Князь иван васильевич московский – Иван III Васильевич, великий князь Московский

Великий Иван Васильевич, биография великого князя Ивана III Васильевича

Иван III Васильевич
Годы жизни: 22 января 1440 — 27 октября 1505
Годы правления: 1462-1505

Из династии Рюриковичей.

Сын московского князя Василия II Тёмного и Марии Ярославны, дочери князя Ярослава Боровского, внучки героя Куликовской битвы В.А. Серпуховского.
Известен также как Иван Великий, Иван Святой.

Великий князь московский с 1462 по 1505 год.

Биография Ивана Великого

Он родился в день памяти апостола Тимофея, поэтому в его честь получил имя при крещении — Тимофей. Но благодаря ближайшему церковному праздником — перенесению мощей св. Иоанна Златоуста, княжич получил имя, под которым он больше всего известен.

С юных лет княжич стал помощником своего незрячего отца. Он принимал активное участие в борьбе с Дмитрием Шемякой, ходил в походы. С целью узаконить новый порядок престолонаследия, Василий II еще при жизни назвал наследника великим князем. Все грамоты писались от имени 2-х великих князей. В 1446 г. княжич в 7-летнем возрасте обручился  с Марией, дочерью князя Бориса Александровича Тверского. Этот будущий брак должен был стать символом примирения вечных соперников — Твери  и Москвы.

Важную роль в воспитании наследника престола играют военные походы. В 1452 году молодой княжич уже был послан номинальным главой войска в поход на устюжскую крепость Кокшенгу, который  был успешно выполнен. Вернувшись из похода с победой, он обвенчался со своей невестой, Марией Борисовной (4 июня 1452 г.). Вскоре Дмитрий Шемяка был отравлен, и длившаяся четверть века кровавая междоусобица пошла на убыль.

В 1455 г.молодой Иван Васильевич совершает победоносный поход против татар, вторгшихся в пределы Руси. В августе 1460 г. он становится во главе русского войска, закрывшего путь на Москву наступающим татарам хана Ахмата.

Великий князь московский Иван III Васильевич

К 1462 году, когда умер Темный, 22-летний наследник был уже человеком много повидавшим,  готовым к решению разных государственных вопросов. Отличался рассудительностью, властолюбием и умением неуклонно идти к поставленной цели. Начало правления Иван Васильевич ознаменовал выпуском золотых монет с отчеканенными именами  Ивана III и его сына, наследника престола. Получив по духовной грамоте своего отца право на великое княжение, впервые со времен нашествия Батыя московский князь не поехал в Орду для получения ярлыка, и стал властителем территории примерно в 430 тыс. кв. км.

В течение всего правления  главной целью внешней политики страны являлось объединение северо-восточной Руси в единое Московское государство.

Так, дипломатическими соглашениями, хитрыми маневрами и силой он присоединил Ярославское (1463), Димитровское (1472),  Ростовское (1474) княжества, Новгородскую землю, Тверское княжество (1485), Белозерское княжество (1486), Вятскую (1489), часть Рязанской, Черниговскую, Северскую, Брянскую и Гомельскую земли.

Правитель Москвы беспощадно боролся с княжеско-боярской оппозицией,  установив нормы налогов, которые собирались с населения в пользу наместников. Большую роль стали играть дворянское войско и дворянств. В интересах дворян-помещиков было введено ограничение на переход крестьян от одного господина к другому. Крестьяне получили право перехода только один раз в году — за неделю до осеннего Юрьева дня (26 ноября) и спустя неделю после Юрьева дня. При нем появилась артиллерия как составная часть войска.

Победы Ивана III Васильевича Великого

В 1467 — 1469 гг.  успешно велись военные действия против Казани, в итоге добились ее вассальной зависимости. В 1471 году он совершил поход на Новгород и, благодаря удару по городу на нескольких направлениях, совершенному профессиональными воинами, в ходе битвы на Шелони 14 июля 1471 года, победил в последней феодальной войне на Руси, включив Новгородские земли в состав Русского государства.

После войн с Литовским великим княжеством (1487 – 1494гг.; 1500 – 1503гг.) к Руси отошли многие западно-русские города и земли. Согласно Благовещенскому перемирию 1503 года в состав русского государства вошли: Чернигов, Новгород-Северский, Стародуб, Гомель, Брянск, Торопец, Мценск, Дорогобуж.

Успехи в расширении страны способствовали и росту международных связей со странами Европы. В частности, был заключён союз с Крымским ханством, с ханом Менгли-Гиреем,  при этом в договоре прямо назывались враги, против которых стороны должны были совместно действовать — хан Большой Орды Ахмат и великий литовский князь. В последующие годы русско-крымский союз показал свою действенность. В ходе русско-литовской войны 1500—1503 гг. Крым оставался союзником России.

В 1476 году правитель Москвы прекратил уплату дани хану Большой Орды, что должно было привести к столкновению двух давних противников. 26 октября 1480 г. «стояние на р.Угре» завершилось фактической победой Российского государства, получив желанную независимость от Орды. За свержение золотоордынского ига в 1480 году Иван Васильевич получил в народе прозвище Святой.

Объединение ранее раздробленных русских земель в единое государство настоятельно требовало единства правовой системы. В сентябре 1497 года в действие был введён Судебник — единый законодательный кодекс, в котором отразились нормы таких документов, как: Русская Правда, Уставные грамоты (Двинская и Белозерская), Псковская судная грамота, ряд указов и распоряжений .

Время правления Ивана Васильевича также охарактеризовалось масштабным строительством, возведением храмов, развитием зодчества, расцветом летописания. Так, возведены Успенский собор (1479), Грановитая палата (1491), Благовещенский собор (1489), построены 25 церквей, интенсивное строительство московского и новгородского Кремля. Построены крепости Ивангород (1492), в Белоозере (1486 год), в Великих Луках (1493 год).

Появление двуглавого орла в качестве государственного символа Московского государства на печати одной из грамот, выданной в 1497 году Иваном III Васильевичем символизировало равенство рангов императора Священной Римской империи и великого князя московского.

Был женат дважды:
1) с 1452 г. на Марии Борисовне, дочери тверского князя Бориса Александровича (умерла в 30-летнем возрасте, по слухам — была отравлена): сын Иван Молодой
2) с 1472 г. на византийской царевне Софье Фоминичне Палеолог,  племяннице последнего императора Византии, Константина XI

сыновья:  Василий, Юрий, Дмитрий, Семён, Андрей
дочери: Елена, Феодосия, Елена и Евдокия

Браки Ивана Васильевича

Брак Московского государя с Греческой царевной был важным событием в русской истории. Он открыл путь связям Московской Руси с Западом. Вскоре после этого он первый получил прозвание Грозного, потому что был для князей дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание. По первому указанию Грозного  головы неугодных князей и бояр ложились на плаху. После женитьбы он принял титул «Государь всея Руси».

Со временем 2-й брак Ивана Васильевича  стал одним из источников напряжённости при дворе. Сложились 2 группировки придворной знати, одна из которых поддерживала наследника престола — Молодого (сына от 1-го брака), а вторая — новую великую княгиню Софью Палеолог и Василия(сын  от второго брака). Эта семейная распря, во время которой столкнулись враждебные политические партии, переплелась еще с церковным вопросом — о мерах против жидовствующих.

Смерть царя Ивана III Васильевича

Поначалу Грозный после смерти  своего сына Молодого (умер от подагры), короновал его сына, а своего внука, Дмитрия  4 февраля 1498 года в Успенском соборе. Но вскоре благодаря искусной интриге со стороны Софьи и Василия встал на их сторону. 18 января 1505 года в заточении умерла Елена Стефановна, мать Дмитрия, а в 1509 году в тюрьме умер и сам Дмитрий.

Летом 1503 года московский правитель серьёзно заболел, он ослеп на один глаз; наступил частичный паралич одной руки и одной ноги. Оставив дела, он отправился в поездку по монастырям.

27 октября 1505 года Иван  Великий скончался. Своим наследником перед смертью он назвал сына Василия.

Похоронен государь всея Руси в Архангельском соборе Московского Кремля.

Историки сходятся во мнении, что  это правление было чрезвычайно успешным, именно при нем Русское государство к началу XVI века заняло почетное международное положение, выделяясь новыми идеями, культурно-политическим ростом.

 

kremlion.ru

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ МОСКОВСКИЙ ИВАН III ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕЛИКИЙ (1440–1505). Все правители России

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ МОСКОВСКИЙ

ИВАН III ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕЛИКИЙ

(1440–1505)

Сын Василия Темного и Марии Ярославны. Родился 22 января 1440 года.

Вступил на Московский великокняжеский стол после смерти отца 27 марта 1462 года по его завещанию. Николай Карамзин писал, что с этого времени «история наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские, но деяния Царства, приобретающего независимость и величие».

Уже в начале своего правления Иван III установил мирные и дружественные отношения с большинством русских князей. В результате похода великого князя на Новгород и победной битвы 14 июля 1471 года у реки Шелони был подписан Коростынский мир, и Новгородские земли были включены в состав Русского государства. Новгородцы еще пытались отстоять свою независимость, но ее сторонники во главе с Марфой Борецкой и архиепископом Феофилом 15 января 1478 года были подвергнуты заключению, а символ новгородской власти – вечевой колокол – был снят и отправлен в Москву.

В 1472 году была подчинена России Великая Пермь. В 1480 году состоялось знаменитое стояние русского войска и хана Большой Орды Ахмата на реке Угре. Но битвы не состоялось, Россия обрела независимость от Орды, перестала платить ей дань.

В 1483 году был предпринят поход за Уральский хребет до реки Обь, и началось присоединение к России Югры (Коми) и сибирских племен. В 1485 году было ликвидировано Тверское великое княжество, в 1487 году русским войсками взята Казань и установлена вассальная зависимость Казанского ханства.

Россия при Иване III провела несколько успешных войн с Литвой и возвратила себе Вязьму, Новгород-Северский, Стародуб, Гомель, Брянск, Торопец, Мценск, Дорогобуж и другие города.

Менее удачна была война со Швецией с августа 1495-го по март 1497 года.

Одной из важнейших задач, стоявших перед центральной властью после завершения формального объединения земель в единое государство, была кодификация законодательства. В сентябре 1497 года Иван III «уложил» свод законов, получивший в литературе название Судебника. Значение Судебника 1497 года в юридической практике Российского государства было огромно. Он не только устанавливал единые законодательные нормы во всем государстве, но и создавал основу для дальнейшего развития законодательства.

Последние десятилетия XV века – это годы расцвета московского зодчества. 12 августа 1479 года состоялось освящение нового Успенского собора Московского Кремля, строившегося семь лет (архитектор Аристотель Фиоравенти). В 1485–1495 годы шло строительство стен и башен нового Московского Кремля (архитекторы Антон Фрязин, Марк Фрязин, Алевиз Фрязин Миланец, Пьетро Антонио Солари и другие). В 1491 году закончилось строительство Грановитой палаты.

Женат великий князь был дважды – на Марии Борисовне, дочери великого князя Тверского Бориса Александровича, и Зое (Софье) Фоминичне Палеолог, племяннице последнего византийского императора.

Иван III стал носить титул великого князя всея Руси, а гербом Русского государства стал двуглавый орел, заимствованный из Византии, как и многие придворные церемонии.

Иван III сделал власть великого князя почти неограниченной и пожелал укрепить ее за великим князем Московским путем религиозного обряда венчания на царство. В Успенском соборе Московского Кремля 4 февраля 1498 года прошла пышная церемония венчания на великое княжение его внука Дмитрия Ивановича. Впоследствии он был арестован и погиб в тюрьме, а наследником был провозглашен 14 апреля 1502 года сын Ивана III и Софьи Палеолог – Василий Иванович.

Иван III. Художник Николай Овечкин. 1988

Нет никакого сомнения, что правление Ивана Васильевича Великого (имел также прозвища Горбатый, Грозный, Правосуд) было в высокой степени блестяще, и потому Западная Европа обратила более серьезное внимание на «дикую Московию». Россия стала обмениваться посольствами как с европейскими, так и с восточными и азиатскими государствами. Чаще стали посещать Москву иностранные архитекторы, художники, ремесленники.

Иван III скончался 27 октября 1505 года и был похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.

Покорение Новгорода Иваном III в 1478 г.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Иван Иванович Молодой — Википедия

Иван Иванович
Великий князь-соправитель Москвы
1470—1490
Совместно сИван III Васильевич
Удельный князь Тверской
15 сентября 1485 — 7 марта 1490
ПредшественникМихаил Борисович
Преемниквеликокняжеский домен

Рождение 15 сентября 1458
Смерть 7 марта 1490 (31 год)
Тверь
Место погребения
  • Архангельский собор
Род Рюриковичи
Отец Иван III Васильевич
Мать Мария Борисовна
Супруга Елена Стефановна
Дети Дмитрий Иванович Внук, Иван Иванович
Вероисповедание православие
 Медиафайлы на Викискладе
У этого термина существуют и другие значения, см. Иван Иванович.

Ива́н Ива́нович Молодо́й (15 февраля 1458 — 7 марта 1490) — удельный князь Тверской, сын и наследник великого князя Московского

ru.wikipedia.org

Читать онлайн электронную книгу Иван III - государь всея Руси - Глава 7. Великий князь московский бесплатно и без регистрации!

Вернулся Василий Васильевич из Владимира, как и обещал, к самой пасхе, в страстную субботу. Приехал больным немного. О том, что тридцать первого марта умер митрополит Иона, и о похоронах его, он уже знал.

— Богомольца-то моего господь призвал к собе, — молвил он печально, когда Иван вошел к нему в опочивальню.

— Такова уж воля божья, ветх телом был владыка не по годам, болести его одолели, — сказал со вздохом Иван и, поцеловав руку отца, спросил: — Поздорову ли доехал, государь?

— Доехал по милости божией добре, токмо малость недужится мне что-то.

Василий Васильевич лежал на постели, его знобило. Он кутался в соболье одеяло, а возле него, ближе к окну, сидел дьяк Степан Тимофеевич Бородатый.

— Сам вот, по вине своей, занемог, — возразил отцу Иван. — Сказывал яз тобе, что Юрий и один все управит. Молил тобя, не садись сам на коня.

— Да ведал яз, что рати не будет, а мир-то, мыслил, без меня трудно для Юрия.

Веселая усмешка, заигравшая было на устах старого великого князя, вдруг потухла.

— Где ж в Успенском-то, — спросил он, — положили владыку?

— За левым клиросом, против митрополитов Киприана и Фотия, — ответил Иван и добавил с упреком: — Не бережешься ты, государь. Поехал ты, а вот холода вдруг, дожди, сырость. Отослал бы с Юрьем Степан Тимофеича, а ты…

— Иване мой, — перебил кротко сына Василий Васильевич, словно оправдываясь, — хотел яз сам войско вести. Может, в последний раз…

Голос его осекся, он всхлипнул, а Иван сразу все понял и сжал руку отца.

Василий Васильевич судорожно вздохнул и добавил с тоской совсем тихо, почти шепотом:

— Как один яз, Иване, да без дела, так думы ко мне идут всё о кончине моей. Чую, смерть-то уж возле меня ходит, а тут, в Москве-то, погребенья, панихиды…

Взволнованный Иван крепко обнял отца и поцеловал.

— Ты — мой государь, а не только родитель мой, — сказал он, — и как лучше тобе, так и поступай по желанию своему.

Василий Васильевич перекрестился и воскликнул:

— Господи, укрепи дух мой!

Успокоившись, он заговорил вновь:

— А ты прав был, когда о кулаке-то баил и о Новомгороде. Ужо дьяк Степан Тимофеич тобе поведает…

— Кулак-то наш уже увидели в Новомгороде. Пошло там смятение, — начал Степан Тимофеевич, — круль польский ведь с Золотой Ордой через Новгород и Казань ссылался. Ныне же господа новгородская совсем всполошилась, сведав, что мы на Казань ходили, что татары смирились и что они в Володимере челом били государю нашему о мире. Страшатся узрить московские полки возле града своего…

— Узрят еще, узрят, — сурово сказал Иван, хмуря брови. — Двери сии зловредные запрем мы от ляхов, Литвы и немцев навек.

— В Новомгороде, государь, — воскликнул Степан Тимофеевич, — все меньшие за нас пойдут против господы! Так будет, как при Лександре Невском. Даже сей славный князь, против которого поднялись тогда все меньшие, и тот отрешен был на вече.

— Ну, сему два ста лет будет, — молвил Василий Васильевич, — да и Лександр-то потом силой на стол новгородский сел…

— А ныне князь московский сядет, — смеясь, молвил Иван. — Только бы нам еще митрополита нового избрать…

— А нам и избирать-то его не надобно, — перебил сына Василий Васильевич, — в бозе почивший святитель Иона сказывал мне, что избрал себе заместником отца Феодосия, архиепископа ростовского. Отцы наши духовные о сем ведают и собор без Царьграда, мыслю, созовут вборзе…

— Ныне нам Царьграду челом более не бить, — добавил Иван. — Сама церковь наша своего русского митрополита рукополагать будет…

Взглянув сбоку на отца, Иван увидел, что великий князь побледнел от усталости, и промолвил:

— Довольно о делах нам говорить. Притомился ты. Отдохнуть тобе надобно. Мыслил яз о Твери да о духовной тестя своего днесь с тобой совет доржать, но лучше о сем подумаем утре, с боярами ближними…

Весна этот год на редкость дружная. К девятнадцатому апреля, на третью неделю после пасхи, от снега и следов не осталось даже в оврагах.

Кругом зеленеет трава светлой молодой зеленью, а с ясного голубого неба чаще доносятся звонкие крики гусей и красивое трубное курлыканье журавлей.

Московские сады и рощицы, спешно распуская сережки берез и ольхи, пушась серебристыми шариками вербы и развертывая первые клейкие листочки, радостно звенят птичьими голосами. Погода все эти дни стоит такая ясная, а воздух такой легкий и свежий, что Василий Васильевич как-то сразу окреп и повеселел.

Сегодня, после праздничного завтрака, захотел он погреться в горячих лучах весеннего солнышка. По его приказу дворецкий велел расставить с южной стороны на гульбищах скамьи для всего его семейства.

Великий князь был весел и оживлен.

— От тополей-то дух какой, а? — говорил он радостно. — Дух-то такой легкий, а ты, Иване, сношеньку да внука моего взаперти доржишь! Поезжай-ка с ними для-ради праздника в Красное село либо в Занеглименье в рощах погулять, да и братьев молодших с собой возьми…

— И яз с тобой, сыночек! — воскликнула Марья Ярославна и, обратясь к дворецкому, добавила: — Ну-ка, Данилушка, собери все борзо да вели снарядить две колымаги, что поболее, а коней впряги смирных, с детьми ведь поедем.

— Слушаю, государыня, — кланяясь, сказал Данила Константинович и спросил нерешительно: — Можно моей Луше при тобе, государыня, в поезде быть?

— Пусть, пусть едет, — живо откликнулась Марьюшка, обнимая свекровь. — Мы с ней из одуванчиков венки плести будем для Ванюшеньки. Он ведь цветов-то никогда еще не видел…

Поезд вышел большой: за колымагами ехали еще три телеги с челядью дворской, груженные снедью всякой и питьем. Была еще и стража конная.

Ехать было решено в Занеглименье, в березовую рощу, что недалеко от бабкиной подмосковной.

Иван же с Юрием и Курицыным ехали верхами. С ними были стремянные, из которых выделялся Саввушка, рослый, плечистый парень, новый стремянный Ивана, взятый вместо состарившегося Илейки. Он, как и сам молодой государь, может гнуть толстые железные прутья и рвать пополам утиральники.

Почти от самого красного крыльца Иван сразу погнал вперед к Боровицким воротам.

— Мы токмо новую церкву осмотрим, — крикнул он матери, — догоним потом!..

Это была каменная церковь Рождества Ивана Предтечи у самых Боровицких ворот, которую этим летом заложил Василий Васильевич вместо деревянной, совсем обветшалой…

— Сказывают, государь, — заметил Ивану дьяк Федор Васильевич, — что сия церква на Москве построена: на сем месте бор был, и та церква в том бору была. Соборной она была при Петре митрополите. Тут же и двор митрополичий был, где ныне двор князя Ивана Юрьича…

Они внимательно осмотрели постройку. Стены были до конца уж доведены, и каменщики клали перекрытия. Ивану не понравился этот храм, хотя и была соблюдена в нем соразмерность частей…

— Нет, Федор Василич, — сказывал он Курицыну, — не то сие, что видал яз в Ростове Великом и в Володимире. Нету в церкви сей того величия и лепоты, как умеют созидать в камне ростовские и суздальские зодчии.

Они выехали в Занеглименье молча и, проехав версты две, пустили лошадей легкой рысцой.

В полях пели жаворонки, а мужики, покрикивая и понукая лошадей, кое-где разворачивали сохами-косулями прошлогоднюю щетину жнивья под овес, чтобы успеть до мая посеять. Грачи, важно переваливаясь на ходу, следовали за пахарем, выклевывая червей и личинок. Меж этих важных птиц сновали юркие скворцы, ловко перехватывая добычу и на свою долю.

— Вот так и мы за кажным пахарем ходим, — усмехнувшись, сказал Иван. — Недаром народ-то баит: «Один с сошкой, а семеро с ложкой…»

— Ну вот и надо бы всех пахать заставить! — воскликнул Юрий. — Всяк бы собя сам кормил…

Иван громко рассмеялся.

— А кто бы горшки делал? — спросил он весело. — Кто бы серпы да косы ковал, сохи бы ладил? Кто бы в конниках был и от татар Русь ограждал?

Все смеялись в ответ на эти вопросы, и Юрий, тоже смеясь, спросил брата:

— Что ж тогда прочим-то деять надобно, дабы сирот не обижать?!

Иван перестал смеяться, сказал твердо:

— Всякому надобно свое деять, что он ведает и умеет. Тогда никому обиды не будет, а всем польза…

— Вон там, государь, — крикнул Саввушка, — и поезд государынь наших видать! Вишь, там, к роще-то поближе, колымаги ихние едут, а коло них — конная стража…

— А ну-ка, кто скорей к ним догонит? — воскликнул Иван и погнал коня.

Месяца мая в третий день назначено было открытие Священного собора для избрания нового митрополита всея Руси.

Иван поехал в колымаге, сопровождая недомогавшего отца. По дороге к каменным митрополичьим покоям Иван снова заговорил с отцом о выборах.

— Отец, — молвил он сурово, — ты сказал, что покойный владыка сам собе избрал заместника. Без тобя сие наметил митрополит?

— Нет, сыночек, нет, — торопливо ответил Василий Васильевич, — как можно сие деять без государя! Он меня просил о Феодосии, и я его мольбу принял, и владыки о сем ведают.

Иван успокоился и сказал с улыбкой:

— Помню яз, бабка мне, отроку еще, наказывала: «Богу молись, а попам не верь». Не все ведь такие доброхоты нам, как был святитель Иона.

Надобно, чтобы церковь во всем послушна была государю московскому и могли бы мы государствовать властно для пользы всей Руси. Ворогов наших надобно смирять не токмо мечом, а и крестом. Митрополит же силу имеет целое княжество от церкви отлучить, прекратить в нем все требы церковные и даже звон колокольный…

— Истинно сие, сынок, истинно, — подтвердил Василий Васильевич, — князю и митрополиту надо заедин быти. Для всякого князя тяжко роптание народное, а народ не токмо возропщет, а и князя своего покинет, коли у него не будет единомыслия с митрополитом или когда негде будет ни детей крестить, ни мертвецов отпевать. Не может христианин-то без покаяния и приобщения святых таин жить, не может милости божьей лишиться в жизни земной и небесной…

Колымага остановилась у митрополичьих хором. Иван, помогая выйти отцу, шепнул ему:

— На соборе-то яз глаза и уши насторожу…

Владыки, почтительно ожидавшие государей на дворе возле самого красного крыльца, окружили их с приветствиями и повели во Владычную палату…

Тотчас же начался торжественный молебен, после которого все воссели на скамьи полукругом возле княжих столов, поставленных у стены против главных входных дверей.

На передних местах сидели архиепископы и епископы русские: Филипп суздальский, Ефросин рязанский, Геронтий коломенский и Вассиан сарайский.[171]Е п и с к о п с а р а й с к и й (сарайский) — глава русской православной епархии, существовавшей в Сарае до 1460 года.

Все они были владыки Московской земли, не было только никого от Новгорода Великого и от Тверского великого княжества.

Это встревожило Ивана. Он сидел молча и неподвижно, и лицо его было спокойно, казалось, что смотрит он на все безучастно и холодно. Но вот поднялись два протопопа и объявили, что прибыли с грамотами: один — от архиепископа новгородского, другой — от епископа тверского.

Иван вздохнул легче, но все же с беспокойством думал, как владыки этих двух от Москвы не зависимых земель отнесутся к выбору Феодосия и к великому князю московскому.

Один из протопопов развернул и стал читать грамоту за подписью обоих владык. После молитв и приветственных обращений к собору Иван услышал об избрании митрополита всея Руси такие слова: — «Кого восхощет господь бог и пречистыя матерь его и великие чудотворцы и господин наш князь великий Василий Васильевич и братия наша, епископы русские, и иже с ними Священный собор, тот и будет наш митрополит…»

Едва заметная улыбка мелькнула на устах Ивана, и не слушает он далее, ясно ему, что власть московского князя в делах церкви непоколебима.

— После бога-то они государя своего на второе место ставят, — с удовлетворением прошептал он на ухо отцу, когда председательствующий на соборе епископ обратил слово свое ко всем присутствующим.

В лето тысяча четыреста шестьдесят второе весна выдалась поздняя, студеная, а марта первого, на самый новый год, мороз ударил такой, какого и в январе не бывало. Да и ныне холода стоят, а ведь пятый уж день после «сорока мучеников», но не только жаворонков не слыхать, а и грачей не видать. Лежит кругом еще снег крепко, и лед на Москве-реке нигде не двинулся.

Такая погода на пользу Василию Васильевичу, не страдает он от сырости весенней, но душа у него неспокойна: только что схвачены были за злоумышление дети боярские князя Боровского и привезены в Москву.

Это так взволновало великого князя, что занемог он и слег в постель.

Думу о делах этих думали в опочивальне великого князя, где собрались Иван и Юрий, а из ближних бояр только князья Патрикеевы и Ряполовские, да дьяки Федор Васильевич Курицын и Степан Тимофеевич Бородатый.

О «поимании» боярских детей князя Василия Ярославича докладывал Курицын, которому Иван еще в прошлом году розыск вести по этому делу повелел. Иван все уже знал о заговоре и не слушал теперь дьяка. Он думал о том, что вот опять готова была начаться новая смута в случае побега дяди его Василия Ярославича в Литву или к татарам…

Перед глазами его, как видения сна, прошла вся борьба с Шемякой, увидел он снова все сожженные и ограбленные деревни, беженцев, от смерти лютой бегущих и от полона, который еще горше, чем сама смерть.

— Будто от татар, бегал народ от своих князей русских, — беззвучно прошептал он, — и яз там, на Кокшенге-реке, градки и села жег и полон брал…

И враз вспомнилось ему, как среди лесов гонит полон стража его.

Маленькие лохматые лошаденки по льду реки волокут дровни со всяким харчем и жалким именьишком. За обозом понуро идут мужики и парни, женки и девки.

«Кому радость, а им слезы, — слышит он слова Илейки, — наигорше всего ведь с родной землей расставаться…»

Вот женка причитать начала, а мужики и парни молчат, только потемнели от злобы. Уследил Илейка, что глядит Иван на полон, и молвил, словно железом каленым прижег: «Глянь, государь, как вон та, молодка, убивается. Может, по ласке мужней, а может, по дитю малому…»

Вздрогнул Иван, очнулся от дум и слышит, как дьяк Курицын говорит:

— А пойманы в сем воровстве и злодействе боярские дети, человек двадцать семь, а наиглавные злодеи из них: Володя Давыдов, Парфен Бреин, Лука Посиньев, Назар Симкин, Иван Хабар, Петр Маслов, Семен Беспалов и Лександр Овчинников. Прочие же подручные их, кои…

Дьяк оборвал свою речь, взглянув на Ивана. Тот тяжело дышал, задыхаясь от гнева, брови его резко сошлись, глаза совсем почернели и остановились.

Ивану хотелось кричать от гнева и топать ногами, но он молчал, стискивая зубы и угашая огонь, полыхавший в груди его.

Но бояре все, видя Курицына бледным и не отводящим глаз от молодого государя, тоже обратили на него свои взоры. Непонятный страх и смятение входили в душу всем от непереносного, леденящего взгляда юного государя.

От внезапного страшного молчания и Василия Васильевича охватила какая-то тревога.

— Пошто молчите все? — спросил он в волнении, приподнимаясь на ложе.

Иван оглядел присутствующих и неожиданно для всех внятно отчеканил:

— Казнить злодеев немилостиво. На лубке липовом волочите их по льду Москвы-реки, привязав коням к хвосту. Всех бить кнутьем всенародно. Иным из них отсечь руки или ноги, иным носы урезать, а наибольшим ворам — головы ссечь!..

Он замолчал. Слова его были так тверды, что никто не осмелился ничего возразить. Страшные же глаза Ивана медленно и строго оглядывали всех в жуткой тишине, будто желая прочесть в душе каждого.

Молчал и Василий Васильевич, но, пересилив волнение свое, он спросил сына:

— А не вельми ли тяжко сие наказание?

— Государь, — тем же твердым голосом сказал Иван, — а ты забыл про Шемяку. Пошто злодеев, врагов своих поощрять на кровь и разоренье народное? Ведь бежал бы в Литву князь Василий Ярославич, как надумали его дети боярские, али к татарам и пришел бы с ними вместе Русь зорить и грабить, полоны имать! Да и другие удельные тоже сему рады были бы, помогли бы дяде моему…

Снова тишина и молчание настали в опочивальне великого князя. Ждали все, что скажет Василий Васильевич. Великий князь, сдвинув брови, напряженно думал и, видимо, волновался.

— Господи, прости грехи мои, — наконец заговорил он, крестясь, — не для-ради злобы сие согрешение…

Василий Васильевич смолк от волнения, но, овладев собой, громко заключил:

— Ин будь, сынок, по-твоему, коли сие для-ради пользы государству, для-ради его крепости…

Великий князь запотел от усталости и, отерев лоб, бессильно откинулся на подушки.

Двадцать третьего марта ужаснулся народ на Москве от казней невиданных, которые на льду Москвы-реки происходили. Содрогнулись все от воплей и криков истязуемых, от крови людской, что лилась в изобилии, алея страшными пятнами на снегу и на льду реки. Пошло в народе роптание, что-де грешное дело государи свершают в канун благовещенья, — людей казнят, да казнят казнями, на Москве невиданными.

Дошел этот ропот и до хором княжих, до княгинь дошел через слуг дворских, и замерли все в страхе и ужасе, а Марьюшка бросилась к Ивану в покои его, но у дверей оробела вдруг и остановилась. Потом отворила двери неслышно и вошла.

Видит, Иван на коленях стоит перед кивотом и шепчет громко, истово крестясь:

— Прости мя, господи, грешного! Прости мя, господи, за муки их! Не для-ради злобы и гнева сие, а для-ради блага всея Руси, господи…

Кланяется земно Иван, ниц на полу простираясь, встает опять на колени и снова шепчет то же самое с болью душевной…

Страшно вдруг стало Марьюшке, страшней рассказов дворских о казнях, и, не выдержав, крикнула она громко:

— Иване!..

Вздрогнул Иван, вскочил на ноги и оглянулся. Марьюшка бросилась к мужу, протянув руки, но, взглянув в глаза ему, обмерла вдруг и упала у ног его.

Взволнованный и встревоженный, Иван поднял ее, как перышко, и посадил осторожно на пристенную лавку рядом с собой, обнимая и лаская ее. Но у Марьюшки, словно у мертвой, падали руки, не держался стан и свисала голова то в одну, то в другую сторону. Ужас охватил Ивана.

— Марьюшка, Марьюшка, — в отчаянии повторял Иван, нежно прижимая ее к себе, — неужто сие за грехи мои?! Господи, прости мя…

Но вот Марьюшка оживать стала и, не открывая глаз, но слушая ласковые слова, доверчиво, по-детски прижалась к мужу.

— Марьюшка, жива ты! — радостно воскликнул Иван. — Цвет ты мой благоуханный, радость моя! Пошто так с тобой содеялось?

Губы Марьюшки задрожали, и она прошептала, вздрогнув всем телом:

— Очей твоих испужалась…

— Очей моих? — с удивлением и недоверием спросил Иван. — Пошто ж ране ты не пужалась? Ну, погляди ж на меня…

Марьюшка нерешительно взглянула на Ивана сквозь ресницы и, вдруг широко раскрыв глаза, улыбнулась ясной, веселой улыбкой.

— Ты такой, Иванушка, каким всегда со мной, — молвила она ласково и прижалась щекой к бородатому лицу его.

На другой день, после утренних часов, еще до завтрака, призвал к себе Ивана Василий Васильевич.

Войдя в опочивальню, Иван увидел, что отец совсем ослаб. Лицо его осунулось и потемнело, а волосы как-то необычно прилегли, словно прилипли к голове.

— Будь здрав, государь, — тихо сказал Иван.

— А, сыночек, — слабым голосом ответил Василий Васильевич, — садись подле меня…

Замолчав, он задумался и двигал бровями, словно что-то вспоминал.

— В одной святой обители, — заговорил он тихо, — в какой — запамятовал уж, некий старец жил, имя его Христофор было. Беседу он имел со мной о государствовании. Из бояр он, а из каких — не помню, Иване, и постригся он еще не старым…

Василий Васильевич стал кашлять, содрогаясь всем телом. Отдохнув и отерев обильный пот, покрывший крупными каплями его лицо, продолжал:

— В давние времена сие было — еще свет божий не померк в очах моих.

Токмо забыл яз совсем про слова его и ни единого разу не вспоминал их.

Ночесь же, сна не имея, как бы сквозь дрему, монастырь оный и старца увидел и беседу с ним враз вспомнил. Господь на разум вложил мне беседу сию, дабы тобе довести о ней…

Великий князь слегка забылся.

— Что же старец-то сказывал? — спросил Иван.

Василий Васильевич вздрогнул и очнулся.

— Старец-то Христофор? — заговорил он снова. — А вот что: «Помни, — сказал он, — государство-то что конь. Спереди пойдешь — затопчет, сзади — залягает, а можно идти токмо вровень с конем… Умело им править…» Яз же завет сей нарушал, Иване. И вот оно, государство-то, и топтало и лягало меня, покуда яз вровень с ним не пошел…

Василий Васильевич смолк, продолжая о чем-то думать.

— А яз мыслю, — сказал твердо Иван, — не токмо вровень с конем идти надобно, а верхом сесть на него и управлять им твердой рукой.

Василий Васильевич слабо усмехнулся.

— Легко, Иване, сказать сие, — молвил он, — а как сесть? Сей конь-то с норовом: не захочет в узде ходить, и сбросить может…

— Яз в седле крепко сижу, — живо отозвался Иван, — меня не сбросит!

Уразумел яз, как на стремена ноги опирать и как поводьями править.

— Дай тобе бог, — ласково произнес Василий Васильевич и, перекрестившись, добавил: — Ослаб яз зело, Иване. Хочу трут жечь у собя на хребте. Может, господь поможет, поправлюсь… Яз Васюка за трутом уж отослал. Знает он в Чудовом старца, который хитростям врачевания научен…

Уже несколько дней, как совсем разболелся старый великий князь. Пошли по всему телу его гниющие раны там, где язвы были от сжигания трута.

Мечется он в огневице и задыхается от жестокого кашля, в мокроте кровь показалась, иной раз совсем алая…

Соборовался уж Василий Васильевич, молебны служили о его здравии с зелеными свечами от гроба господня и возлагали на него частицу камня от горы Голгофы, но ничто не помогает.

В тревоге и тоске все семейство великого князя, сумрачен и молчалив молодой государь, и только возле Марьюшки своей скорбит он и жалуется.

— Тяжко мне с батюшкой моим расставаться, — шепчет он горестно. — Тяжело мне, Марьюшка, а сие неизбежно…

Но тяжелей ему глядеть на мать. Не отходит она день и ночь от болящего. Онемела будто и слезы только утирает беспрестанно. Марьюшка, глядя на свекровь, горько убивается…

Вдруг на пятые сутки повеселела нежданно Марья Ярославна, а по всем хоромам зашептали радостно, но с опаской, чтобы не сглазить:

— Полегчало, бают, государю-то!..

В субботу попросил Василий Васильевич на ужин баранины жирной, водки и медов. Ел он, хотя и мало, но с удовольствием и водки выпил и заморского вина. Заснул после трапезы спокойно, от этого покой настал всюду в княжих хоромах.

Легче сразу стало Ивану — поверил он в выздоровление отца. Весело шутили, смеялись они с Марьюшкой, укладывая спать Ванюшеньку, а вскоре и сами заснули без тревоги и боли душевной впервые за всю эту неделю…

Вдруг во втором часу пополуночи шум какой-то пошел… Чудится Ивану сквозь сон, что ходят люди по всем покоям и по сенцам, а иной раз не то какой-то хрип, не то храп, как из трубы длинной татарской каркает или блеет…

Открыл глаза — тьма еще темная стоит, только лампады перед иконами теплются, и видно сквозь сумрак, как рядом спит Марьюшка. В хоромах же не смолкает кругом шелест, шептание и легкий топот. Вдруг страх охватил Ивана, и зубы его лязгнули, стало холодно, руки дрожат. В сей же миг проснулась и Марьюшка и круглыми испуганными глазами глядит на Ивана, сказать ничего не может…

Вот кто-то затопал в сенцах, вот, скрипнув, отворилась дверь, и в сером полумраке узнал седую лохматую голову с курчавой бородой, и знакомый с детства голос Васюка всхлипнул во тьме:

— Иванушка, отходит государь наш…

Вскочил Иван, накинул наскоро кафтан на себя, натянул ноговицы сафьяновые и так побежал за Васюком.

— Марьюшка, — крикнул он из дверей, — буди мамку, оболокайся и приходи…

Вся семья Василия Васильевича была уж в его опочивальне, когда вошел Иван, и тотчас же он услышал истомный голос отца:

— Иде же Иван? Иде же Иван мой?

— Тут яз, государь, тут, — глухим голосом откликнулся Иван, и Василий Васильевич успокоился, перестал метаться.

Все стоят вокруг него молча, бледные, в страхе и печали. Он же крепко держит руки Марьи Ярославны, словно утопающий, ищет в них опоры и спасения…

— Боже мой, боже мой, — говорит он тихо и жалостливо, — хошь бы в последний-то смертный час лик твой, Марьюшка, увидать?..

Кривятся губы его от сдержанного рыдания, но продолжает он, напрягая все силы:

— И тобя увидать бы, Иване мой, великий князь Московский после меня.

И вас всех, детки мои…

Плачет он и вдруг громко и молитвенно взывает:

— Господи, господи! Покарал ты мя люто за грехи мои, но яз не ропщу, а токмо молю тя: прости мя, господи.

Смолк внезапно и затих государь, а на лицо его сразу легла смертная тень. В тот же миг вздрогнули все от непереносного горестного вопля.

— Васенька, Васенька мой! — вскричала Марья Ярославна и упала без чувств возле постели…

В конце марта того же года протопоп Архангельского собора отец Алексий, служивший еще при митрополите Ионе, а ныне при митрополите Феодосии, записал в церковной книге:

«На Федоровой неделе князь великий, чая собе облегчения от сухотные болести, повелел себя жещи, яко же есть обычай болящим сухоткою. И, зажигая трут, ставили его ему на многих местах тела. Раны же его от сожжения разгнишася, и бысть ему болезнь тяжка. И от болезни той преставися, марта в двадцать седьмой день, в субботу, в третий час нощи.

В утрий же день, в неделю, погребен бысть в церкви святого архангела Михаила на Москве, иде же вси велиции князи, род их, лежат.

И седе по нем на великое княжение по его благословению сын его старейший, князь великий Иван».

librebook.me

Глава первая. ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ МОСКОВСКИЙ ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ. «Пояс Богородицы.На службе государевой – 4.»

 

Много было в тот год недобрых предзнаменований, шепотом люди друг другу переда­вали, где что дивное случилось, — то в Алексине, там, где Орду ждали, в ночь перед появлением татар звез­допад был страшный, сыпались, как град, с неба звез­ды и искрами по земле разлетались, то в Москве коло­кола той ночью сами по себе звонили, а еще раньше взял вдруг да и упал ни с того ни с сего купол церкви Рождества Богородицы и много старинных и знатных икон сокрушил.

Не к добру все это деялось, бояться стали люди по­садские, что вокруг Москвы жили, забирали свое иму­щество и в Кремль с ним бежали прятаться в ожида­нии нашествия Ахматова, а некоторые даже поджига­ли дома свои, как то в обычае было: идет враг — сжигай все посады, забирай все добро свое да припа­сы съестные и за стены города прячься, готовясь к осаде и штурму…

Шум, гам, крики, щелканье кнутов, ржание коней, очереди и давка у всех кремлевских ворот, отдельные пожары вокруг среди брошенных посадских домов — такую картину увидел великий князь московский Иван Васильевич, подъезжая к Москве со стороны Тарусы.

Там он стоял уже месяц с войском, а когда до­несли ему доброхоты, что появились, наконец, татары

на том берегу и ужас как много их — горизонта не видно, дрогнуло сердце государя — не за себя, за дер­жаву — а что там деется в Москве? как Патрикеев справляется? вернулось ли посольство от братьев? как супруга и дети? Нет, но надо же о них тоже позабо­титься, да и казна, казна-то полная в Кремле — страш­но подумать, что случится, коли захватят ордынцы столицу — нет-нет, нельзя этого допустить, ни за что нельзя, но и на авось полагаться не стоит, а ну ж пе­рейдут Оку и на Алексин — а там до Москвы совсем рукой подать… Пресвятая Богородица, помогай!

Иван Васильевич привык к народной любви и громким ее проявлениям, когда появлялся на людях.. Но сейчас с ним не было Патрикеева, который всегда знал, что надо сделать, прежде чем государь явится к народу, каких смутьянов заранее утишить, кому меда бочку выставить и сколько монет выделить людям, ко­торые их в толпу кидать будут.

Впервые за все время своего правления Иван Ва­сильевич появился перед народом, не подготовлен­ным к встрече государя, да еще в столь смутный час, когда царила паника, когда все с минуты на минуту ожидали страшного неприятеля и были уверены, что и великий князь, и сын его, и лучшие воеводы сражают­ся сейчас там, то ли на Оке, то ли на Угре, с татарски­ми ордами.

Эту встречу Иван Васильевич запомнил на всю жизнь, и долго еще она снилась ему в страшных снах, когда он кричал так, что прибегала Софья из соседней спальни и успокаивала его, отирая лоб, весь мокрый от холодного пота…

Ивана Васильевича, едущего верхом в воинских доспехах, сопровождала целая свита его приближен­ных и отряд охраны, двигались они медленно, и народ увидел своего государя еще издали.

Сперва все стали показывать в ту сторону пальца­ми, переговариваясь о чем-то все громче и возбужден­ней.

Иван Васильевич подумал было, что сейчас его бу­дут приветствовать, улыбнулся и поднял руку в благо­склонном жесте.

И вот тут-то случилось нечто незабываемое.

Общий ропот усиливался, как грохот приближаю­щегося обвала, потом люди начали что-то кричать, размахивали руками, затем кулаками, и до ушей вели­кого князя и его свиты стали доноситься отдельные вполне различимые выкрики:

— Он оставил войско!

— Он бежит! . .

— Он спасается!

— Налоги с нас драл, а татарам не отдавал!

— Разозлил хана, а за Отечество не стоит!

— Трус!

— Позор!

— Долой!

Иван Васильевич растерянно остановился, его тот­час окружили воины охраны, выставив пики вокруг, но народ, собираясь со всех сторон в мгновенно рас­тущую и густеющую толпу, напирал все больше, перед­ние ряды, толкаемые задними, уже вплотную прибли­зились к охране.

Иван Васильевич побледнел и начал было что-то говорить, но его никто не желал слушать — толпа ора­ла свое и напирала все сильнее.

И вдруг неизвестно почему эта толпа смолкла, за­тихла, по ней волнами пробежал какой-то шепоток, и она стала расступаться, освобождая кому-то дорогу.

Седой древний старец, согнутый тяжестью прожи­тых лет, опираясь на посох, шел навстречу кортежу великого князя.

Архиепископ ростовский Вассиан, личный духов­ник государя, упорно настаивал на том, чтобы Иван Васильевич взял его с собой в поход «для поддержа­ния духа». Великому князю стоило больших трудов уговорить старика, который по возрасту и слабому здоровью не выдержал бы и недели походной жизни, отказаться от этой затеи и остаться в Москве, и вот те­перь архиепископ встречал его здесь.

— Остановися, князю! — воскликнул он патетиче­

ски. — Неужто и вправду оставил ты войско и бежишь

прятаться за стенами города? Неужто там идет бой, а

ты, уклонившись, хочешь спасти свою жизнь? Смерт­

ным ли бояться смерти? Рок неизбежен! Я стар и слаб,

но не убоюся меча татарского, не отвращу лица моего

от его блеска! Так отчего же ты здесь?

Великий князь прикусил до крови губу от досады и нелепости положения.

Толпа молчала, ожидая его слов.

Что ж это делается-то, а? Я — великий государьдолжен покорно стоять перед толпой холопов и оп­равдываться? Перед кем? Перед теми, которые самибегут, как крысы, побросав свои дома? Ну подождите, псы поганые, дайте срок, покончим с Ордой, я вам такие порядки заведу — на коленях ползать передомной будете, за каждое дерзкое слово головы всем ру­бить буду, пока страх и уважение к государю и вла­сти державной в кровь вашу и молоко материнскоене вольются на веки вечные!

Великий князь московский Иван Васильевич по­бледнел еще больше, но, склонив голову с христиан­ской покорностью, отвечал архиепископу:

— Прости меня, отче, однако ты ошибаешься. Ника­

кой бой нигде не идет. Татары действительно явились,

но боятся перейти реку, ожидая подкрепления от ко­

роля, а до тех пор не тронутся с места. Я же приехал в

свою столицу на несколько дней, ибо того требуют

весьма важные державные дела, о которых мне надо

посоветоваться с матушкой, боярами и духовенством,

после чего немедля вернусь к войску. Уверен, что мой

любезный народ правильно меня понимает и помо­

лится за нашу победу.

Погодите, у

litresp.ru

Иван Васильевич (княжич московский) — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 2 декабря 2016; проверки требуют 3 правки. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 2 декабря 2016; проверки требуют 3 правки. Лицевой летописный свод: «В ту же зиму преставился великий князь Нижнего Новгорода Иван Васильевич, внук Дмитриев, возвращаясь из Коломны. И похоронили его в Москве в церкви святого архангела Михаила»

Иоанн Васильевич (род. в 1397 году, умер в 1417) — княжич московский, сын великого князя Василия Димитриевича. Князь Нижнего Новгорода.

Первым духовным завещанием своего отца в 1405 году объявлен наследником престола. В этом качестве его признали двоюродный дядя и братья великого князя Владимир Андреевич Храбрый, Андрей и Пётр Дмитриевичи.

В 1416 году Иоанн Васильевич был повенчан с дочерью князя Пронского Ивана Владимировича, но в следующем году умер от мора (чумы), не оставив потомства[1].

Похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.

ru.wikipedia.org

Иван Васильевич Большой — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Иван Васильевич Большой (? — 1426) — ярославский князь (1380?-1426).

Сын князя Василия Васильевича.[1]

Начинает упоминаться в летописях с 1410 года: в этом году он ходил с другими удельными князьями, по приказу великого князя Василия Дмитриевича, против князей Даниила и Ивана Борисовичей, хотевших при помощи инородцев силой вырвать отчину свою, Нижний Новгород, из рук московского князя.[1]

Справив 17 января 1411 года свадьбу дочери своей, Марии, вышедшей за князя микулинского Александра Фёдоровича, Иван Васильевич в следующем 1412 году сопутствовал великому князю московскому в его поездке в Орду.[1]

Под 1425 годом в летописях отмечено, что 23 июня у Ивана Васильевича, в присутствии его родичей, ужинал митрополит Фотий, проезжавший в Галич с целью примирения великого князя Василия Васильевича с дядей его, Юрием Дмитриевичем.[1]

Иван Васильевич скончался в 1426 году, когда свирепствовала на Руси так называемая «чёрная смерть». Управление княжеством же перешло к его брату Фёдору.[1]

Имел сыновей: Романа, Александра, Василия, Якова-Воина и Семёна; дочь Мария — муж Александр Фёдорович (князь микулинский).[1]

ru.wikipedia.org

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о