Можно ли назвать одиссея патриотом найдите ответ на вопрос в тексте поэмы: «1. Можно ли назвать Одиссея патриотом? Найдите этот ответ в тексте поэмы»

Содержание

Лирика как род литературы 3 глава

Б

1. Выделите в прочитанном фрагменте поэмы основные события и составьте план.

2. Кто такой циклоп? Как его зовут? Какие эпитеты и сравнения использует Гомер для описания этого персонажа?

3. Оправдывает ли Одиссей свое прозвище «хитроумный»? Отвечая на вопрос, используйте текст поэмы. Расскажите, как Одиссею удалось перехитрить циклопа.

 

В

1. Можно ли назвать Одиссея патриотом? Найдите ответ на вопрос в тексте поэмы.

2. Каково авторское отношение к герою? Обоснуйте свою точку зрения.

3. Какие строки повторяются в приведенном фрагменте поэмы? Какова роль этих повторов?

4. Сравните Одиссея с другими известными вам древнегреческими героями (Прометеем, Гераклом, Парисом и др.). Отметьте черты сходства и различия между ними. Какие выводы можно сделать из проведенного сопоставления?

5. Какая сцена из прочитанного текста произвела на вас наибольшее впечатление? Почему? Подготовьте ее выразительное чтение. При чтении старайтесь передавать своеобразие ритма гомеровской поэмы.

 

Е

Согласны ли вы с утверждением одного из переводчиков поэм Гомера Н.И. Гнедича: «Гомер не описывает предмета, но как бы ставит его перед глазами: вы его видите. Это волшебство производят простота и сила рассказа». Обоснуйте свою точку зрения.

 

 

Николай Васильевич Гоголь

Портрет

(1809-1852)

А

Перед чтением текста вспомните, что вам известно о Гоголе, о том необычном мире, который окружал его в детстве. Какое произведение из цикла «Вечера на хуторе близ Диканьки» вы читали? Чем оно вам запомнилось?

 

Николай Васильевич Гоголь родился в селе Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской области на Украине (Малороссия). Детство и юность Гоголь провел в родных местах, учился в Полтавском уездном училище и гимназии высших наук в Нежине. Еще в детстве Гоголь начинает сочинять стихи, позже пробует себя и в других жанрах: пишет поэмы, трагедии, сатирические произведения, повести.

В 1828 году Гоголь уезжает в Петербург, где продолжает много писать, но без успеха. Так, например, его поэма «Ганц Кюхельгартен» (1829)была столь неудачна, что подверглась суровой и язвительной критике, и Гоголь собственноручно сжигал нераспроданные экземпляры. Тем не менее Гоголь имел настойчивый и целеустремленный характер, он не отчаивался из-за неудач, а продолжал искать свое место в жизни: устраивается на государственную службу чиновником, завязывает дружеские отношения с известными литераторами, в том числе с А.С. Пушкиным, В.А. Жуковским. Он не только не оставляет творчество, а упорно ищет свою писательскую манеру – жанр, язык, интонацию.

Труды Гоголя дали результаты: его писательский талант ярко проявился в цикле повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831-1832 гг.) В «Вечерах…» молодой писатель красочно изобразил быт и нравы народа, среди которого вырос, его характер и верования. Цикл повестей Гоголя мел ошеломляющий успех. Повести получили высокую оценку Пушкина: «Сейчас прочел «Вечера близ Диканьки» Они изумили меня. Вот настоящая веселость… А местами какая поэзия! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе». Пушкин писал, что книга «заставила нас смеяться, не смеявшихся со времен Фонвизина».

После «Вечеров на хуторе близ Диканьки» путь Гоголя в жизни определился окончательно: став признанным писателем, он полностью отдается сочинению новых произведений. Две основные темы занимают Гоголя в этот период: жизнь народа и его история. Этой тематике посвящен сборник повестей «Миргород», опубликованный в 1835 году. В сборнике четыре повести, они разные по содержанию и сюжету, в них описываются разные герои. Однако в столь, казалось бы, непохожих произведениях показан широкий диапазон народной жизни: нелепая ссора двух друзей, погубившая и дружбу, и саму их безмятежную и счастливую жизнь в повести «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»; страшная встреча с нечистью и темными силами бурсака Хомы Брута в повести «Вий»; жизнеописание милых старичков в повести «Старосветские помещики»; героическая борьба за независимость народа в эпической по роду литературы и по характеру повести «Тарас Бульба».

 

В

1. В тексте утверждается, что у Гоголя был настойчивый и целеустремленный характер? В чем это проявилось?

2. Чем можно объяснить ошеломляющий успех «Вечеров на хуторе близ Диканьки»?

3. Каковы две основные темы сборника повестей «Миргород»? Что именно объединяет разные по содержанию произведения в один цикл?

 

 

Повесть Н.В. Гоголя «Тарас Бульба»

А

Перед чтением текста прочитайте в энциклопедии или Интернете и расскажите, кто такие казаки.

 

В повести Гоголю удалось совместить современную историю с величественным тоном древних эпических поэм, таких как «Илиада» и «Одиссея» Гомера. В ней изображен эпизод войны Запорожского казачества против иностранной агрессии с севера и юга. Бурный XVII век, беспокойная жизнь, постоянные угрозы и опасности, суровый дух защитников русских и украинских земель получили художественной воплощение в этом эпизоде. История, рассказанная в повести, описывает краткую жизнь и разные судьбы двух молодых братьев – казаков Остапа и Андрия, сыновей полковника Тараса Бульбы. Главный герой повести – личность сильная и цельная, Тарас Бульба не знает, он тверд и прям, как герой древнего героического эпоса. Образ Тараса Бульбы отличается непоколебимой духовной и физической мощью, подобно былинному богатырю. Единство натуры и характера Тараса Бульбы определяет вера.

Сыновья Тараса Бульбы, выпускники Киевской бурсы, также одарены недюжинной силой и отвагой. Но судьбы потомков богатыря Тараса Бульбы расходятся: Остап унаследовал несгибаемую волю отца, чей эпический характер формируется одним чувством – любовью к родине и ненавистью к врагу. В сердце славного витязя Андрия проникает чувство, превосходящее верность своему народу, – любовь.

Три героя повести, отец и два сына, показаны в гуще народной жизни и борьбы, посреди разгульного в веселии и грозного в бою запорожского воинства. Идея повести проникнута единым для запорожцев патриотическим чувством:

«…пусть же стоит на вечные времена православная Русская земля и будет ей вечная честь!»

 

Б

Почему повесть Гоголя «Тарас Бульба» можно сравнить с эпическими произведениями Гомера?

 

Тарас Бульба

А

Прочитайте повесть.

I

– А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за поповские подрясники? И этак все ходят в академии? – Такими словами встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в киевской бурсе и приехавших домой к отцу.

Сыновья его только что слезли с коней. Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы. Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого еще не касалась бритва. Они были очень смущены таким приемом отца и стояли неподвижно, потупив глаза в землю.

– Стойте, стойте! дайте мне разглядеть вас хорошенько, – продолжал он, поворачивая их, – какие же длинные на вас свитки! экие свитки! таких свиток еще и на свете не было. А побеги который-нибудь из вас! я посмотрю, не шлепнется ли он на землю, запутавшись в полы.

– Не смейся, не смейся, батько! – сказал наконец старший из них.

– Смотри ты, какой пышный! а отчего ж бы не смеяться?

– Да так; хоть ты мне и батька, а как будешь смеяться, то, ей-Богу, поколочу!

– Ах ты, сякой-такой сын! как, батьку? – сказал Тарас Бульба, отступивши с удивлением несколько шагов назад.

– Да хоть и батьку. За обиду не посмотрю и не уважу никого.

– Как же хочешь ты со мною биться, разве на кулаки? – Да уж на чем бы то ни было.

– Ну, давай на кулаки! – говорил Тарас Бульба, засучив рукава, – посмотрю я, что за человек ты в кулаке!

И отец с сыном, вместо приветствия после давней отлучки, начали насаживать друг другу тумаки и в бока, и в поясницу, и в грудь, то отступая и оглядываясь, то вновь наступая.

– Смотрите, добрые люди: одурел старый! совсем спятил с ума! – говорила бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у порога и не успевшая еще обнять ненаглядных детей своих. – Дети приехали домой, больше года их не видали, а он задумал невесть что: на кулаки биться!

– Да он славно бьется! – говорил Бульба, остановившись, – ей-Богу, хорошо! – продолжал он, немного оправляясь, – так, хоть бы даже и не пробовать. Добрый будет казак! Ну, здорово, сынку! почеломкаемся! – И отец с сыном стали целоваться. – Добре, сынку! Вот так колоти всякого, как меня тузил: никому не спускай! а все-таки на тебе смешное убранство: что это за веревка висит? А ты, бейбас, что стоишь и руки опустил? – говорил он, обращаясь к младшему, – что ж ты, собачий сын, не поколотишь меня?

– Вот еще что выдумал! – говорила мать, обнимавшая между тем младшего, – и придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Да будто и до того теперь: дитя молодое, проехало столько пути, утомилось… (это дитя было двадцати с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!

– Э, да ты мазунчик, как я вижу! – говорил Бульба. – Не слушай, сынку, матери: она баба, она ничего не знает. Какая вам нежба? Ваша нежба – чистое поле да добрый конь: вот ваша нежба! А видите вот эту саблю – вот ваша матерь! Это все дрянь, чем набивают головы ваши: и академии, и все те книжки, буквари, и философия, и все это ка зна що, – я плевать на все это! – Здесь Бульба пригнал в строку такое слово, которое даже не употребляется в печати. – А вот, лучше, я вас на той же неделе отправлю на Запорожье. Вот где наука! Там вам школа; там только наберетесь разуму.

– И всего только одну неделю быть им дома? – говорила жалостно, со слезами на глазах, худощавая старуха мать. – И погулять им, бедным, не удастся, не удастся и дому родного узнать, и мне не удастся наглядеться на них!

– Полно, полно выть, старуха! Казак не на то, чтобы возиться с бабами. Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на них, как на куриных яйцах. Ступай, ступай, да ставь нам скорее на стол все, что есть. Не нужно пампушек, медовиков, маковников и других пундиков; тащи нам всего барана, козу давай, меды сорокалетние! да горелки побольше, не с выдумками горелки, не с изюмом и всякими вытребеньками, а чистой пенной горелки, чтоб играла и шипела, как бешеная.

Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты. Они, как видно, испугались приезда паничей, не любивших спускать никому, или же просто хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и броситься опрометью, увидевши мужчину, и потом долго закрываться от сильного стыда рукавом. Светлица была убрана во вкусе того времени, – о котором живые намеки остались только в песнях да в народных думах, уже не поющихся больше на Украине бородатыми старцами-слепцами в сопровождении тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа, – во вкусе того бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы на Украине за унию. Все было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах – сабли, нагайки, сетки для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка на коня и путы с серебряными бляхами. Окна в светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стеклами, какие встречаются ныне только в старинных церквах, сквозь которые иначе нельзя было глядеть, как приподняв надвижное стекло. Вокруг окон и дверей были красные отводы. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всякими путями через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена. Берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол под образами в переднем углу; широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пестрыми изразцами. Все это было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное время, приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не в обычае было позволять школярам ездить верхом. У них были только длинные чубы, за которые мог выдрать их всякий казак, носивший оружие. Бульба только при выпуске их послал им из табуна своего пару молодых жеребцов.

Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул Дмитро Товкач, старый его товарищ, он им тот же час представил сыновей, говоря: «Вот, смотрите, какие молодцы! на Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу и обоих юношей и сказали им, что доброе дело делают и что нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.

– Ну ж, паны-браты, садись всякий, где кому лучше, за стол. Ну, сынки! прежде всего выпьем горелки! – так говорил Бульба. – Боже, благослови! Будьте здоровы, сынки: и ты, Остап, и ты, Андрий! Дай же Боже, чтоб вы на войне всегда были удачливы! чтоб бусурманов били, и турков бы били, и татаров били бы, когда и ляхи начнут что против веры нашей чинить, то и ляхов бы били. Ну, подставляй свою чарку; что, хороша горелка? А как по-латини горелка? То-то, сынку, дурни были латинцы: они и не знали, есть ли на свете горелка. Как, бишь, того звали, что латинские вирши писал? Я грамоте разумею не сильно, а потому и не знаю: Гораций, что ли?

«Вишь, какой батька! – подумал про себя старший сын, Остап. – Все, старая собака, знает, а еще и прикидывается».

– Я думаю, архимандрит не давал вам и понюхать горелки, – продолжал Тарас. – А признайтесь, сынки, крепко стегали вас березовыми и свежим вишняком по спине и по всему, что ни есть у казака? А может, так как вы сделались уже слишком разумные, так, может, и плетюганами пороли; чай, не только по субботам, а доставалось и в среду и в четверг?

– Нечего, батько, вспоминать, что было, – отвечал Остап, – что было, то прошло!

– Пусть теперь попробует! – сказал Андрий, – пускай теперь кто-нибудь только зацепит; вот пусть только подвернется теперь какая-нибудь татарва, будет знать она, что за вещь казацкая сабля!

– Добре, сынку! ей-Богу, добре! Да когда на то пошло, то и я с вами еду! ей-Богу, еду. Какого дьявола мне здесь ждать? чтоб я стал гречкосеем, домоводом, глядеть за овцами да за свиньями да бабиться с женой? Да пропади они: я казак, не хочу! Так что же, что нет войны? я так поеду с вами на Запорожье, погулять; ей-Богу, поеду! – И старый Бульба мало-помалу горячился, горячился, наконец, рассердился совсем, встал из-за стола, и, приосанившись, топнул ногою. – Завтра же едем! зачем откладывать? какого врага мы можем здесь высидеть? на что нам эта хата? к чему нам все это? на что эти горшки? – Сказавши это, он начал колотить и швырять горшки и фляжки.

Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, печально глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но, услыша о таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, – и никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых губах.

Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле-мирный славянский дух и завелось казачество – широкая, разгульная замашка русской природы, и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись казаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то казак» (где маленький пригорок, там уж и казак). Это было, точно, необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед. Вместо прежних уделов, мелких городков, наполненных псарями и ловчими, вместо враждующих и торгующих городами мелких князей возникли грозные селения, курени и околицы, связанные общей опасностью и ненавистью против нехристианских хищников. Уже известно всем из истории, как их вечная борьба и беспокойная жизнь спасли Европу от неукротимых набегов, грозивших ее опрокинуть. Короли польские, очутившиеся, наместо удельных князей, властителями этих пространных земель, хотя отдаленными и слабыми, поняли значение казаков и выгоды такой бранной сторожевой жизни. Они поощряли их и льстили этому расположению. Под их отдаленною властью гетманы, избранные из среды самих же казаков, преобразовали околицы и курени в полки и правильные округи. Это не было строевое собранное войско, его бы никто не увидал; но в случае войны и общего движенья, в восемь дней, не больше, всякий являлся на коне во всем своем вооружении, получа один только червонец платы от короля, и в две недели набиралось такое войско, какого бы не в силах были набрать никакие рекрутские наборы. Кончился поход – воин уходил в луга и пашни, на днепровские перевозы, ловил рыбу, торговал, варил пиво и был вольный казак. Современные иноземцы справедливо дивились тогда необыкновенным способностям его. Не было ремесла, которого бы не знал казак: накурить вина, снарядить телегу, намолоть пороху, справить кузнецкую, слесарную работу и, в прибавку к тому, – гулять напропалую, пить и бражничать, как только может один русский, – все это было ему по плечу. Кроме рейстровых казаков, считавших обязанностью являться во время войны, можно было во всякое время, в случае большой потребности, набрать целые толпы охочекомонных: стоило только есаулам пройти по рынкам и площадям всех сел и местечек и прокричать во весь голос, ставши на телегу: «Эй вы, пивники, броварники, полно вам пиво варить, да валяться по запечьям, да кормить своим жирным телом мух! Ступайте славы рыцарской и чести добиваться! Вы, плугари, гречкосеи, овцеводы, баболюбы, полно вам за плугом ходить да пачкать в земле свои желтые чоботы, да подбираться к жинкам и губить силу рыцарскую! пора доставать казацкой славы!» И слова эти были как искры, падающие на сухое дерево. Пахарь ломал свой плуг, бровары и пивовары кидали свои кадки и разбивали бочки, ремесленник и торгаш посылал к черту и ремесло и лавку, бил горшки в доме – и все, что ни было, садилось на коня. Словом, русский характер получил здесь могучий, широкий размах, крепкую наружность.

Тарас был один из числа коренных, старых полковников: весь был он создан для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава. Тогда влияние Польши начинало уже оказываться на русском дворянстве. Многие перенимали уже польские обычаи, заводили роскошь, великолепные прислуги, соколов, ловчих, обеды, дворы. Тарасу было это не по сердцу. Он любил простую жизнь казаков и перессорился с теми из своих товарищей, которые были наклонны к варшавской стороне, называя их холопьями польских панов. Вечно неугомонный, он считал себя законным защитником православия. Самоуправно входил в села, где только жаловались на притеснения арендаторов и на прибавку новых пошлин с дыма. Сам с своими казаками производил над ними расправу и положил себе правилом, что в трех случаях всегда следует взяться за саблю, именно: когда комиссары не уважали в чем старшин и стояли перед ними в шапках, когда глумились над Православием и не чтили обычая предков и, наконец, когда враги были бусурманы и турки, против которых он считал во всяком случае позволительным поднять оружие во славу христианства. Теперь он тешил себя заранее мыслию, как он явится с двумя сыновьями своими в Сечь и скажет: «Вот посмотрите, каких я молодцов привел к вам!»; как представит их всем старым закаленным в битвах товарищам; как поглядит на первые подвиги их в ратной науке и бражничестве, которое почиталось тоже одним из главных достоинств рыцаря. Он сначала хотел было отправить их одних; но при виде их свежести, рослости, могучей телесной красоты вспыхнул воинский дух его, и он на другой же день решился ехать с ними сам, хотя необходимостью этого была одна упрямая воля. Он уже хлопотал и отдавал приказы, выбирал коней и сбрую для молодых сыновей, наведывался и в конюшни и в амбары, отобрал слуг, которые должны были завтра с ними ехать. Есаулу Товкачу передал свою власть вместе с крепким наказом явиться сей же час со всем полком, если только он подаст из Сечи какую-нибудь весть. Хотя он был и навеселе и в голове его еще бродил хмель, однако ж не забыл ничего; даже отдал приказ напоить коней и всыпать им в ясли крупной и лучшей пшеницы, и пришел усталый от своих забот.

– Ну, дети, теперь надобно спать, а завтра будем делать то, что Бог даст. Да не стели нам постель! нам не нужна постель: мы будем спать на дворе.

Ночь еще только что обняла небо, но Бульба всегда ложился рано. Он развалился на ковре, накрылся бараньим тулупом, потому что ночной воздух был довольно свеж и потому что Бульба любил укрыться потеплее, когда был дома. Он вскоре захрапел, и за ним последовал весь двор; все, что ни лежало в разных его углах, захрапело и запело; прежде всего заснул сторож, потому что более всех напился для приезда паничей.

Одна бедная мать не спала; она приникла к изголовью дорогих сыновей своих, лежавших рядом; она расчесывала гребнем их молодые, небрежно всклокоченные кудри и смачивала их слезами; она глядела на них вся, глядела всеми чувствами, вся превратилась в одно зрение и не могла наглядеться. Она вскормила их собственною грудью; она возрастила, взлелеяла их – и только на один миг видит их перед собою! «Сыны мои, сыны мои милые! что будет с вами? что ждет вас?» – говорила она, и слезы остановились в морщинах, изменивших прекрасное когда-то лицо ее. В самом деле, она была жалка, как всякая женщина того удалого века. Она миг только жила любовью, только в первую горячку страсти, в первую горячку юности, и уже суровый прельститель ее покидал ее для сабли, для товарищей, для бражничества. Она видела мужа в год два-три дня, и потом несколько лет о нем не бывало слуху. Да и когда виделась с ним, когда они жили вместе, что за жизнь ее была? Она терпела оскорбления, даже побои; она видела ласки, оказываемые только из милости; она была какое-то странное существо в этом сборище безженных рыцарей, на которых разгульное Запорожье набрасывало суровый колорит свой. Молодость без наслаждения мелькнула перед нею, и ее прекрасные свежие щеки и перси без лобзаний отцвели и покрылись преждевременными морщинами. Вся любовь, все чувства, все, что есть нежного и страстного в женщине, все обратилось у нее в одно материнское чувство. Она с жаром, с страстью, со слезами, как степная чайка, вилась над детьми своими. Ее сыновей, ее милых сыновей берут от нее; берут для того, чтобы не увидеть их никогда! Кто знает, может быть при первой битве татарин срубит им головы и она не будет знать, где лежат брошенные тела их, которые расклюет хищная подорожная птица, а за каждую каплю крови их она отдала бы себя всю. Рыдая, глядела она им в очи, когда всемогущий сон начинал уже смыкать их, и думала: «Авось-либо Бульба, проснувшись, отсрочит денька на два отъезд; может быть, он задумал оттого так скоро ехать, что много выпил».

Месяц с вышины неба давно уже озарял весь двор, наполненный спящими, густую кучу верб и высокий бурьян, в котором потонул частокол, окружавший двор. Она все сидела в головах сыновей своих, ни на минуту не сводила с них глаз и не думала о сне. Уже кони, чуя рассвет, все полегли на траву и перестали есть; верхние листья верб начали лепетать, и мало-помалу лепечущая струя спустилась по ним до самого низу. Она просидела до света, вовсе не утомилась и внутренне желала, чтобы ночь протянулась как можно дольше. Со степи понеслось звонкое ржание жеребенка; красные полосы ясно сверкнули на небе.

Бульба вдруг проснулся и вскочил; он очень хорошо помнил все, что приказывал вчера.

– Ну, хлопцы, полно спать! пора, пора! Напойте коней! А где стара? (так он обыкновенно называл жену свою). Живее, стара, готовь нам есть: путь лежит великий!

Бедная старушка, лишенная последней надежды, уныло поплелась в хату. Между тем как она со слезами готовила все, что нужно к завтраку, Бульба раздавал свои приказания, возился на конюшне и сам выбирал для детей своих лучшие убранства. Бурсаки вдруг преобразились; на них явились, вместо прежних запачканных сапогов, сафьянные красные с серебряными подковами; шаровары шириною в Черное море, с тысячью складок и со сборами, перетянулись золотым очкуром; к очкуру прицеплены были длинные ремешки, с кистями и прочими побрякушками для трубки. Казакин алого цвета, сукна яркого, как огонь, опоясался узорчатым поясом; чеканные турецкие пистолеты были засунуты за пояс; сабля брякала по ногам. Их лица, еще мало загоревшие, казалось, похорошели и побелели; молодые черные усы теперь как-то ярче оттеняли белизну их и здоровый, мощный цвет юности; они были хороши под черными бараньими шапками с золотым верхом. Бедная мать как увидела их, и слова не могла промолвить, и слезы остановились в глазах ее.

– Ну, сыны, все готово! нечего мешкать! – произнес, наконец, Бульба. – Теперь, по обычаю христианскому, нужно перед дорогою всем присесть.

Все сели, не выключая даже и хлопцев, стоявших почтительно у дверей.

– Теперь благослови, мать, детей своих! – сказал Бульба, – моли Бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую[47]1, чтобы стояли всегда за веру Христову, а не то пусть лучше пропадут, чтобы и духу их не было на свете! Подойдите, дети, к матери: молитва материнская и на воде и на земле спасает!

Мать, слабая как мать, обняла их, вынула две небольшие иконы, надела им, рыдая, на шею.

– Пусть хранит вас… Божья Матерь… не забывайте, сынки, мать вашу… пришлите хоть весточку о себе… – далее она не могла говорить.

– Ну, пойдем, дети! – сказал Бульба.

У крыльца стояли оседланные кони. Бульба вскочил на своего Черта, который бешено отшатнулся, почувствовав на себе двадцатипудовое бремя, потому что Тарас был чрезвычайно тяжел и толст.

Когда увидела мать, что уже и сыны ее сели на коней, она кинулась к меньшому, у которого в чертах лица выражалось более какой-то нежности; она схватила его за стремя, она прилипла к седлу его и с отчаяньем в глазах не выпускала его из рук своих. Два дюжих казака взяли ее бережно и унесли в хату. Но когда выехали они за ворота, со всею легкостию дикой козы, несообразно летам, выбежала она за ворота, с непостижимою силою остановила лошадь и обняла одного из сыновей с какою-то помешанною, бесчувственною горячностию; ее опять увели.

Молодые казаки ехали смутно и удерживали слезы, боясь отца, который, с своей стороны, был тоже несколько смущен, хотя старался этого не показывать. День был серый; зелень сверкала ярко; птицы щебетали как-то вразлад. Они, проехавши, оглянулись назад: хутор их как будто ушел в землю; только видны были над землей две трубы скромного их домика, да вершины дерев, по сучьям которых они лазили, как белки; еще стлался перед ними тот луг, по которому они могли припомнить всю историю своей жизни, от лет, когда валялись по росистой траве его, до лет, когда поджидали на нем чернобровую казачку, боязливо перелетавшую через него с помощию своих свежих, быстрых ног. Вот уже один только шест над колодцем с привязанным вверху колесом от телеги одиноко торчит в небе; уже равнина, которую они проехали, кажется издали горою и все собою закрыла… Прощайте и детство, и игры, и все, и все!

 

II

Все три всадника ехали молчаливо. Старый Тарас думал о давнем: перед ним проходила его молодость, его лета, его протекшие лета, о которых всегда плачет казак, желавший бы, чтобы вся жизнь его была молодость. Он думал о том, кого он встретит на Сечи из своих прежних сотоварищей. Он вычислял, какие уже перемерли, какие живут еще. Слеза тихо круглилась на его зенице, и поседевшая голова его уныло понурилась.

Сыновья его были заняты другими мыслями. Но нужно сказать поболее о сыновьях его. Они были отданы по двенадцатому году в Киевскую академию, потому что все почетные сановники тогдашнего времени считали необходимостью дать воспитание своим детям, хотя это делалось с тем, чтобы после совершенно позабыть его. Они тогда были, как все поступавшие в бурсу, дики, воспитаны на свободе, и там уже обыкновенно они несколько шлифовались и получали что-то общее, делавшее их похожими друг на друга. Старший, Остап, начал с того свое поприще, что в первый еще год бежал. Его возвратили, высекли страшно и засадили за книгу. Четыре раза закапывал он свой букварь в землю, и четыре раза, отодравши его бесчеловечно, покупали ему новый. Но без сомнения, он повторил бы и в пятый, если бы отец не дал ему торжественного обещания продержать его в монастырских служках целые двадцать лет и не поклялся наперед, что он не увидит Запорожья вовеки, если не выучится в академии всем наукам. Любопытно, что это говорил тот же самый Тарас Бульба, который бранил всю ученость и советовал, как мы уже видели, детям вовсе не заниматься ею. С этого времени Остап начал с необыкновенным старанием сидеть за скучною книгою и скоро стал наряду с лучшими. Тогдашний род учения страшно расходился с образом жизни: эти схоластические, грамматические, реторические и логические тонкости решительно не прикасались ко времени, никогда не применялись и не повторялись в жизни. Учившиеся им ни к чему не могли привязать своих познаний, хотя бы даже менее схоластических. Самые тогдашние ученые более других были невежды, потому что вовсе были удалены от опыта. Притом же это республиканское устройство бурсы, это ужасное множество молодых, дюжих, здоровых людей – все это должно было им внушить деятельность совершенно вне их учебного занятия. Иногда плохое содержание, иногда частые наказания голодом, иногда многие потребности, возбуждающиеся в свежем, здоровом, крепком юноше, – все это, соединившись, рождало в них ту предприимчивость, которая после развивалась на Запорожье. Голодная бурса рыскала по улицам Киева и заставляла всех быть осторожными. Торговки, сидевшие на базаре, всегда закрывали руками своими пироги, бублики, семечки из тыкв, как орлицы детей своих, если только видели проходившего бурсака. Консул, долженствовавший, по обязанности своей, наблюдать над подведомственными ему сотоварищами, имел такие страшные карманы в своих шароварах, что мог поместить туда всю лавку зазевавшейся торговки. Эти бурсаки составляли совершенно отдельный мир: в круг высший, состоявший из польских и русских дворян, они не допускались. Сам воевода, Адам Кисель, несмотря на оказываемое покровительство академии, не вводил их в общество и приказывал держать их построже. Впрочем, это наставление было вовсе излишне, потому что ректор и профессоры-монахи не жалели лоз и плетей, и часто ликторы по их приказанию пороли своих консулов так жестоко, что те несколько недель почесывали свои шаровары. Многим из них это было вовсе ничего и казалось немного чем крепче хорошей водки с перцем; другим, наконец, сильно надоедали такие беспрестанные припарки, и они убегали на Запорожье, если умели найти дорогу и если не были перехватываемы на пути. Остап Бульба, несмотря на то, что начал с большим старанием учить логику и даже богословие, никак не избавлялся неумолимых розог. Естественно, что все это должно было как-то ожесточить характер и сообщить ему твердость, всегда отличавшую казаков. Остап считался всегда одним из лучших товарищей. Он редко предводительствовал другими в дерзких предприятиях – обобрать чужой сад или огород, но зато он был всегда одним из первых, приходивших под знамена предприимчивого бурсака, и никогда, ни в каком случае, не выдавал своих товарищей; никакие плети и розги не могли заставить его это сделать. Он был суров к другим побуждениям, кроме войны и разгульной пирушки; по крайней мере никогда почти о другом не думал. Он был прямодушен с равными. Он имел доброту в таком виде, в каком она могла только существовать при таком характере и в тогдашнее время. Он душевно был тронут слезами бедной матери, и это одно только его смущало и заставляло задумчиво опустить голову.

Читай и помни – Общество – Коммерсантъ

Музей истории ГУЛАГа издает и рассылает по России книги о советских политических репрессиях и терроре — это воспоминания осужденных, восстановленные спустя годы личные истории, публикация выводов первой советской комиссии, изучавшей Большой террор, исследование о влиянии сталинизма на культуру, очерк истории ГУЛАГа с момента его возникновения. Посылки — ящики с десятком книг — получают университетские, городские и сельские библиотеки, пожелавшие принять участие в проекте, получившем название «Другие книги». Пока музей собирает новые заявки на участие в проекте, “Ъ” решил рассказать об этих книгах.

Одну из своих миссий Музей истории ГУЛАГа видит в публикации наиболее значимых источников по истории политических репрессий в СССР. Идею же рассылать книги этой тематики по библиотекам директор музея Роман Романов позаимствовал у общества «Возвращение», созданного бывшим узником ГУЛАГа Семеном Виленским (1928–2016). Как рассказал “Ъ” господин Романов, еще в то время, когда это было запрещено, Виленский и его товарищи, бывшие солагерники, записывали и собирали воспоминания осужденных по политическим статьям. Позднее, как только это стало возможно, собранные материалы были изданы в виде книг, которые Виленский вместе с товарищами собственноручно развозили по региональным библиотекам, организовывали встречи с читателями.

«Мы написали в прошлом году письма в центральные библиотеки регионов, предложив им присоединиться к нашему проекту «Другие книги»: принять от нас десять посылок с книгами и направить их в местные библиотеки. Три месяца собирали ответы. Согласие дали 40 регионов»,— рассказал “Ъ” заведующий библиотекой музея Алексей Миронов.

Отказов, по словам господина Миронова, не было, а молчание библиотек он объяснил влиянием карантина.

Благодаря издательской программе музея и Фонда Памяти были допечатаны дополнительные тиражи изданий, и к концу года книги в крепких фанерных ящиках отправились по адресам. Всего — 400 ящиков.

«Первым согласие дал Магадан — у нас там прочные связи с министерством культуры, да и регион тесно связан с нашей темой»,— отметил господин Миронов. Такие же посылки получили Карелия, Коми, ХМАО, НАО и ЯНАО, Калининградская, Ростовская, Томская и Новосибирская области, Красноярский край. На Северный Кавказ ящики с книгами уехали в Ингушетию, Кабардино-Балкарию и Карачаево-Черкесию, а вот Чечня на предложение еще не ответила. В музее знают, в какие именно библиотеки в итоге попадут посылки: регионы заранее присылали список конечных адресатов.

Проект продолжится и в этом году. «Мы принимаем новые заявки от библиотек — сельских, центральных, университетских. Обращения идут в основном из тех регионов, куда мы уже отправили посылки,— говорит господин Миронов.— Будем смотреть, сколько надо допечатывать книг».

“Ъ” прочитал книги, которые вошли в проект, и предлагает читателям также познакомиться с ними. К слову, часть изданий выложена в открытом доступе на сайте Музея истории ГУЛАГа.

Леонид Городин. «Одноэтапники. Невыдуманные рассказы». Музей истории ГУЛАГа. 2018


Фото: Музей истории ГУЛАГа

Книга «Одноэтапники» — это короткие рассказы о жизни ссыльных и заключенных. Лагерного опыта у ее автора Леонида Городина (1907–1994) предостаточно — тюрьмы, лагеря, стройки и лесоповалы. В местах лишения свободы он провел в общей сложности 15 лет. Его арестовывали четыре раза по обвинениям в контрреволюционной троцкистской деятельности. Первый раз — в 1928 году, когда ему исполнился 21 год. Он, токарь на трамвайном заводе в Киеве, распространял письмо Ленина к XII съезду — так называемое завещание Ленина, которое власть объявила троцкистской выдумкой. На свободу он окончательно вышел в 1954 году, после смерти Сталина. А полной реабилитации добился лишь в начале 1990-х.

Его рассказы — скорее штрихи к портретам, зарисовки о людях, которые сумели сохранить человеческое лицо и достоинство среди лагерной грязи, работы до кровавых мозолей и жестоких драк за еду.

Деликатные, к кому «даже вши не пристают», ответственные и заботящиеся о товарищах, организованные и корректные, не опускающиеся до «тыканья», способные обсуждать Достоевского и цитировать Пастернака. Встречи с такими людьми были глотком свободы, давали силы жить дальше. Характерно для Леонида Городина стремление видеть человеческое в матерых урках и радоваться, например, тому, что воры, оказывается, способны вкалывать за троих, когда могут сами выбрать время и объем задач.

К книге прилагается небольшой перечень обиходной лагерной лексики с пояснениями. Первоначально он появился исключительно для облегчения восприятия, но по мере написания воспоминаний стал перерастать в полноценный словарь. Работу над ним Леонид Городин завершить не успел, но собранные материалы Музей ГУЛАГА выпустил отдельным изданием под названием «Словарь русских арготизмов. Лексикон каторги и лагерей имперской и советской России».

Заглянул и к Фраеру. Он стоял на пронизывающем ветру и что-то записывал в тетрадку из грубой коричневой бумаги. В те годы бумага была большой редкостью. Я узнал бумагу, из которой была сшита тетрадка. На Руднике делали шлакоблоки. Цемент для них поступал в бумажных мешках. За пайку хлеба я покупал у работяг пустой мешок. Вытряхивал цементную пыль, разглаживал листы и изготовлял из этой бумаги табели.

За пайку, вероятно, была приобретена и бумага для этой тетрадки. Что он туда записывает?

Его вопрос, обращенный ко мне, все разъяснил.

— Не помните ли вы стихотворение Пастернака «Годами, когда-нибудь, в зале концертной…»? Я запамятовал, как там дальше после строчки: «Художницы робкой, как сон, крутолобость…».

Изо дня в день, у бочек на юру, на барачных нарах рылся он в своей памяти, извлекал оттуда стихотворные строчки и записывал в тетрадку. Затерялась строчка, слово — оставлен пробел. Со временем он заполнится. Сам ли вспомнит, товарищ ли подскажет.

Составилась богатая поэтическая антология. Его перевели в ОЛП «Капитальная», и я его потерял из виду. Но слухи об этой антологии ходили по лагерю. Многие из нас жили тогда, как верблюды в безводной пустыне, за счет своих горбов. Но мы, как и верблюды, поддерживали только свою жизнь. Он же поддерживал духовную жизнь и в других. Скольким людям чтение этой антологии было как глоток живительной воды в пустыне!


Ирина Ратушинская. «Серый — цвет надежды». Музей истории ГУЛАГа. 2018


Фото: Музей истории ГУЛАГа

«Мои заслуги перед родиной высоко оценены: семь лет лагеря строгого режима и пять лет ссылки. Этот приговор мне подгадали ко дню рождения, к двадцати девяти годам»,— пишет Ирина Ратушинская (1954–2017). Арестовали ее при Брежневе, осудили при Андропове, а освободили при Горбачеве в 1986-м. Срок она получила за свои стихи о том, как Родина пережевывает своих сыновей. Впрочем, среди записей, признанных клеветническими и идейно вредными и «уничтоженных путем сожжения», были и произведения Тютчева и Пушкина.

В Мордовию, в женский политический лагерь строгого режима, Ирина Ратушинская отправилась, уже прочитав книги Александра Солженицына. Знала, что выданную на этап селедку есть не надо — воды не дадут, молча сносила унизительные досмотры и придерживалась зэковского принципа «не верь, не бойся, не проси». Однако реальность оказалось не совсем такой, как в книгах. В столыпинских вагонах ее просили прочитать стихи, слушали ее рассказы, в том числе о Солженицыне, причем не только заключенные, но и конвоиры.

Оказалось, заключение — это не такой уж ад, если можно погладить кошку, обсудить мультфильмы, посадить цветы и овощи.

На зоне Ирина Ратушинская встретила участниц правозащитного движения и тех, кто попал под репрессии за веру. Их голодовки и забастовки сменяют одна другую. Если политические не сидят в ШИЗО, то лежат в лазарете. В лагере она поняла, почему политические так раздражают надсмотрщиков: они не чувствуют беспредельной власти над осужденными, у которых свой, человеческий кодекс чести.

Описание борьбы за убеждения чередуется с описаниями лагерного быта и хитростей, помогающих его очеловечивать: как сделать теплое белье для штрафного изолятора, как починить утюг и хлипкую печку, как смастерить колодец рядом с прорвавшейся водопроводной трубой, как получить удобрения для песчаной почвы и, на зависть надзирателям, вырастить огурцы…

Получился многоплановый рассказ об изнанке внешне благополучных 1980-х годов, закончившихся распадом СССР.

— Первая, первая, что одна едешь?

Первая — это я, по номеру клетки. Она в вагоне крайняя.

— Политическая.

— Ну?! Это что, ты в Андропова стреляла?

— Нет, я за стихи.

— Это как же за стихи? Против власти, что ли?

— Независимо от власти, вот они и обиделись.

— Про Бога, небось?

— И про Бога тоже.

— Это да, это они не любят. А почитай. Помнишь, нет?

Еще бы мне не помнить. Начинаю:

Не берись совладать,

Если мальчик посмотрит мужчиной —

Засчитай как потерю, примерная родина-мать!

Как ты быстро отвыкла крестить уходящего сына,

Как жестоко взамен научилась его проклинать!

Притихли. Слушают. Господи, да что они поймут — это ведь урки, половина из них сроду ни одной книжки не прочла. А с другой стороны, не все ведь урки, какой только люд не сидит по нашим тюрьмам! Слушают.

— Не разговаривать!

На рожон не лезу, лучше переждать вохровскую бдительность, все равно ее надолго не хватит. Через минут десять голос:

— Первая, ты нам на бумажку спиши и подгони в шестую, ладно?

Писать, в общем, рискованно. По советскому закону это квалифицируется как «распространение клеветнических документов в стихотворной форме». Перехватят — могут пришить новое дело. Но с другой стороны, не сидеть же в лагере семь лет, как мышь под метлой! Ведь этого КГБ от меня и добивается, чтобы я боялась давать людям свои стихи!

— Ты потом устроишься, ты грамотная. Будешь помиловки всем писать, тебе всего натащат.

— Это как — помиловки?

— Ну, прошения о помиловании, на Валентину Терешкову или на правительство. Мол, раскаиваюсь, осознаю свое преступление, прошу сбавить срок. Все так пишут.

— И помогает?

— Ни хрена не помогает, особенно если на Валентину Терешкову. Она вообще стерва, это же она зэковскую форму ввела и нагрудные знаки.

— Как так?

Тут уже начинает галдеть все купе, да и соседи подают эмоциональные реплики. Потом я еще и еще буду убеждаться во всеобщей зэковской ненависти к председателю Комитета советских женщин Валентине Терешковой. Ну хоть бы раз за четыре с лишним года отсидки услышала я о ней что-то хорошее!


Ольга Раницкая. «Метео-чёртик. Труды и дни». Музей истории ГУЛАГа. 2017


Фото: Музей истории ГУЛАГа

Можно ли восстановить историю человеческой жизни, если от него осталась всего лишь маленькая — с ладонь — книжечка с рисунками про чертика, работающего на метеостанции? Да еще если этой книжечке более шестидесяти лет, а создана она в Карагандинском лагере — Карлаге?

«Хорошо помню тот субботний день восьмилетней давности, когда в редакцию с проходной позвонил офицер МЧС и сказал, что его мама передала для меня письмо и какой-то сверток. Прочитала письмо, развернула сверток… Офицер тоже растерялся: «Я только сейчас понял, что привез. Поверьте, мама ничего мне не сказала, просто велела вам лично передать». В свертке оказалась книжечка из ГУЛАГа, которую вы сейчас держите в руках»,— вспоминает обозреватель «Новой газеты» Зоя Ерошок.

В 2009 году записная книжка попала ей в руки.

Шаг за шагом за несколько лет благодаря многим неравнодушным людям журналистка смогла узнать имя автора рисунков — Ольга Раницкая — и в общих чертах восстановить ее биографию.

Родилась она в 1905 году в Киеве. Участвовала в Гражданской войне. В 1938 году ее приговорили к пяти годам лагерей за шпионскую работу в пользу Польши. Срок отбывала в Карлаге, работала на метеостанции, где и рисовала похождения метео-чертика для своего сына Саши, по которому, вероятно, ужасно скучала. Из-за начала войны ей пришлось провести в Карлаге на четыре года дольше. После смерти сына в 1943 году отдала книжку солагернице — матери того самого офицера, что приходил в редакцию с письмом и свертком. В 1955 году власти признали обвинение ложным и полностью реабилитировали Ольгу Раницкую. После освобождения жила на Урале, удочерила двух девочек, потом вернулась на родину, в Киев, где и умерла в 1988 году. О лагерном прошлом она не говорила. Соседи по коммуналке запомнили ее как интеллигентную, чистоплотную женщину…

Книга стала плодом совместных усилий «Новой газеты» и Музея истории ГУЛАГа и собрала воедино результаты их поисков: протоколы допросов Ольги Раницкой, письма людей, встречавшихся с ней в Карлаге, ее соседей по киевской коммуналке, ее родственников и подруг. И, конечно, сама книжечка с метео-чертиком. Публикаторы подчеркивают: вне зависимости от меры наказания обязательным условием советских репрессий было уничтожение памяти о человеке. Сейчас эта память восстановлена.

Мне было объявлено, что дело мое прекращается. Однако меня из тюрьмы не освободили, и через полгода был объявлен приговор Особого Совещания о заключении сроком на 5 лет «по подозрению в шпионаже». Фактическое освобождение последовало 12/VIII 1946. За эти годы погиб на войне мой муж, покончил с собой сын, утрачено всё. Вернуться к оставшимся в живых родным я не могла, да и опасалась скомпрометировать их. Живу в Караганде, куда из-за моей тяжелой болезни приехала моя мать (73 лет). В апреле 1953 г. я была амнистирована, но что изменил в моей жизни этот факт? Морально это не удовлетворяет, т. к. прощение предусматривает вину, я же прожила эти годы с неизменной обидой и болью в душе от нелепости незаслуженного наказания (за что?). Практически же это не вернуло мне утраченного — дорогого имени, семьи и возможности в мои годы жить на родине с близкими людьми. Семью, сына — не вернут.


«Художник Борис Крейцер. Папка с эскизами». Музей истории ГУЛАГа. 2018


Фото: Музей истории ГУЛАГа

В 50-х годах прошлого века в городах стали появляться люди — ученые, писатели, художники. Молчаливые, изможденные, они прибывали из лагерей, но предпочитали не говорить о прошлом.

Талантливый иллюстратор и оформитель книг Борис Крейцер также не распространялся о том, что ему пришлось пережить во время двух своих арестов и ссылок. В своей автобиографии он писал, что вернулся к творчеству «после долгого перерыва». Но освободившись, он поставил перед собой цель — добиться официального подтверждения своей невиновности.

Еще в ссылке он писал заявления о том, что признание в шпионаже в пользу Японии его заставили подписать сотрудники НКВД после издевательств и избиений. Писал Сталину, писал Берии, а после смерти Сталина писал еще больше.

В итоге КГБ разрешил ему приехать в Ленинград, и с ним заново начал работать следователь. Более того, Борис Крейцер смог воплотить мечту многих репрессированных — добился очной ставки со своим мучителем из НКВД, которому следователь также задавал неудобные вопросы о фальсификации уголовного дела. Художника признали несправедливо осужденным. Он был реабилитирован.

О том, что среди узников ГУЛАГа был известный иллюстратор Борис Крейцер, в Музее истории ГУЛАГа узнали, обнаружив на аукционе папку с эскизами детских деревянных игрушек, выполненных художником по заказу НКВД. А руководитель проекта «Возвращенные имена», историк Анатолий Разумов добавил новые подробности: по материалам уголовного дела, Борис Крейцер был приговорен к расстрелу, но чудом сумел этого избежать.

Книга выполнена как перевертыш: с одной стороны представлены работы мастера — иллюстрации и обложки книг, с другой — материалы уголовного дела, допросы, воспоминания друзей о его жизни в заключении и, конечно, эскизы детских игрушек, которые никогда не были изготовлены.

ВОПРОС РЕЙНЕРУ: Вы знаете сидящего перед Вами гражданина?

ОТВЕТ: Нет, сидящего передо мной гражданина я не знаю.

ВОПРОС КРЕЙЦЕРУ: Вы знаете находящегося перед Вами гражданина?

ОТВЕТ: Да, узнаю. Это Рейнер, который в 1938 году вел следствие по моему делу. Он допрашивал меня в 822 или 828 кабинете УНКВД Ленинградской области. Личных счетов с Рейнером я не имею.

ВОПРОС РЕЙНЕРУ: Теперь Вы не припомнили, кто находится перед Вами?

ОТВЕТ: Я подтверждаю, что я работал в 822 или 828 кабинете УНКВД ЛО в 1938 году и допрашивал в одном из этих кабинетов арестованных. Я припоминаю, что сидящего передо мной гражданина мне приходилось допрашивать в 1938 году, но его фамилии я в настоящее время не помню. С этим гражданином я никакой связи в личной жизни не имел и поэтому личных счетов к нему не имею.

Он никогда, конечно, не упоминал ни об избиениях, ни о пытках, которые ему пришлось пережить в тюрьме. Борис Генрихович в разговорах часто вспоминал о тюрьме и ссылке, но обычно это были какие-то забавные эпизоды. Я помню, как моя мама однажды все-таки решилась спросить: «Борис Генрихович, как это было — сидеть в камере смертников?» Он ответил: «Да, Вера Александровна, все как-то спокойно, идет жизнь, баланду приносят. Каждую ночь, конечно, кого-то забирают. А потом, днем, опять все тихо, как всегда. Только на руках шесть пальцев. Сосредоточусь, пересчитываю: раз, два, три, четыре, пять. Чуть отвлекусь, смотрю — шесть! Вот такую странную штуку мозг выкидывал».

Спасло его почти чудо. Когда конвой пришел забирать приговоренных для перевозки в тюрьму, где исполнялись смертные приговоры, произошла неувязка. Принимая осужденных для расстрела, конвой был обязан проверить анкетные данные: имя, фамилия, отчество, год и место рождения. По их сопроводительной бумаге приговорен был немец Б. Г. Крейцер, родившийся в городе Бинце. В тюрьме же сидел еврей Б. Г. Крейцер, родившийся в Грозном. Ему велели отойти в сторону. Также в сторону отправили и какого-то китайца, который считал свой возраст не от рождения, а с момента зачатия. Их вернули в тюрьму. Пока дело выяснялось, в верхах произошли изменения, «тройки» были отменены, их приговоры стали недействительны. Куда девать недорасстрелянного Крейцера, было непонятно. Пересмотрев дело, Особое совещание приговорило его к восьми годам лагерей.


«Вы-жившие. ГУЛАГ. Сборник графических новелл. Воспоминания жертв массовых репрессий». Музей истории ГУЛАГа. 2019


Фото: Музей истории ГУЛАГа

Назвать эти рисунки комиксами — язык не поворачивается, но в действительности это так. Их авторы передали в рисованных историях жизнь четырех семей, попавших под каток репрессий. Истории — рядовые для советского времени. Девочка переписывается с сосланным отцом, а когда он умирает в лагере из-за болезни, решает стать врачом… Девушка работает с немцами ради того, чтобы достать поддельные документы для красноармейцев и спасти их, а после войны попадает на каторгу по обвинению в сотрудничестве с фашистами…Исследователь Сибири строгает детям деревянные мечи, а потом его отправляют на Соловки и расстреливают в Сандармохе…Раскиданные по детским домам братья и сестры, соединившись вновь, пытаются найти фотографии родителей…

Несмотря на то, что это довольно условные рисунки, а не документальные фотографии, от переданного духа времени и эмоций перехватывает горло.

Папа составил большой путеводитель по Соловецкому архипелагу, которым и в настоящее время пользуются ученые. Иногда ему удавалось рисовать, и это было большой радостью — отдаться на досуге любимому занятию. Также папа работал над переводом на русский язык карело-финского эпоса «Калевала». 15 мая 1935 года он нам сообщил, что закончил работу и передал ее в монастырский музей. Мама обратилась в общество помощи политзаключенным. Екатерина Пешкова, жена писателя Максима Горького, помогла маме «в виде исключения» получить разрешение на свидание. Когда мама приехала на Соловки, ее продержали пять дней, пока наводили справки. Думали, что она авантюристка, настолько невероятно было получить туда свидание.


Евгений Добренко. «Поздний сталинизм: эстетика политики. Том 1, 2.». Новое литературное обозрение. 2020


Фото: Новое литературное обозрение

Историк культуры, профессор Шеффилдского университета (Великобритания) Евгений Добренко изучает эпоху позднего сталинизма (1946–1953) — «самых глухих годов», времени «окаменения революционной лавы». Для автора это время рождения советской нации: ничего не происходит, революционная волна оседает, ей на смену приходит рутина построения социализма. Историк подчеркивает, что тогда «был создан миф о войне и советском величии, о зависти высокомерного Запада и русской национальной исключительности, об обидах и украденной славе», и в таком контексте советская нация коллективно осознала себя.

В процессе рождения нации ключевую роль сыграли два фактора — страх и идеологическое наполнение, считает автор.

Идеология продвигалась через культуру, поэтому искусство в те годы было высоко политизированным. Однако исследователя интересуют не очевидные политические манифесты, а «манипуляции семиотического и символического характера» в литературе, кино, музыке, театре. Эти влияния вплетаются в культурную и историческую память разных социальных групп и оказывают на нацию серьезное влияние вплоть до подмены реальности, уверен автор. По его мнению, дыхание позднего сталинизма ощущается и сегодня: в нем общество ищет «духовные скрепы» для нового создания нации. Это научное исследование, стиль — соответствующий. Впрочем, любознательному читателю поиск вместе с автором «эстетических модусов, тропов и фигур политики позднего сталинизма» принесет интеллектуальное удовольствие и позволит по-новому взглянуть в том числе и на современную реальность.

В действительности же идеология является набором представлений, которые (для того чтобы стать частью или даже мотивом для политического действия) должны быть укоренены в массовом сознании. Чистой пропагандой процесс индоктринации не исчерпывается. Одних политинформаций и простого чтения газет мало для трансформации массового сознания и социальной мобилизации. Для того чтобы быть эффективным, этот процесс нуждается в трансформации самой реальности. Хотя газета играет здесь важную роль, она не воздействует напрямую на сферу воображаемого, а тем более — бессознательного. Здесь, бесспорно, ключевая роль принадлежит эстетике. Соцреализм не был простым набором канонизированных текстов, он не был и только доктриной и не являлся лишь институциональной машиной. Свое завершение эта эстетика находила в выходе за пределы искусства, в преобразовании самой жизни, в политике — через ее эстетизацию и создание «государства как тотального произведения искусства».

Перенос этой ложной симптоматики на все общество требовал глубокой деформации как актуальных политических событий, так и истории. Соцреалистическое «изображение жизни в формах самой жизни» оказывается адекватным стилистическим оформлением этой стратегии, по-разному реализуемой в разных жанрах. И если результат этих репрезентационных усилий выглядел неправдоподобно, то вовсе не потому, что здесь использовались какие-то элементы фантазии или формы условности, но потому что сталинизм основывался на теориях заговора, всякое отражение реальности в которых было заведомо искаженным безо всякой фантастики. Оно было вполне фантастическим, как фантастичен мир конспирологической паранойи, которым пронизан сталинизм. Лежащий в ее основе страх перед несуществующим заговором требовал подтверждения, находя его в рационализации и драматизации, в которых теория заговора как будто материализовывалась. Производимая в результате параллельная реальность представлялась искаженной, сдвинутой, искривленной. Ее «правдивое изображение» в формах «самой жизни» лишь усугубляло и эксплицировало эти деформации. Погруженный в конспирологические теории Сталин был одновременно манипулятором и жертвой собственных манипуляций.


Томаш Кизны. «Большой террор. 1937–1938». Музей истории ГУЛАГа. 2020


Фото: Музей истории ГУЛАГа

Польский фотограф и журналист Томаш Кизны собрал в книге снимки жертв советских политических репрессий. Карточки были сделаны в тюрьме сотрудниками НКВД незадолго до расстрела арестантов. Оригиналы хранятся в Центральном архиве ФСБ РФ. Женщины, мужчины, молодые и старые. В глазах — ужас, обреченность, надежда, неверие в происходящее.

Это самый выразительный и страшный фотодокумент сталинских времен, говорит Томаш Кизны.

Следом за портретами идут снимки мест расстрелов и массовых захоронений — эти фотографии автор альбома сделал сам, объехав разные уголки бывшего Советского Союза. В поездках Томаш Кизны встречался с очевидцами и детьми расстрелянных и записывал на видео их воспоминания о Большом терроре. Эти разговоры, также вошедшие в книгу, показывают, что нанесенная государством травма остается на всю жизнь. Боль потери близкого человека усугубляется болью неизвестности: что с ним стало, где он похоронен?..

Для близких, которым удалось дождаться обнародования этих снимков, они имеют особенное значение: возвращают из небытия последний взгляд родных, пропавших без вести несколько десятилетий назад. Память жадно схватывает этот образ и цепко держится за него, как за воспоминания последних минут ареста и расставания. Люди годами возвращаются к этим фотографиям, пытаясь найти в них хоть малейшую подсказку, чтобы понять, что чувствовали и что пережили их близкие. Изо всех сил вглядываются в изображения, находя в них крупицу утешения или еще большую боль.


«Первое слово правды». Музей истории ГУЛАГа. 2020


Фото: Музей истории ГУЛАГа

После смерти Сталина в 1953 году десятки тысяч родственников осужденных начали обращаться в высшие властные инстанции, пытаясь добиться пересмотра уголовных дел и освобождения родных. Самым влиятельным семьям это удалось. В итоге на высоких совещаниях все чаще поднимался вопрос, что же все-таки произошло в стране за время правления Сталина. Была создана комиссия во главе с директором Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС Петром Поспеловым. Работа с документами и свидетелями шла месяц в условиях строжайшей конспирации. Результатом стал «Доклад Комиссии ЦК КПСС Президиуму ЦК КПСС по установлению причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии. 9 февраля 1956 г.», содержавший жуткий фактический материал о массовом терроре, развязанном во второй половине 1930-х годов. Это было первое слово правды о преступлении Сталина против народа. Документ разбит на подразделы: «Приказы НКВД СССР о проведении массовых репрессий», «Искусственное создание антисоветских организаций, блоков и различного рода центров», «О грубейших нарушениях законности в процессе следствия», «О «заговорах» в органах НКВД», «Судебный произвол Военной Коллегии Верховного Суда СССР».

Зачитывая выводы комиссии на президиуме ЦК КПСС, Петр Поспелов не мог сдержать слез.

Этот документ стал частью выступления Хрущева на XX съезде КПСС, в котором говорилось о культе личности Сталина. В книге впервые публикуется полный текст доклада в сопровождении научного комментария.

Хрущев, Первухин, Микоян: Несостоятельность Сталина раскрывается как вождя. Что за вождь, если всех уничтожает. Надо проявить мужество, сказать правду.

т. Молотов: На съезде надо сказать… Но 30 лет мы жили под руководством Сталина — индустриализацию провели. После Сталина вышли великой партией.

т. Каганович: Историю обманывать нельзя, факты не выкинешь. Мы несем ответственность. Но обстановка была такая, что мы не могли возражать.

т. Булганин: Если съезду не сказать, будут говорить, что мы струсили. То, что вскрылось — мы не знали. Списки на 44 тыс.— невероятный факт.

т. Ворошилов: Более основательно подготовить. Согласен довести до партии (до съезда). Осторожным нужно быть. Сталин осатанел (в борьбе) с врагами. Тем не менее у него много было человеческого. Но были и звериные замашки.

Микоян: Мы не можем не сказать съезду. Впервые самостоятельно обсуждать можем. Как относиться к прошлому? За провал в сельском хозяйстве разве можно простить? Если бы люди были живы — успехи были бы огромны.

т. Маленков: Считаю правильным предложение сказать съезду. Никакой борьбой с врагами не объясним, что перебили кадры. «Вождь» действительно был «дорогой».


«Атлас ГУЛАГа. Иллюстрированная история советской репрессивной системы». Музей истории ГУЛАГа. 2018


Фото: Музей истории ГУЛАГа

В издании собраны основные даты, понятия и события истории советских политрепрессий. Хронология берет отсчет с ноября 1917 года, когда были учреждены революционные трибуналы, осуществлявшие красный террор. Спустя пять месяцев были созданы лагеря принудительных работ, ставшие потом основой ГУЛАГа. А к 1921 году на территории РСФСР было уже 122 лагеря. Составители атласа — специалисты Музея истории ГУЛАГа — рассказывают о практике взятия заложников во время крестьянских восстаний, о расправе с «классовыми врагами», об отправке крестьян в спецпоселения на принудительные работы — без вещей, еды и инструментов.

В основном это сухие факты, иногда перемежаемые цитатами из свидетельств жертв репрессий. Но читать больно даже сухие отчеты инспекторов, которые констатируют: в ссылках 80% детей заболели, в скором времени половина из них умрет.

Значительная часть книги посвящена структуре и экономике ГУЛАГа, способам выживания в его системе. Освобождение начинается с 1953 года, но политические репрессии продолжатся и после этой даты.

Для подавления сопротивления различных групп населения вводилась новая карательная мера, до революции в России не применявшаяся,— взятие заложников. В качестве заложников арестовывали представителей всех слоев населения. В первую очередь брали наиболее известных и уважаемых членов общества. Заложники подлежали поголовному расстрелу в случае каких-либо антисоветских выступлений или волнений в данном населенном пункте или местности. По этой причине в концлагерях часто производились расстрелы заключенных. В ходе подавления правительственными войсками Тамбовского крестьянского восстания (1921 год) была создана большая группа полевых концлагерей для заложников, в числе которых преобладали дети, женщины и старики. На 1 августа 1921 года в 10 концентрационных лагерях, по неполным данным, содержалось 1155 малолетних детей, в том числе 397 детей в возрасте до 3 лет и 758 — в возрасте до 5 лет.

В 1940 году ГУЛАГ объединял 53 лагеря с более чем 600 лагерными отделениями и лагпунктами; 425 исправительно-трудовых колоний; 50 колоний для несовершеннолетних; 90 «Домов младенца» для детей заключенных матерей; 162 приемника-распределителя для беспризорных и безнадзорных детей. На 1 января 1941 года 1 876 834 заключенных содержались в исправительно-трудовых лагерях и колониях, из них 555 589 человек (29,6%) отбывали наказание за контрреволюционные преступления. Наряду с ГУЛАГом в структуре НКВД СССР существовали и другие Главные управления лагерей: лесной промышленности, железнодорожного строительства, промышленного строительства, горнометаллургических предприятий и ряд других. Большинство из них были образованы в 1940-е годы на базе производственных отделов ГУЛАГа. Специализированные лагерно-производственные управления имели в своем подчинении десятки лагерных подразделений с сотнями тысяч заключенных. На сегодняшний день российские историки выявили и описали 476 лагерных комплексов, существовавших в разные годы на территории СССР.

Анастасия Курилова


Министерство образования и науки РФ

%PDF-1.6 % 1 0 obj > /PageMode /UseOutlines /Names 2 0 R /Outlines 3 0 R /Metadata 4 0 R /AcroForm 5 0 R /PieceInfo > >> /Pages 6 0 R /PageLayout /OneColumn /OpenAction 7 0 R /StructTreeRoot 8 0 R /Type /Catalog /LastModified (D:20111010094016) >> endobj 9 0 obj /Producer (Acrobat Distiller 7.0 \(Windows\)) /ModDate (D:20111123145558+06’00’) /Company (*) /SourceModified (D:20111010023639) /Title >> endobj 2 0 obj > endobj 3 0 obj > endobj 4 0 obj > stream Acrobat Distiller 7.0 (Windows)*D:20111010023639Acrobat PDFMaker 7.0 для Word2011-11-23T14:55:58+06:002011-10-10T09:38:34+07:002011-11-23T14:55:58+06:00uuid:235b4c45-cb6e-4614-b740-066d69369f3buuid:b50fee57-42de-409a-ae7a-805dfde03023

  • 3
  • application/pdf
  • Министерство образования и науки РФ
  • *
  • endstream endobj 5 0 obj > /Encoding > >> >> endobj 6 0 obj > endobj 7 0 obj > endobj 8 0 obj > endobj 10 0 obj 28 0 R 29 0 R] >> endobj 11 0 obj >> endobj 12 0 obj >> endobj 13 0 obj > endobj 14 0 obj > endobj 15 0 obj > endobj 16 0 obj > endobj 17 0 obj > endobj 18 0 obj > endobj 19 0 obj > endobj 20 0 obj > endobj 21 0 obj > endobj 22 0 obj > /ProcSet [/PDF /Text] /ExtGState > /XObject > >> /Type /Page /Annots [74 0 R] >> endobj 23 0 obj > endobj 24 0 obj > endobj 25 0 obj > endobj 26 0 obj > endobj 27 0 obj > endobj 28 0 obj > /Type /XObject /BBox [0.CxBCqΗ.=k7″\»UΑ]dD:8±uuq:E!fR6o#9rpZQX*rI5=%{7l>A`][]e1Dl:j:A$٫@ޘw)5TheGS۪>»)h’yp/q {I82V\`Ce#H#Dn\7BQ27]fp\!

    Можно ли назвать Одиссея патриотом. Найдите ответ на этот вопрос в тексте поэмы. помогите, пожалуйста . можете написать подробнее об этом, очень нужно.

    Литература 18 века отразила в себе все исторические события, которые происходили в ту эпоху. 18 век ознаменовался в первую очередь реформами Петра Первого, Россия обновилась и европеизировалась.Становление мировой державы и тяжесть крепостничества – все это можно найти в произведениях того времени. Основными направлениями литературы того времени были классицизм и сентиментализм, следует отметить, что касалось это не только России.Классицисты видели основной конфликт в выборе между долгом и чувством, причем благоразумие должно непременно одержать верх в сомнениях, и личное должно быть полностью подчинено государственному. Классицизм навел влитературе строгий порядок, и долгое время писатели того времени придерживались «теории трех штилей» М.В.Ломоносова.Последняя четверть века ознаменовалась появлением нового литературного направления. Сентименталисты старались достичь идеала, обращаясь не к вселенскому порядку, а к природе, к человеческой душе, причем душе ничем непримечательного человека, который тоже может страдать. Сентименталисты первыми заявили, что богатство внутреннего мира человека не зависит от его социального статуса и положения в обществе.Сменилась не одна эпоха, но и в наше время людей волнуют те же проблемы, что и в прошлом. Жизнь ставит нас в такие же ситуации: мы выбираем между долгом и чувством, между чувствами и деньгами, мучаемся от неразделенной любви, боимся смалодушничать, переживаем личные трагедии. Но, несмотря на схожий сюжет, современному читателю сложно воспринимать литературу 18 века.Классицизм, придерживающийся строгих ограничений и стремящийся к гармонии, с его стилем и лексикой кажется нам не совсем понятным.Сентиментализм с его ожившей природой и переживаниями героев напоминает скорее сказку.За три столетия жизнь ушла далеко вперед, технический прогресс не стоял на месте, и мировоззрение людей кардинально поменялось. Возможно, кому-то сюжеты классических произведений покажутся бедными, поведение героев несовременным, но эти шедевры литературы останутся жить в веках.

    Герои:Медж,Скифф Миллер,Бурый

    ЖАРКОЕ ЛЕТО,СОЛНЕЧНОЕ ЛЕТО,ЗНОЙНОЕ ЛЕТО,………

    Грей сказал  Пантену, что они поднимают якорь и переходят в устье Лилианы и попросил не задавать вопросов и предупредить матросов, что предстоит ремонт. Пантен согласился, но решил, что Грей хочет заняться контрабандой.
    А грей отправился в торговые кварталы. Там он долго выбирал шелк алого оттенка для парусов. Потом нашел нужный и купил 2 тысячи метров.
    Когда Грей выходил из лавки, он встретил знакомых бродячих музыкантов (Циммера) и предложил заработать :попросил его собрать оркестр и приехать вечером на корабль к Грею.
    Потом Грей вернулся на корабль. Пришел Летика, которого Грей просил разузнать про Ассоль. 
    Потом пришли музыканты и Грей приказал разместить их в кубрике.
    Грей поделился планами с командой и сказал, что планирует жениться.
    Далее происходит разговор Пантена и грея, в котором Грей говорит, что он вовсе не собирался заниматься контрабандой,что Пантен ошибся. Далее Пантен идет спать, а Грей остался один. КОНЕЦ 5 ГЛАВЫ 🙂

    Глава 15

    Виды загробной жизни: Царство Аида


    Три основных древних автора, вместе взятые, представляют собой составное и практически полное изложение философских и религиозных представлений о загробной жизни, выработанных греками и римлянами.

    • Гомер, Одиссея , Книга 11, Некуйя («Книга мертвых»)
    • Платон, Республика , миф об Эре, завершающий Книгу 10
    • Вергилий, Энеида , Книга 6

    HOMER, ODYSSEY , КНИГА 11

    Чтобы добраться до входа в Подземный мир, Одиссей и его люди должны были отправиться в самое дальнее, бессолнечное царство глубоководного Океана. Здесь ОДИССЕЙ [oh-dis’e-us] (ULYSSES) вырыл яму и вокруг нее обливали возлияния мертвым; затем, после многих молитв, он перерезал горло принесенным в жертву животным, чтобы их кровь стекала в яму, после чего множество душ мертвых собралось.Одиссей приказал своим людям содрать кожу и сжечь убитых животных и молиться АИДУ [hay’deez] (PLUTO) и Персефоне [per-sef’o-nee], королю и королеве Подземного мира. Затем Одиссей обнажил свой меч и занял свой пост у ямы с кровью и не позволил духам пить кровь, пока он не поговорил с ТИРЕСИАСОМ [teye-ree’si-as или teye-ree’zi-as].

    Эльпенор и Тиресиас. Но душа товарища Одиссея ЭЛПЕНОРА [el-pee’nor] поднялась первой. Эльпенор умер после падения с крыши дворца Цирцеи, но его не похоронили.Одиссей пообещал выполнить указания Эльпенора для надлежащего захоронения. Затем Одиссей беседовал с Тиресием, который объяснил, что только души, которым Одиссей позволил пить кровь, могут общаться с ним.

    Одиссей встречает свою мать Антиклею. Встреча Одиссея с его матерью, АНТИКЛЕЕЙ [an-ti-klay’a или an-ti-kleye’a], или ANTIKLEIA, имеет величайшее значение; от нее он узнает о тайне существования. Герой, побеждающий смерть, подобно богу воскресения, переживает загробную жизнь и возвращается в этот мир, зная с уверенностью окончательную правду о жизни и смерти, в отличие от нас, бедных, простых смертных, которые никогда не смогут сделать то же самое.Вот что Антиклея открывает своему сыну:
    Это гибель смертных, когда они умирают, потому что больше не сухожилия удерживают кости и плоть вместе, но могущественная сила пылающего огня поглощает все, как только дыхание жизни покидает нашу белую кожу. кости и плоть, а душа, как сон, трепещет и улетает,
    Многие другие души всплывают, в том числе и парад прекрасных героинь. Одиссей видит группу выдающихся героев, среди которых — Ахилл. Их интервью стало самым известным из-за того, что пренебрежительные замечания Ахилла о смерти, как считается, отражают греческие гуманистические взгляды (см. MLS, глава 6): он предпочел бы быть рабом бедняка, чем править всеми мертвыми.Одиссей также видел наказание группы грешников, например Тантала и Сизифа, имена которых будут указаны ниже.

    Преступный мир Гомера. Гомеровская картина подземного мира четко не определена. Кажется, что герои образуют особую группу на асфодельном лугу, но не описывается особый рай, как Елисейские поля более поздних авторов. Эти души — смутные духи со всеми страстями, которые у них были при жизни, безрадостно дрейфующие во мраке. Определенная группа великих мифологических грешников может занимать особый ад, но это не ясно.Здесь вообще не упоминаются души простых смертных, которые тоже должны оказаться в этом царстве. Таким образом, это загробная жизнь, представленная в восьмом и седьмом веках до нашей эры.

    МИФ ПЛАТОНА ER

    Платон завершает свой Republic религиозным и философским видением загробной жизни. Человек по имени ER погиб на войне; через двенадцать дней его тело не испортилось, и он вернулся к жизни, посланный в качестве посланника из другого мира, чтобы описать все, что он видел.
    После того, как его душа ушла, она путешествовала со многими другими душами и пришла в божественное место, где в земле было два отверстия; напротив были два других отверстия в верхней части неба. В пространстве между этими четырьмя отверстиями находились судьи, выносившие приговор. Они приказали справедливым идти направо через одно из отверстий вверх в небо, а несправедливых направили налево через одно из отверстий, направленных вниз.
    Эр также увидел из оставшихся двух отверстий одни души, выходящие из земли, покрытые пылью и грязью, и другие, спускающиеся с неба, чистые и сияющие.Когда все они воссоединились на равнине, они рассказали о своих переживаниях.

    Грешники. Первая группа пришедших из земли плакала, рассказывая о своих мучениях, которые длились тысячу лет. Каждый должен был понести соответствующее наказание за каждый грех по десять раз. Тем, кто был чрезвычайно нечестивым (таким как злой тиран Ардией), виновным во многих убийствах и других нечестивых деяниях, никогда не было позволено вернуться из земли; но дикие люди огненного вида схватили их, содрали кожу и бросили в Тартар.

    Добродетельный. Вторая группа, с другой стороны, спустившаяся из отверстия в небе, рассказала о том огромном счастье, которое они испытали, и о достопримечательностях неописуемой красоты, которые они увидели, когда завершили свой тысячелетний цикл.

    Выбор новой жизни. Все эти души, как грешные, так и добродетельные, отправились в другое путешествие, чтобы прибыть в особое место, которое обеспечивало космическое видение вселенной, управляемое веретеном Необходимости и ее дочерьми, тремя Судьями, и где эхом отзывалась песня Сирен. гармония сфер.В этом месте каждая душа должна была многое выбрать и выбрать из примеров жизней, прежде чем начать следующий цикл смертности. Перед этими душами были помещены примеры всевозможной жизни, возможной для людей и всех живых существ. Важнее всего был выбор, который сделает душа; он должен был научиться на собственном опыте жизни и смерти, чтобы знать разницу между доброй жизнью и злой, и всегда выбирать лучшее, а не худшее. Это всегда решающий выбор для человека, живого или мертвого, и выбор остается за каждым человеком; бог непорочен.

    Возрождение и реинкарнация. Когда все души выбрали свою жизнь, мудро или глупо, каждой был дан божественный дух-хранитель. После определенных предписанных процедур они пришли к ЛЕТЕ [ли’ти], реке «забвения», где им было необходимо выпить определенное количество (некоторые были неразумны и пили слишком много). Когда они пили, они все забыли и заснули. Среди ночи, среди грома и землетрясения, их внезапно унесло вверх, как падающие звезды, каждая в своем направлении, чтобы возродиться.
    Платон имеет аналогичное описание загробной жизни в Phaedo . Он объясняет, что истинные философы, которые жили святой жизнью, в конечном итоге освобождаются от этого цикла реинкарнаций и полностью, когда души населяют прекрасные жилища. В каждой из наших жизней в этом мире и в каждый из периодов вознаграждения или наказания в загробной жизни мы должны учиться, становиться мудрее и духовно продвигаться вверх.

    Платоническая загробная жизнь. Платон пишет в четвертом веке до нашей эры.К., и его видение загробной жизни сильно отличается от взгляда Гомера. У людей есть не только тело и душа, но и моральная и религиозная философия разработала концепции добродетели и греха, которые заслуживают награды и наказания в следующей жизни, а также теорию возрождения, реинкарнации и переселения душ — все это из которых представляют собой догмы для мистических религий.

    КНИГА МЕРТВЫХ ВЕРГИЛА

    Наиболее полный отчет о загробной жизни взят из книги 6 Вергилия из его Энеиды , написанной во второй половине первого века до нашей эры.C., в которой этот ученый и чуткий поэт представляет классический подземный мир во всей его полноте. Римский герой ЭНЕЙ [e-nee’as] должен посетить Подземный мир, чтобы увидеть своего любимого отца, ANCHISES [an-keye’seez]. Для этого он должен получить золотую ветвь, которую он находит с помощью двух голубей, посланных его матерью Венерой.

    Эней и его проводник, Сивилла . Вход Энея в Подземный мир находится в Кумах в Италии, и его проводник — кумская СИВИЛЛА [si’bil], жрица Аполлона (см. MLS, Глава 11).После соответствующих жертв Эней и Сивилла входят в Подземный мир и достигают берегов реки, которая является его границей. Мрачный паромщик ХАРОН [ка’рон] отказывается перевезти на своей лодке тех, кто еще не погребен; среди них Палинурус [pa-li-nou’rus], или ПАЛИНУРОС, рулевой Энея, который умер, так и не получив погребения. В интервью, напоминающем интервью Одиссея и Эльпенора у Гомера, Палинур получает заверения от Энея, что его тело получит надлежащие обряды.
    Как только неохотный Харон видит золотую ветвь, он соглашается переправить Энея и Сивиллу; на другом берегу царство охраняет трехголовый пес Аида, CERBERUS [ser’ber-us], или KERBEROS. Сивилла бросает ему подачку с наркотиками, которую он жадно пожирает. По мере того, как двое продолжают свой путь, они проходят через различные регионы (география Подземного мира Вергилия довольно подробна). Один из этих регионов называется Полями скорби. Здесь Эней встречает ДИДО [деей’до], королеву Карфагена, которая покончила жизнь самоубийством, когда Эней оставил ее (см. MLS, Глава 26).Они приходят туда, где дорога разделяется; Слева путь ведет к ТАРТАРУ [tar’tar-us] или ТАРТАРОС, справа к ELYSIUM [e-liz’ee-um] или ELYSION.

    Тартар (Ад) . Это место наказания грешников, греко-римское понятие ада. В Вергилии это непобедимая трехстенная крепость с огромными воротами, могучими колоннами и железной башней, окруженная бурлящей бурной рекой. Одна из ужасных Фурий стоит на страже. Изнутри доносятся ужасные звуки страдания.Сивилла разъясняет Энею природу греха и его наказания и в заключение говорит, что она не сможет перечислить все формы зла или перечислить названия всех наказаний, даже если бы у нее было сто языков.

    Элизиум или Елисейские поля (рай). Когда они попадают в счастливые места, приятные лесные поляны Удачливого, Энея и Сивиллы обнаруживают, что все светло, потому что в раю есть свой солнечный свет. Тени, одетые в нимбы из снежно-белых гирлянд на висках, наслаждаются приятными занятиями, которыми они занимались при жизни.Некоторый восторг от спорта; другие ценят музыку и танцы под вдохновенным руководством барда Орфея.
    Среди добродетельных есть патриоты, умершие за свою страну, священники, оставшиеся чистыми, и набожные поэты, достойные своего бога Аполлона. Вергилий с великодушной проницательностью выделяет «тех, кто сделал жизнь лучше своими открытиями в искусствах и науках и кто своими заслугами заставил других помнить о них».
    Кульминация сцены — трогательная встреча Энея с его отцом, ANCHISES [an-keye’seez], который раскрывает тайны человеческого существования.Мать Одиссея сделала то же самое со своим сыном, но ее объяснение было более личным и далеко не таким гражданским, подробным и философским. Более платонический анхис объясняет, что божественный дух или разум поддерживает вселенную, а души смертных — всего лишь семена этого божественного духа. Заключенная в тюрьму земного, вредоносного и смертного тела, бессмертная душа становится оскверненной и должна быть очищена, прежде чем попадет в Элизиум. Анхис указывает на группу душ, собранных у потока Леты, которые должны выпить эту реку забвения, прежде чем они войдут в новую жизнь.В этой группе Анхис выделяет длинный ряд великих и прославленных римлян, которым еще предстоит родиться.

    ТРАДИЦИОННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ЦАРСТВА АДА И ПЕРСФОНА

    Аид. Аид, которого римляне называли ДИС, ПЛУТО (оба имени означают богатство) или ОРКУС [ор’кус], является богом сельскохозяйственного изобилия и царем подземного мира. Он и другие божества его царства известны как хтонианцы, «земные» (см. MLS, Глава 6).

    Персефона. Царица Преисподней и жена Аида (см. MLS, Глава 14).

    Тартар. Название царства в целом или места наказания, то есть Ад. Названный римлянами ORCUS.

    Эребус. Тьма Тартара, или другое название самого Тартара.

    Элизиум, Елисейские поля. Рай в подземном мире.

    Три судьи. МИНОС [meye’nos], RHADAMANTHYS [ra-da-man’this] или RHADAMANTHUS, и AEACUS [ee’a-kus], или AIAKOS.Они выносят приговор праведным и неправедным душам.

    Пять рек. STYX [стик], река «ненависти»; АХЕРОН [ак’э-рон], «горе»; ЛЕТИ [ли’ти], «забвения»; КОЦИТ [koh-keye’tus или koh-seye’tus], или КОКИТОС, «плачущий»; ПИРИФЛЕГЕТОН [пи-ри-флег’е-тон] или ФЛЕГЕТОН [флег’е-тон], «огненный».

    Паромщик. Харон переносит души через реку, Стикс или Ахерон. Он требует монету, которая закопана во рту трупа.Правильное захоронение имеет важное значение.

    Гермес Психопомп. Гермес как «вождь души» уносит наши души после смерти в Харон.

    Собака Аида. Собака Цербер охраняет королевство. Он свиреп и обычно изображается с тремя рычащими головами.

    Самые важные великие грешники мифологии

    • ТИТИУС [tit’i-us], или ТИТИОС. Стервятник рвет свою печень, которая постоянно обновляется.
    • IXION [ik-seye’-on] навсегда привязан к вращающемуся (огненному) колесу.
    • ДАНАЙДС [дана-идз] — это сорок девять дочерей Данаи, убивших своих мужей в первую брачную ночь (см. MLS, Глава 21). Они без конца пытаются набрать воду в решетчатые емкости.
    • SISYPHUS [sis’i-fus], или SISYPHOS, постоянно пытается перекатить камень на вершину холма, но тот скатывается вниз.
    • ТАНТАЛ [тан’та-лус], или ТАНТАЛОС, навсегда «соблазняется» плодами дерева и водой из водоема, находящегося вне его досягаемости.

    Фурии. ERINYES [er-rin’i-eez], или ЯРОСТИ, родились из крови, упавшей на землю после кастрации Урана, или являются дочерьми Ночи. Они безжалостные и справедливые мстители за преступления, особенно за убийство и кровную вину в семье. Они действуют как мстящие духи убитых. В « Орестее » Эсхила (см. MLS, Глава 18) они представляют собой старый порядок примитивного правосудия, установленного членами семьи или клана, и их умиротворяют и им дают имя EUMENIDES [you-men’i-deez] , «Добрые».Их примитивное правосудие заменяется новой эрой права, отстаиваемой Аполлоном и Афиной, одобренной Зевсом и осуществляемой гражданскими судами.
    В самом Подземном мире есть три главных фурии (названные Аллекто, Мегейра и Тисифон), которые своими кнутами безжалостно бьют нечестивых.

    Литературных предшественников Энеиды

    Критические очерки Литературные предшественники

    Энеиды

    Хотя Вергилий жил и писал две тысячи лет назад, он был наследником литературных и культурных традиций, которые были на много веков старше.Являясь мастером своего дела и большим творческим гением, понятно и естественно, что форма и содержание «Энеиды » находились под влиянием других писателей. Среди этих влиятельных источников — Гомер, Циклические эпосы , Еврипид, александрийские поэты и ранние римские писатели.

    На Вергилия больше всего повлиял Гомер, греческий поэт, составивший Илиаду и Одиссею . Ко времени Вергилия Гомер был признан величайшим из всех поэтов, и Вергилий изучал гомеровскую эпическую поэзию, чтобы развивать свои собственные художественные приемы.Написав «Энеиду », Вергилий сознательно соревновался с Гомером, поскольку он сочинял то, что, как он надеялся, станет национальной поэмой римского народа, точно так же, как гомеровские эпосы имели такое особое значение для греков.

    От Гомера Вергилий получил многие технические характеристики Энеиды , такие как использование гекзаметрового стиха, в котором каждая поэтическая линия состоит из шести метрических футов, каждая из которых имеет два слога; двенадцатикнижный раздел эпической поэзии; и использование эпитетов.Однако отношение двух поэтов к миру сильно различается. Гомеровские эпосы восхваляют величие и благородство сурового индивидуализма, тогда как «Энеида » проповедует приоритет организованного общества и государства над его гражданами, чтобы люди могли достичь счастья. Обе позиции заслуживают похвалы, и оба поэта выражают свои взгляды в произведениях невероятной красоты.

    Вергилий стремился дублировать многие известные эпизоды из Илиады и Одиссеи , чтобы превзойти литературную репутацию Гомера.Вдобавок он хотел продемонстрировать, что латынь так же хорошо адаптирована для поэзии, как и греческий.

    Первая половина Энеиды напоминает первую половину Одиссеи , которая, поскольку эта поэма имеет вдвое больше разделов, чем эпос Вергилия, включает двенадцать книг, рассказывающих о странствиях Одиссея, когда он ищет свою родину Итаку. . Два героя плавают по одним и тем же морям, и в Книге III Энеиды Вергилий приводит Энея и его людей в контакт с некоторыми из тех же опасностей, тем самым давая убедительные напоминания о более раннем эпосе.

    Кроме того, вторая половина Энеиды , которая начинается с Книги VII, имеет сходство со второй половиной Одиссеи : борьба Энея за установление троянских коней в Италии напоминает, как Одиссей вытеснил женихов своей жены Пенелопы. который узурпировал его место в собственном доме во время его отсутствия. Без всякого сомнения, однако, последние шесть книг Энеиды , особенно начиная с Книги IX, когда наконец вспыхивает война, больше напоминают Илиаду .Одним из примеров этого сходства является сравнение между Турном, который борется с троянцами во время отсутствия Энея, и Гектором, троянским принцем, который вступает в бой с греками в отсутствие Ахилла, который, рассердившись на Агамемнона за то, что забрал у него женщину Брисеиду, отказывается участвовать в войне до самого конца гомеровской эпопеи. Ахиллес в конце концов возвращается к битве и убивает Гектора, чтобы отомстить за смерть своего друга Патрокла от рук троянского героя, точно так же, как Эней убивает Турна, чтобы отомстить за смерть Паллада от рук рутулийского принца.

    Многие сны, пророчества и списки генеалогий в Энеиде напоминают работы Гомера. Например, сон Энея о Гекторе в ночь, когда Троя падает перед греками, напоминает видение Ахилла в книге XXIII Илиады великого воина Патрокла, который, будучи убитым Гектором, умоляет Ахилла совершить погребальный обряд. необходимо для его перехода в преисподнюю. Патрокл посещает Ахилла, потому что им движет глубокая личная озабоченность, в то время как внешний вид Гектора, как и другие инциденты в Энеиде , основанные на Гомере, полон патриотического значения.Эта параллель между появлением Гектора и Патрокла является единственной существенной ссылкой в ​​Книге II Энеиды на Гомера, который не мог повлиять на описание Вергилия падения Трои по той простой причине, что его Илиада заканчивается похоронами Гектора. до того, как Троя будет разрушена, а его Одиссея начинается через десять лет после окончания войны.

    Следует, однако, отметить, что Гомер был тщательно изучен в историях, связанных с падением Трои, особенно о деревянном коне, который трижды упоминается в Одиссее — Еленой и Менелаем в Книге IV, когда Телемах Сын Одиссея навещает их в Спарте в поисках новостей об отсутствующем отце; слепым бардом Демодокусом в присутствии Одиссея, которого развлекают рассказами о Троянской войне при дворе короля Фаэкии в Книге VIII; и, наконец, сам Одиссей, когда в книге XI он говорит с призраком Ахилла в подземном мире о храбрости своего сына Пирра, который, как один из воинов, спрятанных в деревянной лошади, не проявил страха, ожидая, когда его вырвут из подземелья. полость тела лошади.

    Нигде Гомер не может быть так легко признан как главный источник поэтических ссылок Вергилия, чем в Книге VI Энеиды . История сошествия Энея в подземный мир изобилует деталями, которые отражают оригинальные аналоги в Книге XI «Одиссеи » , где рассказывается о собственном визите Одиссея в страну мертвых, чтобы проконсультироваться с призраком фиванского провидца Тиресия, который похож на Анхиса в его пророческая роль. Однако философским концепциям Анхиза, которые готовят историческое зрелище, которое занимает центральное место в Книге VI, нет абсолютно никакого места в Odyssey , поскольку они чужды радостному, всеобъемлющему реализму Гомера.Анхис, представляющий славное будущее Рима, полностью отличается от роли Тиресия, который должен консультировать Одиссея только о событиях собственного будущего героя до и после прибытия домой в Итаку.

    Здесь, как и везде, главная причина Вергилия для построения параллелей с Гомером, которые, как он был уверен, его читатели определят и оценят, заключалась в том, чтобы придать блеска Энеиде как эпосу последних дней, появившемуся на другом языке более чем на семи языках. столетия спустя его чрезвычайно престижного литературного предка.Вергилий придает исходным происшествиям Гомера значение для развития его собственного эпоса, которого нет в Илиаде и Одиссее . Никогда не ускользает от его намерения сделать Энеиду национальным эпосом (обсуждается в следующем эссе), чего не было ни в одном из произведений Гомера. Как только мы поймем, как Вергилий приспособил свои заимствования из Гомера для своих собственных целей, мы увидим, насколько он далек от простого подражателя великому поэту, предшествовавшему ему.

    В столетия, последовавшие сразу за временами Гомера, было написано несколько низкокачественных эпосов, которые дополнили информацию в Илиаде и Одиссее .Эти стихотворения, известные как циклических эпосов , описывают события Троянской войны до и после периода, охваченного Илиадой , и рассказывают о дополнительных приключениях других героев, помимо Одиссея. Сегодня сохранились лишь фрагменты этих незначительных эпосов, но ученые имеют довольно хорошее представление обо всем их содержании. Циклические эпосы предоставили Вергилию богатый мифологический материал, который он включил в Энеиду , чтобы обогатить свое стихотворение.Наиболее важные части Энеиды , извлеченные из этих небольших стихотворений, — это истории о деревянном коне и мешке Трои, которые драматично пересказаны во второй книге.

    Для греческих трагиков, писавших в пятом и четвертом веках до нашей эры, любимым источником сюжетов было их мифологическое наследие, и, естественно, Троянская война была важной частью этой традиции. Многие драматурги имели дело с происшествиями, почерпнутыми из Гомера или поэтов Cyclic , и Вергилий, будучи ученым и художником, был хорошо знаком с этими драматургами, включая Софокла и Эсхила.Пьесы греческого драматурга Еврипида особенно повлияли на него, поскольку Вергилий обладает тем же гуманистическим мировоззрением и ужасом войны, которым был известен Еврипид. Троянские женщины и Hecuba Еврипида, которые ставят под сомнение одну из самых жалких ситуаций любой войны — судьбу мирных жителей, которые не по своей вине должны перенести горькие лишения и потерять дом, семью, гордость, и страна — должно быть, это было в голове у Вергилия, когда он писал о судьбе троянцев во второй книге.Несомненно, Вергилий вспомнил об Андромахе Еврипида , когда он описал встречу Энея с Андромахой, вдовой Гектора, в Бутротуме в Книге III, к тому времени она стала женой Хеленуса.

    К III веку до нашей эры центр эллинской культуры и науки переместился из материковой Греции в город Александрию в Египте. Здесь развилась школа поэзии, известная своей любовью к учебе, литературным оформлением и стилистической полировкой. Вергилий и многие его римские соотечественники находились под глубоким и постоянным влиянием методов этой школы.Одним из самых значительных поэтов этого периода был Аполлоний Родосский, который написал эпос Argonautica из четырех книг, посвященный поискам Золотого руна. Сравнение романа Ясона и Медеи в Аргонавтике с романом Энея и Дидоны в Энеиде , а также обращение с богами в обоих стихотворениях ясно указывают на то, что Вергилий обязан Аполлонию.

    Как и большинство римлян, Вергилий находился под влиянием греческой культуры и греческой философии.Например, Платон, чьи творческие размышления касаются природы души и ее судьбы после смерти, повлиял на Книгу VI Энеиды , в которой Эней посещает своего отца в подземном мире. Тем не менее, Вергилий писал на латинском языке и был продуктом римской среды. Его образование, как и у всех состоятельных римлян, было преимущественно греческим, но у Рима была своя долгая и плодотворная литературная история, с которой он также был знаком.

    Среди римских писателей Вергилий больше всего учился у Энния, эпического поэта II в. До н. Э.К., составивший Анналов , поэму, прослеживающую историю Рима от странствий Энея до времен самого Энния; Лукреций, поэт начала I века до н. Э., Написавший О природе вещей , философский эпос, из которого Вергилий заимствовал многие свои собственные философские идеи; и Катулл, лирический поэт, живший во времена Юлия Цезаря. Каждый из этих римских писателей находился под влиянием греческих литературных образцов, как и Вергилий.

    Обнаружение множества источников, из которых Вергилий черпал идеи, никоим образом не умаляет значимости его достижения.Ученик своих предшественников, но никогда не просто подражатель, он изменил, объединил и придал новый смысл своим заимствованиям. Его гений демонстрируется красотой и оригинальностью «Энеиды » , которая стала литературным оправданием и объяснением Римской Империи для всего мира.

    Энеида как национальный эпос

    Критические очерки

    Энеида как национальный эпос

    «Энеида », менее озабоченная жизнью и приключениями Энея, чем той ролью, которую он сыграл в основании римского государства, представляет собой национальный эпос, прославление и возвышение Рима и его народа.Вергилий имеет одухотворенное, идеалистическое и устремленное представление о Риме, которое он считает величественным и священным, предназначенным судьбой править миром. Он видел, как во время правления Августа наступил золотой век человеческой жизни, золотой век, установленный богами. Энеида призвана возвеличить это новое, упорядоченное общество и прославить его достоинства и лучшие черты своей персонификацией в Энее, эпическом герое, который призван олицетворять архетип римлянина. Эней воплощает в себе самые важные римские личные качества и атрибуты, в частности римское чувство долга и ответственности, которое Вергилий считал создателем Рима, который он любил.

    В течение столетия, предшествовавшего правлению Августа, Римская республика была разорена серией постоянных гражданских войн, которые привели к большим человеческим и финансовым потерям. Наконец, при Августе государство снова было объединено. С восстановлением мира и порядка и когда правительство проявляло активный интерес ко многим различным аспектам экономической и социальной жизни, Рим вновь обрел свое процветание и счастье. К сожалению, это возвращение к порядку было вызвано установлением имперской формы правления.В то время как мир был восстановлен, многие из старых свобод, к которым привыкли римляне, были заброшены, что вызывало серьезные проблемы и занимало умы многих ответственных граждан, включая Вергилия.

    В Энеиде Вергилий оценивает новые условия, в которых живут римляне. Его эпическая поэма перечисляет наиболее важные черты республиканского и имперского Рима и рассматривает их вместе, как если бы они были единым, переплетенным целым. Это единство подразумевает, что слава одной формы правления — слава другой, аргумент, который ослабил веру в то, что империя Августа была новым и иностранным политическим образованием.Более того, через пророчества Вергилий разными способами указывает, что имперскому периоду суждено стать новым золотым веком для Рима: только сейчас, в эпоху Августа, могут быть осуществлены все благородные чаяния и надежды римского народа.

    Написав Энеиду , Вергилий надеялся воспеть добродетели Августа в литературной манере, которая будет длиться вечно. В отличие от Илиады и Одиссеи , которые представляют собой устные эпосы, Энеида представляет собой литературный эпос, составленный письменно и предназначенный для чтения аудиторией грамотных людей, живущих в оседлом цивилизованном обществе.Вся эпическая поэзия имеет серьезную тему, широко изложенную и направленную на углубление понимания человеческой природы и смысла жизни, но в литературном эпосе идеологическое содержание важнее, чем сама человеческая история. Например, сравнение Энеиды и Илиады показывает, что литературный эпос более дидактичен; он подчиняет свои человеческие характеры и их дела своим философским и моральным темам.

    Самое главное, что цели устных и литературных эпосов сильно различаются, и это различие оказывает глубокое влияние на содержание эпоса и пути развития их рассказов.Устный эпос был предназначен в первую очередь для развлечения и развлечения своей аудитории, хотя он также воплощал большую часть истории и народной мудрости культуры, в которой он был создан. Например, хотя Илиада имеет серьезную тему со многими важными моральными уроками, эти учения являются лишь побочным продуктом рассказа Ахилла, который является основной причиной существования стихотворения. Литературный эпос, напротив, всегда преследует дидактическую цель, которая в первую очередь задается поэту, когда он пишет свое произведение.Такие стихотворения, как «Энеида » , передают серьезные философские, моральные и патриотические идеи, которые подчиняют их повествовательные истории. Из-за этого подчинения литературный эпос имеет более высокую степень единства и связности, чем устный эпос, но его человеческие персонажи менее правдоподобны и часто менее достойны восхищения с человеческой точки зрения, поскольку им не хватает многих важных человеческих качеств. Для поэта и его читателей основным элементом эпоса является основная национальная тема.

    Эней, герой Энеиды , явно является олицетворением самых уважаемых римских добродетелей, и нам часто напоминают, что Август — его потомок.Значение этой ассоциации между Энеем и Августом для современных читателей Вергилия очевидно: они сделают вывод, что Август разделяет многие прекрасные качества своего предка Энея; их полное доверие к приговору императора было бы оправдано; и они были бы безрассудными и претенциозными, чтобы критиковать новое правительство Августа.

    Во время своих странствий Эней претерпевает множество невзгод. В каждом случае он утешает себя, вспоминая великую судьбу империи, которую ему суждено было основать.Обладая этими знаниями, чтобы укрепить его, он постоянно подчиняет свои желания своей мечте о новом Риме, и это отношение является впечатляющим примером для многих римлян. Многие личные жертвы Энея научили римских граждан, что их личные сомнения или жалобы на правительство Августа не имеют большого значения по сравнению с благосостоянием и потребностями общества. Людям пришлось отказаться от своих мелких обид на благо всех; сильное и централизованное государство было единственной гарантией мира и единства.

    Римлянам также было бы утешительно знать, что боги и богини Энеиды года были озабочены будущим Рима. Падение Трои — серьезное поражение для троянцев, но это необходимое условие эволюции Рима, которому, согласно поэме, суждено стать преемником Трои в далеком далеком будущем. Ликование богов, в том числе Юпитера, когда они видят крах Трои во второй книге, не противоречит убеждению, что как группа они на стороне троянцев.Иногда Венера говорит голосом расчетливой римской матроны, и даже Юнона пытается примириться с присутствием троянцев в Италии. В любом случае римские современники Вергилия должны были только указать на их собственную бесконечную серию успехов, чтобы продемонстрировать к их удовлетворению, что Рим и его империя навсегда завоевали благосклонность Бога.

    Убежденные аргументами Вергилия в Энеиде , многие представители образованного класса Рима перестали сопротивляться Августу и привыкли к правительству своего императора.Между тем, Энеида стала стандартным школьным учебником. Каждое новое поколение студентов знакомилось с эпической поэмой Вергилия, и в ней развивалась бескорыстная преданность римскому имперскому идеалу. Таким образом, «Энеида » не только литературный шедевр, но и стала, пожалуй, самой сильной интеллектуальной опорой Римской империи.

    Как написать удивительное обычное эссе для приложений (2021-2022)

    Если вы провели лето за фрирайтингом, а затем тщательно выбрали правильную тему для сочинения, теперь у вас есть хорошие возможности начать писать — в идеале — в конце Июль или начало августа.(Помните, что если вы подаете заявку на раннее действие или раннее решение в школы, ваш крайний срок наступит в начале ноября, тогда как для обычных заявлений о решении, как правило, крайний срок составляет декабрь и январь.)

    Мы не можем достаточно подчеркнуть важность этого организованная предварительная работа — студенту невероятно сложно написать черновик целиком, а потом обнаружить, что это просто «не получается», или «не похоже на них», или «это клише». Однако, используя критерии, которые мы уже изложили, вы можете избежать этого пугающего ощущения того, что вы проделали много работы, которую вам нужно отложить в долгий ящик.

    Эссе какого «типа» вы должны написать? (список повествовательных стратегий)

    Важно помнить, что существует столько же повествовательных стратегий, сколько телешоу, книг, фильмов, пьес и стихов. Мы не можем полностью обсудить их все или даже большинство, но мы можем дать вам несколько «модулей» для игры.

    При 650 словах каждое из них лучше всего можно понять как эссе из пяти абзацев, поэтому базовая структура остается неизменной, а то, как все начинается и заканчивается, не меняется.

    1. Эссе о конкретном опыте: Этот модуль является одним из самых гибких и эффективных типов эссе. Он начинается со сцены, воспоминания или анекдота, а затем рассказывает нам, что эта сцена, воспоминание или анекдот продолжает значить для писателя. Это классика, и ее нельзя недооценивать. Эссе Майкла об обучении серфингу у его деда будет использовать эту структуру, но то же самое будет и в сочинении Аниты о соло-дикой природе. Анита воспользуется несколько более тонкой версией этого, но оба эссе начинаются со сцены: «Мне было восемь, когда дед впервые отвел меня к воде», «Самые счастливые два часа, которые я провел, были на валуне, выступающем в ручей. в Северной Каролине.

    Решение конкретного опыта Эссе требует от студента указать на какую-то реализацию, полученную в результате опыта. Это не обязательно должна быть огромная Эврика! или прозрение, и на самом деле это может произойти позже. Майкл размышляет об опыте обучения серфингу со своим дедом через десять лет после того, как он впервые попал в волну. Анита приходит на урок английского два года спустя, когда она впервые читает стихи Джона Китса и Уильяма Вордсворта и понимает, что эти писатели занимались именно тем, что она испытала во время соло в пустыне.

    Уловка, которую проводят Майкл и Анита, продвигает опыт так, чтобы он что-то значил на всю оставшуюся жизнь. Майкл пишет о том, как он понимает медитативное свободное пространство в результате того, что все эти часы простаивает на доске со своим дедом, и что наследие его деда всегда будет с ним. Анита ограничивается своим размышлением: она рассказывает о том, как она научилась видеть искусство и искусные переживания в своей повседневной жизни и в маленькие, тихие моменты (это особенно хорошо для Аниты, потому что это уводит ее от гиперинтенсивного имитация пробного конкурента, за которого она могла бы выглядеть).

    2. Шаблонное / итеративное эссе: Этот модуль немного более продвинутый. Возьмем эссе Джоша об игре на фортепиано. Он может начать со сцены, в которой он играет на пианино на сцене, но это немного очевидно. Эссе, которое он собирается написать, на самом деле посвящено практике и умению перестать делать ошибки. Итак, что, если он начинает каждый абзац с отдельного мини-момента, когда он играет на пианино и совершает ошибку?

    • Пункт 1: Я впервые ошибаюсь на сцене — мне шесть лет, и я играю на палочках для еды.Затем он представит тему эссе.

    • Параграф 2: Мой второй раз облажался — мне тринадцать, и… и т.д. как он вырос сверхурочно.

    3. Циркулярное эссе: В этом эссе автор начинает со сцены, изображения или концепции, а затем возвращается к этой сцене, изображению или концепции до конца эссе, чтобы понять смысл начальное открытие.Это эссе разворачивает интригу. Возьмите эссе Аниты, которое может открываться: «Я провела свои самые счастливые минуты потерянной и одинокой в ​​пустыне. Как я сюда попал? Чтобы понять это, вам нужно понять X, Y, Z обо мне … »и который может заканчиваться:« … вот как я оказался в шестнадцатилетнем возрасте потерянным — но совершенно как дома в дикой природе ».

    4. The Mini-Odyssey Essay: Последний классический и мощный модуль — это старое доброе эссе, ориентированное на проблемы. В эссе этого типа наш герой (вы, писатель) встречает задачу в первом абзаце, а затем эссе посвящено тому, чтобы показать нам, как она решается.Скажем, Майкл хотел написать не об обучении серфингу у своего деда, а о том, что его деду был поставлен диагноз неизлечимой болезни.

    Майклу потребуется много повествования, чтобы рассказать нам о потере деда — это слишком много, чтобы втиснуть его в первый абзац. Таким образом, Майкл мог бы распространить повествование в хронологическом порядке, показывая нам сначала плохие новости (проблему), затем уменьшая масштаб, чтобы задуматься, затем показывая нам, как он с ней столкнулся (обращаясь к проблеме), вероятно, не сумев адекватно с ней справиться с первого раза, и затем, в конце концов, успешно столкнулся с ним (решение).

    Это еще несколько повествовательных возможностей для структурирования вашего эссе. Прямо сейчас мы сосредоточимся на Раме.

    Схема

    Теперь, взяв выбранную тему, пора ее обрисовать. Составление плана отлично подходит для некоторых людей в качестве тактики подготовки к написанию, и мы всегда рекомендуем его. Для других это может быть труднее, чем просто приступить к письму. Если вы действительно изо всех сил пытаетесь набросать наброски и предпочитаете просто следовать за ручкой до первого черновика, это нормально, но сделайте себе одолжение и сделайте набросок вторым черновым этапом.В какой-то момент всем нужен план, но когда это делать, решать вам. Давайте продолжим это с эссе Рамьи о Патриотах. Модель, которую мы будем использовать для этого эссе, — это эссе из пяти абзацев, основанное на анекдотах.

    Кстати, вот подсказка, которая помогла Раме остановиться на Патриотах: Опишите место или среду, где вы полностью удовлетворены. Что вы там делаете или переживаете и почему это важно для вас? Хотя этой подсказки нет среди текущих подсказок для эссе Common App, ее — или любую другую подсказку — можно использовать для создания сочинения, которое вписывается в открытую подсказку, Подсказка 7.

    Итак, имея это в виду, Рамия напишет о спорт-баре, где она каждое воскресенье смотрит игру своей команды во время футбольного сезона.

    1. Введение: У Рами есть забавное преимущество перед своим эссе: это неожиданно. Суть игры происходит в спорт-баре, и на бумаге приемной комиссии она может показаться непримиримой фанаткой футбола. Итак, мы начинаем в баре, и Рамия рассказывает анекдот:

    Это была тяжелая неделя в школе — драма с моей группой друзей, тяжелые тесты, оркестровые тренировки, изнурительные футбольные упражнения — но я знал, где я принадлежу. воскресенье.В спорт-баре Ди в Сан-Хосе, с моим отцом, наблюдая за нашей командой…

    Она также рассказывает нам о самой Ди, воспользовавшись возможностью показать приемной комиссии, что у нее есть повествовательные навыки, чтобы просто замечать вещи:

    К концу футбольного сезона персонал знал, на чем мы хотим сидеть… мы были верны Ди, так же, как мы должны были быть верными Патриотам, даже когда они, казалось, подводили нас.

    Рассказывая это как историю, Рамия дал приемной комиссии человека, с которым можно познакомиться с прыжка.

    2. Рекламный щит / нутграф / тезис абзаца: В журнальном мире второй абзац в материале называют «абзацем на рекламном щите», потому что он транслирует — громко, как рекламный щит, — о чем идет речь. В газетах то же самое называют психографом, а в научных статьях это может быть отсылка к вашему тезису. Все эти термины указывают на одно: здесь вы кричите, ЭЙ! ОБ ЭТОМ МОЕ ЭССЕ! Здесь вы объединяете сцену и персонажей абзаца 1 с тематическими проблемами, которые вы затронете в остальной части эссе.

    Для Рамьи это выглядит примерно так:

    Ди — это место, где я научился быть верным — своей команде, Патриотам со всей страны, — но также и моему отцу, моим друзьям и мне самому.

    Эссе Рами будет сосредоточено на лояльности: большая тема, которая показалась бы ужасно слабой, если бы она представила ее в первой строке или даже абзаце, но она удивительна и интересна здесь, потому что она противопоставила ее уникальной обстановке. и, казалось бы, легкие закуски — спорт в баре.(В какой-то момент Рамия заверила приемную комиссию, что она не пьет в этом баре!)

    3. Основной абзац № 1: В этом абзаце Рамия расскажет нам больше о лояльности и о том, почему это важно. Она добавит контекст. Так что она отойдет от «Ди» и расскажет нам, что в старшей школе она начала замечать, как многие ее друзья были вовлечены в социальную драму, стали соперничать друг с другом, ссорились из-за романтических ситуаций; На фоне всего этого, а также запугивания, депрессии и других трудностей в старшей школе, преданность Рами Патриотам и Ди служила убежищем — одной из вещей, которые поддерживали ее рассудок.

    Важно отметить, что Раме этого недостаточно, чтобы написать сочинение. Иногда студенты останавливаются на словах «Вот что-то важное / ценное / значимое для меня». Раме нужно продвигать это — чтобы рассказать нам что-то, что показывает зрелость, способность размышлять и самоанализ, что пригодится в колледже и во взрослом возрасте…

    4. Основной абзац №2: … так что она использует следующее. абзац, чтобы подчеркнуть более важный момент: какие еще типы лояльности заставляют ее задуматься о том, чтобы быть у Ди в воскресенье.

    5. Заключение: Итак, Рамия развернет все вперед и направит наши взоры на этот «урок» — вещь, которую она может положить в карман, которая будет служить своего рода талисманом на всю жизнь.

    Написание и исправление: типичные ошибки

    Большинство людей не делают набросков. И даже после наброска многие люди не следуют его плану. Естественно, что вы захотите отклониться туда или сюда, к первоначальному плану или от него, но ниже приведены несколько распространенных ошибок , которые делают люди, когда они либо не обрисовывают в общих чертах, либо отказываются от направляющей руки своего плана.По мере того, как мы рассмотрим некоторые из этих ошибок, мы также составим список из нескольких общих советов и приемов для управления некоторыми из самых сложных частей вашего эссе, включая время, сцену, прозрение, изменения, характер и многое другое.

    Вот отрывок того, как начиналось эссе Рамьи:

    Как азиатская девушка ростом 5 футов 1,75 дюйма, немногие ожидали бы, что я буду проводить каждое воскресенье в баре за просмотром футбола …. Я устала от потоковой передачи. игры на моем компьютере, и то, что он лагает перед каждой крупной игрой.

    Я хочу поблагодарить Dee’s Sports Bar за то, что он преподает мне уроки жизни, которые я буду носить с собой всю оставшуюся жизнь. Спасибо, что показали мне важность лояльности, отношений и смеха.

    Я всегда был верен Патриотам….

    Это неплохое начало, но оно подводит нас к Распространенной ошибке №1: начать эссе с представления себя вместо того, чтобы рассказывать историю, AKA, слишком широкое начало. Рамия начинает с попытки рассказать нам, кто она, в большой вводной манере, прочищающей горло, вместо того, чтобы выбирать конкретный путь к тому, кто она есть.Приятно, что она маленькая, но здесь есть много всего, что нам не нужно: нам не нужен ее рост, и нам не нужно знать, что она раньше так или иначе играла в игры. Нам просто нужно знать, что она в баре.

    У нее всего 650 слов. Это приводит нас к . Совет № 1: Найдите убежище в анекдоте, в конкретном, в частном. Все станет проще, если выбрать что-то конкретное. Многие авторы сочинений из колледжей и других средств массовой информации испытывают стресс, полагая, что они должны полностью передать себя в сочинении.Это просто невозможно сделать в капсуле пространства, которое является вашим личным утверждением Common App. И, по иронии судьбы, это приведет к обратному: ваше эссе будет выглядеть бесформенным и извилистым, а значит, мало что скажет о вас.

    Если вместо этого вы используете отдельный рассказ как замену чему-то большему или чему-то еще, ваше эссе станет своего рода притчей или уроком, который расскажет вашему читателю как о вас, так и, надеюсь, о части мира, в которой они никогда раньше не рассматривал.

    А теперь подумайте о первом декларативном предложении, которое Рамья делает в первоначальном наброске: «Я всегда был верен Патриотам». Совет № 2: изо всех сил пытаетесь сформулировать свой тезис? Ищите свое первое декларативное заявление! Эссе Рамьи не может быть о ее постоянной преданности Патриотам — этого недостаточно. Но тот факт, что ее проза, естественно, остановилась на этом как на первом коротком, резком предложении, говорит нам, что она делает заявление, в которое, вероятно, верит. Лояльность теперь становится действительно важной темой.

    Распространенная ошибка № 2: Скрыть тезисы или спрятать их слишком низко. Поскольку мы знаем, что верность будет иметь какое-то отношение к тезису Рамьи, теперь мы знаем, что хотим, чтобы она достигла конца первого абзаца или начала первого.

    Вот как эссе Рами началось после 3-4 раундов правок и исправлений:

    Незадолго до 17:00 в воскресенье, 13 октября 2013 г., я сидел в баре, сохраняя чувство оптимизма, которое быстро угасал.Но подождите: это не то, что вы думаете. Я не стал пить; Я повернулся к экрану телевизора. Счет был 27-23, и Патриоты упустили слишком много возможностей. У меня осталось чуть больше минуты, и мой отец — человек, который привел меня, 15-летнего, в бар, — уныло спросил меня, должны ли мы уйти. Я напомнил ему, что настоящий спортивный фанат никогда не отказывается от своей команды, независимо от ситуации. И после того, как чудо драйва завершилось незабываемым пасом в угол эндзоны, осуществленным моим кумиром Томом Брэди, последовала волна восторженных аплодисментов и хвалебных отзывов от фанатов в баре, независимо от того, знали ли мы раньше друг друга. .Верность свела нас всех вместе.

    Еще одна распространенная ошибка (№3!) , которую сделал Рамья: Путаница выводов с абзацем на рекламном щите. Ее второй абзац в оригинальном эссе гласил: «Я хочу поблагодарить Dee’s Sports Bar за то, что преподает мне жизненные уроки, которые я буду носить с собой всю оставшуюся жизнь. Спасибо, что показали мне важность лояльности, отношений и смеха ». Это мнение, но не тезис. И это мнение нормально — оно может быть в конце эссе, но ему не место во втором абзаце, потому что оно не направляет наше прочтение остальной части эссе.Пока он не сильный и не декларативный.

    Это был абзац на рекламном щите, которого Рамя достиг после нескольких раундов правок:

    Есть несколько разных видов лояльности. Верность команде, заведению, другим людям — даже самому себе. Сидя в этом баре весь прошлый год, я чувствую, что увидел их всех.

    Здесь много работает! Он короткий, ясный и подводит нас к Совету №3: определите свои термины. Рамья хочет поговорить об абстрактном понятии — лояльности.Многие молодые писатели хотят размышлять о таких вещах, как благотворительность, служение, лидерство, верность, дружба, доброта, нравственность и т. Д. — это большие темы. Но Рамья не просто говорит о верности, это слово может означать разные вещи для разных людей. Она определила лояльность для целей этого эссе, а это значит, что теперь мы играем у нее дома.

    По мере продвижения первого черновика Рамьи он наткнулся на очень распространенную ошибку №4: : любопытный случай пропущенного урока. Изначально предпоследний абзац Рами был своего рода одой Ди вместо того, чтобы показать приемной комиссии, что у нее есть больший жизненный результат, потраченный на поддержку своей команды — проблема, которую мы могли увидеть, произойдет, как только мы заметим чувство « Спасибо, Ди », заняв место, которое должно было быть зарезервировано для параграфа на рекламном щите. Это можно исправить, вернувшись к схеме или сделав ее наполовину.

    Но не переживайте, если вы чувствуете, что первый план ускользает от вас. Совет №4: Попробуйте обратный контур. Когда вы напишете черновик своего эссе, распечатайте его. (Между прочим: Совет № 5: распечатайте материал! Не застревайте в бесконечной спирали копирования и вставки — распечатав свой черновик, вы можете держать черновик рядом с собой, а затем открыть новый документ так, чтобы вы не стеснялись переписывать целые абзацы или полностью удалять разделы.)

    Затем возьмите распечатку и напишите на полях, какова функция каждого абзаца. Может получится немного жестко, правда? Если вы не можете ответить на вопрос: «Какова цель этого абзаца?» или: «Что я хочу, чтобы читатели вынесли из этого абзаца?» то вы, вероятно, пропустили тематических предложений.

    Все, о чем мы здесь говорим — написание, обнаружение ошибок, их исправление — потребует от вас как минимум трех и целых пяти или шести черновиков, чтобы исправить это. Итак, Совет № 6: Не относитесь к своим ранним наброскам как к финальным. Это означает, что вам придется привыкнуть к тому, чтобы просто изложить идею на бумаге и вырезать целые абзацы или «точки» в эссе. Вы, вероятно, никогда раньше не писали ничего подобного личному утверждению, и вы должны пообещать себе, что будете повторять его.В противном случае вы заперетесь в более слабой версии эссе.

    Во время итерации попробуйте Совет № 7: прочитайте вслух свои черновики , чтобы вы могли сказать, когда что-то кажется жестким или слабым; это должно звучать как ты. Чтение вслух может помочь вам обнаружить такие вещи, как Common Error # 5: тональные ошибки — звучание слишком формально или слишком бойко / небрежно. Рамья никогда не страдал ни одной из этих проблем; она звучала как она сама даже в первых набросках.

    Но многие студенты чувствуют, что они либо должны звучать формально до духоты («В воскресенье днем ​​мой отец забирал меня из моей комнаты и проводил на кухню, после чего мы переходили к спортивным состязаниям Ди. бар… ») или« по-настоящему молодой », вплоть до неуважения к читателю (« По воскресеньям мой папа любит, пойдем в спорт-бар Ди, и у меня все будет хорошо, так что я спускаюсь, и мы идем »… »). Когда вы смотрите на мигающий курсор, пока ваши глаза не пересекутся, легко попасть в одну из этих ловушек и писать чужим голосом. Когда читаешь вслух, это можно уловить.

    Совет № 8: Правильный голос для сочинения — это наиболее совершенная версия вашего речевого голоса. Не должно звучать так, будто вы проглотили тезаурус, но вы должны звучать немного более формально, чем текстовые сообщения друзьям.

    Одиссея | Гомер | Отец, сын и эпос

    Джеймс Джойс утверждал, что он использовал Odyssey в качестве мифической основы для своего современного эпоса Ulysses , потому что странствующий герой поэмы был самым законченным человеком во всей литературе.Одиссей — сын Лаэрта, муж Пенелопы, отец Телемаха и любовник Калипсо. Он переживает жизнь как король и бродяга. Он не предрасположен к войне: изначально он сопротивляется призыву к оружию против троянцев, симулируя безумие, чтобы избежать вербовки. В редком случае, когда хитрого Одиссея перехитрили, уловка не срабатывала. Когда Одиссей начинает засеивать поле солью, вербовщик Паламед чувствует запах крысы, поэтому он ставит младенца Телемаха на пути плуга, заставляя Одиссея свернуть и показать, что он в здравом уме.Таким образом, потенциальный уклонист вынужден покинуть свое островное королевство Итака и отправиться на войну на десять лет, где он проявит себя доблестным воином и хитрым тактиком, а его уловка с Деревянным Конем принесла грекам победу. («Резервуар — это его творение», — заметил Джойс.) Одиссей — человек, главная добродетель которого — его интеллект, но, что более важно, Джойс считал его «хорошим человеком», который отклоняет предложение Калипсо о бессмертии, который жаждет воссоединения с ним. его семья, у которой есть своя доля человеческих недостатков, но в целом порядочная.

    Неоспоримо, что Одиссей — многогранный персонаж; Доброта и порядочность, приписываемые ему Джойс, спорны. В первой строке живого нового стихотворного перевода «Одиссеи » Эмили Уилсон звучит двусмысленная нота: «Расскажите мне о сложном человеке». Звучит правильно. Одиссей интригует, потому что он морально неоднозначен. Он, как отмечает Даниэль Мендельсон, «хитрый персонаж, прославившийся своими теневыми делами, уклонениями, ложью и, прежде всего, своими словами».Первое прилагательное, которое применяется к нему в Odyssey — слово, которое Уилсон переводит как «сложный», — это polytropos , буквальное значение которого — «многооборотный». Как объясняет Мендельсон, это имеет двоякий смысл. Политропос относится к извилистой траектории долгого пути Одиссея домой: он «человек, который добирается туда, куда он идет, путешествуя кругами». Но это также относится к изгибам и поворотам его ума, «не все из которых строго законны».

    Само его имя является намеком на его двуличный характер. В Книге 19 из Odyssey мы узнаем, что он был дарован ему его дедом Автоликом, известным лжецом и вором. Когда ему передали новорожденного младенца, Автолик объявил:

    .
      я
     не нравится многим во всем мире,
     и я не люблю их в ответ. Так назовите ребенка
     'Одиссей'.  

    В исходных строках есть некоторая непереводимая игра слов, которую Уилсон развивает во введении.Греческий глагол, который она переводит как мягкий термин «неприязнь», — это odussomai , что также может означать ненавидеть или злиться. Другими словами, Автолик помазывает своего внука-наследника на отвратительную репутацию, которую он заработал своей низменной жизнью. Мендельсон предлагает еще более сильные негативные коннотации, когда описывает Одиссея как «человека боли» — формула, которая, соответственно, является обоюдоострой. Одиссей страдает («Я скучаю по своей семье», — сетует он феакийской царице Арете; «Меня нет / так долго, что мне больно»), но он также причиняет страдания.Он продвигается по жизни, практикуя искусство обмана, и таким образом приобретает множество врагов. Неудивительно, что в «Энеиде » Вергилия , которая включает в себя отчет об уничтожении Трои с точки зрения троянцев, Улисс (как его называли римляне) осуждается как «вдохновитель преступлений» и изобретатель «порочных схем». ‘. Одна из причин, по которой ему требуется десять лет, чтобы найти дорогу домой, заключается в том, что морской бог Посейдон сильно сбивает его с курса в отместку за ослепление его сына, Полифема Циклопа.Его нечестность не пощадила даже его семья, как с восхищением отмечает богиня Афина вскоре после возвращения Одиссея на Итаку:

      Умный негодяй! Такой двуличный,
    так талантлив во лжи! Ты любишь фантастику
    и трюки так глубоко, что ты отказываешься останавливаться
    даже на своей земле ...
    
    Обычный человек бросился бы прямо домой
    чтобы увидеть свою жену и детей, когда он достигнет
    его страна после такого путешествия. Ты
    решил даже не спрашивать о них,
    пока не проверишь свою жену.  

    Нелестная интерпретация характера Одиссея с уточняющей прямотой озвучена в мемуарах Мендельсона Одиссея: Отец, сын и эпос , которая начинается с того, что его отец в возрасте 81 года решает записаться на курс на Odyssey , который Мендельсон преподает в Бард-колледже.«Герой Odyssey — вовсе не герой», — возражает Джей Мендельсон из глубины класса к удивлению других учеников. Одиссей все время лжет. Он изменяет своей жене. Он паршивый командир, который постоянно теряет своих людей. И (справедливо это сказать) всякий раз, когда он на самом деле в беде, Афина нападает и выручает его.


    Подчеркивание сомнительной стороны характера Одиссея может показаться чтением вопреки сути эпической поэмы, воспевающей его храбрость и ум, но это один из способов, с помощью которых Уилсон и Мендельсон вписали в древний текст Одиссеи . диалог с настоящим.Любое переосмысление «классического» литературного произведения (в отличие от «классического», хотя, конечно, Odyssey квалифицируется как оба) требует от нас анализа его исторической дистанции, посредничества между современными предположениями и его культурно чуждыми элементами. Эта диалектика странности и знакомости приобретает особое измерение, когда речь идет об Одиссее и сопутствующей ей поэме Илиада , поскольку они уже были древними текстами, когда то, что мы сейчас считаем классической греческой культурой, начало возникать около 500 г. до н. Э.Событие, вдохновившее их, Троянская война, как полагают, произошло почти на тысячелетие раньше, возможно, уже в 1400 г. до н.э., когда греки были недограмотными — они не научились писать примерно до 750 г. до н.э. В какой-то момент в прошедшие столетия возникли эти два необычных стихотворения, первоначально как части большого цикла эпосов, которые рассказывали всю историю войны и включали подмножество стихотворений, известных как nostoi , в которых рассказывались истории о возвращении на родину. . Хотя древние греки говорили о Гомере как о едином поэте, в настоящее время общепринято считать, что «Илиада » и «Одиссея » являются продуктом устной традиции, что они читались, возможно, веками, прежде чем они пришли быть записанным.

    Существует своего рода повествовательное следствие туманного происхождения гомеровских эпосов в том смысле, что «Одиссея » , кажется, происходит в пограничной зоне, где осязаемая историческая реальность размывается в чистой фантазии. Поэма живет в коллективном воображении как приключенческий рассказ; его рассказы о чарах и магических превращениях, гротескных монстрах и богах-интервенционистах помещают его прямо в царство мифов. Его самые известные эпизоды — Пенелопа плетет и расплетает саван, чтобы держать своих женихов в страхе, встреча с Сиренами, побег от Циклопа — принадлежат к общему количеству культурных отсылок: это архетипические сказки, которые стали олицетворять верность, искушение, торжество мозгов над мускулами.И все же мир Odyssey , как он описан в стихотворении, никогда не кажется просто фантастическим или сказочным. Его главные персонажи сильно индивидуализированы. Они населяют осязаемый мир сложных семейных и социальных отношений, мир со своими особыми обычаями, верованиями и кодексами чести.

    Проблема уловления некоторой непосредственности оригинального стихотворения получила свое окончательное выражение в эссе Мэтью Арнольда «О переводе Гомера» (1861 г.), в котором он выделяет четыре характеристики стиха Гомера: быстрота, благородство, ясность выражения и прямолинейность. мысли.Арнольд отмечает, что английским переводам никогда не удается передать все четыре, что они неизменно отдают предпочтение одному или двум из этих качеств в ущерб другим. Существует элементарная причина того, почему так трудно воспроизвести настойчивое качество оригинала, которое Мендельсон отмечает в одном из многочисленных научных отступлений, которые он вплетает в свои мемуары: гомеровский греческий язык дактилен ( dum -de-de, dum -de-de, dum -de-de…), тогда как естественный ритм английского языка — ямб (de- dum , de- dum , de- dum …).Для древних греков ямбический метр подходил только для низких сатирических стихов — фактически, слово «ямб» произошло от слова, означающего «пасквильщик». Это, конечно, не правило, которое применяется в современном английском языке, но ямбическое качество языка действительно означает, что строгие гекзаметры Гомера могут быть громоздкими, поскольку обычная шеститудровая строчка на английском языке имеет тенденцию казаться бойкой и вызывающей, и часто будет звучит так, как будто он хочет разбиться на две строки по три. Роберт Фэглз, опубликовавший в 1990-е годы пользующиеся всеобщим восхищением переводы стихов Илиады и Одиссеи , перевел оба стихотворения в гекзаметры, но использовал значительные, а иногда и весьма утомительные вариации.

    Уилсон не согласен с Арнольдом, хотя она немного неправильно понимает его четыре качества, перечисляя их как «ясность, простота, прямота мысли и благородство». Она утверждает, что стихи Гомера не всегда просты и прямолинейны, что они часто отличаются избыточностью и повторением и что его язык не обязательно благороден. Представление о том, что эпическая поэзия требует возвышенного или показного стиля, вызывает ее сильнейшее сопротивление. Она утверждает, что архаичный или воспитанный английский язык не «ближе» к гомеровскому греческому, чем простая современная идиома.Соответственно, ее перевод выполнен естественными пентаметрами ямба; его язык старательно не украшен. Она не пытается подражать формальности оригинала, особенно в случае повторяющихся эпитетов, которые выдают происхождение стихотворения как устного текста («коварный Одиссей», «сияющая Афина», «темно-винное море»). , «румяный рассвет» и т. д.), которые она меняет в зависимости от настроения отдельных сцен и предлагает тонкие изменения характера. Таким образом, хитрый Одиссей в разное время считается умным, хитрым, тактичным, осторожным, хитрым и коварным.

    Выбирая знакомый стиль, Уилсон противопоставляет себя давней традиции перевода поэзии Гомера, используя возвышенный или формальный язык, который, так или иначе, стремится уловить ее странность и величие, заставить нас осознать нашу дистанцию ​​от оригинал. Ее откровенно высказанная одиссея Odyssey бросает вызов классическому авторитету Лонгина, который предлагал писателю, стремящемуся к возвышенности выражения, представить, как Гомер мог бы выразить ту же идею; это также противоречит современному классицисту по имени Даниэль Мендельсон, чей Waiting for the Barbarians (2012) включает эссе, в котором он цитирует Арнольда на пути к критике недавнего перевода стихов Илиады за принятие аналогичной разборки. -задний подход.Греческий Гомера, утверждает Мендельсон, — это стилизованный язык, на котором никто никогда не говорил, и который, вероятно, звучал для греческих ушей так же, как Библия короля Якова звучит для нас: старомодный, но в такой степени является частью языка, что никогда не воспринимается как скучный ‘. Перевод, в котором отсутствует элемент формальности, стирает важные нюансы и лингвистические эффекты, которые способствуют выразительной силе и, да, благородству оригинала: « Часть способа, которым эпос узаконивает свою способность говорить о стольких уровнях существования и стольких видов переживаний — это его стиль: древний авторитет присущ этой старинной лексике, мягко набитым эпитетам и величественным ритмам.’


    У тех из нас, кто не умеет читать Гомера на греческом оригинале, не остается иного выбора, кроме как оставить классицистов противоположного, чтобы они уладили свои разногласия между собой. Что можно сказать в пользу перевода Уилсон, так это то, что он отличается арнольдийским качеством, о котором она забывает упомянуть: он в высшей степени быстр. Ее Odyssey не только читабельна, но и лаконична, поскольку она ограничила себя тем же количеством строк, что и исходное стихотворение (большинство переводов длиннее ⎯ в переводе Фэглза, например, Книга 19 состоит из 681 строки; в версии Уилсона, это 604 строки).Безукоризненный стиль способствует погружению в повествование и четкому представлению основных тем стихотворения.

    Самая яркая из них, вокруг которой строится история, — это то, что Мендельсон называет «темой гостеприимства». В своем обширном вступлении Уилсон указывает, что Odyssey можно рассматривать как серию «тематических исследований» в концепции xenia или «гостевой дружбы», которая связана со словом xenos , парадоксальным термином. это может означать как «незнакомец», так и «друг». Ксения относится к правилам гостеприимства, взаимным обязательствам, возникающим между хозяином и гостем. Мир стихотворения, как пишет Уилсон, — это мир, в котором «домовладельцы-мужчины обязаны предлагать такое гостеприимство любому посетителю, даже незваным гостям, незнакомцам и бездомным нищим».

    Эта концепция имеет очевидное отношение к истории о человеке, который десять лет скитался из одной чужой страны в другую. Стихотворение не только представляет нам многочисленные примеры того, как xenia следует или (чаще) не следует практиковать; он включает постоянный комментарий о важности этого социального обязательства.Когда Телемах посещает двор Менелая в поисках информации о своем пропавшем отце, нам преподносят положительный пример xenia , но также обращаются к понижениям Менелая по этому поводу. В 6-й книге, когда Одиссей прибывает в землю феаков, принцесса Навсикая реагирует на внезапное появление обнаженного и грязного незнакомца с восхитительным сочувствием и щедростью:

      Но этот человек
     потеряно, бедняжка.Мы должны заботиться о нем.
     Все чужеземцы и нищие происходят от Зевса,
     и любой поступок доброты - благословение.
     Так дайте незнакомцу поесть и напоить и вымойте его.
     вниз по реке, защищенный от ветра.  

    Намного позже, когда Одиссей возвращается на Итаку под видом нищего, непорочность верного свинопаса Эвмея устанавливается, когда он приветствует этого кажущегося незнакомца в своем доме. Евмей придерживается недоброжелательного взгляда, что «Бродяги всегда лгут / чтобы поесть», и в стихотворении удваивается драматическая ирония этого утверждения, когда печально известный лжец Одиссей соглашается: «Я ненавижу, как врата Аида, человека, который впадает в бедность». , и начинает врать ».Однако скромный свинопас понимает, что у него есть долг перед высшим принципом:

      Гостей нужно почитать
     и иностранцы и незнакомцы, даже те
     намного беднее себя. Зевс наблюдает
     нищие, гости и посторонние.  

    Больше, чем просто тема, xenia является неотъемлемой частью мировоззрения, выраженного в стихотворении. Как показывают ссылки на Зевса, обязательства, которые мы несем по отношению к нуждающимся незнакомцам, и уважение к щедрому хозяину — это не просто вопросы этикета; они связаны с концепциями морали и божественного благоволения и, таким образом, с концепциями порядка и справедливости в стихотворении.Моральная вселенная «Одиссеи » определяется ролью бессмертных богов, которые в греческой мифологии склонны спорить друг с другом, играть в фаворитов, терпеть обиды, потакать прихотям и напрямую вмешиваться в человеческие дела, что иногда случается. полезно, а иногда и вредно. Это создает элемент двусмысленности, когда речь идет об ответственности. Первый голос, который мы слышим в Одиссее (помимо голоса поэта), — это голос Зевса, который жалуется другим бессмертным, собравшимся на вершине Олимпа, на то, что люди постоянно ведут себя глупо, что усугубляет их страдания, а затем обвиняет богов в своих несчастьях. .Он конкретно говорит о судьбе Эгиста, который соблазнил Клитемнестру, когда ее муж Агамемнон был в отъезде, участвуя в Троянской войне, сговорился с ней убить Агамемнона по его возвращении и, в свою очередь, был убит мстительным сыном Агамемнона Орестом — и он, по понятным причинам, сердит. потому что боги совершенно конкретно сказали Эгисту , а не , чтобы он рогоносец и убил Агамемнона.

    Гнев

    Зевса предвосхищает блестящую иронию в последней Книге Одиссеи , когда призрак Агамемнона снова появляется, чтобы оплакивать свое позорное убийство, и мрачно заявляет, что «Зевс это спланировал».И нельзя не услышать эхо жалобы Зевса, когда персонажи говорят такие вещи, как «Винить никого, кроме Зевса» и «Зевс дает нам хорошее и плохое в разное время» и

      Зевс счастье людям раздает,
     к хорошему и к плохому, каждый по своему усмотрению.
     Ваши проблемы исходят от него, и вы должны их терпеть.  

    Помимо очевидного фатализма этих сентенционных заявлений, кроется стойкая греческая вера, ярко выраженная в классической трагедии, что люди невольно вступают в сговор с силами собственного разрушения, что то, что мы склонны называть судьбой, является результатом наших врожденных недостатков и слепота, присущее нам своеволие, работающее в сочетании с непредсказуемостью обстоятельств.Капризные боги олицетворяют эту идею, и в «Одиссее » мы видим еще одно проявление их капризности. Одиссей — противоположность трагическому герою. Несмотря на то, что он переживает много лишений и неудач, он живет очаровательной жизнью. Богиня Афина наблюдает за «Одиссеей » : она приводит в действие сюжет и организует возвращение Одиссея на Итаку. Она вмешивается, когда он оказывается в ловушке на острове и занимается сексом с очаровательной нимфой Калипсо — испытание, которое он терпит семь лет — с заявленным намерением остановить его «неудачу».Особый интерес, который она проявляет к Одиссею, приводит повествование к его счастливому завершению, гарантируя ему победу, несмотря на его недостатки и неудачи.

    Когда Афина впервые заявляет о своем вмешательстве, Зевс признает, что Одиссей «разумнее других людей», но, тем не менее, в оказании благосклонности присутствует элемент произвола. Нам известно, что «боги нужны всем», но, тем не менее, боги «не для всех / одинаково видимы для всех». В эпосах Гомера часто чувствуется, что, как замечает Вильсон, «все боги на стороне греков».Мендельсон приходит к выводу, что это одна из вещей, которая оскорбляет его отца: «проблема для моего отца заключалась в том, что готовность Одиссея получать помощь от богов указала на него как на слабого, как неадекватного». Это также меняет моральную ось стихотворения, поскольку Одиссей и его люди далеко не безупречны.


    Именно в этом смысле xenia заключает в себе противоречия и противоречия, которые возникают из метафизических допущений стихотворения. Как отмечает Уилсон, всякий раз, когда хозяева или гости нарушают божественные принципы гостеприимства, следует «насилие».Во многих случаях связь между проступком и наказанием очевидна. Когда голодные люди Одиссея забивают и едят скот, принадлежащий богу солнца Гелиусу, даже если они были явно предупреждены об этом, возмездие будет быстрым и жестоким: их корабль быстро разрушается ударом молнии Зевса, и все, кроме Одиссея, тонут. Но этические вопросы, поднятые в этих эпизодах, часто более сложны, чем прямой императив подчиняться наставлениям богов, особенно когда они интерпретируются на человеческом уровне, понимаются в контексте очевидных социальных и политических реалий стихотворения.

    Мендельсон и Вильсон отмечают, что в Книге 9, когда Одиссей прибывает в страну Циклопов («Циклопы» — это множественное число от «Циклопов»: их целая раса), термины, в которых выражаются одноглазые гиганты описанные, наводят на мысль, что к ним относятся с пренебрежением как к грубым и примитивным. Эпизод происходит в средней части эпоса, известной как apologoi , в которой Одиссей берет на себя повествование своей собственной истории. Он рассказывает о своих недавних приключениях феакам, которые являются вершиной древнегреческой изощренности, поэтому он особо отмечает, что варварские циклопы живут в пещерах, не имеют централизованной системы управления и живут, пася овец, а не выращивая их. почва.

    Комментарий

    Уилсона к этому эпизоду подчеркивает некоторые последствия предполагаемого превосходства с учетом исторического контекста, который может позволить нам рассматривать Odyssey как «сложный ответ греков на их собственное растущее доминирование в качестве торговцев, путешественников. , колонизаторы, пираты, лидеры и воины. Она сочувственно относится к Полифему, несмотря на тот факт, что несчастный монстр заключает Одиссея и его людей в пещеру и начинает пожирать их одного за другим — что древние греки не без оснований считали серьезной ошибкой .Она утверждает, что историю Циклопа можно интерпретировать как прототипный нарратив имперского самооправдания: растущая цивилизация, уверенная в своей добродетели, расширившаяся за пределы своих естественных границ, противостоит чуждой и менее технологически развитой культуре, которую она считает как безнадежно примитивный и некультурный, даже гротескный взгляд, который становится оправданием эксплуатации и жестокого обращения с местными жителями.

    Акцент, который Одиссей делает на варварстве циклопов, освещает его собственные действия в героическом свете, даже несмотря на то, что некоторые детали в истории допускают другие возможные интерпретации.Циклопам может не хватать красоты и утонченности, но они, кажется, живут упорядоченной и мирной жизнью. Когда Полифем обнаруживает греков, прячущихся в его пещере, он спрашивает, не являются ли они « пиратами » — разумное подозрение, если учесть, что они только что пережили приступ убийств, изнасилований и грабежей в стране Киконов, и что они действительно собираются его ограбить. Уилсон подчеркнула эту моральную двусмысленность и свои симпатии в названии этого эпизода: «Пират в пещере пастуха».Обоснованная настороженность Полифема обращает внимание на обратную сторону xenia , которая заключается в том, что в жестоком мире, населенном лжецами и ворами, допускать в свой дом совершенно незнакомого человека может быть опасно. В этом контексте явное обращение Одиссея к принципу xenia — «дарите подарок, как есть / норма для хозяев и гостей… / уважайте богов» — вполне может быть истолковано как корыстное, а не благочестивое или благородное. .


    Несколько искаженное представление о божественной милости не случайно.Длинная дуга повествования о странствиях и возвращении в «Одиссее » сводится к гармоничному воссоединению Одиссея с сыном, который стал мужчиной в его отсутствие, с его верной женой и со своим престарелым отцом. Но он также склоняется к грубому правосудию, которое он отправляет противным женихам, чьи нарушения xenia вопиют: они проводят свои дни, объедаясь едой своего хозяина, беспокоя Пенелопу, приставая к рабыням и замышляя убийство Телемаха.Они подтверждают свою недостойность, когда Одиссей под маской проникает в его дом и встречает оскорбления и презрение. Еще в Книге 2 женихов предупредили, что им следует

      бойся! Сердитые боги
     обратит на вас ярость; они будут шокированы
     вообще это преступное поведение!  

    Вторая половина Odyssey набирает обороты, приближаясь к исполнению этого пророчества. С того момента, как замаскированный Одиссей ступает на Итаку в Книге 13, стихотворение изобилует предзнаменованиями — странными снами, зловещими хищными птицами, точно рассчитанным ударом грома — которые предвосхищают грядущую бойню.Знаки настолько очевидны, что стихотворение кажется флиртующим с самопародией: в какой-то момент Телемах чихает, а Пенелопа объявляет это «знаком смерти для всех женихов».

    Нет более убедительной иллюстрации осязаемых качеств гомеровских эпосов, чем клиническая специфика, с которой изображено насилие. Мендельсон любит цитировать строки из Илиады , которые описывают, как Патрокл пронзает троян через челюсть и поднимает его из колесницы, как рыбак, вытаскивающий свой улов из моря.Когда Одиссей и его люди ослепляют Циклопа, стихотворение задерживается на корявых деталях почти на двадцать строк. Они не просто бьют спящего монстра; они сначала точат оливковую ветвь и нагревают ее кончик в огне, а затем крутят свое импровизированное оружие, как кораблестроители просверливают отверстие в дереве (сравнение добавляет оскорбления к травмам, поскольку одна из вещей, которая отмечает циклопов как примитивных, заключается в том, что они не умеют строить корабли). Шипение, когда кровь льется вокруг пылающего копья, можно сравнить со звуком кузнеца, погружающего пылающий топор в холодную воду.

    Жестокая кульминация Odyssey происходит в Книге 22, которую Уилсон просто назвал «Кровопролитие». В ее прямолинейном переводе запечатлена захватывающая дух жестокость сцены, которая начинается с того, что Одиссей срывает лохмотья своего нищего, хватает его лук и стрелы и произносит реплику, достойную современного героя боевиков: «Игра окончена». Главарь женихов. Антиной умирает первым: Одиссей стреляет ему в шею, заставляя его рухнуть на пол с кровью, хлынувшей из ноздрей.Второй жених умирает в агонии, когда стрела пронзает его печень. Телемах пронзает другого поклонника сзади, «протыкая ему спину и грудь». Священник по имени Леодес умоляет сохранить ему жизнь, но Одиссей обезглавил его ударом меча. Когда все женихи мертвы, Одиссей приказывает девушкам-рабыням вынести тела и смыть кровь, затем выносит их на улицу и вешает, их «ноги подергиваются некоторое время, но ненадолго». Самая ужасная судьба уготована пастуху коз по имени Мелант, который стремился предупредить женихов о намерениях Одиссея.Сначала его пытали, привязывая к стропилам руки и ноги за спиной, затем ему отрезали нос, уши и гениталии и скармливали собакам. Все еще не умиротворенный, Одиссей на всякий случай отрезал предателю руки и ноги.

    Эта сцена является живым напоминанием о политической реальности, лежащей в основе стихотворения. Мир Odyssey аристократичен: социальный порядок строго иерархичен и в конечном итоге поддерживается насилием. Уилсон, первая женщина-переводчик «Одиссеи » , отмечает это, в частности, применительно к изображению женщин и их ролей в этом древнем обществе.В ее версии повешенные девушки точно описаны как рабыни : здесь нет эвфемизмов типа «слуги» или «горничные». Акцент, который делается на верности Пенелопы, несмотря на то, что Одиссей спит с Калипсо и ведьмой Цирцеей во время своих приключений, является ранним примером сексистских двойных стандартов, которые будут иметь очень долгую историю, но это так. также вопрос значительной политической важности. Женихи, требующие ее руки в браке, стремятся узурпировать власть Одиссея; Беспорядок в его королевском доме представляет собой беспорядок в королевстве.В начале Odyssey , предполагается, что Одиссей был умеренным и справедливым правителем, прежде чем он отправился в Трою, но хаос, который возникает в его отсутствие, и насилие, которое требуется для восстановления его власти, заставляет стихотворение утверждать печально авторитарный изречение: «Короли всегда должны быть жестокими».

    На этом уровне Odyssey — не стихотворение, призванное согреть прогрессивные сердца. Эффектный возврат к крайнему насилию на поле битвы в Книге 22 делает ощутимым неудобную идею о том, что мир зависит от войны.При всей своей странности и удивительности стихотворение изображает это как дикую правду, напоминая нам, что одна из привилегий победителя — оправдать себя. Едва Одиссей закончил убивать женихов, он предостерегает старую медсестру Эвриклею не злорадствовать, воспользовавшись возможностью, чтобы отказаться от какой-либо личной ответственности:

      Божественная судьба свела их,
     и все их злые дела. Они не уважают
     все люди, которых они встречали, как плохие, так и хорошие.Они пришли к этому плохому концу благодаря своим преступлениям.  

    Считает ли кто-то Одиссея героем или нет, это героическая демонстрация наглости, исходящая от человека, буквально залитого кровью своих жертв. Существует предел того, насколько можно психологизировать действия мифического главного героя. Я бы предположил, что предел — это примерно точка, в которой Уилсон предполагает, что вспышки насилия и приступы плача Одиссея могут быть свидетельством посттравматического стрессового расстройства.Тем не менее, как рассказ о носто, ⎯ возвращении домой, Odyssey повествует о превращении своего героя из воина в мирного человека. Поэму преследует судьба Агамемнона, кончина которого от руки неверной жены и ее любовника, как отмечает Мендельсон, является «своего рода негативной Одиссеей »: поучительным рассказом о потенциальной опасности, с которой сталкивается Одиссей по возвращении. . Таким образом, его настороженность и обман, когда он возвращается в Итаку, оправдывают как стратегии выживания.В каком-то смысле сравнение героя-боевика не надумано. Столкнувшись с беззаконием женихов, Одиссею ничего не остается, кроме как взять закон в свои руки. Он действует в мире, в котором нет кодифицированных законов, нет надежных механизмов естественной справедливости: мир, в котором единственная справедливость — это месть, а концепция божественной власти, в результате, может показаться скорее удобной рационализацией. . Совпадение личных и политических мотивов, сочетание в стихотворении стремления к примирению и необходимости мести и того факта, что Афина следит за тем, чтобы, когда женихи пытаются дать отпор, ни одна из их ракет не поразила их цели («Видите?» — кричит Джей Мендельсон: «Он побеждает только потому, что получает помощь от богов !»), Являются окончательным подтверждением того, что видение справедливости в стихотворении является карающим и безжалостным, даже несмотря на то, что стихотворение признает фатальный изъян в логике возмездия, который в том, что правосудие отправляется в одностороннем порядке и без всяких ограничений, это вовсе не справедливость, что месть может только подпитывать цикл насилия.В последней книге «Одиссеи » семьи убитых женихов собираются, чтобы осудить «коварного человека», который «причинил всем нам чудовищные злодеяния», и отомстить. Эпос может разрешиться мирным путем только благодаря знакомому повествовательному приспособлению: прямому вмешательству, в последний раз, богини Афины.


    Если мы хотим ценить Odyssey как живое произведение искусства, а не просто как замечательный исторический документ, позволяющий нам взглянуть на верования и обычаи древнего общества, то он должен говорить с нами об интимном уровень.Достаточно легко утверждать, что классические мифы вызывают вневременные темы; труднее определить, что это означает на практике, чтобы продемонстрировать, что идея больше, чем банальность.

    Это заниженная, но существенная цель Одиссея: отец, сын и эпос. Книга представляет собой трогательный рассказ об отношениях Мендельсона с его отцом, организованный вокруг истории Джея Мендельсона, записавшегося на курс своего сына Odyssey , и круиза по Средиземному морю, который они впоследствии совершают вместе — туристическое дело, которое следует по пути странствий Одиссея. остановка в местах, где предположительно произошли главные эпизоды эпопеи. Odyssey — это, среди прочего, стихотворение об отчужденных отце и сыне, пытающихся найти друг друга, и, сопоставив свои переживания с древним стихотворением, Мендельсон проводит очевидную параллель. Но он также довольно изобретательно использует свои личные размышления как Деревянную Лошадь, чтобы протащить своим ничего не подозревающим читателям анализ стихотворения от эпизода к эпизоду.

    «Одиссея: отец, сын и эпос» в этом смысле является педагогическим произведением и размышлением о природе педагогики.В этой книге рассматривается вопрос о том, как и почему древняя литература может продолжать говорить с нами, чему она может научить нас о нас самих. Это больше, чем просто мемуары, это неявный аргумент в пользу изучения классической литературы и, как следствие, ценности гуманитарных наук в целом. Одна из вещей, которые Мендельсон пытается продемонстрировать, — это то, что анализ литературных текстов — это не то туманное и субъективное занятие, как это иногда предполагается. Современная традиция классической филологии, восходящая к ученому XVIII века Фридриху Августу Вольфу, была основана на принципе, согласно которому тексты могут и должны интерпретироваться с научной точностью.Мендельсон авторитетно и убежденно пишет о том, как текстуальная наука связывает нас с традициями обучения, существующими на протяжении тысячелетий, но использует сцены в классе, чтобы драматизировать процесс интерпретации и необходимые компромиссы, характеризующие бизнес преподавания.

    Концепция наставничества — это пересечение отношений отца и сына и учителя и ученика. По чистой случайности само слово «наставник» происходит от Odyssey , где это имя старого друга Одиссея.В Книге 2 Наставник произносит короткую, но страстную речь, сожалея о беспорядке, охватившем Итаку, в ходе которой он произносит строчку о королях, которые должны быть жестокими. Современное значение термина происходит из того факта, что Афина маскируется под Наставника в нескольких местах повествования: сначала, чтобы предупредить Телемаха о том, что женихи замышляют его убить, и посоветовать ему отплыть в царства Нестора и Менелая; а затем во второй половине стихотворения, когда она ведет Одиссея через его конфронтацию с женихами и разрешает последовавший конфликт с их обиженными родственниками.В заключительных строках стихотворения богиня заставляет «враждующие стороны приносить торжественные клятвы мира / на будущее», все еще в своем обличье наставника ».

    Мендельсон интересуется процессом взаимопонимания, элементом взаимности, который характеризует успешные наставнические отношения, а также переменчивым характером преподавания и обучения. Он отмечает, что одна из «странностей обучения» состоит в том, что вы никогда не можете знать, какое влияние окажете на других; никогда не узнать, есть ли у вас чему учить, кем будут ваши настоящие ученики, те, кто возьмут то, что вы должны дать, и сделают это своим ».Мемуары содержат сцены, которые будут знакомы каждому, кто когда-либо пытался привлечь внимание комнаты, полной летаргических студентов, но они также перемежаются регулярными моментами энтузиазма, юмора, понимания и связи. В одной из сцен Мендельсон дает своему классу подробное объяснение игры слов, которую Одиссей использует, чтобы обмануть Полифема. («Я должен сказать, что эта часть просто велика, », — вмешивается его отец, на этот раз на стороне Одиссея. «Интеллект бьет хулиганов! Маленький парень бьет большого парня своими мозгами.Когда Одиссей говорит Циклопу, что его зовут «никто», он набрасывается на свое собственное имя: греческое слово «никто» — outis . Но в этой знаменитой сцене есть и другой слой игры слов:

    По-гречески один из способов передать «кто-нибудь» — это фраза из двух слов: mê tis , произносится как may fas . Фактически, это фраза, которую используют соседи Циклопа, когда они бросаются к нему и спрашивают, крадет ли кто-нибудь его овцу или пытается убить его: «Кто-нибудь [ mê tis ] убивает вас?» На что он отвечает.«Нет, никто [ outis ] меня не убивает».

    Мендельсон продолжает объяснять, что mêtis — это тоже игра слов от слова mêtis , что означает «хитрый интеллект», определяющее качество Одиссея. Другими словами, Полифема «уничтожили outis , никто / Одиссей; но его также уничтожает mêtis , кто угодно / обман ». В конце этой установки в комнате семинара один студент присвистывает и говорит: «Ого. То есть всего круто.’

    Интеллектуальная стимуляция протекает и в обратном направлении. В какой-то момент другой проницательный студент предлагает теорию, основанную на ряде очевидных параллелей между Калипсо и Цирцеей, о том, что приключения Одиссея в apologoi должны быть истолкованы как выдумки, что неисправимый лжец развлекает феаков с помощью небылицы, которые частично основаны на его реальном опыте, но для эффекта преувеличены и драматизированы. Эта теория достаточно убедительна, чтобы Мендельсон допускал такую ​​возможность на некоторое время, пока один из его интеллектуальных наставников не выявит линию, доказывающую, что Цирцея не может быть плодом воображения Одиссея.Таким образом, этот эпизод становится маленьким уроком важности внимательного чтения и ограничений интерпретации.

    Педагогическая тема действует как призма, через которую мемуары исследуют личные отношения в ее центре. Приятный портрет отца, сделанный Мендельсоном, показывает, что он был узнаваемым и несколько меланхоличным типом. Джей Мендельсон — человек фиксированных идей и принципов. Он скромен и порядочен, но сдержан, нетерпелив к признакам слабости и явным проявлениям эмоций, испытывает дискомфорт от привязанности и близости.Он математик, твердо верящий в примат неопровержимых фактов и логики и в важность интеллектуальной строгости. Он ненавидит религию, не доверяет двусмысленностям и неточностям гуманитарных наук, подозревает все, что кажется слишком простым. Он думает, что если чего-то нетрудно добиться, то это не важно и не ценно. Его строгая трудовая этика коррелирует с не менее строгим стремлением к честности — источником его отвращения к вольной нечестности Одиссея. Единственное, что о нем знали все, пишет Мендельсон, это то, что «он никогда не обманывал и никогда не лгал».Такая принципиальная позиция обусловлена ​​его убеждением в том, что мир — несправедливое место, и его колода постоянно направлена ​​против маленького парня:

    Я знал, что суровость мира была тем, что оправдывало его собственное суровое правосудие: непреклонное применение суровых стандартов честности и интеллектуальных способностей к себе, своим друзьям, нам. Вы должны были быть крутыми. В конце концов, мир не пошел на компромисс, так зачем вам это делать?

    Нетрудно обнаружить скрытую уязвимость в этом защитном аспекте личности Джея Мендельсона.Поиск убежища в горечи суровой истины и утешения в личной неприкосновенности — это стереотипно мужская реакция на несправедливость, и одна из вещей, которые Мендельсон узнает о своем отце, — это то, почему он так ненавидит лжецов и обманщиков. Большая часть пафоса мемуаров заключается в их искреннем отчете об их непрекращающихся попытках преодолеть дистанцию, которая возникает между ними просто потому, что Джей Мендельсон сдержан и не любит определенные виды близости. Мендельсон в какой-то момент замечает, что «хорошее обучение похоже на хорошее воспитание»; соответствующий принцип, который с большой осторожностью формулируется в его мемуарах, заключается в том, что никто никогда не делает эти вещи идеально, что их суть заключается в постоянной попытке достичь связи, которая может или не может привести к возникновению и преодолению тонких несоответствий индивидуальных темпераментов, понимания и ожиданий. .Он вспоминает себя школьником с небольшими способностями к математике, просящим помощи с его домашним заданием, зная, что его отец будет разочарован его неспособностью увидеть очевидность логики. То, что Джей Мендельсон в конце своей жизни должен попытаться разделить страсть своего сына к классической литературе, — это трогательный жест, но он неизбежно приносит лишь частичный успех. «Я так и не нашел способа убедить его в красоте и полезности этой великой работы, — размышляет Мендельсон в конце своих мемуаров, — героя которого он все еще не считал героическим, чья структурная изобретательность оставляла его равнодушным, чья Известно, что очаровательный главный герой не смог его увлечь.’

    Конечно, на другом уровне они очень похожи. Что привлекло Мендельсона к изучению классики, так это его чувство, что правила и сложность греческой грамматики могут функционировать как «своего рода броня, которая может защитить меня от вещей, которые труднее классифицировать и упорядочивать». Не нужно быть психоаналитиком, чтобы распознать основную причину его влечения к научной строгости и сложности дисциплины: «Я чувствовал, что если бы я посвятил себя карьере, обучение которой было болезненным, мой отец мог бы одобрить это».

    Вот почему Odyssey оказался вдохновляющим выбором в качестве основы для мемуаров Мендельсона о его отце, его рассказа о странствиях и возвращении, столь же идеально подходящих для его целей, как и для Джойса. Еще одна важная тема стихотворения — идентичность, которая проявляется во многих примерах маскировки и признания. Быть замаскированным — значит быть одновременно собой и не собой, существовать в состоянии изгнания от самого себя. Неслучайно история того, как Одиссей получил свое имя, происходит в решающий момент, когда замаскированного Одиссея узнает Эвриклея, заметившая шрам на его ноге.Шрам — это символ его личности, физическое проявление идеи о том, что под его многочисленными обличьями, тем не менее, скрывается устойчивое и существенное «я». Мендельсон подчеркивает значение этого момента со ссылкой на шаблонные эпитеты стихотворения: « какую бы техническую функцию ни выполняли эти заранее подготовленные строки и фразы, они дают представление о мировоззрении архаических поэтов, не в последнюю очередь, их вере в основную последовательность. природы, людей и предметов, несмотря на искажения истории, насилия и времени — вера в такое постоянство имеет особое значение в этом стихотворении, герои которого стремятся узнать друг друга после десятилетий разлуки и травм ».Это признание связано с концепцией homophrosynê , которую Мендельсон переводит как «единомыслие». Одиссею недостаточно вернуться на Итаку и восстановить свою власть; он должен восстановить свою связь с сыном, женой и отцом. Что в конечном итоге трогает в стихотворении, так это то, что оно воссоздает идею дома не просто как особого места, но на уровне глубокой психологической близости.


    Мендельсон и его отец не добираются до Итаки ⎯ не совсем.Забастовка закрывает морской путь, который мог бы привести их туда, поэтому капитан круизного лайнера спрашивает Мендельсона, не захочет ли он надеть мантию как ученый-классик и прочитать остальным пассажирам короткую лекцию. Вместо того, чтобы прямо говорить о Odyssey , он обсуждает два знаменитых современных ответа на древнюю поэму: «Улисс» Теннисона и «Итака» К. П. Кавафи.

    Первый представляет героя «Одиссеи » стариком, «праздным королем», которому надоедает домашняя жизнь и его императорские обязанности, меланхоличный тон стихотворения, проистекающий из утомленного осознания его героем того, что его время ограничено, эта смерть приближается, хотя он продолжает настаивать на том, что «еще не поздно искать новый мир».Поэма Кавафи является ответом на стихотворение Теннисона, которое переворачивает его точку зрения в нескольких важных отношениях. На нем не говорит герой «Одиссеи », «», но он обращается к Одиссею, его использование второго лица также косвенно обращается к читателю. Он представляет его не так, как он приближается к концу своей жизни, а как он собирается отправиться домой в Итаку. Это стихотворение не о меланхолических размышлениях, а предлагает совет: он предполагает, что дух, в котором человек отправляется в путешествие, будет определять характер переживаний на этом пути.Злобные боги и монстры ⎯ Посейдон, Циклопы, плотоядные лестригоны существуют только в том случае, если вы их создаете и приносите с собой:

     … не бойтесь их,
     вы не найдете таких вещей на своем пути
     пока ваши мысли остаются возвышенными, а выбор
     эмоции затрагивают ваш дух и ваше тело
    
                                                    … Вы не встретите их
     если вы не уберете их в своей душе.  

    Легче сказать, чем сделать.Как замечает Мендельсон, стихотворение Кавафи «с необычайно высокой степенью утонченности формулирует то, что стало клише популярной культуры: путешествие важнее пункта назначения». Частью достижения Мендельсона в книге «Одиссея: отец, сын и эпос » является то, что он нашел способ четко сформулировать ряд простых, но глубоких идей об этих интимных и продолжающихся процессах открытия и развития. знания, которые являются неотъемлемой частью жизни, и о различных способах, которыми литература может обогатить наше понимание этих процессов.Его мемуары предполагают, что нас читает великая литература, что она предвосхищает наши реализации. Книга — не только восхитительная дань уважения покойному отцу Мендельсона, но и долгожданное напоминание о том, что экзистенциальные истины о фундаментальном желании принадлежать и болезненном опыте странствий и изгнания можно найти, ярко выраженные, в стихотворении, столь старом, что никто не знает. кто это написал:

      Худшее, что страдают люди
     бездомность; мы должны терпеть эту жизнь
     из-за отчаянного голода; мы терпим
     как мигранты без дома. 

    цитируемых работ

    Мэтью Арнольд, «О переводе Гомера», The Essential Matthew Arnold, под редакцией Лайонела Триллинга (Chatto & Windus, 1949).
    Полное собрание стихотворений, переведенное Даниэлем Мендельсоном (Harper Press, 2013).
    Ричард Эллманн, Джеймс Джойс, исправленное издание (Oxford University Press, 1982).
    Гомер, «Илиада», перевод Роберта Фэглза (Penguin, 1990).
    ⎯ Одиссея, перевод Роберта Фаглза (Penguin, 1996).
    Даниэль Мендельсон, «Линии битвы», в ожидании варваров: очерки от классики до поп-культуры (New York Review Books, 2012).
    Альфред, лорд Теннисон, «Улисс», Фонд поэзии
    Вергилий, Энеида, перевод Роберта Фаглза (Viking, 2006).

    Сэр Патрик Спенс | Encyclopedia.com

    Анонимный 1765

    Текст стихотворения

    Краткое содержание стихотворения

    Темы

    Стиль

    Исторический контекст

    Критический обзор

    Критика

    9000 Sir5 Sources

    9000 Источники 9000 Sir5

    9000 традиционная баллада, что означает 1) что она изначально была написана для исполнения, 2) что она анонимна, потому что имена первоначального автора или авторов были утеряны для нас с течением времени, и 3) баллада часто существует в нескольких версии.Баллады рассказывают в основном трагические истории, а «Сэр Патрик Спенс» исследует две основные темы. Один из них — смертность: люди рождаются и должны умереть. Это связано со второй темой — ролью судьбы или случайности в жизни людей.

    Баллады могут иметь, а могут и не иметь под собой основание. Согласно « английских и шотландских популярных баллад» Фрэнсиса Джеймса Чайлда, других версий «Сэра Патрика Спенса» предполагают, что он может сочетать в себе три исторических события. В 1281 году дочь шотландского короля Александра III Маргарет вышла замуж за норвежского короля Эрика, но по пути домой корабль затонул и все погибли.У Эрика и Маргарет осталась дочь, которую также звали Маргарет. Она должна была выйти замуж за сына английского короля Эдуарда I, но умерла во время отплытия из Норвегии. Нет никакой исторической связи между сэром Патриком Спенсом и этими событиями, хотя хроники указывают, что был Спенс и что он, возможно, был капитаном, а не лордом. Наконец, произошло знаменитое кораблекрушение у берегов Абердура, недалеко от острова Папа Стронсей, который, как утверждается, является местом захоронения сэра Патрика Спенса. Хотя маловероятно, что события в этом стихотворении верны в историческом смысле, мы видим, что они могут относиться к этим реальным событиям.Что еще более важно для нас, эти события помогают немного объяснить, почему король приказал Спенсу отплыть в такое опасное время года.

    Хотя баллады, такие как «Сэр Патрик Спенс», являются традиционными и анонимными, многие поэты копируют традиционную форму баллады. Вы можете сравнить «Сэра Патрика Спенса» с такими балладами, как «Тайгер» Уильяма Блейка, «Иней древнего мореплавателя» Сэмюэля Тейлора Кольриджа, «Прекрасная дама без мерси» Джона Китса и «Ответ нимфы на имя» Уолтера Рэли. пастух.

     Король сидит в Дамферлинг-туне, 
    Пьет вино из блюд-рейда:
    О, кхар, я найду гид, моряк,
    Чтобы поплавать на этом моем шипе?
    Вставай и говори старшего книхта, 5
    Сел у королевского колена:
    Сэр Патрик Спенс - лучший моряк
    Который плывет по морю.
    Царь написал заплетенное письмо,
    И подписал его своей рукой; 10
    И отправил сэру Патрику Спенсу,
    Шёл по песку.
    Первая строчка, которую сэр Патрик красный,
    Громкий голос lauchèd he:
    Следующая строчка, которую сэр Патрик красный, 15
    Теир ослепил его ее.
    O quhar, это дало это deid,
    This ill deid don to me;
    Чтобы отправить меня на этот раз,
    Плыть по морю? 20
    Мак-скорей, мак-спешите, мои веселые люди все,
    Наш добрый счип плывет утром.
    O say na sae, my master deir,
    Я боюсь смертельной бури.
    Поздно поздно вечером я увидел новую луну 25
    Wi ’старая луна в ее арме;
    И я боюсь, мой господин,
    Что мы нанесем вред.
    О, наши шотландские дворяне wer richt laith
    Чтобы выпить свою шхуну из пробкового дерева; 30
    Но вот игра была сыграна,
    Они плавали в своих шляпах.
    О ланг, ланг, да встанут дамы
    В руке их вееры,
    Или они увидят сэра Патрика Спенса 35
    Приходите плыть на сушу.
    О lang, lang, да встанут дамы
    С их золотыми кернами в волосах,
    В ожидании своих лордов ain deir,
    Потому что они увидят их na mair.40
    У-у-у-у Абердура,
    Это пятьдесят fadom deip:
    И это ложь, проводник сэра Патрика Спенса,
    У шотландских лордов на его подвиге.

    Строка 1

    Баллада начинается с представления главных героев. Здесь мы встречаем короля, который находится в Дамферлинге, Шотландия. Царь «сидит» в том смысле, что он «правит», и его трон является «престолом» его власти. Он также «сидит» в том смысле, что неподвижен. Он не двигается, хотя его действия заставят двигаться других.

    Строка 2

    Вино, которое пьет король, «кроваво-красное», что говорит о его власти над жизнью и смертью, а также о легкости, с которой он контролирует жизни других людей. Он посылает людей на смерть так же небрежно, как если бы можно было выпить бокал вина.

    Строки 3-4

    «О, где мне взять хорошего моряка, чтобы управлять этим моим кораблем?» — спрашивает король. Вскоре король выберет сэра Патрика Спенса. Хотя быть избранным королем — это большая честь, это также означает, что Спенс должен предпринять невозможное путешествие.Как моряк Спенс — «хороший», искусный моряк, и, поскольку он храбрый, он также хороший человек; но это не может спасти его от судьбы. Каким бы искусным моряком он ни был, ни один человек не сможет противостоять ярости природы. И каким бы верным и правдивым он ни был, как и все люди, Спенс должен умереть.

    Строки 5-6

    Говорит «старший» рыцарь. Тот факт, что рыцарь — старший, говорит о том, что он уважаемый, старший советник короля. Рыцарь также имеет власть в суде, потому что он сидит рядом с королем i.э., на правом колене. Как мы увидим, из-за того, что рыцарь говорит «вверх», Спенс и его корабль отправляются вниз «пятьдесят fadom deip».

    Строки 7-8

    Старший рыцарь хвалит сэра Патрика Спенса как лучшего моряка в мире. Обратите внимание на шипение в строках 7 и 8; повторение звуков «с» имитирует звук разбивающихся о берег волн.

    Строки 9-10

    Король пишет широкое командное письмо, приказывая Спенсу плыть на королевском корабле. Он подписан рукой короля, королевской подписью, и его необходимо соблюдать.

    Строки 11-12

    Письмо отправляется Спенсу, когда он идет по пляжу. Обратите внимание, что слово «who» похоже на

    Media Adaptations

    • Fairport Convention исполнила версию «Sir Patrick Spens» на их альбоме 1970 года Full House, , доступном на Rykodisc.
    • Джефф Кауфман произвел Fair Stood the Wind, доступны в кассетах от Folk-Legacy Records.

    исключено из строки 12; это не указано, но подразумевается (строка может читаться как «кто шел по песку»).Такое пропускание называется многоточием. Как «кто» отсутствует в строке, так и Спенс будет отсутствовать на земле, когда письмо отправит его на смерть.

    Строки 13-14

    Спенс читает первую строку письма и смеется. Возможно, в нем хвалятся его навыки моряка, а может быть, в нем говорится о его назначении, о невозможном путешествии, и Спенс смеется, потому что думает, что это шутка. В каком-то смысле это шутка, которую сыграла над ним не король или рыцарь, а судьба.

    Строки 15-16

    Спенс читает дальше и понимает, что король серьезно настроен отправить его в опасное путешествие.Его судьба предрешена, но его глаза со слезами на глазах ироничны. Ирония — это остроумие или издевательство, которое обычно означает противоположное тому, что говорится. Судьба или судьба традиционно представлены как «слепые» — мысли Эдипа, Гомера и Мильтона, чья слепота рассматривается как знак того, что они «видят» высшую истину. Как и они, Спенс может «видеть» свою судьбу, его неизбежную смерть после невозможного путешествия, хотя слезы «ослепляют» его.

    Строки 17-18

    Спенс спрашивает, кто совершил с ним этот злой поступок, и читатель начинает подозревать мотивы старшего рыцаря.Есть ли у него какой-то тайный мотив отправить Спенса на верную смерть? Нам не говорят, но мы задаемся вопросом о суде, где вещи не всегда такие, какими кажутся, где иллюзию можно спутать с реальностью. Но обман придворного мира не позволяет ему уйти от единственной уверенности жизни: смерти. Рассмотрим преобразование «сделано… дело» в «дело сделано» в строках 17 и 18. Так же, как реакция Спенса при чтении письма перешла от смеха к слезам, так и порядок слов в стихотворении изменился, чтобы показать, как его мир перевернулся с ног на голову. .

    Линии 19-20

    Спенс знает, что погода в это время года ненадежная.

    Строки 21-22

    Хотя задание опасно, мужчины должны спешить. Они следуют приказам Спенса, как он следует приказам короля. Обратите внимание, как повторение «m» и «s» в строках 21 и 22 подчеркивает иронию. Пока мужчины «торопятся», они совсем не «веселые». Моряки знают, что они плывут умирать, и хотя корабль может быть «хорошим», ни один корабль не может противостоять насилию стихийных бедствий.

    Строки 23-28

    В строках с 23 по 28 моряк говорит, надеясь, что его хозяин скажет, что это не так, что они на самом деле не собираются плыть. Моряк насторожен, потому что он видел новую луну в объятиях старой луны, то есть темную форму новой луны и только намек на полумесяц старой луны. Это дурное предзнаменование, которое предсказывает плохую погоду, и моряк опасается, что корабль и команда будут повреждены. Это самый известный образ в поэме, который использовал Сэмюэл Тейлор Кольридж в его «Ине древнего мореплавателя».В строках 27 и 28 обратите внимание на повторение звуков «ei», «e» и «r», которые напоминают волны океана, движущиеся вверх и вниз, бросающие корабль в море.

    Строки 29-30

    Корабль уже отплыл, но дворяне «не хотят» «намочить» ботинки. Это иронично, потому что скоро не только их обувь, но и все их тела будут мокрыми, и они утонут. Читатель сравнивает дворян, которые боятся намочить ботинки, со Спенсом, который знает, что все они обречены утонуть в шторме.Беспокойство дворян ничтожно по сравнению со Спенсом, храбрым солдатом, фаталистически выполняющим приказы. Хотя они благородны из-за своих фамильных титулов, Спенс благороден из-за своих действий.

    Строки 31-32

    Кораблекрушение — это «игра», подобная игре судьбы или событию в смысле спортивной фигуры, которая играет. Игра также предполагает детскую игру, потому что моряки подобны игрушкам в руках природы. Тот факт, что мы видим шляпы знати, а не самих знати, является синекдохой, заменой части целым.Сами шляпы можно рассматривать как знак мирского тщеславия, и парадоксально, что шляпы плавают, а сами дворяне не умеют; они тонут.

    Строки 33-36

    Дамы стоят в ожидании возвращения Спенса и их мужчин. Они стоят, а король сидит, а к концу стихотворения мужчины лежат. Их поклонники — признак тщеславия, но они также привыкли контролировать погоду, делая одного более комфортным, когда слишком жарко. Однако в море погоду невозможно контролировать, и шторм убивает их людей.Напомним, что король подписывает письмо рукой, что приводит к гибели Спенса и знати, что дамы с веерами в руках ждут мужчин, которые никогда не вернутся. Это повторение «руки» связывает причину и следствие, царя, который заставил мужчин уйти в море, и следствие, кончину мужчин и печальное ожидание их женщин.

    Линии 37–38

    И снова золото — традиционный золотой символ мирской жизни, и хотя золотые гребни будут сиять, женские волосы со временем поседеют.Их внимание к золоту неуместно, потому что, как и их люди, они тоже умрут.

    Строка 39

    Женщины ждут своих «дорогих лордов», но их мужчины принадлежат больше не им, а смерти.

    Line 40

    Женщины никогда больше не увидят своих мужчин, хотя по иронии судьбы читатель видит их лежащими на дне океана. Женщины надеются увидеть своих мужчин живыми, но читатель видит трупы мужчин.

    Строки 41-44

    На полпути к Абердору корабль терпит крушение во время шторма.«Хороший» Спенс, как и хороший корабль, находится на глубине пятидесяти саженей под водой. Концовка стихотворения иронична, если принять во внимание то, как положение тела указывает на социальный статус (например, вспомним рыцаря, сидевшего у правого колена короля). В конце концов, хотя лорды могут превосходить Спенса в социальном плане (обратите внимание, что в некоторых версиях стихотворения Спенс не «сэр», а просто капитан), их трусость и забота о мирских вещах — их неспособность понять свое положение и действовать соответственно — в конце ставит Спенса выше лордов.Примечательно, что они лежат у его ног, а не он у них.

    Власть и власть

    В восемнадцатом веке, когда писали «Сэр Патрик Спенс», европейское общество все еще было жестко иерархично. Власть была сосредоточена наверху. Эта структура отражена в «Сэре Патрике Спенсе». Наиболее очевидным является могущество короля, обладающего силой жизни и смерти, впервые символизированное в «блюдрейд-вине», которое он пьет на своем троне. Это более чем символично, потому что он действительно посылает сэра Патрика и его людей на смерть «на глубину пятидесяти саженей.

    Король проявляет свою власть с поразительной легкостью. Чтобы отдать команду, которая будет иметь ужасное значение для сэра Патрика и его команды, ему достаточно написать «заплетенное письмо» и «подписать его рукой». И делает он это без единого размышления о последствиях для людей и их корабля. Хотя это повеление огорчает сэра Патрика, он никогда не ставит под сомнение право короля послать его с таким смертельным заданием.

    Другие, кроме короля, также обладают властью. «Eldern knicht» занимает положение власти.Он «сидел у королевского колена», что делало его вторым по силе человеком при дворе. Что еще более важно, у него есть ухо короля. Когда он рекомендует сэра Патрика как хорошего моряка, король прислушивается. Этот старший рыцарь может даже быть реальной силой в стихотворении, потому что, когда сэр Патрик получает письмо, отправляющее его в море зимой, он почти сразу подозревает, что кто-то «совершил дурной поступок» с ним. Он считает, что какая-то сила намеренно замышляет против него заговор, вероятно, чтобы убить его.

    Власть сэра Патрика над своими людьми впечатляет.Его сила, кажется, проистекает больше из его моральной силы и личности, а не из его места в социальной иерархии. Король должен подписать формальный приказ об отправке людей в море; Спенс просто призывает своих «веселых людей» подготовиться к отплытию, и они следуют за своим «дорогим хозяином», несмотря на неблагоприятные предзнаменования и глубокие опасения. Авторитет сэра Патрика подчеркивается в последних строках, где после смерти на дне моря шотландские аристократы занимают подчиненное положение у ног сэра Патрика.

    Темы для дальнейшего изучения

    • Напишите письмо от сэра Патрика Спенса королю, объяснив, что он не будет плыть, как требовалось, и объяснив веские причины для этого решения.
    • Вы верите, что сэр Патрик Спенс был храбрым или глупым? Объясните, что бы вы сделали в его ситуации, используя строки из стихотворения, чтобы поддержать свою позицию.

    Смерть

    Как и во многих балладах, в «Сэре Патрике Спенсе» смерть является доминирующей силой. Это сила, от которой не может избавиться ни один человек. Смерть олицетворяется в образе короля, пьющего кровь на своем троне. Он далеко от сэра Патрика и его людей, «в Дамферлинг-туне», и до его письма они могут жить так, как будто его не существует.Но когда смерть взывает в виде приказа царя, это приказ, которому они не могут бросить вызов.

    Во-первых, сэр Патрик отказывается верить роковому извещению, которое ему сделали. Затем «тейр ослепил его», и его охватила печаль. Он злится, кричит с оттенком паранойи, что кто-то должен выйти, чтобы его схватить, «послать меня в это время года / плыть по морю». Но никто не может выбрать время, когда смерть зовет. И несмотря на предзнаменования судьбы, на которые указывают его люди, и их желание избежать смерти, сэр Патрик и его команда должны принять свою судьбу.

    Некоторые из членов экипажа и прохожие отрицают это или настолько поглощены другими вещами, что даже не подозревают об этом. Шотландская знать, плывущая с сэром Патриком, кажется, больше думает о том, чтобы намочить свои прекрасные ботинки, чем о своей неминуемой смерти. В ожидании возвращения своих мужчин дамы стоят на берегу с веерами и золотыми гребнями в волосах. Эти блестящие признаки преходящих удовольствий мира подчеркивают их незнание судьбы своих людей, по сути судьбы, которая ожидает их когда-нибудь в будущем.Эти изображения напоминают знаменитые слова из Книги Экклезиаста: «Тогда я взглянул на все дела, которые делали мои руки, и на труд, который я делал, и вот, все было суетой и досадой». И так «lang, lang, да встанут дамы», ожидая со своими безделушками и модой, как если бы все было хорошо и, в конце концов, наступил бы счастливый конец.

    Баллада обычно представляет собой чисто повествовательное стихотворение, то есть повествует историю, как правило, концентрирующуюся на отдельном происшествии или ситуации.В «Сэре Патрике Спенсе» это событие — кораблекрушение. Написанное в традиционной форме баллад, стихотворение состоит из четырехстрочных строф. Обычно первая и третья строки каждой строфы имеют четыре акцента, а вторая и четвертая строки имеют три акцента. Хотя баллады обычно не рифмуются, изначально они были сочинены для исполнения. Их акценты образуют ритм, а баллады имеют музыкальное качество и регулярный ритм при чтении. Обратите внимание на акценты в первых четырех строках «Сэра Патрика Спенса».

     Король   сядет в Дум  Fer  ling  toune,  
    Напиток ing the blude -reid wine:
    O quhar Получу ли я паруса или
    К парусу это щип из шахты?

    Ритм баллады усилен повторением звуков.В «Сэре Патрике Спенсе» мы находим созвучие (повторение согласных), ассонанс (повторение гласных) и шипение (повторение звуков «s» и «c»). Обратите внимание на то, как повторения звуков «i» в «король», «ин», «питье» и «вино» и звуков «d» в «Дамферлинге», «питье» и «блуд-рейде» усиливают ритм. .

    Шотландия в Соединенном Королевстве

    Шотландия находилась в переходном периоде, когда «Сэр Патрик Спенс» впервые появился в печати. Это было независимое королевство до 1707 года, когда был подписан Союзный договор с Великобританией, в результате чего Шотландия стала частью Соединенного Королевства.Союз был долгим, учитывая, что два королевства управлялись одним и тем же монархом более ста лет. У обеих стран были свои причины желать союза. Для Британии это означало безопасность от нападений ее давнего врага с юга, Франции. Для Шотландии это означало экономическую помощь от ее более зажиточного соседа.

    Сравните и сравните

    • 1765: Парламент Англии принимает Закон о гербовых марках. Позже в том же году закон порождает лозунг «Нет налогообложения без представительства» и способствует возникновению настроения недовольства, которое в конечном итоге приводит к Американской революции.

      Сегодня: Все большее число американцев недовольны федеральной налоговой системой. Республиканская партия делает налоговую реформу важной частью своей партийной платформы.

    • 1765: Джеймс Ватт изобретает эффективный паровой двигатель, который поможет начать промышленную революцию.

      Сегодня: Микромашины, зачастую слишком маленькие, чтобы их можно было увидеть невооруженным глазом, широко используются в автомобильной промышленности. Предполагается, что вскоре их можно будет имплантировать в человеческие тела, где они будут отслеживать и исправлять проблемы со здоровьем.

    • 1765: Открытие первой в мире сберегательной кассы.

      Сегодня: Банки становятся все более и более «виртуальными» с транзакциями, выполняемыми в электронном виде по телефону или компьютеру.

    • 1765: Португальская инквизиция отменяет аутодафе (сжигание на костре) как наказание для евреев и еретиков.

      Сегодня: Казнь Карлы Фэй Такер, жестокого убийцы и самопровозглашенной возрожденной христианки, возрождает дебаты о законности смертной казни в Соединенных Штатах.

    Наиболее явное сопротивление Шотландии профсоюзу было подавлено в течение нескольких десятилетий. Однако дух восстания жил в Шотландии в восемнадцатом веке. Фактически, Шотландия оказала поддержку якобитам в их попытке свергнуть британского ганноверского монарха в Славной революции 1688 года. Восстания шотландских якобитов были подавлены в 1715 и 1745 годах.

    В попытке искоренить последние следы нелояльности Шотландии, В 1747 году парламент принял Закон об отмене наследственной юрисдикции (Шотландия).С доисторических времен шотландское нагорье находилось под властью кланов. Члены клана и воины присягнули вождю клана. Закон отменил клановую систему одним ударом. Ношение килтов и тартанов было запрещено; Члены клана принуждались к присяге британскому монарху. Вожди кланов потеряли свои феодальные права и превратились в простых землевладельцев.

    Prosperity интегрировала Шотландию в британское королевство лучше, чем любое законодательство. Были введены английские методы ведения сельского хозяйства, и к концу века шотландские фермеры начали учить английский.Имея доступ к английским рынкам, с 1750 по 1775 год производство льна увеличилось вдвое. Шотландская горнодобывающая промышленность также быстро росла. Миссионерская деятельность и программа строительства дорог в Хайлендсе также расширили контакты Шотландии с внешним миром.

    Последствия войны с Францией

    Война разразилась между Англией и Францией в 1756 году. Этот конфликт, известный как Семилетняя война, считается ранней «мировой войной», в которой Великобритания и Пруссия объединились против Франции, Австрии и Испании. и Россия.Английская и французская армии сражались в Европе, Индии, Карибском бассейне и Северной Америке.

    Когда Парижский мирный договор закончил войну в 1763 году, в Англии это считалось большим триумфом. Канада была передана Великобритании по договору; это значительно укрепило позиции Англии в Северной Америке. Торговый класс наслаждался победой. Они думали, что торговля будет процветать благодаря новым поставкам сырья и новым рынкам для английских товаров, которые могут обеспечить колонии.

    Война, однако, дорого обошлась Англии.Высокая цена войны не способствовала подъему английской экономики, а подавила ее. Из-за огромного напряжения, которое он возложил на английскую казну, парламенту и короне пришлось создавать новые источники доходов. Эта ситуация привела к различным налоговым мерам, таким как Закон о гербовых марках 1765 года.

    Закон о гербовых марках вызвал растущее недовольство английским правлением в американских колониях. А поскольку Канада находилась под контролем Англии, американские колонисты меньше пользовались английскими армиями для защиты от угрозы французского вторжения.Внезапно оборвалась важная связь с Англией. Высокая стоимость войны также привела к ухудшению состояния британской армии, в частности Королевского флота. Этот упадок сыграл важную роль в поражении Англии в американской революции.

    «Сэр Патрик Спенс» — шотландская народная баллада, которая, вероятно, была написана где-то в 15 веке. Впервые он был опубликован в 1765 году в знаменитом сборнике Томаса Перси « Реликвий древнеанглийской поэзии » (чаще всего именуемом « Реликвий Перси »).В то время как баллады рассказывают истории, они делают это особым образом, как правило, путем представления событий без особых описательных деталей, а иногда и полного исключения ключевых событий.

    В «Сэре Патрике Спенсе», например, мы никогда не видим шторма или кораблекрушения. Вместо этого, как пишет Ллойд Франкенберг в своей книге Приглашение к поэзии, все действие «вот-вот начнется или уже прошло. Кораблекрушение — это шляпы, покачивающиеся на воде ». В книге М. Дж. К. Ходгарта « Баллады » высказывается предположение, что существуют общие черты в том, как баллады, мультипликационные ленты и фильмы рассказывают истории.Во всех этих формах повествование представлено не «как непрерывная последовательность событий, а как серия быстрых вспышек». Эффект баллады на нас зависит от того, какие сцены представлены и как отдельные сцены расположены в истории в целом. Кроме того, рассказы баллад сосредоточены на частном, а не на общем. Как пишет Артур К. Мур в эссе в журнале « Comparative Literature, », представление баллады о «конкретной катастрофе … имеет тенденцию сливаться с множеством других фатальных злоключений, преследующих человечество по следам.Согласно книге Гордона Холла Джеральда « Баллада для традиций», баллады обычно содержат мало описания и немного наблюдений о действиях спикера стихотворения (его персонаже). Значение событий остается на усмотрение читателя. Это означает, что, хотя баллады могут показаться простыми, они обманчиво таковы.

    Джан Хохман

    Джан Хохман — писатель и преподаватель Портлендского муниципального колледжа в Портленде, штат Орегон. В следующем эссе Хохман обсуждает роль верности в стихотворении «Сэр Патрик Спенс.

    Распитие королем кроваво-красного вина в первой строфе анонимной баллады «Сэр Патрик Спенс» является предзнаменованием трагической гибели сэра Патрика и его команды. Хотя неясно, осознает ли шотландский король риски такой опасной миссии в открытом море, это вряд ли имеет значение — сэр Патрик должен выполнить свой долг, даже если он и его команда шотландских лордов навсегда останутся в океане. пол.

    «Сэр Патрик Спенс» считается балладой, древнеанглийской рифмованной песней, рассказывающей историю.Поэма — один из старейших примеров английской баллады; он был найден Томасом Перси (1729–1811) в том, что сейчас известно как Percy Folio, рукописный манускрипт середины семнадцатого века, когда-то принадлежавший Хамфри Питту из Шифнала. Перси включил балладу «Сэр Патрик Спенс» в свой Реликвий древнеанглийской поэзии (1765), который до сих пор остается самым важным источником старых английских баллад.

    Повествовательная поэма «Сэр Патрик Спенс» построена в традициях великих эпосов Гомера «Илиада» и «Одиссея». Фактически, «Сэр Патрик Спенс» можно сравнить с «Одиссея». В одиссее сэра Патрика, однако, неясно, является ли сэр Патрик, в отличие от Одиссея, героем или дураком из-за того, что он следовал приказам короля.

    Баллада состоит из одиннадцати четверостиший (четырехстрочных строф), в которых вторая и четвертая строки рифмуются. Первая и третья строки содержат четыре доли (тетраметр), а вторая и третья — три доли (триметр). В стихотворении, состоящем из пяти драматических сцен, используется довольно современная, внезапная, как в кино, нарезка или монтаж между каждой сценой.

    Сцены следующие: первая — старший рыцарь, рекомендующий сэра Патрика для миссии. Во втором сэр Патрик читает письмо короля, пока идет по пляжу вдоль океана, где он в конце концов утонет. Третья сцена изображает сэра Патрика, разговаривающего со своей напуганной командой. Четвертая сцена — это жены экипажа корабля, ожидающие — что-то вроде жены Одиссея Пенелопы — возвращения корабля. Пятая и последняя сцена показывает сэра Патрика и его людей, утонувших на дне океана.

    В то время как эти сцены сейчас кажутся резкими в переходе, музыкальные интерлюдии, играемые между сценами, могли когда-то подготовить слушателя к радикальным изменениям. Восьмая строфа — единственное исключение из этого списка сцен, потому что она не показывает конкретную сцену, а вместо этого комментирует страх или, возможно, трусость команды.

    «Сэр Патрик Спенс» — это поэма не только сцен, но и образов. Баллада скреплена строфами с заглушками, содержащими похожие сцены: старший рыцарь, сидящий у правого колена короля в первой строфе, и заключительная строфа с лордами у ног сэра Патрика на дне океана.Разница в положении между королем и рыцарем, а также сэром Патриком и его лордами предполагает отношения власти и преданности. В своем эссе «Семь типов точности», появившемся в The Iowa Review, Ричард Мур заметил, что люди, собравшиеся вокруг сэра Патрика в конце баллады, представляют загадку: почему люди собрались там?

    Мур отвечает, что они собрались у ног сэра Патрика в последние моменты кораблекрушения в надежде, что он их спасет.Это утверждение могло также указывать на вновь обретенную солидарность или решимость перед лицом их коллективной цели — особенно если мы вспомним, что до миссии люди беспокоились о том, чтобы отправиться в путешествие.

    Неуверенность мужчин напоминает читателю предзнаменование, которое мужчины видели накануне вечером: новолуние с старой луной в руке, описанное в седьмой строфе. Это фаза луны, известная как убывающий полумесяц, которая «удерживает» затемненную часть в углублении своей дуги, а следующей фазой луны является затемненное новолуние.В некоторых космологиях Луна соответствует изменяющимся фазам человеческой жизни, а полностью невидимая новолуние на пороге двух последовательных месяцев указывает на смерть. Возможно, люди считают, что путешествие будет опасным, потому что оно произойдет незадолго до этого смертельного новолуния. Хотя это может быть простым суеверием, оно основано на некоторой науке, поскольку Луна действительно оказывает глубокое влияние на океаны и приливы Земли.

    Тем не менее, сэр Патрик не реагирует на этот страх, хотя он должен его осознавать; в пятой строфе, когда его видят идущим по берегу и читающим письмо короля, сэр Патрик замечает злодейство, совершенное по отношению к нему королем (или старшим рыцарем?) за то, что он и его люди отправились в море во время этот раз.Можно также предположить, что король знает, что это будет опасная миссия, потому что его интересует не какой-нибудь моряк, а лучший из доступных.

    Здесь следует задать еще один вопрос. В любом случае, что это за миссия и почему так важно, чтобы король рисковал всеми этими жизнями и, возможно, драгоценным грузом? Даже при обширных исторических исследованиях эта загадка, скорее всего, останется без ответа.

    Неотразимый образ в стихотворении — это дамы лорда, ожидающие возвращения своих мужчин с задания.Женские веера и гребни наводят на мысль о досуге и богатстве, которые бессильны откупиться от погоды в надежде сохранить жизнь своим мужьям. Складывающиеся вееры — традиционные символы луны — также предполагают смену фаз Луны и течение времени. Ожидание женщин могло также означать их беспомощность. Женщины не могут найти и спасти своих мужей, они не могут легко уехать и снова выйти замуж. Они обречены ждать, возможно, еще долго после того, как почувствуют уверенность в гибели своих мужей.Неужели мужчины погибли из-за драгоценных товаров, таких как вееры и золотые гребни?

    Если, как говорит сэр Патрик, приказ о том, чтобы он плыл в плохое время года, был злым делом, почему это было злым? Было ли это потому, что ему не повезло с розыгрышем? Или, как предполагают некоторые критики, потому, что старший рыцарь был врагом сэра Патрика, и он поставил сэра Патрика на столь опасную миссию?

    Другой критик, Ричард Мур, отвергает эту гипотезу как абсурдную и утверждает, что предложение старшего рыцаря состоит в том, чтобы просто помочь королю и продвинуться вперед.Возможно, Мур прав, потому что, если бы рыцарь был врагом, тема была бы усилена в конце стихотворения и показала бы, как хваленая репутация (например, сэра Патрика) может в конечном итоге разрушить его.

    Эта тема кратко затрагивается, когда сэр Патрик читает письмо и смеется в четвертой строфе. Мур утверждает, что смех вызван замечанием короля о том, что сэра Патрика рекомендуют как лучшего моряка в море. Если так, то это не просто смех из смирения, а смех, подтверждающий, что сэра Патрика покорила его собственная известность.

    Так в чем же тогда смысл этого стихотворения? Это моральная сказка о том, как нельзя подчиняться королю, если это означает самоубийственную миссию? Или урок о том, насколько почетно выполнять свой долг, независимо от последствий? Выбирая второй ответ, стихотворение, кажется, воспевает бесстрашный героизм

    Что мне читать дальше?

    • Подобно морякам в «Сэре Патрике Спенсе», Дилан Томас борется с неизбежностью смерти в своем стихотворении «Не уходи нежно в эту спокойную ночь.
    • В Книге Иова, праведник, Иов, переживает потерю всего, что ему дорого, и противостоит Богу о своей несправедливой судьбе.
    • Современная американская баллада о морской трагедии — «Титаник» Ледбелли. Тексты можно найти в народных песнях Северной Америки Алана Ломакса.

    сэра Патрика. В таком случае стихотворение следует считать героическим эпосом, а не трагедией.

    Почему балладник завершает стихотворение подавляющим образом смерти, трупов, погруженных на дно океана? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо уделить особое внимание двум последним строкам.В одной интерпретации окончательное изображение могло усилить концепцию верности королю или капитану. Другая интерпретация может заключаться в том, что финальное изображение не драматично, а абсурдно, как сюрреалистический и болезненный групповой портрет. Увидеть этот образ как абсурдный, приводит читателя к выводу, что суицидальная преданность нелепа. Сэр Патрик становится отрицательным примером, дураком, покорившимся своему королю. Точно так же люди сэра Патрика тоже будут дураками, которые вопреки здравому смыслу выполнили свой долг, чтобы их не заклеймили предателями или трусами.

    Какой бы ни была истинность любой интерпретации, вывод читателя, вероятно, будет зависеть от его или ее взгляда на лояльность — точки зрения двадцатого века, на которую оказало влияние самое большое количество мужчин и женщин в любом столетии, которые калечили и убивали из-за верности лидеру , страна и честь.

    Источник: Джан Хохман, в эссе для Поэзия для студентов, Гейл, 1998.

    Кэролин Мейер

    Кэролайн Мейер имеет докторскую степень. в ирландской и британской литературе и написал множество статей о современной ирландской поэзии.В следующем эссе Мейер анализирует, как «Сэр Патрик Спенс» вписывается в категорию баллад, и комментирует в конечном итоге трагическую сюжетную линию стихотворения.

    Простая, задорная и певучая, народная баллада — это стихотворение в ритмически своеобразном стиле, рассказывающем историю в увлекательной и доступной форме. Он обязан своим происхождением Европе позднего средневековья, где он начинался как «песня, исполняемая во время танца», и это значение все еще актуально для современных народных песен, которые являются его музыкальными потомками.Как часть устной традиции, баллады выжили в коллективном сознании культур по всей Европе и Северной Америке, передаваясь из поколения в поколение как своего рода устное наследие, пока в конечном итоге не нашли свое отражение в печати в таких важных сборниках, как Francis J. Детские Английские и шотландские популярные баллады (1882-98) и Реликвий древнеанглийской поэзии Томаса Перси (1765). Анонимные композиции, происхождение которых является источником бесконечных споров, баллады могут быть произведениями отдельных людей или творениями целых сообществ.Каждый новый исполнитель баллады в ходе ее последовательного пересказа становится как оригинальным композитором, так и хранителем или хранителем традиции. Учитывая допустимую погрешность и индивидуальное приукрашивание, неизбежны вариации, и это объясняет, почему некоторые баллады существуют в нескольких разных версиях.

    Поэт эпохи Возрождения сэр Филип Сидни называл средневековые баллады «любимыми песнями простых людей». Их авторство принадлежит людям, как и их темы, которые больше обращаются к сердцу, чем к голове.Их основная функция, конечно же, развлекать, но, будучи живыми артефактами дописьменных и неграмотных народных культур, они также имеют тенденцию отражать общие страхи, фантазии и чаяния; прокомментировать жизнь; и предложить стратегии для жизни. События, которые они описывают, имеют самое непосредственное сходство с тем, что исследователь баллад Альфред Б. Фридман назвал в своем введении к Книге народных баллад о викингах англоязычного мира «материал бульварной журналистики — сенсационные рассказы о похоти, мести и семейной жизни». преступление », суть которого никогда не уходит далеко от двойных тем любви и смерти.Изобилуют предательства, неверности, инцеста, убийства, даже отцеубийства и детоубийства, равно как и ревнивых мужей, бессердечных мачех, разлученных любовников и жестоко обиженных или отвергнутых женщин. Есть также баллады о сверхъестественном и те, в которых рассказывается о подвигах доблестных рыцарей и героических авантюристов. Из этой последней группы баллад одной из самых известных является «Сэр Патрик Спенс», традиционная народная баллада на шотландском диалекте, рассказывающая трагическую историю о бесстрашном морском капитане, который по приказу своего короля должен совершить несвоевременное морское путешествие. это, как он знает, приведет к его гибели.Сэр Патрик — герой, который знает свою судьбу, который горько заявляет о своем несчастье, но у которого есть сила духа и стойкость, чтобы преодолеть свое горе и недоумение и упорствовать, несмотря на это знание. «Сэр Патрик Спенс», достигающий реализма и непосредственности с помощью устройств, продлевающих интенсивность его напряженных моментов, выделяется среди баллад тонким использованием драматической иронии, контраста и лаконичной сдержанности.

    В то время как его ироничное видение редко встречается в традиционных балладах, «Сэр Патрик Спенс» объединен с балладами всего мира посредством ряда стандартных условностей, риторических приемов и шаблонных элементов.Баллада — это, по сути, компактный рассказ-стихотворение, в котором повествование связано безлично и с жесткой экономией — урезанное до голых костей и часто оставляющее пробелы, которые читатель может заполнить, во многом подобно технике кинематографического монтажа. Баллада обычно сосредотачивается на одном решающем эпизоде, почти сразу же погружаясь в кульминационное событие, а затем быстро продвигаясь к исходу, который почти без исключения оказывается плачевным. (Соответственно, большинство балладных мелодий написано в минорной тональности.) В спешке к важнейшей катастрофе у вас мало времени, чтобы предоставить косвенные детали, очертить характер, исследовать психологическую мотивацию или нарисовать мораль. Поэт, действующий как анонимный коллективный голос, держится подальше от стихотворения, редко вмешиваясь, чтобы предложить свои собственные субъективные комментарии. Вместо этого события демонстрируются или драматизируются, а главные герои получают возможность высказаться за себя в многочисленных, хотя в большинстве случаев без тегов, диалогах. Язык простой, недвусмысленный и конкретный, иногда с акцентом на стандартные фразы или эпитет, такие как «белые лилии руки» или, в случае с сэром Патриком Спенсом, «мои веселые люди».Повторение в форме рифмы, ассонанса и рефрена, которые составляют большую часть баллад, не только способствует запоминанию, но и помогает сгущать эмоциональную атмосферу, или, как объяснил поэт Сэмюэл Тейлор Кольридж, «разрядить эмоции, которые не могли быть исчерпаны. одно высказывание. » Постепенное повторение, тип которого часто встречается в таких балладах, как «Сэр Патрик Спенс» (см. Девятую и десятую строфы), продвигает историю через незначительные последовательные изменения повторяющихся строк и фраз. Балладу также можно мгновенно узнать по ее коротким, четырехстрочным строфам (называемым четверостишиями) чередующихся тетраметров ямба и триметра ямба (строки из четырех и трех ударных слогов соответственно), которые рифмуются abcb и передают то, что критик Пол Фассел описал в Poetic Meter

    “.«Сэр Патрик Спенс» выделяется среди баллад тонким использованием драматической иронии, контраста и лаконичной сдержанности ».

    и Poetic Form как «иллюзию примитивной искренности и открытости».

    Надежный, но полный дурных предчувствий, «Сэр Патрик Спенс» раскрывает суровые махинации судьбы, которые управляют человеческой жизнью и способствуют ее славе и непостоянству. Повествование сэра Патрика начинается с характерной для баллады резкости и сразу же вводит дихотомию короля и субъекта, которая продолжается по мере того, как действие быстро перемещается от удовольствий шотландского двора к опасностям жизни в открытом море и обратно к великолепие аристократического общества и, наконец, темные океанские глубины.Первые три строфы касаются подстрекательства — нужды короля в «моряке-проводнике / для плавания на этом моем корабле» — вслед за его решением, принятым по рекомендации своего пожилого рыцаря, заручиться услугами сэра Патрика Спенса. Куда направляется корабль, не указано в самой антологизированной версии стихотворения. Однако в других, более поздних версиях баллады конечной целью путешествия является Норвегия. Эти версии, по-видимому, имеют историческую основу в двух связанных событиях из царствования Александра III в Шотландии в конце тринадцатого века: одно из них — крушение корабля, переправлявшего шотландскую знать во время их обратного путешествия домой после свадьбы Маргарет, дочери Александра, и Эрика, Король Норвегии; другой — исчезновение внучки Александра, Девы Норвегии, на пути к свадьбе с Эдуардом I Английским.Но в этой конкретной версии стихотворения отсутствие какой-либо причины для путешествия в сочетании с сомнительными обстоятельствами, при которых вынашивается план, и темными мотивами короля и его компании только усугубляют несправедливость неизбежной ситуации сэра Патрика. . Хотя все в сэре Патрике неизменно «руководит» или хорошо — его мореходство, корабль и его характер — король тонко причастен к гибели капитана. Король вместе со своими рыцарями не только выглядит оседлым — поскольку он «сидит в Дамферлинг-туне», королевской столице, — но, кажется, предан хорошей жизни, «[d] поливая вино блюде-рейд», когда он ведет важные дела. государства.Легкая и спокойная жизнь, которую он ведет, резко контрастирует с физическими лишениями, которые терпят люди действия, такие как энергичный сэр Патрик, «идущий по берегу», выполняющий его приказы. В одной из немногих деталей баллады говорится, что вино, которое пьет король, не просто красное, а яркое «блуд-рейд», зловещий символ соучастия монарха в проливании крови своих соотечественников. Письма редко несут хорошие новости в сфере баллад, и королевское «заплетенное письмо» не является исключением, поскольку с его помощью судьба сэра Патрика буквально «подписывается», запечатывается и передается.«Широкий» может просто означать смелый или недвусмысленный, но также может подразумевать пьяную грубость или грубость выражения; оба значения кажутся применимыми, поскольку содержания письма достаточно, чтобы довести сэра Патрика до смеха и слез.

    Жизнь сэра Патрика находится не только в руках короля, но и в руках его пожилого советника, в буквальном смысле его «правой руки» (сидящего «у королевского колена»), который отвечает на вопрос короля в привычной манере. формула баллады: «Патрик Спенс — лучший моряк.«Сэра Патрика парадоксальным образом осуждают похвалы, его известное превосходство в качестве моряка является косвенной причиной его гибели. Но если обстоятельства, при которых он получает письмо, являются показателем — его впервые видят на пляже с ежедневным конституционным делом, — он полностью оправдывает свою репутацию морского человека.

    Четвертая и пятая строфы прослеживают постепенное осознание сэром Патриком серьезных последствий письма, изображая хаос эмоций, от первоначального шока и ошеломленного неверия до печальной меланхолии и укоризненной подозрительности.Саспенс создается обычным для баллад приемом, последовательностью («сначала… затем»), которая затем комбинируется с постепенным повторением, чтобы уловить быстрое изменение сэра Патрика от смеха (возможно, при мысли, что король шутит) до слез:

     Первая строчка, которую сэр Патрик красный, 
    Громкий lauch lauchèd он:
    Следующая строчка, которую сэр Патрик красный,
    Their ослепил его ee.

    Сэр Патрик ломает голову над возможной причиной его кажущегося преследования, снова и снова лихорадочно наталкиваясь на одни и те же мысли.Интуитивно он, кажется, уже понимает, что это будет его последний рейс. Опыт научил его, что «это время года» неуместно и даже опасно для морских путешествий:

     О, что это за дело, 
    Это дурной поступок со мной,
    Чтобы отправить меня на этот раз? 'The yeir,
    Плыть на море?

    Быстрый скачок в повествовании, еще больше способствующий монтажному эффекту баллады, обнаруживает сэра Патрика на борту своего корабля, сделавшего храброе лицо ради своей команды, поскольку они готовы отправиться в плавание на следующее утро.Неустрашимый, возможно, даже принимая свою судьбу или бросая ей вызов, сэр Патрик принимает командование с обычным деловым видом; он даже звучит очень похоже на Робин Гуда, когда обращается к своей команде как «мои веселые люди все» и призывает их «[m] ak поспешить, mak поспешить» с их приготовлениями. Но эти добродушные жесты, направленные на повышение морального духа, полны иронии. Повода для веселья нет: моряки спешат навстречу определенной опасности, и их «руководство», как подозревает по крайней мере один из членов экипажа, станет средством их гибели.В ответ на вынужденный оптимизм сэра Патрика, один встревоженный член экипажа, настолько взволнованный, что он говорит: «Я боюсь» не один, а два раза, предсказывает катастрофу на основе предзнаменования, которое он прочитал в небе прошлой ночью: «новая луна, / Wi «старая луна в его руках». Этот необыкновенно красивый поэтический образ в противном случае обернется катастрофой для суеверных моряков.

    С еще одним резким переходом, восьмая строфа знаменует переход от повествования сэра Патрика к виньетке о тщеславных и надменных шотландских дворянах, путешествующих на его корабле.В силу своих титулов и всех наследственных привилегий они считают себя слишком хорошими, чтобы намочить даже пробковые каблуки своих ботинок. Но то, что уготовила им судьба, докажет, что эта мелкая забота смехотворна. Со временем намокнет гораздо больше, чем их обувь — на самом деле их обувь скорее будет плавать, чем будет. Их богатство и власть не спасут их. Окончательность их положения передается смещением строфы от настоящего к прошедшему времени:

     O, наши шотландские дворяне wer richt laith 
    To weet their cork heild schoone;
    Bot lang owre a ’play wer playd,
    Thair шляпы, в которых они плавали.

    Как и в знаменитых строках Шекспира «Весь мир — сцена / И все мужчины и женщины — просто игроки» ( As You Like It, 2.7.139-40), реальная жизнь здесь сравнивается с игрой, только в этом случае злоключение останавливает процесс и пьеса остается незавершенной. В обвинении в материализме, обостренном язвительно-сатирическим комментарием к претензиям высших классов, богатые лишаются своего имущества, а также своего достоинства, когда корабль падает. Со смелой игрой физического юмора, которая кажется не только нелепой, но и жалкой, их прекрасные шляпы парят над ними, единственные признаки их водянистой могилы.Таким образом, из-за недосказанности центральное событие баллады — трагическое кораблекрушение — предлагается, а не подробно описывается. В нескольких деталях, показывающих, как пали сильные, сильное заявление делается на тщеславие и эфемерную ненадежность человеческой жизни. Пути славы ведут только в могилу.

    Две параллельные строфы, девятая и десятая, расширяют эту тему, противопоставляя великолепные шотландские дворянки, вечно ожидающие возвращения своих мужей, с суровой реальностью, что такое возвращение невозможно.Дамы щедро снабжены веерами и украшены золотыми гребнями, но подразумевается, что их богатство не принесет им никакой пользы в том, что они вернут своих потерянных лордов или будут служить заменой их близким. Их долгое и терпеливое бдение, которое кажется более трагичным, затяжным и тревожным из-за удвоенных наречий «O lang, lang» и постепенного повторения — «lang, lang, да сядут их дамы» и «lang, lang, да встанут дамы». — в конечном итоге окажется бесполезным. Они вполне могут ждать вечно, поскольку строгий комментарий, закрывающий раздел, констатирует резонансную окончательность: «Потому что они se thame na mair».

    То, что остается без ответа до конца стихотворения, — это точная судьба сэра Патрика Спенса. Заключительная строфа определяет местонахождение его судна во время его затопления, «путь в Абердур», мощное напоминание о пункте назначения в пределах досягаемости, но навсегда недостижимом. По иронии судьбы, тело сэра Патрика обнаруживается как ложное «пятидесяти fadom deip… Wi’ шотландские лорды в его подвиге », как если бы символически воздавало должное в справедливо подобающей — хотя и мрачной — дань его истинному благородству. «Сэр Патрик Спенс» рассказывает трагическую историю кораблекрушения, где зрелище самого события омрачается его эмоционально заряженной прелюдией и последствиями.Сэр Патрик делает то, что никого нельзя принуждать, чтобы попасть в опасные обстоятельства, зная, что он не выйдет живым. Тем не менее пример сэра Патрика показывает, как это должно быть сделано — с решимостью преодолеть смерть. Он является одновременно героем во славу своего упорства и жертвой своего подчинения капризам политики и коварным действиям судьбы, которые ни мирское богатство и власть, ни любовь не могут изменить или сдержать.

    Источник: Кэролайн Мейер, в эссе для Поэзия для студентов, Гейл, 1998.

    Уильям М. Райан

    В следующем отрывке Райан исследует, каким образом версия А «Сэра Патрика Спенса» отклоняется от формулы большинства традиционных баллад и, в частности, считает ее «отличительной в связи с… трагедией с драматическая ирония.»

    Два пересекающихся заблуждения, которые вечно угнетают популярный вкус к литературе, — это редко исследуемые убеждения, что старое — это хорошо как таковое и что все старые произведения в пределах определенного периода и жанра являются равными частями единого целого. .Унылое и посредственное подвергалось разборчивому анализу вместе с шедеврами, и студенты получали диету, смешанную как с плохой, так и с хорошей едой. Средневековая драма — тому пример; «Английские и шотландские популярные баллады» — другое. Вынимая одну балладу из переполненного хранилища и демонстрируя ее превосходство над другими балладами, имеющими формульное сходство, настоящая статья отдает дань уважения великому стихотворению, которое заслуживает большего внимания, чем привыкли уделять ему критики.Относительная заслуга «Сэра Патрика Спенса» [версия А, в The English and Scottish Popular Ballads, 1956] — вот что меня беспокоит. Авторство и дата составления почти всех баллад средневековья и эпохи Возрождения, которые в настоящее время и, возможно, навсегда остаются недоступными, те, которые содержат параллели с «Сэром Патриком Спенсом», были выбраны независимо от хронологии, а возможное направление влияния игнорировалось.

    Сцена, на которой разыгрывалась «пьеса», большая — много актеров, широкий круг действий — и, следовательно, «Сэр Патрик Спенс» не произносит заклинания так мрачно и глубоко, как, например, , «Бонни Барбара Аллен» с ее искажающим сочетанием близости и отчуждения.«Сэр Патрик Спенс», однако, относясь к королю и могущественному дворянину, страдающему насильственной смертью, содержит ядро ​​истинной драматической трагедии и, кроме того, отличается тем, что он связывает эту трагедию с драматической иронией, такой горечью и тяжелым подтекстом. что он компенсирует незначительное содержание и относительное отсутствие повествовательного развития. Строфы тщательно продуманы, и поскольку так много подразумевается, так мало дано, финал наступает почти так же внезапно, как потеря лодки и утопление ее команды.Тем не менее, несмотря на эту краткость, стихотворение создает интригу на несколько строк; например через испуганные слова сэра Патрика «О, что это за дело?» и «Я боюсь смертельной атаки» одного из его людей.

    Счетчик предназначен для специального использования. Мы не дошли до третьей ступени начальной строки, прочитали только первое слово второй ступни, когда происходит легкий метрический шок. В отличие от детских стишков король и королева, которые были в счетной палате и гостиной, соответственно, с ударением на предлог (не глагол был), король баллады сидит, и, как это бывает, сидит в Дамфермлине, где он, как ожидается, будет сидеть, поскольку это королевский город.Для глагола вроде сидит, чтобы получить ударение, вполне нормально, так же как и для глагола, который должен быть, не получать его. Однако то, что не является нормальным для , — это то, что односложный глагол образует внутреннюю стопу. Вскоре внимание обращается на другого сидящего, старшего рыцаря у правого колена короля, потому что глагол снова подчеркивается после существительного, фонологически похожего на «король», существительного «knicht». Это повторение контрастирует с единичным появлением связанных глаголов «ходить», «ложь» и «стоять», которые добавляют что-то, пусть немного, к впечатлению о том, что есть особенность в сидении царя и его министра.По мере развития сюжета ясно видно, что он связан с людьми, действующими физически, и другими людьми, которые, подобно руководству на любой войне, ускоряют действие, отдавая команды из-за столов, находящихся за линиями. Казалось бы, простое повторение способствует соединению двух персонажей.

    Как только заканчивается первая строка, счетчик снова дает о себе знать, на этот раз в причастии в начале второй строки — «выпивка». Стержень напитка — это первая ступня, и в этой ярко выраженной позиции, идущей после еще более заметного «сидения», она как бы обращает внимание на второе состояние короля.Он сидит; он пьет. Другие выходят в холодное, бурное море. Открытие того факта, что вино красное и не только красное, но и кроваво-красное (обратите внимание на естественный образец напряжения / x), усиливает тонкое впечатление, что это питье имеет особое значение для истории, впечатление, которое вскоре подтверждается метафорическим отказом короля от вина. кровь его подданных.

    Читатель, обычно знакомый с популярными балладами, по достоинству оценит детализацию нашего стихотворения, явный признак особого таланта, поскольку формула принимается, а затем строится.Кто-то сидит и пьет вино в других балладах — «Ламкин», «Коричневый Робин», «Белый рыбак» — но только в «Сэре Патрике Спенсе» обнаруживается комбинация , сидящего как односложная нога, и вина, которое звучит как «блуд». reid »(акцент делается на blude), добавляет всплеск цвета и зловещий символ, и то и другое приветствовалось средневековой публикой. Более того, кровь и вино обычно ассоциировались в популярной литературе и, следовательно, в умах людей, совершенно независимо от таинства Евхаристии.…

    Когда король, возможно, под влиянием опьянения, поет «O whar», он звучит, как и многие другие персонажи баллад; По моим подсчетам, эти два слова слышны по крайней мере в двенадцати балладах и продолжают использоваться в современных песнях, таких как «Billy Boy» и «Where and O Where Is My Little Wee Dog?»… В восьми старых балладах этот запрос относится к «маленькому», «крошечному» или «красивому» мальчику, которого почти во всех случаях используют в качестве посыльного. Как мы видели и увидим неоднократно, знакомые дела рассматриваются в «Сэре Патрике Спенсе» А по-разному: это «моряк-гид», который призван, человек, который будет служить капитаном корабля, а не мальчик, чтобы подняться в воздух в качестве помощника капитана. Берегись.… Король указывает не только на моряка, но и на «gúid sailór» (à la Française), и образец напряжения повторяется с сильным эффектом в следующей строфе, когда сэра Патрика называют «лучшим моряком».…

    С типичной резкостью средневекового повествования, восходящего к англо-саксонской героической поэзии, король пишет сэру Патрику письмо — широкое письмо, возможно, так названное по одной из двух причин: его расточительная каллиграфия, результат потери у пьющего человека контроля над моторикой; его необычная длина, результат пьяной болтливости, поскольку он сначала, по-видимому, приветствует своего благородного читателя каким-нибудь лестным приветствием или другим и несколькими любезностями, прежде чем перейти к делу.Нет причин для вводящей в заблуждение первой части письма. Мало того, что чье-то письмо обычно предвещает катастрофу в балладах; длинное или развернутое письмо, подписанное собственноручно писателем или скрепленное им печатью, было еще хуже. И снова в «Сэре Патрике Спенсе» А избегается неудачный выбор: вместо того, чтобы указать знакомого милого мальчика в качестве доставщика письма, письмо просто «отправлено».

    Когда письмо было доставлено, сэр Патрик шел. Сама по себе прогулка не имеет большого традиционного значения в этой поэзии.В некоторых балладах персонажи ходят здесь или там, точно так же, как персонажи сидят у окон или на стенах замка в других, но в них нет иронической ассоциации, передаваемой сидением короля в «Сэре Патрике Спенсе».… В лучшем случае, ходьба ставится в качестве противовеса тематическому умиранию — движению против покоя. С более общей точки зрения, однако, «ходьба», вероятно, лучше всего воспринимается как простой шаблонный наполнитель, как в «Twa Corbies», «Captain Car» и многих других балладах.

    И снова, как мы и ожидали, «Сэр Патрик Спенс» А превращает старое во что-то свежее.Хороший моряк «ходит по песку» — пляж или берег, по-видимому, являются его обычным выбором для конституционалов и самым подходящим местом для морского волка, который уже находится в состоянии нервных предчувствий.

    С «первой строкой» и «следующей строкой» стихотворение соответствует каталогу перечисления, который является повсеместным в мире баллад. Однако даже здесь можно поставить точку в защиту «сэра Патрика Спенса А», поскольку по крайней мере пятнадцать баллад с последовательностью «первая… следующая» или «первая… вторая» и такое же количество баллад со слезящимися глазами. счастливые дела, опровергая, казалось бы, неявную угрозу на этапах действия.… «Сэр Патрик Спенс» — не… первая или единственная баллада, но она редко создает более напряженную интригу в этой последовательности.

    Бессознательно подражая королю: «О, да», — говорит сэр Патрик, — «… совершил этот дурной поступок», и, как король, он, конечно, прекрасно знает ответ на свой вопрос. То есть, если король был полон решимости совершить плохой поступок, несомненно, бедный Патрик должен был стать его жертвой. В горестном крике пораженного человека повторяется «деид», добавляя ко второму «плохо».Фактически он говорит: «Как ты мог так поступить со мной?», «Как такое может случиться со мной?», «Кто когда-либо слышал о таком?» Он также может обвинять суфлера, назвавшего его королем, но эта идея теряет убедительность, если принять во внимание факты ужасных невзгод и почти верной смерти; в этой крайности приказ короля отплыть утром уже подписан и запечатан, придворная политика не будет иметь большого значения, и слишком мало времени, чтобы искать средство правовой защиты.…

    «Мак хаст, мак спешите», как различные дубликаты императивы в балладах, произнесенные с натяжкой в ​​критический момент.Насколько я знаю, он уникален, за исключением того, что он появился в более низком «Bonny Birdy», где голос, произносящий напряженный приказ, не меньше и не больше, чем голос самой птицы, и это далеко, если разрешить каламбур. , от приказа встревоженного шкипера до его команды, которую он называет «все мои веселые люди». Учитывая всеобщую популярность «веселых людей», почти неизбежно в «Сэре Патрике Спенсе» появилась фраза, а не просто «мои люди». Тот факт, что это трагическая баллада, не стал бы сдерживающим фактором; в большинстве случаев стихи с «веселыми людьми» заканчиваются печально, а в некоторых присутствует жестокая ирония, как в «Сэре Патрике Спенсе» А, где мастер обращается к людям, которые должны умереть вместе с ним.…

    Если следует сказать, что «сэр Патрик Спенс» А допустил переутомленную формулу в своем единственном употреблении слова «my mirry men», можно также сказать, что он сделал это сдержанно.

    В шестой строфе «наш гид-корабль» есть оттенок легкой иронии: без повода для оптимизма капитан и команда не будут думать положительно о судне, которое, как кажется, должно доставить их к себе. смерть. Вынужденное веселье сэра Патрика рассчитано, конечно, на то, чтобы поднять настроение «веселым» мужчинам.Ирония более остро выражена в следующей строфе, поскольку один из членов экипажа выражает тревогу, которую он испытал при виде старой и новой луны, предзнаменование, которое, возможно, следует воспринимать всерьез в одном из других сезонов, но просто избыточность в нынешней опасной ситуации.

    Станца 8 содержит самые очевидные образцы иронического юмора — литоты о том, как моряки не хотят мочить свои ботинки с пробковыми каблуками, и свойство плавающей шляпы, знакомое по комедийным фарсам. (Неуклюжая униформа, популярная в сороковых годах прошлого века, предписывала объекту неудовольствия «идти на запад, пока твоя шляпа не парит в воздухе».Комик Бастер Китон — но не его забавная шляпа — исчезает под водой, когда его лодка идет ко дну.) В этом случае головные уборы знати представляют собой единственный маркер, который когда-либо будет иметь их могила, и, соответственно, рудиментарные шляпы поднимаются на плаву в контексте и атмосфера, кратко созданная в строке 31, игрового процесса, продуманного использования древней человеческой практики обращения к реальным событиям — любому несчастному случаю или несчастному случаю — в терминах пьес и историй, как в «новостях», «героической игре». часть »,« dénouement.

    Наречие, услышанное один раз в строфе 8, используется с дублированием в следующих двух строфах. С метрическим перерывом, подобным тому, что в первой строке стихотворения, «lang, lang» получает два ударения.…

    В этих заключительных строфах «Сэра Патрика Спенса» женские поклонники напоминают, что пропавшая команда не была обычные моряки, но сливки шотландского рыцарства, и это еще одна ирония в том, что растрата человеческих жизней может быть сравнительно калибрована. Женские золотые гребни разделяют это значение и, возможно, имеют более глубокое значение, поскольку, по крайней мере, можно мимоходом отметить, что гребни были предметом суеверий с самого начала их использования во всех частях мира.Во времена святого Катберта в англосаксонской Англии гребни хоронили вместе со знаменитыми умершими из-за веры в то, что «расчесывая волосы, человек приводил в порядок свои мозги, которые лежали под ними» [по словам Питера Хантера Блэра в его Нортумбрии в дни Беды ]. Джеймс Г. Фрейзер цитирует суеверия коренных жителей Саравака, древних римлян, индейцев чокто, Омаха и натчез [в своей книге The Golden Bough ].

    Следовательно, гребешок, как символ жизни и смерти, имел бы определенные ассоциации в средневековом сознании, а золотые гребни в «Сэре Патрике Спенсе» А, хотя они фигурируют как украшения, а не как утварь, могли быть предназначены для как предзнаменования или символы неудач.…

    Даже женское ожидание приносит иронический намек на комикс, точно так же, как очень многочисленные занятия Чосера, внезапно бросают кого-то или другого, к забаву читателя. Заключительная строфа передает информацию о том, что расстояние, которое смогла преодолеть измученная штормом лодка, было «половиной долей до Абердура». Чтобы указать на аналогичное ограничение расстояния, более слабые баллады, в том числе редакторы «Сэра Патрика Спенса», обычно прибегали к «не… лиге» (но одной, трех и т. Д.).). » Когда поэт и читатель навсегда прощаются с затонувшей лодкой и ее безжизненной командой, сэр Патрик показан несколько приподнятым даже после смерти «Wi шотландских лордов в его подвиге», вероятно, в силу того, что он был привязан к рулю во время шторма. Король по-прежнему «сидит в Дамферлинг-туне», в то время как добрый моряк занимает свое законное место над своими людьми без ведома их и всех, у кого есть глаза, чтобы видеть, увы, для всех, кроме глубинных рыб.

    Источник: Уильям М. Райан, «Формула и трагическая ирония в« Сэре Патрике Спенсе »», в Southern Folklore Quarterly, Vol.44, 1980, с. 73–83.

    Брукс, Клинт и Роберт Пенн Уоррен, Понимание поэзии, Холт, Райнхарт и Уинстон, 1960.

    Чайлд, Фрэнсис Джеймс, «Сэр Патрик Спенс», в английских и шотландских популярных балладах, Dover Publications, Inc. ., 1965, т. 2. С. 17-33.

    Drabble, Margaret, The Oxford Companion to English Literature, Oxford University Press, 1991.

    Франкенберг, Ллойд, «Сэр Патрик Спенс», в Приглашение к поэзии: цикл стихов от Джона Скелтона до Дилана Томаса. с комментариями, Garden City: Dolphin Books, 1956, стр.113-15.

    Фридман, Альфред Б., введение к Книга о викингах народных баллад англоязычного мира, Нью-Йорк: Викинг, 1956.

    Фассел, Пол, Poetic Meter and Poetic Form, New York: Random House, 1965.

    Gerould, Гордон Холл, «Природа баллад», в The Ballad of Tradition, Gordian Press, 1974, стр. 1-14.

    Ходгарт, М. Дж. К., «Поэзия баллад», в Баллады, Библиотека университета Хатчинсона, 1950, стр.27-35.

    Мур, Артур К., «Литературный статус английской популярной баллады», Сравнительная литература Том. 10, No. 1, 1958, pp. 1-20.

    Мур, Ричард, «Семь типов точности», в The Iowa Review, Spring 1982, pp. 152-63.

    Frankenberg, Lloyd, Invitation to Poetry, Doubleday & Company, 1956.

    Исследует, как фрагментарная техника «Сэра Патрика Спенса» вносит вклад в аллюзионное богатство стихотворения.

    Ходгарт, М. Дж. К., Баллады, Библиотека университета Хатчинсона, 1950.

    Сравнивает технику в «Сэре Патрике Спенсе» с техникой резкого скачка в современных фильмах.

    Ван Дорен, Марк, «На сэр Патрик Спенс, » в Введение в литературу, под редакцией Луи Г. Локка, Уильяма М. Гибсона и Джорджа Армса, Холта Райнхарта и Уинстона, 1963.

    Ван Дорен исследует эмоциональную силу «Сэра Патрика Спенса.»

    Метаморфозы Овидия и чтение изнасилования

    «Метаморфозы» Овидия (3–8 гг. Н. Э.) Изначально не были такими противоречивыми, как другие его поэтические произведения. Но по прошествии столетий его известность росла. Недавние призывы предостеречь студентов университетов перед тем, как они начнут изучать эту работу, говорят нам о современном западном отношении к сексу, насилию и цензуре столько же, сколько и «Метаморфозы» о гендерной политике Древнего Рима.

    Эпопея Овидия из 15 книг, написанная изысканным латинским гексаметром, — это американские горки чтения.Начиная с сотворения мира и заканчивая Римом в его жизни, «Метаморфозы» тянут читателя через время и пространство, от начала до конца, от жизни до смерти, от моментов восхитительной радости до эпизодов разврата и отвержения.

    Такова жизнь, сказал бы Овидий.

    Безумие и хаос примерно 250 историй, охватывающих около 700 строк стихов в каждой книге, сплетены воедино темой метаморфоз или трансформации. Художественная ловкость, связанная с этим литературным подвигом, свидетельствует о мастерстве и амбициях Овидия как поэта.Это достижение также во многом объясняет законное место, которое «Метаморфозы» занимают в каноне классической литературы, наряду с другими великими эпосами средиземноморской античности, такими как «Илиада», «Одиссея» и «Энеида».

    Удары ногами по уколам

    Но для некоторых «Метаморфозы» неприятно соседствуют со своими более нравственно и патриотически более здоровыми предшественниками. Подобно проблемному младшему брату, позорному для семьи, эпопея Овидия «пинает против уколов», если перефразировать Ника Кейва.

    Метаморфозы Овидия, перевод Дэвида Реберна (2004). Пингвин

    Гомеровская «Илиада» (ок. 850 г. до н.э.) поднимается на литературные вершины возвышенного и показывает нам, как жить и умирать, медитировать о смертности, принимать печаль, удерживать, а затем отпускать ненависть, по-настоящему любить.

    «Одиссея» (ок. 800 г. до н.э.) отправляет нас в эпическое путешествие, которое навсегда ведет к дому, иногда заставляя нас смеяться, а иногда распускать высокие волосы на лбу из-за секса и неверности.Тем не менее, соответствующая тяжести эпической поэзии, «Одиссея» также повествует о путешествии человека, решившего сохранить свой героический статус, преодолевая всевозможные опасности в чужих странах.

    Примерно 700 лет спустя, когда стихи Гомера все еще считались эталоном эпической поэзии, Вергилий написал «Энеиду» (19 г. до н. Э.). Этот латинский эпос завораживает своих зрителей патриотическими чарами, вознося воспоминания об основании Рима от пепла Трои до славы эпохи Августа.Однако, в отличие от своего поэтического преемника, Вергилий остерегается литературной цензуры во время правления Августа (63 г. до н.э. — 14 г. н.э.), первого императора Рима, и тщательно ориентируется в опасной местности.

    Согласно Вергилию, Рим велик. Так было всегда. Так будет всегда. Но Овидия это не убедило, и он стремится запечатлеть эпический мир неопределенности и дестабилизации вместо того, чтобы «пить хладнокровие», которое льется из фонтанов Августа.

    Графические рассказы Овидия о метаморфозах начинаются с истории Первобытного Хаоса; беспорядочный комок диссонирующих атомов и бесформенные прототипы суши, моря и воздуха.Эта неуправляемая форма парила в пустоте, пока какое-то безымянное существо не распутало ее. Вуаля! Земля имеет форму идеально круглого шара. Океаны принимают форму и поднимаются волнами, подгоняемыми ветрами. Появляются источники, бассейны и озера, а над долинами, равнинами и горами — небо.

    «Распутывание хаоса или создание четырех элементов», Хендрик Гольциус, опубликовано в 1589 году.

    Наконец, человечество создано, и так начинается мифический возраст человека.И по мере продвижения каждой эпохи — от золотой к серебряной, бронзовой и, наконец, к железной — человечество становится все более коррумпированным.

    Боги и люди Овидия на самом деле так и не избежали Железного века Метаморфоз. На протяжении всего эпоса обстановка, возникающая в Книге I, функционирует как блестяще подходящая антиутопическая сцена, на которой поэт-кукловод ставит свои спектакли.

    Опираясь на греческую мифологию, унаследованную римлянами, Овидий направляет свои драмы одну за другой, неустанно бомбардируя своих читателей красивыми метриками и впечатляющими образами, такими как Девкалион и Пирра, Арахна, Дафна и Аполлон, Европа и Бык, Леда. и Лебедь.

    Сотни несчастных смертных, героев, героинь, богов и богинь одерживают победу, переживают поражения, терпят насилие и неизбежно превращаются во что-то иное, нежели их первоначальные формы. Хаос начинает мир, и поэтому в Хаосе мы рождаемся, живем и умираем. Как потомки Железного века, мы должны выстоять и бороться с коррупцией, жестокостью и несправедливостью.

    Финикийская женщина Европа была похищена Зевсом в форме быка; Позже она родила их сына, царя Миноса.Похищение Европы, Тициан, 1560-1562 гг.

    Стихотворение и ошибка

    Овидий воочию испытал мир хаоса и железа, когда в 8 году нашей эры был изгнан Августом. Его проступки были, по его собственным словам, carmen et error («стихотворение и ошибка»).

    Стихотворение представляло собой «Ars Amatoria» («Искусство любви»), трехтомное руководство для влюбленных, в котором объясняется, что можно и чего нельзя делать в личном уходе, как организовывать свидания с замужними женщинами (привлекать ее горничную «на сторону»). исправление разбитого сердца (удивите свою бывшую, пока она занимается красотой — юк!), называет лучшие места для «знакомства» (попробуйте скачки или театр) и предлагает советы, как сохранить девушку (будьте внимательны, когда она нездорова).Интересно, что третий том был написан для женщин — довольно революционный шаг в свете гендерного неравенства на закате I века до нашей эры.

    Искусство любви, Овидий, перевод Джеймса Мичи (2002). Современная библиотека

    Что раздражало Августа достаточно, чтобы отправить поэта в никуда, так это его восприятие того, что Ars Amatoria высмеивает его моральные реформы. Не для шуток, Август возглавил и провел серию законодательных кампаний, которые подняли моральную планку для добропорядочных граждан Рима.Прелюбодеяние, которое всегда было незаконным в Риме, стало особенно заметным под бдительным присмотром императора, и правовые последствия применялись более активно, чем в предыдущие десятилетия.

    Ошибка, о которой упоминает Овидий, выявить труднее — ученые расходятся во мнениях относительно того, что именно Овидий действительно сделал, чтобы оскорбить Августа. Теории варьируются от романа Овидия с одной из имперских женщин — возможно, дочерью Августа (Юлия Старшая) или внучкой (Юлия Младшая) — до того, как он случайно стал свидетелем имперского скандала.

    Какой бы ни была ошибка в сочетании с плохо оформленной Ars Amatoria, она была достаточно серьезной, чтобы привести Овидия в ссылку в Томис (Констанца в современной Румынии). Томис, расположенный на самом краю Римской империи, считался варварским, пугающим и нецивилизованным местом. Овидий определенно писал это таким образом в своих поэтических посланиях Tristia (Печали) и Epistulae Ex Ponto (Письма с Понта).

    Вынужденный существовать в месте, где его родная латынь почти не была слышна, отчаяние Овидия вызвано одним из его самых запоминающихся двустиший: «Написание стихотворения, которое вы не можете прочитать никому, — все равно что танцевать в темноте.”

    Для оптимального наказания Овидия Август удачно выбрал его местоположение и никогда не отказывался от своего решения. И его преемник Тиберий (42 г. до н.э. — 37 г. н.э.).

    Овидий умер в Томисе в 17 году нашей эры.

    Эпопея о том, как заставить замолчать

    В одной из основательных статей по метаморфозам, «Читая изнасилования Овидия» (1992) классика Эми Ричлин, утверждается, что эпопея была завершена во времена Овидия в Томисе. На первый взгляд может показаться, что это не имеет никакого отношения к его содержанию или намерениям, но Ричлин предполагает глубокую релевантность:

    Заставленные замолчать жертвы, художники, ужасно наказанные законническими богами за смелые высказывания … читаются как аллегории опыта Овидия …

    Соответственно, Томис не только дал Овидию время для дополнения стихотворения с учетом его собственного опыта, но, что не менее важно, его композиция была окончательно доработана во время инквизиции императора в отношении carmen et error.

    Арахна бросила вызов богине Афине в ткачестве; Афина превращает Арахну в паука. Иллюстрация к «Чистилище 12» Данте Гюстава Доре.

    В самом деле, можно увидеть, как Август заставляет замолчать Овидия снова и снова в Метаморфозах самым гротескным образом. В сказках Овидия описываются вырванные языки, люди, лающие в своей печали вместо того, чтобы плакать, женщины, превращенные ревнивыми богами в немых существ, и отчаявшиеся жертвы, свидетельствующие о жестоком обращении невербальными средствами.

    «Метаморфозы» — это эпопея об акте замалчивания.

    Ревность, злоба, похоть и наказание также постоянно присутствуют в хаотическом мире Овидия.

    Изнасилование тоже.

    Изнасилование, несомненно, самая противоречивая и противоречивая тема «Метаморфоз». Это высшее проявление мужской силы в стихотворении, и сотни происходящих преобразований часто являются средством избежать этого.

    Ранняя история попытки изнасилования рассказывается в Книге I, в которой участвуют нимфа Дафна и бог Аполлон.Намереваясь изнасиловать Дафну, Аполлон преследует ее через лес, пока, совершенно измученная, она не призывает своего отца, речного бога Пенея, спасти ее:

    «На помощь, отец!» она позвала. «Если ваши потоки обладают божественной силой!
    Уничтожьте форму, которая слишком нравится, с помощью трансформации!

    Пеней отвечает на мольбу дочери, и Дафна превращается в лавровое дерево:

    … тяжелое оцепенение охватывает ее конечности,
    ее мягкие груди окружены тонкой корой,
    ее волосы превращаются в листья, ее руки превращаются в ветви,
    ее ноги, когда-то столь быстрые, застревают в упорных корнях,
    покрытие; остается только ее элегантность.

    Сказка о Дафне и Аполлоне, как и многие истории в «Метаморфозах», классифицируется как этиологический миф; то есть рассказ, объясняющий происхождение. Но, как свидетельствует приведенный выше отрывок, это гораздо больше.

    Пеней плачет, когда Дафна убегает от Аполлона, превратившись в дерево. Аполлон и Дафна, Николя Пуссен, 1625 г.

    Читает Овидия сейчас

    Где современная аудитория начинает с такой истории, как Дафна и Аполлон?

    Как нам начать распутывать сотни других подобных сказок, которые следуют за ней?

    В течение последних нескольких лет «Метаморфозы» подвергались сомнению как законный текст для студентов-гуманитариев высших учебных заведений.Вопреки сотням педагогических традиций, по которым стихотворение было написано как для латинских студентов, так и, в последнее время, для студентов-литературоведов, изучающих его в переводе, «Метаморфозы» не только подвергались допросам со стороны таких ученых, как Ричлин, но и были предметом обсуждения. участившихся жалоб студентов и призывов к предупреждению.

    В ответ на растущее число возражений против работы академические и университетские руководители были призваны занять позицию — не только в отношении Метаморфоз, но и в ответ на другие материалы, которые, как считается, делают третичный опыт небезопасным.

    Крис Паттен: мы не можем переписать историю. Сюзанна / Планкетт

    Канцлер Оксфорда Крис Паттен сказал, что история не может быть переписана в соответствии с современной западной моралью. На противоположном конце этой дискуссии находятся студенты, такие как члены Консультативного совета Колумбийского университета по вопросам мультикультурности, которые выступили против включения Метаморфоз без явного предупреждения о триггере в один из основных курсов гуманитарной программы.

    Насколько близки такие ответы к Метаморфозам граничат с литературной цензурой или, по словам одного журналиста, с литературным фашизмом, зависит не только от философской или образовательной точки зрения. Не менее важным для дискуссии и решений, которые могут в конечном итоге стать ее результатом, является жизненный опыт каждого человека в классе. Например, в классе студентов, делающих заметки из лекции о Метаморфозах, может оказаться жертва изнасилования.

    Текущая статистика из США, в частности, предполагает, что вероятность этого исключительно высока.Статистические данные со всей Австралии рисуют аналогичную картину.

    Такая ситуация требует бдительности и чуткости при работе с такими текстами, как «Метаморфозы». Но следует ли запретить работу Овидия или поместить ее на полки с пометкой «Предупреждение: злые книги»? Чего в конечном итоге будут достигнуты такие меры? Увеличат ли они безопасные пространства? Или это подвергнет цензуре дискуссии об изнасилованиях и запретит допросы о сексе, насилии. и эксплуатация женщин? Может ли это заставить замолчать одно из средств противодействия социальной болезни изнасилования?

    Барри Коски: Овидий вдохновил «Затерянное эхо».NewZulu / AAP

    «Метаморфозы Овидия» имеют долгую и увлекательную историю. Его присутствие в литературном каноне Запада функционировало как странное, но ценное зеркало, которое на протяжении более двух тысячелетий отражало социальные, моральные и художественные обычаи.

    С того времени, как Шекспир прочитал перевод Артура Голдинга 1567 года и включил так много историй в свои пьесы, до тысяч произведений искусства, вдохновленных стихотворением, до феерии Барри Коски и Тома Райта 2006 года «Затерянное эхо» Производство в Сидней Фриндж 2016, к протестам студентов и призывам к предупреждению, Метаморфозы — как и сам Овидий — просто отказываются исчезнуть.

    Подобно автопортрету Альбрехта Дюрера, «Олимпии» Эдуарда Мане, работам художников-модернистов, приведших в ярость европейских фашистов, «Моя кровать» Трейси Эмин, инсталляциям в MONA, «Улиссу Джойса» и множеству фильмов и фотоматериалов, свидетельствуют «Метаморфозы» Овидия. к тому, что великое искусство не обязательно создается для того, чтобы доставить удовольствие.

  • Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.