани, стабильность, и социальную защищенность. Это необходимое, хотя и недостаточное условие для того, чтобы выстроить стратегию длительного устойчивого развития. Развития, мерилом которого будет не сравнение с воображаемым европейским уровнем и образом жизни, саркастическим символом которого стал печально известный «евроремонт», но скромный достаток, дополненный доступностью сферы образования, здравоохранения и уверенностью в возможности найти работу. Нужно понять, что идейная палитра меняется повсеместно, и России пора перестать бродить в трех соснах, раз за разом воспроизводя конфликт одних и тех же догм – монетаризм против дирижизма, эффективность против справедливости и пр. Успеха в современном мире добьется тот, что предложит сбалансированный вариант конвергенции всех этих понятий.

    В-третьих, принципиально важно, чтобы момент преодоления евроцентризма не превратился в «момент Данилевского», иначе говоря, не перешел в восприятие Европы как врага. Россия по своей культуре и истории не перестанет быть во многом европейской страной, без достижений европейской цивилизации, как правовое государство, уважение к правам личности, успеха добиться невозможно. Экономическое взаимодействие с Европой останется важнейшим условием развития на долгие годы вперед. К тому же Россия заинтересована в дружественном и предсказуемом соседе.

    Однако тенденция к эмоциональному отчуждению присутствует в общественном пространстве, и враждебное отношение многих европейских политических сил к России или к путинскому режиму ее подпитывают. Это часть общего мотива «осажденной крепости», у которого своя богатая традиция/инерция. И многое в современных отношениях России и Запада ее усугубляет.

    Отчуждение, только не эмоциональное, импульсивное, а осознанное, инструментальное, необходимо России и Европе для того, чтобы выбраться из трясины обид, ревности, необоснованных ожиданий и обманутых надежд, накопившихся за годы после холодной войны. Связям, как ни странно, требуется рационализация, невозможная без способности отстраненно взглянуть друг на друга. Разумная отстраненность способна остановить опасное скатывание к новой конфронтации.

    Принципиально важно сделать все зависящее от Москвы, чтобы преодолеть истеричность атмосферы в отношениях с Западом. Следует отказаться от систематического передразнивания, троллинга Евросоюза и США, подчеркивания всеми возможными способами их неискренности и двойных стандартов. На адресатов это все равно не действует, а практика Пекина показывает, что все то же самое можно сказать намного спокойнее, демонстрируя не ревнивую психопатическую неприязнь, а уверенное в себе безразличие.

    Россия должна жестко зафиксировать «красные линии», которые будут вызывать неотвратимую реакцию. Как представляется, те на Западе, кто в состоянии сделать анализ собственных ошибок, поняли, что практика 2013–2014 гг., когда Москве фактически было указано, что отношения Украины и ЕС – «не ее дело», и есть переход «красной черты».

    Фирменным знаком российской политики последнего времени стала ее способность заставать всех остальных врасплох, позволяющая компенсировать ограниченность ресурсов. Неожиданные ходы Путина не раз давали существенное тактическое преимущество. Однако репутация России как непредсказуемого игрока, которая в отдельных случаях полезна, приносит и заметные издержки не только в отношениях с Западом (прежде всего США), но и на других направлениях. Так, собеседники Москвы на востоке и юге привыкли считать ее чересчур импульсивным актором, склонным к резким зигзагам, импровизациям и не любящим системной работы. При этом и в Китае, и в Индии, и особенно в Иране многие убеждены, что все азиатские направления вторичны для Москвы, а то и – хуже – не самоценны, несерьезны, инструментальны и подчинены главной цели – борьбе за благосклонность Запада.

    Заработать репутацию надежного, конструктивного и долгосрочного партнера не-западного мира – насущная необходимость. В первую очередь требуется новое качество политики в Азии, где страна традиционно прежде всего искала подтверждения своей принадлежности к Европе. Задача на предстоящие годы – обрести собственную идентичность в этой части мира, понятную азиатским партнерам и независимую от состояния связей со Старым и Новым Светом. Также надо отдавать себе отчет в том, что отношения с Соединенными Штатами на обозримый период будут колебаться в диапазоне от откровенного противостояния до умеренного взаимного сдерживания. Это обусловлено и общей логикой развития, и тем, что и Россия, и США переживают сложные внутренние трансформации, а это наименее благоприятное время для выстраивания новых позитивных связей.

    Азиатский вектор российской политики не должен и не будет исчерпываться Китаем, однако именно Пекин в силу растущего веса и влияния является опорным партнером к востоку от Урала. По мере нарастания взаимодействия неизбежны трения и повышение конфликтности – интересы великих держав никогда не совпадают в полной мере, а глубокое понимание друг друга и, соответственно, умение преодолевать противоречия (в том числе и возникающие в процессе неизбежной экономической конкуренции) с минимальными потерями еще только предстоит наработать. Подготовке и совершенствованию кадров, которые обеспечивали бы процесс взаимной «притирки», следует уделить особое внимание и ресурсы.

    Умение правильно понимать Азию и эффективно с ней работать становится важным преимуществом в глобальной конкуренции. Это же будет способствовать формированию сбалансированной самоидентификации самой России, преодолению упомянутой выше психологической зацикленности на Западе, убеждения, что адекватное взаимопонимания возможно только при наличии общих культурных корней. Пока получается наоборот – побеги от одного корня проросли в столь разных направлениях, что наличие совместной предыстории скорее сбивает с толку, чем помогает понять друг друга.

    В условиях глобальной непредсказуемости мало что ценится столь же высоко, как свобода маневра. Как самая большая страна мира, расположенная на стыке большинства судьбоносных процессов, Россия сталкивается с многочисленными вызовами по всему периметру границ. И заинтересована во взаимодействии с самыми разными партнерами по противодействию этим вызовам. Уход от евроцентризма, минимизация конфликтов с соседями, поиск оптимальной комбинации отношений для каждой конкретной проблемы – это если и не модель развития на XXI век, то способ с наименьшими потерями пережить предстоящие катаклизмы и приготовиться к более упорядоченной фазе мировой истории, которая обязательно наступит после начинающегося переходного периода.

    коронавирус разрушает старый миропорядок и даёт Америке шанс построить новый — ИноТВ

    Миропорядок, существовавший с 1945 года, мёртв, пишет Politico. У США и мировых лидеров есть шанс создать новую международную систему, которая будет функционировать в посткоронавирусную эпоху, однако для этого им нужно избежать ошибок прошлого.

     

    Международный миропорядок редко претерпевает заметные изменения. Рим построили не за один день, относительно мирный период истории Римской империи, известный как Pax Romana, не был мимолётной фазой, а длился «несколько столетий».

     

    Порядок, установившийся по итогам Венского конгресса 1815 года окончательно развалился лишь с началом Первой мировой войны в 1914 году.

     

    Однако в редкие моменты доверие к старому миропорядку рушится, и человечество оказывается в вакууме. Именно в эти времена рождается новый порядок: возникают новые нормы, соглашения и структуры, чтобы определить то, как страны будут взаимодействовать друг с другом и как человек будет взаимодействовать с миром.

     

    Пандемия коронавируса как раз и стала таким моментом. Миропорядок, существовавший с 1945 года, перестал функционировать. При нормальном развитии событий нам стоит ожидать, по крайней мере, добросовестных попыток создать международную координацию борьбы с вирусом, который не знает границ.

     

    Между тем Организация Объединённых Наций куда-то пропала. Всемирная организация здравоохранения стала объектом политического футбола. И границы закрылись даже внутри Евросоюза. Привычка к сотрудничеству, на формирование которой ушли десятилетия, испаряется.

     

    Неважно, нравится нам это или нет, но после пандемии возникнет новый миропорядок. Руководство США должно сделать всё, что в его силах для того, чтобы посткоронавирусное мироустройство было приспособлено к решению задач грядущей эпохи.

     

    В нынешний крайне непростой момент у американских властей есть возможность, которая обычно предоставляется один или два раза в столетие: они могут построить такой миропорядок, который действительно будет работать в наше время: будет бороться с изменением климата, киберугрозами и проблемами общественного здравоохранения, позволит более широко распространять плоды глобализации и технического прогресса. Это достижимо, если всё сделать правильно.

     

    По мнению издания, Вашингтону следует извлечь уроки из двух последних попыток Америки создать новое мироустройство: 1919-го года, после Первой мировой войны, и 1945-го года, после Второй мировой. Порядок, установившийся после 1919 года, был ознаменован Великой депрессией, подъёмом тоталитарных режимов и началом конфликта, который стал более разрушительным, чем Первая мировая.

     

    Миропорядок, существовавший после 1945 года, напротив, привёл к семи десятилетиям мира и процветания, в ходе которых количество насильственных смертей резко упало, а мировой ВВП вырос как минимум в 80 раз.

     

    «Как Америка может избежать ошибок мироустройства, существовавшего с 1919 года, и повторить успехи эпохи, наступившей после 1945 года?» — задаётся вопросом издание.

     

    Во-первых, по мнению издания, руководству США следует заняться планами нового миропорядка уже сейчас, пока кризис всё ещё продолжается.

     

    Когда президент Вудро Вильсон в январе 1919 года прибыл на Парижскую мирную конференцию, через два месяца после окончания войны, ни один из основных принципов послевоенного порядка ещё не был согласован. Союзники выступали с противоречивыми программами, в результате чего был заключён договор, неспособный решить проблемы будущего мира.

     

    Президент США Франклин Рузвельт, напротив, начал планировать послевоенное мироустройство ещё до вступления его страны в войну. Ещё в августе 1941 года, за 4 месяца до нападения японцев на Пёрл-Харбор, Соединённые Штаты и Британия подписали Атлантическую хартию, в которой указывались цели послевоенного миропорядка.

     

    Второй урок, который США могут извлечь из прошлого, касается необходимости избегать поиска виноватых. Несмотря на искушение найти козлов отпущения за нынешнюю пандемию коронавируса, которая уже убила больше американцев, чем война во Вьетнаме, руководство Соединённых Штатов должно проявить щедрость, посодействовав усилиям по восстановлению различных государств после коронавируса.

     

    Хотя Пекин, несомненно, несёт ответственность за замалчивание ранних сообщений о коронавирусе, Америке и всему миру стоило бы лучше помочь укреплению системы здравоохранения Китая, а не предпринимать попытки наказать Пекин или поставить его в неловкое положение с помощью нетактичных заявлений по поводу расы.

     

    Наконец, новый порядок должен зиждется на консенсусе внутри страны. Так, Уилсон не включил ни одного видного республиканца в делегацию США на Парижской мирной конференции, исключив не только радикальных изоляционистов, но и умеренных интернационалистов, с которыми он мог бы найти общий язык.

     

    В итоге сенат отклонил Версальский договор, и Америка так и не вступила в Лигу Наций.

     

    Франклин Рузвельт и Гарри Трумэн извлекли уроки из ошибок Уилсона, и уже на раннем этапе сосредоточились на том, чтобы укреплять миропорядок, установившийся после 1945 года. В результате, когда Устав ООН попал на рассмотрение сената США, то его одобрили подавляющим большинством голосов, пишет Politico.

    День дипломатического работника

    День дипломатического работника: страницы истории российской дипломатии
    10 февраля в нашей стране отмечается профессиональный праздник − день дипломатического работника, установленный Указом Президента Российской Федерации от 31 октября 2002 года. Это свидетельствует о высоком общественном признании профессии дипломата, о важной роли отечественной дипломатической службы.
    Дата праздника связана с наиболее ранним документальным упоминанием (10 февраля 1549 года) Посольского приказа − первой в истории нашей страны государственной структуры, ведавшей иностранными делами. Однако возраст российской дипломатической службы значительно старше.
    Дипломатия стала органической частью древнерусской государственности, она выражала и защищала геополитические интересы восточнославянских народов. Используя сложившиеся к тому времени торговые речные и морские пути, в т.ч. известный с древности путь «из варяг в греки», они устанавливали контакты со своими соседями, другими странами и народами. Объектами внешней политики Руси было в общей сложности около четырех десятков различных государств, княжеств и союзов. Эти отношения особенно расширились и укрепились с принятием христианства на Руси.
    Со второй половины XI в. вплоть до татаро-монгольского нашествия в связи с раздробленностью государства единство внешней политики и дипломатии Руси было нарушено. Наиболее влиятельные князья сами заключали международные союзы и осуществляли внешнеполитические связи. Однако к XV в., после свержения ордынского ига и укрепления централизованного русского государства со столицей в Москве, удельная дипломатия уступила место единодержавной.
    Русь становилась все более влиятельным государством. Московские князья поддерживали регулярные сношения с двумя десятками иностранных государств на Западе и Востоке. Вопросами внешней политики занимались великий князь и Боярская Дума. Для решения задач, вставших перед русской дипломатией с конца XV в., потребовалось создание специального ведомства. Им стал один из трех важнейших приказов государственного управления − Посольский, возглавленный думным дьяком И.М.Висковатым. Структура и функции этого учреждения приобрели законченные формы к 50-70 гг. XVII в. Тогда же были созданы первые постоянные диппредставительства за рубежом.
    В этот период внешняя политика России заботилась о защите общенациональных интересов, понимаемых как приращение территории, богатств и населения страны. Во главу угла ставились обеспечение безопасности восточных рубежей России; защита южных границ России от походов крымских татар и Турции; воссоединение с Россией западнорусских − украинских и белорусских – земель; обеспечение выхода в Балтийское море.
    Этапным событием на трудном пути вхождения страны в систему международных отношений после Смутного времени и иностранной интервенции начала XVII в., поставивших под угрозу саму российскую государственность, стал Вестфальский мир 1648 г. − краеугольный камень в установлении порядка в Европе, одним из гарантов которого выступила Россия.
    Победа в Северной войне, принятие Петром I императорского титула в 1721 г. знаменовали принципиально важные перемены в международном положении России. Ее утверждение в качестве великой державы сопровождалось расширением сети постоянных дипломатических представительств в ведущих странах мира. В 1720 г. Посольский приказ был преобразован в Коллегию иностранных дел (КИД). КИД действовала «по особому регламенту» и заведовала сношениями России с иностранными государствами. В период деятельности КИД выросла плеяда талантливых дипломатов, заложивших основные принципы и приемы русской дипломатии на длительный будущий период (Г.И.Головкин, Б.И.Куракин, П.П.Шафиров, А.И.Остерман, А.П.Бестужев-Рюмин, Н.И.Панин, А.А.Безбородко и др.).
    XVIII в. занимает особое место в истории внешней политики России. Российская государственность поднималась на новую ступень, а сам характер политики страны постепенно менялся, приспосабливаясь к новому положению великой державы. Сформировались главные направления международной активности русского государства, в новых социально-экономических, политических, международных условиях были заложены основы идеологии и традиций, которыми стали руководствоваться правящие круги страны в XIX и начале XX в.
    Блестящими дипломатическими победами ознаменовался век Екатерины II. Центр тяжести внешнеполитического курса страны был перенесен на решение черноморской проблемы. В результате двух войн и дипломатической борьбы Россия вышла широким фронтом к Черному морю, приобрела право проводить свои торговые суда через проливы Босфор и Дарданеллы, а также покровительствовать порабощенным Турцией христианским народам.
    Военные и дипломатические усилия были направлены на создание обширного многонационального государства. В состав России вошли многие народы Восточной Европы, Кавказа, Средней и Центральной Азии. Россия укрепила свои позиции в Причерноморье, состоялось присоединение Крыма. Был завершен процесс воссоединения Украины и Белоруссии с Россией. Важные перспективные направления определились в Азии − движение как на восток (тихоокеанские исследовательские и промысловые экспедиции, основание Русской Америки), так и на юг (присоединение части Казахстана, страдавшего от жестокой агрессии Джунгарии). В Закавказье по Георгиевскому трактату 1783 г. царь Карталинский и Кахетинский Ираклий II признал покровительство и верховную власть России. Рост влияния империи в Европе и расширение ее владений в Азии и Северной Америке создавали предпосылки для превращения России в державу мирового класса. К концу XVIII в. задачи укрепления связей с государствами Центральной и Западной Европы, выхода к незамерзающим морям, утверждения великодержавного статуса страны были решены.
    В 1802 г. в России была создана единая система органов исполнительной власти − Кабинет министров. Коллегия была заменена Министерством иностранных дел.
    Первый министр иностранных дел А.Р.Воронцов сформировал временную канцелярию, которая первоначально делилась на 4 экспедиции, занимавшиеся политической перепиской. Позднее МИД обрел разветвленную и четкую структуру. Чиновникам присваивались ранги в соответствии с международной классификацией, установленной Венским конгрессом (1815 г.). Принятые в 1815 г. дипломатические ранги просуществовали в России до октября 1917 г.
    Международная обстановка и внутреннее положение страны побудили Александра I к выработке новой внешнеполитической концепции, в основе которой лежало стремление установить в Европе прочное равновесие, базирующееся на принципах легитимизма.
    В период наполеоновских войн российская дипломатия руководствовалась задачей создания антифранцузских коалиций и сокрушения империи Бонапарта. Победа России в Отечественной войне 1812 года и ее участие в освобождении европейских стран имели огромное международное значение для укрепления международного влияния нашей страны. Итог длительному периоду европейских войн подвел Венский конгресс (1814-1815 гг.), заложивший основы новой, «венской системы» международных отношений, ведущую роль в которой, благодаря своим военным и дипломатическим успехам, играла Россия.
    В последующие годы российская дипломатия приложила большие усилия для поддержания сложившегося баланса сил на европейской арене. С этой целью Александр I инициировал создание в сентябре 1815 г. Священного союза монархов России, Австрии и Пруссии, к которому позднее присоединилось большинство европейских правителей.
    Наряду с европейским направлением во внешней политике России в первой половине XIX в. приобретает большой вес ее восточная политика; одной из главных задач становится решение вопроса о черноморских проливах. Это имело для страны большое экономическое, политическое и военно-стратегическое значение и оказывало существенное влияние на отношения не только с Турцией, но и с Англией, Францией и Австрией. Традиционной для России оставалась покровительственная политика в отношении христианского населения Балканского полуострова, находившегося в разной степени зависимости от Порты.
    Вторая половина XIX в. была также отмечена усилиями России по присоединению Кавказа, который рассматривался как военно-стратегический плацдарм для всей ее восточной политики.
    Основным принципом построения многонациональной российской империи стал национальный универсализм. Николаю I принадлежали слова: «Немец, финляндец, татарин, грузин − вот что такое Россия».
    Стремясь обеспечить безопасность восточных границ, российская внешняя политика решала задачи по усилению своего влияния в Средней Азии и Китае, прежде всего путем установления дипломатических отношений и развития торговых связей.
    К началу XIX в. относится установление дипломатических отношений с Соединенными Штатами Америки.
    Крымская война 1853-1856 гг. и Парижский конгресс стали рубежом целой эпохи в истории международных отношений. Окончательно прекратила существование «венская система». Ей на смену пришли другие системы союзов и объединений европейских государств.
    Одним из важнейших уроков поражения России в Крымской войне явилось осознание необходимости строить внешнюю политику, исходя из учета национальных интересов. Основная задача дипломатии стала формулироваться как создание благоприятных внешних условий для осуществления внутренних реформ во всех сферах, для чего был нужен длительный мир. Для решения этой задачи России требовалось преодолеть международную изоляцию и устранить пагубные для нее последствия поражения в войне.
    Дипломатические усилия на этом направлении министра А.М.Горчакова завершились в 1870 г. важным внешнеполитическим успехом − отменой ограничительных статей Парижского трактата.
    Российская дипломатия продолжала защищать права христианских народов Османской империи, расширяла политическое влияние своего государства на Балканах посредством поддержки борьбы этих народов за освобождение и создание национальных государств.
    Во второй половине XIX в. укрепляется принцип многовекторности внешней политики России: усиливается роль среднеазиатского и дальневосточного направлений. На многие годы определяющим фактором становится русско-английское соперничество. Серия договоров с Китаем и Японией в 1850-70-х гг. определила дальневосточные границы государства, дав ему территориальные приращения. Присоединение в 1850-х гг. Приамурья и Приморья, а в 1860-80-х гг. − Средней Азии завершило формирование Российской империи.
    В конце XIX в. особую актуальность для российской дипломатии вновь приобрела проблема европейской безопасности. Рост соперничества за колонии и желание Германии сохранить за собой доминирующее положение в Европе заставили Россию отойти от сложившейся системы союзов и пойти на сближение с Францией. Подписание русско-французского договора в 1893 г. стало первым шагом на пути формирования системы тех взаимных обязательств Петербурга и Парижа, что послужили основой для создания Антанты − альянса России, Франции и Англии, призванного противостоять экспансионистским планам союза Центральных держав − Германии, Австро-Венгрии и Италии.
    На Дальнем Востоке положение России, безрезультатно пытавшейся предотвратить столкновение с Японией, также становилось все более сложным. Поражение страны в русско-японской войне 1904-1905 гг. поставило перед российским МИД новую задачу − восстановление подорванного влияния на Дальнем Востоке.
    В XIX и начале XX в. получили дальнейшее развитие структура и организационные основы МИД России. В 1846 г. было принято «Учреждение Министерства иностранных дел» (Положение о МИД), определившее новую структуру и функции Министерства. В 1859 г. А.М.Горчаков утвердил «Правила для определения на службу и к должности» в Министерстве иностранных дел. В 1868 г. было введено в действие «Учреждение МИД».
    В 1906 г. министр иностранных дел А.П.Извольский осуществил модернизацию внешнеполитического ведомства. В частности, был создан Отдел печати, в обязанности которого входило отслеживать публикации русской и иностранной прессы по международной тематике и «давать общественному мнению объяснения относительно деятельности министерства».
    К 1913 г. Россией был заметно расширен круг дипломатических и консульских загранпредставительств. Если в 1758 г. насчитывалось 11 российских загранучреждений, то в 1868 г. − 102, в 1897 г. − 147, а в 1903 г. – 173. К началу Первой мировой войны Россия поддерживала дипотношения с 47 странами и имела более 200 представительств за рубежом.
    В годы Первой мировой войны перед российской дипломатией встали новые проблемы. Предстояло завершить превращение Антанты в полноценный военно-политический союз, наладить эффективное взаимодействие союзников.
    Реальность военного времени потребовала от МИД России осуществления информационно-пропагандистских и контрпропагандистских функций, использования внешних рычагов для снабжения армии, заботы о военнопленных и т.д. Все больше заявляли о себе публичная и экономическая дипломатия. Происходила оптимизация структуры внешнеполитического ведомства, в рамках которого были созданы Отдел военнопленных, Особый политический отдел, Правовой и Экономический департаменты.
    После 1917 г. начался новый этап в истории отечественной дипломатии. В соответствии с Декретом II Всероссийского съезда Советов от 26 октября (8 ноября) был образован Народный комиссариат по иностранным делам во главе с Л.Д.Троцким. Брестский мирный договор с Германией и ее союзниками дал России возможность выхода из Первой мировой войны.
    В течение 1920-х гг. усилия советской дипломатии были направлены на вывод страны из политической изоляции, восстановление ее как признанного, равноправного и неотъемлемого субъекта международных отношений. Россия участвовала в Генуэзской и Лозаннской конференциях, заключила Рапалльский договор с Германией. В 1924 г. началась «полоса признания» СССР, были восстановлены дипломатические отношения со многими странами мира.
    В 1930-е гг. советская дипломатия выступала за создание системы коллективной безопасности, стремилась предотвратить образование антисоветской коалиции и избежать угрозы большого военного конфликта с участием СССР, усиленно работала над укреплением внешнеполитических позиций государства. Важными шагами явились установление дипотношений с США (1933 г.), вступление СССР в Лигу наций (1934 г.).
    Бесплодность усилий по созданию союза со странами Запада против фашистской агрессии, провал переговоров с Англией и Францией по этому вопросу и стремление избежать военного столкновения с Гитлером привели к подписанию в августе-сентябре 1939 г. договоров с Германией.
    В годы войны основные задачи советской дипломатии были связаны с созданием и укреплением антигитлеровской коалиции, открытием второго фронта в Европе, разработкой основополагающих межсоюзнических документов, послевоенным урегулированием. Советский Союз стал одним из государств-основателей Организации Объединенных Наций.
    В межвоенный период и в годы войны отлаживались структура и организационные основы НКИД. В 1923 г. было одобрено «Положение о НКИД СССР». Для подготовки профессиональных кадров в 1939 г. была учреждена Высшая дипломатическая школа (ныне − Дипломатическая академия МИД России), а в 1944г. - МГИМО. В 1941 и 1943 гг. для сотрудников НКИД были введены дипломатические ранги и утверждена дипломатическая форма (с 1954 г. повседневная форма была отменена, сохранялась только парадная форма для Чрезвычайных и Полномочных Послов и Посланников).
    В марте 1946 г. НКИД был переименован в Министерство иностранных дел СССР.
    Приоритетным направлением внешнеполитической деятельности советской дипломатии в послевоенный период стали борьба за мир, международную разрядку и разоружение. Многое делалось для упрочения авторитета ООН как универсального инструмента, призванного регулировать международные отношения. Были сделаны основные шаги по налаживанию отношений с освобожденными государствами Европы, восстановлению мира в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Советскому Союзу и его дипломатической службе принадлежала ведущая роль в политико-правовом обеспечении деколонизации афро-азиатских народов.
    Биполярный характер установившейся мировой системы, приводя к кризисным ситуациям (Корейская война, венгерские и чехословацкие события 1956 и 1968 гг. соответственно, Карибский кризис 1962 г., война во Вьетнаме, ввод советских войск в Афганистан и др.), ставил отечественную дипломатию перед необходимостью политического разрешения этих конфликтов.
    Активная деятельность советской дипломатии позволила выйти на практические договоренности в двусторонних отношениях с западными странами (Договор с ФРГ 1970 г., документ «Основы взаимоотношений между СССР и США» 1972 г.).
    Отечественная дипломатия внесла крупный вклад в общеевропейский процесс, важной вехой которого стало подписание в 1975 г. в Хельсинки Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. МИД СССР способствовал достижению договоренностей с ведущими западными странами, прежде всего с США, в области ограничения гонки вооружений и разоружения (Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) и Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений (СНВ-I, 1972 г.), Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ-II, 1979 г.).
    Перестроечные процессы во второй половине 1980-х гг. сопровождались коренными сдвигами в советском внешнеполитическом курсе, в основу которого было положено видение единства и взаимозависимости мирового сообщества. На этом историческом отрезке удалось добиться потепления международного климата, вывести из арсеналов целые категории вооружений. Военно-стратегическое противостояние по оси Запад-Восток было минимизировано, урегулирован германский вопрос, нормализованы отношения с Китаем.
    С 1991 г. происходит становление внешней политики России как нового демократического государства.
    Россия в сложнейших условиях сумела отстоять свои коренные национальные интересы на международной арене. Ее внешняя политика приобрела системный, прагматический характер. Воссоздан необходимый геостратегический баланс российской внешнеполитической деятельности.
    В 1991 г. было принято решение о преобразовании МИД в Министерство внешних сношений (МВС) СССР с одновременной передачей ему функций Министерства внешнеэкономических связей. Однако с распадом СССР МВС прекратило свою деятельность. Его правопреемником стало Министерство иностранных дел Российской Федерации, которое возглавляли А.В.Козырев (1990-1996 гг.), Е.М.Примаков (1996-1998 гг.), И.С.Иванов (1998-2004 гг.) и С.В.Лавров (с 9 марта 2004 г. по настоящее время).
    Организационная структура Министерства и его функции определяются утвержденным Указом Президента Российской Федерации № 865 от 11 июля 2004г. Положением о Министерстве иностранных дел Российской Федерации (с внесенными изменениями в соответствии с рядом Указов Президента Российской Федерации).
    В своей деятельности МИД руководствуется «Концепцией внешней политики Российской Федерации», утвержденной Президентом Российской Федерации 30 ноября 2016 г. В соответствии с этим программным документом российская внешняя политика направлена на решение основополагающих задач, в частности: на обеспечение национальной безопасности, суверенитета, территориальной целостности страны, создание благоприятных условий для устойчивого роста экономики, укрепление международного мира и стабильности, упрочение всеобщей безопасности, повышение роли ООН, развитие двусторонних и многосторонних отношений взаимовыгодного и равноправного партнерства с иностранными государствами. Неизменными остаются ключевые принципы внешней политики России: независимость, открытость, предсказуемость, прагматизм, многовекторность, нацеленность на отстаивание национальных интересов.

    (PDF) Мировой порядок в прошлом, настоящем и будущем

    Л. Е. Гринин. Мировой порядок в прошлом, настоящем и будущем 49

    тельно большем количестве различных блоков, союзов и парт-

    нерств, чем сегодня, причем при активизации привлечения в союзы

    новых членов комбинации могут быть самыми разнообразными.

    В то же время в результате на какое-то время подвижность парт-

    нерств в рамках Мир-Системы усилится, возникающие союзы и ко-

    алиции порой могут представляться химерическими или эфемер-

    ными, что способно дополнительно усилить общую турбулент-

    ность.

    По мере осознания того, что начинает формироваться новый

    мировой порядок, усилится конкурентная борьба за то, кто станет

    направлять процесс его формирования в мире и отдельных регионах.

    И тем силам, которые будут претендовать на лидерство, придется

    действовать под лозунгами более справедливого мирового и регио-

    нального устройства, для чего, естественно, необходимы союзники

    и блокировки. Поэтому неизбежно начнется перегруппировка сил на

    мировой и региональных аренах. В этом случае характер отстаивания

    национальных интересов, формы конфликтов постепенно начнут

    приобретать иной вид. Мы надеемся, что после определенного перио-

    да «игры без правил» мировая арена все же начнет рассматриваться

    как общее поле интересов, на котором надо устанавливать и поддер-

    живать приемлемые и выгодные для всех правила игры. А это значит,

    что в самой концепции внешней политики постепенно, но очень не-

    равномерно в ее практическом осуществлении откровенное пресле-

    дование эгоистических интересов государств станет занимать меньше

    места, чем сегодня15. Сказанное звучит утопично. Тем более что за

    последние несколько лет эгоистические подходы и двойные стан-

    дарты в политике как будто даже усилились. Однако, возможно,

    это свидетельствует о том, что мир находится на пути поиска

    принципов нового устройства. Вероятно, для этого потребуется пе-

    режить какие-то катаклизмы (вроде нового экономического кризи-

    са), поскольку именно в кризисные моменты ситуация меняется

    более активно.

    15 Характерный пример – позиция США по парниковым газам, когда они очень долго

    отказывались брать на себя какие-либо ограничения, а недавно объявили о готовности их

    принять, что, естественно, вызывает недовольство представителей бизнеса (и сопротивление

    законодателей). Но важна позиция, выраженная президентом Б. Обамой, – США должны

    быть лидерами в «зеленых» технологиях и оставить потомкам Землю чистой.

    Венский конгресс | История западной цивилизации II

    24.1.1: Баланс сил

    «Концерт Европы» был системой разрешения споров, принятой крупнейшими консервативными державами Европы для сохранения своей власти, противодействия революционным движениям, ослабления сил национализма и поддержания баланса сил.

    Цель обучения

    Определите баланс сил

    Ключевые моменты

    • Когда наполеоновские войны подошли к концу во втором десятилетии XIX века, великие державы Европы (Великобритания, Пруссия, Россия и Австрия) начали планировать послевоенный мир.
    • Чтобы добиться баланса сил в Европе и предотвратить дальнейшие конфликты, они разработали так называемый Европейский концерт, начиная с Венского конгресса.
    • Венский конгресс распустил наполеоновский мир и попытался восстановить монархии, свергнутые Наполеоном.
    • Конгресс стал первым случаем в истории, когда в континентальном масштабе национальные представители собрались вместе, чтобы сформулировать договоры, вместо того, чтобы полагаться в основном на сообщения между несколькими столицами.
    • «Концерт Европы», несмотря на более поздние изменения и дипломатические неудачи несколько десятилетий спустя, сформировал основу европейской международной политики до начала Первой мировой войны в 1914 году.

    Ключевые термины

    Концерт Европы
    Также известная как система Конгресса или Венская система после Венского конгресса, система разрешения споров, принятая крупнейшими консервативными державами Европы для сохранения своей власти, противодействия революционным движениям, ослабления сил национализма и поддержания баланса мощность.
    Великие державы
    Суверенное государство, обладающее способностью и опытом для оказания своего влияния в глобальном масштабе. Для них характерна военная и экономическая мощь, а также дипломатическое влияние и влияние мягкой силы, что может побудить средние или малые державы учитывать мнения великих держав, прежде чем предпринимать собственные действия.
    баланс сил
    Теория международных отношений, которая предполагает, что национальная безопасность повышается, когда военный потенциал распределяется так, что ни одно государство не является достаточно сильным, чтобы доминировать над всеми остальными.Теория предсказывает, что если одно государство станет намного сильнее других, оно воспользуется своей мощью и нападет на более слабых соседей, тем самым создав стимул для тех, кому угрожает опасность объединиться в защитную коалицию.

    Когда четыре основные европейские державы (Великобритания, Пруссия, Россия и Австрия), противостоящие Французской империи в наполеоновских войнах, увидели крах силы Наполеона в 1814 году, они начали планировать послевоенный мир. Шомонский договор от марта 1814 г. подтвердил решения, которые будут ратифицированы более важным Венским конгрессом 1814–1815 гг.Венский конгресс был первым из серии международных встреч, получивших название «Европейский концерт», попыток установить мирный баланс сил в Европе. Он послужил образцом для более поздних организаций, таких как Лига Наций в 1919 году и Организация Объединенных Наций в 1945 году. Они включали создание конфедеративной Германии, раздел французских протекторатов и аннексий на независимые государства, восстановление королей Бурбонов. Испания, расширение Нидерландов за счет того, что в 1830 году стало современной Бельгией, и продолжение британских субсидий своим союзникам.Шомонский договор объединил силы, чтобы победить Наполеона, и стал краеугольным камнем Европейского концерта, который сформировал баланс сил на следующие два десятилетия. Основной принцип европейского баланса сил заключается в том, что ни одной европейской державе не должно быть позволено достичь гегемонии над значительной частью континента, и что это лучше всего ограничить, если небольшое число постоянно меняющихся союзов борются за власть.

    Венский конгресс распустил наполеоновский мир и попытался восстановить монархии, свергнутые Наполеоном, что положило начало эпохе реакции.Под руководством Меттерниха, премьер-министра Австрии (1809–1848 гг.) И лорда Каслри, министра иностранных дел Великобритании (1812–1822 гг.), Конгресс установил систему сохранения мира. В соответствии с Европейским концертом основные европейские державы - Великобритания, Россия, Пруссия, Австрия и (после 1818 года) Франция - обязались регулярно встречаться для разрешения разногласий. Целью было не просто восстановить старые границы, но изменить размеры основных сил, чтобы они могли уравновесить друг друга и оставаться в мире. Лидеры были консерваторами, мало использовавшими республиканизм или революцию, которые угрожали нарушить статус-кво в Европе.Этот план был первым в своем роде в европейской истории и, казалось, обещал способ коллективного управления европейскими делами и содействия миру.

    Конгресс разрешил польско-саксонский кризис в Вене и вопрос о независимости Греции в Лайбахе. Состоялись три крупных европейских конгресса. Конгресс Экс-ла-Шапель (1818 г.) положил конец оккупации Франции. Остальные были бессмысленными, поскольку каждая нация понимала, что Конгрессы не в их пользу, поскольку споры разрешались с уменьшающейся степенью эффективности.

    Конгресс стал первым случаем в истории, когда национальные представители в континентальном масштабе собирались вместе, чтобы сформулировать договоры, вместо того, чтобы полагаться в основном на сообщения между несколькими столицами. Урегулирование Венского конгресса, несмотря на более поздние изменения, составляло основу европейской международной политики до начала Первой мировой войны в 1914 году.

    Консервативный орден - термин, применяемый к европейской политической истории после поражения Наполеона в 1815 году.С 1815 по 1830 год консервативные государственные деятели, в том числе Меттерних и Каслри, проводили сознательную программу по сдерживанию революции и революционных сил путем восстановления старых порядков, особенно прежней правящей аристократии.

    Великобритания, Пруссия, Россия и Австрия подтвердили свое обязательство предотвратить любое восстановление бонапартистской власти и согласились регулярно встречаться на конференциях для обсуждения своих общих интересов. Этот период содержит время Священного союза, военного соглашения.Концерт Европы был политической основой, выросшей из Четверного союза в ноябре 1815 года.

    Целью консерваторов Конгресса во главе с принцем Австрии Клеменсом фон Меттернихом было восстановление мира и стабильности в Европе. Для этого необходимо было установить новый баланс сил. Меттерних и другие четыре представленных государства стремились добиться этого путем восстановления старых правящих семей и создания буферных зон между крупными державами. Чтобы сдержать все еще могущественные французы, Дом Оранских-Нассау был возведен на престол в Нидерландах, которые ранее включали Голландскую Республику и Австрийские Нидерланды (Бельгия).К юго-востоку от Франции был расширен Пьемонт (официально часть королевства Сардиния). Династия Бурбонов была восстановлена ​​во Франции и Испании, а также с возвращением других законных правителей в итальянские государства. А чтобы сдержать Российскую империю, Польша была разделена между Австрией, Пруссией и Россией.

    Европейский концерт, также известный как система конгрессов или Венская система после Венского конгресса, представлял собой систему разрешения споров, принятую крупнейшими консервативными державами Европы для сохранения своей власти, противодействия революционным движениям и ослабления сил национализма. , и поддерживать баланс сил.Он вырос из Венского конгресса. Он действовал в Европе с конца наполеоновских войн (1815 г.) до начала 1820-х годов.

    «Концерт Европы» был основан державами Австрии, Пруссии, Российской Империи и Соединенного Королевства, которые были членами Четверного союза, победившего Наполеона и его Первую Французскую империю. Со временем Франция стала пятым участником Концерта. Сначала ведущими деятелями системы были министр иностранных дел Великобритании лорд Каслри, канцлер Австрии Клеменс фон Меттерних и царь России Александр I.Шарль Морис де Талейран-Перигор из Франции в значительной степени отвечал за быстрое возвращение этой страны на ее место вместе с другими крупными державами в международной дипломатии.

    У Европейского концерта не было письменных правил или постоянных институтов, но во время кризиса любая из стран-участниц могла предложить конференцию. Встречи великих держав в этот период включали: Экс-ла-Шапель (1818 г.), Карлсбад (1819 г.), Троппау (1820 г.), Лайбах (1821 г.), Верону (1822 г.), Лондон (1832 г.) и Берлин (1878 г.).

    Оноре Домье, L’Equilibre Europea (1866)

    Основной принцип европейского баланса сил, царивший с 1814 года до Первой мировой войны, заключается в том, что ни одной европейской державе не должно быть позволено достичь гегемонии на значительной части континента, и что это лучше всего ограничить, имея небольшое количество постоянно меняющихся союзов. бороться за власть.

    Изображение из мультфильма «L’Equilibre Europea», сделанного Оноре Домье, на котором многие люди держат земной шар штыками.

    Атрибуции

    Наполеоновские сатиры

    Хронология: Венский конгресс, Сто дней и изгнание Наполеона на острове Святой Елены

    Изгнанный на Эльбу, империя Наполеона была уменьшена до небольшого острова у побережья Италии. Наполеону будет позволено править Эльбой, население которой составляет 12000 человек. Возможно, жестоко договор позволил ему сохранить титул «Император». 4 мая 1814 года Наполеон, которому сейчас 45 лет, прибыл в столицу Эльбы, Портоферрайо.Сказав: «С этого момента я хочу жить как мировой судья», Наполеон на самом деле много работал над улучшением Эльбы, и всем наблюдателям казалось, что Наполеон доволен жизнью в относительной уединенности. Тем временем державы Европы встретились, чтобы решить будущую политическую форму континента на Венском конгрессе, который открылся в сентябре 1814 года и продлился до июня 1815 года с коротким перерывом во время возвращения Наполеона. Несгибаемые консерваторы, возможно, заблуждались, считая, что часы можно просто повернуть назад, к старому режиму, но большинство понимало, что последствия Французской революции и Наполеона явно были слишком серьезными.В частности, все члены Конгресса боялись сильной Франции, поэтому они создали сильные приграничные государства. С этой целью были созданы Нидерланды и Итальянское королевство Пьемонт. Пруссия получила левый берег Рейна, а Австрия заняла территории в северной Италии, включая Тоскану и Милан. В Неаполе Мюрату фактически разрешили сохранить трон (до «Сто дней»), и Бурбоны были восстановлены в Испании. Восстановление Германии до ее прежнего статуса хаотической и раздробленной Священной Римской империи никому не служило.Вместо этого относительно большие королевства Бавария, Вюртемберг и Саксония остались такими, какими их создал Наполеон. Однако единой Германии не возникло.

    Будущее наполеоновского Великого польского княжества Варшавского оставалось самым проблемным вопросом. Александр желал получить эту территорию в течение многих лет, но у Австрии и Пруссии были части старого Польского королевства. Пруссаки заключили соглашение с Россией, согласно которому Россия поддержит заявку Пруссии на Саксонию, а Пруссия поддержит заявку России на Польшу; кроме того, Пруссия передаст России свою долю Польши.Однако Меттерних опасался, что Россия станет слишком сильной в этой сделке. Для борьбы с русско-прусским союзом 3 января 1815 года Меттерних, Каслри и Талейран подписали секретный договор, в котором соглашались противостоять пруссакам и русским. В конце концов, Венский конгресс создал небольшую Польшу («Конгресс Польши») с Александром, поставленным королем. Удовлетворенная Россией, Пруссия потеряла своего союзника и смогла получить лишь небольшой кусок Саксонии. Несмотря на все неприятности, причиненные Францией, Конгресс проявил к ней удивительную снисходительность.Франции было позволено сохранить свои традиционные, дореволюционные границы.

    Конгрессу удалось предотвратить выход потенциально взрывоопасных проблем из-под контроля: вопрос о Польше мог привести к войне или дальнейшей враждебности, но группа очень способных дипломатов решила его с особой осторожностью. Конгресс блестяще установил долгосрочную стабильность в Европе. Правда, были нарекания. Националистам не всегда нравились установленные границы, которые служили для поддержания баланса сил, а не для объединения определенной группы, которая разделяла тот же язык и культуру.Другая жалоба заключалась в том, что стабильность, созданная Конгрессом, помогла удержать у власти реакционные режимы и, возможно, замедлила социальный прогресс. (Большая часть лет между 1815 и 1848 годами была вдохновлена ​​взаимодействием либеральных и консервативных идеалов.) Но в целом Венский конгресс оказался успешным, поскольку его цель заключалась в создании политического ландшафта, в котором ни одна сила не могла бы доминировать. Это создало достаточно сил подобной силы и влияния, чтобы ни одна из них не могла зайти слишком далеко, не будучи подавленной коалицией других.Это способствовало устранению многочисленных противоречий и противоречий интересов посредством мирных переговоров. Более того, Конгресс сумел справедливо рассмотреть все недовольства дипломатов настолько мастерски, что вся Европа не вступила в войну сразу, пока в 1914 году не разразилась Первая мировая война. Венский конгресс также объявил вне закона атлантическую работорговлю. Все крупные державы согласились с этим, но только Великобритания фактически сделала что-либо, чтобы остановить торговлю, создав военно-морскую эскадру против рабства.

    Вернувшись во Францию, многие люди были обеспокоены тем, что новый король Людовик XVIII попытается обратить вспять положительные эффекты революции и кодекса Наполеона, такие как юридическое равенство.После ухода Наполеона начало формироваться движение сторонников Бонапарта. Наполеон узнал об этом из газет на Эльбе. Полагая, что французская армия останется ему верной, он задумался, стоит ли ему попытаться вернуться в Европу. Когда он попросил у своей матери совета, она посоветовала ему «исполнить свое предназначение». Таким образом, когда лидеры Европы вели трудные переговоры в Вене, они получили известие о том, что Наполеон отплыл с Эльбы 25 февраля с большим отрядом своих добровольческих войск, высадился во Франции около Канн 1 марта и марширует в сторону Парижа, собирая урожай. собрать больше солдат по пути.

    Приключение «Сотни дней», авантюра, которая казалась удачной, показывает, что Наполеон осознавал разногласия среди его врагов. Он все еще мог рассчитывать на значительную поддержку в армии, офицеры и солдаты которой находились под угрозой потери пенсий и безработицы. Разочарование в восстановленных Бурбонах и их реакционных и мстительных сторонниках было широко распространено, и крестьяне особенно опасались восстановления древних прав и привилегий дворянства.В то же время, однако, у основной массы населения возвращение Наполеона не вызвало ни большого энтузиазма, ни большой враждебности. Люди были готовы ждать и смотреть, как все обернется.

    К тому времени, когда Наполеон прибыл в Париж 20 марта и, собственно говоря, началась «Сотня дней», Мюрат уже атаковал австрийцев в Италии, а Людовик XVIII бежал. Дополнительный закон к конституциям Империи создал новую, теоретически либеральную империю, гарантирующую основные свободы и более сильный представительный элемент в правительстве, чтобы усилить внутреннюю поддержку Наполеона в эти непредсказуемые времена.

    Был ли Наполеон серьезно настроен на проведение этих демократических реформ - вопрос, на который мы никогда не сможем ответить, потому что союзники быстро отложили свои территориальные споры и объединились против своего старого врага, заставив Наполеона сосредоточить внимание на милитаристских, а не на внутренних проблемах. 13 марта Венский конгресс объявил Наполеона преступником, изгнанным из империи. Австрийцы победили Мюрата в Италии, и Веллингтон получил полное командование союзными войсками. Единственная надежда Наполеона заключалась в том, чтобы принять свою старую стратегию нанесения решающего удара по силам врага, чтобы добиться переговоров.Битва произошла в южных Нидерландах 15 июня. При Ватерлоо, описанном Веллингтоном как «узконаправленное предприятие», Наполеон был подавлен британскими и прусскими войсками, что вынудило его отречься от престола во второй и последний раз 22 июня 1815 года. Был подписан второй Парижский договор, в котором Людовик XVIII был восстановлен в качестве короля Франции, а Наполеон считался узником британского содержания под стражей и был сослан на остров Св. Елены, удаленный британский остров в южной части Атлантического океана, где он жил до своей смерти 5 мая 1821 года.Четыре державы-победительницы (Великобритания, Австрия, Пруссия и Россия) договорились, что ни одному Бонапарту больше никогда не будет позволено править Францией. Даже Мюрат, который ранее оставался королем Неаполя, теперь был свергнут, а монархия Бурбонов восстановлена. По окончании «Сотни дней» Венский конгресс был завершен. Царь Александр I, все еще ищущий систему коллективной безопасности, которая помешала бы кому-либо снова построить такую ​​большую европейскую империю, убедил большинство европейских стран подписать Священный союз.В соответствии с условиями этого соглашения, к которому, кроме самого Александра, серьезно относились немногие, народы обещали стремиться к христианским добродетелям милосердия и мира.

    Комбинация Наполеона воинской славы, просвещенного правительства и «освободительно-настроенной» империи предоставила альтернативу реальному и очевидному консерватизму и соответствию восстановленному порядку во Франции и Европе. Дополнением к наполеоновской легенде был его племянник Луи Наполеон, впоследствии император Наполеон III.Как президент Второй республики, он продемонстрировал непреходящую силу наполеоновской идеи, особенно среди французского крестьянства. В других странах Европы националисты и либералы в Польше, Италии, Испании и других странах продолжали оглядываться на наполеоновскую эпоху как на предшественник свободы. Его заявление, хотя и не совсем подлинное, на острове Св. Елены о том, что его Великий замысел состоял в создании Европейской федерации свободных народов, было рассмотрено в романтических очках либералов 19-го века как вдохновляющее, и, таким образом, они нашли здесь подтверждение наполеоновским легенда.Более ощутимый пример влияния Наполеона наглядно проявляется в кодексах законов, которые он установил во Франции, континентальной Европе и во всем остальном мире.

    Война и революция 1848 г.

    Ричард Дж. Эванс FBA
    Грешэм Профессор риторики

    Во второй лекции этой серии я хочу начать с широкого взгляда на войну и европейское общество в девятнадцатом веке и спросить, почему этот период был относительно свободен от крупных войн и почему те войны, которые имели место, были относительно ограниченное влияние.Частично причина была связана с политическим урегулированием, достигнутым в конце Французской революционной и наполеоновской войн, на Венском конгрессе в 1815 году, и основное внимание в этой лекции будет уделено тому, как и почему это урегулирование не застряло в середина века, во время революции 1848 года и сразу после нее.

    Война была образом жизни в Европе на протяжении веков к тому времени, когда Наполеоновские войны подошли к концу в 1815 году. Временами они были поистине разрушительными по своему воздействию.Тридцатилетняя война с 1618 по 1648 год, по оценкам, прямо или косвенно вызвала гибель примерно одной трети всего населения Германии, например, а в некоторых областях, таких как Вюртемберг, эта доля была еще выше. Восемнадцатый век стал свидетелем повторяющихся и часто продолжительных войн, начиная от войны за испанское наследство (1701-14 гг.) До войны за австрийское наследство (1740-48 гг.) И Семилетней войны (1756-63 гг.) До Французской революционной войны и войны. Наполеоновские войны, продолжавшиеся с 1792 по 1815 год, в то или иное время затрагивали практически все европейские государства.

    Напротив, за столетие между Венским конгрессом, состоявшимся в 1814 году, и началом Первой мировой войны в 1914 году в Европе было зарегистрировано лишь небольшое количество войн, и они были относительно ограниченными по влиянию и продолжительности и не имели вовлекать более горстки европейских государств; большинство из них действительно были двусторонними конфликтами: Крымская война 1854-56 годов между Великобританией, Францией, Турцией и Россией, Войны за объединение Италии с участием Франции, Австрии и Пьемонта-Сардинии и Войны за объединение Германии в 1864 году между Австрией, Пруссия и Дания, 1866 год между Пруссией и Австрией и 1870-71 годы между германскими государствами и Францией.Между Россией и Османской империей были короткие конфликты в 1828-29 и 1877-78 годах, но они контрастировали с семью войнами между двумя государствами, которые имели место в 18 годах и до 1815 года, продолжавшихся почти четверть войны. век между ними. В целом смертность мужчин в боях с 1815 по 1914 год была в семь раз меньше, чем в предыдущем столетии.

    Как мы можем объяснить этот поразительный контраст? Известно, что историк Пол У. Шредер в своем великолепном обзоре Трансформация европейской политики 1763-1848 , опубликованном в 1994 году как часть Оксфордской истории современной Европы, утверждал, что это можно в значительной степени объяснить отказом со стороны европейских государств о традиционном акценте на балансе сил, доктрине, согласно которой ни одно государство не должно становиться настолько сильным, чтобы оно доминировало над всеми остальными, и его замене сетью сотрудничающих институтов, резюмируемой в Идея «Европейского концерта», основной целью которого было поддержание мира, на основе урегулирования пришла на Венский конгресс 1815 года.

    В пользу этой точки зрения можно многое сказать. Европейские государства, в том числе после короткого перерыва, особенно Франция, привыкли к частым встречам для обсуждения своих разногласий, и в ряде случаев им удавалось предпринимать совместные действия, несмотря на их противоположные интересы - например, по этому вопросу. о независимости Греции в 1820-х годах, в результате чего было достигнуто общее соглашение, несмотря на сильные взаимные подозрения между Великобританией и Россией. За этим мощным стремлением к сотрудничеству, конечно же, стоял страх перед революцией и потрясениями, которые, судя по свидетельствам 1790-х и 1800-х годов, могли, как считалось, очень легко вызвать международную нестабильность и конфликты.Поэтому, когда великие державы сотрудничали с 1820-х по 1840-е годы, это происходило так же часто, как и для подавления либеральных революций того или иного рода.

    Но это было еще не все. Причиной этому был также ряд других факторов, некоторые из которых были отмечены Шредером, другие - нет. Начнем с того, что баланс сил по-прежнему имеет большое значение. Еще со времен Людовика XIV главным претендентом на европейское господство была Франция, по богатству, населению и военной организации самая большая из европейских держав.Но перспектива французской гегемонии была навсегда разрушена революционными и наполеоновскими войнами. Другие европейские государства оставались глубоко опасенными французских амбиций на десятилетия вперед, но на самом деле поражение Наполеона было решающим. Рост населения Франции начал замедляться, и она была не в состоянии восполнить потерю почти полутора миллионов человек на поле боя. Доля Франции в европейском населении постоянно уменьшалась. До конца девятнадцатого века между основными европейскими государствами существовало более или менее равновесие сил.

    Более того, британское командование на море, установленное не позднее Трафальгарской битвы в 1805 году, фактически уничтожило французскую заморскую торговлю. До 1789 года французская экономика развивалась темпами, не отличавшимися от британской, и экономическое развитие продолжалось за тарифными стенами, воздвигнутыми континентальной системой; но после 1815 года, когда французская экономика снова столкнулась с британской конкуренцией, стало ясно, что она отстала. Непрерывная война в сочетании с мировыми торговыми связями и безжалостная конкуренция между предпринимателями дали британской экономике импульс, который позволил ей намного опередить любых европейских конкурентов.

    Это сделало Великобританию мировой сверхдержавой, фактором, оказавшим огромное влияние на судьбу Европы и ее место в мире. По большому счету, у европейских государств не было иного выбора, кроме как согласиться с британским господством в мировой торговле и судоходстве, а также с британским контролем над открытым морем до конца столетия. Британцы не пытались исключить другие страны из торговли, как это было принято в эпоху меркантилизма вплоть до конца восемнадцатого века, но продвигали свободную международную торговлю в условиях конкуренции, которую их экономическое и промышленное преимущество обеспечило на последующие десятилетия. что они почти всегда побеждают.

    Мировая гегемония Великобритании имела и другие последствия. Это означало, что войны из-за колоний, столь частые в XVIII веке, когда Великобритания и Франция неоднократно сталкивались из-за Индии и Северной Америки, больше не могли разжечь конфликт в самой Европе. Французы потеряли свою заморскую империю, и когда они начали строить еще одну, это должно было произойти с согласия британцев. И именно британцы вместе с Соединенными Штатами Америки, чья молчаливая поддержка привела к тому, что Испания и Португалия потеряли свои американские колонии в 1820-х годах, тем самым устранив еще одну потенциальную причину конфликта.Тщательно исключив колониальные и заморские вопросы в мирное урегулирование, Венский конгресс обеспечил, чтобы европейское и колониальное соперничество велось в разных сферах; учредив «Концерт Европы», они упростили урегулирование этого соперничества международным соглашением, как это было, в частности, на Берлинском конгрессе, который установил основные правила «Битвы за Африку» в 1884 году.

    Некоторые историки утверждают, что именно ancien régime окончательно победил Наполеона в 1814-15 годах.Но на самом деле Французская революция, среди прочего, коренным образом изменила характер суверенитета в Европе. В семнадцатом и восемнадцатом веках главной, а может быть, и главной причиной европейских войн были династические споры, возникшие после смерти суверена - например, война за испанское наследство или война за австрийское наследство. После 1815 года этого больше не было. При всей настойчивости таких монархов, как Людовик XVIII или Александр I, о своем Божественном праве на власть, основа суверенитета заметно перешла от отдельных лиц и семей к нациям и государствам.

    До 1815 года все международные договоры считались недействительными после смерти суверена и должны были быть немедленно возобновлены с подписью нового суверена, если они не истекли. После 1815 года это правило перестало действовать. Договоры, подобные договорам 1814-15 гг., Заключались между государствами, а не между отдельными монархами, и сохраняли свою силу до тех пор, пока одна или другая их сторона не отменяла их намеренно. Принц или правитель стал, по сути, исполнителем национального или государственного суверенитета, гарантированного международным соглашением с фактической силой закона.Конечно, в девятнадцатом веке тоже должны были возникать споры о наследовании, особенно из-за Испании и Шлезвиг-Гольштейна, но они приобрели свою силу в значительной степени из-за их эксплуатации правительствами штатов в национальных целях и не имели реального влияния сами по себе.

    Вместе с уменьшением значения династической политики произошло фактическое исчезновение династических браков как реального фактора международных отношений. Габсбурги, которые приобрели много новых территорий за предыдущие столетия благодаря удаче и расчету в своей политике вступления в брак с представителями других европейских династий, в девятнадцатом веке уже не могли этого сделать.Династические браки превратились в простые символы дружбы между народами, наряду с государственными визитами. Точно так же армии теперь были обязаны своей верностью государствам, а не отдельным суверенам; Старая система наемных армий и солдат восемнадцатого века исчезла, и ее заменили армии, которые были верны национальному государству.

    Однако до самого конца века за национальным суверенитетом не следовало участие народа в политике. Избирательные системы ограничивали право голоса повсюду, так же как конституции ограничивали право законодательных органов влиять на выработку политики, прежде всего в вопросах войны и мира.Враждебные народные движения возникли не для того, чтобы оказывать давление на правительства с целью заставить их занять жесткую позицию во внешней политике до самого конца века, и правительства, за исключением некоторой степени в Соединенном Королевстве, не чувствовали большой необходимости учитывать общественное мнение, когда дело дошло до решения, какую линию занять в международных конфликтах.

    Действительно, центральной частью Венского урегулирования было создание «Священного союза» между Австрией, Пруссией и Россией при молчаливой, хотя иногда и квалифицированной поддержке Великобритании, для подавления революции, где бы она ни происходила в Европе.Идея народного суверенитета, распространившаяся по Европе после Французской революции, была отвергнута этими державами в пользу традиционных представлений о божественном праве. Нигде это не было более очевидным, чем во Франции, где монарх заменил триколор королевским fleur de lys в качестве официального флага Франции, отказался признать Почетный легион, учрежденный Наполеоном, и посчитал 1814 год девятнадцатым годом своего правления. царствовать. Когда в 1814 году придворный сказал ему об отречении Наполеона: «Ваше величество, вы король Франции», он ответил: «Разве я когда-нибудь перестал им быть?» Вернулись придворные ритуалы, титулы и церемонии времен ancien régime .Людовик XVIII отклонил конституцию, одобренную последним сенатом Наполеона после того, как он формально сверг императора, потому что он не согласился с тем, что его королевская власть проистекает из неявного договора между королем и народом. Он заявил, что это исходит от Божественного права, и в Уанской декларации, которая послужила основой для французской конституции при восстановленной монархии, он ясно дал понять, что предоставляет французскому народу их права по собственному желанию. как «Людовик милостью Бога, король Франции и Наварры».На практике Людовик был вынужден пойти на компромисс с наследием Революции, предоставив законодательному собранию очень ограниченные права и запретив возвращение конфискованной и перераспределенной земельной собственности, но они были при его дворе, и особенно вокруг его брата и преемника. Карл X, который тоже хотел отказаться от этой уступки.

    Новая Германская Конфедерация, включающая 39 государств вместо тысячи или более, которые составляли Священную Римскую империю, восстановила власть князей, в то время как в Испании монарх Фердинанд VII фактически восстановил конфискованные аристократические земли и вновь ввел инквизицию. в то время как один из его министров продемонстрировал свою верность ancien régime , надев парик 18 -го -го века.В Италии король Пьемонта, который также носил парик 18 -го годов -го века, восстановил до-наполеоновскую правовую систему и позволил феодальной системе сохраниться на острове Сардиния. Папа, восстановивший свою власть над центральной Италией, отменил уличное освещение как нежелательное современное нововведение и вновь ввел гетто в Риме, где были вынуждены жить евреи города. В России царь Александр I становился все более консервативным; это была его идея сформировать «Священный союз», и готовность России действовать как «европейский жандарм» началась при нем, а не при его печально известном реакционном преемнике Николая I.

    Для многих молодых армейских офицеров, которые боролись против деспотизма Наполеона, и для целого поколения молодых образованных людей, которые начали свою карьеру, работая в реформаторских администрациях, установленных под влиянием Наполеона, восстановление ancien régime в 1815 году, однако, будучи ограниченным и скомпрометированным, это могло быть похоже на предательство всего, за что они выступали. К началу 1820-х годов эти люди сформировали тайные общества и заговоры во многих частях Европы.В Италии более радикальные из них были известны как carbonari , или угольщики, движение, распространившееся также на Францию. Повсеместно демобилизация войск и резкое сокращение численности армий, а также ухудшение оплаты и условий жизни солдат после 1815 года вызвали массовое недовольство среди служащих и отставных солдат и офицеров. Плохие урожаи 1816 и 1817 годов и кризис производства, вызванный новым притоком британских промышленных товаров на континент, привели к повсеместному голоду, бедности и даже к голоду в некоторых частях Европы.

    Это недовольство вызвало серию повсеместных восстаний после войны. Повсюду ими руководили молодые офицеры, и во многих случаях они сводились к попыткам военных переворотов. В Пьемонте король был свергнут, и к власти пришло либеральное правительство; в Неаполе и на Сицилии были народные восстания; в Испании король, непопулярность которого достигла беспрецедентных высот после потери южноамериканских колоний, был свергнут, и здесь также было установлено либеральное правительство; в Германии радикальные студенты устроили демонстрацию, в ходе которой они сожгли реакционные политические тексты, а один из их числа, Карл Занд, действуя по собственной инициативе, застрелил популярного драматурга Августа фон Коцебу, пророссийскую позицию которого он считал непатриотичным.В России молодые интеллектуальные армейские офицеры, впоследствии известные как декабристы, предприняли попытку военного восстания после смерти Александра I в 1825 году.

    Все эти восстания были небольшими по масштабу и, за исключением Южной Италии, пользовались очень небольшой массовой поддержкой. Только в Греции, где гражданские и военные либералы из среднего класса заручились поддержкой бандитов и пиратов для свержения турецкого правления, в конечном итоге при поддержке французского и британского флотов в Средиземном море, восстание увенчалось успехом, и даже здесь хаос и насилие Последовавшее за этим было урегулировано Великими державами посредством введения в должность немецкого принца, который стал королем Греции Отто.Во всем остальном Священный союз объединился в восстановлении старого режима: в Италии австрийские армии двинулись, чтобы победить повстанцев, в то время как французская армия численностью 100000 человек вторглась в Испанию и восстановила Фердинанда VII, который развлекался на валах замка. где он был заключен в тюрьму, бросая бумажные дротики в повстанческие войска внизу. Повсюду за поражением повстанцев последовала ледяная реакция, особенно в Германии, где Карлсбадские указы вводили строгую цензуру и позволяли ведущим государствам, Австрии и Пруссии, вмешиваться в политику других государств-членов Конфедерации. если они станут слишком либеральными.Своеобразная истерия по поводу революции охватила канцелярии Европы; на последовательных конференциях, проводимых после Вены в рамках так называемой системы Конгресса, требовались согласованные действия, а в некоторых случаях, как мы видели, согласовывались против революции и реформ. Такие меры, как Карлсбадские указы, имевшие параллели в других странах, были оправданы ведущим австрийским и европейским государственным деятелем принцем Меттернихом, нарисовав резкую и чрезвычайно преувеличенную картину европейского порядка, которому угрожают тайные общества, происходящие из масонства или вдохновленные им.Безусловно, они вызвали огромную тревогу в канцеляриях Европы. Меттерних назвал carbonari и другие подобные группы «реальной силой, тем более опасной, что она действует в темноте, подрывая все части социального тела и повсюду осаждая семена моральной гангрены, которая не замедляет развиваться и». увеличивать'. Правительство Габсбургов требовало, чтобы все государственные служащие дали клятву, что они не принадлежат ни к какому тайному обществу. В 1814 году император Франциск I запросил отчет о булавках для галстуков, которые он видел на мужчинах, которые носили во время своего визита во Флоренцию, опасаясь, что они являются своего рода секретным признаком масонства.Его агенты пытались собрать информацию по всей Европе и создали картину обширной международной сети подрывников. Полицейские силы, особенно в России и Австрии, рассылают своих агентов повсюду в поисках доказательств подрывной деятельности и революции.

    Такие меры не смогли сдержать растущую волну либерализма. поколение политических деятелей, вдохновленных идеалами свободы и национального суверенитета, возглавило движение за национальное освобождение и либеральные реформы, отказавшись принять консервативные и реставрационные аспекты урегулирования 1815 года.Им удалось заручиться достаточной поддержкой, чтобы потрясти здание, суженное Венским конгрессом, до самого основания почти во всех частях Европы. С другой стороны, было ясно, что они представляют лишь меньшинство образованных классов без широкой народной поддержки. Их вера в рациональное централизованное государственное управление иногда противоречило их кампании за представительное правительство. И нервозность, вызванная их действиями в канцеляриях Европы, была важным фактором в сохранении целостности Европейского концерта, несмотря на все соперничества и разногласия между его ведущими державами.К концу 1820-х годов поселение, достигнутое в Вене в 1815 году, было вмятины в нескольких местах, но в основном оно все еще оставалось нетронутым.

    Первая действительно серьезная трещина в европейском здании, построенном в Вене, произошла в 1830 году, когда реакционный режим короля Карла X во Франции рухнул практически в одночасье. Обеспокоенный растущей либеральной поддержкой в ​​Национальном собрании, несмотря на тот факт, что только богатые могли голосовать, Чарльз вызвал депутатов и заявил, что, если они выступят против него, он предпримет шаги, необходимые для поддержания общественного порядка.Он был так взволнован, что, размахивая руками, чтобы подчеркнуть свои слова, он случайно сбил свою шляпу, которая покатилась по полу и упала к ногам его кузена Луи-Филиппа, герцога Орлеанского, который на протяжении многих лет приобрел репутацию либерала, следуя по стопам своего отца, чьи симпатии к революции 1789 года принесли ему прозвище «Philippe-Égalité». Символизм не ускользнул от внимания присутствующих. Когда Чарльз распустил собрание, ввел строгую цензуру, еще больше ограничил избирательные права и объявил новые выборы, либеральные депутаты призвали к сопротивлению; толпы, отчужденные трехлетним неурожаем и высокими ценами на продукты, появились на улицах и построили баррикады, войска, посланные для их разгона, подняли мятеж, и король был вынужден бежать, и его действительно заменил Луи-Филипп в качестве конституционного монарха. .

    В других странах Европы в 1830 году тоже произошли серьезные изменения, особенно в Нидерландах, где южная часть страны отделилась и стала новым государством Бельгия, в Швейцарии, где несколько кантонов дали право голоса всем взрослым мужчинам - это было Пройдет очень много времени, прежде чем они распространят это на женщин - а в Польше, где либеральные националисты во главе с молодыми офицерами провозгласили независимость, через два года она будет свергнута вторгшейся российской армией, что приведет к исчезновению последних остатков польского самоуправление создано в 1815 г.Были местные восстания в Италии, Испании и некоторых немецких государствах, некоторые из которых были вынуждены признать более либеральные конституции, а в Великобритании народным волнениям противостояло расширение права голоса в великом Билле о реформе 1832 года.

    Революции 1830 года, как и военные восстания начала 1820-х годов, не привели к фундаментальным преобразованиям европейской сцены. Кое-где сменяли друг друга новые, более либеральные конституции и правительства; были созданы два новых государства, Бельгия и Греция; но основы Венского урегулирования остались нетронутыми.Военный конфликт ограничивался подавлением революции, за исключением, кратко, в конце 1820-х годов между Россией и Османской империей, где он отражал то, что теперь было более или менее постоянным стремлением России воспользоваться растущей слабостью турецкого государства. приобрести территорию и влияние на Балканах и получить доступ к Средиземному морю. На этом этапе Священный союз, основанный на общем страхе перед революцией, сдерживал эти амбиции и позволил великим державам исправить положение.Однако во второй половине века эта ситуация изменится.

    Причину этого следует искать, прежде всего, в революциях 1848 года. Восстания начала 1820-х годов и революции 1830 года потерпели поражение, потому что им не хватало народной поддержки, а также потому, что либералов и военачальников, которые их возглавляли, было слишком мало. число, чтобы добиться успеха. Однако к 1848 году все изменилось. Индустриализация начала захватывать европейский континент, положив начало городскому рабочему классу.Например, городское население Пруссии выросло с 2,9 миллиона до 4,5 миллиона в период с 1816 по 1846 год: население Берлина увеличилось на 140 процентов с 1801 по 1859 год, а население Вены - на 80 процентов с 1800 по 1850 год. В этот период количество ремесленников в мелких мастерских в Пруссии увеличилось вдвое с 400 000 до более чем 800 000, но число фабричных рабочих увеличилось на 200 процентов, с 187 000 до 554 000. Новые городские массы были особенно уязвимы перед экономическими кризисами. Влияние британских промышленных товаров массового производства росло, что подрывало отечественных производителей ремесленных мастерских и выбрасывало сотни тысяч людей без работы.Обнищавшие мастера-ремесленники все чаще были вынуждены искать работу на фабриках или зависеть от льгот, предоставляемых государством.

    К этому затяжному экономическому кризису городских масс добавилась серия неурожаев и неурожая картофеля в так называемых «голодных сороковых годах» по всей Европе, которые загнали крестьян в города в поисках еды, мобилизовали сельское население Центральной Европы выступило против сохраняющихся ограничений крепостного права и заставило либералов потребовать реформ, чтобы облегчить ситуацию, опасаясь вспышек массового насилия и восстаний, подобных тем, которые произошли во Франции в 1789 году.В Германии с июля 1845 г. по июль 1847 г. цены на картофель повысились на 425%, пшеница - на 250%, ячмень - на 300%. В этой ситуации низшие классы в городах не могли позволить себе покупать хлеб, в то время как в сельской местности недоедание и даже голод стали широко распространенными.

    Самое главное, продолжающийся рост бизнеса и финансов, торговли и промышленности по мере распространения индустриализации по Европе и соответствующее расширение профессий - особенно юриспруденции, университетского и школьного образования, медицины и государственной службы - в 1830-е и 1840-е годы значительно увеличили количество образованных мужчин среднего класса, а теперь в некоторой степени и женщин, которые были недовольны ограничительными условиями, налагаемыми на общественные дебаты и политическое участие консерваторов или, в случае Франции, либералов. -консервативные режимы все еще находились у власти в середине 1840-х годов.Массовая бедность середины и конца 1840-х годов начала влиять на бизнес, подавляя спрос, а недовольство среднего класса добавилось к недовольству масс мощным политическим баффом, который достиг точки кипения в 1848 году. Число студентов университетов по всей Европе выросло - например, в Германии оно увеличилось с 6000 в 1800 году до 9000 в 1816 году и 16000 к 1830-м годам. Многие из них не смогли найти работу и пополнили ряды недовольных.

    Средние классы и растущее число ремесленников обеспечили готовую аудиторию для книг и периодических изданий, которые в этот период лились в печатных станциях Европы, несмотря на широко распространенную государственную цензуру.Грамотность взрослого населения выросла с 42 до 57 процентов во Франции в период с 1830 по 1850 год, с 81 до 86 процентов в Германии, с 16 до 28 процентов в Италии. В России он увеличился вдвое - но только с 1% до 2%; неграмотность почти всего населения была основным фактором защиты России от революции 1848 года. Политические идеи, которые люди впитали, основывались на наследии Французской революции, на которую каждый образованный человек в Европе по-прежнему оглядывался либо с ностальгией, либо с ностальгией. тревога.Самым важным из них был народный суверенитет, идея нации, управляющей своей судьбой. В частности, в Германии и Италии это означало устранение правления мелких князей и тиранов и замену их единым унитарным государством, управляемым избранным правительством и гарантирующим основные свободы собраний и объединений, религии и мысли, а также основные права, такие как суд присяжных. в открытом суде и равенстве перед законом, а также на свободном рынке производства и продажи без ограничений и правил, таких как гильдии или тарифы.Либерализм шел рука об руку с национализмом в 1848 году; только позже в этом веке национализм превратился в политическую силу правого толка. Если это были идеи, которые вдохновляли либералов среднего класса, то городские массы были обязаны своей преданностью прежде всего социализму, идее о том, что государство должно обеспечивать работу для всех, регулировать цены на хлеб и что экономика должна регулироваться в интересы общества. 1848 год ознаменовался появлением на политической арене множества социалистических групп, все они были небольшими, самая важная из них в конечном итоге - крошечный и безрезультатный Коммунистический союз во главе с Карлом Марксом, чей Коммунистический манифест опубликован в 1848 году, смело провозгласил: «Трудящиеся мира! Тебе нечего терять, кроме цепей!

    Революции 1848 года были, таким образом, самыми масштабными и радикальными потрясениями, охватившими Европу со времен Французской революции шестьдесят лет назад.Они объединили массовые уличные беспорядки и демонстрации рабочего класса и ремесленников с либеральной политической мобилизацией среднего класса против существующего порядка. Во Франции кампания либеральных речей, начатая в характерном французском стиле на серии банкетов, вызвала уличные демонстрации в Париже, вынудив Луи Филиппа отречься от престола 24 февраля 1848 года в пользу второй Французской республики. Новости быстро распространились по Европе. Как говорится, «когда Франция чихает, остальная Европа простужается».В Вене уличные демонстрации под руководством студентов привели к отставке Меттерниха после четырех десятилетий пребывания у власти. Либеральные националисты в Венгрии провозгласили независимость страны. Итальянцы восстали в Милане против своих австрийских правителей. В Британии чартисты устроили крупнейшие из когда-либо виденных демонстраций в поддержку всеобщего избирательного права для мужчин. В Баварии король Людвиг I был вынужден отречься от престола после демонстраций против его любовницы, танцовщицы Лолы Монтес, которая, как считалось, имела слишком сильное политическое влияние.В Пруссии король Фридрих Вильгельм IV был вынужден массовыми демонстрациями в Берлине принять конституцию. В Швеции и Дании старые консервативные правительства были заменены новыми либеральными. Новые, более демократичные конституции были приняты в Швейцарии, Голландии и Бельгии.

    Еще в 1846 году Священному союзу основных консервативных держав удалось подавить националистическое восстание в Польше с центром в городе Краков. Но быстрое распространение революции весной 1848 года было для него невыносимо.Слабые попытки репрессий были резко отброшены. То, что остановило революцию от полного успеха, было либеральным страхом среднего класса перед массовым насилием. Все оглянулись на Французскую революцию и увидели влияние якобинских ремесленников и санкюлотов , приведших к большому террору и гильотинированию тысяч. Либералы не хотели, чтобы это повторилось. Более того, требования низших классов в 1848 году о государственной поддержке и государственном вмешательстве в общество противоречили всем основным принципам экономического либерализма.Насилие, разразившееся на улицах европейских столиц, позволило либералам получить власть, но оно напугало и их, и единственная сила, которая могла его остановить, - это сила государства. Самые ранние феминистские движения возникли также в 1848 году, подняв требование о равных правах для женщин, и это было слишком радикально для многих либеральных мужчин, чтобы их принять.

    Таким образом, во второй половине 1848 года и на протяжении большей части 1849 года европейские государства начали приходить в себя, и, когда либералы обратились к ним за спасением, они начали восстанавливать свою власть.Летом и осенью 1848 года войска Габсбургов отвоевали Вену и Прагу и разбили пьемонтскую армию в битве при Кустоцце. Прусская армия вошла в Берлин в этот ключевой день в истории Германии, 9 ноября года года. Встревоженные избиратели среднего класса во Франции обратились к символу власти - семье Бонапартов, избрав в декабре Луи Наполеона президентом республики; в 1851 году он совершил государственный переворот и провозгласил себя императором Наполеона III. К концу лета 1848 года французские войска восстановили Папу Пия IX на его посту светского правителя Рима и Папской области, а австрийская армия победила националистический режим, установленный в Венеции Даниэлем Манином.Действуя от имени Священного союза, русские послали армию, чтобы помочь австрийцам вернуть контроль над Венгрией у националистов. Радикальных революционеров начали арестовывать и сажать в тюрьмы, или они бежали в Великобританию или США.

    Таким образом, к началу 1850-х годов казалось, что Венское поселение было практически восстановлено. И все же внешность была обманчива. Начнем с того, что внутренние конституции большинства европейских государств теперь сильно отличались от того, что было в 1815 году.Например, во многих частях Европы либералы добились ключевых уступок, которые они сохранили в рамках своего компромисса с силами порядка: например, в Пруссии был введен суд присяжных в открытом судебном заседании, и экономика была эффективно дерегулирование, чтобы позволить быстрый рост капиталистического предпринимательства. Повсюду, включая Пруссию, возникли новые законодательные собрания с более широкими, хотя в большинстве своем еще далекими от демократических полномочий, чтобы играть незаменимую, если не решающую роль в политическом процессе.Политическая легитимность теперь явно проистекает из народного суверенитета. Среди либералов и социалистов, как среднего, так и низшего класса, международный порядок, созданный в 1815 году, был слишком тесно связан с социальной иерархией, политическим консерватизмом, экономическим провалом и ограничениями свободы мысли и выражения, чтобы вызывать больше доверия.

    Два последствия этого огромного и драматического изменения в европейской политике стали очевидными. Во-первых, было ясно, что национализм - это сила, которую нельзя больше игнорировать или сдерживать.В Германии националисты на какое-то время вынудили государства согласиться с созданием национального парламента во Франкфурте, избранного всенародным, хотя и ограниченным голосованием, по всей Германской Конфедерации. В конце концов он потерпел неудачу, потому что не смог получить контроль над собственными вооруженными силами, а в 1848 году был с презрением отброшен наступающей прусской армией. В долгосрочной перспективе также было ясно, что чехи, которых немецкие либералы не считали законной национальностью, будут настаивать на своем собственном государстве и отказываться присоединиться к немецкому, несмотря на то, что Богемия была частью Германской Конфедерации.Аналогичным образом были отброшены венгерский и итальянский национализм, но в долгосрочной перспективе казалось очевидным, что их нужно как-то приспособить. 1848 год - открыл националистическую банку с червями; он не должен был закрываться еще на столетие.

    Незначительно появилось новое поколение интеллектуальных консервативных политиков, которые справились с этой ситуацией. Такие люди, как пьемонтец Камилло Кавур, пруссак Отто фон Бисмарк, француз Луи-Наполеон Бонапарт или англичанин Бенджамин Дизраэли, признавали, что сохранение порядка и стабильности требует радикальных мер, чтобы привлечь массы к поддержке государства.Бисмарк отмечал, что искусство государственного управления состоит в том, чтобы держать курс на течение времени: к 1850-м годам этот поток явно тек в направлении национализма и германо-итальянского единства. Все они понимали, что искусство государственного управления состояло в том, чтобы использовать эту главную и все более могущественную силу в своих целях. Все они были более чем готовы использовать внешнюю политику для достижения этих целей. Это внесло новый элемент нестабильности в европейскую политику. И ни один государственный деятель не реализовал его с большей силой, чем Наполеон III, который умело использовал наполеоновский миф о военной славе и завоеваниях в сочетании с внутренним порядком и процветанием, чтобы взять себя во власть.В течение короткого времени после достижения им власти после революции 1848 года последствия этого для мира в Европе должны были стать слишком очевидными, как мы увидим в следующей лекции этой серии.

    © Ричард Дж. Эванс, 5 th ноябрь 2009 г.

    «Глава 11 - Венский конгресс, эпоха Измов и революции 1848 года» в «Спорные взгляды: история западной цивилизации с 1648 года» на OpenALG

    Ключевые термины:

    • Венский конгресс

    • Консерватизм

    • Эдмунд Берк

    • Джозеф де Местр

    • Принц Клеменс фон Меттерних

    • Либерализм

    • Томас Стюарт

      0

    • Национализм

    • Burschenschaften

    • Романтизм

    • Чарльз Дарвин

    • Социальный дарвинизм

    • Карл Маркс

    • Oende

      de Saint-Simon

    • Comm Манифест unist

    • Закон о кощунстве

    • Закон о возмещении ущерба

    • Июньские дни

    • Луи-Наполеон Бонапарт,

    • Мадьяр

    • Фрэнсис

      Мадьяр

    • Фрэнсис Фрэнсис

    • Парламент Франкфурта

    • Großdeutsch

    • Kleindeutsch

    • Krone aus der Gosse

    Вопросы:

    1. Как Венский Конгресс попытался «восстановить» Европу после войн?

    2. Как каждая из идеологий девятнадцатого века реагировала на вызовы индустриализации и политических волнений?

    3. Чего достигли революции 1848 года? В чем заключались их неудачи?

    Венский конгресс

    Границы и правители

    После того, как Наполеон закончил (фактически, даже до его окончательного поражения при Ватерлоо), европейские лидеры решили, что им не нравится то, что Французская революция и Наполеон сделали с ними. Европа.Итак, эти лидеры встретились на Венском конгрессе с 1814 по 1815 годы, чтобы решить, как следует изменить границы Европы, чтобы исправить ущерб, нанесенный Наполеоном и Французской революцией. Они не только пытались заново провести границы европейских королевств, эти дипломаты также пытались решить, кто должен отвечать за Европу, как на уровне того, какие страны будут контролировать континент, так и на более локальном уровне. человек или королевский дом должны управлять различными странами, завоеванными, реорганизованными и в конечном итоге освобожденными от контроля Наполеона.Оба вопроса были урегулированы этим конгрессом (что означает просто «встреча»), и его последствия сохранятся примерно на следующие полвека.

    К несчастью для причастных к этому правителей и дипломатов, Венский конгресс не смог просто снова собрать Европу, как это было до 1789 года, как если бы это был Шалтай-Болтай. Это произошло потому, что Наполеон не только выигрывал войны, но и реорганизовал части Европы, создавая в некоторых случаях новые государства, вытесняя старые монархии и заменяя их новыми (примеры: Варшавское герцогство, Княжество Саксония, Нидерланды , Рейнская конфедерация, а также отдельные итальянские государства) в других.Главный принцип, лежащий в основе Венского конгресса, был своего рода балансирующим действием между пятью великими державами Европы (Австрией, Пруссией, Великобританией, Россией и Францией), которые будут сотрудничать для поддержания мира и безопасности между собой и между всеми. Европейские государства.

    Освобождение?

    Это означает, что великие державы хотели установить набор правил и границ, которые привели бы к миру, чего Европа не знала почти двадцать пять лет (!).Во многих случаях это было достигнуто путем «восстановления» к власти старых монархий, свергнутых Наполеоном. Вот почему мы иногда называем это время «Реставрация Европы». Иногда это означало, что вновь созданные территории оставались независимыми, но в других случаях это означало возвращение земель восстановленным монархиям. Другими словами, Конгресс не был заинтересован в том, чтобы народы, освобожденные от контроля Наполеона, оставались свободными и независимыми. Вместо этого они хотели вернуть Европу под контроль монархий (только не расширенной французской монархии).В случае местных беспорядков или восстаний против восстановленных монархий великие державы пошлют армии, чтобы поддержать или восстановить власть этих правящих домов, чтобы поддержать порядок и стабильность в Европе. В случае вторжения одной страны в другую (даже если это была великая держава), (оставшиеся) великие державы также начали бы войну, чтобы сохранить этот статус-кво. Так что во многих отношениях Европа, возможно, на самом деле не была «освобождена» от тисков Наполеона, вместо этого она просто переходила из рук в руки от одного неизбранного монарха к другому.

    ПАУЗА для 60-секундной викторины №1. Как Венский конгресс попытался «восстановить» Европу после войн Наполеона? Какое из утверждений верно?

    1. Венский конгресс восстановил монархию Бурбонов во Франции, но позволил гражданам голосовать за монархию в других странах.

    2. Венский конгресс позволяет гражданам стран за пределами Франции голосовать за присоединение их страны к Франции или сохранение независимости.

    3. Венский конгресс вернул Наполеона Бонапарта к власти во Франции.

    4. Венский конгресс попытался вернуть все границы и правителей, как они были до завоевания Наполеона.

    Мысль девятнадцатого века

    Конечно, не все в Европе были удовлетворены результатами Венского конгресса, хотя немногие (возможно, за пределами Франции) хотели вернуть империю Наполеона. Теперь мы обратим наше внимание на «эру -измов», фразу, относящуюся к росту и разнообразию идей, которые характеризовали политическую и экономическую мысль по всей Европе в десятилетия после Французской революции.Многие из идей имели долгосрочные последствия, и несколько школ мысли сохранились (хотя и в модифицированной форме) в двадцатом веке и даже сегодня. Однако прежде чем мы пойдем дальше, важно напомнить себе, что историки должны уделять особое внимание специфике времени и пространства. Итак, хотя некоторые из этих терминов могут показаться вам знакомыми, как студенту американского колледжа в 2020 году, имейте в виду, что значение слов может (и часто меняется) со временем меняться. Мы смотрим на эти ярлыки в контексте европейской истории 19 -го годов, поэтому пусть эти определения не сбивают вас с толку, если вы наблюдаете за современной американской политикой.

    Консерватизм:

    Политические идеи, стоящие за Конгрессом Европы, были в основном консервативными . Консерватизм в Европе вырос из противостояния Просвещению и особенно Французской революции. Консерватизм как идеология стремился к поддержанию «статус-кво», ему не нравились социальные и политические перемены, вызванные Революцией и Наполеоном.

    Реакция против Просвещения и революции

    Итак, консерватизм был реакцией против Просвещения и революции.Он стоял за традиционализм над «разумом» и «рационализм», который был основой Просвещения. Особенно это касалось государственных дел. Консерватизм стремился восстановить традиционные формы правления.

    Консерватизм стремился поддержать (а в некоторых случаях восстановить) традиционную социальную иерархию и церковную власть. Монархия, дворянство и Римско-католическая церковь были традиционными источниками власти в Европе, но Французская революция уничтожила большую часть их власти в Европе - консерватизм стремился исправить это.Их не интересовали идеалы социального равенства, порожденные революцией. Консерватизм выступал за уважение власти и монархии. Добродетель и разум передавались из поколения в поколение.

    Другими словами, консерватизм подчеркивал важность общины (особенно христианской общины), а не роли отдельного человека, что восхвалялось Просвещением. По сути, консерватизм был ответной реакцией на Французскую революцию и идеи Просвещения, которые помогли вызвать революцию, поскольку он (консерватизм) стремился восстановить старый порядок в обществе.

    Основные деятели консерватизма.

    Мы собираемся взглянуть на нескольких выдающихся консервативных теоретиков Европы. Первым был Эдмунд Берк.

    Эдмунд Берк (1729-1797)

    Эдмунд Берк написал Размышления о революции во Франции (1790). В этой работе (написанной на ранних этапах Французской революции) Берк осудил революцию, потому что революционеры отвергли французские традиции и встали на путь, который, по его мнению, был опасным путем экспериментализма.Берк не был против перемен, но он считал, что они должны осуществляться постепенно традиционным правительством страны. Он верил в перемены изнутри системы, а не в ее ниспровержение, что и произошло во время революции.

    В отличие от Джона Локка, он не верил, что люди по своей природе хорошие, поэтому он считал, что необходима сильная власть, чтобы люди не рвали друг друга на куски, как дикари. (То есть Берк был больше похож на Гоббса.) Берк утверждал, что монархия, аристократия и христианство были цивилизующими и сдерживающими силами в обществе.Следовательно, эти институты не должны быть снесены, что и сделала Французская революция.

    Жозеф де Местр (1753-1821)

    Следующим теоретиком был Жозеф де Местр , который написал Эссе о генеративном принципе политических конституций (1808-1809). Де Местр ненавидел Просвещение, потому что оно привело к Французской революции. Он видел революцию как восстание против Бога. Он видел в церкви цивилизационную силу среди человечества. Он считал, что Франции нужно попросить у Бога прощения за Французскую революцию и обратиться за советом к Папе.

    Де Местр верил в традиции, церковь и монархию, а не в письменные конституции. По сути, де Местр критиковал философов, Французскую революцию и конституции. Он считал конституции плохими, потому что они наносят ущерб традиционному порядку в обществе.

    Принц Клеменс фон Меттерних (1773-1859)

    Одним из консерваторов, который был очень активен на европейской арене после поражения Наполеона, был принц Клеменс фон Меттерних из Австрии.Меттерних был главным консерватором в Европе. Венский конгресс (описанный выше) во многом был идеей Меттерниха. Меттерних выступал против Французской революции и Наполеона. Он думал, что французские революционеры подорвали цивилизацию и что Наполеон нанес серьезный ущерб европейской государственной системе. Он стремился исправить ущерб, нанесенный Европе Французской революцией и Наполеоном, и сделать так, чтобы этого больше никогда не повторилось.

    Либерализм

    Что ж, не все после Французской революции и Наполеона хотели вернуться к традиционному образу жизни.В Европе было много людей, которым нравились идеи Просвещения и социальное равенство и свобода Французской революции. Это были либералы. Политический либерализм продолжил традиции Просвещения и Французской революции.

    Более пристальный взгляд на просвещенческие идеи либерализма.
    Individual

    Либерализм продолжил традиции Просвещения и Французской революции. Он стремился к свободе и равенству каждого гражданина.Либералы отвергли идею о том, что аристократия и духовенство имеют особые привилегии в обществе, а либерализм призывал к равенству возможностей для всех классов. Они также выступали за религиозную терпимость.

    Старый режим

    Либералы выступили против восстановления правительств старого режима - абсолютных монархий, аристократии и т. Д.

    Репрессии

    Либералы выступили против государственных репрессий, таких как цензура прессы, тайная полиция, произвольные аресты и т. Д.

    Конституция

    Либералы выступали за письменные конституции и выборные парламенты.

    Причина

    Так же, как философы Просвещения, либералы считали, что люди в основном хорошие и что социальные проблемы могут быть решены с помощью образования и разума.

    Класс

    Либерализм был движением буржуазии или среднего класса. Хотя они верили в конституции и парламенты, они не обязательно были демократами и боялись того, что простые люди будут делать, если у них будет власть. Таким образом, многие либералы хотели, чтобы человек имел право голоса и обладал имуществом и образованием.То есть вы должны владеть определенным количеством земли и иметь определенный уровень образования, чтобы иметь возможность голосовать.

    Этот последний пункт вызвал разделение между буржуазией и рабочими, которые вернутся, чтобы преследовать либералов во время революций 1848 года, о чем мы поговорим ниже. Либералы помогли начать эти революции во многих разных частях Европы, чтобы получить конституции и парламенты. После того, как они были получены, либералы хотели отменить революции, но радикальные рабочие этого не сделали.Рабочие тоже хотели социальных реформ.

    Основная фигура либерализма
    Джон Стюарт Милль (1806-1873)

    Одним из самых выдающихся либералов был британский философ, член парламента и государственный деятель Джон Стюарт Милль . Он написал О свободе (1859). Милль выступал за свободу мысли, свободу слова, свободу публикаций, свободу преследовать собственные цели и свободу собраний. Он верил в права низших классов.Он также выступал за права женщин. Милль заявил, что правительство не должно подавлять свободы людей и что правительства, по сути, не имеют права препятствовать или ограничивать свободу человека до тех пор, пока этот человек не делает что-то со своей свободой, чтобы нанести вред чужим свободам. Милль также выразил большую озабоченность по поводу «тирании большинства», ситуации, которую он предвидел, когда большинство общества может решить навязать определенные правила или политику противоположному меньшинству, что в некоторой степени ущемит свободы этого меньшинства. это не было оправдано (т.е. это меньшинство не причинило вреда никому из большинства).

    Политический либерализм против экономического либерализма.

    Это была одна из двух основных причин революции в Европе между 1820 и 1848 годами. Другой был национализм, о котором мы поговорим ниже. Еще одним аспектом либерализма, который развился в XIX веке, был экономический либерализм.

    Laissez-faire.

    В традициях Адама Смита экономические либералы верили в laissez-faire : что правительство не должно вмешиваться в экономические дела ни на что.Правительство должно обеспечивать только национальную оборону, полицию и общественные работы.

    Примеры экономических либералов.

    Томас Мальтус.

    Одним из влиятельных экономических либералов был Томас Мальтус (1766-1834), он написал свое эссе о принципах народонаселения (1798). Мальтус утверждал, что население растет быстрее, чем запасы продовольствия, что приводит к бедности, голоду, голоду, эпидемиям и всевозможным плохим вещам, которые природа использует для сдерживания перенаселения.Он говорит, что все это естественный способ борьбы с перенаселенностью. Он сказал, что государство не должно вмешиваться в такие естественные процессы. Если люди голодают, это просто естественный способ борьбы с перенаселенностью.

    Давид Рикардо (1772-1823):

    Еще одним экономическим либералом был Давид Рикардо , который написал Принципы политической экономии и налогообложения (1817). В этой работе Рикардо выдвинул теорию, известную как железный закон заработной платы. Это говорит о том, что прирост населения равняется большему количеству рабочих.Увеличение числа рабочих равняется более низкой заработной плате для всех рабочих, и в конечном итоге заработная плата будет ниже прожиточного минимума, что приведет к голоду, что, в свою очередь, приведет к сокращению населения, что приведет к сокращению количества рабочих, что, в свою очередь, приведет к более высокая заработная плата, что равняется увеличению семьи и росту населения. Это был циклический и бесконечный процесс, который постоянно повторялся.

    Рикардо утверждал, что искусственные попытки поднять заработную плату только поощрят большие семьи и ухудшат ситуацию.Следовательно, правительству нужно было оставить все в покое, и если люди голодали, потому что не зарабатывали достаточно, чтобы жить, тогда это был естественный способ борьбы с избыточным населением.

    Национализм

    Другой новой идеологией начала 19 века был национализм . Национализм был одним из самых значительных идеологических движений в новейшей истории Европы и привел к большим изменениям в европейской государственной системе. Однако это немного сложно.Чтобы понять национализм, нам нужно обсудить некоторые ключевые термины.

    Определение терминов.
    Во-первых, что такое нация?

    Нация - это группа людей, имеющих общую национальную идентичность. Например, немецкий народ - это нация.

    Что такое национальная принадлежность?

    Национальная идентичность - это общее чувство культуры среди группы людей, что часто означает общий язык, обычаи и религию. Таким образом, национальная идентичность - это общая культура, разделяемая группой людей, которая делает их нацией, что отличает их от других групп людей - других наций.Например, у немецкого народа общая национальная идентичность - у них общий язык, обычаи и по большей части общая религия. Все эти факторы не высечены на камне.

    Что такое национализм?

    Национализм - это движение, целью которого является обретение политического суверенитета нации. Целью национализма было создание национального государства. Например, немецкий национализм был направлен на создание немецкого государства.

    Что такое национальное государство?

    Национальное государство - это политическая единица нации - страны.Например, Германия сегодня является национальным государством немецкого народа.

    Целью национализма было дать нации политическую независимость. Националисты стремились освободить народы, которыми правили другие группы, и сплотить нации. Например, немецкий национализм в XIX веке хотел создать немецкое государство - такой вещи как Германия еще не существовало - просто группа немецких государств, управляемых независимо маленькими правителями.

    Национализм особенно распространялся на Германию, Италию и Венгрию, которые в начале 19 века были регионами, в которых находились нации, не имевшие политической независимости.Германия и Италия не были объединены, а были просто кучкой небольших государств. Венгрия находилась под властью Австрии.

    Национализм представлял большую угрозу существующему политическому порядку в Европе. Объединенная Германия или Италия, или независимая Венгрия угрожали нарушить баланс сил, который был создан Венским конгрессом в 1815 году после отречения Наполеона. Мы больше поговорим о балансе сил, но пока это была система, созданная на Венском конгрессе, чтобы не дать какой-либо одной стране в Европе стать слишком сильной и быть способной угрожать остальной Европе.Однако, если небольшие германские государства, которые сами по себе не представляли угрозы для Европы, когда-либо были объединены в немецкое государство, они бы повлияли на баланс сил.

    Между национализмом и либерализмом существует связь. Большинство националистов начала 19 века также были либералами. Они считали, что борьба за национальные права и борьба за права личности идут рука об руку. Они думали, что, как только Европа будет организована в национальные государства, поводов для войны больше не будет и индивидуальные свободы будут гарантированы.

    Ранние националистические движения
    Франция.

    Ранние националистические движения были продуктом Французской революции и Наполеоновских войн. Во Франции до революции обычные люди не считали себя французами - их преданность была гораздо более местной. Они считали себя жителями определенной деревни или арендаторами некоего дворянина - это было их верностью. Единственное реальное чувство преданности, которое они испытывали по отношению к государству, было к королю.

    Что ж, после свержения и казни короля Людовика стало ясно, что французы больше не были верны королю - потому что он был мертв - вместо этого они были обязаны своей верностью Франции. Создание французской национальной армии Комитетом общественной безопасности и войны Французской революции усилили национальные чувства среди французов. Это продолжалось при Наполеоне. Французы гордились достижениями своей армии. Каждый раз, когда Наполеон побеждал австрийцев или пруссаков, это было триумфом для французской нации.Все это привело к большому чувству французской национальной идентичности. Итак, после Французской революции и наполеоновского периода французы идентифицировали себя как французы, а не только как крестьянин из Марсельезы и т. Д. Французская революция / наполеоновский период были рождением национализма во Франции.

    Германия

    Однако Французская революция / наполеоновский период были важны не только для развития французского национализма. Из-за наполеоновских войн национализм возник во многих областях.Одним из мест, где он действительно прижился, была Германия. Во время войн у немецкого народа развилось чувство национальной идентичности, поскольку у него был общий враг - Наполеон. В меньшей степени это имело место в Италии, Испании и других странах, где доминировал Наполеон.

    Еще одним фактором, увеличившим стремление многих из этих областей к политической независимости, было то, что Наполеон установил конституцию во всех своих государствах-сателлитах - это повлияло на жителей этих областей, чтобы они настаивали на политической автономии после войны.

    В Германии одной группой, которая сыграла очень важную роль в распространении националистической идеологии и националистической агитации после войны, были Burschenschaften , которые были (немецкие студенческие братства). Они продолжали настаивать на объединении немецкого государства.

    Во многих отношениях национализм стал светской религией XIX века. Это дало людям набор верований, чувство общности и товарищества, повод для борьбы и смерти и священные дни для мучеников, которые пожертвовали собой ради нации.

    Но разве национализм - это явление XIX века? Был ли национализм все еще мотивирующим фактором в ХХ веке? Как насчет 21-го? Можете ли вы вспомнить области, в которых национализм при нашей жизни приводил к войнам и разрушениям? Северная Ирландия; бывшая Югославия; Палестина - арабский национализм? С 2016 года идет разговор о «национализме», который часто имеет расовый или религиозный смысл (или и то, и другое).

    Романтизм.

    Романтизм было еще одним идеологическим движением XIX века, оказавшим очень важное влияние на искусство, литературу и музыку.

    Романтизм был культурным движением, бросившим вызов «рационализму» Просвещения и Французской революции. Романтики видели, что все, что Просвещение и Французская революция принесли в Европу, - это война, разрушение и духовная пустота. Романтизм подчеркивал чувства, эмоции и воображение вместо разума. Романтики стремились к самовыражению в искусстве, литературе и музыке. Они взяли новый взгляд на природу по сравнению с мыслителями Просвещения. В то время как философы Просвещения рассматривали природу как машину, работающую в соответствии с принципами, изложенными сэром Исааком Ньютоном, романтики видели природу как живое существо, в котором Бог проявлял свою силу и славу.

    Итак, романтизм сделал новый акцент на религии, и в особенности это было возрождение католицизма. При романтизме Бог был активной силой в повседневной жизни. Романтики не верили в деизм, в котором Бог создал Землю, а затем оставил ее в покое.

    Философы осуждали Средние века как темное время суеверий и фанатизма, блокирующих прогресс. Но романтики почитали Средние века как время социальной гармонии, героизма и единого христианства.Особенно нравилось рыцарство средневековья - король Артур и Круглый стол и все такое.

    Романтизм действительно был связан с политическим консерватизмом из-за его упора на традиции. Романтизм также был связан с национализмом. В своих произведениях романтики делали акцент на традициях, языке, народной культуре и истории разных народов. Это было особенно важно в Германии и отчасти в Италии. Это не ограничивалось только писательством: художники-романтики писали картины, прославляющие нацию, а композиторы-романтики сочиняли произведения, вдохновляющие национализм в различных областях.Это называется романтическим национализмом.

    Единственная проблема заключалась в том, что романтический национализм с его чрезмерной эмоциональностью в конечном итоге породил радикальные и опасные националистические движения, такие как нацизм и фашизм. Примерами романтиков были такие писатели, как Уильям Вордсворт, Джон Китс, лорд Байрон, Виктор Гюго, Мэри Шелли и Эдгар Аллан По; такие художники, как Каспер Давид Фридрих, Джон Констебл, Дж. М. Тернер и Эжен Делакруа; и такие музыканты, как Бетховен, Шуберт, Шопен и Вагнер.

    Теперь мы обратим внимание на две другие школы мысли, но те, которые не могут находиться исключительно в сфере политики или культуры.19, -й, -й век также был периодом расцвета веры в науку. «Наука», конечно, не нова, и вы можете вернуться, чтобы прочитать главу о научной революции, чтобы увидеть, как ученые выражают веру в способность науки помочь людям понять и улучшить свой мир. В 19, и годах два ученых написали очень влиятельные книги, которые изменили не только их собственные дисциплины биологии и экономики, но вызвали широкий резонанс, поскольку европейцы взяли эти идеи и использовали их, применяя эти идеи ко всем видам проблем и видение новых и радикальных решений.

    Прежде чем мы поговорим о Дарвине и Марксе, мы должны сделать паузу, чтобы указать, что наша цель здесь - поговорить об этих людях из-за того влияния, которое каждый из них оказал на западную цивилизацию - на историю. Каждая из их идей была очень спорной, когда они вышли, и остаются таковыми до сих пор. Я не говорю о Дарвине или Марксе, чтобы сказать, что вы должны верить в любое из них, если они отличаются от ваших религиозных убеждений. Однако часть опыта учебы в колледже сталкивается с новыми, противоречивыми и / или иными сложными убеждениями.Ученые-эволюционисты сказали бы, что я могу показать вам доказательство того, что Дарвин - абсолютный факт, но это не научный класс. Точно так же некоторые экономисты и историки могут также сказать, что могут доказать, что Маркс был прав в том или ином отношении, но, хотя это урок истории, мы пытаемся взглянуть на прошлое через множество аналитических линз; Марксистская историография славилась идеологической жесткостью. Итак, мы будем обсуждать Дарвина и Маркса просто потому, что их теории оказали влияние на человечество.

    Революция в науке: Чарльз Дарвин
    Чарльз Дарвин (1809-1882)

    Чарльз Дарвин совершенно естественно пришел благодаря своей любви к науке и научным исследованиям. Его дед, Эразм Дарвин, опубликовал книгу под названием « Законы органической жизни», , в которой исследовались модификации животных. Основой работы Чарльза Дарвина было путешествие на корабле Beagle , который вышел из Англии в 1831 году и провел пять лет, исследуя Южную Америку, особенно Галапагосские острова.Галапагосские острова остались в значительной степени нетронутыми человеком, поэтому на них обитает изобилие дикой природы и видов, которых не было в Европе. Свои коллекции из этого путешествия он позже использовал для подтверждения своих теорий.

    Во время своего путешествия он заметил небольшие различия в видах - в Южной Америке и на Галапагосских островах были виды, которые были близки к видам в Европе, но с разными особенностями. Он также обнаружил, что многие виды вымерли, что образовались новые виды и что существует связь между старыми и новыми видами.

    Дарвин находится под влиянием работ Томаса Мальтуса, который в своем эссе Essay on the Principles of Population (1798) сказал, что население растет быстрее, чем снабжение продовольствием, что приводит к бедности, голоду, голоду, эпидемиям и всевозможным эпидемиям. плохие вещи, которые природа использует для сдерживания перенаселения. Дарвин включает это в свою работу.

    Идеи Дарвина.

    Дарвин определяет, что жизнь - это борьба за существование, и что небольшие различия или модификации, которые он видел у видов в Южной Америке, демонстрируют приспособляемость вида - что вид приспособился к лучшему процветанию в своей среде с течением времени.Итак, идея состоит в том, что вид со временем будет адаптироваться, и каждое последующее поколение будет развивать черты, которые сделают его более пригодным для выживания, чем предыдущее поколение. Например, вид птиц со временем развивает более длинный клюв, что позволяет им более эффективно выкапывать червей из земли. Однако Дарвин не объяснил, как произошли эти изменения. Он просто определил, что есть положительные и отрицательные черты. Со временем старые, более слабые виды вымирают, и появляются новые.

    Идеи Дарвина вряд ли были оригинальными.Очевидно, он черпал из работ своего деда и Чарльза Лайеля, отца современной геологической мысли. Лайель утверждал, что планета эволюционировала с течением времени.

    Происхождение видов, 1859

    Дарвин, как и Коперник, знал, что его работа будет противоречивой, и долго тянул с ногами перед публикацией. Его первая книга, Происхождение видов , была опубликована в 1859 году. В этой книге Дарвин объясняет свою теорию естественного отбора, который он определяет как постоянную борьбу за выживание всех видов.Дарвин первым связал эволюцию и естественный отбор для объяснения эволюционных изменений.

    Происхождение человека, 1871

    Самой спорной книгой Дарвина было «Происхождение человека», опубликованное в 1871 году. В этой книге Дарвин применяет свои теории естественного отбора к эволюции человека. Он намекнул на это в Происхождение видов , но не говорил напрямую о людях. В книге Происхождение человека он утверждает, что человечество, как и все живое на Земле, произошло от более ранних, более простых живых форм.Люди произошли от низших, нечеловеческих видов за миллионы лет.

    Дарвин и религия

    Ну, как вы думаете, у кого были бы большие проблемы с работой Дарвина? Да, как и ученые научной революции, Дарвин в своей опубликованной работе угрожал авторитету церкви.

    Церковь, под этим мы подразумеваем как Римско-католическую, так и протестантскую церкви, всегда учила сотворению Земли, как это было написано в Книге Бытия. Христианская теория творения заключалась в том, что Бог мгновенно создал вселенную со всеми уже установленными растениями и животными.Во время творения растения, животные, реки, горы и океаны были в целостной, постоянной форме. Вид был создан со всеми характеристиками, необходимыми для выживания, и отличался от других видов. Это произошло 5000-6000 лет назад.

    Итак, Дарвин пришел и сказал, что нет, растительная и животная жизнь на Земле не зафиксирована, что растения и животные сегодня эволюционировали с течением времени из меньших форм, так что они были лучше приспособлены для выживания - они не были в их полная, постоянная форма, и что растения и животные, включая человека, все еще развиваются и изменяются.

    Взгляды Дарвина, несомненно, потрясли церковь - его взгляды способствовали светскому пониманию происхождения человека - работа Дарвина положила конец начатой ​​Коперником и Галилеем тенденции оспаривания авторитета церкви. Коперник и Галилей подтвердили христианам, что Земля не была создана Богом в центре Вселенной исключительно для них. Дарвин утверждал, что сами люди не были особым творением Бога, а на самом деле были случайностями природы. Итак, Галилей начал процесс отрицания авторитета Библии в вопросах науки, и это было продолжено в большей степени благодаря работе Дарвина.Библия больше не рассматривалась многими как высший авторитет в научных вопросах.

    Социальный дарвинизм

    Уродливая сторона работы Дарвина не была тем, что он задумал сам - она ​​называется Социальный дарвинизм . Это использование теорий Дарвина другими для объяснения социальных и экономических ситуаций.

    Многие люди утверждали, что тем, кто не добился успеха в социальной или экономической сфере, не суждено было преобладать, и что это было частью эволюционного цикла.Например, социальные дарвинисты сказали бы, что если вы бедны и не можете найти работу, которая поддерживала бы вас и вашу семью, то это было частью порядка вещей, в который правительство не должно вмешиваться, это был естественный порядок вещей. . Термин «выживание наиболее приспособленных» возник на основе социального дарвинизма.

    Это не было частью работы Дарвина, и он не собирался применять свои теории за пределами научной области.

    Это также оправдание империализма, которое мы рассмотрим в следующей главе. Социальный дарвинизм использовался для оправдания европейской колонизации таких регионов, как Африка, где были «менее развитые цивилизации», потому что европейцы были «более сильным видом» и это было их «правом» войти и использовать эти страны в качестве сырья и рынков.

    Экономическая революция: Карл Маркс (1818-1883)
    Социализм до Маркса

    Подобно тому, как Дарвин нарушил порядок мышления о биологии (и христианстве), Карл Маркс оказал аналогичное влияние в области экономики и мышления. о социальном классе. Маркс, вероятно, самый известный социалист, и на то есть веские причины, но нам нужно поближе взглянуть на социализм до Маркса , чтобы понять, как Маркс сравнивается с социалистами, которые были до него.

    Маркс был социалистом, но он не изобрел социализм, он просто поднял его на новый уровень.К середине 19 века социализм стал важной политической силой, но его корни уходили в христианскую традицию, которая ценила равенство всех людей и гуманное обращение. Забота о несчастных была ключевым элементом христианского учения, и социализм воспринимал этот принцип как данность.

    Конечно, христианство существовало давно, но социализм был чем-то новым в 19, -м, -м веке, так что же изменилось? Короткий ответ - Французская революция и Промышленная революция. Социализм на самом деле был побочным продуктом обоих. Как мы видели, во время промышленной революции люди были подвержены тяжелым условиям труда, низкой заработной плате, плохим жилищным условиям и санитарным условиям. И все же социализм был в некотором роде побочным продуктом Французской революции с упором на права и свободы личности. Итак, социализм развился как движение, призванное облегчить проблемы промышленной революции и помочь рабочему классу, используя некоторые из просвещенческих терминов Французской революции.

    Основные убеждения социализма:

    Это не означает, что отдельные лица не важны - все дело в том, чтобы улучшить жизнь отдельных рабочих и их семей. Однако социализм считал, что ключом к этому является объединение людей в сообщество и принятие мер для улучшения своего положения как группы. Это произошло потому, что сосредоточение внимания на правах и богатстве на чисто индивидуальном уровне просто привело к хаосу и проблемам.

    Сотрудничество, а не конкуренция.

    Вот почему определение прав (в частности, прав собственности) на индивидуальном уровне было проблематичным (в глазах социалистов), потому что люди стремятся улучшить свое собственное богатство и, следовательно, конкурируют (в некоторых случаях расточительно), что создает победителей и проигравших. Вместо этого социализм сказал, что люди должны сотрудничать при принятии решений о распределении ресурсов, чтобы избежать этой конкуренции, в результате которой некоторые люди неизбежно умирают от голода (а-ля Мальтус выше).

    Народное благо над частной собственностью.

    Частная собственность просто ведет к конкуренции. Производственная собственность должна быть общей для блага людей. Не обязательно в государственной собственности.

    Социалисты-утописты.

    Вскоре после начала промышленной революции участники осознали, что внедрение машинного производства, сосредоточенного на фабриках, не обошлось без проблем, большая часть которых пришлась на новый рабочий класс. Интересно, что некоторые из первых критиков, стремившихся реформировать новую индустриализацию с помощью социалистических решений, сами были владельцами фабрик.Этих реформаторов обычно называют социалистами-утопистами. Они хотели помочь рабочим нереволюционными и ненасильственными способами. В Великобритании Роберт Оуэн, , повысил заработную плату рабочих на своих хлопковых фабриках, улучшил их условия труда, обеспечил своих рабочих жильем и улучшил качество жизни, и он доказал, что это можно делать и при этом получать прибыль. Французские промышленники Шарль Фурье и Клод Анри де Сен-Симон считали, что распределением труда и собственности должны руководствоваться профессионалы с научной точки зрения, а не оставлять его на волю свободного рынка (или жадности тех, кто имеет власть принимать деловые решения). .Ключ к этим утопическим социалистам заключается в том, что они НЕ искали какой-то жестокой конфронтации между менеджментом и рабочими - вместо этого они думали о совместных решениях.

    Карл Маркс (1818–1883) и Фридрих Энгельс (1820–1895)

    Что ж, с Карлом Марксом появился социалист нового типа: революционные социалисты. Революционные социалисты по существу хотели, чтобы были приняты более крайние меры, чтобы обуздать чрезмерную индустриализацию и укрепить экономическую и политическую мощь рабочего класса.

    Маркс родился в Рейнской области Германии в богатой еврейской семье, принявшей христианство. Он поступил в Боннский университет в 1835 году, чтобы стать юристом, но позже перешел в Берлинский университет, чтобы изучать философию, чтобы стать профессором философии. Он стал радикальным агитатором в школе, чтобы, когда он закончит со степенью доктора философии, его никто не возьмет на работу. Таким образом, он стал профессиональным агитатором и начал писать для газеты. Однако в течение года газета была признана правительством слишком радикальной и была запрещена.

    После этого он переехал в Париж, где познакомился с Фридрихом Энгельсом, сыном богатого немецкого фабриканта текстиля, который не понаслышке знал о рабочих и налоговых условиях, в которых они трудились на этих новых фабриках. В 1848 году, накануне революций по всей Европе, они опубликовали книгу, известную как «Манифест Коммунистической партии » . Однако книга имела небольшой первоначальный успех, и, по крайней мере, в течение следующих 30 лет или около того ее читало относительно небольшое количество людей.Тем не менее, это было достаточно спорно, что им обоим пришлось бежать в Англию, где Карл Маркс провел большую часть своей оставшейся жизни, исследуя Британскую библиотеку (он сидел на одном месте так долго, что его, очевидно, беспокоили проблемы с геморроем). .

    Основной аргумент Коммунистического манифеста состоит в том, что рабочая сила подвергалась преследованиям со стороны капиталиста, которому принадлежала промышленность, и это должно быть изменено. Маркс и Энгель использовали историю как доказательство всей своей аргументации.Они видели историю как бесконечную борьбу между классами, которая, по их мнению, закончится победой пролетариата - рабочих - в коммунизме. Они утверждали, что уже была борьба между аристократами и буржуазией, в которой буржуазия (средний класс) победила, потому что они были лидерами промышленной революции, владельцами фабрик, купцами и т. Д. ведущий класс в обществе - не аристократы / дворянство. Теперь у них было все богатство.Он сказал, что продолжающаяся борьба идет между буржуазией и пролетариатом - между теми, кто владеет «средствами производства», имея в виду буржуазию, и теми, кто эксплуатируется для обеспечения богатства высшей группе - это пролетариат.

    Согласно Марксу и Энгельсу, буржуазия обогащалась у рабочих за счет воровства так называемой «прибавочной стоимости», которая представляет собой разницу между действительной стоимостью продукта, т. Е. Стоимостью материалов и затраченным трудом. сделать это и цена продажи.Он считал, что рабочие должны получить полную сумму. Они утверждали, что это пародия, потому что работающие мужчины и женщины не могут даже покупать свою продукцию.

    Маркс и Энгельс утверждали, что капитализм создал источник своего собственного разрушения, потому что отличительной чертой капитализма является конкуренция. Капиталисты соревнуются между собой, чтобы собрать наибольшее богатство. Они снижают заработную плату, чтобы получить конкурентные преимущества, чтобы их продукт продавался по более низкой цене. Другие производители следуют примеру, создавая цикл непрерывного снижения заработной платы.Они утверждали, что капитализм не может исправить недостатки своей системы и что этот цикл будет продолжаться.

    В конце концов условия для пролетариата станут настолько плохими, что они восстанут, отбирая средства производства (фабрики и т. Д.) У буржуазных капиталистов, а также захватывая власть. Маркс чувствовал, что все, что нужно, это чтобы несколько профессиональных революционеров, таких как он, донесли до пролетариата послание, чтобы подготовить его к революции.

    После того, как пролетариат свергнет буржуазию, возникнет диктатура пролетариата во главе с профессиональными революционерами.Это был бы переходный этап социализма на пути к коммунизму. Он был «социалистическим», потому что все средства производства (т.е. фабрики, а также частная собственность) находились в коллективной собственности всего общества. Для этого все формы частной собственности должны были быть экспроприированы у буржуазии, что потребовало бы авторитарного правительства, чья работа заключалась в том, чтобы делать эти вещи. Может потребоваться сила, и люди могут умереть, но это была цена прогресса по этому плану. Цель захвата частной собственности и иного осуществления этой революции путем захвата контроля над правительством и приведения его в действие в интересах пролетариата заключалась в том, чтобы подготовиться к появлению коммунизма.

    Согласно плану Маркса, со временем государственный аппарат «отомрет» и возникнет коммунизм. Коммунизм был термином Маркса для последней стадии своего плана, когда не будет ни правительства, ни полиции, ни армии, это будет состояние полного мира. При коммунизме не было бы классов, поэтому не было бы классовых конфликтов (только рабочие). Не было бы и эксплуатации, значит, не было бы нужды в государстве, которое отмирает. Все вместе владели бы средствами производства и были бы счастливы работать, потому что работали на себя.Это должен был быть просто большой старый счастливый мир. Поскольку у всех было то же самое, не было бы ревности и конкуренции.

    На самом деле мы не знаем, сработает ли план Маркса, потому что ни одно коммунистическое государство никогда не доходило до стадии коммунизма - они так и не прошли стадию «диктатуры пролетариата». Маркс также сказал, что эта революция произойдет в современном индустриальном государстве. Он имел в виду либо Германию, либо Британию - но места, где позже произошли марксистские революции, не были современными или индустриализированными - они были довольно отсталыми.Итак, мы действительно не знаем, мог ли его план сработать.

    Свое величайшее произведение Маркс написал в 1867 году, когда жил в Великобритании. Он был известен как Das Capital (1867) - и представлял собой критику современного капиталистического общества. В этой работе он говорил о проблемах капитализма и изложил свой план коммунизма.

    ПАУЗА на 60-секундную викторину №2. Как каждая из идеологий девятнадцатого века реагировала на вызовы индустриализации и политических волнений? Какое утверждение неверно?

    1. Консерватизм ответил на политические волнения Французской революции отказом от демократии и принятием монархии и традиций.

    2. Либерализм отреагировал на возможность Французской революции, потребовав ограниченных правительственных полномочий, индивидуальных гражданских прав и индивидуальных прав собственности.

    3. Национализм ответил на возможность Французской революции, потребовав образования независимых национальных государств для всех наций людей.

    4. Романтизм ответил на волнения и потрясения Французской революции (и Просвещения до нее), призвав вернуться к чувствам, интуиции, природным талантам и способностям, а также фольклору.

    5. Социализм отреагировал на волнения промышленной революции, призвав к соблюдению прав собственности, принципа laissez-faire и отказавшись от способности правительства заниматься экономической деятельностью.

    Революции 1848 года

    Трещины в Венском поселении

    Итак, эти различные идеологии циркулировали одновременно в ситуации, когда традиционный старый порядок был восстановлен сильными мира сего и элитой на Венском конгрессе. без особого популярного мнения или мнений.Как бы сильно консервативные монархии ни хотели воссоединить Европу и перемотать часы к 1787 году, к 1820-м годам уже существовали эти новые школы мысли, каждая из которых предлагала новый язык или теорию для понимания проблем современности и того, что с ними делать. сделать, чтобы их решить. Это означало, что европейцы не будут просто бездельничать и безоговорочно принимать консерватизм.

    Испанское восстание, 1820 год

    В Испании, после того как король Фердинанд VII вернулся на престол в 1814 году, он ввел строгую цензуру книг и газет, что вызвало гнев его подданных и даже его солдат.В 1823 году, после того как несколько лет назад поднялись внутренние волнения против консервативной монархии, французская армия вторглась, чтобы поддержать режим (что является примером работы Венского конгресса!). Ясно, что консерватизм не был принят испанским народом безоговорочно, поскольку испанское правительство заключило тысячи восставших граждан в тюрьмы, пытая, изгнав или казнив своих худших преступников.

    Италия, 1821

    Часть этого рвения перекинулась через Альпы в Италию, где на итальянском полуострове сосуществовали несколько независимых городов-государств, республик и небольших королевств, но не существовало «итальянского» национального государства.В Италии наблюдалось не просто сопротивление консерватизму, но излияние национализма (с примесью элементов либерализма), когда буйные солдаты присоединились к националистическим тайным обществам и призвали к написанию конституций (в некоторых обстоятельствах), восстали против правления иностранцев. власть (в местах, где итальянцами правили австрийцы) и призывает к объединенному итальянскому национальному государству, чтобы управлять всеми итальянцами на полуострове. Все беспорядки были подавлены иностранной интервенцией (опять же, Венский конгресс в действии), когда австрийская, прусская и русская армии вторглись и подавили различные группы повстанцев.

    Россия, 1825

    В России также было восстание в 1825 году, когда умер царь Александр I, и движение восставших армейских офицеров пытались присягнуть не брату Александра Николаю (который должен унаследовать трон, а его другой брат, Константин, вместо этого.Это также был пример проблем, с которыми сталкиваются даже более могущественные консервативные режимы, поскольку солдаты должны были быть лояльными монарху, но здесь некоторые из них сопротивлялись системе и были готовы сражаться, чтобы изменить ее.В этом случае у Николая было достаточно других верных ему солдат, чтобы его войска могли подавить так называемых декабристов (названных в честь месяца в году, когда они восставали).

    Османская империя, 1817-1830 гг.

    Точно так же греки, сербы и албанцы на Балканском полуострове, живущие под властью Османской Турции, также начали призывать и бороться за свою независимость, причем Сербия получила независимость к 1817 году, а греки победили с помощью Европейская помощь в 1830 году.

    Более пристальный взгляд: Франция, 1825 год

    Во Франции было больше волнений в 1825 году, когда ультрароялисты (консерваторы и дворяне, которые хотели, чтобы король более или менее стерли предыдущие сорок лет французской истории, убедил короля Карла X (младшего брата Людовика XVIII) принять Закон о возмещении убытков в 1825 году, несмотря на возражения законодательного органа.Этот закон требовал, чтобы французское правительство выплачивало денежные средства в качестве компенсации дворянам за потерю их собственности (что такое компенсация) во время событий Французской революции. Почти в то же время Чарльз также ввел в действие Закон о кощунстве , который предпринял решительные шаги для защиты католической церкви, увеличив наказание за определенные преступления (в основном связанные с кражей предметов из церквей), чтобы сделать их преступлениями смертной казни (т. Е. , карается смертью).

    Карл X в конечном итоге превратился в потенциального абсолютного монарха, распустив парламент и подвергнув цензуре тех, кто выступал против него.Он также предпринял шаги по ограничению права голоса, чтобы теперь исключить либеральных банкиров, промышленников и других, которые поддерживали его в законодательном органе, но теперь выступали против него, потому что он отходил от либерализма в сторону консерватизма. (Эти законы были объявлены указами, поскольку законодательный орган не заседал).

    И, конечно же, этот возврат к абсолютизму (со стороны короля, который долгое время сопротивлялся революции 1789 года) спровоцировал массовые демонстрации в Париже, в чем-то вроде повторения 1789 года, хотя и без той же смеси. протестующих.Тогда как санкюлоты и особенно более бедные женщины оказывали давление на французское правительство, в 1830 году это были рабочие (мы можем использовать термин «рабочий класс», потому что к настоящему времени промышленная революция достигла Франции). студенты университетов, писатели, поэты, профессора и другие элитные или образованные группы людей среднего класса, объединенные под названием «интеллигенция». 26 июля 1830 года протесты переросли в уличные бои, в результате которых умеренные либералы взяли под свой контроль, чтобы предотвратить возвращение республики.

    Другими словами, «умеренные либералы» были в основном людьми среднего класса, образованными, владеющими собственностью, но не сверхбогатыми. Им не нравилось то, что делал король, но они хотели защитить свои политические права и свою собственность. Таким образом, консерватизм короля казался им угрожающим, как и шумные массы на улицах, которые могли защищать социализм или демократию - каждое решение (экономическое или политическое), которое либералы считали слишком опасным. Итак, чтобы не дать массам захватить власть, эти либералы предложили корону кузену Карла X, Луи-Филиппу, герцогу Орлеанского.(Карл X отрекся от престола и сбежал.)

    Почему эти либералы так боялись социализма в массах? Потому что перед Францией стояли реальные проблемы, выходящие за рамки вопросов политической власти. Цены на продукты питания росли из-за плохих урожаев, и даже в самых лучших обстоятельствах фабричные рабочие обычно платили около 50% своей заработной платы за еду. Итак, когда цены выросли, у них действительно было мало места, чтобы позволить себе разницу. (Это был также период, когда картофельный упадок поразил Ирландию, унеся жизни 1 миллиона из 8 миллионов населения.) Если увеличения расходов на продукты питания было недостаточно, одним из основных побочных эффектов роста цен на продукты питания было последующее падение продаж потребительских товаров.

    Очевидно, что если люди в городских районах должны платить за свою еду (потому что у них нет земли для ее выращивания), и им внезапно приходится тратить больше на еду, они могут тратить только меньше на другие предметы, такие как инструменты. , одежду и тому подобное. Однако снижение спроса на промышленные товары означает, что владельцы заводов, следовательно, сократят производство, чтобы избежать оплаты почасового труда, который не приносит прибыли компании из-за медленных продаж готовой продукции.Таким образом, промышленные рабочие в Париже и других местах действительно оказались в затруднительном положении: они столкнулись с повышением стоимости жизни, в то время как их заработная плата снизилась, или они полностью остались без работы. Итак, люди голодны, и они не уверены, что их консервативные правительства сделают что-нибудь, чтобы им помочь.

    Революции 1848 года
    Франция
    Разочарованные реформаторы

    Помните, новый французский король Луи-Филипп должен был стать «безопасным выбором» для тех умеренных либералов, которые хотели избежать крайнего консерватизма Карла. X, но также (в их глазах) анархия масс.И все же к 1848 году Луи-Филипп сопротивлялся либеральным попыткам реформировать законы о голосовании (чтобы расширить право голоса) во Франции, и разочарование этих либералов королем вылилось из зала заседаний на улицы снова в феврале. 22, 1848. За этим последовали вызовы армии и полиции, чтобы разогнать толпу, и они случайно открыли по ней огонь, что еще больше разозлило демонстрантов. К 24 февраля было построено 1500 баррикад и очень разъяренная толпа, побудившая короля (как и Карла X до него) бежать из Франции в Англию.

    Вторая республика

    Теперь Франция снова стала республикой и снова провела (в основном) реформы либерального стиля. Право голоса было расширено до всеобщего избирательного права мужчин (но все еще не избирательного права женщин). Цензура прессы прекратилась, политические преступления больше не карались смертью, и рабство во французских колониях было (снова) отменено. Несколько удивительно, но новое (либеральное) правительство также пыталось снизить уровень безработицы, создав сеть «национальных мастерских», чтобы обеспечить гарантированную работу (и, следовательно, заработную плату) безработным французским мужчинам.Очевидно, это не была экономическая политика невмешательства, но в данном случае экономические проблемы, похоже, спугнули этих либеральных лидеров на то, что они сделали что-то, чтобы попытаться облегчить проблемы рабочего класса.

    Реакция среднего класса

    Вся эта деятельность наэлектризовала население, и рост политической активности на низовом уровне во всех слоях французского общества был замечен еще раз. Эта политическая активизация испугала тех самых либералов из среднего класса (и некоторых консервативных союзников) в законодательной власти, поскольку эти группы не были заинтересованы в росте демократической активности рабочего класса.И на этот раз в умах людей была не только абстрактная политика, но и природа существующего общественного строя. То есть, если законодательный орган предоставит всеобщее избирательное право для мужчин, тогда все эти бедные, голодающие мужчины (но не женщины) могут внезапно проголосовать, и опасаются, что они могут проголосовать за экономическую политику, которую средний класс и богатые сочтут вредной. Фактически, после того, как в Национальное собрание было избрано консервативное правительство, многое из того, что они приняли в качестве закона в апреле 1848 года, разозлило рабочий класс.Правительство назначило исполнительный комитет, который намеренно исключил политических лидеров, которые сочувствовали бы интересам рабочих. Они также отказались вернуть развод и права женщин. В конце концов, французское правительство ограничило, а затем попыталось распустить популярную национальную программу семинаров после того, как в десять раз больше рабочих, которых ожидалось записать, попыталось записаться.

    Ответ рабочего класса

    За этим последовали « июньских дней », когда 23 июня 1848 года рабочие Парижа десятками тысяч вышли на улицы.Против них боролись французская армия, национальная гвардия и другие проправительственные военизированные формирования, у которых не было особых проблем с подавлением протестов. То, что мы видим здесь, - это разрыв между ожиданиями либералов среднего класса, с одной стороны (индивидуальные права, свободная торговля), и социалистов и рабочих, с другой (больше управления или направления экономики, чтобы дать рабочим больше экономической власти, наряду с увеличением политическая власть тоже).

    Триумф консерваторов

    Затем, в декабре 1848 года собрание представило конституцию, призывающую к президентским выборам на основе всеобщего избирательного права взрослых мужчин, и победителем, выбранным электоратом, стал Луи-Наполеон Бонапарт, бывший племянник императора (получивший 5.5 миллионов голосов из 7,4 миллиона поданных!). Этот Бонапарт был чем-то вроде политического хамелеона: иногда он утверждал, что поддерживает интересы рабочих, но иногда сокрушает социалистов, заявляя о поддержке республики, но затем вступая в союз с консервативными интересами. Он был переизбран на пост президента в 1851 году, но затем, в 1852 году, президент Бонапарт объявил себя императором Наполеоном III (годы правления 1852-1870)!

    В конечном счете, это был конец Второй республики, поскольку эти конфликты между группами людей, приверженных той или иной идеологии, мешали попыткам управлять и решать проблемы.Мы вернемся позже, чтобы проверить во Франции, но революционный дух там на какое-то время улетучивается.

    Италия
    Революция распространяется

    Однако эти события во Франции вдохновили итальянских националистов в разных частях полуострова также (снова) подняться на вооруженные демонстрации против иностранного правления австрийцев (на севере) и местных правителей в юг. Даже если национально объединенная Италия была целью множества подобных конфликтов между различными группами, приверженность соперничающих идеологий не позволяла итальянцам объединиться для единого набора реформ.

    Венский конгресс содержит

    Война против австрийцев на севере идет плохо, война на юге против местных властей в пользу демократических и националистических целей идет лучше. Националисты изгнали Папу из Рима и основали там республику, но затем им помешали французские войска, посланные Луи-Наполеоном. Таким образом, объединение Италии и попытки создать национальное государство сорваны. Революционный дух не исчез полностью в Италии, но нам придется оставить эту историю, чтобы продолжить.

    Австрия
    Революция распространяется

    В Австрии революция 1848 года протекает уже знакомым нам курсом. Подобно тому, как северные итальянцы, находившиеся под контролем Австрии, пытались восстать, в Венгрии мадьяры (которые говорили на мадьярском языке, но были этнически не немцами, а принадлежали к другой этнической группе) становились все более неудовлетворенными, живя под властью Австрии. Фактически, национализм набирал обороты и в Венгрии, и мадьярских националистов желали отделиться от Австрийской империи и править собой.13 марта 1848 года протесты в Вене (столице), призывающие к политическим изменениям, переросли в грабежи и беспорядки. Несколько удивительно, что это побудило Меттерниха (министра иностранных дел) уйти в отставку и бежать из страны, в то время как император Фердинанд I (годы правления 1835-1848) пообещал представить новую конституцию, которая будет включать выборный парламент (а не просто монархию). ), а также ослабление цензуры.

    Почему эти демонстрации считались настолько опасными для правительства Австрии? Австрийская империя управляла территорией, состоящей из мешанины различных групп, удерживаемых вместе монархией и ее вооруженными силами.Все эти разные этнические анклавы управлялись далеким монархом, но, опять же, это было нормой на протяжении веков. Однако язык национализма и идея о том, что у каждого народа есть собственное государство со своими собственными законами, для защиты и продвижения своих обычаев и интересов, стали чрезвычайно серьезным вызовом для правителей Габсбургов, и (опять же) консерватизм сам по себе не был универсальным. принят народом. Итак, венгры получили самоуправление и собственное внутреннее правительство.

    Этнические подразделения содержат.

    Но, к сожалению для австрийских революционеров, их история следует той же схеме, что мы уже видели в Италии и (частично) во Франции. То есть разные взгляды на то, какие проблемы стояли перед австрийскими подданными, каковы были бы правильные решения, а также конфликты из-за принадлежности к этническим группам или интересов сорвали этот момент потенциальной революции. То есть каждая этническая группа чувствовала угрозу или пренебрежение, когда другая группа проводила реформы, адресованные именно им.В то же время Австрийская империя не была четко разделена на разные сектора. Скорее, в одном районе с этническим большинством все еще будут проживать районы других этнических меньшинств. Эти группы «чужаков» занервничали, когда окружающая группа большинства начала утверждать свой собственный национализм. Это недоверие внезапно стало чрезвычайно полезным для монархии Габсбургов, которая использовала возможность разделения между одной группой и другой в своих интересах, используя смесь частичных реформ для подавления демонстрантов, в сочетании с военной силой для подавления насилия и сопротивления, чтобы в конечном итоге положить конец революция.

    Торжество консерваторов.

    В декабре 1848 года новый император занял трон, Франциск Иосиф (годы правления 1848-1916) сменил своего дядю Фердинанда и смог более жестоко расправиться с революционерами, поскольку он утверждал, что обещания, данные его дядей для Реформа не коснулась нового императора. Весной 1849 года австрийские войска при поддержке русского царя подавили последних мятежников в Италии и Венгрии, что позволило австрийскому престолу восстановить свою власть.

    Германия.
    Революция распространяется.

    В то же время немцы также наблюдали «весну европейских народов» (как ее называли), и те немцы, которые были склонны к тем же целям (либеральные правительства, национальные государства и / или социалистические экономические реформы), также хотели революция и в немецких землях. Напомним, что «Германии» еще не существует, но немцы в Прусском королевстве начали серьезно говорить об объединении различных немецких государств в одно единое национальное государство.В Берлине к середине марта 1848 г. разразились уличные демонстрации (например, во Франции, Италии и Австрии). Прусский король г. Фридрих Вильгельм IV (годы правления 1840–1861 гг.) Неожиданным образом решил не делать этого. отправить свои войска на улицы, чтобы подавить демонстрации, и, что, возможно, еще более удивительно, казалось, был открыт для проведения ограниченных политических реформ. Тем не менее, напряженность между солдатами и демонстрантами накалилась, когда демонстранты были вынуждены покинуть берлинскую площадь возле дворца, и солдаты открыли огонь по мирным жителям.

    В ответ король выглядел искренне раскаявшимся и даже, казалось, хотел откликнуться на требования народа. Фридрих Вильгельм призвал к созданию прусского учредительного собрания (то есть законодательного органа, состоящего из представителей прусского народа) и поручил этому собранию написать новую конституцию. Король, казалось, соответствовал своим словам, публично появившись на балконе дворца, когда разгневанные берлинские демонстранты выставили напоказ трупы своих революционных товарищей в своего рода похоронной процессии.Таким образом, многим в Пруссии казалось, что прусский король допустит конституционные реформы в своем королевстве, но он также намекнул, что Пруссия поможет осуществить националистический проект объединения всей Германии в одно государство.

    Консерватизм содержит.

    Однако этот оптимизм вскоре оказался неуместным. После того, как были проведены выборы в это учредительное собрание, избранные и посланные в Берлин представители заговорили о гораздо более радикальных реформах, чем король был готов допустить.Теперь явно незаинтересованный в демократии, Фредерик Уильям и его консервативные советники предпочли просто проигнорировать новое учредительное собрание. Фредерик только что назначил совет министров, которые, как известно, сочувствовали либеральным реформам. Однако, столкнувшись с его непримиримостью, либеральные «мартовские министры» подали в отставку, а король просто заменил их более консервативными.

    Новая надежда?

    Парламент Франкфурта.

    Хотя Восточная Пруссия испытала консервативную реакцию перед лицом либеральной и демократической революции, в других частях Германии, особенно в Рейнской области, произошло нечто иное.В мае 1848 года немецкие националисты, представлявшие различные германские государства, составляющие Германскую конфедерацию (свободная организация немецких государств, образованная в годы после Наполеона), встретились в церкви Святого Павла во Франкфурте, чтобы обсудить превращение этой конфедерации в более единое национальное государство. Их целью было создание единого немецкого государства для немецкого народа с умеренной либеральной конституцией (а не консервативной, радикальной или социалистической).

    Идеологический конфликт.

    То, что мы знаем об этих различных идеологических движениях и людях, которые следовали за ними в девятнадцатом веке, не должно вызывать удивления, что это либеральное решение было неприятно консерваторам, которые считали, что конституционные реформы подорвут традиции и авторитет их правителей. различных немецких государств), а также социалистов и демократов (здесь имеется в виду людей, которые хотели расширить избирательные права и участие в политической жизни; часто это были люди из рабочего класса, которые хотели политических прав, а также экономических реформ социалистического стиля).Таким образом, немецкие консерваторы не желали поддерживать проект объединения во Франкфурте, в то время как рабочий класс в штатах Рейнской области не верил, что либералы будут действовать в лучших интересах рабочих. (Помните: либералы выступали за конституционные права, ограничение власти монарха и экономику laissez-faire, что означало, что либералы обычно выступали против законов, касающихся заработной платы, цен и условий труда на фабриках.) Этот раскол между либеральными реформаторами и демократическими или рабочими реформаторы класса продержатся до конца века.

    Географические разногласия.

    Другим большим камнем преткновения для Франкфуртского парламента был вопрос о том, как будет выглядеть объединенная Германия. То есть некоторые из этих либеральных реформаторов хотели решения großdeutsch [«большая Германия»], что означает, что они хотели объединить все немецкие земли под австрийским руководством, в то время как другие хотели kleindeutsch [«маленькая Германия» »] Решение, что означает, что они хотели объединить все немецкие земли, кроме Австрии, и вместо этого они хотели иметь прусское лидерство.Первоначально парламент склонялся к гросдойче, предлагая корону объединенной Германии австрийскому императору, который ее отверг. Это не оставило другого выбора, кроме как пойти в противоположном направлении, исключить Австрию из нового соглашения и надеяться, что прусский король примет его.

    Триумф консерватизма

    Примерно через год обсуждений и дебатов (люди на улице называли его «Professoren Parlament» - «парламент профессоров») 27 марта 1849 года Франкфуртский парламент завершил работу над своей конституцией. .Они пытались предложить корону этого нового немецкого государства королю Пруссии Фридриху Вильгельму IV, как описано выше, но он отказался. Причина этого восходит к одной из основных трудностей, с которыми сталкиваются эти либеральные националисты - противодействию консерваторов на высоких постах. В этом случае Фридрих Вильгельм объявил, что он был сделан Богом королем Пруссии, поэтому никто на земле не может забрать у него эту корону. Однако, если бы он принял эту искусственную корону от парламента, он был бы подотчетен тем либералам в парламенте, которые имели бы право лишить его короны, если бы они захотели это сделать.Другими словами, он не нуждался и не хотел в этом « Krone aus der Gosse » («корона из водостока»)! Итак, после этого Франкфуртский парламент начал распускаться, а прусские войска силой разогнали тех, кто остался на заседании. Наконец, в апреле 1849 года прусский король повернул свое консервативное правительство против перспективы либеральных реформ в самой Пруссии. Он отправил на родину учредительное собрание и издал свою собственную, более консервативную конституцию для прусского народа, которая, как известно, расширила избирательные права, но создала трехклассовую систему голосования, дающую богатым дворянам большую долю политической власти над всеми остальными.Более поздние поправки сделали королевских министров подотчетными только королю (не парламенту - представителям народа!) , , а также заставили армию и офицерский корпус присягать на верность только королю, а не прусскому государству. .

    Великобритания.

    Вы, наверное, задавались вопросом, когда мы доберемся до Великобритании. Революций 1848 года не было ни в Великобритании, ни в Бельгии, ни в Нидерландах. То есть те места, которые наиболее урбанизированы и индустриализированы, с большим рабочим классом и более резким разделением на богатых и бедных, избежали насилия и хаоса революции 1848 года, что может показаться нелогичным.В случае Великобритании причиной этого стал рост чартизма в 1838 году - движение в Британии за всеобщее избирательное право для мужчин, голосование тайным голосованием, равные избирательные округа, ежегодные выборы, отсутствие более имущественного права и зарплаты для Депутаты. Успехи составителей графиков превосходили достижения более раннего Закона о реформе от 1832 , который предоставил большему количеству представителей среднего класса право голоса в Великобритании. Также в это время были отменены хлебные законы, а это означало, что больше не нужно было платить пошлины на импорт зерна, что было плохо для консервативных землевладельцев, поскольку иностранное зерно теперь было дешевле, чем выращенное в Великобритании, но это было хорошо. вещь для торговцев из среднего класса, которые могли делать важные дела и продавать зерно городским потребителям.Все эти меры были победой либерализма, показав, что британские либералы адаптировались к социальным и политическим стрессам, вызванным индустриализацией и Французской революцией, предотвратив революцию на своих улицах. Однако случай в Великобритании также показывает, что в целом аристократия оставалась у власти, даже восстанавливая свою власть, хотя в Великобритании господствовал либерализм, а не консерватизм.

    Торжество консерватизма?
    Triumph

    И все же этот триумф аристократии был обычной историей 1848 года.Революции 1848 года на европейском континенте потерпели неудачу в своих попытках реформировать консервативные правительства (либо в либеральном, либо в социалистическом / демократическом направлениях). Вместо реформ эти консервативные правительства могли подавлять восстания по одному (часто из-за конфликтов между различными фракциями революционеров), а консервативные правители могли рассчитывать на поддержку со стороны других великих держав, которые поддержали бы их. вверх по системе Венского конгресса.

    Готовность к компромиссу?

    Интересно и важно для следующей главы, эти консервативные правительства также были более склонны мириться с либеральными реформами и наоборот - никто не хотел иметь дело с социалистами или другими радикалами! Тем не менее, история реформ и идеологического конфликта продолжается в двух конкретных контекстах потенциальных великих держав - раздробленной Италии и Германии.

    ПАУЗА для 60-секундной викторины №3. Чего добились революции 1848 года? В чем заключались их неудачи? Какое утверждение неверно?

    1. Революция 1848 года во Франции не смогла установить долговременное демократическое правительство и закончилась новой монархией.

    2. Революция 1848 года в Италии успешно объединила итальянские государства в одно национальное государство.

    3. Революция 1848 года в Австрийской Империи не смогла разбить Империю на отдельные национальные государства, каждое со свободным конституционным правительством.

    4. Революция 1848 года в Германии не смогла объединить немецкие государства в одно национальное государство с либерально-конституционным правительством.

    Ключ к 60-секундным тестам:

    1. d. Венский конгресс попытался вернуть все границы и правителей такими, какими они были до завоевания Наполеона. То есть они нацелены не только на Францию, и они не пытались достичь этой цели демократическим путем - Венский конгресс является хорошим примером консерватизма в действии, когда монархи и их благородные советники принимают все решения.

    2. e. Социализм отреагировал на беспорядки промышленной революции, призвав к ограничению прав собственности и экономики laissez-faire, потому что социалисты считали, что laissez-faire принес проблемы и нуждается в исправлении с помощью закона, регулирующего минимальную заработную плату и максимальные цены, а также максимальное время работы и более безопасные условия труда. Эти законы были в глазах либералов неправильными, поскольку они противоречили многим требованиям либералов.

    3. б.Революция 1848 года в Италии не смогла успешно объединить итальянские государства в одно национальное государство.

    Упражнение по первичному источнику

    Показания:

    1. Эдмунд Берк, Размышления о Французской революции (1790)

    2. Джузеппе Мадзини, По национальности (185213)

    3. О свободе (1859), (** ТОЛЬКО Глава первая **)

    4. Дэвид Рикардо, Железный закон о заработной плате (1817)

    5. Народное прошение (1838)

    После того, как вы прочтете перечисленные выше первоисточники (а также главу 11), ответьте на следующие вопросы, основываясь на том, что вы уже узнали:

    1. Что, по вашему мнению, важно знать об авторах этих тексты? Что вы можете узнать из слов, написанных каждым на странице? Что вы можете вывести или собрать воедино из справочной информации в главе учебника? Почему это важно?

    2. Какова цель каждого автора при написании своего текста? Кому каждый адресовал свои идеи? Какой цели служил каждый? Можете ли вы указать на один или несколько примеров из каждого текста, чтобы поддержать этот анализ?

    3. Какие скрытые предположения вы можете обнаружить в каждом из этих текстов? То есть можете ли вы найти выбор слов, формулировку, намек или другие примеры (явной или неявной) предвзятости авторов в отношении предмета? Влияет ли эта предвзятость (или эти предположения) на то, как вы понимаете слова каждого автора и реагируете на них? Почему или почему нет?

    История Германии, Германская Конфедерация, 1815-66

    Германская конфедерация, 1815-66

    Венский конгресс (1814-15 гг.), Созванный после поражения Наполеона, стремился восстановить порядок в Европе, разрушенной революционной и имперской Францией.Его целью членов было созвездие государств и баланс сил, который обеспечит мир и стабильность после четверти века революции и войны. Помимо делегатов многих малых государств, в съезд вошли представители пяти крупных европейских государств: Австрии, Пруссии, России, Великобритания и Франция. После месяцев обсуждений конгресс учредил международный политический порядок, который продержался почти 100 лет и который принесла Европе определенное спокойствие.

    Конгресс не приложил никаких усилий для восстановления Священной Римской Империи и ее 300 с лишним состояния. Вместо этого он принял исчезновение многих небольших государств, которые возникла с 1789 года и создала Германскую конфедерацию. Конфедерация состояла из тридцати восьми суверенных государств и четырех вольных городов и включала пять крупных королевств Австрии, Пруссии, Саксонии, Баварии и Вртемберга. Конфедерация собралась на диете в Франкфурт с австрийцем всегда выступая в качестве президента.

    принц Клеменс фон Меттерних, руководивший внешней политикой Австрии с С 1809 по 1848 год был доминирующей политической фигурой в конфедерации.Он провел многолетнюю кампанию по предотвращению распространения революции в Европе путем стремясь восстановить большую часть существовавшего политического и социального порядка до Французской революции. Карловарскими указами Меттерниха 1819 г. всепроникающая система цензуры прессы и регулирования университетов, подавляли немецкую интеллектуальную жизнь и препятствовали публикации произведений отстаивая принципы либерализма. В 1820-х годах он сконструировал формирование Священного союза монархов Австрии, Пруссии и России подавить политическое, социальное и экономическое развитие в странах Центральной и Восточной Европы. Европа думала, что угрожает политической стабильности.

    Экономические и политические тенденции к объединению

    Меттерних и его союзники не могли полностью подавить стремление к либеральным реформам, включая установление конституционных парламентское правительство, экономическая свобода и гражданские свободы. Что-нибудь из этого реформы обсуждались уже в восемнадцатом веке. Просвещение и осознание своей желательности распространились во время Наполеоновская эпоха. Кроме того, экономические реформы, проведенные в Рейнской области Францией закрепился.Бизнес-класс, сформировавшийся после 1815 года, требовал отмена ограничительной торговой практики, предпочитаемой традиционными ремеслами гильдии. Предприниматели также искали единую валюту и систему измерений для Германии, а также снижение многочисленных дорожных и речных сборов. ехать дорого и медленно.

    В 1820-х годах был достигнут значительный прогресс в снижении таможенных пошлин. среди германских государств. По инициативе Пруссии Zollverein (Таможенный союз) начали формироваться, и к середине 1830-х годов в него вошли все важнейшие немецкие государства кроме Австрии.Пруссия позаботилась о том, чтобы ее главным соперником в Германии был исключен из союза. Вена, со своей стороны, не осознавала в столь раннем указывают на политическое и экономическое значение внутригерманской торговли.

    Многие представители либеральной интеллигенции Германии - низшие правительственные чиновники, люди писем, профессоров и юристов - которые настаивали на представительном правительстве и Большая политическая свобода была также заинтересована в некоторой форме германского единства. Они утверждали, что либеральные политические реформы могут быть проведены только в политическое образование.Маленькие традиционные государства Германии не оставляли больших возможностей для политическая реформа.

    По иронии судьбы, среди групп, желающих реформ, единства было мало. Многие бизнесменов интересовали только реформы, которые облегчили бы торговлю, и они мало думали о политике. Политические либералы разделились на количество лагерей. Некоторые хотели большего политического представительства, но, учитывая широко распространенный страх перед тем, что массы могут сделать, если у них будет доступ к власти эти либералы довольствовались тем, что лидерами были аристократы.Другие желал демократической конституции, но с потомственным королем в качестве правителя. А меньшинство либералов были ярыми демократами, которые хотели создать республику с парламентской демократией и всеобщим избирательным правом.

    Идеал объединенной Германии был пробужден внутри либеральных группировок труды ученых и литературных деятелей, таких как Иоганн Готфрид Гердер (1744–1803) и достижениями французского национализма после революции. Легкие победы Франции над небольшими государствами Германии сделали объединение народа с общим языком и исторической памятью желательны по практическим соображениям в одиночестве.На других произвели впечатление политические и коммерческие достижения Британия, из-за которой государства малых германских государств казались незначительными. Некоторые писатели с энтузиазмом относились к романтическим воспоминаниям о славе Германии в средние века.

    Многие члены аристократического правящего класса Германии были против национального единство, потому что они боялись, что это будет означать исчезновение их маленьких государств в большую Германию. Меттерних выступал против объединенной Германии, потому что Габсбурги Империя охватывала не один народ, говорящий на одном языке, а множество народов. говорить на разных языках.Империи нелегко вписаться в единое целое. Германия. Вместо этого он желал продолжения существования слабо организованных Германская Конфедерация, насчитывающая более сорока членов, не может сравниться с Австрией в сила. Короли Пруссии и ее консервативная элита иногда возражали против Первенство Австрии в конфедерации, но у них было мало желания немецкого объединение, которое они рассматривали как потенциальную угрозу существованию Пруссии.

    Низшие классы Германии - фермеры, ремесленники и фабричные рабочие - не были включены в дискуссии о политической и экономической реформе.Германии фермеры были в некоторой степени освобождены от многих обязательств и долгов перед землевладельческой аристократии, но они часто были отчаянно бедны, едва зарабатывая достаточно, чтобы выжить. Фермеры к западу от реки Эльбы обычно тоже владели недвижимостью. маленький, чтобы дать какое-либо процветание. Фермеры к востоку от Эльбы часто нанимали безземельных рабочих для работы в больших имениях. Ремесленники, то есть умелые ремесленники и ремесленники, принадлежащие к традиционным гильдиям, увидели свои экономическое положение ухудшается в результате индустриализации, которая начала появляются в Германии после 1815 г.Гильдии пытались остановить строительство фабрики и неограниченная торговля, но сильные экономические тенденции противоречили их пожелания. Заводские рабочие, напротив, чувствовали себя хорошо по сравнению с другими групп и в целом довольствовались своей участью, когда экономика в целом процветал.

    Революции 1848 года

    Европа переживала тяжелые времена на протяжении большей части 1840-х годов. Серия неурожаев кульминацией картофельной болезни 1845-46 гг. стали повсеместные страдания и некоторые голодание.Экономическая депрессия усугубила трудности, посылая недовольство как среди бедных, так и среди среднего класса. Народное восстание в Париже в Февраль 1848 года обернулся революцией, заставив французского короля Луи Филиппа бежать в Британию.

    Успех революции вызвал восстания повсюду в Европе. Многочисленные Немецкие города потрясли восстания, в которых толпы, состоящие в основном из городская беднота, а также студенты и представители либерального среднего класса, штурмовали дворцы своих правителей и требовали коренной реформы.Берлин и Вена особенно сильно пострадали от так называемых революций 1848 года. правители обоих городов, как и правители других мест, быстро подчинились требованиям их мятежные подданные, обещанные конституции и представительные правительство. Консервативные правительства пали, и Меттерних бежал в Великобританию. Либералы призвали к общенациональному съезду для разработки проекта конституции для всех Германия. Национальное собрание, состоящее из около 800 делегатов от по всей Германии, с мая 1848 г. к марту 1849 г. для этой цели.

    Реставрация

    Всего за несколько месяцев либеральные надежды на реформированную Германию рухнули. расстроен. Консервативные силы увидели, что либеральное движение разделилось на ряд лагерей, преследующих резко разные цели. Кроме того, у либералов было мало поддержки осталось среди низших классов, которые поддерживали их в первые недели революции, возводя баррикады и собираясь перед их дворцы правителей. Немногие либералы желали народной демократии или были готовы принять радикальные экономические реформы, которые помогут фермерам и ремесленникам.Как результат эта робость, массы покинули либералов. Таким образом, консерваторы смогли привлечь на свою сторону значительные элементы этих групп, пообещав решить их заботы. Заводские рабочие в основном отказывались поддерживать либеральную потому что они получали относительно хорошую заработную плату по сравнению с фермерами и ремесленники.

    После того, как консерваторы перегруппировались и начали успешную контратаку по всей Германии многие реформы, обещанные в марте 1848 года, были забыты. В Национальное собрание опубликовало конституцию, которую она разработала в течение нескольких месяцев. тяжелые дебаты.Он предлагал объединение Германии в федерацию с наследственный император и парламент с избираемыми прямым голосованием делегатами. В Конституция разрешила спор между сторонниками "Маленького Германия, "то есть объединенная Германия, которая исключила бы Австрию и Империя Габсбургов и сторонники «Большой Германии», которые включить оба. Конституция поддерживает последнее.

    Прусский король Фридрих Вильгельм IV (годы правления 1840-58) был избран объединенным Первый император Германии.Он отказался от короны, заявив, что может быть избран только другими королями. С этого момента собрание распалось. Несколько последующих восстания демократических либералов получили некоторую поддержку населения в 1849 г., но они были легко раздавлены, а их лидеры казнены или заключены в тюрьму. Что-нибудь из этого пылкие демократы бежали в США. Среди них был Карл Шурц, который позже сражался в битве при Геттисберге в качестве офицера Союза, прослужил один срок в качестве сенатор Соединенных Штатов от штата Миссури и был назначен секретарем интерьер президента США Резерфорда Б.Хейс.

    Германская Конфедерация была воссоздана, бразды правления принадлежали консерваторам. мощности даже плотнее, чем раньше. Неудача революций 1848 года также означало, что Германия не была объединена, как многие надеялись. Однако некоторые из более практические предложения либералов претворялись в жизнь позже, в 1850-х и 1860-х годах. когда стало понятно, что они необходимы для экономической эффективности. Многие коммерческие ограничения были отменены. Гильдии с их желанием превратить повернуть время вспять и восстановить доиндустриальные условия, потерпели поражение и препятствия для свободного использования капитала были уменьшены."Голодный" сороковые годы "уступили место процветанию 1850-х годов, когда немецкая экономика модернизировались и заложили основу для впечатляющего роста в конце века.

    Германия История Содержание

    ИСТОЧНИК: Региональный справочник Библиотеки Конгресса США

    Тезисы и статьи - Венский конгресс 1814-15: Заключение мира после мировой войны

    От конгресса к концерту: концепции и институты


    «Демократия, демонизация и Крымская война»
    Мэтью Рендалл, Преподаватель политики и международных отношений, Ноттингемский университет

    В 1815 году казалось чрезвычайно вероятным, что следующая большая война Британии будет с Францией.Почему вместо этого Великобритания в конечном итоге воевала с Россией? Сравнивая восприятие британцев с тем, что мы теперь знаем о целях этих государств, я ожидаю обнаружить, что, хотя британцы в целом правильно понимали французские мотивы, они преувеличивали агрессивность России. Прозрачность либеральной Франции смягчила дилемму безопасности, в то время как беспокойство по поводу целей российского автократии побудило британских лидеров в конечном итоге воспользоваться возможностью для превентивной войны. Как и в случае с Ираком Саддама Хусейна, непрозрачный процесс выработки политики в России сделал его легкой мишенью для кампании угрозы инфляции.

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный текст статьи Мэтью Рендалла

    «Венский конгресс как объект международной памяти»
    Гленда Слуга, Профессор истории, Сиднейский университет

    Что произошло на Венском конгрессе? А какое это имеет значение? По прошествии двухсот лет на эти вопросы будет легче ответить, чем они есть на самом деле. Мы знаем, что протагонисты Конгресса будут помнить его как начало новой эры в дипломатии и миротворчестве. Однако историки с тех пор не смогли прийти к единому мнению о том, добавилось ли это царству мира, восстановлению консервативного европейского статус-кво или революции в «международном» мышлении.В этом выступлении я прослеживаю генеалогию меняющихся и порой противоречащих друг другу концепций политического значения событий 1814/1815 годов, чтобы лучше оценить историю миротворчества после наполеоновских войн как важного места международной памяти для всех. наше время.

    «Кризисы и конституции от Венского конгресса до концерта Европы»
    Брайан Вик, Адъюнкт-профессор истории, Университет Эмори

    Размышляя о развитии европейских международных отношений от Венского конгресса до Европейского концерта, следует начать с пересмотра характера самого Венского урегулирования.Система Конгресса была далека от простого картеля для подавления революции реакционными мерами, а была направлена ​​на предотвращение как войн великих держав, так и революций посредством совместных мер безопасности и местных конституционных соглашений. В этом выступлении излагаются усилия по предотвращению международных конфликтов и революций, проводится различие между кризисным менеджментом и предотвращением кризисов, а также освещаются конституционные соглашения и забота об общественном мнении с Венского конгресса до 1830-х годов.

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный текст статьи Брайана Вика

    Новый режим безопасности

    «Союзническая машина в действии: возникновение европейской культуры безопасности, 1815-1818 гг.»
    Беатрис де Грааф, профессор истории международных отношений и глобального управления, Утрехтский университет
    В данной статье постулируется понятие « «Европейская культура безопасности» как общая (хотя и часто противоречащая) сумма взаимно разделяемых представлений о «врагах государств» и «жизненно важных интересах» и соответствующих практик в период с 1815 по 1914 год.На эту культуру можно обратить внимание, раскопав траектории и историю некоторых упускаемых из виду примеров транснационального сотрудничества в области безопасности в первые годы после Вены. Союзный совет - один из таких довольно запущенных, но весьма увлекательных режимов безопасности, созданных Венским конгрессом. Это означало революционное изменение в истории международной системы: оно представило и укрепило новую «совещательную систему», которая породила новые дипломатические нормы и отношения, и которая пошла намного дальше, чем описываемые дескрипторы «баланса сил» или «политического равновесия». большинством историков.Он ограничивал разнородные полномочия рамками публичного права, в которых гарантировалось их политико-судебное равенство, тем самым зажигая «союзническую машину», которая будет работать еще много лет.

    «Венские мирные соглашения: от баланса сил к балансу переговоров»
    Стелла Гервас, Приглашенный научный сотрудник, Центр европейских исследований, Гарвардский университет

    В чем заключались нововведения Венского конгресса? Традиционно было утверждать, что европейская система мира и безопасности, созданная в ходе Венского конгресса, была достижением политической модели баланса сил.Однако историческая реальность была более сложной. Несмотря на противоречивые планы, государственные деятели и дипломаты, создавшие поселения 1814-15 годов, искренне стремились установить прочный мир после долгих и кровопролитных войн против Наполеона. Тем самым они фактически запретили войну между собой почти на четыре десятилетия, до начала Крымской войны (1853 г.). Вместо подлинного баланса сил, основанного на взаимном военном сдерживании, они пришли к переговорному балансу, компромиссу, основанному на активном сотрудничестве.В чем смысл такой системы? Было ли это работоспособным? В чем были его недостатки? В этой статье утверждается, что порядок в Вене, хотя и несовершенный, был определенным усовершенствованием по сравнению с традиционной парадигмой баланса сил, унаследованной от Утрехтского договора. Эффект этого нововведения распространился на longue durée, поскольку Европейский концерт продолжался на протяжении всего девятнадцатого века, и до сих пор формирует европейский политический этос.

    «Система конгрессов: первый в мире режим международной безопасности»
    Марк Джарретт, Независимый ученый и автор книги «Венский конгресс и его наследие»

    В этом документе исследуется первая в мире попытка многостороннего глобального управления.Его корни были тройными: мечты философов Просвещения о вечном мире; сотрудничество союзных держав во время наполеоновских войн; и, наконец, страх перед революцией европейских элит. Четверной союз в ноябре 1815 года заложил основы системы - «режима международной безопасности», при котором великие державы консультировались друг с другом на периодических Конгрессах или через посольские конференции, а затем навязывали свою коллективную волю остальной Европе. Новая система хорошо себя зарекомендовала на Конгрессе в Экс-ла-Шапель в 1818 году, но столкнулась с трудностями, когда британские и континентальные лидеры разошлись во мнениях о том, как подавить революции 1820 года.В конце концов система рухнула, хотя она привела к более позднему Европейскому концерту и послужила предшественником Лиги Наций и Организации Объединенных Наций.

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный текст статьи Марка Джарретта

    Распространение ценностей Конгресса

    «Раса, юридическая литература и Венский конгресс: невольные ошибки, глобальные призраки и продолжающееся наследие опасных суеверий в современном мире»
    Маргарет Кросби-Арнольд, Колумбийский университет

    Уже в декабре 1799 года, всего через месяц после переворота 18 брюмера, Наполеон Бонапарт написал Георгу III, сделав первые попытки положить конец боевым действиям.Одно из первых мест в списке международных обвинений в ответе Великобритании на отказ от вышеупомянутой увертюры - Франция обвиняется в нарушении «хорошего общественного порядка». Записи британского министерства иностранных дел ясно показывают, что в значительной степени «нарушение общественного порядка» относилось к прогрессивной отмене колониальной системы революционной Францией, рабству в 1794 году и де-факто работорговле, а также неограниченному гражданскому равенству и последующая социальная мобильность цветных людей.Как показывают отчеты британского министерства иностранных дел, восстановление Наполеоном рабства, работорговля в 1802 году и геноцидное изгнание цветных людей из Европы явились ответом на международный спрос. В этой статье рассматривается период с 1801 года до Венского конгресса как ключевой период в развитии юридической фикции «расы» и ее глобализации в сочетании с поддержанием «хорошего общественного порядка». Европейцы - естественно - не приняли эту опасную мифологию, но были довольно жестоко принуждены к ее исполнению, и она в значительной степени оставалась зародышем без хозяина до того, как ее вписали в современное право при Наполеоне и не приняли в международном масштабе - под эгидой '' нация », ставшая альтер-эго« расы »после Венских конгрессов.Однако, невольно совершив ошибку, «раса» была в значительной степени передана, преследовала Европу и большую часть мира в течение полутора веков и продолжает функционировать как опасное суеверие, особенно в Соединенных Штатах.

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный доклад Маргарет Кросби-Арнольд

    «Карибский бассейн и Ибероамерика и его влияние на Венский конгресс и наоборот»
    Кристиан Цвик, Преподаватель европейской и атлантической истории, Вест-Индский университет

    Коалиционные войны (1792-1815) изменили множество территориальных проблем в Карибском бассейне и Ибероамерике.Великобритания, несомненно, была большим бенефициаром этих войн, и к 1814 году почти все голландские и французские, а также некоторые испанские территории оказались под их контролем. В частности, политические изменения в форме освобождения и независимости наряду с республиканскими и революционными движениями по всей Америке рассматривались не только как настоящая «проблема», но и как потенциальная угроза. Последствия этого опасались многие европейские государственные деятели, которые уделили значительное внимание этому вопросу и, таким образом, инициировали отдельное расследование «южноамериканского вопроса» во время Конгресса.Страх отразился в ярких выражениях, таких как «революция в Америке - это революция в Европе».

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный текст статьи Кристиана Цвика

    «Женщины, мужчины и формирование современной международной политики»
    Гленда Слуга, Профессор истории Сиднейского университета

    После 1815 года Венский конгресс стал отстаивать ценности, связанные с современной международной политикой: как национализм, так и космополитизм, и международное сообщество, от достоинств конференц-связи до либерализма и гуманизма.В этом выступлении поднимается вопрос о том, как и почему эти ценности стали важными в конце наполеоновских войн, в конкретном контексте противоречивой и проблемной политической активности женщин. Он спрашивает, какие изменения в нашем понимании значения «ценностей Конгресса», когда мы обращаем внимание на меняющийся ландшафт европейских политических и гендерных норм?

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный текст статьи Гленды Слуги

    Непреодолимые проблемы: нации-изгои, непокорные народы, дух демократии

    «Триенио либералов в Южной Европе 1820–23:« Либеральный интернационал »?
    Джон Дэвис, Профессор истории, Университет Коннектикута

    Революции либерального триено в Испании, Неаполе, Сицилии, Португалии и Пьемонте были быстро подавлены, хотя и способствовали краху Венских соглашений.С презрением отвергнутые следующим поколением революционеров как предопределенные неудачи, историки только недавно начали признавать, что они обладают многими исключительными чертами; общая программа (испанская конституция Кадиса 1812 г.), общие организационные структуры (тайные общества) и прочные транснациональные связи (с Латинской Америкой на одном направлении, со сторонниками независимости Греции и с русскими декабристами на другом). Их цель состояла в том, чтобы сформулировать специфически южную или средиземноморскую демократию, но их политика была сформирована прежде всего оппозицией наполеоновскому империализму, а затем и имперским планам Великобритании и Франции после 1815 года.Рассматривая революции и их поражение в более широком контексте послевоенной европейской политики после 1815 года, в этой статье будет задан вопрос, можно ли извлечь что-нибудь из сравнения с другим периодом послевоенной политики в южной Европе - после Второй мировой войны.

    «От массовой мобилизации к тактике террора: ирландские ответы на новую систему безопасности»
    Патрик Геогеган, профессор истории, Тринити-колледж

    В документе Ирландия используется в качестве примера для изучения того, как попытка создать стабильную новую систему безопасности, подавляющую революционный дух, была подорвана в Ирландии в девятнадцатом веке, сначала из-за мобилизации людей на массовые мирные волнения в 1820-х годах. и 1840-е годы, а затем в различных попытках применить новую тактику террора, включая публичные взрывы и убийства, чтобы добиться политических изменений в последующие десятилетия.Это, в свою очередь, имело важные последствия для того, как система конгрессов рассматривалась в Великобритании, поскольку первоначальная концепция Каслри была поставлена ​​под сомнение и в конечном итоге дестабилизирована.

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный текст статьи Патрика Геогхегана

    «Джихад в Западной Африке и Венский конгресс»
    Пол Э. Лавджой, профессор истории Йоркского университета

    Венский конгресс был европейским мероприятием, ответом на эпоху революций, коренным образом изменивших политический ландшафт Европы и ее колониальных империй.Таким образом, изучение Конгресса и проблем, которые Конгресс попытался решить, увековечило евроцентрическое внимание к истории, которое упускает из виду важные исторические события. Помимо неэффективных попыток Конгресса рассмотреть трансатлантическую работорговлю и противостоять порабощению в Средиземном море, что отразило продолжающуюся «холодную войну» между христианской Европой и мусульманским миром, не было никаких опасений по поводу изменений, происходящих за пределами Европейский театр.Стипендия в значительной степени отражает это далеко не глобальное видение. В этой статье освещается движение джихада, которое преобразовало большую часть Западной Африки в эпоху революций (ок. 1780-1850 гг.), Которое до сих пор в значительной степени ускользало от внимания историков, за исключением специалистов по истории Африки. Во время Венского конгресса мусульманские государства, возникшие в результате джихада, были консолидированы в Западной Африке, включая Фуута Джалон и Фуута Торо в 1780-х годах, и особенно Халифат Сокото в 1804–1808 годах.К 1815 году халифат Сокото сверг все установленные правительства центральных регионов земель, которые были известны под термином «Судан», что по-арабски означало «земля черных». Более того, Халифат должен был быстро расширяться после этого, свергнув королевство йоруба Ойо между 1817 и 1836 годами, распространившись на юго-восток до современного Камеруна и на запад до современного Мали. Трансформация была сопоставима по своим масштабам с политическими корректировками, которые произошли на Венском конгрессе, и, соответственно, ее необходимо анализировать в контексте глобальных моделей изменений, которые отразились в эпоху революций.

    Щелкните здесь, чтобы просмотреть полный текст статьи Пола Лавджоя

    Откройте для себя видео о Венском конгрессе 1814–1815 годов

    Эта карта является частью серии из 24 анимированных карт, показывающих историю Европы и народов, 1815–1914 годы.

    После поражения Наполеона Европа осталась глубоко дезорганизованной после почти четверти века революций и войн.

    Под руководством четырех великих победителей над Францией: Великобритании, Австрии, Пруссии и России, европейские страны встречаются в Вене, чтобы определить судьбу территорий, разрушенных наполеоновскими завоеваниями, и восстановить европейский порядок.

    В переговорах доминируют два принципа: сохранение политического равновесия между державами и восстановление старых династий, изгнанных революционной волной.

    Решения, принятые в Вене, перекроют политическую карту Европы.

    - Пруссия расширяется и включает часть Великого Герцогства Варшавского, Шведскую Померанию, более половины Саксонии и, прежде всего, большую часть Рейнской области. Благодаря этим приобретениям Пруссия окончательно получает статус великой европейской державы.

    - Россия обеспечивает захват Финляндии. Он получает опеку над большей частью Польши и удаляет Бессарабию из Османской империи. Таким образом, царь продолжает свой поход к Константинополю.

    - Австрия, со своей стороны, возвращает Тироль и получает королевство Венецианскую Ломбардию, а также Далмацию. Эти последние территориальные экспансии дают Габсбургской империи южное и средиземноморское сражение.

    - Великобритания не имеет территориальных претензий на европейском континенте.Более озабоченный развитием своей колониальной империи и обеспечением безопасности своих торговых морских путей, он получает определенное количество островов, таких как остров Гельголанд в Северном море, а также Мальта и Ионические острова в Средиземном море.

    - Швеция подтверждает свою аннексию Норвегии за счет Дании, которая в качестве компенсации получает герцогства Гольштейн и Лауэнбург.

    - Франция, побежденная держава, возвращает себе границы примерно 1792 года.Чтобы обуздать его территориальные амбиции, на его границах укрепляются два буферных государства: на севере создается королевство Нидерландов, в которое входит Бельгия, а на юге королевство Пьемонт-Сардиния восстанавливает Савойю, графство Ницца. , и расширяется, чтобы включить регион Генуи.

    - Наконец, решения, принятые на Венском конгрессе, оставляют итальянский полуостров, а также Германию, разделенными, несмотря на создание Германской Конфедерации.

    Новый европейский порядок, установленный в Вене, знаменует собой месть Ancien Regime против идеалов свободы, возникших в результате Французской революции, и не отвечает национальным чаяниям, которые растут в Европе.

    Многие народы остались очень разочарованными: поляки, чья страна снова стерта с лица земли, бельгийцы и норвежцы, подвергшиеся иностранному правлению, итальянские и немецкие патриоты, которые стремятся к какой-то форме национального единства.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *