Песня о щелкане о чем: Песня о Щелкане Дудентьевиче – краткое содержание

Содержание

«ПЕСНЯ О ЩЕЛКАНЕ» И ТВЕРСКОЕ ВОССТАНИЕ 1327 г.


Проф. Н. Воронин

Известная «Песня о Щелкане Дудентьевиче» дошла до нас в двух основных версиях. Записи А. Гильфердинга дают «Песню» в сокращённом виде, без описания деятельности Щелкана в Твери и его гибели. Вариант, сохранившийся в сборнике Кирши Данилова, имея отличия в первой части, полнее по своему содержанию. Этот вариант заканчивается рассказом о тверских бесчинствах Шевкала и его убийстве. Здесь упоминаются «два удалых братца Борисовича», которые являются главными действующими лицами описанного в «Песне» убийства Шевкала во время Тверского восстания против татар в 1327 году. По сути дела, никаких указаний на восстание «Песня» не содержит; напротив, народное недовольство Щелканом находит выход в жалобе удалым братцам Борисовичам, которые пытались задобрить татарина дарами «злата, серебра и скатново земчюга». Однако Щелкан не воздал послам «старой, богатой Твери» должного почёта, «зачванился он, загорденился, и оне (т.

е. те же Борисовичи. — Н. В .) с ним раздорили один ухватил за волосы, а другой — за ноги и тут ево разорвали, тут смерть ему случилася, аи на ком не сыскалося»1 ,

У А. Гильфердинга, в отличие от Кирши, Борисовичи представлены как «князья благоверные Митрий Борисович да Борис Борисович»2 . Вариант Кирши Данилова, записанный в середине XVIII в., старше, И утеря конца «Песни» в записях Гильфердинга может быть отнесена к. XVIII — XIX векам.

«Песня о Щелкане» почти не вызвала специальных исследований, где были бы поставлены вопросы о времени её сложения. Лишь в общей литературе мы имеем высказывания о том, что представляли собой действующие лица «Песни» — Борисовичи, — были ли они реальными историческими героями 1327 г. и, если это так, кто они по своей социальной принадлежности. Вместе с этим решался вопрос о происхождении, возрасте и исторической документальности «Песни о Щелкане».

Остановимся на некоторых из этих высказываний.

С. Соловьёв говорит о «Песне» в очерке внутреннего состояния русского общества до 1462 г., т. е. считает её сложившейся в XIV — XV вв., и приводит как образец светской литературы, «замечательный по взгляду на татар и на поведение ханских баскаков на Руси». Борисовичей Соловьев считал князьями3 .

В. Келтуяла полагает, что в основу «Песни о Щелкане» положены рассказы о действительном событии в Твери в 1327 году. Текст песни хорошо отражает эти события, воспроизводя собственные имена исторических лиц и общую картину татарского произвола. «Зато имя князя тверского Александра забыто и вытеснено отчеством — Борисовичи: в этом отчестве отразились воспоминания о позднейшем времени в истории Твери — о времени князя Бориса Александровича и его сына Михаила». Автор считает, что это отчество, как и заключительный стих о благополучном исходе восстания, противоречащий действительности, присоединены певцами позднее, когда реальные черты события изгладились. Не датируя прямо возникновение «Песни», автор, повидимому, относит её к XIV веку

4 .

М. Сперанский относит «Песню о Щелкане» к старшей группе исторических песен, к эпохе монгольского ига: «Летописный рассказ, особенно с деталями, сообщаемыми Тверской летописью, даёт объяснение песни почти целиком, кроме конца её, будто поступок тверичей сошёл для них безнаказанно: это изменение конца может указывать на ту пору редакции нашей песни, более позднюю, когда татары уже перестали быть грозою русских, а песня со счастливым окончанием тем более льстила народному самолюбию и представлялась с таким содержанием вполне естественной. Замена князя Александра братьями Борисовичами указывается то же: имя Борисовичей следует считать отзвуком уже XV в., когда Тверь при князе Борисе Александровиче переживала в последний раз блестя-

1 Сборник Кирши Данилова, стр. 13 — 14. СПБ. 1901.

2 Гильфердинг А. Онежские былины. Т. III, стр. 253, 415, NN 235, 269, 283. М. и Л. 1940.

3 См. Соловьёв С. История России. Т. I, стр. 1314 — 1315. Изд. «Общественная польза». СПБ.

4 Келтуяла В. Курс истории русской литературы. Ч. 1-я. Кн. 2-я, стр. 267 — 270. СПБ. 1911.

стр. 75


щую по наружности эпоху своей независимости»1 . Таким образом, автор, относя возникновение «Песни» ко времени, близкому к описываемому событию, и сближая её с версией рассказа о Шевкале в Тверском сборнике, полагал, как и Келтуяла, что первоначальным действующим лицом «Песни» был Александр Михайлович Тверской, а не Борисовичи, что «Песня» заканчивалась мрачной картиной разгрома Твери, что, следовательно, вариант Кирши Данилова далёк от текста протооригинала.

В специальной статье А. Седельникова «Песня о Щелкане и близкие к ней по происхождению»2 возникновение первоначального текста памятника отнесено к творчеству скоморохов времени Грозного; самый же сюжет произведения истолкован как сатирическое отображение событий XVI века, скомороший памфлет на Грозного (Азвяк) и его шурина Михаила Темрюковича (Щелкан). Тем самым автор отрицал возможность «признать за данной песней значительное старшинство перед всеми остальными великорусскими историческими песнями»3 . Таким образом, «Песня о Щелкане», как утверждает автор, имеет отношение к Москве XVI в., а не к Твери XIV века. Тверское событие 1327 г. было использовано как маскировка для выпада против царя Ивана и опричнины.

Выводы А. Седельникова не встретили возражений и были приняты в последующих работах по русскому фольклору4 . С отнесением «Песни о Щелкане» к XVI в. всё развитие русской исторической песни получало начало лишь со времени Грозного5 . Нужно отметить, что построение А. Седельникова представляется чрезвычайно искусственным и мало убедительным. Попытка связать содержание «Песни» с событиями XVI в. была бы правомерна, если бы ее содержание совершенно расходилось с фактами XIV века. Однако, как увидим ниже, при ближайшем анализе оказывается несомненным, что «Песня» без всяких натяжек и надуманных построений целиком отвечает событиям 1327 г. и, более того, является ценным историческим источником для более полного их освещения.

В недавнее время Я. Лурье высказал мысль, что «удалые Борисовичи» «Песни» — это не князь с братом, а тверской тысяцкий с братом6 . При этом автор сослался на генеалогию бояр Шетневых; их родоначальником был Борис Фёдорович Половой, внук которого, Михаил Шетнев, был тверским тысяцким; после Михаила эта должность закрепилась в их роде

7 . Догадка эта встречает поддержку в позднейших источниках, свидетельствующих о большой популярности в Твери рода Борисовичей ещё в XVI — XVII веках. Писцовые книги XVI в. по Тверскому уезду знают три поколения Борисовичей, или чаще Борисовых, — это народное прозвище, видимо, было более распространённым, чем фамилия Шетневых: она упомянута только один раз8 . В перечнях владений «бояр и детей боярских тверич» Борисовичи стоят на первом или втором месте, что свидетельствует об их политическом и родовом весе.

Старший и наиболее крупный землевладелец Василий Петрович Борисович, доживавший свой век в Москве, имел сёла и деревни в разных волостях, но основной массив земель (109 деревень и починков) был в волости Кавь.

Среднее поколение Борисовичей к концу XVI в. уже вымерло: это сыновья Василия Петровича — Тимофей Васильевич и Никита Васильевич Борисовичи. Землями Тимофея владела его вдова Настасья с сыновьями Григорием и Иваном, служившими у князя Владимира Андреевича. Землями Никиты владела «Стефанида, жена Борисова», с сыновьями Матвеем, Александром и Василием, служившими на государевой службе9 . Очень характерно, что землевладение Борисовичей, в отлична от большинства других владельцев Тверского края, подтверждалось «крепостями старинными», частью погоревшими в тверском Спасском соборе «в великий пожар». Можно установить, что под «старинными крепостями» писцы разумеют акты времени великого князя Бориса Александровича10 . Таким образом, история Борисовичей углубляется до первой половины XV в., когда они пользовались, видимо, особым благоволением княжеского двора. Это время отстоит всего на 100 лет от 1327 г. и Тверского восстания. Однако источники позволяют заполнить и этот разрыв.

В тех же писцовых книгах упоминаются владения тверского Михаило-Архангельского монастыря, «что кладутца Борисовичи». Старший из Борисовичей XVI в., Василий Петрович, отдаёт монастырю деревню Боково. Тот же Василий

1 «Былины. Исторические песни». Т. II, стр. 324 и 340. Под ред. М. Сперанского. М. 1919.

2 «Художественный фольклор». Т. IV — V, стр. 36 и сл. М. 1929.

3 Там же, стр. 36.

4 См., например, Соколов Ю. Русский фольклор, стр. 262 и сл. М. 1938.

6 Лурье Я. Роль Твери в создании национального государства. «Учёные записки ЛГУ» N 36, стр. 107.

7 Борзаковский В. История Тверского княжества, стр. 222 — 223. СПБ. 1876; Соловьёв С. Указ. соч., стр. 952, прим 3.

8 Необычность фамилии — «Борисовичи» — заставила издателя сопроводить её при первом упоминании недоуменным «sic!». Писцовые книги Московского государства. Ч. 1-я, отд. 2, стр. 164. Изд. Н. Калачова. Уп. Петра Шетнева на стр. 221.

9 Земли Василия Петровича, см. Там же, стр. 181, 184, 226, 284 — 285; Тимофея Васильевича и его сыновей, стр. 84, 232, 258; Никиты Васильевича и его сыновей, стр. 164, 255, 284, 288 — 289.

10 Там же, стр. 164; указание, что «старинные крепости» — акты князя Бориса, стр. 168, 169; грамот старше князя Бориса не было предъявлено ни разу.

стр. 76


Петрович жаловал земли другому Михайловскому монастырю, «что Михайло Арханьил на пустыньки, аз реке на Шоше, бывала Василья Петровича»1 . Понять значение почитания Михаила Архангела в роде Борисовичей помогают источники XVII века.

Писцовая книга Потапа Нарбекова 1626 г. при описании тверского Загородского посада также сообщает о Михаило-Архавгельском монастыре на берегу Волги: «Монастырь Архангельской, где кладутца Борисовичи, а в нём храм древян клецки обалилея, да место пусто, а стоял на том месте храм Похвалы пресвятые Богородицы»

2 .

Здесь упомянуты не какие-либо другие Борисовичи, а именно потомки Бориса Полового. Об этом свидетельствует посвящение храма Архангелу Михаилу — патрону первого в роде Шетневых тысяцкого, Михаила Фёдоровича Шетнева, который,» повидимому, и положил основание Михайловскому монастырю, ставшему местом погребения их рода. Характерно, что тверской тысяцкий поставил свой храм не в Кремле, где были княжеская усыпальница — Спасский собор — и княжеская дворцовая церковь Михаила Архангела3 , а вне Кремля, на Загородском посаде «старой, богатой Твери», как бы подчёркивая этим свою социальную связь с демократическими слоями городского населения. Таким образом, можно считать доказанным, что Борисовичи «Песни о Щелкане» — реальные исторические участники событий 1327 г., а не позднейшая замена фигурировавшего первоначально имени князя Александра, как это полагали и М. Сперанский и В. Келтуяла.

Следует напомнить подмеченное В. Борзаковским отличие судьбы тверских тысяцких от участи тысяцких в Москве и Рязани. Если о последних мы знаем в связи с упоминанием об их трагических убийствах и связанных с этим волнениях, то о судьбе тверских тысяцких таких сообщений нет4 . Видимо, здесь между тысяцкими, боярством и княжеской властью не возникало тех острых политических противоречий, которые вели к гибели тысяцких и, наконец, к исчезновению этой должности. Выступление тысяцкого во главе восстания 1327 г. против татар представляется вполне естественным. Вспомним киевское восстание 1068 г., связанное с борьбой против половцев, когда явившиеся в город за оружием жители киевской округи после отказа князя обратились в первую очередь к своему тысяцкому Коснячку5 . У тверских тысяцких Борисовичей ненависть к татарам подогревалась свежими воспоминаниями о предке их рода, черниговском боярине Феодоре, казнённом в 1246 г, в Орде вместе с князем Михаилом Всеволодовичем Черниговским. Любопытно, что именно около церкви-усыпальницы Борисовичей происходили торжественные встречи останков погибших в Орде тверских князей Михаила Ярославича и Александра Михайловича.

Изложенное со всей определённостью свидетельствует о том, что «Песня о Щелкане» в варианте Кирши Данилова говорит о вполне реальных деятелях восстания 1327 г., т. е. сохраняет чрезвычайно жизненную связь с этим событием; рассказ о нём реалистичен и конкретен, т. е. ещё не подвергся значительной фольклорной переработке с амортизацией и заменой жизненных деталей общими местами и сюжетными оборотами. Это вновь ставит вопрос о времени появления «Песни о Щелкане», которое, на наш взгляд, может быть значительно приближено к 1327 году.

Летописные повествования о шевкаловщине дошли до нас в двух вариантах. Первый и наиболее интересный вариант содержится в первой части Тверского летописного сборника6 ; второй, отличаясь от первого по содержанию и стилю изложения, приписывает руководство восстанием князю Александру7 , тогда как в первом выступают безыменные тверские горожане. К этой же группе принадлежит рассказ I Псковской летописи. Сохраняя руководящую роль Александра Тверского, этот рассказ пропитан похвалами ему и дополнен весьма сочувственным описанием его пребывания во Пскове8 .

Рассказ о шевкаловщине в Тверском сборнике носит характер вставного, записанного со слов повествования. Его начало вполне фольклорно: злые татары посоветовали хану погубить князя Александра и других русских князей, чтобы прочнее владеть Русью; — Шевкал берётся уничтожить христианство и князей и полонить их семьи. Это вступление по смыслу сближается с началом «Песни о Щелкане». Далее следует изложение деятельности Шевкала в Твери. Придя сюда, Шевкал согнал князя Александра с отцовского двора и занял его. Начались надругательства над народом, на-

1 Писцовые книга Московского государства, Ч. 1-я, отд. 2, стр. 195, 278, 287, 157.

2 Выпись из Тверских писцовых книг Потапа Нарбекова, стр. 64. Тверь. 1626. Тверь. 1901. Автор анонимной статьи «Загородский посад в 1626 г.» («Тверские губернские ведомости» N 7, за 1865 г.), полагал, что «Борисовичи» здесь — потомки князя Бориса Михайловича Кашинского.

3 Овсянников Н. Тверь в XVII веке. Тверь. 1889, а также данные летописей о названных княжеских храмах.

4 Борзаковский В. Указ. соч., стр. 223 — 224; Иловайский Д. История Рязанского княжества, стр. 120 — 121. М. 1858; Соловьёв С. Указ. соч. Т. I, стр. 951 — 952, 987. В Тверской земле тысяцкие — «тысячники» — играли значительную роль ещё в середине XV в.; См. Лихачёв Н. Инока Фомы слово похвальное…, стр. 53. СПБ. 1908.

5 Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), I. Лаврентьевская летопись 1068 г., ст. 170 — 171. Л. 1926.

6 ПСРЛ, XV. Тверская летопись, ст. 415.

7 ПСРЛ, VII. Воскресенская летопись, ст. 200; X. Никоновская летопись, ст. 194.

8 ПСРЛ, IV, ст. 185.

стр. 77


силия и грабежи. «Народи же, гордостью повсегда оскрьбляеми от поганых, жаловахуся многажды великому князю, дабы их оборонил; он же, видя озлобление людий своих, не могый обороните, трьпети им веляше; и сего не трьпяще тверичи, и искаху подобна времени (т. е. ждали случая для нападения на татар. — Н . В. )». И этот случай представился: 15 августа, в Успеньев день, дьякон Дюдко вёл ранним утром к Волге на водопой «кобилицу младу и зело тучну»; татары позарились на лошадь и отняли её; на крик Дюдко сбежались тверичи, а татары взялись за сабли. Тверичи не отступили, но «удариша в колоколы и сташа вечием и поворотися весь град и весь народ там часе събрашася и бысть в них замятия (т. е. некоторое колебание. — Н . В .) и кликнута тверичи и начата избывати татар, где кто застропив, дондеже и самого Шевкала убита и всех поряду. Не оставиша и вестоноши, разве еже на поли пастуси коневии пасуще и похватиша лучший жеребци и скоре бежаша на Москву и оттоль в Орду и тамо възвестиша кончину Шевкалову».

Здесь, как и в «Песне о Щелкане», князь Александр не играет никакой роли; на первом плане рассказа — «люди тверичи», подобно тому как в «Песне» — вожди народа «удалые братья Борисовичи». С. Соловьёв отдаёт предпочтение перед другими вариантами рассказу о 1327 г. Тверского сборника, так как здесь «Шевкалово дело рассказано подробнее, естественнее и без упоминания о замысле Шевкала относительно веры»1 .

Обратим внимание на одну подробность рассказа, придающую ему особую живость и конкретность. Это — описание выхода ранним утром дьякона Дюдко с его столь любовно описанной «зело тучной младой кобылицей» и заключение рассказа, где вновь выступает осведомлённость о том, что происходит вне города, на поле, где паслись конские стада и откуда «коневии пастуси», взнуздав «лучший жеребци», помчались на Москву с тревожным известием об избиении татар. Эти подробности наводят на мысль, что этот рассказ сообщён кем-либо из этих пастухов (если это не были татары), или, скорее, самим дьяконом Дюдко, любителем лошадей, имя которого вместе с именами князя и Шевкала названо в тексте2 . Рассказ не носит черт книжной речи, что особенно ярко сказывается при сравнении с текстом летописных рассказов второго типа, изобилующих литературными штампами и поучительными ремарками летописца.

Следует обратить внимание на место рассказа о Шевкале в Тверском сборнике.

1327 годом оканчивается великокняжеский летописный свод, доведённый до этого года князем Александром3 . Сжатый и деловой текст летописи под 1327 г. неожиданно прерывается рассказом о Шевкале, резко отличающимся от официального и сухого языка летописных записей смежных лет. Перед началом рассказа помещена краткая запись о получении князем Александром великого княжения, резко отличная по характеру от фольклорного начала рассказа о Шевкале: «Того же лета князю Александру Михайловичу дано княжение великое, и прииде из Орды, и седе на великое княжение». После заключения рассказа о восстании, в котором уже сообщено о гибели Шевкала, снова идут типичные летописные записи: «Той же зыми преставися Пётр Митрополит и убиень бысть Шевкаль», а дальше, под 1328 г., — сообщение о Федорчуковой рати: «И то слышав (т. е. убийство Шевкала. — Н . В .), беззаконный царь на зиму посла рать на землю русскую». Дублирование сообщения о смерти Шевкала и отличие по языку рассказа о Тверском восстании от окружающего летописного текста свидетельствуют о его интерполяции и ином происхождении. На это же указывает его начальная словесная связка с предшествующим летописным текстом о получении князем великокняжеской власти: «потом, за мало дней за умножение грех ради наших». Она напоминает те связки, когда летописец, внося в текст чей-либо рассказ, затрудняется привести его точное хронологическое определение и ограничивается общим указанием, вроде «в те же времена», «в лета те» и пр. Здесь подобная связка выглядит странно, так как в рассказе указан точно день восстания, и можно удивляться, что дата появлений Шевкала в Твери выпала.

Текст Рогожского летописца, отражающий редакцию Тверского свода 1455 г.. почти в точности повторяет текст Тверского сборника, но пытается завуалировать допущенное дублирование известий. После заключения рассказа 1327 г. об убийстве Шевкала записано последнее событие этого года: «Тое же зимы преставися Пётр Митрополит», а следующий абзац перередактирован: «А убиен бысть Шевкал в лето 6835, И то слышав беззаконный царь» и пр. 4 . Попытка упразднить повторение путём его некоторого изменения лишь ярче подчёркивает факт разрыва последовательного летописного текста вставным повествованием о Шевкале.

Всё изложенное приводит к выводу, что интерполированный в Тверскую летопись рассказ о Шевкале представляет запись народного живого рассказа, сохранившего непосредственную свежесть пережитых событий.

Для уточнения даты записи существенно то обстоятельство, что она не содержит описания последовавшего за восстанием

1 Соловьёв С. Указ. соч., Т. I, стр. 918.

2 В этом отношении сохранение и «Песней, о Щелкане» имени тысяцкого с братом чрезвычайно симптоматично.

3 Насонов А. Летописные своды Тверского княжества. Доклады АН СССР. Ноябрь — декабрь 1926 г., стр. 126.

4 ПСРЛ, XV. Рогожский летописец, ст. 43. Птг. 1922.

стр. 78


разгрома Твери — об этом событии повествует уже летописец под следующим, 1328 годом. В этом можно видеть указание на то, что рассказ записан в том же, 1327 году, до прихода карательной экспедиции Калиты. Как увидим ниже, эта же особенность характерна и для «Песни о Щелкане», что отмечалось исследователями как историческая погрешность «Песни», образовавшаяся в результате позднейших её переработок.

Рассказ о 1327 г. включён в летопись, видимо, не без ведома князя Александра, а скорее по его инициативе. Политический смысл этого включения очевиден: согласно этому рассказу, Александр не повинен в восстании, это — стихийное возмущение народа, не внявшего призывам князя к терпению. Это было очень существенно для тверского князя, только что облечённого, волею хана, великокняжеским достоинством. Эта версия оправдывала его перед судом истории и ограждала от возможных преследований со стороны хана1 .

В этом смысле вторая версия рассказа о Шевкале отражает противоположную тенденцию. Не народ восстал, но князь призвал тверичей к оружию, он приказал зажечь двор отца своего, где скрывались татары, — за это и обрушивается на Тверь карательная экспедиция Калиты и затем начинается преследование Александра. Мы уже отмечали книжный характер данной обработки сюжета. Решив истребить тверичей, собравшихся в день праздника Успения, Шевкал не знал? что бог хранит «от сыроядець» род христианский. Александр, призывая народ к оружию, говорит: «Не аз почах избивати» и пр., подобно известной речи Ярослава перед битвой со Святополком2 . Столкновение с татарами изображено как организованное выступление народа. «И съступишася обои въсходящу солнцу и бишася весь день» — оборот, явно повторяющий обычный литературный штамп. Но в то же время во второй версии сохраняется вступление к рассказу вполне фольклорного типа, отражавшее носившиеся а народе в связи с приездом Шевкала тревожные слухи. Сохраняется и точная дата события — 15 августа, на праздник Успения. Для этой второй летописной версии о восстании 1327 г. весьма характерна подробность, приписывающая Шевкалу намерение «привести христиан в татарскую веру», что сообщает Александру черты борца с басурманами и защитника православия. Эта особенность рассматриваемого рассказа позволяет выяснить время его возникновения.

Повествование о Шевкале нашло вторичное отражение в том же Тверском сборнике, в его последней части — «Летописце княжения Тферского благоверных великих князей тферьских», составленном по инициативе князя Бориса Александровича3 . Задачей этого произведения, возникшего в 1455 г., после падения Константинополя, в обстановке борьбы Москвы и Твери за византийское наследство, было доказательство прав на него Тверского княжества и тверских князей как исконных поборников православия. Центральной фигурой «Летописца» является князь Михаил Александрович, которому посвящен обширный текст. Приступая к биографии князя Михаила, автор упоминает о его отце, а в связи с этим рассказывает и историю о Шевкале. Шевкал представлен как «притеснитель православного града Твери», «христианский губитель» и «церковный боритель». Александр выступает защитником православия. Напротив, пришедший с татарами «Иван Московский… вожь им на грады, Тверскыа бываше», т. е. является вероотступником и предателем церкви. Гибель Александра в Орде (1339) изображена как мученическая кончина за веру: «Получи желание свое, еже за христианы течение съверьшити, и въсприят мучениа добро победный венец от рукы Вседрьжителя»4 . В этой версии «Летописца» князя Бориса Александровича, повидимому, и следует видеть источник вполне книжной версии рассказа о Шевкале, условно названного нами вторым типом рассказа и носящего на себе следы московской политической редакции5 .

Я. Лурье показал связь сюжета «Песни о Щелкане» с изображениями на рогатине князя Бориса Александровича тверского, тем самым вскрыв большую популярность этого произведения в Твери первой половины XV века. Автор склонен отнести к этому времени возникновение и «Песни о Щелкане»6 . Тем самым он положил конец попытке истолковать «Песню о Щелкане» как сатирическое произведение скоморохов Москвы XVI в., так как она явно существовала уже в первой половине XV века.

Я. Лурье дополнительно отметил, что отношение «Песни» к татарам, которые представлены в ней без издевки и насмешки, как реальная и грозная власть, не позволяет

1 Любопытно, что в Симеоньевской летописи, отразившей свод 1327 г. в уже отредактированном при Калите или его преемнике виде, рассказ о Шевкале совершенно опущен, а разгром Калитой Твери мотивирован как божья кара «множества ради грех наших» (ПСРЛ, XVIII, ст. 90; Насонов А. Летописные своды Тверского княжества, стр. 765. ИОГН. 1930).

2 См. Соловьёв С. Указ. соч. Т. I, стр. 918, прим. 2.

3 ПСРЛ, XV, ст. 465 — 466; Насонов А. Указ. соч., стр. 738 и сл.

4 Насонов А. Указ. соч., стр. 747 и сл. В смысле проведения той же тенденции любопытна замена новгородского архиепископа Василия в рассказе об обучении юного князя Михаила Александровича «митрополитом Киевьским Фегнастом». ПСРЛ, XV, ст. 467.

5 Может быть, в связи с оживлением интереса к истории 1327 г. при князе Борисе поднялся авторитет Борисовичей, получивших в это время, как мы видели выше, земельные пожалования («крепости старинные» Бориса Александровича указаны в писцовой книге конца XVI века).

6 Лурье Я. Указ. соч., стр. 104 — 107.

стр. 79


датировать памятник временем после 1480 года1 . Однако эта же черта песни, как нам кажется, ведёт не к первой половине XV в., а к более раннему времени.

С конца XIV в. в оправившейся Твери вновь усиливаются антитатарские настроения. В это время и в первой половине XV в. мы наблюдаем, например, исчезновение татарских надписей на тверской монете2 . Международный авторитет Тверского княжества этого времени также способствовал переоценке отношения к недавно безраздельной власти монголов. Это позволяет думать, что «Песня о Щелкане» с её ясно выраженным пиететом к монголам возникла ещё до периода князей Михаила и Бориса Александровичей, с именами которых связан зенит политического могущества Твери. Нам представляется более вероятным отнести появление «Песни» ко времени второй четверти XIV в., вскоре после Тверского восстания 1327 года. Реализм и историческая конкретность «Песни» указывают, как мы отмечали, что она слагалась под свежим впечатлением события, сохранив многие бытовые и исторические его подробности, особенно яркие в варианте Кирши Данилова, стоящем, несомненно, ближе других к первоначальному содержанию и характеру произведения.

В Твери конца XIII и начала XIV в. народное творчество, видимо, с особой остротой реагировало на гнёт монгольской неволи. Мы видели выше, что ходячий народный рассказ о шевкаловщине был внесен в Тверскую летопись, сохранив почти в нетронутом виде свою непосредственную свежесть и простоту. Не менее симптоматично появление в великокняжеском своде 1305 г. вставки под 1283 — 1285 гг. повествования о баскаке Ахмате, который действовал в далёком Курском княжестве. Это повествование носит характер устного народного рассказа, сложившегося из сообщений купцов, как предполагает М. Приселков, где-либо во Владимиро-Суздальской или Новгородской области3 . Едва ли есть необходимость в этом территориальном ограничении, так как Тверь была одним из крупнейших торговых центров русского средневековья, и здесь этот бродячий рассказ мог услышать тверской сводчик 1305 года. Стоит напомнить сюжет данного повествования: некий «бесерменин злохитр и вельми зол», по имени Ахмат, державший «баскачьство Курьскаго княжениа», откупал дань, отягощая князей и чёрных людей. Его отрады, стоявшие в двух слободах на земле князя рыльского Олега, опустошали поборами и насилиями округу. По жалобе Олега хану Телебуге Олег и Святослав князь липовичьский силами татарского отряда изгоняют отряды Ахмата из этих слобод. Ахмат донёс хану Ногаю о происшедшем; Олег был вызван к хану, но он побоялся ехать в ханскую ставку. Тем временем князь Святослав липовичьский, без извещения Олега, снова ударил на татарские слободы «в ночи — разбоем». Ногай послал карательный отряд в землю Олега; князь бежал к своему хану Телебуге, а Святослав скрылся а Воронежских лесах; татары, ограбив землю, восстановили разбитые Олегом слободы, куда свели полон и награбленное добро. Приведённые к Ахмату бояре были казнены; их одежды были отданы находившимся тут «гостям-паломникам», с тем чтобы они ходили по землям и разносили молву, что такая же казнь ждёт всякого, кто будет противиться баскакам. Трупы обезглавленных бояр были повешены на деревьях, а их отрубленные головы и правые руки татары собирались послать для устрашения «по землям», но так как округа была опустошена и устрашать было некого, бросили «псам на снедь». Многие люди, ограбленные донага, замёрзли; «Се же великое зло сътворися грех ради наших; Бог бо казнить человека человеком, тако сего бесерменина навёл злаго за нашу неправду, мню же, — поясняет сводчик, — и князей ради, понеже живяху в которе. Много имам писати, но то оставим». Далее под 1284 г. летописец подробно рассказывает о новом набеге Святослава, — он напал на отряд из баскаческой слободы и истребил 25 русских и 2 татар. Братья Ахмата, оставленные им в слободах, бежали к нему в Курск. Олег потребовал, чтобы Святослав шёл Орду держать ответ перед ханом, но тот отказался. Олег привёл татар «и уби князя Святослава по царёву слову, и потом брат Святославль князь Александр уби князя Олега и Давида сына его, на едином месте, и сътворил радость диаволу и его поспешнику бесерменину Ахмату»4 .

Политическая мораль этого повествования совершенно недвусмысленно подчёркнута автором и более ярко и сильно была выражена столетием раньше в «Слове о полку Игореве». Это-гибельность для Руси княжеских «котор», которые к тому же осложнялись устанавливавшимся двоевластием в самой Орде. Оттенённые в конце повествования взаимное истребление князей я роль в этом татар как бы дополняли курской иллюстрацией те кровавые раздоры, которые происходили в среднерусских княжествах. Рассказ о баскаке Ахмате ярко иллюстрирует отмеченную К. Марксом политику, которая состояла в сталкиваний княжеских интересов и в истощении русской силы в бесплодных «которах». «Натравливать князей друг на друга, поддерживать несогласие между ними, уравновешивать их силы, никому из них не давать усиливаться — всё это было традиционной

1 Лурье Я. Указ. соч., стр. 103.

2 Рубцов М. Деньги великого княжества Тверского (XIII — XV вв.), стр. 82 — 83. Тверь. 1904.

3 Приселков М. Лаврентьевская летопись (история текста). «Учёные записки ЛГУ» N 32. стр. 139 — 140.

4 ПСРЛ, XVIII. Симеоньевская летопись 1283 — 1284 гг., ст. 79 — 81; IX. Никоновская летопись, ст. 162 и сл. Описываемые события относятся к 1287 — 1293 гг.; Насонов А. Указ. соч., стр. 70. прим. 3.

стр. 80


политикой татар»1 . По политическим соображениям, автор рассказа об Ахмате умолчал о своих дальнейших умозаключениях («много имам писати, но то оставим»)2 . Ой, видимо, рассчитывал на возможность объединения усилий князей в борьбе против татар. Смысл повести заключается не в устрашении читателя рассказом о расправе Ахмата, а в возбуждении ненависти к баскакам и укреплении у читателя мысли о реальной возможности борьбы с ними при условии, если будут ликвидированы княжеские «которы». Реальный выход указывала сама «жизнь — усиление великокняжеской власти, за которое и шла борьба между Москвой и Тверью.

Характерно, что это повествование, тематически не связанное с содержанием летописного свода, вошло в его состав наряду с официальными летописными источниками. Несомненно, введение в изложение великокняжеского свода народного рассказа о баскаке Ахмате не было личной инициативой сводчика и, во всяком случае, было согласовано с заказчиком свода Михаилом Ярославичем. Отсюда можно заключить о политической преднамеренности занесения данного сюжета в официальный свод тверского князя3 .

Народное возмущение против татар накапливалось в Твери ещё задолго до восстания 1327 г., и Тверь как центр и опорный пункт в возможной борьбе с ними была широко известна народным массам смежных княжеств, устремившимся сюда в поисках спасения от монгольского террора.

Сообщение летописи о Дюденевой рати 1293 г. после описания разгрома, учинённого татарами по городам и сёлам Владимиро-Суздальской области, особо выделяет Тверь: «И оттоле въсхотеша (татары. — Н. В. ) ити на Тферь. Тогда велика бысть печаль Тферичем, понежь князя их Михаила не бяше в земли их, но в Орде, и Тферичи целоваша крест, бояре к черным людем, такоже и черныя люди к бояром, что стати с единого, битися с Татары; бяше бося умножило людей и прибеглых в Тфери и из иных княженей и волостей перед ратью». Тем временем подоспел князь Михаил, и татары, узнав об его прибытии, «не поидыша ратью к Тфери», свернув на Волок. Однако зимой того же 1293 г. Тверь не избежала расправы карательного отряда «царя Токтомеря» (хана Тохты) за попытку князя Михаила завязать связь с ордой хана Ногзя4 . Текст подчёркивает единство низов и боярских кругов города в стремлении сопротивляться татарам; это находит отклик в «Песне о Щелкане», где Борисовичи — тысяцкий Михайло Шетнев вместе с братом — являются участниками расправы над Шевкалом. Приведённые факты показывают, что в этой напряжённой обстановке в Твери особенно внимательно следили за деятельностью татар. В народных массах слагались рассказы на эту тему. Одно из таких народных сказаний — о баскаке Ахмате — было лаже внесено в великокняжеский свод 1305 г., подчеркнувший этим сочувствие тверского князя народным чаяниям. Естественно, что взрыв народного гнева — восстание 1327 г.» освещенное внесённым в великокняжеский свод (руководившийся в это время тверскими князьями) рассказом о Шевкале, — нашёл яркое отражение также и в появлении «Песни о Щелкане»5 .

По своей форме и стилю «Песня о Щелкане», бесспорно, стоит в начале развития данного жанра русской устной словесности: при краткости и собранности изложения она носит характерные зля былинного эпоса черты (повторения, общие места, былинная ритмика, эпический характер повествования об убийстве Шевкала) Но вместе с этим её «зачин» уже носит облик исторического ввеления к конкретной тверской теме «Песни» — в обобщённых формулах дано верное определение «старой, богатой Твери» и любовно сохранено родовое отчество героев 1327 г. Борисовичей — тысяцкого Михаила Фёдоровича с братом.

Примечательными и характерными чертами «Песни» являются выраженные в ней глубокий оптимизм и вера в конечную победу над угнетателями. «Песня» заканчивается описанием убийства Шевкала, которое «ни аз ком не сыскалося», в то время как в действительности восстание было потоплено в море крови соединёнными усилиями Ивана Калиты и ханского карательного отряда. Напомним, что и рассказ, внесённый в Тверскую летопись, заканчивается

1 K. Marx. Secret diplomatic history… p. 78. London 1889. Весьма характерно, что борьба между Москвой и Тверью за великое княжение в глазах тверского летописца представляется результатом татарской политики. В Тверд хорошо понимали, что татары — главная сила, мешающая объединению Руси. Так, например, освещена история с послом Сарыкожей, перешедшим на сторону Димитрия Московского, и покупкой последним ярлыка на великое княжение. «Они же (Мамай и его «князи». — Н. В. )… безбожною своею лестью вверыли мечь и огнь в Русскую землю на крестианьскую погыбель» (ПСРЛ, XV. Рогожская летопись. ст. 96).

2 В Никоновской летописи: «много имам о сем писати, но оставим сиа долготы ради постигяет бо мя лето повествующе о сих» (ПСРЛ, X, ст. 164).

3 Показательна внимательность тверского летописца к деятельности ханских агентов на Руси. Так, например, А. Насонов предполагает, что известия о великом баскаке владимирском Иаргамане и его зяте Айдаре, сохранённые под 1269 и 1273 гг. в Никоновской летописи, восходят к тексту Тверского свода. Насонов А. Указ. соч., стр. 769.

4 ПСРЛ, XVIII. Симеоньевская летопись 1293 г., ст. 82 — 83; Насонов А. Монголы и Русь, стр. 76 — 77. М. и Л. 1940.

5 Отметим сохранение в бывшей Тверской губернии обрядовых песен с яркими воспоминаниями о татарщине. См. «Тверские губернские ведомости» NN 34 и 35 за 1850 год.

стр. 81


описанием победы тверичей, а последующий разгром Твери описан в летописной краткой манере уже самим летописцем. Это дало нам основание предположить, что рассказ этот возник под свежим впечатлением события в том же 1327 году. Не в этом ли году сложилась и тверская часть варианта «Песни о Щелкане», сохранённого Киршей Даниловым? Характерно, что эта наиболее конкретная и носящая местный характер часть «Песни» не была повторена вариантами А. Гильфердинга явно позднейшего происхождения: рассказ о давно забытом событии, естественно, отпал в процессе исторической жизни «Песни». Так или иначе, но даже если безымённый автор «Песни о Щелкане», опустив мрачный финал восстания, и совершил единственное большое отступление от исторической правды, то в этой тенденциозности заключалось инстинктивное сознание народом неизбежности разгрома татар и торжества освобождения Руси от монгольского ярма.

Рассмотренные нами факты и вытекающие из них выводы углубляют и наше понимание Тверского восстания 1327 года. Если согласиться с нашей датировкой «Песни о Щелкане» в её наиболее близком к древнему варианте Кирши Данилова, то мы получаем вполне доброкачественный исторический источник. Главное в его показаниях — руководство Тверским восстанием Борисовичей: тысяцкого Михаила и его брата, неизвестного нам из родословной Шетневых. Данные писцовых книг конца XVI в. и писцовой книги 1626 г., приведённые нами выше и свидетельствующие о сохранении народной памятью воспоминаний о роде тверских тысяцких и их монастыре-усыпальнице на Загородском посаде, делают эту деталь «Песни» особенно яркой и убедительной. Разноречия «Песни» и рассказа Тверской летописи нам представляются легко примиримыми ввиду различия назначения, характера и самой жизни этих произведений. Летопись могла не упомянуть тысяцкого, так как его руководство вооружённым народом было вещью обычной, тогда как самоустранение князя Александра от борьбы находит подтверждение в умолчании о нём в «Песне». Упоминание в последней о поднесении даров Шевкалу и его распре с Борисовичами, приведшей к вполне эпически трактованной гибели татарина, может отражать имевшую место ещё До восстания попытку тысяцкого Михаила купить ценой подарков смягчение режима грабежей и издевательств над тверичами, установленного Шевкалом. Однако, видимо, это не изменило дела, я нападение на дьякона Дюдко послужило каплей, переполнившей чашу терпения тверичей, «искавшим подобна времени», — это время пришло, я татары были избиты.

Повесть о баскаке Ахмате, рассказ и «Песня» о Шевкале вместе с летописный освещением жизни Двери в годину Дюденевой рати (1293) показывают, сколь глубоки и органичны были нарастание в Твери того времени протеста против монгольского ига и рост стремлений к борьбе за национальную независимость.

Инициатива этой борьбы и этих стремлений рождалась не в княжеском кругу, а в глубоких слоях народных масс и вызывала сочувствие княжеской власти.


© libmonster.ru

Permanent link to this publication:

https://libmonster.ru/m/articles/view/-%d0%9f%d0%95%d0%a1%d0%9d%d0%af-%d0%9e-%d0%a9%d0%95%d0%9b%d0%9a%d0%90%d0%9d%d0%95-%d0%98-%d0%a2%d0%92%d0%95%d0%a0%d0%a1%d0%9a%d0%9e%d0%95-%d0%92%d0%9e%d0%a1%d0%a1%d0%a2%d0%90%d0%9d%d0%98%d0%95-1327-%d0%b3 Similar publications: LRussiaLWorldY G

Щелкан Дудентьевич. Русская эпическая поэзия

А и деялося в орде,
Передеялось в Большои:
На стуле золоте,
На рытом бархоте,
На черчатой камке
Сидит тут царь Азвяк,
Азвяк Таврулович;
Суды разсуживает
И ряды разряживает,
Костылем размахивает
По бритым тем усам,
По тотарским тем головам,
По синим плешам,
Шурьев царь дарил,
Азвяк Таврулович,
Городами стопными:
Василья на Плесу,
Гордея к Вологде,
Ахрамея х Костроме,
Одново не пожаловал —
Любимова шурина
Щелкана Дюдентевича.
За что не пожаловал?
И за то он не пожаловал, —
Ево дома не случилося.
Уезжал-та млад Щелкан
В далную землю Литовскую,
За моря синея;
Брал он, млад Щелкан,
Дани-невыходы,
Царски невыплаты.
С князеи брал по сту рублев,
3 бояр по пятидесят,
С крестьян по пяти рублев;
У которова денег нет,
У того жену возмет:
У котораго жены-та нет,
Тово самово головои возмет.
Вывез млад Щелкан
Дани-выходы,
Царская невыплаты;
Вывел млад Щелкан
Коня во сто рублев,
Седло во тысячю.
Узде цены еи нет:
Не тем узда дорога,
Что вся узда золота,
Она тем, узда, дорога —
Царская жалованье,
Государево величество,
А нелзя, дескать, тое узды
Не продать, не променять
И друга дарить,
Щелкана Дюдентевича.
Проговорит млад Щелкан,
Млад Дюдентевич:
— Гои еси, царь Азвяк,
Азвяк Таврулович!
Пожаловал ты молодцов,
Любимых шуринов,
Двух удалых Борисовичев,
Василья на Плесу,
Гордея к Вологде,
Ахрамея х Костроме,
Пожалуи ты, царь Азвяк,
Пожалуи ты меня
Тверью старою,
Тверью богатою,
Двомя братцами родимыми,
Дву удалыми Борисовичи. —
Проговорит царь Азвяк,
Азвяк Таврулович:
— Гои еси, шурин мои
Щелкан Дюдентевич,
Заколи-тка ты сына своего,
Сына Любимова,
Крови ты чашу нацади,
Выпеи ты крови тоя,
Крови горячия,
И тогда я тебе пожалою
Тверью старою,
Тверью богатою,
Двомя братцами родимыми,
Дву удалыми Борисовичи! —
Втапоры млад Щелкан
Сына своего заколол,
Чашу крови нацадил,
Крови горячия,
Выпил чашу тоя крови горячия.
А втапоры царь Азвяк
За то ево пожаловал
Тверью старою,
Тверью богатою,
Двомя братцы родимыми,
Два удалыми Борисовичи,
И втепоры млад Щелкан
Он судьею насел
В Тверь-ту старую,
В Тверь-ту богатую.
А немного он судьею сидел:
И вдовы-та безчестити,
Красны девицы позорити,
Надо всем наругатися,
Над домами насмехатися.
Мужики-та старыя,
Мужики-та богатыя,
Мужики посацкия
Оне жалобу приносили
Двум братцам родимыем,
Двум удалым Борисовичем.
От народа они с поклонам пошли,
С честными подарками,
И понесли оне честныя подарки
Злата-серебра и скатнова земчюга,
Изошли его в доме у себя,
Щелкана Дюдентевича, —
Подарки принял от них,
Чести не воздал им.
Втапоры млад Щелкан
Зачванелся он, загорденелся,
И оне с ним раздорили,
Один ухватил за волосы,
А другои за ноги,
И тут ево разорвали.
Тут смерть ему случилася,
Ни на ком не сыскалося.

песня о щелкане его основное содержание ? срочно!!!!!!!!!!!

В 1819 году США вынудили Испанию за бесценок уступить Флориду. А) правда Б) Ложь

Роздивіться зображення історичних пам’яток. Де, коли, за яких обставин, навіщо (для кого / для чого, на честь кого/чого) було створено зображені твори … архітектури та образотворчого мистецтва? Які культурні традиції вплинули на появу цих пам’яток?​

побудуйте логічний ланцюжок, заповнивши пропуск. Близько 1450р — Гутенберг — ______- 180 примірникі​

Із наведеного нижче переліку виберіть поняття й терміни, які стосуються соціального устрою, господарського життя, культури України другої половини XIV … – початку XVI ст. Війт, воєводство, готика, церква-фортеця, книжкова мініатюра, закріпачення, магістрат, пани, «похожі» селяни, татари, фільварки, цех, шляхта, яничари, ясир, галеракаторга, медресе, магдебурзьке право, султан, хан.Відповідь оформіть у вигляді таблиці. Помогите пожалуйста​

Відомо, що після смерті останнього галицько-Волинського князя Юрія || Болеслава у1340 р. Волинь опинилась у руках литовського князя Любарта. Через 9 р … оків Галичиною заволоділа Польща. Проте закріпити остаточну владу над галицькими землями Польське королівство змогло лише через 2 роки після Кревської унії. Обчисліть рік остаточного приєднання Галичини до Польщі. Результати позначте на лінії часу. Пожалуйста, даю 10 балов

Задание №2. Дайте описание системе образования в Казахстане во второй половине XIX века, вписав данные в таблицу (4 б.): Образование для казахов Обра … зование для детей переселенцев Трудности ПерспективыНовометодные школы Светские школы Традиционное обучение казахов ​

в чём выражался подвиг трудящихся «промышленность » история Казахстана 8 класс ​

сделайте пж по всемирной Истории пж срочно!!!​

тамбовский колхозник сочинение помогите пж!!!! ​

1. Для чего нужно изучать историю?2.Какие события изученного за 7 класс вам запомнилась или затронуло?​

Сочинение на тему Исторические песни и былины


Исторические песни «О Щелкане Дудентьевиче», «О Михаиле Козаринове», «О взятии Казани» . Исторические песни немного отличаются от былин. Правда, некоторые богатыри напоминают разных исторических героев, но в былинах все фантастично-сверхъестественно. В исторических же песнях воспеваются исторические события и лица, часто преувеличенные народной фантазией; но сказочного, сверхъестественного в исторических песнях нет.

Когда складывались исторические песни? Большая часть исторических песен относится к эпохе татарского ига, к эпохе Иоанна Грозного и к Смутному времени. Но и в позднейшие времена складывались в народе исторические песни, складываются и в наши дни. Самые известные песни из эпохи татарского ига, это — песни о Щелкане Дудентьевиче и о Михаиле Козаринове.

Песня о Щелкане Дудентьевиче. Щелкан Ду-дентьевич — любимый шурин татарского царя Азвяка. Ездит Щелкан по покоренной русской земле и берет жестокую дань с русских людей:

«С князей брал по сту рублев,

С 6о(яр — по пятидесяти,

С крестьян — по пяти рублев;

У которого денег нет,

У того — дитя возьмет;

У которого дитя нет,

У того жену возьмет;

У которого жены пет,

Того самого с головой возьмет».

В песне рисуется тяжелая картина сбора дани. Пока Щелкан таким образом собирает дань, в «Большой Орде» (Золотой Орде) царь Азвяк делит между татарами русские города: кому он дарит Вологду, кому — Кострому, одному любимому шурину, Щелкану Дудентьевичу, ничего не подарил. Щелкан между тем возвращается в Орду и просит Азвяка подарить ему «Тверь старую, Тверь богатую». Получивши Тверь, Щелкан едет в свое новое владенье и начинает так круто (расправляться с тверичанами, что они, доведенные до отчаяния, идут жаловаться на него своим русским князьям, Борисовичам. Князья хотят заступиться за своих мужиков и отправляются к Щелкану с подарками. Щелкан подарки принимает, но князьям «чести не воздает». Тогда, потерявши терпенье, они расправляются с злым татарином: один берет его за волосы, другой — за ноги и разрывают его пополам. «И ни на ком не сыскалося»… В этих словах, которыми заканчивается песня, народ выражает свою заветную мечту. Вряд ли такой поступок на самом деле остался бы безнаказанным!

О Михаиле Козаринов е. Другая песня из татарской эпохи рассказывает о том, как Михайло Козаринов освобождает из татарского плена русскую девушку «полоняночку». Сам Михайло Козаринов своей силой и удалью напоминает знакомых нам богатырей. В песне рассказывается, как он увидал с горы «в поле три бела шатра»; увидал:

«Сидят три татарина,

Три собаки: наездники,

Перед ними ходит красна девица,

Рус ска девица полоняночка». Три татарина взяли еев плен, а она перед ними плачет, «во слезах не может слова молвити». Очевидно, часто татары брали таким образом в плен русских девушек и увозили их.

«Как ясен сокол напущаетсяНа синем море на гуси и лебеди,

В О чистом поле напущается

Молодой Михаила. Козарянин» на трех злодеев татар.

«Первого татарина копьем сколол,

Другого, собаку, канем стоптал,

Третьего — о сыру землю». Освободив русскую девушку, он узнает в ней родную сестру. Жалобно она рассказывает брату:

«Я вечор гуляла в зеленом саду

Со своей сударыней матушкой,

Как издалеча из чиста поля,

Как черны вороны налетывали,

Набегали тут три татарина наездника,

Полоняли* меня, красну девицу,

Повезли меня ва чисто поле;

А я так татарам досталася,

Трем собакам наездникам».

Песня о взятии Казани. Из эпохи царствования Иоанна Грозного известны песни, в которых отражается характер Горзного царя, порывы его страшной жестокости, переходящей иногда вдруг в покаяние и щедрую милость. Известна песнь о взятии Казани. Рассказывается, как пушкари подвели подкопы под стены казанские, подкатили бочки с порохом, провели к бочкам фитиль и прикрепили его к зажженной «свече воску я!рого». Такую же свечу зажег у себя в палатке царь Иван Васильевич и следит, как она догорит, зная, что когда догорит эта свеча, догорит и та, которая в подзе-мельи, и должен раздаться взрыв, стены казанские должны взлететь. Однако, свеча догорает, а взрыва нет. «Воспалился тут великий князь Московский, Князь Иван, сударь, Васильевич, прозритель, И начал канонеров (пушкарей) тут казнити, Что иачалася от канонеров измена». Едва упросили пушкари царя выслушать их, объяснили ему, «Что на ветре свеча горит скорее, А в земле то свеча идет тише». Призадумался грозный царь, слушая объяснение пушкарей, а в это время свеча под землей догорела, раздался взрыв, и стены казанские взлетели на воздух.

Есть песни о пощрении Сибири, о казаке Ермаке. Песни эпохи Смутного времени и др. Несколько песен относятся к эпохе Смутного времени. В этих песнях мы видим отрицательное отношение к Лжедмитрию, Гришке Отрепьеву, которого народ называет «еретиком», «вором-собакою», а Марине Мнишек даже приписывается колдовство, чародейство: когда Лжедмитрия убили, Марина вылетела из окна, обернувшись сорокой.

Есть песня о царевне Ксении Годуновой, к которой народ, наоборот, относится с большим сочувствием, жалеет ее, оставшуюся сиротой после смерти царя Бориса Годунова, во власти Гришки Отрепьева.

Есть несколько песен о Петре Великом. Складывались народные и солдатские песни и позднее, во время разных войн. Складываются песни в народе и в наши дни.

Исторические песни и былины🔥 — Сочинения на свободную тему

Исторические песни «О Щелкане Дудентьевиче», «О Михаиле Козаринове», «О взятии Казани» . Исторические песни немного отличаются от былин. Правда, некоторые богатыри напоминают разных исторических героев, но в былинах все фантастично-сверхъестественно. В исторических же песнях воспеваются исторические события и лица, часто преувеличенные народной фантазией; но сказочного, сверхъестественного в исторических песнях нет.
Когда складывались исторические песни? Большая часть исторических песен относится к эпохе татарского ига,

к эпохе Иоанна Грозного и к Смутному времени. Но и в позднейшие времена складывались в народе исторические песни, складываются и в наши дни. Самые известные песни из эпохи татарского ига, это — песни о Щелкане Дудентьевиче и о Михаиле Козаринове.
Песня о Щелкане Дудентьевиче. Щелкан Ду-дентьевич — любимый шурин татарского царя Азвяка. Ездит Щелкан по покоренной русской земле и берет жестокую дань с русских людей:
«С князей брал по сту рублев,
С 6о(яр — по пятидесяти,
С крестьян — по пяти рублев;
У которого денег нет,
У того — дитя возьмет;
У которого дитя нет,
У того жену возьмет;
/> У которого жены пет,
Того самого с головой возьмет».
В песне рисуется тяжелая картина сбора дани. Пока Щелкан таким образом собирает дань, в «Большой Орде» (Золотой Орде) царь Азвяк делит между татарами русские города: кому он дарит Вологду, кому — Кострому, одному любимому шурину, Щелкану Дудентьевичу, ничего не подарил. Щелкан между тем возвращается в Орду и просит Азвяка подарить ему «Тверь старую, Тверь богатую». Получивши Тверь, Щелкан едет в свое новое владенье и начинает так круто (расправляться с тверичанами, что они, доведенные до отчаяния, идут жаловаться на него своим русским князьям, Борисовичам. Князья хотят заступиться за своих мужиков и отправляются к Щелкану с подарками. Щелкан подарки принимает, но князьям «чести не воздает». Тогда, потерявши терпенье, они расправляются с злым татарином: один берет его за волосы, другой — за ноги и разрывают его пополам. «И ни на ком не сыскалося». В этих словах, которыми заканчивается песня, народ выражает свою заветную мечту. Вряд ли такой поступок на самом деле остался бы безнаказанным!
О Михаиле Козаринов е. Другая песня из татарской эпохи рассказывает о том, как Михайло Козаринов освобождает из татарского плена русскую девушку «полоняночку». Сам Михайло Козаринов своей силой и удалью напоминает знакомых нам богатырей. В песне рассказывается, как он увидал с горы «в поле три бела шатра»; увидал:
«Сидят три татарина,
Три собаки: наездники,
Перед ними ходит красна девица,
Рус ска девица полоняночка». Три татарина взяли еев плен, а она перед ними плачет, «во слезах не может слова молвити». Очевидно, часто татары брали таким образом в плен русских девушек и увозили их.
«Как ясен сокол напущаетсяНа синем море на гуси и лебеди,
В О чистом поле напущается
Молодой Михаила. Козарянин» на трех злодеев татар.
«Первого татарина копьем сколол,
Другого, собаку, канем стоптал,
Третьего — о сыру землю». Освободив русскую девушку, он узнает в ней родную сестру. Жалобно она рассказывает брату:
«Я вечор гуляла в зеленом саду
Со своей сударыней матушкой,
Как издалеча из чиста поля,
Как черны вороны налетывали,
Набегали тут три татарина наездника,
Полоняли- меня, красну девицу,
Повезли меня ва чисто поле;
А я так татарам досталася,
Трем собакам наездникам».
Песня о взятии Казани. Из эпохи царствования Иоанна Грозного известны песни, в которых отражается характер Горзного царя, порывы его страшной жестокости, переходящей иногда вдруг в покаяние и щедрую милость. Известна песнь о взятии Казани. Рассказывается, как пушкари подвели подкопы под стены казанские, подкатили бочки с порохом, провели к бочкам фитиль и прикрепили его к зажженной «свече воску я! рого». Такую же свечу зажег у себя в палатке царь Иван Васильевич и следит, как она догорит, зная, что когда догорит эта свеча, догорит и та, которая в подзе-мельи, и должен раздаться взрыв, стены казанские должны взлететь. Однако, свеча догорает, а взрыва нет. «Воспалился тут великий князь Московский, Князь Иван, сударь, Васильевич, прозритель, И начал канонеров (пушкарей) тут казнити, Что иачалася от канонеров измена». Едва упросили пушкари царя выслушать их, объяснили ему, «Что на ветре свеча горит скорее, А в земле то свеча идет тише». Призадумался грозный царь, слушая объяснение пушкарей, а в это время свеча под землей догорела, раздался взрыв, и стены казанские взлетели на воздух.
Есть песни о пощрении Сибири, о казаке Ермаке. Песни эпохи Смутного времени и др. Несколько песен относятся к эпохе Смутного времени. В этих песнях мы видим отрицательное отношение к Лжедмитрию, Гришке Отрепьеву, которого народ называет «еретиком», «вором-собакою», а Марине Мнишек даже приписывается колдовство, чародейство: когда Лжедмитрия убили, Марина вылетела из окна, обернувшись сорокой.
Есть песня о царевне Ксении Годуновой, к которой народ, наоборот, относится с большим сочувствием, жалеет ее, оставшуюся сиротой после смерти царя Бориса Годунова, во власти Гришки Отрепьева.
Есть несколько песен о Петре Великом. Складывались народные и солдатские песни и позднее, во время разных войн. Складываются песни в народе и в наши дни.

Щелкан Дудентьевич Википедия

У этого термина существуют и другие значения, см. Щелкан.

Щелкан (Чолхан, Чол-хан, Щелкан Дюденевич, Шевкал) — двоюродный брат золотоордынского Узбек-хана, сын царевича Дюденя, в августе 1327 году отправленный послом в Тверь. Посольский отряд и пришедший с ним караван восточных купцов были полностью уничтожены. Спастись удалось только конюхам, пасшим лошадей за стенами города. Они спешно бежали в Москву, а оттуда в Сарай[3]. Его убийство тверичами вылилось в первое масштабное восстание против монголо-татарского ига.

Из летописей не видно, зачем Чолхан пришел в Тверь; вероятнее всего, за получением ордынского выхода. Шевкал, по обычаю всех послов татарских, сильно притеснял тверичей и даже прогнал тверского князя Александра Михайловича с его двора, поселившись в нём сам. Свита Чолхана поступала с тверичами по примеру своего начальника. Оскорблённые тверичи несколько раз жаловались своему князю, прося его защитить их от насилия монголов, но Александр Михайлович не смел заступиться за свой народ и только советовал им терпеть. Но 15 августа 1327 года долго сдерживаемое негодование против татар внезапно вылилось в восстание, во время которого татары были перебиты, а Шевкал, скрывшийся на княжеском дворе, был сожжён.

Московский князь Иван Калита воспользовался этими событиями, приехал к Узбеку, получил ярлык на новгородское княжение и часть великого владимирского княжения (Кострому) и 50-тысячный[4] татарский отряд во главе с Федорчуком. Осенью москвичи и суздальцы (суздальский князь получил от хана ярлык на Владимир, Нижний Новгород и Городец) вместе с татарами сожгли Тверь, разорению подверглись также новоторжские волости, Кашин и другие земли княжества. Князь Александр с семьёй бежали в Новгород, а затем во Псков.

В более поздних летописях простое изложение этого факта является с некоторыми литературными подробностями. Будто Шевкал хотел избить тверских князей, сам сесть на княжении, а тверичей обратить в магометанство. Трудно допустить, чтобы этот рассказ был верен, так как монголы вообще отличались веротерпимостью, а Узбек, по приказу которого должен был действовать Шевкал, даже покровительствовал христианам. Кроме летописных известий, сохранилась ещё историческая народная песнь о Щелкане Дудентьевиче, довольно точно передающая события. Такое обилие источников свидетельствует, что как личность Шевкала, так и жестокая расправа тверичей с грабителями оставили глубокий след в народной памяти.

Примечания

Источники

Ссылки

Исторические песни. Рассказ детям

В песнях героических присутствует историческое начало: некоторые наши богатыри напоминают действительно живших лиц, многие из них сражаются с историческими врагами русского народа. Но, не ограничиваясь внесением исторической компоненты в героический эпос, народ создал и собственно исторические песни.

Песни эти народ тоже называет «былинами», склад их тот же, что и склад былин богатырских, и поются они теми же сказителями. Исторические песни слагались у нас в разные эпохи. Древнейшие относятся ко временам татарских набегов. Песня о Щелкане Дудентьевиче рассказывает о расправе тверитян с татарами. В Большой Орде царь Азвяк
сидит на золотом стуле и делит между своими русские города: одному отдать Вологду, другому – Кострому… только не дал он ничего своему любимому шурину Щелкану Дудентьевичу. Потому не дал, что того дома не случилось. Он собирал дань в покоренной стране. Возвратившись в Орду, Щелкан просит Азвяка пожаловать ему «Тверью старой», он едет затем в Тверь и начинает там самовольничать. Тогда мужики жалуются на него Борисовичам (должно быть своим князьям). Те идут к нему с подарками. Но он, приняв от них подарки, не воздает им чести. Тогда они разбираются с ним по-своему: один берет его за волосы, другой за ноги, и разрывают его.

Песня о Михаиле Казаринове повествует, как Михайло освободил от татар русскую полоняночку, оказавшуюся его сестрой. Освобожденная девушка рассказывает брату о своих злоключениях.

От времен царя Ивана Грозного дошло до нас несколько песен. Песни эти замечательны художественным изображением в них личности Грозного царя, свидетельствуют, что народ понимал его характер. Царь изображен в исторических песнях человеком крутым и страстно увлекающимся, быстро переходящим от безудержного гнева к сердечному сокрушению и милости, от необузданного пира к покаянной молитве. Особенно важна песня о Грозном царе и царевиче Федоре. На «почетном» пиру у царя пирующие, по обычаю, известному в героическом эпосе, порасхвастались: иной хвалится своими селами, другой – золотой казной, третий – родной матушкой. Похвастался тогда и сам Грозный царь и сказал, что выведет «измену с каменной Москвы». На эту похвальбу возражает похожий на отца суровостью нравов молодой царевич Иван: он говорит, что не вывести измены из Москвы, потому что измена с царем за столом сидит. И он указывает на брата Федора Ивановича и рассказывает, что тот был милосерд к новгородцам, когда они с царем, едучи по улицам покоренного Новгорода, избивали людей. Гнев овладел тогда Грозным. Он приказывает «палачам немилостивым» взять Федора Ивановича за «рученьки за белые», вести его в чисто поле к «липовой плашке» и отрубить ему «буйну голову» за его поступки. Палачи разбежались в страх, один только «Малютка вор Скуратов сын» решился исполнить царское повеление.

Но царевича спасает из рук Малюты и уводит к себе, по просьбе царицы, Анастасии Романовны, брат её Никита Романович. Между тем в царе совершился переход от страшного гнева к покаянному сокрушению: он одевается «во платье во опальное» и едет молиться «ко ранней ко заутрени», а сам горько плачет по сыне. Узнав от Никиты Романовича о спасении царевича, царь в великой радости дарит шурину, по его желанию «Микитину вотчину», в которой всякий, ушедший от неё, становится неприкосновенным.

К эпохе Грозного царя относится также песня об Ермаке Тимофеевиче, или о покорении Сибири, замечательная по прекрасным стихам.

От Смутного времени сохранилось тоже несколько песен. В былине о Гришке Отрепьеве рассказывается, как Лжедмитрий со своей женой Мариной презирал народные обычаи, как оскорблял благочестие и как он погиб. В песне самозванец именуется «вором-собакой». Когда стрельцы изловили Лжедмитрия в его верхних покоях, Марина вылетела из окна, обернувшись сорокой.

Замечательны по своему поэтическому характеру, по теплоте чувства, две исторические песни о царевне Ксении Годуновой. Эти песни, вместе с четырьмя другими, найдены в Англии, в сборнике бакалавра Ричарда Джеймса, вывезшего их из России. Это единственные былины, записанные у нас в самую эпоху их сочинения. Ричард Джеймс был в России священником при посольстве в 1619 году. Песни о Ксении живыми чертами рисуют образ несчастной царевны. Она сокрушается о жизни, которую вела при отце, плачет о своей горькой участи, о том, что её хотят постричь против воли.

Несколько исторических песен сложилось во времена царя Алексея Михайловича. Одну из них обыкновенно называют песнью о земском соборе, но это название неточно. Царь Алексей Михайлович после службы у Михаила Архангела созвал бояр на площадь для совета, он говорил собравшимся, что ему надо думу думать: король шведский просит отдать ему Смоленск, что присоветуют бояре?

Боярин Казанский советует отдать Смоленск, то же говорит и Хованский. Но Иван Иванович Милославский дает другой совет в патриотическом духе. Царь благодарит Милославского и назначает его воеводой в Смоленск, а первых двух бояр велит казнить.

К тому времени относятся песни о Стеньке Разине. В некоторых из них рассказывается о его разбоях на Волге, в других описывается его смерть.

Слагались у нас песни и в позднейшие времена, в эпоху Петра Великого, при императрице Екатерине Второй. Но эти новейшие песни не такие образные, как древние. Поэтическим характером отличается песнь «Плач войска о Петре Великом», православном царе.

Qongqothwane (Песня-щелчок) — Фонд «Играем ради перемен»