Подросток достоевского: «Подросток» Достоевский Федор Михайлович — описание книги | Эксклюзив: Русская классика

Содержание

Magisteria

MagisteriaАCreated using FigmaVectorCreated using FigmaПеремоткаCreated using FigmaКнигиCreated using FigmaСCreated using FigmaComponent 3Created using FigmaOkCreated using FigmaOkCreated using FigmaOkЗакрытьCreated using FigmaЗакрытьCreated using FigmaGroupCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using Figma��� �������Created using FigmaEye 2Created using FigmafacebookCreated using FigmaVectorCreated using FigmaRectangleCreated using FigmafacebookCreated using FigmaGroupCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaНа полный экранCreated using FigmagoogleCreated using FigmaИCreated using FigmaИдеяCreated using FigmaVectorCreated using FigmaСтрелкаCreated using FigmaGroupCreated using FigmaLoginCreated using Figmalogo_blackCreated using FigmaLogoutCreated using FigmaMail.ruCreated using FigmaМаркер юнитаCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaРазвернуть лекциюCreated using FigmaГромкость (выкл)Created using FigmaСтрелкаCreated using FigmaodnoklassnikiCreated using FigmaÐCreated using FigmaПаузаCreated using FigmaПаузаCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaПлейCreated using FigmaДоп эпизодыCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaСвернуть экранCreated using FigmaComponentCreated using FigmaСтрелкаCreated using FigmaШэрингCreated using FigmaГромкостьCreated using FigmaСкорость проигрыванияCreated using FigmatelegramCreated using FigmatwitterCreated using FigmaCreated using FigmaИCreated using FigmavkCreated using FigmavkCreated using FigmaЯCreated using FigmaЯндексCreated using FigmayoutubeCreated using FigmaXCreated using Figma

Фёдор Достоевский «Подросток»

Какой-то нехарактерный роман для Достоевского. Все собирается, собирается, нагнетается на протяжении 800 страниц — а потом почти ничего. То, что выдается за карарсис, вершину текста, к чему все шло — совершенно меня не устраивает. Это никак не концовки «Бесов» или «Идиота» — и труба пониже, и дым пожиже. Мне, признаться, на финальной сцене было как-то даже слегка странно: что, и все из-за этого дурацкого письма? Полнейшая «Санта-Барбара». Вместо людей, которые бьются и запутываются в собственной морали и пороках — по сути две девицы, бьющиеся ради богатого наследства. И с этим компроментирующим письмом весь роман таскаются, как с писаной торбой, а в итоге оно и вовсе выходит никому не нужным.

Не знаю, может, изрядная часть разочарования может объясниться тем, что главный герой не то что несимпатичен, а вызывает у меня ярко выраженную антипатию. Не такую острую и впечатляющую, как герой «Записок из подполья», и не такую жалостливо-понимающую, как герой «Игрока». А антипатию именно того плана, какого вызывают главные герои современных фильмов про подростков-задротов.

Кажется, его плохо пороли в детстве. Прочие персонажи поминутно говорят, что наш подросток (который в тексте мелькает как обладатель этого компроментирующего письма) умен, образован, благовоспитан и вообще выдающаяся личность. Но его внутренний взгляд, да и все поступки, очень уж похожи на Дика Окделла (вырастет-из-сына-свин). Та же смесь самоуверенности, оскорбленного благородства, непререкаемая вера в собственную непогрешимость, безответственность и исключительность и совершенно наплевательское отношение ко всем остальным. Как его терпят остальные люди — тоже не без греха, но хотя бы взрослые, состоявшиеся и с некоторыми достоинствами — непонятно. Мне правда очень интересно, что думал об этом характере сам ФМ — неужели он и вправду изображал нечто достойное? Не верю.

Вообще у меня ощущение, что если бы в тексте и во всей интриге не было бы этого «подростка», она была бы куда выше, куда острее и болезненнее. А его постоянное неуклюжее присутствие и глуповато-самоуверенный взгляд на все события как-то искажают картину, из-за чего и достойные люди, и негодяи предстают как в кривом зеркале.

Может быть, если бы не сальный взгляд подростка, местная роковая красавица, Катерина Николаевна, и смогла бы сравниться с Настасьей Филипповной. А местный же мятущийся герой Версилов — со Ставрогиным. Но увы, драма в «Подростке» так и не вышла за рамки семейной свары, пусть и громкой и продолжительной.

Еще замечание по стилистике — она оставляет впечатление очень «грязной». Вообще от текстов ФМ часто такое впечатление, потому что герои у него в основном говорят как угодно, только не гладким литературным слогом. Но в этом романе то ли действительно текст более неряшлив (это не упрек автору, просто замечание). То ли дело в том, что содержание занимало меня меньше обычного, поэтому я не глотала страницы, не обращая внимания на *как написано*, а запиналась о бесконечные «-с» в конце слова.

Кажется, я поняла, как можно объяснить словесную невнятицу Достоевского. Знаете, все эти ситуации, когда герои говорят или думаю «вслух» — и в отрыве от контекста кажется, что они несут полный бред. Как они коряво формулируют, какие дурацкие выражения выбирают. Вспомнить только «тварь я дрожащая или право имею» — глупо ведь звучит, согласитесь. А в «Подростке» этого еще больше, роман так и кишит словесной невнятицей. Все эти недоговоренные фразы, запинания, какие-то особенные словечки, к которым герои привязываются и повторяют их к месту и не к месту («живая жизнь» и тл). Или вот в одном месте герой — молодой человек — радуется, что общается дружелюбно с некой девицей, говорит ей «как студент со студентом». И потом объясняет это своему отцу в тех же выражениях, и опять же радуется, «что тот понял про «студента».

Мне кажется, что вся эта невнятица обусловлена тем, что герои Достоевского постоянно испытывают слишком сложные и противоречивые эмоции. Такие, что банальные слова типа любовь, ненависть, дружелюбие и тд. к ним не подойдут. Такими расхожими понятиями Достоевский описывает разве что *действия* (например, посмотрел с ненавистью), а вот когда доходит до внутренних эмоций и мыслей героев, тут в дело идет совсем другой язык. С одной стороны, неожиданный, кажущийся неуместым и глупым (ну что такое «студент», а? — учащийся ВУЗа. отношения между студентами теорически могут быть какие угодно). Но все-таки за счет именно этих слов и формулировок Достоевскому удается донести до читателя эмоции очень сложные и небанальные, более того, показать конкретную эмоцию в конкретной ситуации. Ну что такое любовь — общее слово, она может быть настолько разная, что употребление этого слова очень мало что говорит читателю о конкретных отношениях двух людей. Поэтому Достоевский и не думает обходиться такими банальностями, а пытается описать совершенно особую ситуацию — как может. Отсюда и вся невнятица, паузы, неуместные словечки — четкое ощущение, что ему не хватает языка, и дело не в словарном запасе, а в том, что вообще никакого человеческого языка не хватает, чтобы настолько детально и четко передать сложные ощущения. И Достоевскому, пожалуй, все-таки удается это сделать, как никому другому — так что его нетривиальные языковые средства все-таки себя оправдывают.

«Подросток», анализ романа Достоевского

История создания

Роман «Подросток» был задуман Достоевским в 1871 г., о чём сообщил Катков, издатель «Русского вестника», которому Достоевский рассказал сюжет романа. Писатель работал над текстом в 1874-1875 гг. По мере написания издавались части романа в журнале «Отечественные записки» за 1875 г. (№№ 1, 2, 5, 9, 11, 12). Отдельным изданием роман вышел в 1876 г.

Замысел Достоевского первоначально состоял в том, чтобы написать большой роман, объёмом с «Войну и мир». Роман должен был состоять из 5 повестей и называться «Житие великого грешника».

На роль великого грешника предназначался Версилов. Он должен был иметь автобиографические черты самого Достоевского, пройти путь от атеизма, через веру и сектантство снова вернуться к атеизму. Великим грешником может считаться и сам подросток, и его юридический отец Макар Долгорукий.

Образ Версилова восходит к статье Авсеенко «Исторический роман», напечатанной в журнале «Русский вестник» в 1874 г.

Достоевский полемизирует с автором о том, каков настоящий «хищный тип», и выделяет такие его черты как широта взглядов, красота идеала, которая соединяется с безобразной и беспорядочной жизнью, раскаяние, не прекращающее дальнейшего грехопадения.

Основной причиной всех бед Достоевский видит человеческую гордость, названную «высочайшей, дьявольской», которая впоследствии облекается в слова Аркадия: «Нет мне судьи». Другая черта, прописанная ещё в набросках – высокие требования, которые герои «хищного типа» предъявляют к себе самим, никому не давая отчёта.

В самом начале работы Достоевский обозначает идею романа: хищных типов так много, что они влияют на общество, провоцируя общественный беспорядок, который становится всеобщим, а нравственных идей в обществе совсем не остаётся.

Первоначальное название романа «Беспорядок» Достоевский меняет вместе с формой повествования (не от автора, а от первого лица), выбором героя, названного в черновиках «мальчик». Этот 19-летний вчерашний гимназист считает себя великим грешником.

Для описания общественных беспорядков Достоевский обращается к документам: хроникам, газетам. Множество героев имеет прототипов, в роман вошли документальные события (уголовные дела об убийствах, подлогах, истории самоубийств).

Кружок Долгушина стал прототипом кружка Дергачёва, отношения между проходящими под следствием в деле о подделке акций Тамбовско — Козловской железной дороги отражены в мошенничествах Стебелькова и Сергея Сокольского, чьим прототипом также является некто сумасшедший Шуттенбах, продававший недействительные купоны Рыбинско – Бологовской железной дороги.

Своего прототипа имеет повесившаяся девушка Оля (хотя девица-прототип, оскорблённая женихом, застрелилась на балу), также правдивы истории о подпольной рулетке, о пьяном студенте, пристававшем к женщинам. Достоевский умышленно объединяет все изученные им нарушения общественного порядка вокруг одной группы людей, делая пространство романа совершенно беспорядочным, сгущая краски и так достигая своей цели.

Литературное направление и жанр

«Подросток» — реалистический роман, в котором Достоевский, как в зеркале, отразил не только типичные характеры современного отца и сына, но и проблемы общества, в том числе и нравственные. Достоевский ставил перед собой цель «написать роман о русских теперешних детях, о теперешних их отцах в теперешнем их взаимном соотношении».

В жанровом отношении роман «Подросток» сочетает в себе черты романа-воспитания (скорее, самовоспитания), то есть романа о мальчике, а также философского романа, то есть романа об идее. В произведении есть черты семейной хроники. Авантюрность романа связана с зашитым в сюртуке подростка письмом, компрометирующим Ахмакову. С ним связано множество интриг, раскрывающих характеры героев: шантаж, борьба, похищение Ламбертом. По форме роман – записки героя.

Проблематика

В средине 1874 г. Достоевский в письме к жене так обозначил идею романа: он – современный отец, а его сын – подросток. То есть Достоевский поднимает актуальную во все времена проблему отцов и детей (детей и отцов), причём не только в отдельной семье Версилова, но и в обществе в целом. К этой проблеме примыкает проблема воспитания.

Общественная проблематика романа проистекает из темы, которую сам Достоевский указал: «О будущем России – детях». Тенденции негативных изменений, обозначенных как проблемы романа, он выискивал в газетах, журналах и хрониках: общественный «беспорядок», который является следствием душевной неупорядоченности, «хроника случайного семейства», противопоставленная Достоевским историям семейств, чтящих традиции и берегущих «честь»: «Капитанская дочка» Пушкина, «Война и мир» Толстого.

В основе общественных проблем лежат нравственные. Хаос в сознании главного героя, подростка, связан с его нравственным несовершенством, которое приводит к тому, что этот великий грешник пускается во все тяжкие, чтобы затем преобразиться через исповедь.

Важнейшая проблема в эстетике Достоевского – идея спасающей красоты, которая очищает безгрешную душу, уже прикоснувшуюся к пороку. Подросток любуется им, допускает возможность разврата. Созерцание прекрасного образа приводит к одномоментной внутренней перемене в человеке, в крайнем случае, образ прекрасного накапливается — и человек преображается.

Ещё одна проблема романа, проходящая через торчество Достоевского — двойственность красоты, которая может быть нравственной, подлинной, Христовой и безнравственной, ложной, антихристовой. Безнравственность приводит к тому, что помутневшее сердце не способно различать добро и зло, этически оценивать эстетическое – красоту, которая становится страшной силой.

Сюжет и композиция

В романе описывается несколько месяцев (с 19 сентября по 13 декабря 1872 г.), но только те события, которые Аркадий Долгорукий считает правильным изложить в своих записках.

Некоторые исследователи отмечают, что роман соответствует принципу драматического построения. Единство времени соблюдается так: события каждой части занимают только три дня. Таким образом Достоевский сжимает время. Необходимый в драматическом произведении конфликт перерастает из драматического в трагедийный.

Роман состоит из трёх частей. В первой части Аркадий Долгорукий, только что окончивший гимназию, приезжает в Петербург по просьбе своего фактического отца, Версилова. Он – носитель идеи, суть которой раскрывает читателю на последних страницах первой части, называя её «ротшильдовой». Аркадий мечтает разбогатеть. Для этого он выбирает путь медленного накопления и аскетизма, ни за что не желая добывать деньги нечестным путём. Подросток отказывается не только от «нечистых» способов накопления, но и от случайных. Все эти способы представлены в романе как соблазн для героя: мошенник Стебельков, получивший наследство Версилов, выгодный брак старшей дочери Версилова, игра младшего Сокольского, шантаж Ламберта, ростовщичество. Но идея состоит не только в том, чтобы разбогатеть. Подросток хочет накопить миллион не как Плюшкин, не для того чтобы тратить в своё удовольствие, а чтобы раздать людям.

Вместе со столь благородной идеей Аркадий привозит в Петербург доставшееся от родственницы письмо, компрометирующее Ахмакову, дочь старика Сокольского, однофамильца младшего. Её подросток намечает своей жертвой. Тема жертвы появляется в первой части также в образе самоубийц – Крафта, передавшего Аркадию другое письмо, позволявшее Сокольским претендовать на спорное наследство, полученное Версиловым; бедной повесившейся Оли.

Во второй части подросток уклоняется от своей идеи, испытывается и роскошью, и игрой, примеряет на себя жизнь аристократа. Ведь идея стать миллионером важна для Аркадия не сама по себе, а как возможность стать выше всех, потешить свою гордыню. В конце второй части наступает прозрение.

Во второй части также развиваются три любовные интриги: Версилов-Ахмакова, Лиза – Сергей Сокольский, Анна Андреевна – старик Сокольский.

Третья часть о том, как заблудшая душа делает выбор. В преддверии выбора-катастрофы появляются перед подростком два пути, обозначенные двумя новыми героями – Ламбертом, которого сам Аркадий называет ужасом, и Макаром, стремящимся к божественной красоте.

Третья часть превращается в покаяние великого грешника и его исповедь. Ложная идея Ротшильда заменяется идеей Христа, который становится идеалом подростка, фактически ставшего взрослым.

Как семейная хроника роман имеет основную любовную сюжетную линию: отношения Версилова с женой и Ахмаковой. С этой сюжетной линией тесно связана линия главного героя, его сына, в душе которого соединяются любовь и ненависть к отцу. Кроме того, Аркадий как подросток во всём зависит от Версилова. Беспорядок в душе Версилова передаётся не только сыну, но и дочерям, которые сумбурно строят свои отношения с Сокольским-младшим (Лиза) и Сокольским-стариком (Анна Андреевна). Все второстепенные герои тоже оказываются втянуты в интриги семейства Версиловых, хаос приходит и в их жизнь, распространяется на всё общество.

Герои романа

Главный герой – Аркадий Макарович Долгорукий, незаконный сын Версилова. Сегодня 19-летнего героя мы бы назвали юношей, но Достоевский зовёт его подростком и так объясняет своё название: «Дитя уже вышло из детства и появилось неготовым человеком». С наступлением совершеннолетия приходит ответственность за свои поступки и ясность в различении добра и зла. Этих умений обычно нет у подростка, герой и сам понимает свой недостаток.

Основное качество Аркадия – гордость, перерастающая в гордыню. Именно из гордости проистекает его идея стать новым Ротшильдом с помощью упорства и непрерывности. Подросток решил для себя, что воровать не будет, а также не станет ни закладчиком, ни процентщиком. Другая идущая из детства черта – стремление к уединению, а чисто подростковая – личная свобода и жажда могущества.

Аркадий хочет насладиться жизнью сполна, о себе он говорит, что ему и трёх жизней будет мало.

Причиной обострённого самолюбия становятся унижения, которые Аркадий перенёс в детстве в пансионе Тушара. Унижения связаны с фактом его незаконного рождения, поэтому отношения юноши к отцу двойственны: восхищение, похожее на влюблённость, готовность к любой жертве – и ненависть.

Аркадий стремится найти в обществе путь добра, отличимый от злого. На деле же оказывается, что благие намерения не приводят к добрым поступкам.

Версилов, отец Аркадия, — первооснова беспорядка. Он двойственен во всём, начиная от двух его женщин. Его гордыня приводит к затмению благородных идеалов, самообожанию и пренебрежению к другим: «Люди для него — мыши». Христианство является для него идеалом, по его словам, он Бога любит, но на чувство это не способен. Расколотая надвое икона – символ двойной жизни Версилова. Его идеал красоты меркнет в глазах подростка.

Аркадий находит для себя новый путь, открытый его юридическим отцом, в чьём благообразии, то есть богоподобии, нет гордыни. Бога Макар Долгоруков считает единой истиной. Его уверенность передаётся Аркадию, который называет её «твёрдое в жизни». Макар Долгоруков благороден, три тысячи, отданные ему Версиловым за жену, он оставляет Софье Долгоруковой, чтобы она в случае смерти Версилова не осталась без гроша.

Женские образы романа оттеняют мысли, чувства поступки главных героев. Мягкая и безвольная мать Аркадия, готовая на разлуку с сыном и целиком посвятившая себя Версилову, воспринимается им как вещь, которую он может погубить. Версиловские черты видны в умной и твёрдой Анне Андреевне, в чистой сердцем, гордой, смелой, мужественной Лизе, которая, как и её отец, склонна к авантюризму.

Катерина Николаевна Ахмакова – единственная женщина, способная противостоять Версилову благодаря собственному стержню.

Особенности стиля

Герои романа имеют литературных прототипов, о которых упоминается в тексте. У Версилова это и Чацкий, и Онегин, и Отелло. У Софьи Долгорукой и Ахмаковой один прототип – Татьяна Ларина, которая, в случае с Софьей, идёт за Онегиным, а в случае с Ахмаковой – нет. Литературными прототипами Аркадия становятся Скупой Рыцарь, воплотивший вожделенную «ротшильдову идею», и Германн из «Пиковой дамы» Пушкина.

В романе множество библейских мотивов. Некоторые исследователи находят, что роман становится как бы аналогом жизни человека от Великого поста до Пасхи, то есть времени в его жизни грехов, покаяния и прощения. Эпилог романа как раз соотносится с пасхальным временем в православном календаре.

Достоевский мастерски передаёт мышление героя-подростка, не лишая его индивидуальных черт. Аркадий умён, стремится к честной жизни, но склонен к интригам. Даже грубый подростковый сленг, казалось бы, не изменившийся и сегодня, поражает современного читателя. Правда, так любимое подростком слово похерить в 19 веке восходило к букве хер (х) и не было двусмысленным.

Герои романа имеют краткие характеристики, отражающие их суть. Иногда это авторская характеристика (подросток). Молодой Сокольский называет Версилова бабьим пророком, а подросток называет Ахмакову живой жизнью.

Роман «Подросток» считается одним из самых динамичных и насыщенных событиями романов Достоевского.

  • «Подросток», краткое содержание по главам романа Достоевского
  • «Преступление и наказание», анализ романа
  • «Идиот», анализ романа
  • Анализ образов главных героев в романе «Преступление и наказание»
  • «Братья Карамазовы», краткое содержание по главам романа Достоевского
  • «Белые ночи», краткое содержание по главам повести Достоевского
  • «Белые ночи», анализ повести Достоевского
  • «Братья Карамазовы», анализ романа Достоевского
  • «Бедные люди», анализ романа Достоевского
  • «Бесы», краткое содержание по главам романа Достоевского
  • «Униженные и оскорбленные», анализ романа Достоевского
  • «Идиот», краткое содержание по частям романа Достоевского
  • «Бедные люди», краткое содержание романа Достоевского
  • «Мальчик у Христа на елке», анализ рассказа Достоевского
  • «Бесы», анализ романа Федора Достоевского

По произведению: «Подросток»

По писателю: Достоевский Федор Михайлович


Подросток, отзывы на спектакль, постановка МДТ — Театр Европы – Афиша-Театры

Не «Подросток».
Вопрос, встающий после премьеры спектакля «Подросток» в МДТ-Театре Европы: имеет ли право режиссер (Олег Дмитриев) подменить образ главного героя из одноименного романа Ф.М.Достоевского на его противоположность.
В спектакле построение образа Аркадия Долгорукого (Олег Рязанцев), двадцатилетнего незаконнорожденного сына помещика Версилова, идет от доверчивого погружения в новый для него мир Петербурга к ожесточению и провозглашению в финальном монологе собственной идеи о богатстве любыми средствами, даже подлостью и убийством. Идея Подростка стать Ротшильдом выглядит как результат всех событий пьесы, итог его душевных исканий. Это не просто нарушает хронологию романа, это идейно противоречит ему.
У ФМД Подросток, с детства обиженный на отца и на весь свет за то, что его оставили в пансионе, где его унижали, лелеет идею о заработанном богатстве, как единственную возможность доказать свою состоятельность и воплотиться в жизни близких, в которой до этого не было ему места, т. е. заслужить их любовь. Когда же он приезжает в Петербург и поселяется в своей семье, с отцом, матерью, сестрой и видит, как сильно его любят, что любовь не надо заслуживать, его идея начинает терять всякий для него смысл, еще безотчетно и неосознанно, он время от времени цепляется за нее как за соломинку в периоды особенно тяжелых душевных испытаний, но все больше понимает, что она его не греет и в итоге отказывается от нее. Он мечется от обиды к обожанию, от жажды мести к самопожертвованию – он противоречив и неустойчив, но он не сформировавшийся подлец и стяжатель. Он анализирует нравственность поступков окружающих его людей. Вопросы добра и зла – это главные вопросы, на которые он ищет ответы, и на этом пути выбора он всегда выбирает свет. Его совесть – верный компас. Он опытным путем, можно сказать на ощупь, только доверяясь внутреннему чутью, выстраивает четкие критерии, что морально, а что дурно, и за своей совестью как за нитью Ариадны идет по плутающему лабиринту Петербургской жизни во всем многообразии ее проявлений: «Сначала мне было странно, потом обидно, а потом я ясно увидел, что я виноват. Впрочем, я не знал, в чем, собственно, я виноват, а только что-то почувствовал.» «Я – жалкий подросток и сам не знаю поминутно, что зло, что добро. Покажи вы мне тогда хоть капельку дороги, и я бы догадался и тотчас вскочил на правый путь.» ФМД любит своего героя за его поиск, за его терзания, за его стремление к добру, даже за само наличие у него идеи в век без идей у молодежи. Его метания и страдания – это путь молодого человека, который учится жизни и которому на каждом шагу приходится делать сложный нравственный выбор: предать отца и лишить его наследства или самому чувствовать себя корыстным негодяем, сохранившим письмо в тайне ради выгоды, женить на себе Ахмакову шантажом или отдать ей ее письмо безвозмездно и т.д. Роман Достоевского ставит сложные вопросы – о ценности семьи в современном обществе, о нравственном примере, о дворянстве, о пути России, об идеях и идеалах.
В спектакле убраны многие сюжетные линии, что может быть оправдано стремлением к большей ясности основного посыла. Сам Достоевский знал, что критики его упрекают в количестве сюжетных линий. Но разрушение главного треугольника романа: Аркадий – Версилов – Макар Долгорукий, уничтожает идею самого романа о молодом человеке, перед глазами которого оказываются две судьбы: святого старца и атеиста, стремящегося к свету и не находящего его. Даже если предположить, что режиссер решил объединить образы Подростка и Версилова, так и в этом видна грубость – отец и сын очень похожи в своих метаниях и своем поиске, но их поиск — поиск добра и смысла жизни, хотя при этом Версилов, одолеваемый страстями, и осознает в себе присутствие Двойника. Порядочный Версилов благородно отказывается от наследства, узнав, что не имел на него право; помогает бедной девушке, сам находясь на грани нищеты, и т.д. Страстный Версилов эгоистично покидает свою семью, следует за Ахмаковой в Европе; в припадке разбивает Образ, оставленный в наследство Макаром, как символ другого своего наследства и данного Версиловым обещания жениться на Софье. Двойственность его натуры – результат неверия и страстей, попытки разумом постичь цель и смысл жизни, тайны человеческой души. Нет света в его душе как у Макара Долгорукого: «Все есть тайна, друг, во всем тайна божия. В каждом дереве, в каждой былинке эта самая тайна заключена. …Тайна тут, превосходящая ум человеческий.» Версилов — сложная мятущаяся душа, не знающая покоя. Как же можно было объединить в постановке его образ с образом его сына! Нивелирована и психологическая сложность образа Подростка, он предстает в спектакле похотливым алчным мерзавцем. Может, идея режиссера была вызвать у нас отвращение к такому типу людей, показать как не надо себя вести, это, безусловно, удалось. Но это НЕ ПОДРОСТОК Федора Михайловича Достоевского! Это мог быть герой «Шагреневой кожи» Бальзака или «Красного и черного» Стендаля или «Милый Друг» Мопассана.
Кроме того, непонятными остаются сюжетные изменения в спектакле:
— якобы пощечину получает князь Сережа от Версилова, и не понятно тогда с чего Подросток пытается вызвать князя Сережу на дуэль, т. е. обиженного. В романе наоборот: князь Сережа дает пощечину Версилову, что принципиально важно для понимания терзаний Подростка по поводу какого-то подлого поступка отца и для обоснования его желания вызвать князя Сережу на дуэль за обиду отца.
— пошлое поведение Аркадия в отношении Татьяны Павловны
— попытка убийства Ахмаковой Аркадием, в то время как в романе это Ламберт в нее стреляет и т.д.
Непонятно выполнение спектакля в стиле прокламаций, когда актеры обращают все реплики не друг другу, а прямо в зал, зрителю, почти с одной и той же интонацией. Результатом становится монотонность спектакля, бедность психологических оттенков игры, теряется эмоциональное наполнение спектакля, сопереживание героям. Разве Достоевский обращается в первую очередь к нашему разуму, а не к чувствам, сердцу?
Только декорации (художник Андрей Запорожский) — жесткие квадратные железные конструкции, как клетки или оковы волнуют и ум и сердце, заставляя переживать за героев – выйдут ли они из этого плена или лабиринта.
Может, мы с режиссером читали разного Достоевского? Нет, Достоевский всегда один, он любит и жалеет Человека, и верит в победу добра над злом в душе Человека. Потому он и Достоевский: «Страдание и боль всегда обязательны для мирового сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди…должны ощущать на свете великую грусть…»

Бесталанность, безталантны, отсутствие таланта | Творческое ничтожество: VIKENT.RU

Ф.М. Достоевский: Подросток [фрагменты из романа]

Примечание: изложение идёт от лица подростка — Аркадия Долгорукого, незаконнорождённого сына дворянина А.П. Версилова. Аркадий вынужден носить фамилию дворового М.И. Долгорукого… Его незаконнорождённость – повод для его постоянных унижений.

Ключевые моменты выделены жирным шрифтом.

 Подросток (фрагменты)

«Я — кончивший курс гимназист, а теперь мне уже двадцать первый год. Фамилия моя Долгорукий, а юридический отец мой — Макар Иванов Долгорукий, бывший дворовый господ Версиловых. Таким образом, я — законнорождённый, хотя я, в высшей степени, незаконный сын, и происхождение моё не подвержено ни малейшему сомнению. […]

Моя идея — это стать Ротшильдом.  Я  приглашаю читателя к спокойствию и к серьёзности.  Я  повторяю: моя идея — это стать Ротшильдом, стать так же богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд. Для чего, зачем, какие  я  именно преследую цели — об этом будет после. Сперва лишь докажу, что достижение моей цели обеспечено математически. Дело очень простое, вся тайна в двух словах: упорство и непрерывность.

— Слышали, — скажут мне, — не новость. Всякий фатер в Германии повторяет это своим детям, а между тем ваш Ротшильд (то есть покойный Джемс Ротшильд, парижский,  я  о нем говорю) был всего только один, а фатеров мильоны.

Я  ответил бы:

— Вы уверяете, что слышали, а между тем вы ничего не слышали. Правда, в одном и вы справедливы: если  я  сказал, что это дело «очень простое», то забыл прибавить, что и самое трудное. Все религии и все нравственности в мире сводятся на одно: «Надо любить добродетель и убегать пороков». Чего бы, кажется, проще? Ну-тка, сделайте-ка что-нибудь добродетельное и убегите хоть одного из ваших пороков, попробуйте-ка, — а?

Так и тут.

Вот почему бесчисленные ваши фатеры в течение бесчисленных веков могут повторять эти удивительные два слова, составляющие весь секрет, а между тем Ротшильд остаётся один. Значит: то, да не то, и фатеры совсем не ту мысль повторяют.

Про упорство и непрерывность, без сомнения, слышали и они; но для достижения моей цели нужны не фатерское упорство и не фатерская непрерывность. Уж одно слово, что он фатер, —  я  не об немцах одних говорю, — что у него семейство, он живет как и все, расходы как и у всех, обязанности как и у всех, — тут Ротшильдом не сделаешься, а станешь только умеренным человеком.  Я  же слишком ясно понимаю, что, став Ротшильдом или даже только пожелав им стать, но не  по-фатерски, а серьёзно, —  я  уже тем самым разом выхожу из общества. […]

 С двенадцати лет,  я  думаю, то есть почти с зарождения правильного сознания,  я  стал не любить людей. Не то что не любить, а как-то стали они мне тяжелы. Слишком мне грустно было иногда самому, в чистые минуты мои, что  я  никак не могу всего высказать даже близким людям, то есть и мог бы, да не хочу, почему-то удерживаюсь; что  я  недоверчив, угрюм и несообщителен. Опять-таки,  я  давно уже заметил в себе черту, чуть не с детства, что слишком часто обвиняю, слишком наклонен к обвинению других; но за этой наклонностью весьма часто немедленно следовала другая мысль, слишком уже для меня тяжелая: «Не  я  ли сам виноват вместо них?» И как часто  я  обвинял себя напрасно! Чтоб не разрешать подобных вопросов,  я, естественно, искал уединения. К тому же и не находил ничего в обществе людей, как ни старался, а  я  старался; по крайней мере все мои однолетки, все мои товарищи, все до одного, оказывались ниже меня мыслями;  я  не помню ни единого исключения.

Да,  я  сумрачен,  я  беспрерывно закрываюсь.   Я  часто желаю выйти из общества.  Я, может быть, и буду делать добро людям, но часто не вижу ни малейшей причины им делать добро. И совсем люди не так прекрасны, чтоб о них так заботиться. Зачем они не подходят прямо и откровенно и к чему  я  непременно сам и первый обязан к ним лезть? — вот о чем  я  себя спрашивал.  Я  существо благодарное и доказал это уже сотнею дурачеств.  Я  мигом бы отвечал откровенному откровенностью и тотчас же стал бы любить его. Так  я  и делал; но все они тотчас же меня надували и с насмешкой от меня закрывались. Самый открытый из всех был Ламберт, очень бивший меня в детстве; но и тот — лишь открытый подлец и разбойник; да и тут открытость его лишь из глупости. Вот мои мысли, когда  я  приехал в Петербург. […]

В том-то и «идея» моя, в том-то и сила её, что деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.  Я, может быть, и не ничтожество, но  я, например, знаю, по зеркалу, что моя наружность мне вредит, потому что лицо мое ординарно. Но будь  я  богат, как Ротшильд, — кто будет справляться с лицом моим и не тысячи ли женщин, только свистни, налетят ко мне со своими красотами?  Я  даже уверен, что они сами, совершенно искренно, станут считать меня под конец красавцем.  Я, может быть, и умён. Но будь  я  семи пядей во лбу, непременно тут же найдется в обществе человек в восемь пядей во лбу — и  я  погиб. Между тем, будь  я  Ротшильдом, разве этот умник в восемь пядей будет что-нибудь подле меня значить? Да ему и говорить не дадут подле меня!  Я, может быть, остроумен; но вот подле меня Талейран, Пирон — и  я  затемнен, а чуть  я  Ротшильд — где Пирон, да может быть, где и Талейран? Деньги, конечно, есть деспотическое могущество, но в то же время и высочайшее равенство, и в этом вся главная их сила. Деньги сравнивают все неравенства. Всё это  я  решил ещё в Москве.

Вы в этой мысли увидите, конечно, одно нахальство, насилие, торжество ничтожества над талантами. Согласен, что мысль эта дерзка (а потому сладостна). Но пусть, пусть: вы думаете,  я  желал тогда могущества, чтоб непременно давить, мстить? В том-то и дело, что так непременно поступила бы ординарность. Мало того,  я  уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех. Моя идея не та.  Я  денег не боюсь; они меня не придавят и давить не заставят.

Мне не нужно денег, или, лучше, мне не деньги нужны; даже и не могущество; мне нужно лишь то, что приобретается могуществом и чего никак нельзя приобрести без могущества: это уединенное и спокойное сознание силы! Вот самое полное определение свободы, над которым так бьётся мир! Свобода!  Я  начертал наконец это великое слово… Да, уединенное сознание силы — обаятельно и прекрасно. У меня сила, и  я  спокоен. Громы в руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загремит? Дураку покажется, что он спит. А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или дуру деревенскую бабу — грому-то, грому-то что будет!

Будь только у меня могущество, рассуждал  я, мне и не понадобится оно вовсе; уверяю, что сам, по своей воле, займу везде последнее место. Будь  я  Ротшильд,  я  бы ходил в стареньком пальто и с зонтиком. Какое мне дело, что меня толкают на улице, что  я  принужден перебегать вприпрыжку по грязи, чтоб меня не раздавили извозчики. Сознание, что это  я  сам Ротшильд, даже веселило бы меня в ту минуту.  Я  знаю, что у меня может быть обед, как ни у кого, и первый в свете повар, с меня довольно, что  я  это знаю.  Я  съем кусок хлеба и ветчины и буду сыт моим сознанием.  Я  даже теперь так думаю.

Не  я  буду лезть в аристократию, а она полезет ко мне, не  я  буду гоняться за женщинами, а они набегут как вода, предлагая мне всё, что может предложить женщина. «Пошлые» прибегут за деньгами, а умных привлечет любопытство к странному, гордому, закрытому и ко всему равнодушному существу.  Я  буду ласков и с теми и с другими и, может быть, дам им денег, но сам от них ничего не возьму. Любопытство рождает страсть, может быть,  я  и внушу страсть. Они уйдут ни с чем, уверяю вас, только разве с подарками.  Я  только вдвое стану для них любопытнее. … с меня довольно Сего сознанья. […]

 Да, моя «идея» — это та крепость, в которую  я  всегда и во всяком случае могу скрыться от всех людей, хотя бы и нищим, умершим на пароходе. Вот моя поэма! И знайте, что мне именно нужна моя порочная воля вся, — единственно чтоб доказать самому себе, что  я  в силах от неё отказаться.  Без сомнения, возразят, что это уж поэзия и что никогда  я  не выпущу миллионов, если они попадутся, и не обращусь в саратовского нищего. Может быть, и не выпущу;  я  начертал лишь идеал моей мысли. Но прибавлю уже серьёзно: если б  я  дошёл, в накоплении богатства, до такой цифры, как у Ротшильда, то действительно могло бы кончиться тем, что  я  бросил бы их обществу. (Впрочем, раньше ротшильдской цифры трудно бы было это исполнить.) И не половину бы отдал, потому что тогда вышла бы одна пошлость:  я  стал бы только вдвое беднее и больше ничего; но именно все, все до копейки, потому что, став нищим,  я  вдруг стал бы вдвое богаче Ротшильда! Если этого не поймут, то  я  не виноват; разъяснять не буду!

«Факирство, поэзия ничтожества и бессилия! — решат люди, — торжество бесталанности и средины». Да, сознаюсь, что отчасти торжество и бесталанности и средины, но вряд ли бессилия. Мне нравилось ужасно представлять себе существо, именно бесталанное  и  серединное, стоящее перед миром  и  говорящее ему с улыбкой: вы Галилеи  и  Коперники, Карлы Великие  и  Наполеоны, вы Пушкины  и  Шекспиры, вы фельдмаршалы  и  гофмаршалы, а вот  я  —  бездарность  и  незаконность, и всё-таки выше вас, потому что вы сами этому подчинились. Сознаюсь, я доводил эту фантазию до таких окраин, что похеривал даже самое образование. Мне казалось, что красивее будет, если человек этот будет даже грязно необразованным. Эта, уже утрированная, мечта повлияла даже тогда на мой успех в седьмом классе гимназии; я перестал учиться именно из фанатизма: без образования будто прибавлялось красоты к идеалу. Теперь я изменил убеждение в этом пункте; образование не помешает.

Господа, неужели независимость мысли, хотя бы и самая малая, столь тяжела для вас? Блажен, кто имеет идеал красоты, хотя бы даже ошибочный! Но в свой я верую. Я только не так изложил его, неумело, азбучно. Через десять лет, конечно, изложил бы лучше. А это сберегу на память».

 

Творческая личность, анти-личность и нетворческая личность

Федор Достоевский — Подросток читать онлайн

Мысль семейная — мысль народная

Всякий, кто искренно захотел истины, тот уже страшно силен…

Достоевский

Великие произведения искусства — а роман «Подросток» безусловно одна из вершин отечественной и мировой литературы — имеют то неоспоримое свойство, что они, как утверждал автор «Подростка», Федор Михайлович Достоевский, — всегда современны и насущны. Правда, в условиях обычной повседневной жизни мы порою даже и не замечаем постоянного мощного воздействия литературы и искусства на наши умы и сердца. Но в те или иные времена эта истина вдруг становится для нас очевидной, не требующей уже никаких доказательств. Вспомним хотя бы, например, о том поистине всенародном, государственном и даже в полном смысле слова — всемирно-историческом звучании, которое обрели в годы Великой Отечественной стихи Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Блока… Лермонтовское «Бородино» с его бессмертно-патриотическим: «Ребята! Не Москва ль за нами?!. .» или гоголевский «Тарас Бульба» с его устремленным в будущее словом-пророчеством о бессмертии русского духа, о силе русского товарищества, которых не одолеть никакой вражьей силе, — действительно обрели мощь и значимость духовно-нравственного оружия нашего народа. Совершенно заново были осмыслены в ту эпоху многие произведения русской классической литературы и за рубежом. Так, например, в странах антигитлеровской коалиции в годы войны издание эпопеи Льва Толстого «Война и мир» выходило снабженным картами наполеоновского и гитлеровского нашествий, что «подсказывало аналогию между неудачей наполеоновского похода на Москву и предстоящим разгромом немецкой фашистской армии… Главное, что в романе Толстого… нашелся ключ к пониманию духовных качеств советских людей, защищающих свою родину»*.

Конечно, все эти примеры остросовременного, гражданского, патриотического звучания классики в условиях экстремальных. Но — ведь это все-таки факты. Реальные исторические факты.

И, однако, «Подросток», о котором пойдет речь, по своему общественному гражданскому заряду — очевидно — далеко не «Бородино», не «Тарас Бульба» и не «Война и мир» или «Что делать?» Чернышевского или, скажем, «Тихий Дон» Шолохова. Не так ли?

Перед нами обыкновенная, чуть не сказал — семейная, хотя скорее уж — бессемейная, с элементами детектива, но все же — достаточно обыденная история, и, кажется, не более того.

В самом деле: лет двадцать назад, двадцатипятилетний тогда Андрей Петрович Версилов, человек образованный, гордый, преисполненный великих идей и надежд, увлекся вдруг восемнадцатилетней Софьей Андреевной, женой своего дворового человека, пятидесятилетнего Макара Ивановича Долгорукого. Детей Версилова и Софьи Андреевны, Аркадия и Лизу, признал Долгорукий своими, дал им свою фамилию, а сам с сумой и посохом ушел странничать по Руси в поисках правды и смысла жизни. С тою же, по существу, целью отправляется скитаться по Европе Версилов. Пережив за двадцать лет скитаний немало политических и любовных страстей и увлечений, а заодно и промотав три наследства, Версилов возвращается в Петербург едва ли не нищим, но с видами обрести четвертое, выиграв процесс у князей Сокольских.

Приезжает из Москвы в Петербург и юный девятнадцатилетний Аркадий Макарович, у которого, за недолгую его жизнь, накопилось уже немало обид, мучительных вопросов, надежд. Приезжает — открывать отца: ведь он, по существу, впервые встретится с Андреем Петровичем Версиловым. Но не только надежда обрести наконец семью, отца влечет его в Петербург. В подкладке сюртука подростка зашито и кое-что материальное — некий документ, вернее, письмо неведомой ему молодой вдовы, генеральши Ахмаковой, дочери старого князя Сокольского. Подросток знает наверняка — и Версилов, и Ахмакова, и, может быть, еще кое-кто отдали бы многое, дабы заполучить это письмо. Так что Аркадий, собираясь наконец броситься в настоящую, как ему представляется, жизнь, в жизнь петербургского столичного общества, имеет виды проникнуть в него не бочком, мимо зазевавшегося швейцара, но прямо-таки властелином чужих судеб, находящихся в его руках, а точнее, пока — за подкладкой сюртука.

И вот, чуть не на протяжении всего романа нас интригует вопрос: а что же там все-таки в этом письме? Но ведь эта (далеко не единственная в «Подростке») интрига — скорее уж более детективного свойства, нежели нравственного, идейного. А это, согласитесь, совсем не тот интерес, который преследует нас, скажем, в том же «Тарасе Бульбе»: выдержит ли Остап нечеловеческие пытки? Уйдет ли старый Тарас от вражьей погони? Или в «Тихом Доне» — к кому в конце концов прибьется Григорий Мелехов, на каком берегу обретет правду? Да и в самом романе «Подросток» окажется в итоге, что ничего такого уж особенного, пожалуй, в письме и не обнаружится. И мы чувствуем, что главный интерес вовсе не в содержании письма, но совсем в другом: позволит ли подростку его совесть использовать письмо ради собственного самоутверждения? Разрешит ли он себе стать хотя бы на время властелином судеб нескольких людей? А он ведь уже заразился мыслью о собственной исключительности, в нем уже успели пробудить гордыню, желание попробовать самому, на вкус, на ощупь, все блага и соблазны этого мира. Правда — он еще и чист сердцем, даже наивен и непосредствен. Он не совершил еще ничего такого, чего бы устыдилась его совесть. У него еще душа подростка: она открыта еще добру и подвигу. Но — найдись такой авторитет, случись одно только, потрясающее душу впечатление — и он равно и притом по совести — готов будет пойти той или иной дорогой жизни. Или — хуже того — научится примирять добро и зло, правду и ложь, красоту и безобразие, подвиг и предательство, да еще и оправдывать себя по совести: не я-де один, все такие же, и ничего — здравствуют, а иные так и процветают.

Впечатления, соблазны, неожиданности новой, взрослой, петербургской жизни буквально захлестывают юного Аркадия Макаровича, так что он вряд ли даже готов вполне воспринимать ее уроки, улавливать за потоком обрушивающихся на него фактов, каждый из которых для него едва ли не открытие, — их внутренние связи. Мир то начинает обретать в сознании и чувствах подростка приятные и столь много обещающие ему формы, то вдруг, будто рухнув разом, вновь погружает Аркадия Макаровича в хаос, в беспорядок мыслей, восприятий, оценок.

Каков же этот мир в романе Достоевского?

Социально-исторический диагноз, который поставил Достоевский современному ему буржуазно-феодальному обществу, и притом, как всегда, — поставил пропорционально будущему, пытаясь, а во многом и сумев разгадать будущие итоги его нынешнего состояния, этот диагноз был нелицеприятен и даже жесток, но и исторически справедлив. «Я убаюкивать не мастер», — отвечал Достоевский на обвинения в том, что он слишком-де сгущает краски. Каковы же, по Достоевскому, основные симптомы болезни общества? «Во всем идея разложения, ибо все врозь… Даже дети врозь… Общество химически разлагается», — записывает он в тетрадь мысли к роману «Подросток». Рост убийств и самоубийств. Распадение семей. Господствуют случайные семейства. Не семьи, но какие-то брачные сожительства. «Отцы пьют, матери пьют… Какое поколение может родиться от пьяниц?»

Читать дальше

«Подросток», роман Федора Достоевского: paslen — LiveJournal

«Подросток», предпоследний роман Достоевского (дальше остаются только «Братья Карамазовы», в тени которых он несправедливо и находится), пожалуй, самый недооценённый и самый кафкианский его роман.

Говоря «кафкианский«, подразумеваешь два момента.

1.
Во-первых, имеешь ввиду драму абсурда, обрушивающую на читателя чреду нелогичных событий (кажущихся нелогичными чуть ли не до самого финала, так как важнейшее свойство романной технологии ФМД — как можно дольше прятать от читателя истинные причинно-следственные цепочки, сдавая правду жизни потихонечку и, как бы нехотя, превращая чтение в расследование, в аналог осознания Аркадием Долгоруким, главным героем «Подростка», истинного положения дел — собственно в реконструкции того, как оно на самом деле было, и заключается сюжет этой книги), плохо вяжущихся друг с другом и, по всей видимости, призванных вызывать когнитивный диссонанс.

Дело вертится вокруг судьбоносного письма, в обладании которым заинтересованы практически все главные и неглавные персонажи «Подростка» и которое попало Аркадию совершенно случайно, неосмысленным оберегом, зашитым в подкладку его пиджака ещё в за-тактовой части — до прибытия Долгорукова из Москвы в Петербург, где находятся родители, бросившие его в раннем детстве.

Письмо, организующее главную интригу («судорогу«, как сказал бы ФМД), явно непропорционально его смыслу, известному всем соискателям бумаги до самого последнего словечка — и будем честны, оно не слишком убедительно (дочь хотела бы сдать своего полубезумного отца в дурдом, чтобы не лишиться наследства — отец-князь, с одной стороны, и в самом деле, полубезумен, а к концу романа и вовсе умирает, развязывая всем руки, а, с другой, настолько ласковый, вежливый и податливый, не способный никому навредить — в сериале 1983 года по этой книге князя идеально играет Леонид Оболенский и это снайперское попадание, — что вредительское значение компроментирующего документа явно преувеличено) необходимо как спусковой крючок и клей, соединяющий разных героев и мизансцены, в которых они участвуют, в единое целое, но критического отношения к себе не выдерживает.

Методологически это крайне важный момент: ситуация, кажущаяся преувеличенной со стороны, вполне органична, если судить о ней изнутри текстуальной реальности, которая сколь искажена (для критического взгляда), столь естественна, если следовать логике автора и разливаемых им имманентностях.

Пока читаешь, в эту преувеличенность веришь как в единственно возможную данность.

Кажется, это и есть пример создания органического и самодостаточного мира, романного пространства с автономным мироустройством (хронотопом), на которые ФМД большой мастер, выстраивая совершенейше прото-модернистский текст.

Драма абсурда зиждется на том, что подросток — это тот, кто ничего не знает и не имеет собственной цели.

Несмотря на то, что Аркадий Долгорукий постоянно говорит о собственной идее «стать Ротшильдом» (разбогатеть, стать влиятельным и удалиться от мира, чтобы с верхотуры недостижимого Олимпа поплёвывать на нищих козявок внизу), это обычная юношеская ахинея и ложный манок, развеивающийся от малейшего соприкосновения с реальностью — что в финале книги и происходит.

«Быть Ротшильдом» — безжизненный концепт, а не цель и даже не собственный интерес, способный отстраивать всё остальное, от бытовых ценностей до повседневных приоритетов, помогающих выбирать с кем встречаться в первую очередь, с кем во вторую, а с кем вообще не встречаться.

Аркадий стремиться вписаться в семейство Версиловых, долгие годы обходившегося без его непосредственного участия и в этом Долгорукий — обычный подросток, идущий места под солнцем.

Просто другие поисковики начинают с более сознательных и дистанционных ступеней, а у Аркадия Макаровича нет даже самого необходимого — семьи.

Но вписаться в семью (сделать чужое своим, родным, кровным) невозможно насильно, а только по любви.

Поэтому внедрение в Версиловых не может быть целью или интересом, но только процессом, имеющим конечный результат.

Подросток (гениальное противопоставление толстовским детству-отрочеству-юности самой сложной, переходной и, оттого, совсем уже малоуловимой возрастной градации) ещё только вписывается в мир, которого не знает: вот откуда и возникает абсурд — в сокрытости причинно-следственных связей, всем, кроме подростка и читателя, известных.

«…никогда ещё не представлялся он мне столь таинственным и неразгаданным, как в то именно время; но об этом-то и вся история, которую я пишу; всё в своё время«.(III, 1V, 222)

Поэтому и читатель тоже ведь, так получается, назначается подростком, вписывающим себя в недра конкретной книги, постепенно взрослеющего через понимание и накопление сведений по мере продвижения вглубь сюжета.

Потому что, конечно же, можно всё изложить рядком да ладком, по порядку, но тогда интересно не станет, весь смысл (!) возникает из-за неправильного хода, вывернутого наизнанку, который ведь и есть художественность.

Необходимость в ясности возникает лишь в самой непосредственной близости финала.

«Теперь приступлю к окончательной катастрофе, завершающей мои записки. Но чтоб продолжать дальше, я должен предварительно забежать вперёд и объяснить нечто, о чём я совершенно в то время не знал, когда действовал, но о чём узнал и что разъяснил себе вполне уже гораздо позже, то есть тогда, когда всё уже кончилось. Иначе не сумею быть ясным, так как пришлось бы всё писать загадками. И потому сделаю прямое и простое разъяснение, жертвуя так называемой художественностью, и сделаю так, как бы и не писал, без участия моего сердца, а вроде бы entrefilet [заметка, франц.] в газетах…» (III, 1V, 210)

В «Лжи романтизма и правде романа» Рене Жирар объясняет, что «поколению отцов ещё удаётся поддерживать видимость...» (284)

Рассуждая о «Бесах», он сравнивает рассказчика Г-ева с рассказчиком у Пруста, объясняя зачем ФМД нужна избыточная «таинственность»: «…романист стремится прежде всего раскрыть истину; умолчание в его творчестве — это зона фундаментальных очевидностей, первопринципов, которые он не проговаривает, потому что их должен внушить читателю сам роман...» (286)

Подросток — это тот, кто не знает ни себя, ни мира, но узнаёт обо всём постепенно, даже если того не хочет, так как жизнь заставляет.

Подросток — переходный период становления, застигнутый врасплох собственной неокончательностью, создающей для читателя дополнительные неудобства, впрочем, оборачивающиеся дополнительным удовольствием от текста.

Вот точно также, кстати, метался по гостиным и спальням, салонам и улицам рассказчик из «Униженных и оскорблённых», постоянным своим движением взбивая сметану смысла для того, чтобы нарративным жерновам было что перерабатывать.

В «Униженных и оскорблённых», кстати (важнейшем тексте «начального периода» ФМД) тоже ведь имеет место попытка вписаться/вернуться в семью, из-за чего начинаешь замечать насколько Достоевскому важна тема семьи, развивающегося под соусом конфликта «отцов и детей«.

Достаточно обратить внимание на то, что «Подросток» закончен после «Бесов» и перед «Братьями Карамазовыми», где «мысль семейная» как раз и обращается в подвариант «мысли народной» (отдельное удовольствие замечать, насколько романные детали тех или иных книг ФМД заточены против коллег — чаще всего против Тургенева и Толстого).

«Подросток», как и «Братья Карамазовы», последовавшие затем, должны были открывать великий романный цикл «Житие великого грешника», главной частью которого должна стать книга о мальчиках из карамазовского раздела.

В «Дневнике писателя» (январь 1876-го)читаем: «Я и прежде всего смотрел на детей, но теперь присматриваюсь особенно. Я давно уже поставил себе идеалом написать роман о русских теперешних детях, ну и конечно о теперешних отцах, в теперешнем взаимном их соотношении...» (108)

Семья, с одной стороны, это набор чётких, закреплённых в культуре, ролей и амплуа, которые можно сбить с недвижимого места, с другой стороны, это метафора социума как такового.

Намекая в эпилоге на «Войну и мир» («в картине, изображавшей русское семейство… в течении трёх поколений сряду и в связи с историей русской«), Николай Семёнович объясняет в своём письме Аркадию почему русские писатели изучали и описывали, в основном, русское дворянство, манкируя всеми иными сословиями (исключения призваны подтверждать неукоснительность правила).

«Если бы я был русским романистом и имел талант, то непременно брал бы героев моих из русского родового дворянства, потому что лишь в одном этом типе культурных русских людей возможен хоть вид красивого порядка и красивого впечатления, столь необходимого в романе для изящного воздействия на читателя. Говоря так, вовсе не шучу, хотя сам я — совершенно не дворянин, что, впрочем, вам и самим известно. Ещё Пушкин наметил сюжеты будущих романов своих в «Преданиях русского семейства», и, поверьте, что тут действительно всё, что у нас было доселе красивого. По крайней мере тут всё, что было у нас хоть сколько-нибудь завершённого. я не потому говорю, что так уж безусловно согласен с правильностью и правдивостью красоты этой; но тут, например, уже были заключённые формы чести и долга, чего, кроме дворянства, нигде на Руси не только нет законченного, но даже нигде и не начато. Я говорю как человек спокойный и ищущий спокойствия…» (377)

Спокойствие порождается стабильностью.

Это важное обстоятельство, если учесть, что первоначально Достоевский хотел назвать свой роман «Беспорядок».

В черновых записях на стадии формирования замысла, находим фразу: «Вся идея романа — это провести, что теперь беспорядок всеобщий […] в обществе, в делах его, в руководящих идеях (которых по тому самому нет)«.

Стабильность необходима для создания «законченных типов«, важных для проявления «эпического начала«.

Думаю, что ФМД осознавал уникальность своего дарования в создании пост-дворянской литературы, описывающей новую, пока ещё неотстоявшуюся, нетипизированную реальность.

Версилов — дворянин и потомок старинного рода, а его сын Долгорукий уже нет: идеологическая установка у Достоевского начинает отрабатываться уже на уровне основной сюжетной метафоры.

Поэтому, кстати, Версилова представить внутренним взором намного проще, чем его незаконнорожденного сына — обычно, читая романы, прислушиваешься к собственному внутреннему голосу и усилию преображения букв в образы.

В случае с «Подростком», конечно, есть важное подспорье — сериал 1983-го года, о котором мне хотелось бы написать отдельно (я его пока не досмотрел), но и там с выявлением персонажей не всё в порядке: степень прописанности героев, автоматически определяющая параметры внутреннего читательского кино, возрастает по мере приближения повествователя к дворянам и аристократам, но начинает стушёвываться на купцах да разночинцах.

Противоречивый Версилов вышел у ФМД ярче Макара Долгорукова, олицетворяющего христианскую-крестьянскую, суконную-посконную Русь.

Аркадий Макарович, по идее, должен метаться между двумя своими отцами, но этого не происходит, он уже давно и навсегда выбрал странного европейца Версилова.

Ведь неслучайно же подросток влюбляется в ту же самую женщину, что и его биологический отец, ничего не зная о романе Версилова и Ахмаковой (дочери придурковатого князя).

Особенно наглядно это выходит в советском сериале, где 29-летний актер Андрей Ташков, играющий 19-летнего Аркадия Долгорукова, признаётся в любви актрисе, играющей в кино Ахмакову, а в жизни являющуюся его мачехой (второй женой его отца, режиссёра сериала)…

…К тому же, странник Макар очень скоро умирает и европеец Версилов остаётся отцом на безальтернативной основе.

2.
Во-вторых, кафкианство проявляется в том, что драма абсурда разрастается в лабиринты событий — и в «Подростке» они возникают не в материальном пространстве (как замок в «Замке» или как судебное преследование в «Процессе»), а в умозрительном, сугубо речевом, поскольку 99% книги — записки Аркадия Долгорукова, его интимный дневник, построенный как речевой поток, содержащий, с одной стороны, «сказовые интонации«, с другой, бытовую речь, с третьей, речь литературную и совершенно высокохудожественную.

Один процент книги (её эпилог) это письмо к Аркадию, написанное Николаем Семёновычем, его московским воспитателем, меняет угол обзора и возможности оптики, на посошок договаривая за других персонажей, собственно говоря, ради чего ФМД затеял сочинение этого весьма трудоёмкого произведения, захламлённого массой странных и, казалось бы, нелогичных поступков, которые, с другой стороны, несут практически полное отсутствие событий, когда люди бегают по гостям, играют в рулетку, пьют, скандальничают, схлёстываются в противуположных противоположных интересах, при этом ничего особенно не меняя в главном.

И тут, на уровне наррации, происходит точно такое же несовпадение как на уровне фабульном с пресловутым письмом: для того, чтобы сюжету остаться на месте и окончательно забуксовать в петербургском сугробе, герои его должны постоянно метаться по разным квартирам и домам, регулярно оббегать родственников и знакомых, порождая противоестественные пространственно-временные кульбиты (логичные лишь в условиях психодрамы, разыгрываемой внутри черепной коробки — вспомним апофеоз их в финале «Идиота» с его многодневными бдениями у женского трупа), вызванные к жизни только одним — бесперебойным обслуживанием имманентных нужд сюжета.

Толща того, что люди говорят друг другу, диалоги и монологи (в том числе внутренние, то есть, предполагающие обязательное наличие соглядатая, в финале выливающееся в письмо из Москвы) образует текстуальную реальность, которая мгновенно рассыпается, если из центра её вынуть штырь с письмом.

Главным героем «Подростка», таким образом, оказывается речь во всех своих ракурсах и изводах, загустевающих до состояния разных жанров (во вставных текстах в тексте, вроде быличек Макара Долгорукова или же чужих писем) и дискурсов, то есть, узнаваемых ситуативных схем, извлечённых из самых глубин психологии.

Ну, или же, напротив, лежащих на поверхности, но точно подмеченных острым глазом.

Главным героем «Подростка» является устное слово, становящееся письменным, так как прямая речь знает только сам момент говорения, ситуацию собственного возникновения, способного поначалу противоречить тому, что было и тому, что будет и, таким образом, разыгрывать драму абсурда.

Однако, речь способна противоречить прошлому и будущему только в момент возникновения, так как далее, вместе со всеми прочими речевыми актами, творимыми безостановочно и постоянно, она смешивается в единый бурный поток, несущийся без опознавательных сигналов к концу книги, где уже ничему не противоречит и не противостоит, но просто несётся как музыка или время.

БезОбразность персонажей, возможно, связана как раз с тем, что рассказчик лепит их из устной речи, а это так себе описание, расползающееся, неконкретное и предельно субъективное — зависимое от того, что именно читатель вычитывает из вспомогательных и неглавных лексем, хотя ФМД старается над речевыми характеристиками своих героев — особенно хорошо это заметно с появлением странника Макара.

Кажется важным, что Достоевский даёт Андрея Версилова и Макара Долгорукова несколько раз дуэтом: тогда и понимаешь окончательно, что главные персонажи «Подростка», как кажется, не люди даже, но ментальные сгустки, а то и состояния, ещё только-только подростково образующиеся в постреформенной России — те самые новые образования, что текут пока что без руля и ветрил, не застаиваются, образуя типы, но и создавая беспорядок.

Разбросанность оттенков, неопределённость, целый спектр пристрастий, что неожиданно на фоне чёрно-белой картинки мира крепостной страны, тотальную неопределённость, вырастающую из необходимость слушать всех, даже неоперившихся подростков, которые пока ещё ничего из себя не представляют.

Поначалу (в пределах первой части романа) мне казалось, что Аркадий Макарович Долгорукий, угодивший между жерновов двух отцов, примеривает на себя маску русского Гамлета, но далее стало очевидным, что это не так: он — незаконнорожденное российское общественное сознание, находящееся в вечном младенчестве и не нужное никому, в том числе и себе.

Потому что подросток, пока он не нашёл своё место под солнцем и пока он не вписан в всеобщее расписание, является таким же неопределённым и недоматериализованным, как слово, вытолканное вслух.


«Подросток» Федора Достоевского

Иногда стоит написать о книге, которую не понимаешь, просто чтобы заявить о своем непонимании. Так как желающие узнать что-то об этой работе, без сомнения, легко найдут тех, кто понимает ее гораздо лучше меня, я постараюсь не задерживать вас долго: я буду краток, насколько смогу.

Подросток (в переводе Констанции Гарнетт как Подросток ) должен был стать отличным романом.Это, по крайней мере, с точки зрения длины, явно работа по существу; и он был опубликован всего через несколько лет после выдающегося шедевра Демоны и за несколько лет до того, что многие назвали бы еще более выдающимся шедевром Братья Карамазовы . Всего через год после публикации этого романа Достоевский написал «Кроткую» , одну из лучших из всех новелл . По общему признанию, Подросток имеет некоторую репутацию «разочаровывающего» — то есть, выражаясь менее эвфемистически, «бедного» — но вполне разумно ожидать, что такой великий писатель, не выполняющий своего литературного ученичества и не отказывающийся от последние годы творчества, чтобы произвести что-то, по крайней мере, из каких-то достоинств. А может быть, этот и есть . Может быть, он работает на каком-то плане, к которому у меня, с моим ограниченным восприятием, не было ключа. Но какими бы достоинствами ни обладал роман, я с сожалением должен сказать, что он ускользнул от меня.

Я читал перевод Ричарда Пивера и Ларисы Волохонской, и в предисловии Ричард Пивер утверждает, что Достоевский написал не четыре крупных романа, как это принято считать, а пять, причем Подросток достоин быть поставленным в один ряд с Преступлением. и Наказание , Идиот , Демоны , Братья Карамазовы .Защита Пивиром этого романа, безусловно, смелая попытка, но я не могу откровенно сказать, что убеждена.

Тем не менее я понимаю точку зрения Пивера, что Достоевскому очень удается сохранять на протяжении всего длинного повествования голос рассказчика-подростка. Но, возможно, именно здесь возникает проблема. Достоевский успешно использовал рассказчика от первого лица в более коротких произведениях, таких как Записки из подполья и Кроткий , но избегал его в других своих более длинных романах. Там он разработал технику, при которой разные повествовательные голоса переплетаются между собой, некоторые знают больше, чем другие, некоторые вообще ничего не знают и полагаются на истории, услышанные из вторых рук; и мы получаем, как следствие, составную картину, не всегда вполне связную, а часто и загадочную. И да, то, что он находит правильный тон голоса для рассказчика-подростка и поддерживает его на протяжении столь долгого времени, действительно, как говорит Пивер, впечатляет; но мне интересно, ограничивала ли его эта единственная повествовательная точка зрения.

Рассказчик-подросток — Аркадий Макарович Долгорукий. Отец его, несмотря на отчество, не Макар Иванович: Макар Иванович всего лишь муж-крестьянин матери Аркадия. Настоящий отец Аркадия — Версилов, который на протяжении повествования Аркадия представляется то демоном, то святым. Я полагаю, что в центре этого романа — насколько можно сказать, что он вообще имеет центр, — желание Аркадия узнать своего настоящего отца и получить от него признание. Но чем бы ни был этот центр, даже если он существует, он затемнен сюжетом бурлящей экстравагантности.Нелегитимность, споры о состоянии, компрометирующие письма, шантаж, самоубийства, сексуальная эксплуатация, подслушивание… на каждой странице что-то происходит, и становится трудно за всем уследить. Часто можно встретить жалобы на некоторые книги, что «ничего не происходит»: здесь все время происходит столько всего, что иногда хочется, чтобы что-то прекратилось на какое-то время. И никогда мне не приходилось так часто обращаться к списку главных героев, столь заботливо предоставленному переводчиками: ни у одного из них нет такой живости персонажей, как в других романах Достоевского, и нередко они казались мне взаимозаменяемыми.

Короче говоря, мне было сложно уследить за хитросплетениями сюжета. Но что еще хуже, через некоторое время я обнаружил, что мне стало все равно. Я обнаружил, что перестал заботиться о том, кто кого подслушивает, или почему, или как, или какая информация была раскрыта. Однако я выстоял: писатель, который дал мне так много, конечно, не мог написать книгу, совершенно лишенную интереса. Я начал задаваться вопросом, не неправильно ли я смотрю на это. Возможно, имело смысл думать об этом как о своего рода «сатирической пьесе».В афинской драме за трилогией трагедий, такой как «Орестея », часто следовала «пьеса сатиров», в которой темы, затронутые в трагедиях, теперь рассматривались с комической точки зрения. Может быть, говорил я себе, после грандиозных трагических драм «Преступление и наказание », «Идиот » и «Бесы » Достоевский продолжил их «сатирическим романом». Скорее всего, он не имел в виду ничего подобного, сказал я себе, но если это даст мне ключ к работе, возможно, за эту идею стоит держаться.И временами такой подход казался разумным. Аркадий, например, однажды говорит нам, что у него есть великая «идея», главенствующая мысль, которая управляет его жизнью. В других романах Достоевского мы видели персонажей, которыми управляли эти Великие Идеи. Но Великая Идея Аркадия была не о Боге, не о человеческом страдании, не о грехе и искуплении, не об искуплении, не о чем-либо из того, а только о том, что он хотел нажить много денег, а значит, и получить власть. и уважение. Вот и все.Мне казалось, что единственный способ воспринять это — увидеть в этом своего рода застенчивую пародию на ранние романы Достоевского.

К сожалению, рассматривать это произведение как своего рода «роман о сатирах» не удалось надолго: ведь если бы намерение действительно состояло в том, чтобы дать комический взгляд на трагические темы, то некоторая доля юмора была бы нелишней. Так вот, несмотря на свою репутацию смертельно серьезного человека, Достоевский часто был очень забавным писателем: однако, к сожалению, его здесь не было. Даже для смеха Преступление и наказание , Идиот и Демоны дают нам гораздо больше.

Ближе к концу романа неожиданно появляется Макар Иванович, законный отец Аркадия, и он оказывается толстовским крестьянином-святым, полным великой мудрости. И он рассказывает историю, которая воспроизводится полностью. Начинается как одна из толстовских басен. Но басни должны быть простыми историями: эта становится настолько запутанной и запутанной, что уследить за ней стало почти так же трудно, как и за остальной частью романа. Достоевский имел в виду это как шутку? Это не могла быть пародия на толстовские басни, так как Толстой не писал своих басен, когда это писал Достоевский.И если это действительно было задумано как шутка, то, опять же, немного смеха не помешало бы.

Вы поняли. Боюсь, я ничего не понял из этого романа. Вина полностью моя, я уверен, но она остается для меня огромной загадкой: дело не в том, что Достоевскому не удается то, что он пытается сделать, а в том, что я не могу понять, что он пытается сделать. делать в первую очередь. У Достоевского действительно был очень странный ум.

Между тем, если вы поклонник Достоевского, но еще не читали этого, не позвольте мне отвлечь вас: этот пост предназначен исключительно как запись моих личных впечатлений, не более того. Я ни на чем не настаиваю .

Великие романы Достоевского в значительной степени импровизированы: даже на продвинутых стадиях написания из его заметок видно, что он все еще экспериментирует с разными возможностями. Это может показаться не самым многообещающим способом написания романов, но в его случае он отлично сработал. Но не здесь, я думаю. Если в других его романах мы говорим о том, что он «импровизирует», то здесь он, кажется, просто выдумывает по ходу дела.

Нравится:

Нравится Загрузка…

Связанные

Подросток ‹ Литературный центр

Нижеследующее взято из романа Федора Достоевского Подросток в переводе Доры О’Брайен. Достоевский (1821-1881) считается одним из величайших писателей всех времен. Среди его работ такие знаковые романы, как « Преступление и наказание», «Идиот » и «Братья Карамазовы».

В последнее десятилетие своей жизни Достоевский неустанно работал над серией эпических романов, один из которых был более насыщенным и объемным, чем предыдущий, борясь с болезнью и политическим давлением, которое сопровождало его становление одним из ведущих писателей царской России. Это были романы «Бесы» , изданные в 1872 году, «Братья Карамазовы» , изданные в 1880 году, и промежуточный между этими двумя шедеврами «Подросток », изданный в 1875 году.

Этот менее известный роман, который также был выпущен под названием Подросток , обязателен к прочтению всем, кто хочет понять как борьбу Достоевского с моральными и психологическими трудностями в его поздних произведениях, так и конфликт между силами религии. , социализм и нигилизм, господствовавшие в российском обществе в те годы. Эти вопросы воплотились бы в трех братьях Карамазовых в последнем романе Достоевского, но в Подростке они находят выражение в образе Аркадия, внебрачного ребенка помещика Версилова и горничной Софьи Андреевны, которая в 19 лет пытается найти свое место в России, раздираемой классовыми и социальными конфликтами.

Через образ Аркадия Достоевский возвращается к теме наследства и отношения между отцом и сыном, которая повторяется во многих его произведениях, особенно в образе своенравного Федора Павловича Карамазова. В Подросток Аркадий навещает отца, которого едва знает, чтобы противостоять ему и завоевать его расположение, но при этом он оказывается втянутым в серию конфликтов, которые раскрывают вероломство его отца и непреклонность сил, разрывающих Россию на части.Показывая типичную для Достоевского потерю невинности и столкновение со злобностью жизни, «» «Подросток » заслуживает переоценки как один из его поздних шедевров. Этот новый перевод Доры О’Брайен, опубликованный Alma Classics, должен позволить читателям сделать именно это.

* * * *

1.

Не в силах сдерживаться, я сел записывать рассказ о своих первых шагах на жизненном пути, когда можно было обойтись и без этого.Одно я знаю точно: я больше никогда не сяду писать свою автобиографию, даже если доживу до ста лет. Человек должен быть слишком безнадежно влюблен в самого себя, чтобы писать о себе без стыда. Мое единственное оправдание состоит в том, что я пишу не по той причине, по которой пишут все остальные, другими словами, чтобы завоевать признание читателя. Если мне вдруг взбрело в голову записывать слово в слово все, что случилось со мной с прошлого года, то я сделал это по внутреннему побуждению: так на меня повлияло все, что произошло.Я просто записываю события, стараюсь изо всех сил, чтобы избежать неуместности и, прежде всего, любых литературных излишеств. Писатель пишет тридцать лет и, в конце концов, понятия не имеет, почему он пишет так долго. Я не писатель и не хочу им быть, и я счел бы неприличным и вульгарным вытаскивать на литературный рынок самые сокровенные дела моей души и прекрасное описание моих чувств. С досадой, однако, чувствую, что совсем обойтись без описания чувств или записи личных мыслей (может быть, даже банальных) не получится, таково разлагающее воздействие на человека всякого литературного подвига, хотя бы и предпринятого только для собственной выгоды. .Мысли на самом деле могут быть абсолютно банальными, потому что то, что вы цените, вполне возможно, не имеет никакой ценности в чужих глазах. Но все это кстати. Во всяком случае, это вступление: больше ничего подобного не будет. К поставленной задаче — хотя нет ничего труднее, чем приступить к некоторым задачам, а может быть, даже к любой задаче.

2.

Начинаю, вернее, хочу начать свои записи 19 сентября прошлого года, то есть в тот самый день, когда впервые встретились…

Но было бы банально так рано объяснять, с кем я познакомился, когда никто еще ничего не знает.Я думаю, даже тон банален – поклявшись держаться подальше от литературных излишеств, я с самого начала впадаю в эти излишества. Кроме того, очевидно, что для того, чтобы писать доходчиво, требуется нечто большее, чем просто желание. Я также отмечу, что писать на русском сложнее, чем на любом другом европейском языке. Теперь я прочитал то, что только что написал, и вижу, что я намного умнее, чем кажется из того, что я написал. Как получается, что то, что говорит умный человек, оказывается намного глупее, чем то, что он не говорит? Я не раз замечал это за собой и в своих словесных отношениях с людьми на протяжении всего этого последнего знаменательного года и мучился этим.

Хоть я и начну с 19 сентября, но все же напишу пару слов о том, кто я, где был до этого дня и, следовательно, хотя бы часть того, что могло происходить в моей голове на утром 19 сентября, чтобы прояснить ситуацию для читателя и, может быть, даже для себя.

3.

Я закончил гимназию, и мне сейчас 20 лет. Фамилия моя Долгорукий, а законный отец мой Макар Иванович Долгорукий, бывший крепостной двора Версиловых.Таким образом, я рожден законнорожденным, хотя я бесспорно внебрачный сын, и нет абсолютно никаких сомнений в моем происхождении. Вот как это случилось: 22 года назад помещик Версилов – мой отец – в возрасте 25 лет побывал в своем имении в Тульской губернии. Я предполагаю , что в то время ему еще не хватало индивидуальности. Любопытно, что этот человек, который так повлиял на меня с самого раннего детства и оказал такое огромное влияние на все мое духовное мировоззрение и, может быть, даже заразил все мое будущее, этот человек во многом остается и теперь для меня совершенной загадкой. Собственно, об этом позже. Это не тот способ, которым нужно заниматься. И так вся моя тетрадь будет заполнена этим человеком.

#mc_embed_signup{

фон:#f9eed9;

ясно: слева;

размер шрифта: 14px;

семейство шрифтов: «futura-pt», без засечек !важно;

ширина: 100%;

}

#mce-ЭЛЕКТРОННАЯ ПОЧТА {

отступ: 8px 8px;

размер шрифта: 13px;

поле: 0;

фон: #FFF;

граница #CCC 1px сплошная;

радиус границы 0;

семейство шрифтов: «futura-pt», без засечек !важно;

}

#mc-встроенная-подписка {

padding-top: 8px;

padding-bottom: 8px;

}

#content_wrapper #mc_embed_signup input#mc-embedded-subscribe, #mc-embedded-subscribe {

фон: #C01823;

цвет: #FFF;

вес шрифта: 300 !важно;

семейство шрифтов: «futura-pt», без засечек !важно;

стиль шрифта: обычный;

межбуквенный интервал: 1px;

преобразование текста: верхний регистр;

поле

: 20px авто;

граница: нет;

padding-left: 14px;

padding-right: 14px;

нижняя граница: -10px;

}

div#mc_embed_signup_scroll p,

div#mc_embed_signup_scroll br {

дисплей

: нет;

}

/* Добавьте свои собственные переопределения стиля формы MailChimp в таблицу стилей вашего сайта или в этот блок стилей.

Мы рекомендуем переместить этот блок и предыдущую ссылку CSS в HEAD вашего HTML-файла. */

Он тогда только что овдовел, то есть в 25 лет. Женат был на пани Фанариотовой, даме из высшего света, но не такой богатой, от которой у него были сын и дочь. У меня очень мало сведений об этой жене, которая так рано ушла от него, и они затерялись среди моих бумаг; действительно, многие частные подробности жизни Версилова ускользнули от меня, как он всегда был со мною так горд, надменен, замкнут и небрежен, несмотря на некоторые минуты, когда выказывал предо мною поразительное смирение.Упомяну, однако, для справки на будущее, что он нажил в своей жизни три состояния, тоже солидные, 400000 рублей или около того, а может и больше. Конечно, у него сейчас нет ни копейки…

Он в это время ездил в деревню, «Бог знает зачем» — по крайней мере, так он мне потом говорил. Его маленькие дети были, как обычно, не с ним, а с родственниками; так он обращался со своими детьми, законными или нет, всю свою жизнь. В имении было немало крепостных, в том числе садовник Макар Иванович Долгорукий.Упомяну здесь, чтобы избавиться от этого раз и навсегда, что редко кто так бесился от своей фамилии, как меня всю жизнь от своей. Это было глупо, конечно, но так оно и было. Каждый раз, когда я заходил в школу или встречал людей, перед которыми мне в силу возраста приходилось объясняться, словом, каждый жалкий маленький учитель, репетитор, инспектор, священник, кто угодно, и, слыша, что это Долгорукий, неизменно находили нужным прибавлять:

«Князь Долгорукий?»

И каждый раз приходилось объяснять всем этим бесполезным людям:

«Нет, просто Долгорукий.

То, что просто , в конце концов начало сводить меня с ума. Хочу отметить, что не припомню ни одного исключения из этого: все спрашивали об одном и том же. Конечно, для некоторых это было совершенно неважно; На самом деле я не могу понять, какого черта это может быть важно для кого-то. Но они все спрашивали, каждый из них. Услышав, что я просто Долгорукий, спрашивающий обычно оценивал меня пустым, глупо-равнодушным взглядом, свидетельствовавшим о том, что он сам не знает, зачем спросил, а потом удалялся.Мои одноклассники были самыми оскорбительными в своих расспросах. Как школьник расспрашивает новенького? Новенький, потерянный и растерянный в свой первый день в школе — любой школе — становится жертвой всех: им командуют, над ним смеются и обращаются как со слугой. Крепкий пухленький мальчишка вдруг останавливается прямо перед своей жертвой, несколько минут проверяет ее долгим, строгим и надменным взглядом. Новый мальчик молча стоит перед ним и, если он не трус, смотрит на него краем глаза, ожидая, что будет дальше.

«Как тебя зовут?»

«Долгорукий».

«Князь Долгорукий?»

— Нет, просто Долгорукий.

«Ах, просто! Ты дурак!»

И он был бы прав: нет ничего глупее, чем называться Долгоруким, если ты не князь. Не по моей вине я должен тащить эту глупость за собой. Позже, когда я еще больше разозлился, мой ответ на вопрос: «Вы принц?» будет:

«Нет, я сын дворового, бывшего крепостного.

И однажды, когда я уже исчерпал себя, мой ответ на вопрос «Ты принц?» была фирма:

– Нет, просто Долгорукий, внебрачный сын моего бывшего барина господина Версилова.

Я уже придумал этот ответ, когда учился в шестом классе гимназии, и хотя вскоре понял, что это глупо, но не сразу перестал вести себя как дурак. Помню, один из преподавателей — кстати, единственный — обнаружил, что я проникся «идеями мстительного и гражданского характера.В целом они тщательно обдумали этот ответ, что меня возмутило. В конце концов, один мой одноклассник, очень саркастичный парень, с которым я перекидывался словами только раз в год, сказал мне с серьезным видом и косым взглядом:

«Такие чувства, конечно, делают тебе честь, и тебе, несомненно, есть чем гордиться; но на вашем месте я бы не стал придавать большого значения тому, что я незаконнорожденный . .. вы ведете себя так, как будто празднуете!

После этого я перестал хвастаться тем, что он незаконнорожденный.

Еще раз скажу: по-русски писать очень трудно: вот, я три страницы написал о том, что меня бесит моя фамилия, и читатель, наверное, уже пришел к выводу, что я злюсь, что я не князь, а просто Долгорукий. Было бы унизительно еще раз объяснять и оправдываться.

4.

Итак, среди дворовых, которых было много, кроме Макара Ивановича, была молодая девушка, и ей было около 18 лет, когда 50-летний Макар Долгорукий вдруг объявил о своем намерении жениться на ней.Во времена крепостного права, как известно, браки между прислугой совершались с разрешения господ, а иногда и по их велению. В имении в то время жила тетушка. На самом деле она не была моей теткой, а была полноправной помещицей; но она почему-то всю жизнь была известна как тетушка, не только моя тетушка, а вообще, и в семье Версиловых, которым она была фактически почти родственницей. Это была Татьяна Павловна Пруткова. В то время у нее все еще было 35 душ в той же провинции и районе.Она не то чтобы хозяйничала, но присматривала по-соседски за имением Версилова (в пятьсот душ) и, как я слышал, делала это со сноровкой опытного приказчика. Тем не менее, меня совсем не интересует ее опыт. Я просто хочу добавить, отбросив всякую мысль о лести или фаворитизме, что Татьяна Павловна личность благородная и даже оригинальная.

Она не только не отговаривала угрюмого Макара Долгорукого (говорят, он тогда был мрачен) от его супружеских наклонностей, а, наоборот, почему-то вполне поощряла его.Софья Андреевна, восемнадцатилетняя крепостная девушка, то есть моя мать, за несколько лет до этого потеряла обоих родителей. Ее покойный отец, тоже крепостной, чрезвычайно уважавший Макара Долгорукого и в чем-то ему обязанный, за шесть лет до этого, лежа на смертном одре, — говорят, даже минут за 15 до того, как он испустил последний вздох , так что последующее можно было бы истолковать как бред, если бы он, будучи крепостным, не считался и так бесправным, — вызвал Макара Долгорукого при всей челяди и в присутствии попа и громко и настойчиво завещал ему свою дочь, указывая на нее: «Воспитай ее и возьми себе в жены. Все это слышали. Что касается Макара Ивановича, то я не знаю, в каком духе он в конце концов женился на ней, то ли с большим удовольствием, то ли просто по долгу. Скорее всего, он выглядел совершенно отстраненным. Это был человек, который уже тогда умел «подавать себя». Не то чтобы он был искусным толкователем богословских сочинений или грамотным, — хотя и знал всю литургию и особенно жития некоторых святых, главным образом понаслышке, — не то чтобы он был, так сказать, дворовым философом; просто он был упрям ​​по натуре, временами даже безрассуден.Он говорил высокомерно, его суждения были непоколебимы, и, в заключение, он «жил с уважением», что было его собственным довольно неожиданным выражением. Во всяком случае, таким он был тогда. Он, конечно, пользовался всеобщим уважением, но, говорят, всем он казался невыносимым. После того, как он ушел из дома, все изменилось: к тому времени о нем помнили только как о каком-то святом, да к тому же многострадальном. Я знаю это наверняка.

Что касается моей мамы, то Татьяна Павловна держала ее при себе до 18 лет, несмотря на настояние приказчика направить ее в Москву на обучение. Она дала ей некоторое образование; то есть она научила ее шить, кроить одежду, ходить женственно и даже немного читать. Моя мать никогда не умела хорошо писать. В ее глазах ее замужество с Макаром Ивановичем было давно решено, и потому она находила все, что с ней происходило, просто чудесным и как нельзя лучше: она шла к алтарю с самым безмятежным выражением, какое только возможно в таком случае, так что Сама Татьяна Павловна называла ее холодной рыбой. Именно от Татьяны Павловны я получил все эти сведения о нраве моей матери в то время.Версилов приехал в имение ровно через полгода после свадьбы.

5.

Я просто хочу сказать, что мне так и не удалось узнать или выяснить, к моему удовлетворению, как именно все началось между ним и моей матерью. Я совершенно готов поверить в то, в чем он сам, краснея, уверял меня в прошлом году, хотя и рассказывал мне обо всем этом с самым небрежным и «шутливым» видом: что никакого романа не было вовсе и что это произошло «просто так». Я верю в это и нахожу выражение «просто так» восхитительным; но мне все еще всегда хотелось знать, что могло действительно произойти между ними. Я всегда ненавидел и до сих пор ненавижу такие гнусные поступки. Это, конечно, не просто бесстыдное любопытство с моей стороны. Замечу, что вплоть до прошлого года я почти не знала свою мать. Меня рано отослали, для удобства Версилова, но об этом позже. Вот почему я никогда не могу представить, как она могла выглядеть тогда. Если она и в самом деле не была так хороша, то чем соблазнился в то время такой человек, как Версилов? Для меня это важный вопрос, потому что он высвечивает чрезвычайно любопытную сторону этого человека.Вот поэтому и спрашиваю, а не из испорченности. Этот мрачный, сдержанный человек, с той сладкой прямотой, которую он доставал черт знает откуда (как будто из своего кармана) всякий раз, когда видел надобность, сам рассказывал мне, что он был в те дни очень «глупым щенком», а не совсем сентиментально, но что, «просто так», только недавно прочитал

Антон Несчастливый и Полинка Сакс — два литературных произведения, оказавших огромное цивилизующее влияние на наше подрастающее поколение того времени. Он добавил — совершенно серьезно, — что, возможно, приехал в свое загородное поместье из-за Антон Несчастный. Каким образом этот «глупый щенок» мог что-то затеять с моей матерью? Я только что предусмотрел, что если бы у меня был хотя бы один читатель, он, вероятно, расхохотался бы надо мной, самым нелепым подростком, который, держась за свою глупую невинность, вмешивается, чтобы судить и решать то, чего он не понимает. Да, правда, я до сих пор не понимаю, хотя признаюсь в этом вовсе не с гордостью, потому что знаю, какой идиотской должна казаться такая неопытность у долговязого 20-летнего; Я бы только сказал этому господину, что он тоже не понимает, и докажу ему это.Я ничего не знаю о женщинах, это правда, и знать не хочу, потому что мне наплевать и я дал слово. Но я знаю, однако, что некоторые женщины соблазняют вас своей красотой, или чем бы то ни было, за доли секунды, а с другими нужно разжевывать полгода, прежде чем понять, что в них есть. Чтобы рассмотреть и влюбиться в одного из последних – это не просто вопрос взгляда и открытости ко всему, что происходит; у вас также должен быть подарок для него. Я в этом убежден, несмотря на то, что ничего не знаю по этому вопросу, и если бы это было не так, то всех самок немедленно пришлось бы низвести до уровня домашних любимцев и удерживать рядом с собой чисто так.Возможно, это понравится многим.

Я точно знаю из нескольких источников, что моя мать не была красавицей, хотя где-то есть ее портрет того времени, которого я не видел. В таком случае он не мог влюбиться с первого взгляда. Если бы только «повеселиться», Версилов мог бы выбрать кого-нибудь другого, и была такая молодая девушка, горничная, Анфиса Константиновна Сапожкова, еще незамужняя. Но человек, приехавший с Антоном Несчастливым и нарушивший из-за своих сеньоральных прав святость брака, хотя бы брака с одним из своих крепостных, был бы очень совестен за себя, потому что , повторяю, всего несколько месяцев назад — 20 лет спустя — он совершенно серьезно говорил о

Антон Несчастливый .А ведь у Антона отняли только лошадь, и в данном случае это была чья-то жена. Значит, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, а значит, мадемуазель Сапожкова проиграла (я считаю это победой). Я придирался к нему один или два раза в прошлом году, когда с ним можно было поговорить — потому что это не всегда было возможно — и со всеми этими вопросами я заметил, что, несмотря на его приземленность и 20-летний перерыв, он очень заметно поморщился. Но я настоял. Во всяком случае, с тем видом житейской брезгливости, который он неоднократно делал в моем присутствии, он промямлил однажды, помню, что-то довольно странное: что моя мать была одним из тех «беззащитных» существ, в которых на самом деле не влюбляешься. — далеко не то — а как-то все вдруг «пожалели», за их кротость, может быть, — не скажешь.Никто не знает почему, но долго их жалеешь и привязываешься…

«Одним словом, мой милый мальчик, иногда бывает, что не можешь отряхнуться». Вот что он сказал мне; а если это действительно так, то я вынужден считать его кем угодно, только не глупым щенком, каким он себя выставил тогда. Вот как я хотел, чтобы это было.

Впрочем, он потом стал меня уверять, что моя мать полюбила его по «покорности»: ведь он мог выдумать, что это за то, что она крепостная! Он лгал напоказ, лгал против совести, против чести и благородства!

Все это я записал, конечно, как бы в похвалу моей матери, но я уже заявил, что ничего не знал о том, кем она была в те дни.Кроме того, я действительно знаю, как непроницаем был мир, к которому она принадлежала, с его жалкими понятиями, и как она с детства к нему привыкла и осталась таковой на всю оставшуюся жизнь. Несчастье все же случилось. Кстати, здесь я должен поправиться: витая в облаках, я забыл то, о чем должен был упомянуть в первую очередь, а именно: что между ними все началось с несчастья. (Надеюсь, читатель не будет делать вид, что не сразу понял, о чем я говорю.) Короче говоря, у них это началось как следствие его сеньоральных прав, несмотря на игнорирование мадемуазель Сапожковой. Тут я за себя постою и заявлю, что нисколько себе не противоречу, ибо о чем, Господи, мог говорить такой человек, как Версилов, в то время с таким существом, как моя мать, даже если он был непреодолимо влюблен? Я слышал от развратных людей, что чаще всего мужчина, впервые сближаясь с женщиной, проходит в абсолютном молчании, что, конечно, совершенно чудовищно и отвратительно; тем не менее Версилов, даже если бы и захотел, не мог бы начать иначе с моей матерью. Мог ли он начать с объяснения Полинка Сакс ей? К тому же они тогда совсем не увлекались русской литературой. Как раз наоборот, по его словам (однажды он открылся). Они прятались по углам, подстерегали друг друга на лестницах, отскакивали назад, красные, как резиновые мячики, если кто-нибудь проходил, а «самодур-хозяин» дрожал при виде самой подлой служанки, несмотря на его сеньорские права. И хотя все началось с того, что домовладелец воспользовался этими правами, все закончилось иначе; это на самом деле невозможно объяснить, и это делает его еще более неясным.Даже скорость, с которой развивалась их любовь, остается загадкой, потому что первое правило таких мужчин, как Версилов, — немедленно отказаться от женщины, как только их цель будет достигнута. Но это не то, что произошло. Заблудиться с хорошенькой кокетливой крепостной девчонкой (а матушка не была кокетливой) для развратного «молодого щенка» (а ведь они все были развратны, все до одного, и либералы, и реакционеры одинаково) не только можно, но и неизбежно, особенно учитывая его романтическое положение молодого вдовца, а также его праздный образ жизни. Но любить ее всю свою жизнь, это чуть ли не превосходит все. Я не могу гарантировать, что он любил ее, но верно то, что он тащил ее за собой всю свою жизнь.

Я задавал много вопросов, но есть один самый важный, который, замечу, я не осмелился задать матери, несмотря на то, что сблизился с ней за последний год и к тому же , как грубый и неблагодарный щенок, считающий, что его обидели , был с ней довольно прямолинеен. Мой вопрос таков: как могла она сама, уже полгода как замужняя и еще отягощенная всеми представлениями о законности брака, отягощенная, как беспомощная муха, та, которая почитала своего Макара Ивановича не меньше бога, как неужели она за две недели втянулась в такой грех? Моя мать не была развратной женщиной, не так ли? Далеко нет: я вам сейчас скажу, что трудно представить себе более чистую душу, чем она была всю свою жизнь.Может быть, это можно списать на то, что она была не вполне собой, — не так, как нынешние юристы употребляют это объяснение по отношению к убийцам и ворам, — а так, как сильное чувство может фатально и трагически одолеть некоторых простодушных жертв. Кто знает, может быть, она безнадежно влюбилась в… фасон его одежды, парижский пробор в волосах, его французский акцент — да, французский, которого она не понимала ни слова, — романс, который он пел за роялем; она влюбилась во что-то, чего никогда раньше не видела и не слышала (а он был очень красив), и с одного раза отчаянно влюбилась в него в целом, в его стиль и его романы.Я слыхал, что во времена крепостного права это случалось иногда с служанками, даже с самыми честными. Я это понимаю, и кто списывает это исключительно на крепостничество и «покорность», тот негодяй! Так мог ли этот юноша иметь в себе такую ​​чистую обольстительную силу, чтобы увлечь такое доселе чистое существо и, главное, такое чуждое ему существо, из совсем другого мира, к такой очевидной погибели? Надеюсь, моя мать всегда понимала, что это приведет к гибели; хотя она, вероятно, вообще не думала о разорении, когда впервые подошла к нему.Но так всегда бывает с «беззащитными» существами: они знают, что это гибель, но все равно прыгают в нее.

Согрешив, тут же раскаялись. Он рассказал мне с некоторым юмором, что рыдал на плече у Макара Ивановича после того, как для этого позвал его к себе в кабинет, а она… она тем временем лежала где-то без сознания, в своей каморке, в людской…

6.

Но довольно вопросов и скандальных подробностей. Версилов, приобретя мою мать от Макара Ивановича, вскоре уехал и с тех пор, как я сказал выше, стал таскать ее за собой почти всюду, куда бы он ни ходил, кроме тех случаев, когда он уезжал на длительные сроки.Потом он оставил ее большей частью на попечение тетушки, Татьяны Павловны Прутковой, то есть всегда появлявшейся из ниоткуда в такие минуты. Они жили в Москве; они жили в других имениях и в городах, даже за границей и, наконец, в Петербурге. Об этом позже, если это вообще стоит упоминать. Скажу просто, что через год после ее ухода от Макара Ивановича появился я, а еще через год родилась моя сестра, а лет через десять или одиннадцать немощный мальчик, мой младший брат, который через несколько месяцев умер. .Красота моей матери исчезла после очередных мучительных родов — по крайней мере, так мне говорили: она скоро начала стареть и болеть.

Однако отношения с Макаром Ивановичем так и не закончились. Где бы ни были Версиловы, оставались ли они на одном месте несколько лет или уезжали дальше, Макар Иванович не упускал случая сообщить «семейным» известия о себе. Возникли странные отношения, отчасти торжественные и почти формальные. У дворян такое отношение наверняка имело бы комическую сторону, я это знаю; но тут было не так.Дважды в год, не больше и не меньше, посылались письма, необычайно похожие друг на друга. я видел их; в них было мало личного; напротив, по возможности были только торжественные известия о самых общих событиях и общих чувствах, если чувства можно так описать. Сначала были известия о его собственном здоровье, затем последовали расспросы о здоровье их, потом добрые пожелания, торжественный поклон и благословение – вот и все. Кажется, что соответствующий тон и хорошее знание того, как себя вести, в той среде зависели именно от этого общего и безличного подхода. «Дорогой и многоуважаемой жене нашей Софье Андреевне шлю низкий поклон…» «Дорогим детям нашим шлю нерушимое отцовское благословение». Всех детей называли по очереди по мере роста их числа, включая меня. Должен добавить, что Макар Иванович был достаточно остроумен, чтобы никогда не называть «его высокочтимейшего господина Андрея Петровича» «своим благодетелем», хотя никогда не переставал посылать ему в каждом письме свой смиренный привет, прося милости и божьего благословения. . Мама всегда быстро присылала Макару Ивановичу свои ответы, и все они были написаны в том же духе.Само собой разумеется, что Версилов в этой переписке участия не принимал. Макар Иванович писал из разных уголков России, из городов и монастырей, где бывал иногда подолгу. Он стал так называемым странником. Он никогда ничего не просил, но неизменно каждые три года приезжал домой в гости и гостил у моей матери, у которой, как и всегда, была своя квартира, отдельная от квартиры Версилова. Об этом надо будет потом сказать, а пока упомяну только то, что Макар Иванович не проводил время, развалившись на диванах в гостиной, а скромно устраивался где-нибудь за ширмой. Он никогда не задерживался надолго, возможно, на пять дней или на неделю.

Я не упомянул, что он обожал и уважал свою фамилию «Долгорукий». Это до безобразия глупо, конечно. Самое глупое в этом то, что ему так нравилось это имя, потому что были князья по фамилии Долгорукие. Странное, совершенно шиворот-навыворот представление!

Если я говорил, что вся семья всегда была вместе, то это, конечно, не относилось ко мне. Я был в некотором роде отвергнут и чуть ли не с рождения передан чужим людям.Особого намерения за этим не было, просто так получилось. Моя мать, после того, как меня родила, была еще молода и красива, и поэтому он нуждался в ней с собой, а кричащий младенец был конечно помехой, особенно в путешествии. Вот почему я почти никогда не видел свою мать, пока мне не исполнилось 20, за исключением мимолетных случаев. Это было не из-за чувств моей матери, а из-за надменного пренебрежения Версилова к другим.

7.

А теперь совсем другое.

Месяцем ранее, то есть за месяц до 19 сентября, я принял в Москве решение порвать с ними всякую связь и навсегда уйти в свою идею. Я записываю это так: «уйти в свою идею», потому что это лучше всего описывает мою главную идею — ту, ради которой я живу. Из чего состоит моя «идея», мы рассмотрим более чем достаточно позже. В уединении моих многолетних мечтаний в Москве эта идея пришла мне в голову в шестом классе гимназии и с тех пор, вероятно, не покидала меня ни на мгновение.Он поглотил все мое существование. До этого я жил среди снов, я жил с самого раннего детства в обычном царстве фантазий, но с появлением этой моей всепоглощающей идеи мои сны обрели фокус и приняли определенную форму; мои глупые мечты превратились в разумные. Школа не мешала моим мечтам или моей идее. Прибавлю, однако, что последний учебный год я закончил плохо, а до седьмого класса всегда приходил в числе первых; но это произошло из этой идеи и возможно ложного вывода, который я сделал из нее.Так что не школа  помешала моей идее, а моя идея помешала моему обучению, как это произошло с поступлением в университет. Окончив гимназию, я тут же решил радикально порвать не только со всеми, но и, если нужно, со всем миром, хотя мне тогда было всего 19 лет. Я написал заинтересованному лицу в Санкт-Петербург по соответствующим каналам, чтобы оставил меня в покое навсегда, не присылал больше мне денег на содержание и, если возможно, вообще забыл обо мне, — если, конечно, кто-нибудь помнил меня – и, наконец, что я «ни при каких обстоятельствах» не поступлю в университет.Передо мной встала бесспорная дилемма: либо университет и дальнейшее образование, либо отсрочка непосредственной реализации моей идеи еще на четыре года. Я выбрал эту идею без колебаний, потому что она имела для меня математический смысл. Версилов, мой отец, которого я видел только один раз в жизни и только мельком, когда мне было 10 лет, — но в это мгновение он успел глубоко подействовать на меня, — Версилов, в ответ на мое письмо, которое, кстати, не был послан к нему лично, вызвал меня в Петербург с письмом, написанным собственноручно, обещая мне частное положение. Вызов от этого гордого и холодного человека, надменного и небрежного ко мне, и который, приведя меня в этот мир и отослав жить к чужим , не только совсем не знал меня, но даже никогда не проявлял раскаяния ( кто знает, может быть, он имел лишь смутное представление о моем существовании, как потом выяснилось, что не он платил за мое содержание в Москве, а другие) — вызов от этого человека, говорю вам, который вдруг вспомнил обо мне и соблаговолил написать мне собственноручно — этот призыв соблазнил меня и решил мою судьбу.Меня, кстати, странно порадовало, что в своей записке (всего одна маленькая страничка) он ни словом не обмолвился об университете, не попросил меня пересмотреть свое решение, не упрекнул меня в том, что я не хочу учиться— словом, никакой родительской болтовни, как это обыкновенно бывает, он не заводил, а между тем и с его стороны это было не очень хорошо, так как подчеркивало его пренебрежение ко мне. Я тоже решил поехать, потому что это нисколько не мешало моей главной мечте. «Посмотрю, что будет», — подумал я.«В любом случае, я связываюсь с ними только некоторое время, даже, возможно, очень короткое время. Но как только я увижу, что этот шаг, пусть условный и маленький, уводит меня от того, что есть

самое главное, я немедленно порву с ними, брошу все и уйду в свою скорлупу». Конкретно в мою оболочку! «Я спрячусь в нем, как черепаха». Мне очень понравилось это сравнение. «Я не буду один», — продолжал я думать, метаясь, как сумасшедший, в эти последние дни в Москве.«Я никогда больше не буду одна, как это было в течение стольких ужасных лет до сих пор: у меня будет «моя идея», которую я никогда не предам, даже если бы они мне все так нравились». и они сделали меня счастливым, и я прожил с ними даже десять лет!» Вот это впечатление, отмечу сразу, именно эта двойственность моих планов и целей, которая впервые сложилась в Москве и не должна была покидать меня ни на мгновение в Петербурге, ибо не знаю, было ли когда-нибудь один день в Петербурге, когда я не поставил себе срока порвать с ними и уехать, — эта амбивалентность, говорю вам, была, по-видимому, одной из главных причин многих неосторожных шагов, сделанных мной в тот год, моих многочисленных подлые, даже мелкие поступки и, естественно, глупые.

Конечно, у меня вдруг появился отец, которого никогда раньше не было рядом. Я был опьянен этой мыслью, пока собирался в Москве, а потом снова в поезде. Отец мало что значил, и я не любила ласковых проявлений, но этот человек не хотел знать меня и унижал меня, когда все эти годы я была упоенно поглощена мечтами о нем (если можно мечтать так описано). Каждая мечта моя, с детства, говорила о нем: каждая витала вокруг него, и в конце концов привела к нему.Не знаю, ненавидела ли я его или любила, но он заполнил все мое будущее, все ожидания моей жизни — и это произошло само собой, по мере моего взросления.

Было еще одно сильное обстоятельство, еще одно искушение , повлиявшее на мой отъезд из Москвы и заставившее мое сердце биться и биться уже за три месяца до настоящего моего отъезда, — значит, еще до поминовения о Петербурге! Меня тянуло в этот неизведанный океан, потому что я действительно мог войти в него как властелин и повелитель чужих судеб — и что это были за люди! Но чувства, бурлившие во мне, были безудержными, а не деспотическими, — предупреждаю вас об этом, чтобы слова мои не были перетолкованы. Версилов тоже мог подумать (если бы он вообще изволил думать обо мне), что к нему идет маленький мальчик, только что окончивший школу, юноша, благоговеющий перед миром. А между тем я уже знал о нем все, что можно было знать, и имел при себе важнейший документ, за который он (теперь я знаю это наверняка) отдал бы несколько лет своей жизни, если бы я открыл ему тайну. Но я понимаю, что писал загадками. Невозможно описать чувства, не приводя факты. В свое время обо всем этом будет более чем достаточно, поэтому я взялся за перо.Но подобное письмо всегда приводит к тарабарщине или туманности.

8.

Напоследок, чтобы раз и навсегда перейти к 19-му, скажу лишь вскользь, так сказать, мимоходом, что я нашла их всех, то есть Версилова, мою мать и мою сестру (которую я видела для первый раз в жизни), в очень трудных обстоятельствах, почти в нищете или на грани нищеты. Я знал об этом еще в Москве, но не ожидал того, что увидел на самом деле. В детстве и старше я привыкла представлять этого человека, этого «будущего моего отца» окруженным каким-то сиянием, и я не могла думать о нем иначе, как занимающем первое место везде. Версилов никогда не жил с моей матерью в одной квартире; он всегда снимал для нее отдельную: делал это, конечно, ради их презренного чувства «приличия». А здесь жили все вместе в деревянном флигеле, в переулке, в Семеновских казармах. Все их вещи уже были заложены, так что я даже передал матери, без ведома Версилова, свои тайные 60 рублей. Их было

тайна, потому что они были сложены из моих собственных карманных денег, а это было по пять рублей в месяц, в течение двух лет.Я с первого дня своей «идеи» начал копить, поэтому Версилов и не должен был знать этих денег. Я вздрогнул от этой мысли.

Эта помощь оказалась каплей в море. Мама работала, а сестра шила. Версилов жил праздно, вел себя снисходительно и сохранил многие прежние довольно дорогие привычки. Он был ужасно сварливым, особенно за обедом, и вел себя совершенно деспотично. А между тем моя мать, моя сестра, Татьяна Павловна и вся семья, состоявшая из бесчисленного множества женщин, покойного Андроникова — начальника отдела, а также управляющего делами Версилова, умершего тремя месяцами раньше, — боготворили его. Я не мог представить себе такое. Замечу, что девятью годами раньше он был несравненно элегантнее. Я уже упоминал, что в моих грезах он был окружен каким-то сиянием, и поэтому я не мог себе представить, как он мог постареть и измотаться всего за девять с небольшим лет: мне сразу стало грустно, жаль и стыдно. Его вид был одним из самых болезненных первых впечатлений по прибытии. Он отнюдь не был стариком, ему было всего 45 лет. Но присмотревшись к нему повнимательнее, я обнаружил в его красивой внешности нечто еще более притягательное, чем то, что осталось в моей памяти прежде.Было меньше прежнего блеска, меньше акцента на внешности или даже элегантности, но жизнь, казалось, запечатлела на его лице что-то гораздо более интригующее.

Между тем нищета была лишь десятой или двадцатой долей его неудач, о которых я слишком хорошо знал. Кроме бедности было кое-что несравненно серьезнее, не говоря уже о том, что еще оставалась надежда выиграть тяжбу с князьями Сокольскими из-за наследства, которое длилось уже больше года, и что Версилов мог в самое ближайшее время получить состояния на сумму от 70 000 рублей и более. Я уже упоминал выше, что Версилов три наследства пережил, и вот еще одно ему на выручку! Дело должно было быть решено в суде очень скоро. Вот как обстояли дела, когда я приехал. Правда, денег на такую ​​возможность ему никто не давал, да и кредитов нигде не было, так что пока мирились с тем, что есть.

Но Версилов ни к кому не ходил, хотя иногда уезжал на целый день. Прошло уже больше года, как его изгнали из общества.Эта история, несмотря на все мои усилия, осталась для меня во многом необъясненной, несмотря на то, что я был в Петербурге целый месяц. Виноват Версилов или нет, мне было все равно, зачем я приехал! От него отвернулись все, в том числе, между прочим, и все влиятельные великосветские люди, с которыми он особенно умел поддерживать связь на протяжении всей своей жизни, из-за слухов о некой крайне подлой и, что еще хуже, в глазах «общества» — скандального деяния, которое он якобы совершил более года назад в Германии, а также о пощечине, слишком публично полученной, а именно от одного из князей Сокольских, на которую он не ответил вызов на дуэль. Даже дети его — законные, сын и дочь — отвернулись от него и жили вдали. Сын и дочь, правда, двигались в высших кругах через Фанариотовых и старого князя Сокольского (бывшего друга Версилова). И все же, внимательно наблюдая за ним весь этот месяц, я видел высокомерного человека, которого общество не столько избегало, сколько отталкивало общество от себя, — таким независимым он выглядел. Но имел ли он право так выглядеть? Вот о чем я заволновался! Я обязательно должен был как можно скорее узнать всю правду, потому что я пришел судить этого человека.Я по-прежнему скрывал от него свою силу, но должен был либо признать его, либо вообще оттолкнуть от себя. И делать последнее было бы слишком больно, и я мучился. Признаюсь наконец во всей полноте: этот человек был мне дорог!

А я тем временем жил с ними в одной квартире, ходил на работу и с трудом удерживал себя от грубости. Я на самом деле не остановил себя. Проведя там уже месяц, я с каждым днем ​​все больше убеждался, что не могу обратиться к нему за какими-либо окончательными разъяснениями. Этот гордец стал для меня просто загадкой, и я почувствовал себя оскорбленным до глубины души. Он был даже обаятелен со мной и игрив, но я искала аргументов, а не шуток. Все мои разговоры с ним всегда несли в себе некоторую двусмысленность; то есть была просто странная ирония с его стороны. С самого первого знакомства со мной после моего приезда из Москвы он не относился ко мне серьезно. Я вообще не мог понять, почему он это сделал. Правда, ему удалось остаться для меня непроницаемым; но я не стал бы унижать себя, умоляя его относиться ко мне серьезно.У него также были некоторые удивительные и неотразимые способы, с которыми я не знал, как справиться. Словом, он обращался со мной, как с самым зеленым подростком, чего я еле переносил, хотя и знал, что так оно и будет. В результате я сам перестал говорить серьезно и стал ждать; Я даже почти совсем перестал говорить. я ждал некоего лица, приезд которого в Петербург мог бы наконец привести меня к истине; в этом была моя последняя надежда. В любом случае я готовился расстаться навсегда и уже предпринял необходимые шаги. Мне было жалко маму, но… «Либо он, либо я» — вот что я хотел сказать ей и сестре. Я даже назначил день; а я тем временем продолжал ходить на работу.

От ПОДРОСТКА. Используется с разрешения Alma Classics. Авторское право на перевод © 2015 г. Дора О’Брайен.

Список персонажей романа «Подросток/Подросток» Федора Достоевского без спойлеров

— ну, по возможности без спойлеров.Основано на переводе Эндрю МакЭндрю. Для символов с несколькими именами наиболее часто используется , выделенный полужирным шрифтом . В «Подростке » используется не так много прозвищ и альтернативных имен, как в некоторых других книгах Достоевского, но отслеживание огромного количества важных персонажей утомительно. Также есть несколько не связанных между собой персонажей с одинаковыми именами (думаю, для тематического эффекта).

Аркадий Долгорукий (уменьшительное: Аркаша), наш рассказчик, девятнадцать лет на момент большинства событий романа

Лизавета ( Лиза ), родная сестра Аркадия, белокурая и веснушчатая

Макар Долгорукий Иванович, бывший крепостной, законный отец Аркадия

Князь Долгорукий, не родственник

Максим Скотобойников, богатый купец, живший когда-то в Макаровом городке

Петр Степанович, учитель, живший когда-то в Макаровом городке

Др. Лихтен, врач из Москвы, прописавший Макару мазь

.

Молодой врач с «резкой, даже невежливой манерой поведения»

Г-н Мальгасов, дядя Версилова по материнской линии, бывший когда-то хозяином Макара

Савин Макаров, еще один из крепостных Мальгасова

Софья, мать Аркадия, вышедшая замуж за Макара восемнадцатилетней крепостной

Андрей Петрович  Версилов , биологический отец Аркадия, которому было двадцать пять лет, когда он посетил свое тульское имение и познакомился с Софьей

Анна Версилова Андреевна, законная дочь Версилова, двадцати двух лет, высокая и стройная

Андрей Версилов, законный сын Версилова

Фанариотовы, родители покойной жены Версилова, дедушки и бабушки сына и дочери Версилова, проживающие в их доме

Анфиса Сапожкова, горничная тульского имения Версилова

г-жа Татьяна Прутков , прозванная Теткой, хотя «она не была ни моей теткой, ни чьей-либо еще», помещица, присматривавшая за тульским имением Версилова

Мария, финская кухарка/горничная, долгое время работавшая у госпожи Прутковой; у нее неприятные манеры и курносый нос

Литвинов, помещик

Лукерия, теперь служанка в доме Софии

Фекка, горничная в доме Софии

Покойный г-н Андроников , имевший государственную должность, а также частную юридическую практику

Мария (без связи с финской кухаркой), бывшая подопечная и любимая племянница Андроникова; Аркадий жил с ней и ее мужем в Москве, когда учился в средней школе

.

Николай Семенович, муж Марии и «интеллигентный человек»

Варвара  (иногда тетя Варвара), покойная тетя Версилова, в усадьбе которой жил Аркадий до отъезда к Андрониковым

Мсье Тушар, француз и директор школы, которую Аркадий посещал до школы

Мадам Тушар, его жена

Агафья, присматривающая за Аркадием в школе Тушара

Ламберт, мальчик из школы Тушара, избивавший Аркадия

Аббат Риго, священник, поздравивший Ламбера

Ефим Зверев, одноклассник Аркадия по гимназии, сейчас учится в техникуме в Петербурге, около девятнадцати лет

Лавровский, еще один одноклассник Аркадия

Князь Николай Сокольский (часто называемый « старый князь »), бывший друг Версилова, страдавший припадками

Олимпиада (иногда называемая Олимпией или Олимпией), падчерица двоюродного брата покойной жены старого князя «или что-то в этом роде» и протеже князя; пухлый, краснощекий, не старше девятнадцати лет

Покойный генерал Ахмаков

Мисс Лидия Ахмакова, дочь генерала Ахмакова от первого брака, семнадцати лет, чахоточная

Ребенок Лидии Ахмаковой

миссисКатерина Ахмакова, дочь старого князя и молодая вдова генерала Ахмакова; красивая женщина, которая сильно привязалась к Лидии, своей падчерице

Барон Бьёринг, полковник лет тридцати пяти, знакомый Ахмаковых

Барон Р. , сорокалетний немецкий полковник и соратник барона Бьёринга

Князь В., друг старого князя

Господин Пелишев, еще один друг старого князя

Госпожа Александра Синицкая, знакомая старого князя

Московские князья Сокольские, не родственные старому князю; у них есть дело против Версилова

Князь Сергей Сокольский, один из московских князей Сокольских и гвардии поручик, якобы нанес оскорбление Версилову

Дарзан, друг Сергея

Степанов, прапорщик Сергеевского полка

Покойный Столбеев, завещание которого стало причиной судебного конфликта между московскими Сокольскими и Версиловым

Анна Столбеева, родственница Сергея

Крафт, «лет двадцати шести, худощавый, блондин, выше среднего роста, с серьезным и в то же время нежным взглядом»

Дергачев, инженер 25 лет, темноволосый, бородатый; он проводит собрания у себя дома, на которых он делит свою жену, ребенка, сестру жены и еще одного родственника

миссисДергачева, «довольно приятная на вид, просто одетая молодая женщина» с младенцем

Тихомиров, двадцати семи лет, с черными бакенбардами и говорливым видом

Кудрюмов, веснушчатый рыжий с насмешливой манерой

Мадемуазель Альфонсина, «высокая и худая, как спичка», говорящая по-французски с парижским акцентом и драматической манерой

Андреев  (Monsieur Andrieux), длинноногий мужчина в поношенной одежде, плохо говорящий по-французски

Тришатов, элегантно одетый друг Андреева

Семен, рябой мужчина лет сорока пяти

Васин, слывший умным, светловолосый, сероглазый, живущий в Петербурге

г. Стебельков, отчим и опекун Васина после смерти отца; очень хорошо одетый мужчина с «естественно-агрессивной» манерой, черными бровями и окладистой бородой, в котором Аркадий чувствует «качество незаконченное, расплывчатое и неопределенное»

Настасья, горничная у Васина

Помещик и мелкий правительственный чиновник лет сорока

Жена помещика, чахоточная

Ольга, женщина лет двадцати, хорошенькая, но болезненная и бледная, рекламирует свои услуги учителя

Дарья, мать Ольги, вдова государственного служащего, приехавшая в Петербург с дочерью; около пятидесяти лет

Сафронов, петербургский купец, потерявший несколько лет назад деньги мужа Дарьи

Червяков, жилец

Матвей, кучер

Зершиков, капитан армии в отставке, владелец игорного зала

Афердов, игрок

Осетров, «длинноногий, худощавый молодой человек» и бывший мичман, который теперь зарабатывает на жизнь передачей жалоб граждан в суд

Жибельский, молодой служащий адвокатской конторы

Петр Валерианович, человек, который, как говорят, ведет аскетическую жизнь в пустыне

миссисЛебрехта, чьи вещи выставлены на аукцион

.

Арина, подкидыш

Александра Витовтова, владелица частного театра

Филипп, парикмахер

Нравится:

Нравится Загрузка…

Связанные

Подросток, Федор Достоевский – Филон в книгах

На обложке случайно прочитанного мною издания « Подросток » (чаще переводится как « Подросток ») помещена аннотация Константина Мочульского, биографа Достоевского: « Подросток — самый увлекательные романы Достоевского.

Мне остается только покачать головой, потому что это совершенно не мое впечатление от этой книги.

Я люблю Достоевского. Он, без сомнения, один из моих самых любимых авторов. Но для меня The Adolescent — это качели и промах.

Странно то, что это из позднего периода Достоевского, периода его бесспорного величия. Изданный в 1875 году, Подросток появился сразу после Преступление и наказание , Игрок , Идиот , Бесы , и непосредственно перед Братья Карамазовы 9000r6 книги.

Но не похоже, чтобы это лучше сочеталось с его более ранними — как правило, не такими сильными — работами. По стилю и предмету — и амбициям — он действительно напоминает классику среднего и позднего возраста. Это просто загадочно плоская версия таких романов.

Главный герой и рассказчик Подросток — Аркадий Макарович Долгорукий. Я представляю себе «подростка» в среднем школьном возрасте или около того, может быть, 12-15 лет, но Аркадию 21 год, так что это больше студенческий возраст, если не поздний студенческий возраст.

Аркадий — сын Андрея Версилова, помещика, оплодотворившего юную Софью, одну из его крепостных, которая была замужем за значительно более старшим крепостным Макаром Долгоруким.Версилов убегает с Софьей — более или менее с благословения Долгорукого; он, кажется, был для Софьи ближе к отцовской фигуре, чем к романтическому партнеру, но они только время от времени вместе в последующие годы, пока Версилов путешествует, играет с другими женщинами и переживает различные приключения.

Аркадий в детстве практически не общается со своими биологическими родителями, видясь с ними всего раз или два, но, впрочем, и с Долгоруким — своим законным отцом — не имеет отношения, так как растет в основном в интернатах (где с ним плохо обращаются как сотрудники, так и его сокурсники из-за того, насколько низок дворянский статус его семьи по сравнению с большинством его сверстников, и, конечно же, из-за его незаконнорождения).

Став взрослым, он едет в Санкт-Петербург, чтобы воссоединиться с Версиловым и Софьей. С этого и начинается история; остальное — фон, от которого довольно быстро избавляются. Хотя он проявляет теплые чувства к своей матери, на самом деле его цель — узнать своего отца и посмотреть, сможет ли он установить с ним отношения.

Здесь представлены различные главные герои. У Аркадия есть сестра Лиза и сводная сестра Анна, с которыми он до сих пор почти не общался.(Есть еще сводный брат — брат Анны, — но он находится в Москве и лишь ненадолго появляется в романе. ) Версилов устраивает Аркадия на работу вроде секретаря или личного помощника к богатому старому князю, проявляющему ранние признаки старости.

Между этими двумя семьями существует множество проблем. И Версилов, и его сын Аркадий испытывают романтический интерес к дочери старого князя — молодой вдове — Катерине Николаевне. Анна хочет выйти замуж за старого принца.

Тем временем Аркадий знакомится с другим князем, склонным к вечеринкам, но беспокойным молодым человеком, проявляющим интерес и к Анне, и к Лизе, и они вместе много кутят и играют в азартные игры — на деньги молодого князя, что становится источником конфликта между их.

Один из главных сюжетных моментов состоит в том, что Катерина Николаевна в какой-то момент написала письмо, о котором теперь очень сожалеет, ставя под сомнение здравомыслие отца и размышляя о том, не лучше ли его посадить.Она обеспокоена тем, что, если это письмо станет известно, ее отец отречется от нее (имеется в виду, среди прочего, что она лишится значительного наследства). , если что, то не при чем.

Существуют также различные сомнительные персонажи — ростовщики, аферисты и т. д. — околачивающиеся вокруг этих людей, стремящиеся заполучить деньги старого принца, будь то с помощью шантажа или путем стратегического союза с одним из персонажей, который возможность унаследовать или жениться на деньгах.

Итак, роман развивается как семейная драма о том, какие отношения могут сложиться у Аркадия с этими членами семьи, особенно с отцом, которые до сих пор были ему в принципе чужими, и как мыльная оперная повесть о разных романах, аферах , предательства и т. д., с добавлением некоторых философских, религиозных и политических дискуссий.

Но, опять же, для меня это просто не поднимается до уровня, который я ожидаю от романа Достоевского. У меня было гораздо больше проблем с тем, чтобы сосредоточиться на нем, чем на любом другом произведении Достоевского, которое я читал, и уж точно больше, чем на любом другом его крупном романе.Мне редко приходится перечитывать книгу Достоевского или выполнять быстрый поиск в Google, чтобы напомнить себе, кем является данный персонаж, или что произошло раньше в истории, что может иметь смысл в том, что происходит сейчас, но я сделал это несколько раз. раз, когда я читал The Adolescent , мои мысли часто блуждали. Даже сейчас я, честно говоря, не уверен на сто процентов в каждом пункте приведенного выше резюме.

Итак, давайте посмотрим, могу ли я сформулировать какие-либо причины, по которым Подросток не произвел на меня такого сильного впечатления, как большинство произведений Достоевского, которые я читал.

Вначале кажется, что одной из главных тем книги будет то, что Аркадий называет своей «идеей». Это, во-первых, его убежденность в том, что на самом деле не так уж сложно стать таким богатым, каким вы когда-либо хотели быть, если только у вас достаточно самодисциплины с самого начала, чтобы продолжать жить на уровне прожиточного минимума, вместо того, чтобы увеличивать свои расходы по мере ваш доход увеличивается, во-вторых, его обязательство жить в соответствии с этим убеждением, пока он не достигнет богатства «Ротшильда», и в-третьих, его смутное намерение, когда он станет таким богатым, не использовать свое богатство, чтобы отомстить тем, кто его унизил. когда он был на дне, или преследовать корыстные цели вообще, но наслаждаться удовлетворением от осознания того, что он мог бы, если бы захотел, в то же время продолжая жить инкогнито, как если бы он все еще был небогатым человеком.

Первая часть его «идеи» довольно интересна и имеет некоторые достоинства, какой бы упрощенной она ни была. Подумайте об этом так: вы молодой человек, зарабатывающий 12 000 долларов в год, вы едва выживаете на диете, состоящей из хлеба и воды, у вас нет машины, вы не встречаетесь, вы жить с родителями или ночевать на диване у друга и т. д. Тогда ваш доход вырастет до 15 000 долларов. Что делают 99% людей? Они берут эти дополнительные 3000 долларов и скромно улучшают одну или несколько областей своей жизни, чтобы немного подняться выше этого минимального уровня.

Но понимание Аркадия состоит в том, что если вы сопротивляетесь этому искушению и вместо этого сохраняете свой образ жизни прежним, а затем продолжаете делать это, когда ваш доход вырастет до 18 000 долларов, 20 000 долларов и т. Лучше всегда хранить их там, где они приносят проценты, и вы на удивление быстро разбогатеете.

Он уверен, что сможет придерживаться плана, потому что уже экспериментировал с ним, заставляя себя жить практически ни на что в течение длительного периода, просто чтобы убедиться, что он сможет это сделать.

Дело в том, что, несмотря на фанфары, с которыми это было представлено, из «идеи» не вышло ничего особенного. Как только он быстро попадает в Санкт-Петербург, он уже живет вопреки этому — его работа у старого князя кажется подработкой, и он не проявляет никакого желания использовать ее во что-то большее, чтобы увеличить свой заработок, и он бежит. через те небольшие деньги, которые у него есть, очень быстро и вскоре занимает у молодого принца, чтобы продолжать жить светской жизнью, но в оставшейся части книги об этом мало упоминается.Вы могли бы подумать, что в книге Достоевского это привело бы к глубокому самоанализу, анализу и, возможно, чувству вины со стороны Аркадия — вспомните Раскильникова и его жизненную философию в «Преступлении и наказании », — но не здесь.

Потом дело о письме Катерины Николаевны, которое Аркадий держит зашитым в куртке, пока думает, что с ним делать. Как ни странно, он был в похожей ситуации ранее в книге с другим письмом. Его отец Версилов был замешан в гражданском процессе, в котором он мог получить значительные деньги, но Аркадий завладел документом, который мог изменить дело против него.Там ему снова предстояло решить, кому, если вообще кому-нибудь, открыть письмо.

Я имею в виду, что на каком-то уровне я уверен, что это не «странно» или, по крайней мере, не случайно. Я уверен, что Достоевский повторил прием по какой-то художественной причине, чтобы передать или символизировать что-то об Аркадии или о чем-то еще, но я не знаю, что это за причина. Мне это кажется бессмысленно излишним.

Есть также вопрос серьезности предмета. Преступление и наказание , Братья Карамазовы и Идиот во всех сюжетах ключевыми моментами являются убийства, Бесы рассказывают о нигилистическом политическом насилии, а во многих романах Достоевского упоминается растление малолетних (как правило, только в жуткой, подразумеваемым образом), так что можно как бы понять, почему герои ведут себя в такой «достоевской» манере — беспрестанно выходят из себя, «налетают» друг на друга, падают в обморок, впадают в бред, делают страстные заявления перед полным народом, совершают или подумывают о самоубийстве, безумно и безрассудно влюбляются в кого-то, кого они также ненавидят на каком-то уровне, напиваются до одурения, ищут какого-то крайнего религиозного искупления и т. д.Это люди, находящиеся в сильном стрессе, попавшие в ужасные ситуации, отягощенные тяжелым чувством вины, существующие на грани.

Но каким-то образом, когда персонажи в Подросток ведут себя таким образом, это кажется непропорциональным. Если приступить к делу, может быть, это не более чем нереально — я имею в виду, что люди могут быть чрезвычайно взволнованы, когда большие наследства находятся под вопросом, когда есть обвинения в том, что люди женятся из-за денег, когда сын воссоединяется с семьей, которую он имеет. малоизвестный и т.— но читателю это кажется чрезмерным. Я сравнил это с сюжетами мыльных опер выше, и это то, на что это похоже: своего рода искусственно экстремальная драма мыльной оперы.

Часто в творчестве Достоевского он проявляет остроумие, мастерски создавая характеры и ситуации, как минимум граничащие с сатирическими. Даже если он просто подкалывает поляков или что-то в этом роде, в его романах обычно много хороших шуток. Однако в The Adolescent таких вещей не так много; Не припомню, чтобы я находил в нем что-то настолько забавное.

Возможно, важнее всего то, что по сравнению с тем, что я привык ожидать от Достоевского, ни один из персонажей не оживает и не запоминается особо.

В Версилове есть элементы самодовольного симпатичного мошенника Степана Верховенского из Бесы , одержимого и потенциально жестокого любовника Рогожина из Идиот и сластолюбца Карамазова-старшего из Братья Карамазовы , но он слабее, меньше интересная версия любого из них.Иногда он служит рупором Достоевского для философских размышлений автора об уникальном характере русского народа и тому подобном, но, откровенно говоря, многое из этого бессвязно и бессвязно.

Макар Долгорукий — какой-то кроткий, идеалистический, набожный малый, к которому люди, естественно, тянутся и уважают, и поэтому в какой-то степени пересекается с такими персонажами, как князь Мышкин в Идиот и Старец Зосима и Алеша в Братья Карамазовы , но опять же он далеко не так хорошо нарисован и интересен, как любой из этих.

Сам Аркадий в порядке как рассказчик от первого лица — местами раздражающе преувеличенный или склонный к показухе, но, возможно, способ, который имеет смысл, учитывая его возраст, — но я предпочитаю «голос разума» рассказчика от первого лица г-на Говорова из Одержимый .

Ни один из ростовщиков и прочих злодеев не может сравниться с очаровательно жуткими или сложными персонажами, населяющими тени величайших произведений Достоевского.

Мне просто кажется, что слишком часто, читая Подросток , моя реакция была такой: «Ну, этот персонаж никогда особенно не развивался» или «Этот второстепенный сюжет никуда не делся, а потом, кажется, просто был исключен из книги» и т. д.

Оценивая Подросток по сравнению со всеми романами, которые я читал в своей жизни, я полагаю, что поставил бы его где-то посередине, так что это не полный провал с большой вероятностью. Но он намного уступает классике наиболее продуктивного периода Достоевского — периода времени, из которого происходит Подросток — и немного уступает среднему показателю более ранних романов и рассказов Достоевского.

Нравится:

Нравится Загрузка…

Связанные

Сводка Подросток Федор Достоевский ❤️

ФМ Достоевский
Подросток
Аркадий Макарович Долгорукий, он же Подросток, рассказывает в своих заметках о себе и недавних событиях, в которых он был одним из главных участников. Ему двадцать лет, он только что закончил школу в Москве, но решил отложить поступление в университет, чтобы не отвлекаться от реализации заветной идеи, которая у него была чуть ли не с шестого класса.
Его идея — стать Ротшильдом, то есть накопить много денег, а вместе с деньгами обрести власть и уединение. С людьми Аркадию, по его признанию, трудно, он теряется, над ним как будто смеются, он начинает самоутверждаться и становится слишком экспансивным. Идея не случайно закралась ему в душу. Аркадий – потомок аристократического дворянина Андрея Петровича Версилова и его домочадцев, что порождает в нем, юношеском гордом и самомнительном, комплекс неполноценности. Фамилию он носит другую – формальный отец, тоже дворовой Версилов, Макар Иванович Долгорукий, но это лишь дополнительный повод для унижения – при знакомстве его часто спрашивают: князь Долгорукий?
До школы воспитывался в пансионе француза Тушара, где претерпел множество унижений из-за своей незаконнорожденности. Все это делало его особенно чувствительным и ранимым. Однажды, когда он пришел к своему сводному брату, законному сыну Версилова, чтобы получить присланные отцом деньги, тот не был принят, хотя брат был дома, деньги были переданы через лакея, что вызвало бурю негодования в Аркадия.Его самолюбие постоянно на страже и легко ранимо, но, добрый и восторженный по натуре, при дружеском и благожелательном отношении к нему, он быстро переходит от любви и обожания к обиде и неприязни.
В Петербург он приезжает по приглашению отца поступать на службу. Кроме того, там живет его мать, кроткая и набожная Софья Андреевна, и сестра Лиза, а главное, отец — Андрей Петрович Версилов, принадлежащий к высшему русскому культурному типу «вселенской боли для всех». Версилов исповедует идею духовного благородства, высшей аристократии духа, считает высшей русской культурной мыслью «всепримирение идей» и «мировое гражданство».
В сердце Подростка занимает огромное место. Воспитанный из чужих людей, Аркадий лишь раз видел своего отца, и тот произвел на него неизгладимое впечатление. «Каждая моя мечта, с самого детства, отзывалась на него: она была о нем, сводилась к нему в конечном результате. Не знаю, ненавидел я ее или любил, но она наполняла все мое будущее, все мои расчеты на жизнь.Он много думает о нем, пытаясь понять, что он за человек, собирает о нем слухи и мнения от разных людей. Версилов для него идеал: красота, ум, глубина, аристократизм… И особенно — благородство, которое тем не менее постоянно ставило Аркадия под сомнение.
В Петербурге Аркадий приезжает настороженно-агрессивно к Версилову. Он хочет сокрушить клевету на него, сокрушить своих врагов, но в то же время подозревает его в низких и бесчестных поступках.Он хочет знать всю правду о нем. Он слышал о его благочестии и увлечении католицизмом, кое-что известно о его предложении Лидии Ахмаковой, а также о пощечине князя Сергея Сокольского, на которую Версилов не ответил. После какой-то скандальной акции Версилова изгоняют из высшего света, но все покрыто туманом и тайной.
Аркадия определяют как секретаря бывшего друга Версилова, старого князя Николая Ивановича Сокольского, который привязывается к умному и порывистому юноше.Однако вскоре он из гордости отказывается от своего места, тем более что дочь князя Катерина Николаевна Ахмакова, состоящая в длительных враждебных отношениях с Версиловым, обвиняет Аркадия в шпионаже.
Случайно в руках Аркадия два важных письма: из одного следует, что победа Версилова над наследственным процессом с князьями Сокольскими не может быть пересмотрена в его пользу. Вторая, написанная Катериной Николаевной, говорит о слабоумии ее отца, старого князя Сокольского, и необходимости взять его под стражу.Письмо способно вызвать гнев старого князя тяжелыми последствиями для дочери, а именно потерей наследства. Этот «документ», вокруг которого закручена основная интрига, сшит у Аркадия в подкладке сюртука, хотя все, включая Катерину Николаевну, говорят, что письмо сожгло его друг Крафт (он отдал его Аркадию), которого вскоре расстреляли.
Первое объяснение с Версиловым приводит к временному примирению, хотя отношение Аркадия к отцу остается настороженным.Он действует как демон-искуситель, отдавая Версилову письмо о наследстве, полагая, что тот его утаит, и заранее оправдает. Кроме того, чтобы защитить честь отца, он решает бросить вызов тому самому князю Сергею Сокольскому, который когда-то дал Версилову оплеуху.
Аркадий идет к знакомому Васину, проситься в секунданты, и там знакомится с отчимом, мошенником Стебельковым, от которого узнает о ребенке Версилова от Лидии Ахмаковой. Тут же в соседней комнате разыгрывается скандал, тоже каким-то таинственным образом связанный с Версиловым.Вскоре Аркадий находит продолжение этого скандала в квартире своей матери, куда случайно заходит молодая девушка Оля, которая гневно обвиняет Версилова в подлости и швыряет данные им деньги, а позже кончает с собой. В душе Подростковые Неприятности. Версилов предстает тайным совратителем. Ведь и сам Аркадий есть продукт версиловской греховной страсти к чужой жене, которую он отбирает у законного мужа. Где честь? Где долг? Где дворянство? ..
Аркадий наконец высказывает отцу все, что накопилось в душе за годы унижений, страданий и размышлений, и объявляет о своем разрыве с Версиловым, чтобы потом гордо удалиться в свой угол и там спрятаться. Он не отказывается от мысли о дуэли с князем Сергеем Сокольским и бросает ему вызов, но выражает глубокое раскаяние и не менее глубокое уважение самому Версилову. Они расстаются большими друзьями. Сразу становится известно, что Версилов отказался от наследства в пользу князей.Выясняется, что он не был виновен в самоубийстве Оли: деньги были даны ей совершенно бескорыстно, в качестве помощи, но она, уже несколько раз став объектом гнусных посягательств, неправильно поняла его поступок.
Проходит два месяца, Аркадий переоделся франтом и ведет самый светский образ жизни, беря деньги у князя Сергея Сокольского за счет тех, кто вроде бы рассчитывает на Версилова. Его главное увлечение – игра в рулетку. Он часто играет, но это его не останавливает. Версилов время от времени заходит к Аркадию в чат.Между отцом и сыном устанавливаются самые близкие и доверительные отношения. Между Аркадием и Катериной Николаевной Ахмаковой устанавливаются дружеские отношения.
Тем временем становится известно, что законная дочь Версилова, сводная сестра Аркадия Анна Андреевна, намерена выйти замуж за старого князя Сокольского и крайне озабочена вопросом о наследстве. Для нее важен документ, порочащий дочь князя Ахмакова, и она крайне заинтересована в нем.
Однажды Катерина Николаевна назначает Аркадию свидание с его тетей Татьяной Павловной Прутковой.Он летает крылатым и, застав ее одну, еще больше вдохновляется, мечтая, что у него любовное свидание. Да, он подозревал ее в предательстве, в желании узнать о документе, но теперь, очарованный ее простодушием и радушием, восхищенно слагает гимн ее красоте и целомудрию. Она слегка отводит разгоряченного юношу, хотя вовсе не стремится потушить разгоревшийся в нем огонь.
В полуприподнятом состоянии Аркадий играет в рулетку и выигрывает много денег. Во время истерического объяснения с князем Сережей, обидевшим Аркадия за то, что тот отвернулся от него в игорном зале, он узнает, что сестра Лиза беременна от князя.Ошарашенный, Аркадий отдает ему все, что он выиграл. При встрече с Ахмаковой Аркадий во всех подробностях рассказывает Версилову, и тот шлет ей гневное, оскорбительное письмо. Аркадий, узнав о письме, жаждет объясниться с Катериной Николаевной, но она избегает этого. Аркадий снова играет в рулетку и снова выигрывает, но его несправедливо обвиняют в краже чужих денег и выталкивают из игорного зала.
Под впечатлением пережитого унижения он засыпает на морозе, ему снится пансион, где его обидели и Тушар, и его друг Ламберт, он просыпается от чьих-то побоев и видит… Ламберта.Старый приятель ведет его в свою комнату, пьет вино, и Аркадий в порыве откровенности рассказывает ему о роковом документе. С этого момента негодяй Ламберт начинает плести свои гнусные интриги, пытаясь использовать Аркадия.
В свою очередь, князь Сергей Сокольский, ласковый, но безвольный человек, каким-то образом замешан в подделке акций, которой занимается аферист Стебельков, также плетущий свои сети вокруг героя. Не лишенный совести и чести принц идет в полицию и во всем сознается.Арестованный, однако, совершает другую подлость — из ревности докладывает Васину, которому принадлежит некая крамольная рукопись, подаренная ему Лизой и от нее уже дошедшая до Сокольского. В результате Васин был арестован.
В эти же дни тяжелобольной Аркадий знакомится со своим законным отцом Макаром Ивановичем Долгоруким, красивым и набожным старцем, странствующим на строительство храма, а ныне по болезни остановленным матерью Аркадием. Во время их бесед мудрый старец проливает свет на его душу.
Предполагается приезд старого князя Сокольского с Анной Андреевной, и князь намеревается поместить его в ту же квартиру, где живет Аркадий, в надежде, что он не встанет, когда увидит князя в состоянии страха и депрессии и покажет ему письмо Ахмаковой. Тем временем умирает Макар Иванович, в результате чего Версилов получает возможность заключить законный брак с матерью Аркадия. Но в нем снова вспыхнула бешеная страсть к Ахмакову, доводящая его до безумия.На глазах у всей семьи он разбивает дорогую Софье Андреевне икону, завещанную ему Макаровым Ивановичем, и уходит. Аркадий ищет его и подслушивает объяснение Версилова Ахмаковой. Его потрясает страсть отца, в которой борются любовь и ненависть. Ахмакова признается, что когда-то любила его, но теперь уж точно не любит, и выходит замуж за барона Биоринга потому,
Сострадание к отцу и желая спасти его, ненавидя и в то же время ревнуя к Ахмакову, запутавшись в собственных чувствах , Аркадий бежит к Ламберту и обсуждает с ним действия против Ахмаковой — чтобы ее опозорить.Ламберт спаивает Подростка и ночью с помощью любовницы Альфонсинской крадет документ, зашивая вместо него пустой лист бумаги.
На следующий день приходит старый князь Сокольский. Анна Андреевна всячески пытается воздействовать на брата, но Аркадий, раскаявшись после отчаянной откровенности с Ламбертом, категорически отказывается действовать против Ахмаковой. Тем временем в квартиру врывается Биоринг и силой увозит принца. Защищая теперь честь Анны Андреевны, Аркадий пытается бороться, но безрезультатно.Его везут на станцию.
Вскоре его отпускают, и он узнает, что Ламберт и Версилов заманили Катерину Николаевну к тете Татьяны Павловны. Он спешит туда и созревает в самые критические моменты: Ламберт, угрожая документом, а потом револьвером, вымогает у Ахмаковой деньги. В этот момент Версилов прячется, прячет револьвер и оглушает Ламберта. Катерина Николаевна в ужасе падает в обморок. Версилов подхватывает ее на руки и носит на руках, а затем кладет свою жертву на кровать и, вдруг вспомнив о револьвере, хочет выстрелить сначала в нее, а потом в себя.Во время борьбы с Аркадием и приходя к нему на помощь Тришатов пытается покончить жизнь самоубийством, но попадает не в сердце, а в плечо.
После пережитого кризиса Версилов остается с Софьей Андреевной, Ахмакова порывает с Биорингом, а Подростка, никогда не отказывавшегося от своей идеи, теперь, правда, «уже в совсем другом виде», уговаривают поступить в университет. Эти записи, по словам героя, послужили его перевоспитанию – «это процесс запоминания и записи.»

Фёдор Достоевский (Достоевский) | Биография

Не удалось загрузить Flash-ролик.


«Жизнь в нас самих, а не во внешнем, — пишет Федор Достоевский в письме к брату от 22 декабря 1849 г. впадать в депрессию и не колебаться — вот что такое жизнь, в этом ее задача». ( Братья Карамазовы , перевод Пивера и Волохонского, xii)

Этот отрывок был написан сразу же после того, как Достоевский пережил травматический опыт, который царь Николай I приказал нескольким заключенным, приговоренным к смертной казни за причастность к революционной деятельности, — инсценировка казни на Семёновской площади, инсценировка настолько ужасающе правдоподобная, что она вызвала умопомешательство в одном из сокамерники автора.( Братья Карамазовы , перевод Гарнетта, х) Цитата свидетельствует о силе характера Достоевского; его жизнь предстояла трудная — живя в крайней нищете, он беспомощно наблюдал, как многие из самых близких ему людей умирали от недугов бедняков. Это также обнажает существенный недостаток, общий для некоторых из его персонажей и трагических героев — из-за отчаяния и слабости перед тяжестью несчастья они колеблются и совершают варварские действия, которые делают их непригодными для работы в контексте человечества.Это касается как Баклушкина и Шишкова из Дом мертвых , так и Раскольникова из Преступление и наказание .

Однако трудные факты жизни Достоевского, вероятно, лежат в основе большинства, если не всех его произведений. Родившийся 11 ноября 1821 года в Москве, он большую часть своего детства прожил вдали от своей хрупкой матери и назойливого отца. (Хингли, 20 лет) В эти годы становления он тесно сблизился со своим старшим братом Михаилом.Они проводили много часов, читая Пушкина при скудном свете свечи в уютном загородном доме своей семьи. Однако когда они были подростками, и Федор, и Михаил были зачислены в разные школы-интернаты, а Федор поступил в инженерную школу в Санкт-Петербурге. Возможно, что столкновение с жестким графиком инженерной школы (которая служила рекрутским резервом для российской бюрократии) помогло Достоевскому увериться, что его уделом было письменное слово; даже когда он изучал ремесло правительства, он оттачивал свое писательское мастерство, делая наброски того, что станет его первым романом «Бедные люди». В 1846 году он был опубликован и вызвал горячий отклик критиков. Что-то вроде литературного деятеля, в возрасте двадцати пяти лет Достоевский начал посещать дискуссионную группу, которая привела к его заключению и, в конечном итоге, к инсценировке казни, которая побудила его написать вышеупомянутое письмо своему брату.

Его приговор был смягчен до четырех лет лишения свободы и четырех лет службы в армии. Его тюремный опыт, а также его жизнь после тюрьмы среди городской бедноты России послужили ярким фоном для большей части его более поздних работ.Освобожденный из заключения и службы к 1858 году, он начал четырнадцатилетний период яростного письма, в течение которого опубликовал много значительных текстов. Среди них: Дом мертвых (1862), Записки из подполья (1864), Преступление и наказание (1866), Идиот (1868) и Дьяволы (1871).

В этот период жизнь Достоевского переживала потрясения, так как он потерял и первую жену, и брата. 15 февраля 1867 года он женился на своей стенографистке Анне Григорьевне Сниткиной, которая вела его дела до самой его смерти в 1881 году. За два месяца до смерти Достоевский завершил эпилог к ​​ «Братья Карамазовы » (1880), который был опубликован серийно в «Русском вестнике» . Его похороны собрали тысячи горожан, так как Россия оплакивала смерть значительного литературного героя.

(Биография написана Паулсом Тутонги, бывшим учеником класса русской литературы Тома Бейера в колледже Миддлбери)

Федор Достоевский Великий прозаик и классик русской литературы :: люди :: Россия-ИнфоЦентр

Весь мир знает Федора Достоевского (1821-1881), великого романиста и классика русской литературы, создавшего бессмертные книги, такие как Братья Карамазовы , Идиот , Преступление и наказание , Бесы , и другие.Творчество Достоевского есть художественное исследование личности, своей идеальной сущности, своей судьбы и будущего.

Федор Михайлович Достоевский родился 30 октября 1821 года в Москве, в семье выходцев из Белоруссии.

В 1843 году Достоевский впервые переводит и публикует огромную сагу Бальзака «Евгений Гранде». Через год он издает свою первую книгу « бедных людей » и сразу же становится знаменитым. Его следующая книга, Двойник (1846) с подзаголовком Петербургская поэма , однако, сталкивается с непониманием публики.После издания «Белых ночей» (1849) арестован как член Петрашевского кружка и приговорен к смертной казни, которую благополучно заменили каторгой (1850-54).

После этого он служит в армии рядовым и женится. В 1860 году Достоевский с женой и приемным сыном возвращается в Петербург, где за ним ведется негласная слежка, не прекращающаяся до середины 1870-х годов. С 1860 по 1866 год Федор Михайлович пишет для журнала своего и своих братьев, создает «Записки из Мертвого дома» (он же «Мертвый дом»), «Обиженные и униженные» (также переводится как «Оскорбленные и оскорбленные»), Зимние заметки о летних впечатлениях и Заметки из подполья .

В 1864 году писатель переживает заграничное путешествие, разорительную игру в рулетку, постоянную погоню за деньгами и одновременно смерть жены и брата.

Оказавшись в финансовом тупике, Достоевский создает «Преступление и наказание » (1866), который хорошо вознаграждается деньгами. Спасаясь от кредиторов, жаждущих забрать эти деньги, писатель бежит из России вместе со своей помощницей, которая становится его новой женой.

Преступление и наказание , роман о двойном убийстве, совершенном несчастным студентом Раскольниковым из-за денег, становится первым из пяти крупных романов, принесших автору мировую известность.

В 1868 году создается роман « Идиот », впервые страстно, ярко и глубоко раскрывающий образ положительного героя глазами Федора Михайловича. Князь Мышкин сочетает в себе черты Иисуса и ребенка, умиротворение, граничащее с беспечностью, и в то же время неумение игнорировать горести ближнего.

Последние годы жизни писателей оказываются чрезвычайно плодотворными: 1872 Бесы , 1873 начало Дневник писателя (серия сатирических статей, очерков, полемических заметок и страстных публицистических заметок по злободневным вопросам), 1875 А Подросток , 1876 Кроткий (один из лучших его рассказов), и 1879-1880 Братья Карамазовы .

К началу 1880-х годов Достоевский приобретает высокий нравственный авторитет выдающегося проповедника и педагога. Вершиной его прижизненной славы является речь на церемонии открытия памятника Пушкину в Москве (1880 г.), когда он говорит о всеобъемлющей человечности как о высшем выражении русского идеала, о русском страннике, ищущем всеобщее счастье. Это выступление наделало много шума и воспринято русской общественностью как завещание его автора.Полный творческих планов и готовый приступить к работе над второй частью «Братья Карамазовы » и издать «Дневник писателя », Достоевский внезапно умирает 28 января (9 февраля) 1881 года в Санкт-Петербурге.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.