Княжество польско литовское: Project MUSE — Не-Империя: Великое Княжество Литовское в Польской Исторической Памяти

Содержание

как Кревская уния изменила Восточную Европу — РТ на русском

635 лет назад между Великим княжеством Литовским и Польским королевством была заключена Кревская уния. Как отмечают эксперты, она сыграла важную роль в истории Восточной Европы, создав предпосылки для католицизации и полонизации обширных территорий. По оценкам историков, многие современные конфликты в Восточноевропейском регионе берут своё начало от Кревской унии.

14 августа 1385 года в Кревском замке (современный агрогородок Крево в Гродненской области Белоруссии) было заключено соглашение о политическом объединении между Польским королевством и Великим княжеством Литовским. По словам историков, это событие определило дальнейший путь развития  значительной части восточноевропейских земель на сотни лет вперёд.

Русь, Литва и Польша

Проблема политического будущего земель, расположенных между Балтийским и Чёрным морями и входивших в Древнерусское государство или относившихся к сферам его влияния, возникла ещё в XII веке. В это время на Руси возникли центробежные тенденции: удельные князья постепенно обретали всё больше независимости, а влияние Киева падало. Экономический, политический, военный и духовный центр Руси смещался на северо-восток — сначала во Владимир, а затем в Москву.

В княжествах Северо-Западной Руси после пресечения династий Рюриковичей в XIII веке к власти начали приходить литовские князья. А в юго-западных русских землях переживало свой расцвет возникшее примерно в 1199 году Галицко-Волынское княжество. Его князья на определённом этапе смогли объединить под своей властью территории современной Западной и Центральной Украины, южной Белоруссии, Молдавии и Восточной Польши.

Один из наиболее могущественных галицко-волынских правителей, Даниил, пытался лавировать между Ордой и Европой, то получая разрешение на княжение от монголов, то заручаясь поддержкой Папы Римского. Однако, по мнению историков, эта политика не принесла стратегического успеха. К середине XIV века земли княжества были поделены между Литвой и Польшей.

Изначально большая часть территорий бывшего Галицко-Волынского княжества отошла Великому княжеству Литовскому, одержавшему ряд военных побед над поляками.

«Великое княжество Литовское было неоднородным в этноконфессиональном плане. Его население имело различное этническое происхождение. К тому же кто-то был православным, кто-то — католиком, а кто-то — язычником», — рассказал RT профессор факультета политологии МГУ имени Ломоносова, доктор исторических наук Сергей Перевезенцев.

По его словам, огромную роль в жизни княжества играл диалект русского языка, на котором общались жители Западной Руси. Он стал основным языком официального делопроизводства в государстве. В конце XIII — начале XIV столетия в политической жизни Великого княжества Литовского значительный вес имели представители русской знати. В 1317 году в Литве была создана отдельная православная митрополия.

  • Раздор между князьями в Древнерусском государстве
  • © Wikimedia commons

В 1340-е годы, после смерти князя Гедимина, в Великом княжестве Литовском обострилась политическая борьба, что едва не привело к развалу государства. Однако сын Гедимина Ольгерд в конечном итоге смог снова объединить страну.

В это же время начало снижаться влияние Орды на земли Северо-Восточной Руси. Местные княжества, особенно Московское, проводили всё более независимую политику. На этом фоне усилилось тяготение к Москве жителей русских земель, находившихся под литовским господством, в частности Брянска и Смоленска.

Кревская уния

После смерти Ольгерда, согласно его желанию, на престол Великого княжества Литовского взошёл его сын Ягайло, рождённый в браке с тверской княжной Иулианией. Это спровоцировало династические распри, так как у Ягайло были старшие братья и дядя Кейстут. Андрей Ольгердович и Дмитрий Ольгердович перешли на службу к московскому князю Дмитрию Донскому.

Кейстут признал старшинство своего племянника и остался править в своих удельных землях. Однако Ягайло не выразил никакой ответной благодарности. Во время переговоров с одним из основных оппонентов Литвы, Тевтонским орденом, Ягайло пообещал рыцарям, что не окажет помощи дяде в случае германской агрессии.

Также по теме

«Расколотый народ»: как присоединение Правобережной Украины повлияло на историю России

225 лет назад императрица Екатерина II издала манифест о присоединении к России земель Правобережья Днепра. До этого на протяжении…

Орден напал на Кейстута, и тот узнал о предательстве племянника. Позже Кейстут захватил Вильно и обнаружил документы, подтверждавшие вину Ягайло. Сын Кейстута Витовт, признавая правоту отца, уговорил его не казнить родственника, а отпустить в обмен на письменное признание великим князем своего дяди.

Вскоре, однако, противники Кейстута подняли восстание и при помощи немецких рыцарей вернули на престол Ягайло. Кейстут был убит в заточении, а его сын Витовт бежал из страны. Ягайло же, снова став великим князем, отказался от данного им ранее обещания передать немецким рыцарям часть литовских земель, и отношения с ними были испорчены.

Однако Ягайло нуждался в союзниках. Учитывая настроения своих православных подданных и части семьи, он вступил в переговоры с Дмитрием Донским. Глава Литвы попросил руки дочери московского князя, пообещал подчинить Великое княжество Литовское Москве и признать православие государственной религией. Ягайло даже поклялся в верности князю Дмитрию, поцеловав крест. Однако как только у Ягайло возник вариант союза, показавшийся ему более выгодным, он забыл об этих обещаниях.

  • Князь Ягайло
  • © Wikimedia commons

Дело в том, что в это же время политические раздоры охватили и Польшу. В 1382 году умер, не оставив после себя наследника, король венгерский и польский Людовик Великий. Его вдова Елизавета договорилась с польской знатью, что корону унаследует младшая дочь Людовика Ядвига, которой на тот момент было 11 лет.

В Польше тогда шла гражданская война между представителями различных политических группировок.

Местным элитам нужен был авторитетный правитель, опирающийся на собственную военную силу. Ядвига же была обвенчана с юным Вильгельмом Австрийским и должна была подтвердить согласие на брак с ним. Однако у наследника австрийских герцогов в то время не было ни политического веса, ни собственной армии. Поэтому, после того как Ядвига была объявлена польской правительницей, местная знать нашла ей более подходящего жениха в лице князя Ягайло.

14 августа 1385 года в Кревском замке было подписано литовско-польское соглашение, известное как Кревская уния. Согласно этому документу, Ягайло в обмен на признание королём должен был принять крещение по католическому обряду и объединить силы Литвы и Польши для возвращения утраченных обоими государствами в последнее время земель.

  • Текст Кревской унии
  • © Wikimedia commons

В 1386 году Ягайло крестился под именем Владислав, женился на Ядвиге и был официально объявлен королём Польши.

Но супруга умерла, не оставив детей, и наследниками Ягайло как польского короля стали его дети от других браков.

В 1420-е годы племянник Ягайло Витовт, ставший новым великим князем литовским, добился некоторого политического отдаления Литвы от Польши, но оно было временным. В целом, по словам историков, с 1385 года Литва стала постепенно утрачивать свою независимость, что отразилось на подконтрольных ей западнорусских землях.

«Стала происходить полонизация литовской знати, усилилось противостояние Литвы с русским государством, отголоски которого мы до сих пор наблюдаем», — отметил в беседе с RT преподаватель кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики Историко-архивного института РГГУ Вадим Трухачёв.

  • Свадьба Ягайло и Ядвиги
  • © Wikimedia commons

По словам Сергея Перевезенцева, в Литве одержала верх тенденция, которая в наши дни называется «западным вектором».

«Это был момент исторического выбора — определение того, по какому пути развития двигаться государству дальше», — подчеркнул эксперт.

В середине XVI века Литва пережила неудачное для неё военное столкновение с Россией. После ряда поражений литовская знать согласилась заключить новую Люблинскую унию с Польшей, предполагавшую создание единого государства — Речи Посполитой. Главенствующую роль в нём играли польские феодалы. Если после Кревской унии под контролем Польши из западнорусских земель оставалась только Галичина, то по условиям Люблинской унии Литва передала полякам всю территорию Юго-Западной Руси.

«Исторические последствия польско-литовских уний для населения Западной Руси были чрезвычайно тяжёлыми. Те, кто хотел сохранить православную веру, подвергались жесточайшим гонениям, приводившим к восстаниям. Крупнейшее из них — под руководством Богдана Хмельницкого — привело к воссоединению части западнорусских земель с Россией и к резкому ослаблению Речи Посполитой.

Но жизнь под гнётом поляков оставила культурный и политический след в истории Юго-Западной Руси. Одним из его проявлений стали современные события на Украине», — рассказал RT заведующий кафедрой политологии и социологии РЭУ имени Плеханова Андрей Кошкин.

  • Восстание Богдана Хмельницкого
  • © Wikimedia commons

Как отметил Сергей Перевезенцев, понятия «нация» в его современной трактовке в эпоху Кревской и Люблинской уний ещё не существовало, а основным определяющим фактором самоидентификации людей была именно вера.

«В результате Кревской унии вырисовался исторический парадокс: литовский князь лично обрёл корону и власть, зато его страна в перспективе утратила и политическую, и культурную независимость», — подытожил Перевезенцев.

Период Великого княжества Литовского

 

Создание государства и языческий период Литвы

Впервые в известных исторических источниках имя Литвы упомянуто в 1009 г. в анналах Кведлинбургского аббатства. Фактически о государственности Литвы можно говорить только с середины XIII в., когда князю Миндаугасу (Миндовгу) удалось закрепить свою власть среди родственников и другой литовской знати. В договоре между волынскими и литовскими князями от 1219 г. Миндаугас упоминается лишь как четвертый из пяти старших литовских князей. Несмотря на это, стечение благоприятных обстоятельств в родне (смерть старшего брата Дауспрунгаса (Довспрунга) и несовершеннолетие его наследников) и личные качества Миндаугаса помогли ему вытеснить соперников и стать единовластным правителем. Он вступал в родственные связи не только с власть имущими своей страны, но и с правителями соседних стран, выделяя тем самым свой статус. Свою единственную дочь, о существовании которой сохранились сведения, он выдал за сына князя Даниила Галицкого Шварна.

Свою самую яркую победу Миндаугас одержал не на поле боя и не с помощью оружия, а благодаря своим дипломатическим способностям. При посредничестве магистра Ливонского ордена Андреаса фон Фельфена в 1251 г. Миндаугас принял крещение, а спустя два года – в 1253 г. – был коронован королем Литвы. Это обеспечило признание литовского государства и его суверенного правителя на международной арене. Однако пребывание в христианском западном мире не было продолжительным, так как после убийства короля Миндаугаса в 1263 г. Литва вернулась к язычеству более чем на сто лет.

Отступление от христианского мира вовсе не означало, что Литва утратила свою государственность. Конечно, после смерти короля Миндаугаса Литву постигла политическая разруха – за пять лет у власти сменилось целых три правителя (Трянёта (Тройнат) (1263–1264), сын Миндаугаса Вайшялга (Войшелк) (1264–1267), Трайдянис (Тройден) (1268–1282)), но зародившаяся государственность Литвы все-таки не угасла.

Множество портретов правителей Литвы, а также фотографии скульптур части правителей хранятся в фондах Военного музея им. Витаутаса Великого (далее в тексте – ВМВВ). С ними можно ознакомиться на этом интернет-сайте. Это – работы Вилюса Йомантаса, Лауры Шлапелене, Владаса Диджекаса, Юозаса Янулиса и многих других художников. Конечно, данный иконографический материал не является аутентичным. Он всего лишь частично передает внешность великих князей литовских. Данные работы литовских живописцев и скульпторов XIX–XX вв. представляют собой не только мифологизированные портреты и скульптуры правителей XIII–XV вв.[1], но и высококачественные репродукции портретов великих князей литовских, написанных в XVI–XVIII вв.[2] Данные портреты хорошо известны, поскольку с начала XVI в. благодаря искусству ренессанса в Великом княжестве Литовском (далее в тексте – ВКЛ) распространился жанр портрета, страстными меценатами которого были великие князья литовские.

С конца XIII в. в Литве утвердился новый, по-видимому, не связанный с Миндаугасом род, который со временем получил имя Гядиминайтисов (Гедиминовичей). Гядиминас (Гедимин) (1316–1341) не был первым представителем данной династии, однако его исключительность по сравнению с его предшественниками была обусловлена большой политической проницательностью. Видимо, по его инициативе были установлены дипломатические отношения с Византийской империей. Гядиминас также приглашал в Литву новоселов из Западной Европы. Для достижения этой цели он отправлял письма Папе Римскому, в немецкие города, доминиканцам и францисканцам провинции Саксонии и призывал новоселов из Западной Европы повышать экономический и военный потенциал государства. Такие ресурсы были необходимы уже с конца XIII в. для подавления направленной на Литву агрессии со стороны немецких орденов и развития дальнейшей экспансии на Восток.

Военный орден немецких монахов перебрался в Прибалтику из Палестины в 1226 г. по приглашению князя Конрада Мазовецкого и со временем стал одной из самых мощных сил в регионе. Начальной целью немецкого ордена была христианизация язычников, однако со временем она выродилась. Могущество немецкого ордена было сломлено в начале XV в. Отчасти эта победа была одержана в результате крещения Литвы, когда Йогайла (Ягайло) (великий князь литовский 1377–1381, 1382–1401), верховный князь (1401–1434), женился на польской королеве Ядвиге и стал королем Польши (король Польши 1386–1434). Тогда орден лишился основного повода воевать с Литвой. В Грюнвальдской битве 1410 г. объединенная литовско-польская армия полностью разгромила орден. После поражения в Грюнвальдской битве немецкий орден не мог восстановить своего былого могущества, поскольку им была утрачена поддержка со стороны Западной Европы, столкнувшейся в начале XV в. с упадком.

Грюнвальдская битва стала важной памятной датой в истории Литвы. Литовская историческая живопись уделила много внимания увековечению этой и других битв[3]. В ВМВВ хранится фотография копии картины самого знаменитого польского живописца XIX в. Яна Матейко «Грюнвальдская битва», написанной Игнасом Рудольфасом[4], а также фотографии эскизов «Грюнвальдской битвы» ученика Я. Матейко Тадеуша Стыки[5].

Еще до начала войны с немецким орденом взгляд литовского государства стал устремляться в сторону Востока. Результатом экспансии на Восток было зарождение ВКЛ, земли которого охватили не только территорию языческой Литвы (позднее – католической), но и мир православной Руси. Одним из первых под влияние Литвы попал Новогрудок, управляемый сыном короля Миндаугаса Вайшялгой. С течением времени, особенно в результате браков и военных кампаний династии Гядиминайтисов, Литвой за XIII–XIV вв. были присоединены брестские, минские, полоцкие, витебские, луцкие, киевские, брянские и др. земли. Позже всего к ВКЛ был присоединен Смоленск – в начале XV в. во время правления великого князя литовского Витаутаса (Витовта) (1401–1430). Эти территории не были непосредственно или безоговорочно включены в состав общего государства. Каждое княжество или отдельная земля отличались высокой степенью самостоятельности. Изменения в местную систему управления вносились медленно и постепенно. Правящую позицию занимали князья литовского происхождения (Гядиминайтисы), которые придерживались правил «игры» местных жителей, принимая православное крещение. 

 

Крещение Литвы и начало модернизации государства

Только после того, как в 1387 г. языческая Литва приняла пришедшее с Запада христианство, процесс модернизации и централизации государства стал набирать обороты. Крещение 1387 г. ознаменовало очередной этап литовского государства – развитие тесных отношений с Королевством Польским. После того, как внук Гядиминаса – Йогайла – стал правителем Литвы и Польши, наступила эпоха процветания новой династии – Йогайлайтисов (Ягеллонов). Представители данной династии в течение 1490–1526 гг. одновременно управляли Литвой, Польшей, Чехией и Венгрией. Все-таки путь Йогайлайтисов на родине не был из легких. После отбытия Йогайлы в Польшу в Литве стал формироваться вакуум власти. Им сумел воспользоваться двоюродный брат Йогайлы Витаутас, исключительный статус которого в ВКЛ был вынужден признать и сам Йогайла. Великому князю литовскому Витаутасу, особенно в историографии Литвы межвоенного периода, был присвоен эпитет Великого, поскольку во времена его правления литовское государство достигло максимального расширения своих границ – от Балтийского моря на западе до Черного моря на юго-востоке.

В литовском историческом самосознании происходит мифологизация факта, что великий князь литовский Витаутас «поил» коня в Черном море. Такую картину можно увидеть на фотографии рисунка художника Й. Мацкявичюса «Витаутас Великий у Черного моря»[6].

Великий князь литовский Витаутас осуществлял не только расширение, но и централизацию, а также модернизацию государства. Были сформированы территориально-административные образования нового типа – воеводства, состоявшие из меньших единиц – поветов и волостей; сначала они распространились на этнических литовских землях, в так называемом ядре государства. В 1413 г. были основаны первые воеводства в Вильнюсе и Тракай. Такое административное деление в XV–XVI вв. сохранилось на всей территории ВКЛ. Лишь своеобразие внутреннего развития Жемайтии обусловило то, что там было создано не воеводство, а староство, которым управлял староста, так как данная территория на стыке XIV–XV вв. принадлежала немецкому ордену и только после заключения Мельнского мира 1422 г. была возвращена ВКЛ.

Административное деление ВКЛ, изменение государственных границ, сеть центров воеводств, других городов и городишек, поместий, рек и дорог нашли отражение в картографии, первым трудом и эталоном которой в ВКЛ считается изданная в 1613 г. Микалоюсом Криступасом Радвилой (Нашлайтелисом) карта Великого княжества Литовского[7]. Это – не первая карта, на которой изображено ВКЛ. В ВМВВ также хранится Атлас Герхарда Меркатора, выпущенный несколькими годами ранее – в 1595 г., в который включена и карта ВКЛ[8]. Конечно, не стоит слепо доверять информации, предоставляемой этими картами. Авторы стремились на картах не только показать фактическую географическую обстановку, сеть рек, дорог, но и отобразить государство и его стремления. Например, в 1569 г., накануне Люблинской унии, нынешние территории Украины были переданы Польше, однако на карте Нашлайтелиса 1613 г. эти территории отнесены к ВКЛ, видимо, в качестве отображения политических целей.

Христианизация Литвы предопределила не только ускорение процесса централизации государства, но и стала своеобразным катализатором для возникновения новых явлений внутри страны, которые послужили основой для социальных и культурных изменений. Принятие крещения в 1387 г. повлекло за собой стремительное развитие письменности, местной летописной традиции и письменного права.

Письменные документы, письма, историография стали доступными для пользования широким слоем дворянства, который вместе с крещением приобрел частичную неприкосновенность. В этом же году привилей, предоставленный королем Польши и великим князем литовским Йогайлой принявшим католическую веру дворянам, обеспечил права собственности на вотчинные земли за прохождение военной службы. Все-таки этот документ не стал причиной образования однородного слоя дворянства в ВКЛ. В нем особое положение занимала аристократия, которую с великим князем связывали личные связи, и которая имела авторитет в местных обществах, так как была родом из языческой племенной знати этих обществ.

Из языческого прошлого Литвы дошло мало сведений о семьях правителей и их потомках. Вместе с приходом христианства среди дворянства распространилась система отчеств, прижилось наследуемое родовое имя (одно из наиболее ранних среди Гоштаутасов), а также осмыслена наследуемая генеалогическая память. В ВМВВ можно обнаружить отражения этого феномена даже в конце XVIII в., когда после уничтожения государства дворянство стремилось доказать новой администрации из Российской империи факт законного распоряжения своими владениями. Дворяне Аужбикавючюсы (Аушбикавичюсы) восстановили свою фамилию и дворянскую генеалогию до 1649 г. и связывали ее с владением Аузбиков (Аусбиков), название которого, по-видимому, дало начало фамилии этого рода[9].

После смерти Витаутаса литовская знать, в нарушение Городельской унии 1413 г. и без совещания с советом Королевства Польского, избрала великим князем младшего брата Йогайлы Швитригайлу (Свидригайлу) (1430–1432). Междоусобицы имели место и среди литовской знати, поэтому в 1432 г. в Ошмянах был организован переворот, после которого трон был захвачен младшим братом Витаутаса Жигимантасом (Сигизмундом), стремившимся к сближению с Польшей (1432–1440). В ВКЛ началась гражданская война, продолжавшаяся почти десятилетие. Война завершилась только после отказа Швитригайлы от претензий на трон великого князя и убийства Жигимантаса в Тракай в результате заговора. В 1440 г. литовская знать избрала великим князем тринадцатилетнего сына Йогайлы Казимераса (Казимира) (великий князь литовский 1440–1492, король Польши 1447–1492), который в 1447 г. стал королем Польши. У польского и литовского государства снова был один правитель, однако им удалось сохранить свой суверенитет. В общественной жизни Польши росло влияние среднего и мелкого дворянства, а в Литве – знати, так как Казимерас больше времени проводил в Польше. Ее институционализировал Совет панов, в состав которого входили самые высокопоставленные и влиятельные государственные должностные лица. Помимо всего прочего, эпоха правления великого князя литовского Казимераса отличалась долгим мирным периодом, развитием кодификации права, а также дальнейшим процессом централизации государства. Отдельным землям были предоставлены областные привилеи (например, Новогрудку в 1440 г. ), но также продолжалось создание сети воеводств (в 1471 г. учреждено Киевское воеводство). Кодификация права достигла новых высот. В 1447 г. Казимерас предоставил дворянству новый общественный привилей, примерно с 1468 г. вступил в силу «Судебник Казимира».

Все эти аспекты выражения правовой мысли были увенчаны Первым Литовским Статутом (далее – ПЛС), который в 1529 г. провозгласил Жигимантас Сянасис (Сигизмунд Старый) (1506–1548). Его братом, великим князем литовским Александрасом (Александром Ягеллоном) (великий князь литовский 1492–1506, король Польши 1501–1506) были приняты обязательства по унификации законодательства на всей территории ВКЛ. Законы были сформулированы в различных правовых источниках, поэтому иногда противоречили друг другу. Помимо этого, некоторые из них действовали на всей территории ВКЛ, другие – только в отдельных землях ВКЛ. Этот правовой кодекс не только унифицировал действовавшее до тех пор письменное право, большое влияние на него оказали обычное право и нормы римского права. Статут 1529 г. стал первым знаком политического компромисса между знатью и мелким и средним дворянством, которое начало играть все более важную роль в общественной жизни ВКЛ. Причина этого – сближение ВКЛ с Польшей и пример дворянства Королевства Польского. Второй Литовский Статут, принятый в 1566 г. во время правления Жигимантаса Аугустаса (Сигизмунда Августа) (великий князь литовский 1544–1572, король Польши 1548–1572), закрепил, а утвержденный в 1588 г. Жигимантасом Вазой (Сигизмундом Вазой) (король Польши 1587–1632, великий князь литовский 1588–1632) Третий Литовский Статут окончательно утвердил в ВКЛ прерогативы дворянства, а не знати.

 

Литва в составе Речи Посполитой

К более тесному сближению с Королевством Польским дворянство ВКЛ побуждала не только привлекательная со стороны система управления и влияние дворянства на политическую жизнь, но также начавшийся с конца XV в. постоянный военный конфликт с Московским государством. В XV–XVI вв. войны давались Литве с переменным успехом: утрачены Верховские княжества, затем – Смоленск и Новгород-Северский, однако в Сражении под Оршей 1514 г. была разгромлена обладавшая большей численностью армия Московского государства, а во время военной кампании 1534–1537 гг. возвращен Гомель. Однако начавшаяся в 1558 г. Ливонская война истощила Литву, поэтому под давлением короля Польши и великого князя литовского Жигимантаса Аугустаса она в 1569 г. заключила унию с Польшей в Люблине. На основании Люблинской унии было создано общее, федеративное литовско-польское государство, управляемое общим правителем и сеймом, однако имевшее раздельную титулатуру, территорию, казну, армию и законодательство. Это государство получило название Республики Обоих Народов или Речи Посполитой либо просто Республики (польск. Rzeczpospolita).

Еще задолго до заключения унии, в 1564–1566 гг. , в Литве была проведена реформа судов первой инстанции и административная реформа. В соответствии с административной реформой, ВКЛ было разбито на 13 воеводств, состоящих из 30 поветов. В поветах были созданы три дворянских сословных суда с выборными должностными лицами, которые заменили существовавшие до этого суды знати. Гродский суд рассматривал уголовные, земский суд – гражданские дела, а подкоморский суд – дела, связанные со спорами относительно собственности на землю. Такая система сохранилась до периода великих государственных реформ, когда в 1792 г. вместо гродского и земского судов был сформирован земянский суд. Гражданские дела между горожанами рассматривал бурмистровско-радецкий суд, а криминальные – войтовско-лавничий суд, на котором председательствовал городской войт. Крестьяне судились в копном суде. Апелляционные дела рассматривал господарский суд, а с 1581 г. – учрежденный Верховный трибунал Литвы[10].

Без сомнения, эта система не была до конца отточена, поэтому часто компетенции судов пересекались. Из доступных на интернет-сайте источников ВМВВ видно, что гродский суд также рассматривал гражданские дела[11]. Каждый из судов вел актовые книги. В эти книги попадали различные судебные документы: жалобы[12], повестки в суд[13], допросы свидетелей потерпевшей стороны[14], расписки возных о врученных повестках[15] или вводе в управление[16], полные судебные дела[17], а также другие документы различного характера и содержания[18], которые дворянство стремилось сохранить, так как не доверяло личным архивам, которые часто страдали от пожаров. Также истцы или ответчики делали выписки из этих документов, которые могли пригодиться в судах следующей инстанции. Выписки скреплялись подписями и печатями судебных должностных лиц.

Определенные изменения и реформы произошли и в сейме ВКЛ. В начале XVI в. это был съезд литовской знати, т. е. Рады панов, а в 40–50-е годы XVI в. в нем все громче звучал голос мелкого и среднего дворянства. После Люблинской унии 1569 г. сейм стал органом, представляющим все дворянское сословие, так как был учрежден общий сейм Речи Посполитой.

Жигимантас Аугустас стал последним вотчинным правителем ВКЛ. После его смерти сеймы Речи Посполитой стали избирать европейских монархов. Это позволяло приблизиться к идее дворянского равенства, чтобы ни один дворянский род не обладал преимуществами перед другими. Дольше всего в Речи Посполитой правили династия Ваз (1588–1668) и Саксонская династия (1697–1763, с перерывами), которые вовлекли государство в постоянные войны между династиями. На стыке эпох династии Ваз и Саксонской династии появилась новая традиция избрания правителей. Когда последний представитель династии Ваз Йонас Казимерас (Ян Казимир) (1648–1668) отрекся от престола, правителями Речи Посполитой избирались популярные среди дворянства местные представители знати Миколас Карибутас Вишневецкис (Михаил Корибут Вишневецкий) (1669–1673), затем Йонас Собескис (Ян Собеский) (1674–1696). Символично, что последним правителем Речи Посполитой также стал представитель местной знати – Станисловас Аугустас Понятовскис (Станислав Август Понятовский) (1764–1795). Для государства это был драматичный период. Слабая власть выборных монархов, выросшее влияние соседних стран, в особенности Российской империи, а также размолвки между группировками знати, часто перераставшие в военные конфликты внутри страны, приблизили государство к порогу гибели. В 1772 г. территория Речи Посполитой была сильно «урезана» в пользу России, Австрии и Пруссии. В государстве не только назрели, но и претворялись в жизнь различные реформы в сфере государственного управления, армии, казны, судов, образования, экономики и пр. Например, с целью поощрения экономического роста для множества городов и городков, опустошенных во время войн на стыке XVII и XVIII вв., были восстановлены муниципальные права. Именно по этой причине в 1791 г. городку Дарсунишкису были возвращены городские права и герб[19]. Символом всех этих государственных реформ стала принятая Четырехлетним сеймом (1788–1792) 3 мая 1791 г. первая конституция в Европе (вторая после США). Частью знати и соседних государств эти реформы воспринимались отрицательно. В 1792 г. Речь Посполитая пережила второй раздел, а в 1794 г., при подавлении восстания сторонников реформ, территории Польши и Литвы подверглись вторжению чужеземных армий.

24 октября 1795 г. в столице Российской империи Санкт-Петербурге между Россией, Австрией и Пруссией был подписан договор о последнем разделе Речи Посполитой. Через месяц, 25 ноября, король Польши и великий князь литовский С. А. Понятовскис подписал акт абдикации (отречения от престола), который окончательно стер Речь Посполитую с карты Европы. Так завершился непрерывный период создания литовского государства, длившийся на протяжении около пяти с половиной веков.

 


[1] Mindaugas: VDKM, N-971; Treniota: VDKM, N-963; Vaišelga: VDKM, N-964; Traidenis: VDKM, N-962; Butigeidis: VDKM, N-197, N-201, N-204, N-945; Vytenis: VDKM, N-946; Gediminas: VDKM, N-58, N-970; Jaunutis: VDKM, N-947; Algirdas: VDKM, N-949; Jogaila: VDKM, N-940; Kęstutis: VDKM, N-969; Vytautas: VDKM, N-15, N-73, N-810, N-941; Švitrigaila: VDKM, N-960; Kazimieras: VDKM, N-965.  

[2] Aleksandras: VDKM, N-950; Žygimantas Senasis: VDKM, N-951; Žygimantas Augustas: VDKM, N-952; Henrikas Valua: VDKM, N-961; Zigmantas Vaza: VDKM, N-958; Vladislovas Vaza: VDKM, N-959; Mykolas Kaributas Višnioveckis: VDKM, N-955; Jonas Sobieskis: VDKM, N-943; Augustas II: VDKM, N-958; Stanislovas Leščinskis: VDKM, N-944; Augustas III: VDKM, N-957; Stanislovas Poniatovskis: VDKM, N-967. [3] Pavyzdžiui, Saulės arba Šiaulių 1236 m. mūšis šiuo metu yra laikomas baltų vienybės simboliu. VDKM, N-788.

 

[5] VDKM, N-789, N-790, N-931, N-932, N-933, N-934.

 

[7] VDKM, N-835, N-836, S-2207.

 

[8] VDKM, S-2005. Vėlesnės G. Merkatoriaus žemėlapių reprodukcijos: VDKM, S-2370, S-2373,

 

[15] VDKM, S-11025-5, S-11025-6, S-11025-9, S-1179.

 

[17] VDKM, S-11077, S-11078.

 

[18] VDKM, S-11025-34, S-11025-12.

 

Татары Великого Княжества Литовского: наследники Золотой Орды

Каким образом на землях Великого Княжества Литовского поселились выходцы из Золотой Орды? Как сложилась их история?

Хронисты миссии францисканских монахов в XIV веке, будучи на землях Великого Княжества Литовского, обратили внимание на пришельцев, которых именовали «скифами». Странные эмигранты на окраине Европы имели раскосые глаза и использовали в своих молитвах азиатский язык. «Скифами» оказались выходцы из Золотой Орды, которые частенько захаживали на земли княжества, устраивали грабительские рейды и нередко попадали в плен к литвинам. Великий князь Гедимин искал союза с татарскими мурзами: будучи искусным дипломатом, правитель Литвы смог уговорить ордынцев выступить единым фронтом вместе с ним против Немецкого Ордена в 1316 и 1319 годах.

Князь Витовт и эпоха «белых ханов»

Однако факты массового переселения тюркоязычных воинов на земли Литвы связывают с именем великого князя Витовта. Эта информация подтверждается рядом документов иностранных миссий и хроникой Яна Длугоша. Литовское княжество активно участвовало в политических интригах Орды и поддерживало легитимного правителя из рода Чингисхана — хана Тохтамыша. Совместные походы золотоордынского хана и Витовта в 1397—1399 годах против узурпаторов власти на местах, к сожалению, не дали ощутимого результата. Разбитое войско Тохтамыша осело вокруг Тракая в начале XV столетия. Татарские пленники из Крыма также остались в Литве после походов. Но в подавляющем большинстве «беженцы» из Крыма — караимы. Тохтамыш покинул Лидский замок и вынужден был отправиться сражаться за сохранение целостности Золотой Орды. Его сын Джелал ад-Дин возглавил оставшихся ордынцев в Литве и стал служить Витовту.

За свой особый статус в княжестве пришельцам пришлось побороться: в 1410 году татары Джелал ад-Дина приняли участие в знаменитой Грюнвальдской битве, в которой Немецкий Орден потерпел сокрушительное поражение. Довольно быстро отряды ордынцев в Литве стали эффективной ударной силой войска князя.

Татары с XV века крепко осели на территории современных Литвы и Беларуси. В крупных центрах Великого Княжества Литовского обосновались воины некогда крупной армии Тохтамыша. Новогрудок, Крево, Вильно, Лида, Тракай и Ковно стали местами основной дислокации татарских конных отрядов. Удивительно, но факт — первый крымский хан Хаджи Гирей родился в Лидском замке. В Литовском государстве, равно как и в Речи Посполитой, представители степной аристократии имели те же привилегии, что и польско-литовская знать. На мусульманскую веру власть не посягала и позволяла не платить налоги. На протяжении нескольких столетий татары занимались исключительно военным делом: охраняли границы и выступали в походы вместе с королевским войском.

От татарских мурз — к польской шляхте

Долгое время они называли себя «басурманами», но с XVII века выходцы из Золотой Орды употребляли в самоназвании термин «мусульмане». Вопрос самоидентификации татарского населения Польши, Литвы и Беларуси развивался и в XX веке. Так родились и новые наименования: «польско-литовские татары», «белорусские татары», «липки». В новом тысячелетии потомки ордынцев нередко называют себя литовцами, белоруссами и поляками «татарского происхождения».

Социальный статус переселенцев был неразрывно связан с их происхождением и историей появления на землях Литвы и Польши. Потомки монгольских и тюркских знатных родов в большинстве своём попали в Восточную Европу после походов Тохтамыша в конце XIV века. Получив привилегии и землю от короны (наделы земли степной знати великий князь или король выделял из собственных владений), ордынская элита поступала в распоряжение монарха: они становились охраной, курьерами, переводчиками, посланцами. Правитель объединённого государства решал все спорные вопросы, возникавшие между татарскими родами.

Тем не менее, существовали формы самоорганизации, опиравшиеся на родоплеменные традиции. На польский манер они именовались хоругвями и имели свою систему управления. Всего их было 6: уланская, найманская, конгратская, юшыньская, баргынская и джалаирская. Названия происходили от наименований родов тюрко-монгольской знати: Найман, Кунграт, Ушин, Баргын, Джалаир. «Уланы» стояли особняком — название указывало на принадлежность к роду Чингисхана.

Такие крупные группы, состоящие в основном из мужчин, говорили порой на совершенно разных тюркских наречиях. Свой язык мигранты утратили ещё в конце XVI столетия: всё чаще они использовали польский или западнорусский (он же — будущий белорусский) язык. В последствии чтобы изучать религиозную литературу, татарам приходилось учить и арабский. Письменность европейских наследников Золотой Орды причудливом образом сочетала в себе традиции Востока и Запада. Об этом свидетельствуют знаменитые рукописные книги — китабы.

Отсутствие соплеменниц вынуждало татарскую знать брать в жёны христианок: польских, белорусских и литовских девушек. Это совершенно не противоречило Корану и в какой-то мере благоприятно способствовало ассимиляции. Степные корни были утрачены, но далеко не полностью. Религия являлась связующим элементом между «новым» европейским укладом и азиатскими обычаями. Татарская знать принимала фамилии родов своих христианских жён.

Выделялось три категории татарского населения Речи Посполитой: султаны, мурзы (князья) и татары-казаки. Первые две представляли собой привилегированную прослойку общества — на правах польской шляхты, они могли иметь поместья и холопов. Однако свободно продавать и распоряжаться имуществом татары не могли по закону. Титул «султан» носили два знатных семейства: Пуньские и Острыньские. Княжескими родами считались носители фамилий Билял-Мурза-Ахматович, Туган-Мурза-Барановский, Найман-Мурза-Кричинский, Мурза-Корицкий, Кондрат-Мурза-Обулевич, Конкирант-Мурза-Соболевский, Улан-Малюшицкий, Смольский, Ассанчукович, Баргынский и многие другие. Свой особый статус они частично смогут сохранить и во в эпоху Российской Империи. Татары-казаки вели своё происхождение от свободных воинов, которые прибыли в обозах ордынских полководцев и предводителей знатных родов. Они выполняли поручения своих господ или самого короля, могли селиться в городе, но были обязаны находиться на воинской службе.

Несмотря на стремительную полонизацию, татары оставались верны исламу суннитского толка и сохранили верность брачным узам внутри общины. Интересно отметить, что перед молитвами, а также в «красные дни» исламского календаря, муэдзин не собирал верующих в населённом пункте своим пением, а обходил всю околицу и лично приглашал семьи в мечеть. Песнопения в основном фиксировались на торжественных или поминальных мероприятиях. Традиции быта и праздничные обряды польско-литовских татар сохранились и по сей день.

Хранители традиций Золотой Орды и Великого Княжества Литовского

Наследники Золотой Орды прошли долгий путь вместе с короной Польско-Литовского государства: от триумфальных побед на полях сражений и длительных военных кампаний XV-XVII столетий до массовых гонений во второй половине XVII столетия и трёх разделов Речи Посполитой. Мусульманская шляхта была верна своему монарху. После вхождения территорий в состав Российской Империи в 1795 году, привилегированная часть татар не утратила своего высокого статуса и была наравне с российским дворянством. Во время Отечественной войны 1812 года в эскадроны «липок» принимали участия в сражениях как со стороны армии Кутузова, так и со стороны Наполеона.

Во второй половине XIX века часть татарского населения Литвы и Беларуси начала отходить от занятий военным делом: многие перебираются в столицу Империи и открывают своё дело. В Санкт-Петербурге сыновья военачальника Константина Ильича Кричинского историк Леон Кричинский и юрист Ольгерд Кричинский внесли значительный вклад в формирование местной татарской общины. Их родственник, архитектор Степан Самойлович Кричинский был одним из участников строительства Соборной Мечети на Петроградской стороне. Под его руководством был построен ряд церквей и доходных домов в столице и её пригородах. Вспомним и наиболее знаменитых представителей этой этнической группы. Корни классика польской литературы Генрика Сенкевича и голливудской звезды Чарльза Бронсона восходят к татарским родам Литвы и Польши.

Тем не менее, войны и восстания не оставляли равнодушными татарскую знать: «липки» служили и в польской, и в Красной армии, а также в органах госбезопасности. Когда катастрофы двух мировых войн были пережиты, польско-литовские татары занялись возвращением к светской и религиозной жизни. Процесс ассимиляции татарского населения Восточной Европы проходит довольно спокойно, но тем не менее традиции этой этнической группы имеют огромное значение и выражаются в здоровом понимании мультикультурализма.

Эхо Москвы

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, ГРАЖДАНСКАЯ — ГЛАВА IV. ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ЛИТОВСКОЕ И ПОЛЬША — Беларуская Аўтакефальная Праваслаўная Царква — БАПЦ

1. Династическая уния. Великое Княжество Литовское заняло передовое место в истории юго-запада Руси. В XIV веке оно было могущественнее Московского государства. Оно имело большие возможности и могло укрепить свое могущество и силу. Однако, ему не суждено было сохранить это достояние, приобретенное великими князьями Миндовгом, Гедымином и Ольгердом. По превратной воле Ягайла Ольгердовича, захватившего великокняжеский престол после своего отца коварным и насильственным образом, государство это утратило свою независимость и свое могущество.

Заняв великокняжеский престол, Ягайло задумал жениться на польской королевне Ядвиге с целью стать польским королем и соединить Великое Княжество Литовское с Польшей. По его желанию начались переговоры сватов Ягайла и польских послов. Переговоры происходили в замке в Крево возле Вильны. В результате этих переговоров был заключен договор в 1385 году, на основании которого Ягайло обязался принять римо-католичество, крестить в католическую веру своих подданных литовцев язычников и навсегда присоединить Великое Княжество Литовское к Польской короне, когда станет мужем Ядвиги и польским королем. Этот акт известен в истории под названием «Кревская династическая уния». Кревское соглашение было весьма выгодным актом для поляков и Польши, но для Великого Княжества Литовского это было предательством. Для личной выгоды и сомнительной государственной пользы Ягайло отдавал свое государство Польше.

В феврале 1386 года Ягайло принял римо-католичество с именем Владислав, повенчался с Ядвигой и 5 марта того же года был провозглашен королем польским. Все эти торжества состоялись в Кракове, куда Ягайло прибыл в сопровождении своих братьев: Скиргайла, Свидригайла и двоюродного брата Витовта. Все они там приняли римо-католичество.

После коронации Ягайло в сопровождении многих поляков и польско-латинского духовенства прибыл в январе 1387 г. в Вильно. По прибытии их сюда развернулась широкая миссионерская акция крещения литовцев язычников в католичество. Ягайло принимал в этом деятельное участие: давал распоряжения и переводил проповеди миссионеров. Литовцы упорствовали, но их склоняли угрозами и подарками, раздачей сукна для одежды. Для крещенных литовцев в виленском и трокском районах открыли храмы и снабдили их землями. В Вильне была учреждена епископская кафедра.

Ягайло пробыл в Вильне около года и возратился в Краков. Своим заместителем здесь он оставил своего брата Скиргайла. Таким положением были недовольны князья и бояры Великого Княжества Литовского. Это недовольство использовал в своих интересах князь трокский Витовт Кейстутович, отца которого Ягайло уморил в тюрьме в Креве. Заручившись поддержкой крестоносцев, Витовт поднял восстание против Скиргайла и Ягайла. Под Гродном произошло сражение войск противников. Дело закончилось миром в Белзе в 1392 году. Ягайло уступил Витовту великокняжеский престол, а Скиргайлу дал Киевское княжество, оставив за собою почетный титул верховного князя (Supremus dux) Великого Княжества Литовского.

Витовт оказался мудрым правителем государства. Он ревностно оберегал Великое Княжество Литовское от посягательства поляков и не позволял им вмешиваться в его государственные дела. Когда королева Ядвига прислала Витовту письмо в 1398 году, в котором писала, что Ягайло, ее муж, отдал ей Великое Княжество Литовское в вено, вследствие чего она имеет право на ежегодную дань от него, Витовт созвал сейм в Вильне и спросил бояр: «Считают ли они себя подданными Польской короны в такой степени, что обязаны платить дань королеве?» Все единогласно ответили: «Мы не подданные Польши и ни под каким видом; мы всегда были вольны, наши предки никогда не платили дани полякам, не будем и мы платить им, остаемся при нашей прежней вольности» 34).

Великое Княжество Литовское имело в это время общего врага с Польшею — орден немецких крестоносцев. Витовт, объединившись с польскими войсками, выступил войною против этих врагов. В 1410 году произошло большое сражение с ними под Грюнвальдом (Восточная Пруссия), во время которого литовско-польские войска разбили противника. Это сражение окончательно уничтожило силы крестоносцев, вследствие чего они перестали быть дальнейшей угрозой для Великого Княжества Литовского и Польши. После этой победы Витовт присоединил к своему государству Жмудь в 1411 году, а в 1422 году, по договору с Ягайло в Мельнике, занял Сувалки и всю эту область.

Обеспечив западные границы Великого Княжества Литовского, Витовт занялся дальнейшими завоеваниями. Он пытался покорить Псков и Новгород, но успеха не имел. На юге беспокоили его татары. Он направил туда свои силы и очистил. от них Подолие, а в 1415 году достиг берега Черного моря у лимана, где утвердил южную границу своего государства.

Под конец своей жизни Витовт задумал сделать Великое Княжество Литовское королевством, чтобы поставить его в полную независимость от поляков « Польши. Этим важным государственным актом он хотел уничтожить династическую Ягеллонскую линию, которая была большой угрозой для самостоятельности Великого Княжества Литовскою. В этом деле поддерживал его германский император Сигизмунд, большой враг Польши. С целью осуществления этой идеи Витовт созвал в 1429 году съезд соседних монархов в г. Луцке. На съезд прибыли: великий князь московский Василий — зять Витовта, германский император Сигизмунд со многими немецкими князьями, польский король Ягайло, датский король, валашский воевода, магистр прусский, литовско-русские князья, ханы татарские и многие знатные лица. На съезде монархов обсуждался вопрос о мерах борьбы с турками. Витовт решил воспользоваться этим съездом для своей коронации. Император Сигизмунд исхлопотал королевскую корону от папы, и немецкие послы должны были привести ее в Луцк Витовту. Днем коронации был назначен праздник Успения Божией Матери 15 августа, потом отложили до праздника Рождества Богородицы 8 сентября. Ягайло и поляки были против коронации. Они закрыли границы и не пропустили германских послов в Польшу, везших корону. По их интригам коронация не состоялась, и гости вынуждены были уехать в свои уделы, не дождавшись торжества коронации. Главным деятелем польской политики был краковский архиепископ Збигнев Олесницки. Оскорбленный поведением поляков, Витовт объявил, что корону возложит на себя в Вильне, куда и пригласил гостей. Олесницки пытался убедить Витовта не делать этого, но безрезультатно. Дело о коронации закончилось смертью Витовта, последовавшей неожиданно в конце сентября 1430 г. Было подозрение, что его смерть ускорили поляки.

2. Попытки разрыва династической унии. Первую такую попытку сделал Витовт, когда хотел, возложить на себя королевскую корону. Но поляки не допустили этого. После его смерти князья и вельможи Великого Княжества Литовского, съехавшись в Вильне, провозгласили великим князем Свидригайла (Льва-Болеслава) Ольгердовича в 1430 году. Свое вступление на отцовский великокняжеский престол он ознаменовал тем, что занял своими людьми все замки в Великом Княжестве Литовском и изгнал из них польских королевских служащих. Кроме того, он потребовал от Польши возвращения ему Подолия, которое поляки забрали самовольно. Поляки сильно обеспокоились такой политикой Свидригайла. Ягайло отправил к нему своего посла Володка, поручив сказать, что Свидригайло еще не действительный великий князь, потому что не утвержден на престоле поляками. Свидригайло возмутился словами Володка и ударил его по лицу, а затем приказал посадить его в крепость. Ягайло выступил войною против Свидригайла. «Хотя горьче смерти была ему эта война против родной земли и родного брата», замечает польский историк Длугош, но она началась. Война велась с большим ожесточением, и пленным пощады не было. Жители Луцка с удивительным мужеством выдержали осаду королевского войска. Ягайло поспешил заключить перемирие, назначив срок и место для переговоров о вечном мире. Польские войска отступили от Луцка. Во время польской осады Луцка православные волыняне разрушили или сожгли все католические храмы в Луцкой области. Ненависть к полякам и католическому духовенству была очень сильна.

Съезд для заключения мира был назначен в Парчеве на Подлясьи, но Свидригайло туда не явился и своих послов не прислал. Поляки, не рассчитывая справиться с ним военною силою, потому что на его стороне было православное население, решили действовать коварным образом, чтобы свергнуть его с великокняжеского престола. Они послали своих агентов в Вильно уговаривать вельмож свергнуть Свидригайла и взять в великие князья Сигизмунда Кейстутовича, князя стародубского. Агенты имели успех: при их содействии был составлен тайный заговор, с помощью которого Сигизмунд стародубский неожиданно напал на Свидригайла и изгнал его из Вильны. Свидригайло отправился в Витебск и с помощью отрядов Смоленска, Луцка и других городов Великого Княжества Литовского продолжал войну с Сигизмундом и поляками. Когда войска его потерпели поражение под Вилькомиром, он решил искать помощи у западных королей, но для этого ему нужна была поддержка Римского папы. В надежде на эту поддержку Свидригайло согласился принять католическую унию и сделать ее государственной религией в своих владениях. На свою сторону он склонил смоленского епископа Герасима, для которого и схлопотал от Константинопольского патриарха сан митрополита. Но вскоре после этого он заподозрил Герасима в тайных сношениях с врагами и в 1435 году велел сжечь его в Витебске. Жестокая расправа с митрополитом отвернула православных от Свидригайла. Они перестали помогать ему в войне, которую он проиграл.

После поражения Свидригайла король Ягайло созвал вельмож и католических прелатов в Вильне для совещания о делах Великого Княжества Литовского. Здесь было решено провозгласить великим князем Сигизмунда Кейстутовича. Заняв великокняжеский престол, Сигизмунд подчинил Великое Княжество Литовское Польше и замышлял ввести католичество во всей стране. Патриоты Великого Княжества Литовского были против политики Сигизмунда. Они составили тайный заговор против него с целью убить его. Главными деятелями в заговоре были князья братья Иван и Александр Чарторыйские, виленский воевода Довгирд и трокский воевода Лелуша. Сигизмунд был убит в 1443 году в его замке в Вильне.

После Сигизмунда великолитовцы избрали на своем съезде в Вильне на великокняжский престол 13-летнего Казимира Ягайловича, младшего брата польского короля Владислава IV, Когда молодой избранник Казимир прибыл в Вильно в сопровождении большой свиты поляков, великолитовцы угостивши их до опьянения, ввели королевича ночью в кафедральный собор, возложили на него шапку Гедымина и великокняжескую мантию, подали в руку меч и провозгласили его великим князем литовским. Сделали они это тайно от поляков потому, что те и слышать не хотели о том, чтобы Казимир был великим князем литовским. У поляков были свои расчеты: они хотели сделать Казимира королевским наместником в Великом Княжестве Литовском и таким образом подчинить это княжество Польше. Но после провозглашения его великим князем поляки были поставлены пред фактом совершившимся. Они удалились в Польшу, а Казимир остался на княжении в Вильне.

С избранием и провозглашением Казимира великим князем великолитовские патриоты надеялись иметь его суверенным государем или господарем в Великом Княжестве Литовском. В помощь ему для управления государственными делами они избрали особых министров, которые составляли «Тайную раду». Эта «рада» немедленно приступила к исполнению своих обязанностей без всякой санкции и вмешательства польского короля и поляков. В это время династическая уния прекратила свое существование, и Великое Княжество Литовское стало независимым от Польши государством.

Однако такое положение продолжалось недолго. Король Владислав IV погиб в сражении с турками под Варной, и поляки избрали в 1447 году на польский престол великого князя литовского Казимира. Это избрание опять восстановило династическую унию. Великолитовские патриоты приняли это с большим огорчением, так как оно разрушило их планы на отделение Великого Княжества Литовского от Польского королевства.

Еще последняя попытка разорвать династическою унию была сделана 80 лет позднее. Тогда польским королем и великим князем литовским был Сигизмунд I. Великокняжеская литовская рада отправила к нему посольство в 1526 году с просьбой прибыть в Вильно для решения неотложных государственных дел и отпустить своего сына Сигизмунда Августа для занятия литовского престола. При этом Великокняжеская рада просила короля приказать полякам «абы они тую корону, которая послана Великому Княжеству Литовскому (при Витовте), вернули к князю великому его милости, сыну вашея милости». Они напоминают королю, что поляки «давно замышляют присоединить княжество к короне Польской», но они не желают быть подданными короны и что «когда то князьство будет иметь корону, тогда не так легко уже будет присоединить его к короне Польской, потому что одна корона не может быть вцелена в состав другой короны» 35). Из этих слов видно, что Великокняжеская рада имела намерение провозгласить Сигизмунда Августа королем Великого Княжества Литовского и этим актом объявить свое государство королевством. По их убеждению, корона могла бы спасти Княжество это от поглощения его Польшею.

Король исполнил просьбу Великокняжеской рады, но сделал это в интересах и для пользы Польши. В 1529 году он привез 9-летнего королевича в Вильно, позволил торжественно провозгласить его великим князем, но на коронование его не согласился. Вскоре после этого он увез его в Польшу, где поляки на сейме в Пётркове избрали его на польский престол. Только на усиленные требования великолитовских послов на Берестейском сейме в 1544 году король согласился отпустить в Вильно своего сына, куда он и отправился прямо с сейма. В Вильне он воссел на великокняжеском престоле и управлял государственными делами при помощи Великокняжеской рады. Когда в феврале 1548 года король Сигизмунд I скончался/ общим государем для Польши и Великого Княжества Литовского стал Сигизмунд Август.

3. Политика поляков в отношении Великого Княжества Литовского. Уже в начале княжения Витовта у поляков зародилось опасение, что он поведет свое государство по пути, который приведет к ослаблению или полному уничтожению династической унии двух государств: Великого Княжества Литовского и Польши. Чтобы не допустить до этого, они добились на Виленском сейме в 1401 году в присутствии короля Ягайла и великого князя Витовта особого постановления, чтобы после смерти Витовта Великое Кияжество Литовское было возвращено под власть польского короля и чтобы великолитовцы не избирали себе великого князя без поляков и поляки не избирали себя короля без великолитовцев. Таким постановлением они хотели закрепить связь этих двух государств, имея в виду полное их соединение в одно государство в дальнейшем.

В своей политике по отношению к Великому Княжеству Литовскому поляки сознавали, что на пути к осуществлению их плана лежат серьезные препятствия, которые надо упразднить. Препятствиями были разности в религии, национальности, языке и во всем укладе государственной, церковной и народной жизни. Господствующей религией в Великом Княжестве Литовском была православная вера, а в Польше — римо-католическая; государственным языком в Великом Княжестве Литовском был белорусский или русский, а в Польше — польский; Великое Княжество Литовское было монархией наследственной, в то время как поляки избирали себе короля. Эти расхождения являлись большой помехой для объединения двух государств в одно.

В те времена важной государственной силой была аристократия и шляхта. В Великом Княжестве Литовском и в Польше эти слои общества играли великую роль в государстве. В своих унийных планах поляки решили обратить внимание на великолитовскую шляхту и аристократию. Первой их задачей было обратить в католичество эту шляхту и аристократию и сполонизировать ее, чтобы таким образом сделать ее послушной в проведении своих планов. На польской стороне была сила: `король и фанатически настроенное польско-латинское духовенство. Эти силы действовали дружно, используя все возможности и средства. Первым этапом задуманного плана было проведение закона о том, чтобы все высшие государственные должности в Великом Княжестве Литовском занимали только лица римо-католического вероисповедания и чтобы великолитовской шляхте принявшей католичество, предоставлены были привилегии, уравнивавшие ее с польской шляхтой. Такое узаконение было проведено в 1413 году на Городельском сейме. Польский король утвердил это узаконение вопреки протестам православных послов, присутствовавших на сейме. На этом же сейме было вынесено постановление, закрепляющее унию между Великим Княжеством Литовским и Польшей, а также введено административное деление Великого Княжества Литовского по примеру Польши на воеводства. Все эти мероприятия поляков на Городельском сейме были направлены против государственных и национальных интересов Великого Княжества Литовского, но зато служили на пользу Польши и поляков.

Поляки не ошиблись в своих планах, вводя городельские привилегии для великолитовской шляхты. В результате этого многие знатные роды княжеские и влиятельной шляхты перешли из православия в католичество в погоне за привилегиями и высшим положением в государстве, а потомки их при помощи католичества сполонизировались.

Свою унийную работу поляки проводили в Великом Княжестве Литовском разными путями. С одной стороны они католичили и полонизировали великолитовскую аристократию и шляхту, а с другой стороны сами устремлялись на земли этого княжества, получая от короля государственные должности, покупая там себе имения, женясь на православных богатых невестах, переводя их в католичество и приобретая их имения в приданое. Великолитовские православные послы жаловались королю на сейме в Бресте в 1542 году, что в «Литве и Руси уряды и тиунства розданы ляхам». Король оправдывался тем, что великолитовцы сами в этом виноваты, обещал не давать полякам урядов, но на деле все осталось по-прежнему.

Государственные деятели Великого Княжества Литовского видели наплыв поляков на их родину, но остановить это не имели силы. При составлении «Литовского статута» в 1522-1529 годах они ввели пункты, которыми запрещалось полякам, как иностранцам, приобретать земельные угодия и занимать государственные должности в Великом Княжестве Литовском. Но это запрещение королем и поляками игнорировалось. Полонизация стран княжества продолжалась.

Великолитовские патриоты относились к полякам с недоверием и энергично отражали их посягательства на суверенные права их государства. Они добивались от короля подтверждения независимости Великого Княжества Литовского выдачей особых королевских грамот. В некоторых случаях им это удавалось. Так, например, на сеймах в Вильне в 1401 году, в Городле в 1413 г., а также актами Казимира в 1447 г., 1452 г. и 1457 г., привилегиями Александра в 1492 и 1499 годах, Сигизмунда в 1506 году такие подтверждения выдавались.

Наиболее влиятельными государственными деятелями в Великом Княжестве Литовском были князья Радзивиллы, Острожские, Збаражские, паны Ходкевичи, Сапеги, Тышкевичи и многие другие. Они решительно были против присоединения своего отечества к Польше и ревностно оберегали суверенные права его: территорию, органы власти административной, законодательной и судебной. В их представлении династическая уния была лишь союзом двух самостоятельных государств, которые обязаны были жить между собою в мире и согласии, оказывать взаимную помощь в войне с врагами, содействовать в деле развития благоустройства и мощи обоих государств. Поляки об этом думали иначе. Они стремились использовать династическую унию для присоединения Великого Княжества Литовского к Польше, полной колонизации его земель и введения католической веры среди православного населения.

При таком расхождении во взглядах нельзя было думать о возможности достижения соглашения между поляками и великолитовцами на соединение двух государств. Поляки это понимали и решили действовать более испытанными и эффективными средствами. Они убедили короля Сигизмунда II Августа ускорить дело присоединения Великого Княжества Литовского к Польше, использовав для этого свою королевскую власть. Хотя он любил это княжество, но видел благополучие его только в соединении с Польшею. В этом отношении он был на стороне поляков и защищал интересы Польского королевства. На сейме в Варшаве в 1563-1564 г. г. он подписал заготовленный поляками акт об отречении от всех своих наследственных прав на великокняжеский престол в Великом Княжестве Литовском и о передаче этих прав польскому королю. Этот акт был внесен в конституцию сейма 1564 года и объявлен в форме особой королевской декларации. Присутствовавшие на этом сейме послы и сенаторы Великого Княжества Литовского подписали этот акт за исключением князя Радзивилла Черного, который решительно отказался его признавать. Он видел, что этим королевским актом предрешалась судьба Великого Княжества Литовского, как самостоятельного государства.

После Варшавского сейма и состоявшегося на нем акта великолитовские государственные деятели увидели всю опасность для своего государства. На сейме в Гродне в 1568 году они подали королю в письменной форме свои пожелания о сохранении самостоятельности Великого Княжества Литовского.

В ответ на это король увещевал их согласиться на присоединение этого княжества к Польше. Великолитовские послы не согласились на увещания короля, но требовали подтверждения их пожеланий. Король обещал им рассмотреть это дело на предстоящем сейме в Вильне. Но не успели послы разъехаться по домам из Гродна после сейма, как стало известно, что король созывает сейм не в Вильне, как обещал, а в Люблине в конце 1569 года.

4. Люблинская уния. Королевские известительные грамоты о созыве в Люблине сейма были разосланы в конце октября 1568 года. Срок открытия его назначался на 23 декабря 1569 г., но открытие состоялось только 10 января 1570 года. На сейм прибыли король и около 160 послов и сенаторов из Польши и Великого Княжества Литовского. Маршалком сейма был избран дрогичинский староста Станислав Сендивой Чарнковский, поляк. По своем избрании он произнес речь, в которой восхвалял короля и польский народ, а затем перешел к делу унии. В заключение своей речи просил короля завершить начатое дело объединения двух государств в одно тело и один народ. Затем в том же духе говорил католический краковский архиепископ, и после него отвечал король.

Заседания сейма продолжались с малыми перерывами до 12 августа. Послы Великого Княжества Литовского отказались принимать участие в прениях по вопросу государственной унии. Король и поляки настаивали. Видя решительное наступление на них поляков, великолитовские послы не явились на заседание вместе с поляками, а устроили свои заседания отдельно в другой зале. Не находя возможным вести прения об унии, они разъехались по домам к началу марта. Перед своим отъездом они подали королю свои условия унии, которые состояли в следующем: Великое Княжество Литовское и Польша будут иметь общего государя, избранного на съезде послов от этих двух государств в равном числе; избранный король коронуется сперва в Кракове, а затем в Вильне, при этом подтвердит там и здесь права каждого государства, возглавляемого им; оба народа будут иметь общие сеймы, созываемые раз в Польше и раз в Великом Княжестве Литовском по очереди; Великое Княжество Литовское и Польша будут иметь свои отдельные сеймы, свои сенаты, свои государственные печати; будет сохраняться территориальная собственность Великого Княжества Литовского, причем поселение поляков в этом государстве будет допускаться, но чины и должности сохранятся только за коренными гражданами Великого Княжества Литовского. Были и другие пункты условия, но те были менее важны в государственном значении.

Эти условия проекта унии вызвали сильное негодование у поляков. Они постановили обсуждать дело унии без участия послов Великого Княжества Литовского. На очередном своем заседании они составили пункты инкорпорации Великого Княжества Литовского. Эти пункты были следующие: упразднить все прежние привилегии, данные Великому Княжеству Литовскому и его шляхте; объявить королевским указом о принадлежности Польше Волыни и Подлясья; привлечь татар на сторону поляков, чтобы Литва не пригласила их себе в помощь; назначить гетмана и обеспечить границы, обдумав меры для безопасности короля, когда он поедет в Литву. При этом -король тут же объявил, что отдает Польше Волынь и Подлясье и что теперь вторично он дарит ей свое Великое Княжество Литовское, в том числе все свои частные имения там, как наследственные, так и приобретенные, сохраняя их только лично за собою пожизненно.

Исполнение пунктов инкорпорации Великого Княжества Литовского началось с присоединения Подлясия. Подляских послов заставили присягнуть на аннексию их родины в состав Польши 5-го марта Сделали они это под угрозой отнятия у них должностей и привилегий, но оформление этого дела затянулось до апреля.

Вслед за Подлясьем принялись за аннексию Волыни. На 15-е мая вызвали волынских послов, но те к сроку не прибыли. Отложили дело до 23 мая. Послали им угрозы отнятия их имений и баниций (изгнание). На этот вызов начали прибывать волынцы: кн. Збаражский, кн. Чарторийский, кн. Острожский и другие волынские послы и сенаторы. Всех их заставляли присягать на аннексию Волыни. Эта процедура проходила в драматической обстановке.

За Волынью последовало оформление присоединения Подолия или Брацлавского воеводства. По очереди присягали: воевода Роман Сангушко, каштелян кн. Капуста и многие паны из этого воеводства

Пришла очередь аннексии Киева и Киевского воеводства. Это дело началось 1 июня. Спор между поляками и киевскими послами был крайне возбужденный. Каждая сторона уверяла другую, что судит и говорит так, как внушает Бог и совесть, хотя мнения их были разные до противоположности. Киевские послы не соглашались на инкорпорацию Руси-Украины. Дело кончилось объявлением королевского декрета от 4-го июня, которым Киев и вся Украина с городами: Черкасы, Канев, Белая Церковь, Остер, Любечь и др. города Киевской Руси присоединялись к Польше. Декрет был принят поляками с радостью и громкими рукоплесканиями. После этого началась присяга украинских послов. Первым присягнул воевода киевский князь К. Острожский. Все присягали под угрозой конфискаций имущества за неподчинение королевской власти и польским законам. Характерно, что волынские послы шли заодно с поляками в требовании аннексии Руси-Украины.

Ободренные успешным оформлением присоединения украино-русских земель, поляки приступили к инкорпорации оставшейся части Великого Княжества Литовского: Беларуси и Литвы. Прения по этому делу возобновились в начале июня. На вызов короля с угрозами прибыли некоторые литовско-белорусские послы и сенаторы. Сильную речь произнес 7-го июня в заседании сейма в присутствии короля и литовско-белорусских послов Иван Ходкевич, староста жмудский, от имени литовско-белорусских послов. Он говорил следующее: «Неприятель во время перемирья не нарушал собственности, а нас, живущих в вечном мире и братстве с вами, господа поляки, лишаете нас этого права. Справедливости мало на земле! Но Бог такой несправедливости с нами не потерпит: рано или поздно, но расчет будет». Отвечал ему краковский архиепископ, увещевая белорусско-литовских послов согласиться на унию. Ходкевич ему ответил: «Не знаю, какая то будет уния, когда мы видим, что уже теперь между вами в сенате сидят литовские сенаторы. Вы уже обрезали нам крылья! Между вами сидят воеводы: волынский, киевский, подляский, подольский, между вами и другие наши сенаторы-каштеляны. Впрочем, дайте нам привилегию на унию, мы ее обсудим» 36). Ему дали текст условий присоединения Великого Княжества Литовского, выработанных поляками. Белорусско -литовские послы, познакомившись с этими условиями, составили свои и предложили королю, но он и поляки их отвергли. Переговоры затянулись на несколько дней и были весьма утомительны, особенно тяжелы 24 и 25 июня. Белорусско-литовские послы заседали в отдельной зале от поляков. Убедившись в безуспешности своих усилий защитить независимость своего государства после аннексии Украины, Волыни и Подлясья, белорусско-литовские патриоты, истомленные физически и духовно, согласились на присоединение их к Польше, положившись на волю короля. Их крепкий фронт стояния за независимость Великого Княжества Литовского был разрушен отпадением от них русско-украинских послов и сенаторов. После этого литовско -белорусским послам не было с кем защищать самостоятельность своего государства. В этом заключалась их великая трагедия, которая была впоследствии трагедией для всего белорусско-литовского и русско-украинского народов.

Акт объявления унии Великого Княжества Литовского с Польшей назначен был на 28 июня. К 10 часам утра в этот день собрались в замке сенаторы и послы. От имени литовское белорусских послов и сенаторов выступил в собрании с пламенной речью перед королем Сигизмундом Августом все тот же Ходкевич. В сильной речи он взывал сохранить привилегии Великого Княжества Литовского и государственную печать его «ради чести бывшего Литовского государства», целость которого защищали своею кровию белоруссы, литовцы и русины-украинцы. «Нам уже не к кому обратиться за помощью», са слезами говорил Иван Ходкевич, «разве только к Богу и к вам, милостивый государь наш, как защитнику наших прав и Божию помазаннику… Приносим вам нижайшую просьбу: так провести к концу это дело, дабы оно не влекло за собою по» рабощения и позора нам и потомкам нашим… Мы теперь доведены до того, что должны с покорною просьбою пасть к ногам вашего величества». При этих словах все литовско-белорусские послы и сенаторы с плачем пали на колени, а Ходкевич продолжал: «именем Бога умоляем тебя, государь, помнить нашу службу, нашу верность тебе и нашу кровь, которую мы проливали для твоей славы. Благоволи так устроить нас, чтобы всем нам была честь, а не посмеяние и унижение, чтобы сохранены были наше доброе имя и твоя государева совесть. Именем Бога умоляем тебя помнить, что ты нам утвердил своею собственною присягою». После речи Ходкевича литовско-белорусские сенаторы и послы встали с плачем. «Из нас, поляков», — замечает автор «Дневника», — «редко кто не плакал, или не был взволнован от жалости, потому что многие сенаторы плакали» 37). Белоруссам отвечал краковский архиепископ, утешая их унией. Краткую речь сказал также король, уверяя их в своей полной благосклонности к ним и заботливости о их благе, как только они исполнят его волю об унии. Поздно закончилось заседание, когда дело унии было утверждено и провозглашено.

На следующий день — праздник свв. апостолов Петра и Павла — в люблинских костёлах уже пели «Тэ Дэум», а польские ксендзы призывали своих прихожан благодарить Бога за счастливое для Польши событие. Литовско-белорусские патриоты тяжело скорбели и плакали о своей родине.

1-го июля литовско-белорусские сенаторы и послы были приведены к присяге на верность унии, т. е. на включение своего государства в состав Польши. Всё совершилось по воле короля и поляков, давно мечтавших об этом событии со времени Ягайлы. Великое Княжество Литовское, в три раза превосходившее по размерам Польшу, опустилось до уровня придатка польской короны. В этом случае Польша оказалась на положении берущей, а Великое Княжество Литовское — дающей стороны. Великое Княжество Литовское перестало существовать после 350-летнего своего государственного бытия. Великолитовские государственные мужи в течение 175 лет энергично защищали самостоятельность своего государства от посягательства поляков, воевали за его независимость с Москвою и крестоносцами, но до конца не выдержали и сдались на милость короля и поляков. Но милость им не была оказана. Поляки имели свои идеи и стремления, совершенно противоположные патриотическим чувствам литовско -белорусских патриотов.

Перед закрытием Люблинского сейма король подписал привилегию на унию, пункты которой сводились к следующему:

1) утверждается вечное слияние государств Вел. Кн. Литовского и Польши в одно тело, один народ, одно государство — Ржечьпосполитую с одним всегда королем; 2) прекращается отдельное избрание и возведение на престол великого князя
литовского, но сохраняется название Великого княжества; 3) у соединенного государства должны быть общий сенат, и общие сеймы под председательством общего короля; 4) отдельные государственные сеймы в Великом Княжестве Литовском упраздняются; 5) общие же сеймы созываются в Польше; 6) король сохраняет в целости все права и привилегии, вольности, почетные и служебные должности, звания, княжеские титулы, шляхетские роды в землях соединенных государств и суды; 7) присяга будет приноситься одному Польскому королевству; представители соединенных народов обязуются помогать один другому и поровну делить счастье и несчастье; 9) сношения и союз с другими народами должны быть ведены советом и согласием представителей обоих народов; 10) монета общая; 11) все таможенные водные и сухопутные пошлины упраздняются, кроме обыкновенных купеческих пошлин; 12) отменяются все постановления, запрещавшие или ограничавшие приобретение земельных владений обывателями одной страны в другой и др. Эти привилегии подписаны всеми присутствовавшими послами и сенаторами литовско-белорусскими, русско-украинскими и польскими с приложением подвесных печатей, как было тогда в обычае. На основании этого акта Беларусь перешла во власть Польши и поляков. Дальнейшая доля ее — католизация и полонизация.

5. Причины успеха Люблинской унии. На фоне драматической борьбы за свободу и независимость Великого Княжества Литовского особенно ярко выделялись литовско -белорусские государственные деятели и патриоты. Среди них в первых рядах находились князья Радзивиллы: Николай Черный (умер в 1565 г.) и Николай Рыжий — воевода виленский, титуловавший себя: «Мы, Николай Радзивилл, Божиею милостию князь Олотский и Несвижский»; Иван Ходкевич — староста жмудский, Евстафий Волович — староста берестейский, Николай Нарушевич — подскарбий литовский и Пац — каштелян витебский, которые вместе с другими великолитовцами смело и энергично защищали интересы своего государства до последней возможности. И если бы не выход из их рядов русско-украинских сенаторов и послов, перешедших на сторону поляков и присягнувших на присоединение их отечества к Польше, как, напр., князья: К. Острожский — воевода киевский, Чарто-рыйский — воевода волынский, Сангушко — воевода брацлавский и винницкий и многие другие, то Люблинская уния 1569 года вызвала бы открытую войну Великого Княжества Литовского с Польшей. Литовско-белорусские патриоты, не желая отдавать Польше свое государство, приготовлялись к такой войне и рассылали грамоты с призывом к ней. Поляки считались с возможностью войны и на Люблинском сейме обсуждали между собою меры ее предотвращения. Эта военная угроза миновала лишь тогда, когда на сторону поляков перешли русины-украинцы, а белоруссы предоставлены были своим собственным силам. Без активной военной помощи Руси-Украины белоруссы не в состоянии были воевать с Польшею. Поэтому Иван Ходкевич воскликнул на Люблинском сейме с отчаянием, обратившись к русско-украинским послам: «Вы уже обрезали нам крылья!»

Ив. Малышевский, написавший свою монографию о Люблинской унии, выражает мнение, что волыняне и подлесяне имели какие-то счеты с белоруссами и тяготились их управлением, а также соблазнялись польскими шляхетскими привилегиями, которыми они хотели пользоваться. Подобные причины, повидимому, существовали в других областях Руси-Украины. Помимо того, волынцев тесно связывала с киевлянами общность национальных интересов. Они считали Киев своей столицей и не мыслили остаться без него, поэтому дружно голосовали вместе с поляками за присоединение его к Польше38) . Русины-украинцы предпочитали находиться под властью польского короля, чем великого князя литовского.

Роковую услугу в деле присоединения Великого Княжества Литовского к Польше оказала московско-русская война с Великим Княжеством Литовским, начавшаяся из-за Ливонии и Смоленска. В этой войне московские войска заняли г. Полоцк в 1563 году и опустошили северную часть Беларуси до самого г. Вильно. Истомленные войною великолитовцы предложили царю Ивану Грозному мир, уступая ему Полоцк и Смоленск. Но Иван Грозный сказал великолитовским послам в присутствии своих бояр: «За королем наша вотчина извечная: Киев, Волынская земля, Полоцк, Витебск и многие другие города русские, а Гомель отец его взял у нас во время нашего малолетства: так пригоже ли с королем теперь вечный мир заключать?» Война продолжалась. Великолитовские войска и воеводы храбро сражались с московскими войсками, защищая свою родину.

Поляки со злорадством следили за ходом военных действий и радовались, как их союзники истекали кровью в войне и физически слабели. Они рассчитывали, что чем больше воеводы Великого Княжества Литовского потеряют сил в войне, тем менее они будут опасны в деле присоединения их государства к Польше. Когда великолитовцы просили поляков предоставить им военную помощь для продолжения войны с Москвою, к которой они питали враждебные чувства, те бесцеремонно отвечали им предложением присоединиться к Польше. Поляки поджигали к войне короля и великолитовцев, но сами не спешили помогать. Они стали помогать уже тогда, когда заслышали о московских речах касательно притязаний московского государя на Киев, Волынь, Подолию и даже Галицию, но помогали плохо, показывая больше задор, чем усердие и умение. Польская политика в отношении своих союзников великолитовцев в то время была коварной и велась ловко и нагло. Москва же своим военным нажимом толкала великолитовцев прямо в объятия поляков. Впоследствии поляки откровенно говорили, что московско-литовская война пригнала Великое Княжество Литовское к унии с Польшею. Эта несвоевременная война окончательно погубила Великое Княжество Литовское. Москва помогла полякам забрать это княжество себе. Не будь этой войны, государственные великолитовские патриоты еще долго отстаивали бы суверенные права своего государства и не пошли бы на унию с Польшею.

Неизвестные страницы шпионской войны с Великим княжеством Литовским — Российская газета

В ХV — ХVI вв. границы России с Великим княжеством Литовским (ВКЛ) отодвигаются на запад. Первыми были присоединены Верховские и Северские земли, где располагались удельные княжества: Новосильское, Бельское, Воротынское, Трубчевское, Новгород-Северское. В конце ХV в. их князья стали переходить на сторону Ивана III и просить его подданства. Поскольку они были удельные, то с ними переходили и их вотчины. В течение нескольких лет, примерно с 1473 г. (первый отъезд в Москву князя Семена Юрьевича Одоевского) и до 1503 г. ВКЛ лишилось практически всех Верховских и Северских земель. Другие земли присоединялись в ходе русско-литовских войн, которые потом получат названия порубежных.

Последним неурегулированным участком русско-литовской границы был полоцко-смоленско-псковский. Здесь в 1535 г. была поставлена русская крепость Себеж, а в 1563-1579 гг. после взятия Полоцка значительная часть Полоцкого повета оказалась под властью Москвы. Это самая дальняя точка продвижения России на запад в ХVI в. После контрудара Стефана Батория в 1579 г. Полоцк и окрестные земли вернулись в состав Речи Посполитой.


«Шпег» — шпион и осведомитель

Все эти события вызвали большие подвижки границы. На протяжении жизни примерно трех поколений она перемещалась туда-сюда, люди в буквальном смысле засыпали в одном государстве и просыпались в другом. Из рук в руки переходили территории с городами, многочисленными сельскими поселениями, значительным оседлым населением. Здесь шли процессы интеграции земель и населения в политико-административные и социально-экономические структуры Российского государства и их адаптации к ним. К их числу относится процесс выбора особых профессий, которые порождало пограничье. К традиционным контрабандистам и бандитам добавились «шпеги» — шпионы-осведомители, зарабатывавшие торговлей разведывательными данными и мелкими диверсиями.

Появление «шпегов» связано с проблемой охраны границы. Рубежи были, а пограничная служба отсутствовала. Обязанности блюсти пределы государства в неприкосновенности возлагались на местных воевод и землевладельцев имений, располагавшихся в порубежной зоне. Трудности были в недостатках ресурсов. Воеводы высылали конные разъезды, которые ездили по определенным маршрутам и время от времени проверяли наиболее опасные направления. На дорогах и в городах стояли заставы. Но этим система охраны и исчерпывалась, то есть граница была абсолютно проницаема. Стоило только поехать по другой дороге, и ее спокойно и незаметно пересекали в любом объеме и количестве товары, люди, воинские отряды.


Как передавали информацию

В условиях точечной пограничной стражи и ограниченности воинских контингентов, способных выступить по тревоге для предотвращения вторжения, главным средством охраны границы становилась вовремя полученная информация. Гетман ВКЛ Григорий Хоткевич в письме к князю Роману Сангшушке 25 сентября 1567 г. писал, что границу «боронят» только сторожи, т.е. стационарные пункты слежения за дорогами, мостами, устьями рек и т.д.1, и «шпеги», на которых главная надежда2. «Шпеги» должны были узнавать о перемещениях войск неприятеля (маршруты, цели, количество, состав), ресурсах, строительстве, о кадровых назначениях на военные и административные посты3, местах содержания пленных, особенно высокопоставленных, о поездках послов. Любой приезд посла — это шанс пообщаться со свитой и что-то выведать или вбросить дезинформацию. По мелким деталям можно было узнать многое, поэтому тщательно описывали все, от состава сопровождающих до внешнего вида и питания посла.

Сведения о маршрутах и целях обычно фигурировали в виде слухов, собранных лазутчиками из случайных разговоров, подслушанных слов и т.д. В донесениях часто приводились несколько версий, то есть агенты стремились соблюсти видимость объективности, указать на источник информации. Вместе с тем она часто была шаблонной, стандартизированной. Так, «шпеги» ВКЛ очень любили три цифры — 10 000, 15 000 и 40 000, и чаще всего приводили в донесениях именно их. Часто сведения были заведомо завышенными. Так, 26 июля 1567 г. оршинский староста Филон Кмита сообщал о подготовке русского похода на Ригу, для которого к Полоцку выступило 30 000, а к Уле — 90004. Но в маленькую крепость Ула (площадью примерно 200х300х300 м) 9000 воинов дополнительно к гарнизону просто не вмещались.

Состав войска описывался по видам вооруженных сил (стрельцы, «люд конный и пеший», пушкари с «делами» (пушками) и «стрельбой» (пищали и крупнокалиберные ружья) и т.д. Но главное — «шпеги» должны были узнавать имена и степень знатности командиров и их военную репутацию (в каких походах участвовали, какие битвы выиграли). По тому, кто стоит во главе войска, судили о серьезности предполагаемого похода или войсковой операции («бо коли будем ведать голову старшого, лацно можем розуметь великость люду при них»)5.

«Шпеги» собирали сведения, идет ли найм и набор трудового люда («посохи»), куда везут «жито», боеприпасы, строительные материалы, гонят скот. Они интересовались, нет ли где голода или эпидемии («морового поветрия»), где строят или ремонтируют дороги, мосты, крепостные сооружения.

Особой функцией «шпегов» была передача дезинформации. Чаще всего это были ложные сведения о количестве войск и маршрутах их продвижения. Целями было создать иллюзию избыточной силы, чрезмерной угрозы или, наоборот, убедить в бессмысленности нападения на хорошо укрепленную крепость. В «Хронике» Иоганна Реннера описывается такой эпизод январского похода на Ливонию 1558 г.: ливонцы узнали от пленного русского о том, что на них движется войско в 64 700 человек, причем в их руки попал документ с росписью полков и воевод. Реальная численность войск, участвовавших в походе, по разным оценкам, составляла от 4 до 11 тысяч, то есть перед нами явная дезинформация, вброс, который должен был ужаснуть ливонцев, чья армия насчитывала максимум семь тысяч человек и теперь оказывалась перед лицом девятикратно превосходящего противника.


Агенты узкого профиля

Было две категории агентов — стационарные (внедренные) и полевые. Стационарные — это шпионы из местных жителей, мирные обыватели, которые узнавали и передавали информацию как самостоятельно (путем закладок в тайники, например, условленные дупла), так и через засланных гонцов, которых тайно принимали у себя. Они были чем-то вроде связных и явок агентуры более позднего времени. Например, 18 июня 1567 г. стало известно о поимке под Оршей Филоном Кмитой московского «шпега» Федора Олиферовича Добровицкого. Были установлены его связи. Связным в Орше был мещанин Микула, в Дубровне — Клим Дубровенский6.

Полевые агенты лазили по лесам и полям в виде охотников, пастухов, рыбаков и просто бродяг. Они засылались в чужую землю и потом возвращались домой. Некоторые по заданию своих «работодателей» специально отправлялись в районы, интересующие разведку противника. Например, в 1568 г. оршанские «шпеги» Васко Глазко и Васко Станков были специально засланы в Смоленскую землю и дошли до самого Смоленска, до села Надвы7.

Шпионские вояжи не могли быть длительными и открытыми — конечно, сын боярский мог тайно проехать по тылам русской армии, хоронясь в лесах. Но при этом он сразу переходил на нелегальное положение, иначе его хватились бы на службе, а в других местах его беспричинное появление могло вызвать вопросы.

Больше возможностей для разведывательных миграций было у простонародья (крестьяне, пастухи), а еще больше — у монахов-пилигримов. Именно последние благодаря возможностям свободного перемещения по стране (и через границу под предлогом паломничества в православные монастыри) стали наиболее ценными шпионами. Хотя от эпохи Ивана Грозного сведений о монахах-«шпегах» немного, этот вид шпионажа расцветает позже, в ХVII-ХVIII вв. «Шпегами» и со стороны России, и со стороны ВКЛ были сотни людей.


Условные сигналы

У «шпегов» была разработанная система оповещения. Ветки, обломанные с определенной стороны дерева, сломанные ветки, положенные у дороги, все это были условные сигналы, оформленные под естественный вид лесных посадок8. В источниках преобладают сообщения об устной передаче информации, которая записывалась уже руководством «шпегов», в воеводских канцеляриях. В основном это рассказы, а не письменные донесения. Грамотность и эпистолярная практика были не сильно распространены. При записи сообщений «шпегов» всегда старались указать, откуда информация: видел лично, сказал тот-то (имя, должность), услышал там-то («на торгу»). Поэтому известия обычно очень детальны. Правда, неизвестно, насколько при этом достоверны. Практика любой разведывательной деятельности показывает: как только информация становится коммерческой, резко возрастает процент фантастики, продаваемой под видом самых достоверных и секретных, «с трудом полученных» сведений. В какой-то степени этот процесс имел место и в русско-литовском пограничье среди «шпегов» и с той, и с другой стороны.


Шпионаж — дело семейное

В основном «шпегами» становились друзья и знакомые, родственники, волею судеб оказавшиеся в разных государствах, по разные стороны границы. Родственнику не откажешь, когда он ночью постучит в твою калитку и спросит, не видел ли ты поблизости войска. Многие сообщали сведения добровольно, заботясь о родных, которые могут оказаться на пути очередного налета. Люди спасали «своих», поэтому сообщали сведения о планируемых нападениях и передвижениях армии. Например, в сентябре 1567 г. жители порубежного села Любавич бежали в Оршу с семьями, женами и детьми, потому что «шпеги» их предупредили — в этом районе готовится крупное наступление русских из Смоленска9.


Любой труд должен быть оплачен

Для многих шпионаж становился основным способом заработка или приработка. Воеводы постоянно писали в центр, что для оплаты работы агентов нужны сукна, деньги. За 4 года на шпионов в Оршанском старостве было потрачено 154 коп. грошей, в среднем 6,5 на человека. Это небольшая плата — примерно 1/4 жалованья конного воина или 1/2 жалованья пехотинца10. Спрос на услуги «шпегов» был стабильным и в мирное, и в военное время. Он оплачивался куда надежней, чем ратная служба служилых людей. Конечно, в случае поимки с ними обходились по законам военного времени. Но «шпеги» не вызывали осуждения у населения, которое исправно поставляло людей в их ряды. В источниках мало сведений, что «шпегов» выдавали свои, односельчане. Не наблюдалось и презрения к ним, как к предателям и перебежчикам.

Иной раз действия предателей и перебежчиков имели катастрофические последствия. Вспомним Кудеяра Тишенкова, измена которого в 1571 г. привела к сожжению Москвы11. На фронтах русско-литовского противостояния в ХVI в. результативность шпионской деятельности была скромной12. Известны знаменитые изменники вроде Андрея Курбского, были настоящие или мнимые, назначенные царем «предатели» — виновники взятия Тарваста в 1561 г. , Изборска — в 1569 г. или Полоцка — в 1579 г. Но это не сознательные перебежчики13 или шпионы, а смалодушничавшие, не справившиеся со своими обязанностями командиры.


Провалы «шпегов»

Очевиден провал «шпегства» как системы в период нападения Стефана Батория на Полоцк в 1579 г. Оно оказалось полностью неожиданным для русской стороны. Разведка не смогла предупредить осаду города. Вообще возникает ощущение, что все русские «шпеги» в 1579 г. куда-то внезапно делись. Задание разведать ситуацию получили… дипломаты, выполнявшие посольскую миссию: «Да паметь Леонтью. Будучи ему в литовской земле, проведывати, что королевское вперед умышленье и которые наемные люди полские и угрове и желныри и дряби с королем были и где они ныне, отпущены ли, или будет даны им при которых границах лежи, и не будет ли королевского или панов его этой зимы походу? И если поход будет, и х которымъ городом чаяти королевского приходу или воинских людей на которые места приходу? И о всяких вестях ему доведыватись и то ему все писати да привести с собою»14. Понятно, что эффект от таких мер невелик — много ли покажут дипломату? Но этот пример показывает, что «шпеги» предупреждали скорее мелкие, чем крупные акции. Ведь поход Ивана IV на Полоцк в 1563 г., сопровождаемый специальными мерами безопасности, тоже оказался внезапным для ВКЛ.


«Без вестей замок глух»

«Шпегство» — это рутинная, повседневная, но очень важная работа. В нестабильных условиях пограничья, когда каждый день любой населенный пункт мог подвергнуться внезапному нападению (при этом не важно, действовало официальное перемирие или нет), информация о намерениях неприятеля была главным оружием — и оборонительным, и наступательным. «Без вестей замок глух», утверждал в 1567 г. оршанский ротмистр Богуш Селицкий, сетуя на то, что власти выделяют слишком мало денег на «шпегов»15. «Шпеги» играли роль в мелких полевых стычках, сообщая сведения о действии отрядов неприятеля, их маршрутах, засадах, постое и т.д.16 Здесь на их счету много погубленных воинов и с русской, и с литовской стороны.

«Шпеги» и «шпегство» как явление исчезает вместе с границей, когда русские рубежи пошли на запад в ХVII-ХVIII вв. Деятельность «шпегов» во время Русско-польской войны 1654-1667 гг. и кампании в Восточной Европе в 1708-1709 гг. во время Северной войны (1700-1721 гг.) заслуживает отдельного исследования, хотя по своим принципиальным параметрам она мало чем отличалась от их работы в ХVI в.

* Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект 15-21-01003 а(м).


1. Archivum ksit Sanguszko][w w Sl][awucie. T. VII: 1554-1572. Lwo][w, 1910. S. 231. Nr. CLXXXVIII.
2. Ibidem. S. 197. Nr. CLXI.
3. Ibidem. S. 155. Nr. CXXXII.
4. Ibidem. S. 165. Nr. CXXXVII.
5. Ibidem. S. 206. Nr. CLXX.
6. Ibidem. S. 134-138. Nr. CXXV.
7. Ibidem. S. 272. Nr. CCXXI.
8. Ино он знак учинити мел такий: иж если бы люди прибыли, тогды с того дерева хвои, под которым се на сроку ыидети зрочил, мел уломит ветку и положит по правой стороне дороги» (Ibidem. S. 223. Nr. CLXXXII).
9. Ibidem. S. 205. Nr. CLXIX.
10. Auerbach I. Andrej Michajlovi Kurbskij: Leben in osteuropischen Adelsgesellschaften des 16. Jahrhunderts. Mnchen, 1985. S. 15.
11. Подробнее о сожжении Москвы в 1571 г. см.: Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991. С. 165-168; Скрынников Р.Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 425, 426, 429, 480; Филюшкин А.И. Холоп твой виноватый: Преступление и раскаяние Кудеяра Тишенкова // Родина. 2004. N 12. С. 68-70.
12. Auerbach I. Ivan Groznyj, Spione und Verrter im Moskauer Russland und das Grossfrstentum Litauen // Russian History. 1987. Spring-Winter. S. 20.
13. Перечни перебежчиков см.: Ibidem. S. 23-29; Ерусалимский К.Ю. Московиты в польско-литовском государстве второй половины XVI — начала XVII в. Дисс…. д.и.н. М., 2011. С. 806-931.
14. РГАДА.Ф. 79. Оп. 1. Д. 11. Л. 169об.-170.
15. Archivum ksit Sanguszko][w w Sl][awucie. T. VII.S. 171. Nr. CXLII.
16. См., например, рассказ об «изменниках-мужиках», которые выслеживали казачьи отряды, которые власти ВКЛ высылали против новопостроенной русской крепости Ула, и наводили на казаков русские отряды из Улы (1567 г.) (Ibidem. S. 190. Nr. CLV). Русские всадники XVI века. Гравюра Сигизмунда Герберштейна.

2

Битва под Оршей. Автор неизвестен. 1524-1530 гг.

3

Вооружение русского пешего воина XVI века. Реконструкция Ф.Г. Солнцева на основе доспехов из собрания Оружейной палаты, 1869 г.

4

Осада Смоленска русскими войсками в 1514 году.

5

Казенный пищальщик с затинной пищалью и голова дворянской сотни. Конец XV- начало XVI в.

Польша в XV в. Объединение с Великим княжеством Литовским

С документа, изданного великим князем литовским в Крево в 1385 г., и с выполнения в 1386 г. ряда его условий начался процесс объединения двух весьма непохожих друг на друга государств. В своей грамоте Ягайло обещал включить Литву в состав Польши и использовал латинский термин applicare. Эта мысль вполне соответствовала намерениям малопольских можновладцев и теоретической модели государства, которое определялось как Corona Regni Poloniae и могло расширяться путем присоединения новых земель.

Для польско-литовской унии имелось немало оснований. Самым веским из них была угроза со стороны Тевтонского ордена, которую ощущали и литовцы, и поляки. Уния должна была ее устранить. После крещения литовцев походы орденских рыцарей, продолжавшиеся с конца XIII столетия и чрезвычайно опасные для Литвы, уже было бы невозможно оправдать необходимостью борьбы с язычеством. Правящие круги обоих государств приобретали большую свободу действий и уничтожали препятствия к дальнейшему развитию Польши и Литвы. Великое княжество Литовское, помимо угрозы со стороны ордена, стремилось устранить татарскую опасность и в зародыше уничтожить потенциальную угрозу со стороны правителей Москвы, а кроме того, упрочить свое владычество над подчиненными им западнорусскими княжествами. Польше уния позволяла ослабить зависимость своей политики от союза с Венгрией, тем более что в это время венгерский трон занял один из Люксембургов и обострился спор из-за Галицкой Руси.

Особенной поддержкой уния пользовалась в кругах малопольских панов, проводивших колонизацию на Руси и рассчитывавших получить там богатые земельные пожалования. Свои сторонники у нее были также среди литовских князей и бояр, видевших в союзе двух государств шанс на изменение внутреннего устройства Великого княжества Литовского, расширение прав своей социальной группы и ослабление — по польскому образцу — ее зависимости от центральной власти. Было заинтересовано в унии и купечество (как польское, так и литовско-русское), рассчитывавшее на облегчение торговых отношений между двумя странами.

Помимо политических и экономических, немалую роль играли идеологические причины. Крещение Литвы становилось успехом всей Римско-католической церкви, главную роль в котором была призвана сыграть церковь Польши. Этот успех существенно расширял сферу влияния западной цивилизации. Более того, крещение Литвы происходило без войны, разрушений и грабежей, без истребления язычников — т. е. всего того, чему Тевтонский орден сначала подверг пруссов, а затем литовцев. Впрочем, польский клир проявлял интерес к христианизации Литвы главным образом из идеологических, политических и материальных соображений: перед ним открывалось широкое поле миссионерской деятельности, сулившее к тому же щедрые пожалования со стороны новообращенного литовского князя.

Христианизация имела сторонников и в среде литовской знати, поскольку католицизм был весьма привлекателен для людей, стремившихся к обретению нового религиозного опыта, а также для тех, кто нуждался в обосновании своих притязаний на особое социальное и политическое положение.

Несмотря на разнообразные факторы, способствовавшие заключению унии, и на ее многочисленных приверженцев, ее воплощение в жизнь было нелегким делом. Как государство Великое княжество сильно отличалось от Польши и, более того, было сильнейшим образом дифференцировано изнутри. Помимо собственно Литвы (Аукштайтии и Жемайтии; последнюю поляки и русские называли Жмудью), его территория охватывала завоеванные в XIII—XIV вв. русские княжества. Завоевания литовских правителей привели к уничтожению зависимости подчиненных ими областей от татарских ханов, что делало неизбежным конфликт Литвы с татарами. В силу этнического характера и исторической традиции новых территорий становилось неизбежным и столкновение с поднимавшимся в XIV в. новым центром объединения русских земель — Москвой. (Впрочем, в XIV столетии еще сохранялся перевес Литовского княжества.) На большей части огромной территории литовского государства проживало русское население (предки позднейших украинцев и белорусов), издавна исповедовавшее православие и стоявшее на более высокой ступени культурного развития, чем коренные литовцы. В условиях мощного воздействия западнорусской культуры гарантией сохранения самобытности для литовцев какое-то время были языческие верования. Принятие католицизма позволяло им, став христианами, все же сохранить свое этническое своеобразие.

По своему общественному устройству Литва была типичным раннегосударственным образованием. Здесь существовала сильная княжеская власть, социальная структура оставалась довольно зыбкой, постепенно складывалось разделение на знать, свободных и несвободных крестьян. Более развитые феодальные отношения господствовали в зависимых русских княжествах, которые великий князь передавал младшим членам правящей династии в качестве своего рода вассальных владений. Вскоре после 1385 г. выяснилось, что включение государства со столь сложной внутренней структурой и столь отличного от Польши в состав Короны Польского королевства практически неосуществимо. Причиной были как вышеупомянутые особенности, так и амбициозные устремления местной знати. Выразителем этих устремлений стал двоюродный брат Владислава Ягелло Витовт, который в 1389 г. бежал в стан рыцарей Тевтонского ордена и вместе с ними совершил поход на Литву, находившуюся тогда под управлением польских сановников, назначенных королем. Война Литвы с орденом продолжалась с 1390 по 1395 г. , однако Витовта еще раньше удалось привлечь на польскую сторону. По соглашению, заключенному в Острове (1392), он получил от Ягайло власть над Литвой. Так была признана государственная самобытность Литвы. Витовт искусно укреплял свои позиции, сплачивая государство и ликвидируя самостоятельность вассальных княжеств. В 1398 г. он заключил на острове Салин договор с Тевтонским орденом и заручился его вооруженной поддержкой в борьбе против татар, уступив за это ордену Жемайтию. Однако поражение в битве с татарами на Ворскле (1399) разрушило планы Витовта и заставило его вернуться к унии с Польшей. В 1401 г. был заключен виленско-радомский договор, в котором учитывались пожелания литовской стороны. Витовт получил титул великого князя (magnus dux), тогда как Ягайло в качестве его сюзерена титуловался «верховным князем» (dux supremus). Договор был заключен в присутствии членов королевского и великокняжеского советов, получив одобрение правящих групп, выступивших его гарантами.

Новое уточнение принципов унии произошло в 1413 г. в договоре, заключенном в Городле. Городельская уния определила статус великого литовского князя, которого должен был назначать польский король с согласия коронного и литовского советов. Предусматривались совместные съезды и собрания польских и литовских панов, а в Литве вводились должности воевод и каштелянов.

Таким образом, в Городельской унии признавалась государственная самобытность Великого княжества Литовского, связанного с большей личностью правителя и сходством политического устройства. Несмотря на столкновения и противоречия, возникавшие в последующие десятилетия, уния сохраняла свою силу. На некоторое время она оказалась разорванной после 1440 г., когда литовский трон занял Казимир Ягеллончик, а польским и венгерским королем стал его старший брат Владислав. Гибель польского короля в битве под Варной (1444) и приглашение Казимира на польский трон восстановили личную унию двух государств. Литовский престол был наследственным, а польская монархия — выборной, поэтому сохранение унии обеспечивалось избранием на польский престол литовских Ягеллонов. Эти принципы сохраняли свою силу вплоть до Люблинской унии 1569 г., заключенной накануне ожидавшегося пресечения Ягеллонской династии.

Как видим, основные принципы союза двух государств постепенно подвергались трансформации. Она заключалась в отказе от идеи вхождения Литвы в состав Польши в пользу признания автономности того и другого государственного организма. При этом значение унии состояло не в одной лишь разработке и воплощении в жизнь законов, касавшихся отношений двух государств. Не меньшее значение имели связанные с ней процессы социальной и внутриполитической эволюции Литвы.

Спустя год после занятия польского трона Ягайло отправился на родину. Он основал в Вильно (Вильнюс) епископство, поставленное в зависимость от Гнезненской митрополии (1387). Епископство получило хозяйственный и судебный иммунитет. К получению подобных иммунитетов стремилась и литовская знать. Прежде она получала земли в держание от великого князя, и эти ее владения были обременены многочисленными государственными повинностями. Более того, по воле князя они могли быть отобраны.

Уже в 1387 г. Ягайло пожаловал князьям и боярам наследственные права на земли и уменьшил их личные повинности. По акту Городельской унии 1413 г. положение литовской знати стало еще более схожим с положением польской, поскольку было подтверждено не только право наследования земель, но также право распоряжения ими и передачи их женам и дочерям. Сорок семь польских рыцарских семейств приняли в свои гербовые объединения сорок семь семей литовской знати, что символически упрочило связи этих общественных групп, а общее собрание (вече) было призвано обеспечить их политическое взаимодействие. Однако данная привилегия касалась лишь литовской знати католического вероисповедания, и лишь католики допускались к высшим должностям.

На этой почве после смерти Витовта (1430) в Великом княжестве Литовском разгорелся внутренний конфликт. Защитником интересов православных русских бояр стал великий князь Свидригайло, пользовавшийся поддержкой Тевтонского ордена. Литовцы-католики и поляки встали на сторону великого князя Сигизмунда Кейстутовича (1432—1440), который одержал решительную победу в битве под Вилкомежем (1435). Чтобы восстановить пошатнувшееся единство, Сигизмунд еще в 1434 г. распространил привилегии на русских бояр. Кроме того, католическая и православная знать получила новую привилегию, а именно гарантию личной неприкосновенности — neminen captivabimus nisi iure victum («никого не подвергнем заключению, кроме как на основании закона»), — которая была пожалована польскому рыцарству всего лишь несколькими годами ранее. Так за полстолетия права рыцарства и устройство Великого княжества Литовского во многом уподобились польским. Когда в 1447 г. Казимир Ягеллончик дал гарантии территориальной целостности Великого княжества Литовского и союз двух государств приобрел характер личной унии, достигнутое сходство государственного и общественного строя, наряду со стремлением литовской знати добиться новых прав, стали не менее важной основой унии, чем династические связи.

В церковной сфере, помимо крещения Литвы, немалое значение имело установление мирных отношений с православным населением. Оно решительно преобладало в русской части Великого княжества Литовского и в Галицкой Руси, и потому торжество принципа религиозной терпимости оказалось вполне естественным и закономерным. Уже Казимир Великий предпринял попытки воссоздать в Галиче православную митрополию. Этот вопрос вновь был поднят после унии с Литвой, господствовавшей тогда над большей частью русских земель. Он приобрел тем большее значение, что к тому времени Великое княжество Московское сделалось практически независимым от Константинополя центром православия. Предпринимавшиеся литовскими князьями с 1415 г. усилия увенчались тем, что в Киеве в 1458 г. появилась самостоятельная православная митрополия, которой подчинялись епископства Полоцкое, Смоленское, Брянское, Туровское, Луцкое, Владимирское, Холмское, Премышльское и Галицкое. Киевские митрополиты, следуя постановлениям Флорентийской унии 1439 г. , до конца XV в. поддерживали отношения с Римом. Создание этой митрополии стало одним из факторов самостоятельного развития Червонной Руси и русских земель Литовского княжества по отношению к московскому центру русской государственности.

Объединенные унией Польша и Литва на рубеже XIV—XV вв. занимали огромную территорию — более чем в 1,1 млн кв. км. На этом обширном пространстве бок о бок проживали различные этнические и религиозные группы. Так было не только в Великом княжестве Литовском, но и в Короне — после завоевания Галицкой Руси и после поселения в польских городах многочисленных немцев и евреев. Многонациональный характер польского государства еще более усилился после присоединения в 1466 г. Королевской Пруссии и Вармии. Кроме поляков, литовцев, русинов, немцев и евреев, некоторую роль, особенно в городах, играли также армяне и итальянцы, а в Литве — служившие в военных отрядах татары. В условиях этнической разнородности сплоченность обоих государств достигалась благодаря терпимости, поддержанию которой способствовало благоприятное экономическое и политическое развитие. В прошлом остался период внутренних противоречий на почве польско-немецких отношений, характерных для эпохи объединения Польши. После христианизации Литвы и до начала Реформации в религиозной жизни доминировали католицизм, исповедуемый поляками, литовцами и немцами, и православие, господствовавшее на этнических русских землях.

Историческое значение унии заключалось в том, что в круг западной культуры вошла Литва. Уния создавала новые возможности для культурного и экономического развития поляков и литовцев. Использование этих шансов находилось в зависимости от организационной, демографической и культурной динамичности объединенных унией государств и народов.

В первые десятилетия XV в. главным вопросом внешней политики Польши и Литвы оставалась проблема Тевтонского ордена. Орден продолжал нападать на Литву, по-прежнему рассматривая ее как языческое государство. Польша во второй половине XIV в., несмотря на сохранявшие свою силу условия Калишского договора, также ощущала угрозу со стороны ордена. Чувство опасности усилилось после утраты Добжинской земли, которую Владислав Опольский, получивший ее в качестве вассального владения, в 1392 г. передал в заклад ордену. Кроме того, сохраняя власть над Гданьским Поморьем, орден препятствовал развитию польской торговли, отрезая основное течение Вислы от ее устья и балтийских портов.

В существовании орденского государства было заинтересовано западноевропейское рыцарство, в особенности немецкое. Походы на язычников (с 1387 г. — на мнимых язычников) приносили почет и славу, а также неплохую добычу. Многие сыновья рыцарей, вступая в орден, находили здесь место, отвечавшее их амбициям. Другие рыцари наведывались в государство Тевтонского ордена, чтобы хотя бы однажды принять участие в крестоносном предприятии. Крещение Литвы лишило орден смысла существования, но процесс его постепенного упадка растянулся на многие десятилетия. Орден продолжал пользоваться поддержкой западного рыцарства даже тогда, когда идеологические основы его деятельности в Восточной Прибалтике пошатнулись, а по мере христианизации Литвы и вовсе исчезли. Благодаря постоянному притоку людей и средств, а также великолепной военной и хозяйственной организации, государство Тевтонского ордена в начале XV в. достигло пика своего могущества. Поэтому орден был в силах продолжить борьбу за существование и за реализацию собственной концепции христианизации Литвы. Ее крещение после унии 1385—1386 гг. было объявлено орденскими рыцарями недостаточным или неискренним и не помешало войне 1390 г. Стремление Витовта ослабить давление со стороны ордена и расширить границы Литовского княжества на востоке привело к уступке ордену Жемайтии (1398). Вскоре там началось восстание (1401), ставшее причиной новых военных действий, завершившихся мирным договором Польши и Литвы с орденом, заключенным в Ратёнже в 1404 г. По его условиям Жемайтия оставалась под властью ордена, но Польша получала право выкупить Добжинскую землю. С целью ее выкупа рыцарские съезды ввели чрезвычайные подати, которые были очень быстро собраны. Литва, которой теперь не угрожали набеги орденских рыцарей, начала войну с Москвой (1406—1408).

Эти столкновения с орденом не дали решительного перевеса ни одной из сторон и не устранили источника конфликтов. Между тем становилось ясно, что состояние напряженности не может продолжаться бесконечно, поэтому стороны готовились к войне. В Польше царило всеобщее воодушевление и желание победить грозного врага и возвратить Поморье. Какое-то время эти настроения сдерживала королева Ядвига, считавшаяся с авторитетом Тевтонского ордена. Однако после смерти королевы (1399), в период войны начала XV в., в Польше воскресла память о давних обидах, и воля к борьбе усилилась. После заключения мира с Московским княжеством на реке Угре (1408) к войне была готова и Литва. В государстве Тевтонского ордена после смерти осторожного великого магистра Конрада фон Юнгингена (1407) власть перешла к его брату Ульриху, который также был сторонником военного решения.

В 1409 г. с согласия Витовта вспыхнуло восстание в Жемайтии. Польша оказала помощь Литве, на что орден ответил объявлением войны и нападением на Добжинскую землю (1409). Начавшаяся война получила название Великой и продолжалась два года. Решающим стал 1410 год. Объединенное польско-литовское войско двинулось на столицу ордена Мариенбург (Мальборк), стремясь разгромить врага в решающем сражении. Оно произошло 15 июля 1410 г. под Грюнвальдом, где сошлись две огромные армии. По оценкам историков нашего времени, польско-литовские силы насчитывали около 30 тыс. человек, а силы ордена — 20 тыс., однако орден превосходил литовские войска в вооружении. Ожесточенная битва продолжалась весь день, чаша весов склонялась в пользу то одной, то другой стороны, пока наконец орденское войско не было разгромлено, а великий магистр Ульрих фон Юнгинген не пал на поле боя. Главная заслуга принадлежала королю Владиславу Ягелло, который вместе с князем Витовтом и королевским советом разработал план удара всеми силами по вражескому государству, искусно руководил сосредоточением и переходами войск, осуществлял общее командование в ходе сражения. В то же время польский король не сумел в полной мере воспользоваться плодами победы, так как медлил, возможно из осторожности, с возобновлением похода на Мариенбург. В результате защитники крепости сумели отбиться, и, несмотря на выигранную поляками битву под Короновом, положение ордена улучшилось. На стороне ордена с оружием в руках выступил король Венгрии (с 1410 г. — король Германии) Сигизмунд Люксембургский. Поэтому, согласно Торуньскому миру 1411 г., были признаны лишь пожизненные права Ягелло и Витовта на Жемайтию. Никаких других территориальных изменений не предполагалось, орден обязался лишь выплатить возмещение. Эти условия были несоизмеримы с масштабами одержанной польско-литовским войском военной победы.

Тем не менее Грюнвальдская битва имела огромное значение. Военное могущество ордена было подорвано. Поражение выявило внутреннюю слабость государства и то недовольство, которое правление ордена вызывало среди подданных. В ходе войны польскому королю без сопротивления сдались многие города, а после ее окончания, несмотря на репрессии, усилилось сопротивление ордену со стороны прусских сословий.

Войны вспыхивали еще несколько раз (в 1414, 1419, 1422 и 1431— 1435 гг. ). В итоге орден, по условиям Мельненского мира 1422 г., окончательно и без каких бы то ни было условий вернул Литве Жемайтию. Мирный договор, заключенный в Брест-Куявском (1435), помимо прочего, содержал оговорку, освобождавшую подданных ордена от обязанности повиноваться ему, если орден начнет новую войну.

Война против Тевтонского ордена сопровождалась пропагандистскими и политическими акциями. Орденские рыцари, пользуясь своей популярностью и авторитетом, обвиняли польского правителя в том, что он якобы является «ложным христианином». Польская дипломатия старалась противодействовать подобным инсинуациям, а также стремилась воспрепятствовать заключению опасных для Польши союзов. В 1412 г. в Любовле состоялась встреча Ягайло и Витовта с Сигизмундом Люксембургским, на которой между ними были восстановлены мирные отношения. Польская сторона отказалась в пользу Сигизмунда от причитавшихся ей выплат со стороны ордена, в обмен на что получила в заклад спишские города, остававшиеся под польской властью до XVIII столетия.

Большое значение имел перенос спора Польши и Литвы с орденом на заседания церковного собора в Констанце (1414—1418). Доводы Тевтонского ордена в оскорбительной для польского короля форме на соборе представил доминиканец Иоганн Фалькенберг. Польскую точку зрения изложили профессора Краковской академии, среди которых был Павел Влодковиц, автор трактата «О власти императора и папы над неверными». В нем он осудил войну как средство обращения в истинную веру, что было напрямую направлено против ордена. Тем не менее под давлением Сигизмунда Люксембургского папские легаты, выступавшие посредниками при заключении перемирия, приняли в 1419 г. решение в пользу ордена. Новый мировой суд Сигизмунда Люксембургского также оказался пристрастным. Поддержка, оказанная ордену папой, привела к союзу польской церкви со сторонниками так называемого конциляризма, выступавшими за главенство вселенских соборов над папами.

В споре с Тевтонским орденом аргументы морального и идеологического порядка соседствовали с политическими. Как бы то ни было, обращение язычников силой и военным путем вполне соответствовало тогдашнему пониманию права и морали. Поляки сами нападали на язычников-ятвягов и истребляли их. Мнение Павла Влодковица о праве любого народа, даже языческого, жить на своей земле разделялось далеко не всеми. Гораздо более весомым доводом являлся успех мирной христианизации Литвы. Аргументация обеих сторон вполне укладывалась в рамки тогдашней ментальности и нравственных норм, однако, если попытаться рассмотреть проблему вне зависимости от тогдашних интересов ордена и Польши, нельзя не признать исторического преимущества польского подхода. Метод христианизации, применявшийся орденскими рыцарями, вел к физическому уничтожению либо к культурной ассимиляции обращаемых народов. Такая судьба постигла пруссов. В конечном счете это обедняло культуру христианской Европы. При осуществлении христианизации по польской модели национальное и культурное развитие принявшего новую религию народа не прерывалось, примером чему служили литовцы. В историческом плане данная модель была лучше не потому, что давала выгоды Польше, но потому, что ее осуществление обогащало христианскую цивилизацию Европы.

После ряда поражений в государстве Тевтонского ордена началась внутренняя борьба между поборниками сохранения мира и сторонниками новой войны. Великий магистр Пауль фон Руссдорф, стремясь заручиться поддержкой сословий для проведения мирной политики, согласился на съезд представителей рыцарства и городов. На этом собрании сословия создали в 1440 г. Прусский союз. Он стал преемником традиций тайного пропольского Ящеричного союза (1397), однако, в отличие от последнего, был легальным. Основную роль в союзе играли Торунь и Хелмно, а также рыцарство Хелминской земли. На своих новых съездах члены союза потребовали пресечения злоупотреблений орденских комтуров, наказания виновных в насилии, создания трибунала для разрешения споров между орденом и его подданными и ослабления налогового бремени.

Власти ордена не были в состоянии провести столь радикальные реформы, а недостаток средств вынуждал их ужесточать политику по отношению к непокорным подданным. После многолетней борьбы прусские сословия так и не дождались выполнения своих требований, напротив — основные усилия великих магистров были направлены на внутренний раскол Прусского союза и его последующую ликвидацию. Орден обратился с жалобой на Прусский союз в папский суд, а после отсрочки вынесения приговора дело перешло в суд императора. Прусский союз представил там документ, в котором перечислялись злоупотребления и нарушения орденом законности, и сослался на так называемое право подданных на неповиновение. Эти доводы не были приняты во внимание, и в декабре 1453 г. императорский приговор предписал ликвидировать союз и предать смертной казни его вождей.

Руководители Прусского союза, входившие в его тайный совет, ожидали такого решения и готовили восстание против Ордена. Они вели переговоры с польским королем Казимиром Ягеллончиком и епископом Краковским Збигневом Олесницким. В Краков несколько раз прибывали посольства союза, а в Торунь постоянно наведывались польские посланцы.

Желание прусских сословий присоединить Пруссию к Польше было вызвано не только недовольством налоговой политикой ордена. Еще большее значение имел вопрос о государственном устройстве. Орденское государство отличалось высокой степенью централизации, а члены ордена не были намерены допускать представителей сословий к участию в управлении. В данной ситуации устройство польской монархии и привилегированное положение рыцарского сословия были для рыцарей Пруссии гораздо привлекательнее. Горожане, в свою очередь, были заинтересованы в торговых контактах с польской стороной. Враждебность двух государств препятствовала перевозкам по Висле, мешая торговле древесиной и хлебом. Вхождение Пруссии в состав Польши могло способствовать интенсификации торговых отношений, весьма выгодных для горожан Торуни, Эльблонга, Гданьска и других городов государства Тевтонского ордена. Притягательной силой обладала и польская культура XV в., открытая новым мировоззренческим течениям, терпимая к различным этническим и религиозным группам.

Таким образом, прусские сословия ратовали за присоединение к польскому государству, обладавшему более привлекательным для них внутренним устройством. За этим стремлением не скрывалось никаких национальных мотивов. Правда, немалая часть рыцарства Хелминской земли и Гданьского Поморья была польского происхождения, но в его среде было много немцев и даже онемеченных пруссов. Что же касается населения крупных городов, то оно в подавляющем своем большинстве было немецким.

В феврале 1454 г. тайный совет Прусского союза отказал ордену в повиновении. В Пруссии началось восстание. Большую часть замков захватили члены союза. В Краков отправилось посольство, принятое Казимиром Ягеллончиком. Польский король издал акт об инкорпорации (вхождении) Поморья и Пруссии в Польское королевство и гарантировал прусским сословиям многочисленные привилегии. В результате вспыхнула так называемая Тринадцатилетняя война (1454— 1466). Ее начало оказалось неудачным для Польши, так как не отличавшееся высокой дисциплиной всеобщее ополчение Великой Польши было разгромлено под Хойницами (Кониц) наемными отрядами ордена (1454). Тогда же гарнизон орденской столицы — Мариенбурга — отразил нападение войск Прусского союза. Ордену удалось вернуть часть потерянных замков и городов. Продолжение Польшей и Прусским союзом войны стало возможным лишь благодаря созданию поляками наемной армии и усилиям горожан Гданьска, Эльблонга и Торуни по сбору финансовых средств. В 1457 г. эти города получили от Казимира Ягеллончика жалованную грамоту, гарантировавшую им ряд новых свобод, и на протяжении всей войны продолжали упорно бороться против ордена. Однако на западной и восточной окраинах орденского государства влияние Прусского союза было слабее, и Тевтонский орден сумел сохранить там свою власть.

Исход войны решило сражение, выигранное новой польской армией под началом Петра Дунина под Свенцином (1462), а также победа гданьского и эльблонгского флотов над флотом Тевтонского ордена в Вислинском заливе (1463). В 1466 г. орден потерял Хойницы и лишился возможности получать помощь с Запада.

Торуньский мир 1466 г. имел компромиссный характер. Польша оказалась не в силах добиться инкорпорации всей территории орденского государства, однако получила земли, наиболее прочно связанные с ней в историческом и хозяйственном отношении, а именно Гданьское Поморье, Мариенбург и Эльблонг — так называемую Королевскую Пруссию, Хелминскую и Михаловскую земли, а кроме того, территорию Варминского епископства. Оставшаяся часть государства Тевтонского ордена, так называемая Орденская Пруссия, со столицей в Кенигсберге (Крулевец), признала вассальную зависимость от Польши. Поляки получили право вступать в орден, а великий магистр как вассал польского короля становился членом королевского совета.

На основании привилегий 1454 и 1457 гг. Королевская Пруссия получила многочисленные свободы: право местного самоуправления, собственное собрание («сеймик») и гарантии назначения местных должностных лиц исключительно из числа местных жителей.

Эти привилегии и хозяйственные связи с другими польскими землями привели к расцвету Королевской Пруссии, в особенности тамошних городов. Огромное значение присоединение Пруссии имело и для Польши. Были уничтожены все препятствия для экспорта польского хлеба. Проблема Тевтонского ордена, во многом определявшая политику польского государства, начиная с захвата орденом Гданьского Поморья в 1308 г., в 1466 г. была разрешена. Правда, сохранилась возможность возникновения новой опасности в будущем, однако на несколько поколений вперед интересы польской стороны были удовлетворены.

В XV столетии в Центрально-Восточной Европе началось острое соперничество между Ягеллонами, Люксембургами и Габсбургами. Занимая престолы на основании договоров о наследовании или по приглашению сословных представительств, члены этих династий закладывали могущество своих родов и объединяли под своей властью — на время или надолго — по нескольку государств. При этом наряду с объединительными тенденциями проявлялся и местный сепаратизм, выражением которого становился переход трона к представителям местной знати.

Помимо оказавшейся наиболее долговечной польско-литовской унии, на принципах личной или династической унии в это время неоднократно объединялись два или даже три королевства Центральной Европы. В начале столетия Ягеллоны правили в Польше и Литовском княжестве, а Люксембурги — в Венгрии и Чехии, с 1410 г. и в Германии. Начало гуситской революции в Чехии впервые создало возможность дальнейшего расширения владычества Ягеллонов. В 1420 г. гуситы пригласили на освободившийся после смерти Вацлава IV Люксембургского (1419) чешский трон Владислава Ягелло (Ягайло). Под влиянием епископа Краковского Збигнева Олесницкого это предложение было отклонено, прежде всего по религиозным мотивам. Вместо польского короля была предложена кандидатура князя Витовта, а представитель литовского великокняжеского рода Сигизмунд Корибутович был отправлен в Чехию. В 1423 г. Ягайло, однако, отказался от борьбы за чешский престол, заключив союз с Сигизмундом Люксембургским, который, будучи братом покойного короля Чехии, выступал главным претендентом на чешскую корону.

Новый импульс династической политике Ягайло дало появление у него долгожданных сыновей, родившихся от его четвертой жены, Софьи Гольшанской, — Владислава (1424) и Казимира (1427). Прежде всего король предпринял усилия по обеспечению перехода к ним польского трона. После смерти Ягайло королем Польши сделался старший из братьев — Владислав, а после смерти в Литве Сигизмунда Кейстутовича (1440) младший брат Владислава Казимир стал великим князем литовским. В малолетство Владислава реальная власть над Польшей оказалась в руках вождя партии малопольских панов Збигнева Олесницкого. Эта партия поддерживала экспансию Польши на юг и восток, стремилась к присоединению к Короне Волыни и Подолии, а также к заключению унии с Венгрией, имевшей давние торговые отношения с Малой Польшей.

После смерти Сигизмунда Люксембургского успеха на недолгое время добился его зять Альбрехт Габсбург (1438—1439), получивший немецкую, чешскую и венгерскую короны. Его сын Владислав (родился после смерти отца и получил прозвище Постум — Посмертный) сохранил за собой только чешский трон, большая же часть венгерской знати высказалась за кандидатуру польского короля Владислава (1440). Польско-венгерская уния имела личный характер, попыток выработать единую политику даже не предпринималось. В то время как Владислав в качестве венгерского короля искал поддержки папы для войны с турками, правившая Польшей группа малопольских панов выступала сторонниками идеи верховенства над папами вселенских соборов. Поражение венгерских войск и гибель юного короля в битве под Варной в 1444 г. завершили недолгий период второй польско-венгерской унии и на время перечеркнули династические планы Ягеллонов.

Победа в войне с Тевтонским орденом, а также значительный военный и экономический потенциал Польши и Литвы позволили Казимиру, имевшему шестерых сыновей, рожденных от Эльжбеты Габсбургской, возобновить династическую политику. Такие возможности появились с окончанием периода правления в Венгрии и Чехии представителей местной знати: Иржи из Подебрад в Чехии (1458—1471) и Матьяша Корвина в Венгрии (1458—1490). Освободившийся в 1471 г. чешский трон достался старшему сыну Казимира — Владиславу Ягеллону. В тот же год второй сын, которого, как и отца, звали Казимиром, попытался добиться венгерского трона, однако его поход окончился неудачей. Лишь после смерти Матьяша Корвина чешский король Владислав Ягеллон стал правителем Венгрии. Так на рубеже XV—XVI вв. Ягеллоны добились самых больших успехов в своей династической политике.

С их правлением связан и ряд территориальных приобретений. В состав Короны одно за другим вошли те мазовецкие княжества, в которых пресеклись местные линии династии Пястов. В 1462 г. были присоединены Равская и Гостынская земли, в 1476 г. — Сохачевская земля, в 1495 г. — Плоцкое княжество. Удалось вернуть и кое-что из многочисленных силезских княжеств. Збигнев Олесницкий купил для Краковского епископства княжество Северское, в 1456 г. Корона приобрела княжество Освенцимское, а в 1494 г. — княжество Заторское. Такие результаты были, впрочем, более чем скромными. Мысль о возвращении Силезии, столь ярко выраженная в хронике Яна Длугоша, не находила в Польше всеобщего признания.

Современников хрониста интересовало главным образом Поморье и проблемы восточной экспансии.

В XV столетии успешно развивалась польская экономика, росла численность населения, увеличивалось число сел и городов, возрастала производительность земледелия, скотоводства и ремесла. В то время когда Чехию потрясали Гуситские войны, государство Тевтонского ордена переживало глубокий упадок, а Венгрии угрожали турки, Польша и Литва ненадолго стали главной политической силой в Центрально-Восточной Европе. Они являлись также важным торговым партнером для стран Западной Европы.

Преодоление экономического кризиса во Франции, в Англии и Нидерландах происходило благодаря подъему городской экономики, массовому распространению и удешевлению ремесленной продукции и развитию торговли. Для государств Пиренейского полуострова подобную роль играла заморская экспансия. В обоих случаях возрастала потребность в продовольствии и сырье, которую местные экономики не могли в должной степени удовлетворить. Однако накопление капиталов и деятельность купцов позволяли закупать все необходимые товары за границей. Уже в XIV в. из Польши вывозилось некоторое количество древесины и зерна; после же

Источники:

1. Тымовский Михал, Кеневич Ян, Хольцер Ежи. История Польши; М.: Издательство «Весь Мир», 2004

См. также:

Зарисовки русской жизни Великого княжества Литовского

Лев Усыскин беседует с кандидатом исторических наук, ассоциированным сотрудником Института истории РАН Ириной Герасимовой.

— Итак, были территории, некогда принадлежащие условной «Киевской Руси», которые в течение двух столетий оказались инкорпорированы в государство со столицей в Вильне — Великое княжество Литовское. Начался этот процесс, кажется, с Полоцкой земли, вошедшей в ВКЛ вскоре после Батыева нашествия, и завершился уже в начале XV века присоединением Смоленска…

— Отметим тут еще и Киевские земли — правда, в конце XV века они отошли в состав непосредственно Речи Посполитой (ВКЛ входило в РП по Люблинской унии 1569 года, а до этого с 1385 года состояло в личной унии с Польшей, т.е. Великий князь являлся и королем Польши.) Львов тоже вышел из ВКЛ — стал коронным владением.

— Хочется представить эту страну, точнее, людей, которые там живут. Скажем, язык, на котором они говорили, — это тот же самый язык, на котором говорили в Москве, или отличающийся?

— Они его называли русским. Искренне считали, что вот именно они говорят по-русски — а те, которые в Москве, не русские, а московиты.

— А насколько сильно отличался язык XVI века?

— Достаточно сильно. При этом нельзя сказать о целостности этого русского языка ВКЛ: в те времена у людей преобладало региональное мышление, и соответственно были разные диалекты, плавно переходившие друг в друга. Даже и сейчас белорусы с трудом понимают полесский говор.

— Чтобы как-то представить: вот возьмем переписку Ивана Грозного с гетманом Полубенским — они пишут каждый по-своему?

— Да.

— И проблем не возникает?

— Проблемы возникают по крайней мере в середине XVII века — это хорошо показала Татьяна Таирова-Яковлева в своей книге «Инкорпорация»: она на примере переписки Богдана Хмельницкого с Россией показывает, что участники друг друга не вполне понимали. Хмельницкий вкладывает в слова одни представления и смыслы, а Москва понимает их по-своему. Хмельницкий видел себя как король, как вольный шляхтич, а царь видел его холопом.

— Это вопрос языка?

— И менталитета, и языка. Татьяна Геннадьевна анализирует язык грамот и показывает, что одни пишут одно, а другие понимают слова совсем иначе.

— И все-таки, воспринимался этот язык в Москве как иностранный? Скажем, если приходит письмо на немецком, то с ним сперва работает толмач. А если это письмо из Литвы, его переводили или прямо так зачитывали адресату?

— Я не встречала таких переводов. С польского — да, переводили. А вот с этого т.н. старобелорусского… нет, не встречала. Мы издавали документы в сборнике «Оккупация Литвы» — это война 1654–1667 годов, — и те, которые попадали в Посольский приказ, не переводились.

— То есть в Москве этот язык считался не нуждающимся в переводе?

— Нельзя так однозначно говорить. Все зависит от цели. Во всяком случае, если документ был написан кириллицей, то часто можно было не переводить. Скажем, мой сюжет — русская оккупационная администрация Вильны во время той войны. Там один мещанин, Иван Хорошко, шляпник по профессии, более или менее что-то понимал и работал переводчиком. Вот он переводил для воеводы Шаховского с русского на эту самую «простую мову», на которой говорили обыватели.

— Понадобилась такая должность?

— Понадобилась, да. Более того, он был настолько востребован, что его ковенский воевода, князь Урусов, выпрашивал себе — и Иван ездил в Ковно, как бы в командировку. Потом, когда русские ушли, его хотели судить, и он отговаривался, что неволей служил и даже что его русские держали в заточении, чтобы их секретов не выдал…

— Хорошо, а был ли языковой барьер между жителями, скажем так, нынешней Белоруссии и нынешней Украины — как частей ВКЛ и РП?

— Все-таки это было одно государство, и люди были достаточно мобильны — ездили туда и сюда. Скажем, в рукописях, написанных в Вильне, присутствуют региональные диалекты — в том числе и украинские, как мы сейчас бы сказали. Или, скажем, люди учатся в Виленской иезуитской академии — кто из Галиции, кто еще откуда-то. Учиться ездили в разные места — в Киев, во Львов, в Вильну. Рукописи циркулировали между всеми центрами. Среда была очень смешанная. Кстати, тогда же, в начале XVII века, в ВКЛ сформировался тип музыканта-профессионала, независимого от конфессии. То есть эти люди могли работать (как и художники, и архитекторы) и в униатской церкви, и в католической, и в православной. Американский славист Дэвид Фрик выявил случаи, когда виленские еврейки выходили замуж за христиан, меняли веру, и можно представить, что еврейская семья становилась участником христианских обычаев — венчания, крещения детей. То есть родственные и профессиональные связи часто оказывались выше конфессиональных границ. Неслучайно один из украинских исследователей придумал когда-то термин «ситуативное вероисповедание»: сегодня у меня работа тут — и я принадлежу к здешней конфессии. А завтра — там. Скажем, Николай Дилецкий, которым я занимаюсь, — он считается первым украинским композитором — учился в Виленской иезуитской академии. Для него музыка стояла выше, чем его конфессиональная принадлежность. Такие люди потом, во второй половине XVII века, приезжали в Россию. Один такой человек, богослов Арсений, где только не учился: он был униатом, католиком при дворе польского короля Владислава IV, даже мусульманином в Стамбуле. И вот он решил приехать и учить московитов. Ну, в России его тут же запихали в Соловецкий монастырь — где он и окончил свои дни. Вот он тамошнему старцу Мартирию признавался, что был во многих странах, во многих училищах — но если не примешь веру, в училище не примут.

— Хорошо, а в Москве кем считали русских людей ВКЛ? Православными?

— Еретиками. Даже тех, кто был православным. Когда во второй половине XVII века приехало довольно много народу — пленников, беженцев, — их перекрещивали.

— Ну да, их считали «обливанцами», крестившимися без полного погружения в купель.

— Да. Протопоп Аввакум описывал в своем житии, как встречался с Симеоном Полоцким, приехавшим в Москву из ВКЛ. И вот на какой-то встрече царь Алексей официально представил их друг другу. Аввакум спросил Симеона тогда: «Откуда же ты, отченька?» А Симеон только приехал из униатского монастыря, учился до того в иезуитской академии, а до этого — в Киеве. То есть Аввакум ждал, что Симеон скажет «из Вильны» или еще как-то и уронит себя в глазах царя как человек православной веры. Но Симеон, не моргнув, нашелся: «Из Киева». «А я вижу, яко римлянин», — не унимался Аввакум. У Николая Дилецкого в рукописях его музыкального трактата также было написано, что он «родом из Киева». Возможно, это была лазейка, чтобы закрыть глаза на неправославные страницы биографии заезжих учителей.

— А вообще насколько православное население ВКЛ по численности меньше населения Московского государства?

— Гораздо меньше. В ВКЛ было только официальных христианских конфессий — пять: православие, униатская церковь с 1596 года, католики, кальвинисты и лютеране. А еще были тринитарии, ариане и так далее. А еще евреи, мусульмане и караимы. Причем униатов было много: когда в XIX веке при Александре II упраздняли унию, в Белоруссии униатов было — 80% населения.

— И все эти люди говорили на «простой мове»?

— Ну, по-разному. Где-то в Могилеве — да, а под Вильной уже польский язык довольно сильно проникает в речь, особенно письменную.

— А официальный документооборот был на каком языке?

— Сначала на этом, старобелорусском. А потом, уже где-то с середины XVII века переходят на польский. Собственно, переход начался раньше, но обязательно в документах была такая старобелорусская шапочка. Но потом и от нее отказались.

— А литовский вообще никак не циркулировал?

— Некоторые грамоты в соответствующие местности — Жемайтию и т.д. — писали на этом языке, по сути, местных крестьян.

— А литература литовская существовала?

— Был Мартинас Мажвидас (ок. 1510–1563) — литовский первопечатник, издал катехизис, а также песни и молитвы на литовском языке. В тех местностях, где население соприкасалось с литовцами, в белорусском довольно много заимствований из литовского.

— А когда начался процесс полонизации элиты ВКЛ?

— Вот с Люблинской (политической. — Л.У.) унии 1569 года он и запустился. Когда была принята Брестская (религиозная. — Л.У.) уния 1596 года, шляхта предпочла переходить не в унию, а сразу в католичество: это давало преференции при дворе. А сменив веру, меняли и язык, поскольку служба на польском.

— И насколько далеко этот процесс продвинулся?

— К началу войны 1654 года в ВКЛ уже многие знатные шляхетские роды перешли в католицизм.

На Украине, в ее восточной части по крайней мере, большая часть сохранила православие. Но более точных данных пока нет.

— Теперь, если можно, несколько слов о культурной жизни ВКЛ — его русской части. Что там происходило, чем отличалось от культурной жизни Московского государства?

— Во-первых, имелось сильное влияние иезуитских академий. Униаты могли в них учиться, а православные — прикидываться униатами: обряды-то те же. Вот, скажем, требник Петра Могилы — основателя Киевской православной академии — был в России запрещен. Этот требник серьезно отличался от того, чему православная церковь учила в Московском государстве. Сильвестра Медведева, ученика Симеона Полоцкого, обезглавили в 1691 году — одно из обвинений состояло в том, что он учил по требнику Петра Могилы.

— А Киевская митрополия была под Константинопольским патриархатом?

— Да, с самого начала. Это московиты откололись от Киевской митрополии, создав себе при помощи светских властей, путем политических договоров отдельный патриархат. А Киевская митрополия так и продолжала существовать со времен Киевской Руси, пока не была постепенно поглощена тем же Московским патриархатом на протяжении XVII–XVIII веков. Отсюда идея в нынешней церковной жизни Украины вернуться под управление Константинопольского патриарха.

— Давайте возьмем образование. Где можно было там учиться русским людям?

— Была Киево-Могилянская академия, Острожская академия. Так называемые школы при братствах — Виленском и так далее. Преподавание строилось по образцу иезуитских школ.

— Лучший на тот момент вариант…

— Те, кто хотел серьезнее учиться, шли потом в настоящие иезуитские школы. Расскажу такой случай из истории Вильны. Там был такой мальчик — Афанасий Пироцкий. В 1655 году он пел на клиросе в Свято-Троицком униатском монастыре. А надо представить себе Вильну: там этот Свято-Троицкий униатский монастырь находился ровно напротив православного Свято-Духова монастыря, они прямо-таки в пятидесяти метрах друг от друга. И вот иноки Свято-Духова монастыря выкрали этого Афанасия Пироцкого, чтобы он пел у них. А он учился в Виленской иезуитской академии, униаты заплатили 300 злотых за его обучение, и певчий этой суммы на момент похищения или побега не отработал. И вот игумен отказывался его выдать униатам, был скандал с привлечением магистрата, и магистрат решал этот вопрос. То есть мы видим, что музыку, которой его научили в католической школе, можно было положить на церковнославянские тексты униатских и православных богослужений.

— У католиков же орган?

— А у этих нет органа, ну и что? Зато есть фигуральное пение, которое заменяет орган.

— Что это?

— Четырехголосное пение, изображающее орган. То пение, которое сейчас в церквях, — это то самое партесное пение. Был основной голос, мелодия — какая-нибудь старинная, ее пело человек десять. А остальные три голоса пели по одному-два человека. Это были инструментальные голоса, изображали орган. Это не как сейчас, когда четырехголосье исполняется равным количеством певцов для каждой партии.

— Это то самое партесное пение, против которого выступал Аввакум?

— Партесное пение бывает трех разных видов. Один вид — канты. А еще были профессиональные концерты — тоже встраивались в богослужение. Это уже влияние итальянской музыки. Довольно много итальянцев оказывалось при польском дворе в качестве регентов. И через двор эта традиция профессиональных концертов — полифонические хоры на восемь, на двенадцать голосов — добралась до православных церквей. И даже попала в Россию в середине XVII века. Так, в 1656 году в Россию пригласили очень профессионального музыканта и композитора Яна Коленду вместе с хором в 15 человек. Я предполагаю, что это был не кто иной, как Ян Колядка, регент и композитор Марии Лупу, дочери молдавского господаря, ставшей женой Великого гетмана Литовского Януша Радзивила. Януш умер как раз в 1655 году. В России музыкант работал как минимум до 1675 года. Известно, что во время мирных переговоров в Андрусово в 1667 году послы Речи Посполитой поднимали вопрос об этом человеке и его возвращении на родину. То есть он был персоной известной и наверняка шляхтич. Но он отказался возвращаться. Возможно, боялся. Были прецеденты, когда, скажем, польный гетман Винцентий Корвин Гонсевский, попавший в плен к русским в 1658 году, был через три года возвращен. И когда он ехал на родину, несколько шляхтичей, считая бывшего гетмана изменником, его закололи. За то, что Коленда решил остаться, царь пожаловал его пятью аршинами дорогой ткани — куфтеря.

— А инструментальная музыка в России воспринималась? Все-таки царствование Алексея Михайловича — это времена инструментальных сонат в итальянской музыке, опер…

— Нет, инструментальное музицирование в России имело репутацию греховного занятия. У царя конечно были какие-то музыканты, которые сопровождали его походы в баню и так далее. Но вот уже на свадьбу в 1648 году их не звали. Зато для свадьбы отрядили государевых певчих дьяков, что дало повод иностранцам писать о ней как о самой скучной свадьбе в их жизни. В самом деле, эти дьяки пели так называемые триодные стихи знаменным распевом, это самое нудное, что можно представить: одно такое песнопение могло длиться 20–25 минут. То есть 20–30 мужиков стоят и гудят своими басами монотонно полдня — это ж с ума можно сойти…

— А современная музыкальная нотация уже использовалась?

— Нет, крюками записывали. Причем крюки тоже были разные. Каждый стиль имел свою нотацию. Знаменный, одноголосый, распев записывался знаменными крюками. Путный распев — путевая нотация. А потом, когда приехали люди из Киевской митрополии, они привезли линейную киевскую нотацию. Она, в свою очередь, возникла как соединение знаменной нотации и пятилинейной латинской. То есть когда сейчас музыковед из Западной Европы смотрит на запись киевской нотацией, он оказывается в недоумении. Какие-то квадратные ноты непонятные… а они возникли из того, что на пяти линейках писали крюк и статью — в соединении эти значки и давали квадратик. Эта нотация возникла в ВКЛ, а потом была привезена в Россию и стала повсеместной, постепенно вытеснив все остальные, и ей пользовались до середины XVIII века, когда перешли на современную европейскую.

— Но мы незаметно переехали в Москву. Давайте вернемся в ВКЛ. Скажите, насколько такая миграция, как у хора Коленды, была уникальной?

— В ходе этой Тринадцатилетней войны в Московское государство попало огромное количество — сотни тысяч — жителей ВКЛ. Белорусский исследователь Геннадий Саганович в книге «Невядомая война» пишет, что 48% населения Белоруссии было уничтожено или вывезено — это и пленные, и те, кто по своей воле перебрались в Россию, где не было войны. И восстановилась численность населения только к середине XIX века. И вообще культура изменилась довольно сильно: до войны она в значительной мере была городской, после — стала доминировать крестьянская. И вот эти люди, попав в Россию, породили в русской культуре второй половины XVII века то, что называют малороссийским или польским влиянием. Но оно так названо не от Украины, а от Киевской митрополии: в основной своей массе вновь прибывшие были из Белоруссии, а не с Украины. И это влияние в российской культуре и жизни продолжалось, пока было активно поколение переселенцев Тринадцатилетней войны.

— А что можно сказать про книгоиздание?

— После войны, то есть в последнюю треть XVII века, православное книгоиздание в ВКЛ умерло. Аж до 90-х годов. Образовалась дыра в 40 лет.

— Ну как, а «Грамматика» Смотрицкого — это когда?

— Это раньше, 1621 год. В Вильне, в Могилеве были основные центры книгоиздания — вот их не стало. В Киеве в 70-е годы издания выходили — но Киев перешел под московскую власть.

— Теперь такой вопрос: а было ли обратное культурное влияние — России на ВКЛ?

— Сразу не приходит в голову ничего, если честно. Ну, было «шкло москевске» — белая слюда, которую привозили из России и вставляли в окна…

— Ну, это просто торговля. А я про культурное влияние. Какие-нибудь московские духовные авторитеты котировались в ВКЛ?

— Ничего не котировалось.

— Паломники в Московское государство ездили? Из Москвы в ВКЛ, я знаю, ездили — в тот же Киев, как мы знаем из истории Лжедмитрия…

— Только за деньгами. За деньгами все ездили: виленские иноки, архиепископ Лазарь Баранович, даже от Константинопольского патриарха приезжали… Меня, помнится, удивил такой факт: в 1660 году, когда Вильна с русским гарнизоном была обложена польско-литовскими войсками и невозможно было подобраться к инокам Свято-Духова монастыря, а это был центр, в том числе и шпионский — иноки всюду ездили и потом докладывали об увиденном царскому воеводе. Так вот, в это время по документам Оружейной палаты проходит приказ на Пасху сшить инокам виленского Свято-Духова монастыря красные одеяния. Такой вклад в монастырь, делаемый в то время, когда к монастырю не подступиться. При этом ситуация совсем тяжелая: виленский магистрат даже не поздравил с Пасхой русского воеводу Мышецкого. В 1658 году, скажем, воеводу Шаховского поздравляли с подношениями. А в 1660 году подносили уже польско-литовским командующим. Надо сказать, что дело тут было не только в изменившейся военной обстановке: Шаховской был хорошим воеводой, заслужил уважение местных жителей, тогда как Мышецкий запомнился в польско-литовской истории как тиран, устраивавший массовые казни. За что потом и сам поплатился жизнью.

ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ЛИТОВСКОЕ И РЕЧЬЯ ПОЛЬСКАЯ КАК ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА ЕДИНСТВА МЕЖМОРЬЯ? на JSTOR

Абстрактный

В статье исследуется вопрос о том, как прошлое Великого княжества Литовского и Содружества двух народов используется в приграничных вопросах региона, и ставится вопрос, могло ли оно быть идеологической основой идеи Междуморья. Анализ стран региона показал, что эти темы в Литве, Польше и Беларуси в основном используются для создания идентичности обществ, однако ни в одной стране эти темы прошлого не являются доминирующими, тем более в Украине тема Великое княжество Литовское и Содружество обоих народов находится в маргинальном положении.Центральное место в культуре памяти этих обществ занимают события ХХ века. Очевидно, такую ​​второстепенность в понимании событий прошлого показало празднование годовщины Люблинской унии в Польше в 2009 г. Анализ исторических исследований демонстрирует иную точку зрения. Оценки историков четырех стран не отличаются так кардинально, как это было до 1990 года. Такая ситуация является сигналом к ​​тому, что, возможно, пора задуматься о подготовке общего учебника для школьников четырех стран, или о синтезе истории .

Информация о журнале

Politeja — академический журнал, издаваемый факультетом международных и политических исследований Ягеллонского университета в Кракове, Польша. Он публикует статьи, относящиеся к области широко понимаемой политологии, международных отношений, исследований в области безопасности и культурологии. Мы принимаем работы, написанные на польском и английском языках.

Информация об издателе

Księgarnia Akademicka Publishing — независимое научное издательство, основанное в 1992 г. со штаб-квартирой в Кракове, Польша.Он предлагает широкий спектр академических монографий, материалов конференций и журналов, в основном по гуманитарным и социальным наукам, включая цифровые проекты и публикации в открытом доступе. С почти 3000 опубликованных наименований, около 15 научных журналов, более 30 книжных серий и ежегодным выпуском более 100 новых публикаций, включая переводы, Księgarnia Akademicka Publishing также входит в число лучших польских академических издательств с точки зрения качества. Миссия Księgarnia Akademicka Publishing – распространять выдающиеся работы центрально-восточноевропейского академического сообщества по всему миру, используя печатные и цифровые средства массовой информации.В центре внимания издательства находятся как исследования Центральной и Восточной Европы (включая историю, славянскую литературу и языкознание, регионоведение), так и многие области международной, междисциплинарной проблематики. Большая часть его продукции публикуется на польском и английском языках, а также на русском, испанском и немецком языках. Издательство сотрудничает с ведущими польскими университетами, такими как Ягеллонский университет и Вроцлавский университет, а также с другими международными и региональными культурными и исследовательскими учреждениями.

Почему наследие свободы Речи Посполитой сегодня заслуживает нашей высокой оценки

Когда в 1905 году союз между Норвегией и Швецией мирно распался, Норвегия отправилась за покупками к королю. Его парламент предложил корону принцу Дании Карлу, который сказал, что примет ее только в том случае, если норвежский народ одобрит ее. С перевесом голосов 79% против 21% они это сделали. Затем парламент официально избрал его королем Норвегии.

Карл принял имя Хокон VII и правил в течение 52 лет, до своей смерти в 1957 году. Он был довольно хорошим человеком, пользующимся минимальной властью и максимальным уважением к свободам и собственности норвежцев. Он никогда не капитулировал перед нацистской оккупацией во время Второй мировой войны.

Странно слышать слово «выборы» в одном ряду со словом «король». Обычно так король не получает трон. Однако пример Хокона не был первым в истории. Более ранний случай связан с очаровательной страной, известной как Речь Посполитая.Его история в значительной степени забыта за пределами Восточной Европы, но она заслуживает того, чтобы ее знали повсюду.

Речь Посполитая просуществовала 226 лет, с 1569 по 1795 год, как политический союз с единым монархом Королевства Польского и Великого княжества Литовского. От 11 до 14 миллионов человек проживали в пределах ее границ в период ее расцвета, что делало ее одной из крупнейших и самых густонаселенных стран Европы. С точки зрения политической и экономической свободы это была просвещенная страна, фактически опередившая свое время.

Еще в IX веке польские короли пришли к власти путем голосования. Электорат, правда, состоял не из народных масс, а из гораздо меньшей знати. Тем не менее, это примечательно в эпоху, когда большинство правителей во всем мире поднялись на вершину, убивая и грабя, или будучи достаточно удачливыми, чтобы быть родственником предыдущего правителя, который убивал и грабил.

В течение двух столетий Речи Посполитой короли не только избирались, но и были обязаны согласиться с чрезвычайными Генриховскими статьями (Статьи короля Генриха).Положения документа, выступающие за свободу, включали следующее:

  • Выборы были только путем к трону, и ни один из детей избранного монарха не мог унаследовать этот пост.
  • Король не мог повышать налоги или тарифы, объявлять войну или вводить призыв на военную службу без одобрения парламента, известного тогда, как сегодня, как Сейм . Он даже не мог жениться, если только сейм не подписал его (в те дни королевские браки были делом внешней политики).
  • В других отношениях также король не мог править без одобрения сейма, который он должен был созывать не реже одного раза в два года в течение как минимум шести недель.
  • Король был вынужден обеспечить соблюдение гарантий свободы вероисповедания, что сделало Содружество одним из самых толерантных анклавов на европейском континенте, если не в мире. Дэниел Х. Коул из Школы права Индианского университета в статье 1998 года процитировал религиозного изгнанника, жившего в Польше, который писал о достоинствах Содружества в 1561 году: «Вы могли бы жить здесь в соответствии со своими идеями и предпочтениями, в больших, даже наибольшие свободы, включая писательскую и издательскую деятельность.Здесь никто не является цензором».
  • Дворяне ревностно охраняли не только свои позиции, но и свободы народа в целом. Согласно генрицианским статьям, каждый король должен был принести присягу, содержащую следующие слова: «Если что-либо было сделано нами против законов, свобод, привилегий или обычаев, мы объявляем, что все жители королевства освобождены от повиновения нам».

Мой хороший друг Марцин Хмеловски является вице-президентом варшавского Фонда свободы и предпринимательства.Он говорит мне, что «если король нарушил свое слово, дворянство имело законное право сформировать рокош , которые подняли бы открытый мятеж, чтобы восстановить свои права».

(Кстати, Хмеловский также является сценаристом/режиссером нового фантастического документального фильма, премьера которого состоится в этом месяце. Он называется «Человеческое действие» и рассказывает замечательную историю австрийского экономиста Людвига фон Мизеса. Здесь, на FEE.org, мы просмотрим фильм и предоставим ссылку, когда он будет готов).

В своей книге « Королева Свободы: концепция свободы в Речи Посполитой » Анна Гжесковяк-Крвавич объясняет, что «свобода была не просто идеей, а реальной ценностью, лелеемой более 200 лет, закрепленной в законах Республика.Люди Содружества более чем мало осознавали важность свободы:

Кажется бесспорным вывод, что свобода была в польских писаниях и речах не только драгоценным товаром, но и самым драгоценным из всех, граничащим с крестцом. Это подтверждается оборотом популярной в 17 и особенно 18 веков фразы «вера и свобода», приравнивающей свободу к высшей духовной ценности.Без свободы все другие ценности были бесполезны. Без свободы нельзя было бы наслаждаться ни богатством, ни успехом, ни даже семейной жизнью… Еще в 1573 году анонимный автор с гордостью писал: «Ни один народ в мире не имеет большей свободы и свободы, чем мы».

Примечательно, что граждане Содружества, очевидно, понимали и ценили связь между их свободами и их личным характером. Гжесковяк-Крвавич утверждает следующее:

Польские размышления о свободе много места уделили вопросу о характере людей, которые наслаждались свободой, и о том, как этот характер следует развивать.В соответствии с традицией, восходящей к Ливию, Саллюстию и прежде всего Цицерону, они считали добродетель основой, на которой зиждется республика. Только добродетель, привитая гражданам, могла удержать их от эгоистичных поступков, ведущих к анархии, вырождению государства и, наконец, к утрате свободы.

Рабство было официально отменено в Польше в 15 веке, а в литовской части Речи Посполитой столетие спустя, хотя менее репрессивная форма крепостного права сохранялась в карманах еще некоторое время.При общем климате, более дружественном к свободе, чем это было принято в мире в то время, никого не должно удивить, что Содружество произвело замечательный фонтан литературных, научных, художественных и экономических достижений.

Одной из самых интересных — и в то же время очень спорных — особенностей Содружества было liberum veto . Основанный на древнем принципе, что «все, что касается всех, должно быть одобрено всеми», он добивался консенсуса через единодушие.Особенно в последнее столетие Содружества это означало, что закон не мог стать законом, если его не одобрил каждый член парламента. Любой участник мог кричать Не позовам! («Не разрешаю!») и тем самым убить билль, завершить сессию и даже обнулить все, что уже было пройдено в этой сессии.

liberum veto сегодня кажется экстремальным и неработоспособным, и в конечном счете оно было таким же и в свое время. Вначале угроза этого, как правило, подталкивала парламентариев к консенсусу, чтобы законопроекты могли быть приняты.Позже это по существу закрыло большую часть правительства. Иностранные державы предлагали законодателям Содружества взятки за право вето исключительно с целью вывести правительство из строя. (Если бы Американский Конгресс действовал с liberum veto, я должен признать, что было бы бесконечное количество случаев, когда у меня возникло бы сильное искушение подкупить члена, чтобы закрыть его.)

.

В начале 1790-х годов, в условиях политической вражды и паралича, по крайней мере отчасти связанных с liberum veto, соседние Россия, Пруссия и Австрия воспользовались возможностью разделить Речи Посполитой.В серии из трех разделов страна сначала находилась под властью, а в конце концов, в 1795 году, была полностью стерта с лица земли. Ни Польша, ни Литва не станут снова суверенными странами до окончания Первой мировой войны.

Поляки и литовцы, даже будучи подчиненными народами враждебных соседей, никогда не теряли любви к свободе и чувства национальной идентичности. В 1980-х они были на передовой мировой борьбы против тоталитарного Советского Союза. Тот счастливый факт, что они выиграли эту битву, когда Советский Союз распался в 1991 году, возможно, в большей степени, чем это обычно думают, восходит к наследию Речи Посполитой.

Дополнительную информацию см.:

Факторы, вызвавшие гибель христианского Содружества, Марцин Хмеловски

Речь Посполитая: свет и пламя, Ричарда Баттервика

Королева Свободы: концепция свободы в Речи Посполитой, Анна Гжесковяк-Крвавич

Что, если бы Речь Посполитая никогда не распалась? (видео):

Социально-культурные связи в Великом княжестве Литовском: Microhi

Содержание

Введение

Виолетта Павликовска и Ричард Баттервик

Часть I: Городские пространства и сообщества

1.Что в имени?: Конфликт и общее благо, единство и разнообразие в городе раннего Нового времени

Дэвид Фрик

2. История одного дома: микрокосм Юрыдыка Виленского кафедрального собора Глава XVI и начала семнадцатого века

Виолетта Павликовска

3. Бедняки и община: лютеранская благотворительная система в Вильне восемнадцатого века

Мартинас Якулис

4. Город после пожара: потери и еврейские общины 90

Юргита Шяучюнайте-Вербичкене

5.Попытки бернардинцев повлиять на общество Ковно во второй половине XVII века: Дело о чудесном образе

Вайда Камунтавичене

Часть II: Семьи и сети

6. Дворянские имена: Изменения в литовском языке Аристократическое имянаречение в конце XIV–XV вв.Дворянский Familia : Жизнь несвободных людей в поместьях в шестнадцатом веке и первой половине семнадцатого века

Неринга Дамбраускайте

9. Дворянское общество и местная политика в Вилькомежском округе во времена правления Сигизмунда Васы (1587 г. –1632)

Артурас Василяускас

10. От клиентской структуры к новой социальной группе: формирование группы государственных служащих в Великом княжестве Литовском в конце XVIII в. Часть III: Тексты и путешествия

11.«Усердный евангелист» и «достойный мученик»: Сети текстового обмена между Великим княжеством Литовским и Англией, 1560–1580-е гг.

Анна Мажейка

Ливония в шестнадцатом-восемнадцатом веках – между инвективами летописцев и находками культурной антропологии

Олег Дзернович

13. Литовский дворянин на карте Польши: Маршрут странствования Станислава Шемиота

Якуб Недзвид

14.Пропаганда в приходах: местное общение во время восстания 1794 года

Ричард Баттервик

15. Маршрутная карта курьера декана Шимона Вараксы

Михал Гочна

Речь Посполитая (1569-1795) « Настоящая Литва

Люблинская уния (1569 г.) преобразовала литовско-польские отношения из отношений двух суверенных государств, иногда разделявших одного монарха, в единую конфедерацию Польши и Литвы. Литовцам этот союз был нужен, чтобы обезопасить свои восточные границы от усиливающихся русских, тогда как маленькое, но более современное Польское королевство искало новые земли (Литва согласилась передать всю Украину Польше).

Люблинская уния, как ее представлял польский художник-романтик XIX века Ян Матейко.

Союз выиграл время для обеих стран. Сразу после объединения поляки и литовцы завоевали Ливонию (территории современной Латвии и Эстонии). Герцогства Курляндии и Пруссии, находившиеся под управлением Германии (недавнее протестантское государство на месте бывшего Тевтонского ордена), стали польско-литовскими феодальными владениями.

Однако давление со стороны других восточных и северных держав усилилось, и поворотным моментом стал Всемирный потоп, когда Польша-Литва была захвачена и разделена русскими и шведами (1655 – 1660).Вильнюс был осквернен и сожжен русскими казаками, после чего последовала кампания убийств и изнасилований. Это был первый разграбление Вильнюса со времен тевтонского нашествия.

Польша-Литва сумела освободиться, но после этого удара больше никогда не стала великой державой. Он продолжал становиться все слабее и слабее внутренне. После угасания династии Ягеллонов (1572 г.) монархия стала выборной, и каждый новый монарх уступал все больше и больше прав дворянству. Таким образом, Польша-Литва приобрела уникальную политическую систему «дворянской демократии», в которой большинство прав принадлежало примерно 10% мужчин, известных как дворянство (которые участвовали в различных парламентах или сеймах), а остальная часть населения практически не имела прав. власть.Даже королю приходилось следовать желаниям своих знатных «подданных».

К концу 17 века дворянство пользовалось правом «liberum veto», когда любой дворянин мог остановить любое политическое решение, с которым он не согласен. Страна была фактически парализована, потому что консенсус никогда не мог быть достигнут с таким количеством людей, пользующихся правом вето liberum.

Еще больше ослабили государство внутренние конфликты между разными дворянскими родами, такими как Радвилы и Сапеги. Эти конфликты иногда перерастали в гражданские войны на радость соседним державам (напр.грамм. в 1700 году).

Представители дворянства из каждого воеводства Польши-Литвы с их местной одеждой и гербами. Центральный шатер венчают польский (слева) и литовский (справа) флаги. Анонимная картина 18 века.

В культурном отношении Литва пережила реформацию как католическая страна (но меньшинства уважались). 46% жителей Великого княжества были этническими литовцами и 40% белорусами, но дворянство все больше полонизировалось, приняв польский язык, который они считали дворянским (тогда как литовский и восточнославянский языки считались достаточными только для крестьян).Ситуация была заметно иной только в Жемайтии, где многие дворяне никогда не переставали говорить по-литовски.

В связи с тем, что большинство говорящих на литовском языке Речи Посполитой были неграмотными, центр этнической литовской культуры переместился в область Малой Литвы в Пруссии (к востоку от Кенигсберга), где литовцы составляли большинство населения. В этой области Реформация была успешной, и лютеранская вера стала доминирующей. Лютеране способствовали печатанию религиозных книг на местных языках, в том числе на литовском.Поэтому первые литовские книги (например, «Катекизмас» Мартинаса Мажвидаса) были напечатаны в Кенигсберге, а не в Вильнюсе.

Тем временем Речь Посполитая становилась все слабее и слабее как внутренне, так и внешне. В 1772 году три соседние великие державы (Австро-Венгрия, Пруссия и Россия) сговорились о разделе страны. Окончательные попытки изменить ситуацию, такие как принятие новой Конституции (второй в мире после американской), отменяющей liberum veto, или восстание Тадеуша Костюшко, были слишком малы и запоздали.После трех разделов Речь Посполитая была стерта с лица земли. Этнические литовские земли были захвачены Россией и Пруссией в результате третьего раздела 1795 года.

Речь Посполитая в ее наивысшей территориальной протяженности (1616-1657 гг.), наложенная на современные европейские государственные границы. ©Аугустинас Жемайтис.

См. также:
Топ-10 памятников эпохи Речи Посполитой в Литве
Этнические отношения в Литве во время унии с Польшей (1569-1795)

Польско-литовская монархия в европейском контексте, ок.1500–1795

‘) var head = document.getElementsByTagName(«head»)[0] var script = document.createElement(«сценарий») script.type = «текст/javascript» script.src = «https://buy.springer.com/assets/js/buybox-bundle-52d08dec1e.js» script.id = «ecommerce-scripts-» ​​+ метка времени голова.appendChild (скрипт) var buybox = document.querySelector(«[data-id=id_»+ метка времени +»]»).parentNode ;[].slice.call(buybox.querySelectorAll(«.вариант-покупки»)).forEach(initCollapsibles) функция initCollapsibles(подписка, индекс) { var toggle = подписка.querySelector(«.цена-варианта-покупки») подписка.classList.remove(«расширенный») переменная форма = подписка.querySelector(«.форма-вариант-покупки») если (форма) { вар formAction = form.getAttribute(«действие») document.querySelector(«#ecommerce-scripts-» ​​+ timestamp).addEventListener(«load», bindModal(form, formAction, timestamp, index), false) } var priceInfo = подписка.querySelector(«.Информация о цене») var PurchaseOption = переключатель.родительский элемент если (переключить && форма && priceInfo) { toggle.setAttribute(«роль», «кнопка») toggle.setAttribute(«tabindex», «0») toggle.addEventListener («щелчок», функция (событие) { var expand = toggle.getAttribute(«aria-expanded») === «true» || ложный toggle.setAttribute(«aria-expanded», !expanded) форма.скрытый = расширенный если (! расширено) { покупкаOption.classList.add(«расширенный») } еще { покупкаOption.classList.remove(«расширенный») } priceInfo.hidden = расширенный }, ложный) } } функция bindModal (форма, formAction, метка времени, индекс) { var weHasBrowserSupport = окно.выборка && Array.from функция возврата () { var Buybox = EcommScripts ? EcommScripts.Buybox : ноль var Modal = EcommScripts ? EcommScripts.Modal : ноль if (weHasBrowserSupport && Buybox && Modal) { var modalID = «ecomm-modal_» + метка времени + «_» + индекс var modal = новый модальный (modalID) модальный.domEl.addEventListener(«закрыть», закрыть) функция закрыть () { form.querySelector(«кнопка[тип=отправить]»).фокус() } вар корзинаURL = «/корзина» var cartModalURL = «/cart?messageOnly=1» форма.setAttribute( «действие», formAction.replace(cartURL, cartModalURL) ) var formSubmit = Buybox.перехват формы отправки ( Buybox.fetchFormAction(окно.fetch), Buybox.triggerModalAfterAddToCartSuccess(модальный), функция () { form.removeEventListener («отправить», formSubmit, false) форма.setAttribute( «действие», formAction.replace(cartModalURL, cartURL) ) форма.представить() } ) form.addEventListener («отправить», formSubmit, ложь) document.body.appendChild(modal.domEl) } } } функция initKeyControls() { document.addEventListener («нажатие клавиши», функция (событие) { если (документ.activeElement.classList.contains(«цена-варианта-покупки») && (event.code === «Пробел» || event.code === «Enter»)) { если (document.activeElement) { событие.preventDefault() документ.activeElement.click() } } }, ложный) } функция InitialStateOpen() { var узкаяBuyboxArea = покупная коробка.смещениеШирина -1 ;[].slice.call(buybox.querySelectorAll(«.опция покупки»)).forEach(функция (опция, индекс) { var toggle = option.querySelector(«.цена-варианта-покупки») var form = option.querySelector(«.форма-варианта-покупки») var priceInfo = option.querySelector(«.Информация о цене») если (allOptionsInitiallyCollapsed || узкаяBuyboxArea && индекс > 0) { переключать.setAttribute («ария-расширенная», «ложь») form.hidden = «скрытый» priceInfo.hidden = «скрытый» } еще { переключить.щелчок() } }) } начальное состояниеОткрыть() если (window.buyboxInitialized) вернуть window.buyboxInitialized = истина initKeyControls() })()

Этническое и религиозное разнообразие Речи Посполитой: все еще актуально сегодня?

Люблинская уния; Ян Матейко картина

Пожалуй, самые привлекательные элементы польского наследия можно проследить до шестнадцатого века, когда Речь Посполитая , , то есть Речь Посполитая, возникла в результате Люблинской унии 1 июля 2011 г. 1569.Это один из очень немногих примеров в европейской истории успешной многонациональной федерации, в которой различные в этническом и религиозном отношении народы (поляки, литовцы и русины) свободно объединялись для создания политического союза, обеспечивающего автономию, безопасность от внешних опасностей и веротерпимость. Даже сегодня он может служить полезной моделью для Европейского Союза. В отличие от западноевропейских стран шестнадцатого века с абсолютистскими монархиями божественного права, Речь Посполитая имела ограниченную монархию с признанием законодательного верховенства дворянства и утверждением принципов согласия управляемых и общественного договора.Это те самые принципы, которые сегодня ассоциируются с современными демократиями. Речь Посполитая была избавлена ​​от религиозных войн, которые терзали остальную Европу, поскольку ее сюзерен король Сигизмунд Август II отказался втягиваться в религиозные распри и заявил: «Я король народа, а не его совести». Таким образом, со своими признаками компромисса, терпимости, местной автономии и культурного плюрализма, это Содружество-Республика просуществовало два века без внутренних потрясений и смогло выжить и даже окрепнуть, несмотря на «потоп» XVII века. в результате шведского, московского, русского и турецкого нашествий.

Кревский договор

Но уния не могла бы состояться, если бы не была подготовлена ​​долгой, почти 200-летней эволюцией, начавшейся в 1385 году с Кревского мирного договора, призванного справиться с общей угрозой со стороны Тевтонского ордена. Договор урегулировал брак между очень молодой Ядвигой, коронованной королем Польши в 1384 году, и Ягайло (Ягайлой), великим князем литовским, после того, как последний пообещал объединить свои литовские и русинские земли с короной Польши и обратить свою династию и его нация (последний «языческий» народ Европы) в католицизм.Соправители Польши Ядвига и Ягайло инициировали глубокую культурную трансформацию под польским влиянием в Великом княжестве с его привлекательным измерением свободы и свободы, постепенно заменяя более абсолютистскую систему, в которой доминировали литовские магнаты. В 1387 году католицизм был официально введен в Литве с основанием первого епископства в Вильнюсе (Вильно). Он получил все привилегии, эквивалентные церкви в Польше, и в то же время литовским боярам (дворянам) была предоставлена ​​​​первая грамота привилегий, аналогичная той, которой пользовалась польская знать ( шляхта ).После впечатляющей совместной польско-литовской победы над тевтонскими рыцарями в Грюнвальдской битве в 1410 году Городловское соглашение 1413 года еще больше укрепило династические связи. Но более важным, чем юридическое урегулирование, был жест солидарности и братства сорока семи польских дворянских семей, которые усыновили такое же количество боярских семей в Литве, предоставив им право носить свой герб.

1387: Польша + Литва
ГРАФИКА М.К.

После некоторых взлетов и падений, 1 июля 1569 года в Люблине было наконец согласовано замечательное слияние Королевства Польского и Великого княжества Литовского в одну неделимую общую Республику-Содружество (Речь Посполитую). Это стало возможным благодаря мудрому руководству короля Сигизмунда Августа II, последнего представителя династии Ягеллонов. Люблинская уния предусматривала единого избранного суверена (короля) и единый сводный сейм (сейм), но это было не унитарное государство, а федерация.Великое княжество Литовское сохраняло самостоятельную идентичность со своей администрацией, казной, армией и законом. Таким образом, этому новому союзу было обеспечено постоянство в будущем, подчеркивая равенство и уважение к различным традициям и обычаям, даже несмотря на то, что поляки, очевидно, были более сильным старшим партнером. Часть территории Великого княжества, которая включала Подлясье и Волынь с обширными областями Киева и Брацлава (современная Украина), была включена непосредственно в Королевство Польское.Это возложило большее бремя на Польскую Корону, которая теперь несла основную ответственность за защиту этих территорий, населенных русинами (нынешними украинцами и белорусами), от возрастающих опасностей, исходящих от Московской Руси и татар. Действительно, именно непосредственная растущая угроза, исходившая, в частности, от московского Ивана Грозного, в первую очередь способствовала установлению исторического союза. Интересно, что через короткое время среди русинской элиты в новых Коронных землях Польши прозвучал популярный лозунг «Gente Rutheni, nationale Poloni», который был бы эквивалентен сегодняшнему заявлению американцев польского происхождения: «Я американец польского происхождения.

Лучшим авторитетом в области Люблинской унии и событий, приведших к ее заключению, является Оскар Галецкий (1891–1973), один из величайших польских историков 20 века, который нашел убежище в Америке в 1940 году после начала Второй мировой войны. а в 1944 году стал профессором восточноевропейской истории в Фордемском университете в Нью-Йорке. Его magnum opus представляет собой двухтомник Dzieje Unii Jagiellońskiej (История Ягеллонского союза) (Краков: Polska Akademia Umiejętności, 1919), который спустя почти сто лет был переиздан в первоначальном виде в 2013 г. Варшавский университет в серии Klasycy Historiografii Warszawskiej (Варшавская классика историографии) под редакцией профессора Катажины Блаховской.Это свидетельство Оскара Галецкого, профессора истории Восточной Европы в Варшавском университете с 1919 по 1939 год, о том, что Dzieje Unii Jagiellońskiej до сих пор считается актуальным, окончательным трудом о решающем периоде в европейской истории. В своей посмертной работе Ядвига Анжуйская и возвышение Восточно-Центральной Европы (изд. Таддеус В. Громада) (Нью-Йорк: Книга PIASA — издательство Колумбийского университета, 1991) Халецки упомянул Ядвигу (канонизированную как святую в 1997 году Папой Иоанном). Павла II) за то, что он проложил путь к Ягеллонскому федеральному союзу 1569 г. и сделал возможным появление отдельного региона (Восточно-Центральной Европы) примерно между Германией и Россией, иногда называемого «пограничными землями западной цивилизации», не менее европейского, чем Западная Европа и неотъемлемая часть одного великого западного сообщества наций.Сам Галецкий, предок которого Димитр Халецкий-Галецкий, великий казначей Литвы, был одним из подписавших Люблинское соглашение 1569 года, был великим польским патриотом, питавшим мистические чувства к Польше. Но он не был узким националистом. Он прославил плюрализм Ягеллонского союза и довел этот идеал до сознания польского народа. В период после Второй мировой войны он призывал европейцев, включая поляков, развивать европейское наднациональное сознание с помощью федеральных институтов, которые примирили бы два великих принципа: национальное самоопределение и международное сотрудничество.Он верил в плюрализм с единством. «Все, что колоссально и единообразно, определенно не по-европейски», — часто настаивал он. Поляки, утверждал он, должны искренне заботиться о благополучии своих восточных соседей, то есть Украины, Литвы и Белоруссии, которые когда-то были связаны с Ягеллонской Речи Посполитой — Речью Посполитой. К счастью, есть некоторые свидетельства того, что современная Польша проводит внешнюю политику по отношению к своим восточным соседям, соответствующую духу ягеллоновской идеи, основанной на уважении, равенстве и свободе наций.Это идея, которая по-прежнему очень актуальна и жизненно важна не только для Восточной Европы, но и для всей Европы и нашей западной цивилизации, особенно в свете нынешних российских угроз Украине и странам Балтии.

ЧР

Д-р Таддеус В. Громада — почетный профессор европейской истории Университета Нью-Джерси-Сити; Бывший президент и исполнительный директор Польского института искусств и наук Америки (PIASA).

Власть и пространство на польско-литовско-османской границе раннего Нового времени

Аннотация

Хотя польские короли и османские султаны начали свои официальные дипломатические отношения в 1414 году, только в 1538 году у них была общая граница, управляемая напрямую.Когда османский султан Сулейман аннексировал прибрежный замок Чанкерман на берегу Черного моря и предъявил претензии на Понтийскую степь между Днепром и Днестром, на которую также претендовало Великое княжество Литовское, король и султан были вынуждены вести переговоры о территориальных границах своей власти. в первый раз. На фоне давнего совладения в Причерноморской степи между правителями Литвы и османскими вассальными чингизидскими ханами Крыма и самостоятельных действий платящих дань молдавских правителей возникли новые условия сближения.В 1542 году Зигмунт I и Сулейман впервые попытались физически разграничить границы своих владений в Причерноморской степи. Когда это не удалось, они переключили свои усилия на установление личной юрисдикции над народами и экономикой приграничья. Это оказалось сложной задачей, поскольку османское правление начало менять социальную структуру границы, а прямые османские подданные оказались втянутыми в ежедневное насилие на границе. Эти пришельцы способствовали торговле рабами на Черном море, в результате которой в период с 1500 по 1700 год было похищено или убито два миллиона человек из пограничного региона Понтийских степей.С польско-литовской стороны местные командиры разработали новые методы противодействия работорговле и сумели извлечь выгоду из собственных набегов. По мере того как Королевство Польское постепенно брало на себя ответственность за защиту литовских территорий, расположенных вдоль османской границы, османские подданные и администраторы продолжали получать прибыль от насилия на границе. Неумение и нежелание как царя, так и султана контролировать огромные пространства своего глубокого приграничья породило новую социальную формацию — казачество.Только в 1633 году король и султан договорились о взаимно признанной границе. К тому времени местное пограничное население, сформировавшееся в горниле насилия и легкого государственного контроля, характерного для «диких полей», стало достаточно сильным, чтобы бросить вызов имперским центрам Османской империи, Московии и Польши-Литвы.

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.