Книга белов лад: Лад. Очерки народной эстетики | Белов Василий Иванович

Содержание

Василий Белов - ЛАД читать онлайн

Василий Иванович Белов

ЛАД

Белов В. И.

Б 43 Лад: Очерки о народной эстетике. — М.: Мол. гвардия, 1982. 293 с., ил.

7 р. 50 к. 50000 экз.

Известный советский писатель рассказывает об эстетике крестьянского труда, о народном фольклоре, быте, художественных промыслах. В книге использованы этнографические материалы Вологодской, Архангельской, Кировской областей.

Издание предназначено для широкого круга читателей.

4904000000-232 078(02)-82

058-81

ББК 84Р7+63.5(2) Р2+902.7

Фотосъемка проведена в Вологодской и Архангельской областях в 1979–1981 годах.

Архивные фотографии получены из фондов Вологодского краеведческого музея.

ИБ № 2826

Василий Иванович Белов

ЛАД

Редактор 3. Костюшина Художественный редактор С. Сахарова Технический редактор Е. Брауде Корректоры В. Авдеева, И. Тарасова

Стихия народной жизни необъятна и ни с чем не соизмерима. Постичь ее до конца никому не удавалось и, будем надеяться, никогда не удастся.

В неутолимой жажде познания главное свойство науки — ее величие и бессилие. Но для всех народов Земли жажда прекрасного не менее традиционна. Как не похожи друг на друга две эти человеческие потребности, одинаковые по своему могуществу и происхождению! И если мир состоит действительно лишь из времени и пространства, то, думается, наука взаимодействует больше с пространством, а искусство со временем…

Народная жизнь в ее идеальном, всеобъемлющем смысле и знать не знала подобного или какого-либо другого разделения. Мир для человека был единое целое. Столетия гранили и шлифовали жизненный уклад, сформированный еще в пору язычества. Все, что было лишним, или громоздким, или не подходящим здравому смыслу, национальному характеру, климатическим условиям, — все это отсеивалось временем. А то, чего недоставало в этом всегда стремившемся к совершенству укладе, частью постепенно рождалось в глубинах народной жизни, частью заимствовалось у других народов и довольно быстро утверждалось по всему государству.

Подобную упорядоченность и устойчивость легко назвать статичностью, неподвижностью, что и делается некоторыми «исследователями» народного быта. При этом они намеренно игнорируют ритм и цикличность, исключающие бытовую статичность и неподвижность.

Ритм — одно из условий жизни. И жизнь моих предков, северных русских крестьян, в основе своей и в частностях была ритмичной. Любое нарушение этого ритма — война, мор, неурожай — лихорадило весь народ, все государство. Перебои в ритме семейной жизни (болезнь или преждевременная смерть, пожар, супружеская измена, развод, кража, арест члена семьи, гибель коня, рекрутство) не только разрушали семью, но сказывались на жизни и всей деревни.

Ритм проявлялся во всем, формируя цикличность. Можно говорить о дневном цикле и о недельном, для отдельного человека и для целой семьи, о летнем или о весеннем цикле, о годовом, наконец, о всей жизни: от зачатья до могильной травы…

Все было взаимосвязано, и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди. При этом единство и цельность вовсе не противоречили красоте и многообразию. Красоту нельзя было отделить от пользы, пользу — от красоты. Мастер назывался художником, художник — мастером. Иными словами, красота находилась в растворенном, а не в кристаллическом, как теперь, состоянии.

Меня могут спросить: а для чего оно нужно, такое пристальное внимание к давнему, во многом исчезнувшему укладу народной жизни? По моему глубокому убеждению, знание того, что было до нас, не только желательно, но и необходимо.

Молодежь во все времена несет на своих плечах главную тяжесть социального развития общества. Современные юноши и девушки не исключение из этого правила. Но где бы ни тратили они свою неуемную энергию: на таежной ли стройке, в полях ли Нечерноземья, в заводских ли цехах — повсюду молодому человеку необходимы прежде всего высокие нравственные критерии… Физическая закалка, уровень академических знаний и высокое профессиональное мастерство сами по себе, без этих нравственных критериев, еще ничего не значат.

Но нельзя воспитать в себе эти высокие нравственные начала, не зная того, что было до нас. Ведь даже современные технические достижения не появились из ничего, а многие трудовые процессы ничуть не изменились по своей сути. Например, выращивание и обработка льна сохранили все древнейшие производственно-эстетические элементы так называемого льняного цикла. Все лишь ускорено и механизировано, но лен надо так же трепать, прясть и ткать, как это делалось в новгородских селах и десять веков назад.

Культура и народный быт также обладают глубокой преемственностью. Шагнуть вперед можно лишь тогда, когда нога отталкивается от чего-то, движение от ничего или из ничего невозможно. Именно поэтому так велик интерес у нашей молодежи к тому, что волновало дедов и прадедов.

Так же точь-в-точь и будущие поколения не смогут обойтись без ныне живущих, то есть без нас с вами. Им так же будет необходим наш нравственный и культурный опыт, как нам необходим сейчас опыт людей, которые жили до нас.

Книга не случайно называется «Лад» и рассказывает о ладе, а не о разладе крестьянской жизни. Она была задумана как сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике. При этом я старался рассказывать лишь о том, что знаю, пережил или видел сам либо знали и пережили близкие мне люди. Добрая половина материалов записана со слов моей матери Анфисы Ивановны Беловой. Воспоминаний, а также впечатлений сегодняшнего дня оказалось слишком много. Волей-неволей мне пришлось систематизировать материал, придавая рассказу какой-то, пусть и относительный, порядок, чем и продиктовано композиционное построение книги.

Из экономии места мне приходилось то и дело сокращать или вовсе убирать живой фактический материал, довольствуясь общими размышлениями.


Весна.

Когда-то все на Руси начиналось с весны. Даже Новый год. Христианские святцы легко ужились с приметами языческого календаря, чуть не на каждый день имелась своя пословица: 6 марта — Тимофей-весновей.

12 марта — Прокоп — увяз в сугроб.

13 марта — Василий-капельник.

14 марта — Евдокия — замочи подол.

Говорили, что ежели Евдокия напоит курицу, то Никола (22 мая) накормит корову[1]. Приметы, рожденные многовековым опытом общения с природой, всегда определенны и лишены какого-либо мистицизма. Например, если прилетели ласточки, надо не мешкая сеять горох.


Василий Белов и его книга "Лад"

Прошло уже несколько лет с тех пор, как ушел от нас прекрасный человек и талантливый писатель Василий Иванович Белов, один из основоположников «деревенской прозы». Своим творчеством он внес большой вклад в развитие отечественной литературы, отражая самобытность Русского Севера. Особенно любимы читателями его этнографические очерки, опубликованные в трудах «Лад». Лад в народной жизни — стремление к совершенству, целесообразности, простоте и красоте в жизненном укладе. Осмысленность многовековых традиций народного труда и быта, «опыт людей, которые жили до нас», помогают нам создавать будущее. «Вне памяти, вне традиций истории и культуры нет личности, — говорил Василий Иванович. — Память формирует духовную крепость человека».

Вот, что написал о книге «Лад» и о Василии Ивановиче Белове его давний друг — Анатолий Николаевич Грешневиков, политик, депутат ГД РФ. Писатель, член Союза писателей России, лауреат ряда журналистских премий.

Василий Иванович Белов — классик современной русской литературы, лауреат Государственной премии СССР, великий гражданин и патриот России. Читателям старшего и среднего поколения хорошо известны его повести «Привычное дело», «Деревня Бердяйка», «Плотницкие рассказы», «Целуются зори», цикл юмористических миниатюр «Бухтины вологодские». Много шума наделал в свое время роман «Кануны» — о трагических судьбах крестьянства.

Настоящий фурор произвело появление в печати очерков под общим названием «Лад». О жизни деревни, ее укладе, традициях и культуре, заложивших фундамент российской государственности.

Я давно дружил с Василием Ивановичем. Вместе объездили малые российские города и веси. Бывал и на Вологодчине, в родном его селе Тимониха, где написано большинство произведений, в том числе «Лад».

Журнал «Наш современник» печатал его, начиная с 1979 года, с уточненным подзаголовком «Очерки о народной эстетике». Продолжил и в 1980 году, и в 1981-м. А в 1982-м вышла красивая толстая книга, проиллюстрированная великолепными фотоснимками. При тогдашнем дефиците всего и вся мне с трудом удалось добыть этот труд. Зачитан он был, как говорится, до дыр. Его передавали из рук в руки мои друзья и коллеги по журналистскому цеху.

Россия из века в век слыла крестьянской державой. Любой удар по крестьянству означал удар по стране. Разрушение деревень, искоренение крестьянского мировоззрения привели к ослаблению России. Утратив крестьянский образ жизни, она подвергла себя самоуничтожению. Спасением могло стать возвращение к истокам, к крестьянскому началу, ладу.

В пору исканий путей спасения страны удивительно точным и мощным взрывом прозвучал «Лад» Белова. На его очерках, как на дрожжах, стал подниматься интерес к истории страны, к трагедии раскулачивания, к осмыслению сельского труда, быта. Извечную тягу крестьянина к красоте, совершенству и простоте Белов назвал емким словом Лад.

И покатили городские детеныши в села и деревни искать свои корни, покупать дома для жизни иной, несуетной, патриархальной, как в книге Белова. Зачесались руки у ценителей антиквариата и русской старины, помчались они по долам и весям отнимать и перекупать у стариков иконы, лапти, самовары, прялки.

Заскрипели перья краеведов, окрыленных правдой и смыслом их труда, пошли они по деревням, архивам и музеям собирать крупицы истории исчезающих деревень, промыслов, традиций, начали воспроизводить летопись утраченного, соединять нить времен. В школах преподаватели и ученики потянулись к изучению истории малой родины, тут и там открывались краеведческие музеи. Перестали журналисты в столичных изданиях гнушаться темы крестьянского труда, жизни деревень и сел. Лад! Лад! Лад! Вот чего не хватало русскому человеку.

И тут бы власти понять, осмыслить, поддержать процесс восстановления исторической памяти, возглавить движение по возрождению сельского хозяйства, вернуть крестьянам чувство хозяина, дать под их программы достойное финансирование! Конечно, покаяться за коллективизацию, за то, что Тухачевский истреблял тамбовских мужиков газом, за снос неперспективных деревень. В общем, произвести, как говорил с трибуны съезда народных депутатов СССР Василий Белов, реабилитацию крестьянства. Но власть испугалась. Поупражнялась в критике прежней аграрной политики, назвала деревню «черной дырой» и бросила ее в рыночную стихию, то есть на произвол судьбы.

Не этого ждал Белов. Не за словеса правильные и неправильные боролся. Он понял: власть боится появления в стране настоящего, крепкого независимого хозяина земли, знающего цену и свободе, и труду. Чиновник, вскормленный западными ценностями и одетый во все заграничное, нутром чувствовал: ему не властвовать, как только на земле появится новый кулак, независимый и богатый крестьянин. Начались откат, тотальная приватизация и невиданное ограбление и унижение крестьян.

Снова по всем каналам телевидения и во всех центральных газетах на русскую деревню полилась неудержимая извращенная ложь. Вновь стала искажаться, мазаться черной краской история крестьянской России.

Посыпались стрелы критики и в адрес Белова. Его перестали издавать и переиздавать. А книгу, ставшую гимном русского лада, энциклопедией крестьянской жизни, предали забвению. Вместо того, чтобы включить ее в школьные программы, снять по ней документальные фильмы, ее просто-напросто списали в архив. Ненавистники всего русского вернулись к коммунистическим страшилкам, начали повторно внедрять в сознание, какой непотребной была жизнь крестьян в стране на протяжении многих веков. История жизни русской деревни, по их рассказам, — это беспробудное пьянство, жадные и ленивые помещики, бродячие нищие, холерные бунты, толстопузые попы, лютые кулаки-мироеды. Непонятно только, а кто же тогда кормил страну, где рождались Ломоносовы?!

История жизни русской деревни, рассказанная Беловым, выглядела иначе, правдивее и интереснее. «Лад» не является идеализированным представлением жизни крестьян, нельзя считать его и этнографическим трудом, отражающим нравы, обычаи и быт деревни. Белов переложил рассказы матери Анфисы Ивановны, других крестьян Тимонихи на бумагу. Он напомнил россиянам, какой на самом деле была жизнь деревни и что мы потеряли в стране с уничтожением этой жизни.

«Лад» — это свободный рассказ жителя Тимонихи о своем доме, о детстве и отрочестве, о сеновале и амбаре, рыболовных снастях, об играх, свадьбах и проводах в армию. Крестьянину присуще не только сеять хлеб и чистить самовар, но и петь песни, частушки, говорить языком бухтин и поговорок, пересказывать сказки, хранить предания и заговоры. Развитие России шло стремительно, поступательно, пока жила и развивалась Тимониха и сотни тысяч Тимоних.

После написания «Лада» Василий Белов был вынужден отложить повести о поиске и утверждении смысла поэтических традиций русского крестьянства. В его руках оказалось другое оружие — публицистика. Он вновь вступил в бой за деревню и принял огонь критики на себя.

Тимониха, как солдат в окружении врага, будет жить и сражаться за свое существование до последнего дома, как до последнего патрона. И Белов никогда не оставит ее одну, не заколотит навечно двери и окна, не продаст дачнику. Разделит с ней горькую участь одиночек, и деревня будет знать, что он, ее надежный защитник и хранитель, — рядом.

Подготовил Вадим Грачев

 

ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ:

Деревня умерла. Да здравствует деревня!

Краткое содержание белов лад за 2 минуты пересказ сюжета - КИЦ г.Севастополь

Немного об авторе

Творчество Василия Белова

Хотели бы узнать краткое содержание Белова («Лад»)? Для читательского дневника оно будет приведено немного ниже, а сейчас мы поговорим о творчестве писателя, его карьерной жизни. Всего автор написал 12 книг, каждая из которых является жемчужиной в своём роде. Настоящие талантливые писатели никогда не пишут слишком часто.

Очень много работ только у тех, кто работает на публику и желает получить больше прибыли. Истинные писатели пишут только тогда, когда нельзя молчать, когда их переполняет вдохновение и они не могут больше сдерживать в себе творческий поток. Произведения Белова писались с 1961 по 2000 год.

На сегодняшний день автор больше не занимается писательством, но его работ достаточно для того, чтобы с головой окунуться в мистерию русской души и оценить одаренность Белова. Известность пришла к писателю после того, как он начал публиковать в разных журналах свои этнографические очерки. Они были слишком коротки, и читатель хотел всё больше и больше.

Именно это и заставило задуматься Василия Белова о написании первой книги, а потом и последующих.

Книги

Много чего было записано Беловым из уст его матери, которая и привила ему любовь ко всему народному. Она была настоящей русской женщиной, которая всю жизнь жила согласно традициям. «Очерки о народной эстетике» – это очень ценный и интересный источник для изучения этнографии России, который подарил всем нам талантливый писатель Белов. «Лад», краткое содержание которого вы увидите ниже, был написан в 1982 году. Считается, что это одно из лучших произведений писателя.

«Лад»: часть первая

Книга «Лад» делится на три части. Каждая из них посвящена обзору материала определенной тематики. Мы рассмотрим все части книги, а также по одной главе в каждой из них. Глава выбиралась по степени насыщенности информации и важности её в тексте.

Главы первой части называются так: «Круглый год», «Подмастерья и мастера», «Спутник женской судьбы», «Рукодельницы» и «Остановленные мгновения».

О чем же рассказывает в книге Белов («Лад»)? Краткое содержание для читательского дневника будет вмещать основные положения из каждой главы.

В главе «Подмастерья и мастера» речь идет о разных видах деятельности, которые были распространены на Руси. Здесь есть описания даже знахарей и нищих.

Кроме этого, автор описывает труд и жизнь пастухов, сапожников, кузнецов, плотников, торговцев, мельников и т. д.

После прочтения этой главы складывается ощущение, что побывал сразу в нескольких ролях – настолько точно и ярко Белов описывает каждую профессию.

В главе «Рукодельницы» речь идёт о таких женских занятиях, как шитье, плетение и вязание. В этой главе автор говорит не только о труде, но также о том, как женщины развлекали себя во время работы: пели, придумывали песни, частушки, танцевали. Кроме того, Василий Белов делает акцент на том, что, несмотря на то что эта работа считается женской, она требует немало силы и упорства.

Глава «Остановленные мгновения» поведает о красоте: резьбе по кости, бересте, чернению по серебру и кружевоплетению. Большое внимание уделяется мастерству, умению делать свою работу. Глава получила такое название, потому что мастера творили тогда, когда к ним приходило вдохновение, а время вокруг останавливалось до тех пор, пока шедевр не будет создан.

«Спутник женской судьбы»

Эта глава первой части книги вынесена отдельно не случайно. Во-первых, она самая объёмная, а во-вторых здесь рассматриваются все виды женского труда. Автор описывает работы с огромной точностью, что заставляет читателя действительно окунуться в эпоху.

Также большое внимание уделяется мистическому значению женского труда. Например, лен издавна считался спутником женской жизни. Согласно поверьям, когда женщина работает со льном, она уготавливает себе судьбу. Занимательный факт: девочки на Руси начинали готовить себе приданое уже с 7-8 лет.

Другими словами, уже в этом возрасте они умели работать со льном.

«Лад»: часть вторая

Вторая часть книги знакомит нас с такими главами: «Миряне», «Жизненный круг», «Родное гнездо», «Будни и праздники», «Застольщина», «Одежда», «Игры». Как видно из глав, эта часть книги посвящена повседневной жизни людей. Здесь, в отличие от первого раздела, культуре, традициям и обычаям уделяется уже не частичное, а полное внимание.

Жизненный круг

Глава под названием «Жизненный круг» поведает нам о жизни от младенчества до глубокой старости, расскажет о том, какие этапы проходил каждый русский человек. Здесь подробно описывается все то, что встречает человек на своем пути.

Жизнь — это определенный ритм, которому следует подчиняться, чтобы получилась красивая мелодия. Именно ритму подчинена вся жизнь русских людей. Все имеет свою продолжительность, своё время: есть игры для разных времен года, праздники, сезонные работы, забавы и т. д.

Переход от одного возрастного этапа к следующему происходил постепенно, резких границ не было, ведь каждый чувствовал прелести своего времени.

Часть третья

«Начало всех начал»

Что же откроет в этой главе Белов? «Лад», краткое содержание которого очень сжато здесь рассмотрено, в этой главе расскажет о народных заговорах, загадках, сказках, частушках, причитаниях и т. д.

Всё вышеперечисленное – это основа жизни народа, то, на что он опирается в трудные времена. Краткое содержание Белова («Лад») лишь в малой доле передает всю информационную и художественную насыщенность.

Именно поэтому этот ярчайший труд следует читать полностью.

Главные герои

Откуда брал информацию Василий Белов? «Лад», главные герои которого обезличены, — описывает обычных людей, с которыми он общался на протяжении всей своей жизни.

Герои создавались как прототипы известных ему людей: мать, родственники, односельчане и т. д. Каждый образ лаконичен, но закончен именно потому, что он не вымышленный.

Важные особенности, которые отличают каждого героя — это жизне- и трудолюбие, доброта и простодушность.

Дал ключи от древней и чудесной двери – вот что сделал Белов. «Лад», краткое содержание по главам которого мы рассмотрели, — это очень ценный и весомый труд об этнографии севера России.

Читать это произведение – это окунаться в дивный мир наших предков и угощаться их мудростью. «Лад» (Василий Белов), отзывы о котором трудно найти на просторах Интернета, является не самой читаемой книгой.

Можно долго размышлять о том, в чем же причина, но всё кроется в нежелании народа знать о своём прошлом.

Источник: https://autogear.ru/article/288/491/vasiliy-belov-lad-kratkoe-soderjanie/

Василий Белов «Лад» – анализ А. Солженицына — Русская историческая библиотека

«Лад» (1979-81). – Это – уникальная книга, и жанр её нелегко определить. Формально бы – этнографические очерки (даже – энциклопедия) о жизни русского, преимущественно – северного, то есть самого исконного, крестьянства в охвате веков и каким оно дошло до советского времени, отчасти – и до Второй Мировой войны.

Но Белов и сам предупреждает, что он «никак не претендует на академичность», хотя очень продуманное, стройное изложение и богатство фактического материала дозволяет книге служить и обширным, и местами незаменимым, справочным пособием.

Мало сказать, что это очень серьёзная, размыслительная книга, но она вся пропитана поэтичным (Белов – в своей родной стихии!), любовным и умиряющим духом.

Она содержит и цитаты, эпиграфы из поэтов, из фольклора, высказывания русских мыслителей, художников, изрядную долю и личного опыта автора, показательные случаи из жизни, – в книге разные слои, и они перемешиваются. Немало авторских комментариев от светлой души, – и они с интересом и легко читаются.

Василий Белов. Лад

Книга составлена из последовательных разделов: «Круглый год» (сезонные чередования крестьянской работы и жизни). – «Подмастерья и мастера». – Работы и рукоделья женские. – «Родное гнездо» (жильё и что его окружает).

– «Жизненный круг» (от младенчества и до смерти, шаг за шагом прослеживая переливы возрастных признаков; и от рожденья до похорон, черезо все бытовые обряды, игры, гулянья, праздники, сходы; но – примечательно для Белова: обряды церковные и вообще церковность, и церковный дух простонародья – вовсе не охвачены этой обильной книгою). – Еда и одежда. – Искусство народного слова (и виды его: разговор, предание, бывальщина, сказка, пословица, песня, причитание, частушка, загадка, прозвища; тут и – природные свойства сказочников, роль импровизации; и судьба всех этих жанров в послереволюционное время). – Наконец деревянное зодчество и народная скульптура. «Деревянные северные храмы поражали не размерами, а соразмерностью». Орнамент деревянных сооружений, птицы и кони в архитектуре. Шемогодская резьба по берёсте и холмогорская резьба по кости. Резная посуда, резные игрушки (и лаконизм игрушек глиняных). – Всё это и сгущено в названии «Лад», лад жизни – в контраст с разладом её.

Василий Иванович Белов

Роль ритма в жизни и труде. Ритмичность в ежегодном повторе работ. Работы погоняют и перекрывают друг друга, бывает тесно одной работе от другой.

«Такое состояние, когда человек не знает, чем ему заняться, совершенно исключено в крестьянском быту». Детская игра переходит в труд. Многообразие, многослойность и внутренняя гармоничность крестьянского хозяйства.

Эта гармония придаёт сельскому труду красоту. Кто умеет красиво косить или плотничать – накосит и наплотничает больше и лучше.

Память и меткость в приметах погоды, их полугодовой пересчёт. Почти однодневная угадка момента посева. «Тот или иной обычай так естественен, так древен, что выглядит произведением самой природы».

Молитва при начале важных работ, особенно сева. Взаимопонимание и сотрудничество с лошадью при каждой работе (а у женщины – с коровой).

Да душевные отношения со всеми домашними животными – и отзывчивость тех.

То и дело вклиняются расширительные размышления автора, весьма уместные, много – психологических. Стихийное ощущение родного гнезда не зависит от красоты местности. С возрастом и до возмужалости – расширяющиеся круги этого ощущения, «своя душа в каждой волости».

(Но показательны и его замечания о сходстве гоголевских миргородских сюжетов и персонажей – с северными. ) «Трудолюбивые добрые люди были в чести у мира». Широкая взаимовыручка, особенно к сиротам и вдовам. Роль стариков в многодетных семьях (где теперь и те, и другие?), их душевное равновесие в ожидании смерти.

«Русская печь остывала только с гибелью семьи или дома».

Немало и метких размышлений о народном художественном творчестве. Слияние предметов народного искусства с предметами быта и труда. Народная эстетика вытекает из жизненной психологии. Роль мастерства в крестьянской жизни. Красота в труде как отстаивание своей личности. Искусство может жить в любом труде, даже у дровосека. «Общенародная тяга к созидающему труду.

Всё начинается с неудержимого и неизъяснимого желания трудиться». Мастерство – та же почва, из которой вырастают художники. «Потребность таланта теплится в каждом из нас, только вырастает в разной мере». «Высокий восторг и вдохновение возможны в любом труде».

И при том: большие мастера своего дела не гнались за мирской известностью, «даже видели в ней нечто постыдное, мешающее их художеству».

Весьма познавателен, подробен и интересен весь раздел о мастерах. Особенное внимание и понимание у Белова – к плотницкому делу, в котором он и сам много потрудился. «Плотницкое дело – извечный и неизбежный спутник земледелия», «топор у каждого плотника – продолжение рук»; «чувство дерева».

(Тут – и все виды древесных материалов, и: крыши изб крылись без единого гвоздя, да так, что никакой ветер их не сорвёт.

) Но со вниманием и пониманием вникает автор в работу печников, кузнецов, гончаров («рождение образа из глины и огня»), столяров, бондарей, швецов (портных), сапожников, скорняков (кожевников), шорников, колесников, лудильщиков, дегтярей, смолокуров, пастухов, даже копателей колодцев (как угадывают «водяную жилу», где копать, и по росе, и по растущей траве, и по толчее мошки), помянет и слесаря-односельчанина, который сладил железный протез обезножевшему фронтовику, и катальщиков валенок – для каждой профессии находит автор любовные слова и разъясняет тонкости мастерства. Услеживает и безвозвратно погибшие виды художественных промыслов и гибель художественности от поточности производства. И, конечно, о кормильцах-мельниках, и о тех, кто пошёл по торговой линии, и тут важное психологическое замечание: сами торговцы считали увеличение своей торговли – грехом (как и вообще «в старину многие люди считали Божьим наказанием не бедность, а богатство»).

Да, почти всё это – ушло невозвратимо, никогда уже не вернётся – но тем дороже, что так любовно схвачено при своём иссякании.

У Белова – множество метких замечаний по творчеству всех видов, и как оно связано с терпением, трудолюбием и пониманием традиции.

(«Почти все умельцы становились подмастерьями, но только часть из них – мастерами», однако было и: «мастерство, передаваемое по наследству или по волостному соседству».)

И отдельно: целая поэма – о женских рукоделиях. «Лён – был женский удел, как лес – мужской». Сложные перипетии выращивания и неоднократной обработки льна, с какой точностью надо успевать за сменами погоды.

Прослеживает всю неповторимую технологию обработки неповторимого же по качествам и многолетне служащего льна (так и не восполненного никакими новейшими тканями). И как эта обработка погоняла к неутомному труду, но и вписывалась в быт, в супрядки-«беседы» с их игровыми элементами.

Дальше – виды тканья, виды шитья, вязанье, кружево, плетение – и сочетание рукоделий с песнями. (И как краски труда изгасли в колхозных условиях.)

С большим знанием дела и смысла – много устройственных подробностей – памятник уходящей цивилизации. Примечательные особенности крестьянских сходов (впрочем – и живописность иных колхозных собраний). Многочисленные обряды (ритуальные потчевания и отказы от них, воздержание; гостьба и отгащивание; свадебные обряды, начиная от сватовства).

Перерождение гуляний в советское время, снижение хорового искусства и плясок. «Народная музыкальная эстетика немыслима без слияния со звуками и шумами природы». А «после войны художественная организованность народного быта ещё намного снизилась». – Чувство меры в одежде – между щегольством и убожеством.

(«От сословной спеси национальные традиции в одежде стали считаться признаком косности».) Сочетание добротности и удобства, особенно в одежде повседневной. И бережливость к одежде, донашивание её в поколениях. «Выбрасывать – считалось грехом, как и покупать лишнее». «Неустойчивый быт 20 – 30-х годов свёл на нет резкую границу между выходным одеянием и будничным».

– Наконец – и разные, многие виды крестьянской пищи, теперь тоже невозвратно ушедшие (та же выпечка ржаных караваев, которых нам уже никогда не есть).

На фоне огромного бытового материала порой не минует Белов и соображений о глубокой дали русской истории. Украшает книгу и его высокая чуткость к русскому словообразованию.

Нашлось в книге и место оспорить мнение, будто северная русская природа «неяркая, неброская»: не говоря уже о переменах, связанных с временами года, – «смена пейзажных настроений происходит порою буквально в считанные секунды.

Лесное озеро из густо-синего моментально может преобразиться в серебристо-сиреневое, стоит подуть из леса лёгкому шуточному ветерку. Ржаное поле и берёзовый лес, речное лоно и луговая трава меняют свои цвета в зависимости от силы и направления ветра. А ещё же – небо, солнце, луна, тепло и холод…

Зелень льна меняется с его ростом, зелень трав – бесконечно, а луга после косьбы снова ярко зелены, и до зимы зеленеет озимь. Вода в озёрах и реках то стальная, то голубая, то – до чернильной густоты…»

Книга «Лад» – драгоценность в русской печатности.

Отрывок очерка о Василии Белове из «Литературной коллекции», написанной Александром Солженицыным. отзывы Солженицына о других книгах Василия Белова: «Привычное дело», «Плотницкие рассказы», «Кануны», «Всё впереди».

Источник: http://rushist.com/index.php/literary-articles/4324-vasilij-belov-lad-analiz-a-solzhenitsyna

Плотницкие рассказы (краткий пересказ содержания). Белов Василий Иванович

Плотницкие рассказы

Краткое содержание повести

Март 1966 г; Тридцатичетырехлетний инженер Константин Платонович Зорин вспоминает, как его, выходца из деревни, унижали городские бюрократы и как когда-то возненавидел он все деревенское.

А теперь тянет назад, в родную деревню, вот и приехал он сюда в отпуск, на двадцать четыре дня, и хочется баню топить каждый день, но его баня слишком стара, а восстановить её в одиночку, несмотря на плотницкую закваску, приобретенную в школе ФЗО, Зорин не может и поэтому обращается за помощью к соседу-старику Олеше Смолину, да только тот не спешит приниматься за дело, а вместо этого рассказывает Зорину о своем детстве.

Родился Олеша, как Христос, в телячьем хлеву и как раз на самое Рождество. А грешить его заставил поп: не верил, что у Олеши нет грехов, и больно драл за уши, вот и решил тот согрешить — украл отцовский табак и стал курить. И тут же покаялся. А как начал Олеша грешить, жить стало легче, стегать враз перестали, но только пошла в его жизни с тех пор всякая путанка…

На следующий день Зорин и Смолин, взяв инструменты, идут ремонтировать баню. Мимо них проходит сосед, Авинер Павлович Козонков, сухожильный старик с бойкими глазами. Олеша разыгрывает Авинера, говоря, что у того корова якобы нестельная и что он останется без молока.

Козонков, не понимая юмора, злится и угрожает Олеше, что напишет куда следует про сено, накошенное Смолиным без разрешения, и что сено у него отберут. В ответ Олеша говорит, что Авинер с разрешения сельсовета косит на кладбище — покойников грабит.

Смолин и Козонков окончательно ссорятся, но когда Авинер уходит, Олеша замечает: всю жизнь у них с Авинером споры. С малолетства так. А жить друг без дружки не могут.

И начинает Смолин рассказывать. Олеша и Авинер — одногодки. Как-то ребята делали птичек из глины и фуркали — кто дальше.

А Авинер (тогда еще Виня) набрал глины больше всех, насадил на ивовый прут да прямехонько в Федуленково окно, стекло так и брызнуло. Все, конечно, бежать.

Федуленок — из избы, а Виня один на месте остался и только приговаривал: «Вон оне в поле побежали!» Ну, Федуленок и ринулся за ними, и Олешу настиг. Да и прикончил бы, если б не Олешин отец.

В двенадцать лет Винька и Олеша приходскую школу кончили, так Винька на своем гумне все ворота матюгами исписал — почерк у него был, как у земского начальника, а от работы Винька старался увильнуть, даже плуг отцовский портил, лишь бы навоз в борозду не кидать. И когда его отца пороли за неуплату податей, Виня бегал глядеть, да еще и хвастался: видел, дескать, как тятьку пороли и он на бревнах привязанный дергался… А потом отправился Олеша в Питер. Там мастера-плотники били его сильно, но работать научили.

После стычки с Олешей Авинер в бане не показывается. Зорин, услышав, что к Козонкову приехала дочь Анфея, отправляется в гости. Авинер поит своего шести— или семилетнего внука водкой, а сам, пьяный, рассказывает Зорину о том, как ловок он был в молодости — обманывал всех вокруг и даже из-под углов только что заложенной церкви деньги вытащил.

https://www.youtube.com/watch?v=90Z3-8w3328

Смотрите также

  • Привычное дело
  • Такая война

На следующее утро Олеша на баню не является. Зорин идет к нему сам и узнает, что от Олеши требуют идти в лес — рубить ветошный корм (это результат козней Козонкова: он ведь и про работу магазина каждую неделю жалобу строчит).

Только после обеда Зорин приходит ремонтировать баню и снова начинает рассказывать.

На этот раз про то, как Козонков захотел жениться, да невестин отец отказал ему: на Авинеровых розвальнях завертки веревочные, так на первой же горушке, глядишь, завертка-то и лопнет…

Потом Олеша рассказывает про свою любовь. У Таньки, Федуленковой дочки, коса густая была, ниже пояса. уши белые. А глаза — даже и не глаза, а два омутка, то синие, то черные. Ну, а Олеша робок был.

И как-то в Успеньев день после праздника мужики напились, а парни спали на повети неподалеку от девок. Винька тогда пьяным прикинулся, а Олеша стал проситься под полог, где собирались спать Олешина двоюродная да Танька. Тут двоюродная-то и шмыгнула в избу: самовар, дескать, забыла закрыть.

И назад не вышла — догадливая она была. А Олеша, весь от страха дрожа, — к Таньке, да та стала уговаривать его уйти… Олеша сдуру и пошел на улицу. Проплясался, а когда уже под утро зашел на поветь, услышал, как Винька под пологом его Таньку жамкает. И как целуются.

А двоюродная, обсмеяв Олешу, сказала, что Танька велела его найти, да только где сыскать-то? Будто век не плясывал.

Олеша заканчивает свой рассказ. Мимо проезжает грузовик, водитель оскорбляет Смолина, однако Олеша лишь восхищается им: молодец, сразу видно — нездешний. Зорин, злясь и на водителя и на беззлобие Смолина, уходит не попрощавшись.

Козонков, придя к Смолину, рассказывает, как с восемнадцатого года стал он правой рукой Табакова, уполномоченного финотдела РИКа. И сам с колокольни колокол спехивал, да еще и маленькую нужду оттуда справил, с колокольни-то.

И в группке бедноты, созданной, чтоб вывести кулаков на чистую воду и открыть в деревне классовую войну, Авинер тоже участвовал. Так теперь товарищ Табаков, говорят, на персональной живет, и Козонков интересуется, нельзя ли и ему тоже персональную? Вот и документы все собраны…

Зорин смотрит документы, но их явно недостаточно. Авинер жалуется, что посылал, дескать, заявление на персональную в район, да затеряли там: кругом одна плутня да бюрократство. А ведь Козонков, считай, с восемнадцатого года на руководящих работах — и секретарем в сельсовете, и бригадиром, два года «зав.

мэтээф работал, а потом в сельпе» всю войну займы распространял. И наган у него был. Как-то повздорил Козонков с Федуленком — наганом грозил, а потом добился, чтоб того в колхоз не приняли: две коровы, два самовара, дом двоежилой. И тут Федуленка, как единоличника, таким налогом обложили… Авинер уходит.

Дом Федуленка, где была контора колхоза, глядит пустыми, без рам, окошками. А на князьке сидит и мерзнет нахохленная ворона. Ей ничего не хочется делать.

Отпуск Зорина подходит к концу. Олеша работает на совесть и потому медленно. И рассказывает он Зорину, как направляли их, бывало, на трудгужповинность — дороги строить, как гнали то на лесозаготовку, то на сплав, а потом еще надо было в колхозе хлеб посеять, да только получалось на четыре недели позже нужного. Вспоминает Олеша, как пришли описывать имущество Федуленка.

Дом — с молотка. Всю семью — в ссылку. Когда прощались, Танька к Олеше при всем народе подошла. Да как заплачет… Увезли их в Печору, было от них в первое время два или три письма, а потом — ни слуху ни духу. Олеше тогда Винька Козонков кулацкую агитацию приписал, и мучили Смолина сильно. Да и теперь Олеша не решается рассказать Зорину все до конца — тот ведь «партейный».

Баня оказывается готовой. Зорин хочет рассчитаться с Олешей, но тот будто не слышит. Потом они вместе парятся. Зорин специально для Олеши включает транзистор, оба слушают «Прекрасную мельничиху» Шуберта, а затем Зорин дарит транзистор Олеше.

Перед отъездом к Зорину приходят Олеша и Авинер. Выпив, они начинают спорить о коллективизации. Олеша говорит, что в деревне было не три слоя — кулак, бедняк и середняк, — а тридцать три, вспоминает, как в кулаки записали Кузю Перьева (у него и коровы-то не было, да только Табакова обматерил в праздник).

А по словам Авинера, Смолина самого следовало бы вместе с Федуленком — под корень: «Ты контра была, контра и есть». Доходит до драки. Авинер стучит о стену Олешиной головой. Появляется Настасья, жена Олеши, и уводит его домой. уходит и Авинер, приговаривая: «Я за дисциплинку родному брату… головы не пожалею…

Отлетит в сторону!»

У Зорина начинается грипп. Он засыпает, потом встает и, пошатываясь, идет к Смолину. А там сидят и мирно беседуют… Авинер и Олеша.

Смолин говорит, что оба они в одну землю уйдут, и просит Авинера, если Олеша умрет раньше, сделать ему гроб честь по чести — на шипах. И Козонков просит Смолина о том же, если Олеша его переживет.

А потом оба, клоня сивые головы, тихо, стройно запевают старинную протяжную песню.

Зорин не может им подтянуть — он не знает ни слова из этой песни…

Источник: https://www.ukrlib.com.ua/kratko-zl/printout.php?id=40&bookid=0

Читать

Василий Иванович Белов

ЛАД

Белов В. И.

Б 43 Лад: Очерки о народной эстетике. — М.: Мол. гвардия, 1982. 293 с., ил.

7 р. 50 к. 50000 экз.

Известный советский писатель рассказывает об эстетике крестьянского труда, о народном фольклоре, быте, художественных промыслах. В книге использованы этнографические материалы Вологодской, Архангельской, Кировской областей.

  • Издание предназначено для широкого круга читателей.
  • 4904000000-232 078(02)-82
  • 058-81

ББК 84Р7+63.5(2) Р2+902.7

  1. Фотосъемка проведена в Вологодской и Архангельской областях в 1979–1981 годах.
  2. Архивные фотографии получены из фондов Вологодского краеведческого музея.
  3. ИБ № 2826
  4. Василий Иванович Белов
  5. ЛАД

Редактор 3. Костюшина Художественный редактор С. Сахарова Технический редактор Е. Брауде Корректоры В. Авдеева, И. Тарасова

ОТ АВТОРА

Стихия народной жизни необъятна и ни с чем не соизмерима. Постичь ее до конца никому не удавалось и, будем надеяться, никогда не удастся.

В неутолимой жажде познания главное свойство науки — ее величие и бессилие. Но для всех народов Земли жажда прекрасного не менее традиционна.

Как не похожи друг на друга две эти человеческие потребности, одинаковые по своему могуществу и происхождению! И если мир состоит действительно лишь из времени и пространства, то, думается, наука взаимодействует больше с пространством, а искусство со временем…

Народная жизнь в ее идеальном, всеобъемлющем смысле и знать не знала подобного или какого-либо другого разделения. Мир для человека был единое целое. Столетия гранили и шлифовали жизненный уклад, сформированный еще в пору язычества.

Все, что было лишним, или громоздким, или не подходящим здравому смыслу, национальному характеру, климатическим условиям, — все это отсеивалось временем.

А то, чего недоставало в этом всегда стремившемся к совершенству укладе, частью постепенно рождалось в глубинах народной жизни, частью заимствовалось у других народов и довольно быстро утверждалось по всему государству.

Подобную упорядоченность и устойчивость легко назвать статичностью, неподвижностью, что и делается некоторыми «исследователями» народного быта. При этом они намеренно игнорируют ритм и цикличность, исключающие бытовую статичность и неподвижность.

Ритм — одно из условий жизни. И жизнь моих предков, северных русских крестьян, в основе своей и в частностях была ритмичной. Любое нарушение этого ритма — война, мор, неурожай — лихорадило весь народ, все государство.

Перебои в ритме семейной жизни (болезнь или преждевременная смерть, пожар, супружеская измена, развод, кража, арест члена семьи, гибель коня, рекрутство) не только разрушали семью, но сказывались на жизни и всей деревни.

Ритм проявлялся во всем, формируя цикличность. Можно говорить о дневном цикле и о недельном, для отдельного человека и для целой семьи, о летнем или о весеннем цикле, о годовом, наконец, о всей жизни: от зачатья до могильной травы…

Все было взаимосвязано, и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди.

При этом единство и цельность вовсе не противоречили красоте и многообразию. Красоту нельзя было отделить от пользы, пользу — от красоты. Мастер назывался художником, художник — мастером.

Иными словами, красота находилась в растворенном, а не в кристаллическом, как теперь, состоянии.

Меня могут спросить: а для чего оно нужно, такое пристальное внимание к давнему, во многом исчезнувшему укладу народной жизни? По моему глубокому убеждению, знание того, что было до нас, не только желательно, но и необходимо.

Молодежь во все времена несет на своих плечах главную тяжесть социального развития общества. Современные юноши и девушки не исключение из этого правила.

Но где бы ни тратили они свою неуемную энергию: на таежной ли стройке, в полях ли Нечерноземья, в заводских ли цехах — повсюду молодому человеку необходимы прежде всего высокие нравственные критерии… Физическая закалка, уровень академических знаний и высокое профессиональное мастерство сами по себе, без этих нравственных критериев, еще ничего не значат.

Но нельзя воспитать в себе эти высокие нравственные начала, не зная того, что было до нас. Ведь даже современные технические достижения не появились из ничего, а многие трудовые процессы ничуть не изменились по своей сути.

Например, выращивание и обработка льна сохранили все древнейшие производственно-эстетические элементы так называемого льняного цикла.

Все лишь ускорено и механизировано, но лен надо так же трепать, прясть и ткать, как это делалось в новгородских селах и десять веков назад.

Культура и народный быт также обладают глубокой преемственностью. Шагнуть вперед можно лишь тогда, когда нога отталкивается от чего-то, движение от ничего или из ничего невозможно. Именно поэтому так велик интерес у нашей молодежи к тому, что волновало дедов и прадедов.

Так же точь-в-точь и будущие поколения не смогут обойтись без ныне живущих, то есть без нас с вами. Им так же будет необходим наш нравственный и культурный опыт, как нам необходим сейчас опыт людей, которые жили до нас.

Книга не случайно называется «Лад» и рассказывает о ладе, а не о разладе крестьянской жизни. Она была задумана как сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике. При этом я старался рассказывать лишь о том, что знаю, пережил или видел сам либо знали и пережили близкие мне люди.

Добрая половина материалов записана со слов моей матери Анфисы Ивановны Беловой. Воспоминаний, а также впечатлений сегодняшнего дня оказалось слишком много.

Волей-неволей мне пришлось систематизировать материал, придавая рассказу какой-то, пусть и относительный, порядок, чем и продиктовано композиционное построение книги.

Из экономии места мне приходилось то и дело сокращать или вовсе убирать живой фактический материал, довольствуясь общими размышлениями.

КРУГЛЫЙ ГОД

Весна.

Когда-то все на Руси начиналось с весны. Даже Новый год. Христианские святцы легко ужились с приметами языческого календаря, чуть не на каждый день имелась своя пословица: 6 марта — Тимофей-весновей.

  • 12 марта — Прокоп — увяз в сугроб.
  • 13 марта — Василий-капельник.
  • 14 марта — Евдокия — замочи подол.

Говорили, что ежели Евдокия напоит курицу, то Никола (22 мая) накормит корову[1]. Приметы, рожденные многовековым опытом общения с природой, всегда определенны и лишены какого-либо мистицизма. Например, если прилетели ласточки, надо не мешкая сеять горох.

Неясны, расплывчаты границы между четырьмя временами года у нас на Севере. Но нигде нет и такого контраста, такой разницы между зимой и летом, как у нас.

Весна занимала в году место между первой капелью и первым громом.

17 марта — Герасим-грачевник.

30 марта — Алексей — с гор вода. 4 апреля — Василий-солнечник. 9 апреля — Матрена-настовица.

  1. 14 апреля — Марья — зажги снега, заиграй овражки.
  2. 28 апреля — Мартын-лисогон.
  3. 29 апреля — Ирина — урви берега.

В крестьянском труде после масленицы нет перерывов. Одно вытекает из другого, только успевай поворачиваться. (Может, поэтому и говорят: круглый год.) И все же весной приходят к людям свои особые радости.

В поле, в лесу, на гумне, в доме, в хлеву — везде ежедневно появляется что-нибудь новое, присущее одной лишь весне и забытое за год.

А как приятно встречать старых добрых знакомцев! Вот к самым баням подошла светлая талая вода — вытаскивай лодку, разогревай пахучую густую смолу. Заодно просмолишь сапоги и заменишь ими тяжелые, надоевшие за зиму валенки.

Вот прилетел первый грач, со дня на день жди и скворцов. Никуда не денешься, надо ставить скворечники — ребячью радость. А то вдруг вытаяла в огороде потерянная зимой рукавица… И вспомнишь декабрьский зимник, по которому ехал с кряжами для новой бани.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=203245&p=2

▶▷▶ в белов лад аудиокнига онлайн

▶▷▶ в белов лад аудиокнига онлайн
скачать игры через торрент сталкер долина шорохов механикиpayday 2 скачать торрент на русском мультиплеер механикиresident evil 4 оригинал скачать торрент механикискачать need for speed 2016 механики торрентскачать через торрент turok от механикиcommand conquer tiberium wars скачать торрент механикискачать ведьмак 1 с торрента механикиsniper elite 1 торрент механикиsaint row 3 скачать торрент механики на русскомскачать игру бателфилд 3 через торрент от механиков

в белов лад аудиокнига онлайн - Yahoo Search Results Yahoo Web Search Sign in Mail Go to Mail" data-nosubject="[No Subject]" data-timestamp='short' Help Account Info Yahoo Home Settings Home News Mail Finance Tumblr Weather Sports Messenger Settings Want more to discover? Make Yahoo Your Home Page See breaking news more every time you open your browser Add it now No Thanks Yahoo Search query Web Images Video News Local Answers Shopping Recipes Sports Finance Dictionary More Anytime Past day Past week Past month Anytime Get beautiful photos on every new browser window Download Аудиокнига Белов Скворцы Mp3 | imagefailoobmennik webfilescenterwixsitecom/imagefailoobmennik/single-post Cached В 7 0- е годы Белов завершает прозаический цикл "Воспитание по доктору Споку" В 1 97 9 - 1 98 Лад " - книга "очерков о народной эстетике" Аудиокнига Белов Кануны Бесплатно | shotcloudfiles arkfayloobmennikwixsitecom/shotcloudfiles/single-post Cached В процессе работы над романом, который до сих пор не закончен, В Белов предложил целый ряд исторических объяснений этой трагедии аудиокниги русский боевик - pXbA01wrQ1NUP sitesgooglecom/site/pxba01wrq1nup/audioknigi аудиокниги русский боевик ВЫ ИСКАЛИ аудиокниги русский боевик СКАЧАТЬ ПО ПРЯМОЙ ССЫЛКЕ Снегов Сергей - Люди как боги 1 Галактическая разведка, 2 showbookme/4265:snegov-sergei-liudi-kak-bogi-1 Cached Аудиокнига онлайн Люди как боги, читает Веровой Денис Трилогия Сергея Снегова написана в очень редком для советской фантастики жанре «космической оперы» Каменистый Артем - Исчадия техно 3, ВЕСНА ВОЙНЫ аудиокнига showbookme/26808:kamenistyi-artem-ischadiia Cached Аудиокнига онлайн , читает Хазанович Дмитрий Того и глядишь в "Девятом" вместо демов e-Reading mobile e-readingmobi Cached Более 100 тысяч книг Релевантный поиск, простая и удобная навигация Система автоматической рекомендации книг 00427 - скачать мp3 бесплатно dannybickplumbingcom/download/sGiKpOcDdZU/00427html Cached Сага о чудовище Сумерки Wildling 2018 смотреть онлайн Mp3 В Белов Лад Mp3 том 2 аудиокнига Mp3 Вы просто ему не нравитесь аудиокнига слушать онлайн wwwmedia-homepl/images/vi-prosto-emu-ne-nravites Cached скачать книгу василий белов лад : в формате epub: аудиокнига слушать онлайн мертвые души по Клуб Складчик: выгодные покупки в складчину skladchikcom Cached 08052016: [Школа системного анализа] Онлайн -курс «Моделирование бизнес-процессов в нотации bmpn» 13052016: [Школа системного анализа] Курс «Проектирование сценариев использования» «Темные аллеи» краткое содержание рассказа Бунина – читать obrazovakaru › … › 9 класс Впервые опубликовали произведение в 1943 году в нью-йоркском издании «Новая земля» Рассказ «Темные аллеи» написан в традициях литературного направления неореализм Promotional Results For You Free Download | Mozilla Firefox ® Web Browser wwwmozillaorg Download Firefox - the faster, smarter, easier way to browse the web and all of Yahoo 1 2 3 4 5 Next 3,040 results Settings Help Suggestions Privacy (Updated) Terms (Updated) Advertise About ads About this page Powered by Bing™

  • что страницы нет по нашей вине
  • что страницы нет по нашей вине
  • что страницы нет по нашей вине

что страницы нет по нашей вине

что страницы нет по нашей вине

  • читает Веровой Денис Трилогия Сергея Снегова написана в очень редком для советской фантастики жанре «космической оперы» Каменистый Артем - Исчадия техно 3
  • 2 showbookme/4265:snegov-sergei-liudi-kak-bogi-1 Cached Аудиокнига онлайн Люди как боги
  • читает Хазанович Дмитрий Того и глядишь в "Девятом" вместо демов e-Reading mobile e-readingmobi Cached Более 100 тысяч книг Релевантный поиск
скачать ufc 2 2016 на пк через торрент механикискачать сталкер время альянса с торрента от механиковскачать flatout 3 торрент от механиковthe crew скачать торрент pc repack c таблеткой механикискачать nfs the run через торрент на русском механикиsniper elite трилогия скачать торрент от механиковигра war z скачать торрент от механиковхитман 3 игра скачать торрент от механиковthe settlers 2 скачать торрент механикиforza horizon 1 скачать торрент pc механики на пк

404 Найти Ошибка 404 Нет такой страницы Если вы считаете, что страницы нет по нашей вине, напишите нам Маркет — смартфоны Huawei Автору — подборка топовых машин Недвижимость — классический интерьер Такси — недорогие поездки Работа — расклейщик Расписания — поезда и электрички Музыка — 45 мелодий для танца Компания About © Яндекс "static":"22052"

ИнтерфейсРусский/Английский
Тип лицензияFree
Кол-во просмотров257
Кол-во загрузок132 раз
Обновление:03-12-2018
Оценка:1-109

Белов лад герои.

В

В центре повествования деревня с ее обычным укладом. Данные поселения мало отличаются друг от друга. В этой преобладают открытые просторы, чем наличие деревьев. На горизонте появляется мужичонка на телеге, с трудом удерживающий вожжи ввиду беспробудного опьянения. Иван Дрынов с ранних часов навеселе, успевший уже употребить спиртного по случаю встречи с другом Михаилом.

Мишка также пребывает в веселом расположении духа, причем довел приятеля до кондиции, что тот едва помнит обратную дорогу в поселок. В соседнее село он совершил поездку исключительно с целью взятия продуктов для местного магазина. После герой сожалел бы, если бы не отметил событие разговором с давним знакомым.

Незначительно протрезвев и вспомнив маршрут домой, поворотив телегу в нужном направлении, на глаза снова попадается дружок. Не отказывая приятелю, приходится снова выпивать на дорожку.

Совершенно опьянев, ему вдруг приходит мысль, что не плохо бы сосватать Мишаню за двоюродную сестру. На пьяную голову друзья отправляются к родственнице Ивана, проживающей в данном местечке. Будучи одинокой, она отказывается от их предложения, разместив на ночлег нежданных гостей в бане из опасения иметь в доме двоих изрядно подвыпивших мужчин.

История наглядно изображает привычный уклад русской деревни, для жителей которых привычным является одурманивание алкоголем и полная забывчивость о возложенных обязанностях.

Картинка или рисунок Лад

Другие пересказы для читательского дневника

  • Краткое содержание Господа Головлевы Салтыков-Щедрин

    Автор в своем произведении показал, к какому исходу приводит «головлевщина». Несмотря на трагичность развязки романа, Салтыков-Щедрин дает понять, что в самом опустившемся, лживом и выжившем из ума человеке возможно пробуждение совести.

  • Краткое содержание Шекспир Бесплодные усилия любви

    Король Наварры Фердинанд с тремя приближенными клянется провести три года в непрестанном изучении ученых трудов. Во имя науки монарх дает обет ограничивать себя во сне и пище

  • Краткое содержание Носов Огурцы

    Главные герои – ребята, которых зовут Павлик и Котька. Однажды ребята собрались на рыбалку, но она абсолютно не удалась. Мальчик не повезло, они не смогли ничего словить. Тогда ребята решили возвращаться домой.

  • Краткое содержание Одоевский Русские ночи

    Девять мистических сюжетов Одоевского, наполненных глубокими философскими размышлениями, описывают проблемы современного общества.

  • Краткое содержание Чехов Цветы запоздалые

    Княгиня с дочерью вразумляют Егорушку. Матушка совестит его сыном бывшего крепостного, который выбился в люди и стал врачом. Сестра сочувствует, полагая, что брат пьет от безответной любви. Утомившись от их нотаций

Василий Иванович Белов

Белов В. И.

Б 43 Лад: Очерки о народной эстетике. - М.: Мол. гвардия, 1982. 293 с., ил.

7 р. 50 к. 50000 экз.

Известный советский писатель рассказывает об эстетике крестьянского труда, о народном фольклоре, быте, художественных промыслах. В книге использованы этнографические материалы Вологодской, Архангельской, Кировской областей.

Издание предназначено для широкого круга читателей.

4904000000-232 078(02)-82

ББК 84Р7+63.5(2) Р2+902.7

Фотосъемка проведена в Вологодской и Архангельской областях в 1979–1981 годах.

Архивные фотографии получены из фондов Вологодского краеведческого музея.

Василий Иванович Белов

Редактор 3. Костюшина Художественный редактор С. Сахарова Технический редактор Е. Брауде Корректоры В. Авдеева, И. Тарасова

Стихия народной жизни необъятна и ни с чем не соизмерима. Постичь ее до конца никому не удавалось и, будем надеяться, никогда не удастся.

В неутолимой жажде познания главное свойство науки - ее величие и бессилие. Но для всех народов Земли жажда прекрасного не менее традиционна. Как не похожи друг на друга две эти человеческие потребности, одинаковые по своему могуществу и происхождению! И если мир состоит действительно лишь из времени и пространства, то, думается, наука взаимодействует больше с пространством, а искусство со временем…

Народная жизнь в ее идеальном, всеобъемлющем смысле и знать не знала подобного или какого-либо другого разделения. Мир для человека был единое целое. Столетия гранили и шлифовали жизненный уклад, сформированный еще в пору язычества. Все, что было лишним, или громоздким, или не подходящим здравому смыслу, национальному характеру, климатическим условиям, - все это отсеивалось временем. А то, чего недоставало в этом всегда стремившемся к совершенству укладе, частью постепенно рождалось в глубинах народной жизни, частью заимствовалось у других народов и довольно быстро утверждалось по всему государству.

Подобную упорядоченность и устойчивость легко назвать статичностью, неподвижностью, что и делается некоторыми «исследователями» народного быта. При этом они намеренно игнорируют ритм и цикличность, исключающие бытовую статичность и неподвижность.

Ритм - одно из условий жизни. И жизнь моих предков, северных русских крестьян, в основе своей и в частностях была ритмичной. Любое нарушение этого ритма - война, мор, неурожай - лихорадило весь народ, все государство. Перебои в ритме семейной жизни (болезнь или преждевременная смерть, пожар, супружеская измена, развод, кража, арест члена семьи, гибель коня, рекрутство) не только разрушали семью, но сказывались на жизни и всей деревни.

Ритм проявлялся во всем, формируя цикличность. Можно говорить о дневном цикле и о недельном, для отдельного человека и для целой семьи, о летнем или о весеннем цикле, о годовом, наконец, о всей жизни: от зачатья до могильной травы…

Все было взаимосвязано, и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди. При этом единство и цельность вовсе не противоречили красоте и многообразию. Красоту нельзя было отделить от пользы, пользу - от красоты. Мастер назывался художником, художник - мастером. Иными словами, красота находилась в растворенном, а не в кристаллическом, как теперь, состоянии.

Меня могут спросить: а для чего оно нужно, такое пристальное внимание к давнему, во многом исчезнувшему укладу народной жизни? По моему глубокому убеждению, знание того, что было до нас, не только желательно, но и необходимо.

Молодежь во все времена несет на своих плечах главную тяжесть социального развития общества. Современные юноши и девушки не исключение из этого правила. Но где бы ни тратили они свою неуемную энергию: на таежной ли стройке, в полях ли Нечерноземья, в заводских ли цехах - повсюду молодому человеку необходимы прежде всего высокие нравственные критерии… Физическая закалка, уровень академических знаний и высокое профессиональное мастерство сами по себе, без этих нравственных критериев, еще ничего не значат.

Но нельзя воспитать в себе эти высокие нравственные начала, не зная того, что было до нас. Ведь даже современные технические достижения не появились из ничего, а многие трудовые процессы ничуть не изменились по своей сути. Например, выращивание и обработка льна сохранили все древнейшие производственно-эстетические элементы так называемого льняного цикла. Все лишь ускорено и механизировано, но лен надо так же трепать, прясть и ткать, как это делалось в новгородских селах и десять веков назад.

Культура и народный быт также обладают глубокой преемственностью. Шагнуть вперед можно лишь тогда, когда нога отталкивается от чего-то, движение от ничего или из ничего невозможно. Именно поэтому так велик интерес у нашей молодежи к тому, что волновало дедов и прадедов.

Так же точь-в-точь и будущие поколения не смогут обойтись без ныне живущих, то есть без нас с вами. Им так же будет необходим наш нравственный и культурный опыт, как нам необходим сейчас опыт людей, которые жили до нас.

Книга не случайно называется «Лад» и рассказывает о ладе, а не о разладе крестьянской жизни. Она была задумана как сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике. При этом я старался рассказывать лишь о том, что знаю, пережил или видел сам либо знали и пережили близкие мне люди. Добрая половина материалов записана со слов моей матери Анфисы Ивановны Беловой. Воспоминаний, а также впечатлений сегодняшнего дня оказалось слишком много. Волей-неволей мне пришлось систематизировать материал, придавая рассказу какой-то, пусть и относительный, порядок, чем и продиктовано композиционное построение книги.

Из экономии места мне приходилось то и дело сокращать или вовсе убирать живой фактический материал, довольствуясь общими размышлениями.

КРУГЛЫЙ ГОД

Весна.

Когда-то все на Руси начиналось с весны. Даже Новый год. Христианские святцы легко ужились с приметами языческого календаря, чуть не на каждый день имелась своя пословица: 6 марта - Тимофей-весновей.

Говорили, что ежели Евдокия напоит курицу, то Никола (22 мая) накормит корову. Приметы, рожденные многовековым опытом общения с природой, всегда определенны и лишены какого-либо мистицизма. Например, если прилетели ласточки, надо не мешкая сеять горох.

Неясны, расплывчаты границы между четырьмя временами года у нас на Севере. Но нигде нет и такого контраста, такой разницы между зимой и летом, как у нас.

Весна занимала в году место между первой капелью и первым громом.

В крестьянском труде после масленицы нет перерывов. Одно вытекает из другого, только успевай поворачиваться. (Может, поэтому и говорят: круглый год.) И все же весной приходят к людям свои особые радости. В поле, в лесу, на гумне, в доме, в хлеву - везде ежедневно появляется что-нибудь новое, присущее одной лишь весне и забытое за год. А как приятно встречать старых добрых знакомцев! Вот к самым баням подошла светлая талая вода - вытаскивай лодку, разогревай пахучую густую смолу. Заодно просмолишь сапоги и заменишь ими тяжелые, надоевшие за зиму валенки. Вот прилетел первый грач, со дня на день жди и скворцов. Никуда не денешься, надо ставить скворечники - ребячью радость. А то вдруг вытаяла в огороде потерянная зимой рукавица… И вспомнишь декабрьский зимник, по которому ехал с кряжами для новой бани.

Кстати, не больно-то раздумывай о том, что было. Было да прошло. Надо, пока не пала дорога, вывезти из лесу последнее сено, да хвою на подстилку скоту, да дров - сушняку, да собрать по пути капканы, на лыжах пройдя по большому и малому путику.

И вот лошадь, пофыркивая, трусит поутру от деревни. На возу с полдюжины вершей, чтобы не тащить потом натодельно. (Вот-вот объявится щучий нерест: надо пропешать в озере выхода и поставить ловушки.) Обратно - с возом сена или хвои. Пока лошадь отдыхает и хрустит зеленым сенцом, пока солнце не растопит голубой наст, успевай сходить в чащу присмотреть и пометить дерева для рубки под сок. Еще набрать сосновой смолы - просила бабушка для приготовления лекарства. Хозяйка намек сделала: наломать бы сосновых лапок на помело. Тоже надо. Долго ли? Минутное дело, а вспомнить приятно, и срубить по дороге шалаш тоже требуется: как раз токуют тетерева… Еще нарубить березовых веток для гуменных метелок. И только потом, когда лошадь направится к дому и запоскрипывают гужи, можно и подремать на возу либо затянуть песню про какого-нибудь Ваньку-ключника…

Весной старухи и бабы белят по насту холсты. Вытаскивают из погребов и перебирают семенную и пищевую картошку, заодно угощают деток сочными, словно только что с грядки, репами и морковью.

Проветривают шубы и всякую одежду, развешивая ее на припеках, потому что моль боится солнышка. Девки продолжают прясть на беседах, мужики и парни усиленно плотничают. Ремонтируют хозяйственный инвентарь: сбрую, телеги, бороны. Вьют веревки, спихивают с кровель снег.


Плотники

Кузнецы

Копатели колодцев

Пастухи

Сапожники

Столяры

Нищие

Лодочники

Печники

Гончары

Коновалы

Каталя

Мельники

Торговцы

Знахари


Лен

Теребление льна

Обмолот

Расстил

Битье масла

Мятка

Трепка

Очес

Пряжа

Обработка пряжи

Тканье

Обыденная пелена

Выбеливание

Витье веревок

Вязка рыболовных снастей

Незримые лавинки


Шитье

Вязание

Плетение


Кружевоплетение

Чернение по серебру

Шемогодская резьба по бересте

Резьба по кости

ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Край

Волость

Деревня

Подворье

Семья


Младенчество

Детство

Отрочество

Юность

Пора возмужания

Преклонные годы

Старость


Лесной сеновал

Лесная избушка

Поскотина

Гумно

Амбар

Баня

Дом

В доме и около

Двор


По вытям

Неделя

Неразлучная пара


Ржаное

Житное

Скоромное

Рыбное

Огородное

Лесные дары

О чем звенит самовар


На границе яви и сна

Серебро и золото детства

Долгое расставание

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


Свадьба

Крестины

Похороны

Проводы в армию

Помочи

Ярмарка

Сход

Гуляния

Праздник

Святки

Масленица


Разговор

Предание

Бывальщина

Сказка

Бухтина

Пословица

Песня

Причитание

Частушка

Раек

Заговор

Загадка

Прозвища


Клеть

Изба

Дом

Мельница

Часовня

Храм

От редакции сайта "Древнерусская литература" . Много лет назад кто-то дал мне почитать книгу "Плотницкие рассказы". Фамилия автора - В.И. Белов - мне тогда ничего не говорила. Однако, прочитав книгу, я понял, что открыл для себя великого мастера РУССКОГО СЛОВА. И с той поры ни одна новая книга Василия Ивановича Белова не оставалась мною незамеченной. "Привычное дело", многотомная эпопея "Кануны", блестящий роман "Всё впереди", вызвавший приступ бешенства у русофобов, повести и рассказы и, наконец, "ЛАД". Сказать, что меня эта книга потрясла - это не сказать ничего. Я вообще никогда не читал ничего подобного. Не говорю здесь о блестящем стиле и языке - это само собой разумеется. Эта книга - книга ОТКРОВЕНИЕ. Она словно переносит нас в средневековую РУСЬ, причем эффект присутствия читателя в этих древних веках абсолютный. Читая эти строки полностью теряешь ощущение времени и пространства...

А спустя несколько лет после первого издания издательство "Молодая Гвардия" выпустило роскошное издание этой книги (сотни цветных фотографий!), да ещё напечатало её в ГДР. И что интересно, книгу эту как-то стараются не рекламировать, замолчать, даже говоря о творчестве писателя. Да и власть придержащие постарались "не заметить" недавнего 70-летия В.И. Белова. А объяснение очень простое. Надо просто прочитать книгу "Лад", а потом посмотреть в окно на то, что нас окружает. Поэтому и будут засорять головы читателям всякими ремесленными поделками разных акуниных, улицких и прочих марининых-донцовых. Так спокойней! А русские мастера слова, такие как В. Белов, В. Распутин, В. Чивилихин, И. Шевцов, П. Проскурин, А. Иванов, В. Личутин, В. Крупин, Ф. Абрамов, И. Акулов и многие другие для нынешних "руководителей" хуже СПИДа. Но мысль власти неподвластна. Это в экономике можно грабить население, устраивая "реформы" и прочие "дефолты". А в духовной сфере всё создаётся промыслом Господа Бога нашего. И Святая Земля Вологодская только за последние десятилетия дала народу русскому великого поэта Николая Рубцова и великого прозаика Василия Белова. Так было и так будет...

Вы можете спросить: а какое отношение имеет книга "Лад" к древнерусской литературе? Почитайте, и у вас никогда больше таких вопросов не появится, ибо "чтущий да разумеет".

«Лад» (1979-81). – Это – уникальная книга, и жанр её нелегко определить. Формально бы – этнографические очерки (даже – энциклопедия) о жизни русского, преимущественно – северного, то есть самого исконного, крестьянства в охвате веков и каким оно дошло до советского времени, отчасти – и до Второй Мировой войны . Но Белов и сам предупреждает, что он «никак не претендует на академичность», хотя очень продуманное, стройное изложение и богатство фактического материала дозволяет книге служить и обширным, и местами незаменимым, справочным пособием. Мало сказать, что это очень серьёзная, размыслительная книга, но она вся пропитана поэтичным (Белов – в своей родной стихии!), любовным и умиряющим духом. Она содержит и цитаты, эпиграфы из поэтов, из фольклора, высказывания русских мыслителей, художников, изрядную долю и личного опыта автора, показательные случаи из жизни, – в книге разные слои, и они перемешиваются. Немало авторских комментариев от светлой души, – и они с интересом и легко читаются.

Василий Белов. Лад

Книга составлена из последовательных разделов: «Круглый год» (сезонные чередования крестьянской работы и жизни). – «Подмастерья и мастера». – Работы и рукоделья женские. – «Родное гнездо» (жильё и что его окружает). – «Жизненный круг» (от младенчества и до смерти, шаг за шагом прослеживая переливы возрастных признаков; и от рожденья до похорон, черезо все бытовые обряды, игры, гулянья, праздники, сходы; но – примечательно для Белова: обряды церковные и вообще церковность, и церковный дух простонародья – вовсе не охвачены этой обильной книгою). – Еда и одежда. – Искусство народного слова (и виды его: разговор, предание, бывальщина, сказка, пословица, песня, причитание, частушка, загадка, прозвища; тут и – природные свойства сказочников, роль импровизации; и судьба всех этих жанров в послереволюционное время). – Наконец деревянное зодчество и народная скульптура. «Деревянные северные храмы поражали не размерами, а соразмерностью». Орнамент деревянных сооружений, птицы и кони в архитектуре. Шемогодская резьба по берёсте и холмогорская резьба по кости. Резная посуда, резные игрушки (и лаконизм игрушек глиняных). – Всё это и сгущено в названии «Лад», лад жизни – в контраст с разладом её.

Василий Иванович Белов

Роль ритма в жизни и труде. Ритмичность в ежегодном повторе работ. Работы погоняют и перекрывают друг друга, бывает тесно одной работе от другой. «Такое состояние, когда человек не знает, чем ему заняться, совершенно исключено в крестьянском быту». Детская игра переходит в труд. Многообразие, многослойность и внутренняя гармоничность крестьянского хозяйства. Эта гармония придаёт сельскому труду красоту. Кто умеет красиво косить или плотничать – накосит и наплотничает больше и лучше.

Память и меткость в приметах погоды, их полугодовой пересчёт. Почти однодневная угадка момента посева. «Тот или иной обычай так естественен, так древен, что выглядит произведением самой природы». Молитва при начале важных работ, особенно сева. Взаимопонимание и сотрудничество с лошадью при каждой работе (а у женщины – с коровой). Да душевные отношения со всеми домашними животными – и отзывчивость тех.

То и дело вклиняются расширительные размышления автора, весьма уместные, много – психологических. Стихийное ощущение родного гнезда не зависит от красоты местности. С возрастом и до возмужалости – расширяющиеся круги этого ощущения, «своя душа в каждой волости». (Но показательны и его замечания о сходстве гоголевских миргородских сюжетов и персонажей – с северными.) «Трудолюбивые добрые люди были в чести у мира». Широкая взаимовыручка, особенно к сиротам и вдовам. Роль стариков в многодетных семьях (где теперь и те, и другие?), их душевное равновесие в ожидании смерти. «Русская печь остывала только с гибелью семьи или дома».

Немало и метких размышлений о народном художественном творчестве. Слияние предметов народного искусства с предметами быта и труда. Народная эстетика вытекает из жизненной психологии. Роль мастерства в крестьянской жизни. Красота в труде как отстаивание своей личности. Искусство может жить в любом труде, даже у дровосека. «Общенародная тяга к созидающему труду. Всё начинается с неудержимого и неизъяснимого желания трудиться». Мастерство – та же почва, из которой вырастают художники. «Потребность таланта теплится в каждом из нас, только вырастает в разной мере». «Высокий восторг и вдохновение возможны в любом труде». И при том: большие мастера своего дела не гнались за мирской известностью, «даже видели в ней нечто постыдное, мешающее их художеству».

Весьма познавателен, подробен и интересен весь раздел о мастерах. Особенное внимание и понимание у Белова – к плотницкому делу, в котором он и сам много потрудился. «Плотницкое дело – извечный и неизбежный спутник земледелия», «топор у каждого плотника – продолжение рук»; «чувство дерева». (Тут – и все виды древесных материалов, и: крыши изб крылись без единого гвоздя, да так, что никакой ветер их не сорвёт.) Но со вниманием и пониманием вникает автор в работу печников, кузнецов, гончаров («рождение образа из глины и огня»), столяров, бондарей, швецов (портных), сапожников, скорняков (кожевников), шорников, колесников, лудильщиков, дегтярей, смолокуров, пастухов, даже копателей колодцев (как угадывают «водяную жилу», где копать, и по росе, и по растущей траве, и по толчее мошки), помянет и слесаря-односельчанина, который сладил железный протез обезножевшему фронтовику, и катальщиков валенок – для каждой профессии находит автор любовные слова и разъясняет тонкости мастерства. Услеживает и безвозвратно погибшие виды художественных промыслов и гибель художественности от поточности производства. И, конечно, о кормильцах-мельниках, и о тех, кто пошёл по торговой линии, и тут важное психологическое замечание: сами торговцы считали увеличение своей торговли – грехом (как и вообще «в старину многие люди считали Божьим наказанием не бедность, а богатство»).

Да, почти всё это – ушло невозвратимо, никогда уже не вернётся – но тем дороже, что так любовно схвачено при своём иссякании. У Белова – множество метких замечаний по творчеству всех видов, и как оно связано с терпением, трудолюбием и пониманием традиции. («Почти все умельцы становились подмастерьями, но только часть из них – мастерами», однако было и: «мастерство, передаваемое по наследству или по волостному соседству».)

И отдельно: целая поэма – о женских рукоделиях. «Лён – был женский удел, как лес – мужской». Сложные перипетии выращивания и неоднократной обработки льна, с какой точностью надо успевать за сменами погоды. Прослеживает всю неповторимую технологию обработки неповторимого же по качествам и многолетне служащего льна (так и не восполненного никакими новейшими тканями). И как эта обработка погоняла к неутомному труду, но и вписывалась в быт, в супрядки-«беседы» с их игровыми элементами. Дальше – виды тканья, виды шитья, вязанье, кружево, плетение – и сочетание рукоделий с песнями. (И как краски труда изгасли в колхозных условиях.)

С большим знанием дела и смысла – много устройственных подробностей – памятник уходящей цивилизации. Примечательные особенности крестьянских сходов (впрочем – и живописность иных колхозных собраний). Многочисленные обряды (ритуальные потчевания и отказы от них, воздержание; гостьба и отгащивание; свадебные обряды, начиная от сватовства). Перерождение гуляний в советское время, снижение хорового искусства и плясок. «Народная музыкальная эстетика немыслима без слияния со звуками и шумами природы». А «после войны художественная организованность народного быта ещё намного снизилась». – Чувство меры в одежде – между щегольством и убожеством. («От сословной спеси национальные традиции в одежде стали считаться признаком косности».) Сочетание добротности и удобства, особенно в одежде повседневной. И бережливость к одежде, донашивание её в поколениях. «Выбрасывать – считалось грехом, как и покупать лишнее». «Неустойчивый быт 20 – 30-х годов свёл на нет резкую границу между выходным одеянием и будничным». – Наконец – и разные, многие виды крестьянской пищи, теперь тоже невозвратно ушедшие (та же выпечка ржаных караваев, которых нам уже никогда не есть).

На фоне огромного бытового материала порой не минует Белов и соображений о глубокой дали русской истории. Украшает книгу и его высокая чуткость к русскому словообразованию. Нашлось в книге и место оспорить мнение, будто северная русская природа «неяркая, неброская»: не говоря уже о переменах, связанных с временами года, – «смена пейзажных настроений происходит порою буквально в считанные секунды. Лесное озеро из густо-синего моментально может преобразиться в серебристо-сиреневое, стоит подуть из леса лёгкому шуточному ветерку. Ржаное поле и берёзовый лес, речное лоно и луговая трава меняют свои цвета в зависимости от силы и направления ветра. А ещё же – небо, солнце, луна, тепло и холод... Зелень льна меняется с его ростом, зелень трав – бесконечно, а луга после косьбы снова ярко зелены, и до зимы зеленеет озимь. Вода в озёрах и реках то стальная, то голубая, то – до чернильной густоты...»

Книга «Лад» – драгоценность в русской печатности.

Отрывок очерка о Василии Белове из «Литературной коллекции», написанной Александром Солженицыным . Читайте также отзывы Солженицына о других книгах Василия Белова: «

Лауреат Государственной премии СССР писатель Василий Иванович Белов - автор широко известных произведений - "За тремя волоками", "Привычное дело", "Плотницкие рассказы", "Воспитание по доктору Споку", "Кануны" и других.

Новая книга "Лад" представляет собою серию очерков о северной народной эстетике.

Лад в народной жизни - стремление к совершенству, целесообразности, простоте и красоте в жизненном укладе. Именно на этой стороне быта останавливает автор свое внимание.

Осмысленность многовековых традиций народного труда и быта, "опыт людей, которые жили до нас", помогают нам создавать будущее. "Вне памяти, вне традиций истории и культуры нет личности, - пишет автор. - Память формирует духовную крепость человека".

Василий Иванович Белов


ЛАД

Белов В. И.

Б 43 Лад: Очерки о народной эстетике. - М.: Мол. гвардия, 1982. 293 с., ил.

7 р. 50 к. 50000 экз.

Известный советский писатель рассказывает об эстетике крестьянского труда, о народном фольклоре, быте, художественных промыслах. В книге использованы этнографические материалы Вологодской, Архангельской, Кировской областей.

Издание предназначено для широкого круга читателей.

4904000000-232 078(02)-82

ББК 84Р7+63.5(2) Р2+902.7

Фотосъемка проведена в Вологодской и Архангельской областях в 1979–1981 годах.

Архивные фотографии получены из фондов Вологодского краеведческого музея.

Василий Иванович Белов

Редактор 3. Костюшина Художественный редактор С. Сахарова Технический редактор Е. Брауде Корректоры В. Авдеева, И. Тарасова

ОТ АВТОРА

Стихия народной жизни необъятна и ни с чем не соизмерима. Постичь ее до конца никому не удавалось и, будем надеяться, никогда не удастся.

В неутолимой жажде познания главное свойство науки - ее величие и бессилие. Но для всех народов Земли жажда прекрасного не менее традиционна. Как не похожи друг на друга две эти человеческие потребности, одинаковые по своему могуществу и происхождению! И если мир состоит действительно лишь из времени и пространства, то, думается, наука взаимодействует больше с пространством, а искусство со временем…

Народная жизнь в ее идеальном, всеобъемлющем смысле и знать не знала подобного или какого-либо другого разделения. Мир для человека был единое целое. Столетия гранили и шлифовали жизненный уклад, сформированный еще в пору язычества. Все, что было лишним, или громоздким, или не подходящим здравому смыслу, национальному характеру, климатическим условиям, - все это отсеивалось временем. А то, чего недоставало в этом всегда стремившемся к совершенству укладе, частью постепенно рождалось в глубинах народной жизни, частью заимствовалось у других народов и довольно быстро утверждалось по всему государству.

Подобную упорядоченность и устойчивость легко назвать статичностью, неподвижностью, что и делается некоторыми "исследователями" народного быта. При этом они намеренно игнорируют ритм и цикличность, исключающие бытовую статичность и неподвижность.

Ритм - одно из условий жизни. И жизнь моих предков, северных русских крестьян, в основе своей и в частностях была ритмичной. Любое нарушение этого ритма - война, мор, неурожай - лихорадило весь народ, все государство. Перебои в ритме семейной жизни (болезнь или преждевременная смерть, пожар, супружеская измена, развод, кража, арест члена семьи, гибель коня, рекрутство) не только разрушали семью, но сказывались на жизни и всей деревни.

Ритм проявлялся во всем, формируя цикличность. Можно говорить о дневном цикле и о недельном, для отдельного человека и для целой семьи, о летнем или о весеннем цикле, о годовом, наконец, о всей жизни: от зачатья до могильной травы…

Все было взаимосвязано, и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди. При этом единство и цельность вовсе не противоречили красоте и многообразию. Красоту нельзя было отделить от пользы, пользу - от красоты. Мастер назывался художником, художник - мастером. Иными словами, красота находилась в растворенном, а не в кристаллическом, как теперь, состоянии.

Меня могут спросить: а для чего оно нужно, такое пристальное внимание к давнему, во многом исчезнувшему укладу народной жизни? По моему глубокому убеждению, знание того, что было до нас, не только желательно, но и необходимо.

Молодежь во все времена несет на своих плечах главную тяжесть социального развития общества. Современные юноши и девушки не исключение из этого правила. Но где бы ни тратили они свою неуемную энергию: на таежной ли стройке, в полях ли Нечерноземья, в заводских ли цехах - повсюду молодому человеку необходимы прежде всего высокие нравственные критерии… Физическая закалка, уровень академических знаний и высокое профессиональное мастерство сами по себе, без этих нравственных критериев, еще ничего не значат.

Но нельзя воспитать в себе эти высокие нравственные начала, не зная того, что было до нас. Ведь даже современные технические достижения не появились из ничего, а многие трудовые процессы ничуть не изменились по своей сути. Например, выращивание и обработка льна сохранили все древнейшие производственно-эстетические элементы так называемого льняного цикла. Все лишь ускорено и механизировано, но лен надо так же трепать, прясть и ткать, как это делалось в новгородских селах и десять веков назад.

Культура и народный быт также обладают глубокой преемственностью. Шагнуть вперед можно лишь тогда, когда нога отталкивается от чего-то, движение от ничего или из ничего невозможно. Именно поэтому так велик интерес у нашей молодежи к тому, что волновало дедов и прадедов.

Так же точь-в-точь и будущие поколения не смогут обойтись без ныне живущих, то есть без нас с вами. Им так же будет необходим наш нравственный и культурный опыт, как нам необходим сейчас опыт людей, которые жили до нас.

Книга не случайно называется "Лад" и рассказывает о ладе, а не о разладе крестьянской жизни. Она была задумана как сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике. При этом я старался рассказывать лишь о том, что знаю, пережил или видел сам либо знали и пережили близкие мне люди. Добрая половина материалов записана со слов моей матери Анфисы Ивановны Беловой. Воспоминаний, а также впечатлений сегодняшнего дня оказалось слишком много. Волей-неволей мне пришлось систематизировать материал, придавая рассказу какой-то, пусть и относительный, порядок, чем и продиктовано композиционное построение книги.

Из экономии места мне приходилось то и дело сокращать или вовсе убирать живой фактический материал, довольствуясь общими размышлениями.

КРУГЛЫЙ ГОД

Когда-то все на Руси начиналось с весны. Даже Новый год. Христианские святцы легко ужились с приметами языческого календаря, чуть не на каждый день имелась своя пословица: 6 марта - Тимофей-весновей.

Лад и разлад

     Лад. Красивое старинное русское слово, так много значащее в нашей жизни. Ведь это мир, согласие, дружба, порядок. Вот и пословицы молвят: Хорошее ко всему ладится и Сядем рядком да поговорим ладком.

     Мы радуемся, когда дело у нас пошло на лад. Правда, порой приходит на память крыловское: Когда в товарищах согласья нет, На лад их дело не пойдёт. Про того, кто разумом понимает одно, но сердцем чувствует другое, говорим: Ум с сердцем не в ладу. А о речи, лишённой ясности, связи, скажем, что в ней нет ни складу ни ладу.

     Случается и разлад, например, семейный. Тут и вспомним пословицу: В дому разлад, и дому не рад.

     Заметим, уважаемый читатель, к словам, вынесенным в заголовок, мы обратились не случайно. У всемирно признанного писателя, живого нашего классика Василия Ивановича Белова, недавно отметившего своё 80-летие, есть книга «Лад». Удивительная, завораживающая. Вы, конечно, её знаете.

     Поистине велика народная любовь к писателю. Его произведения в 60-80-е годы издавались грандиозными тиражами, жадно впитывались читающим народом.

     Вспоминаю сентябрь 1981 года. В Хибинах высадился большой десант писателей, среди них - Василий Белов, Сергей Залыгин, Валентин Распутин. В трудовых коллективах прошли встречи. Как сейчас вижу переполненный зал Дворца культуры строителей. Вот выступает ладный, подтянутый Василий Иванович. У него неповторимая вологодская речь, неторопливая и ёмкая. Избегает высоких слов. Говорит, точнее, размышляет о самом наболевшем: о русском крестьянстве, о сбережении нравственных традиций народа.

***

     А теперь обратимся к самой книге. Напомним, вышла она 30 лет назад. В предисловии автор писал: «Книга не случайно называется «Лад» и рассказывает о ладе, а не о разладе крестьянской жизни. Она была задумана как сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике».

     «Лад» называют народным эпосом. Подобного ему, думается, в мировой литературе нет.

     Лад, как идея книги, это и есть суть «крестьянской вселенной». Слово-то очень ёмкое. Лад общественной жизни означает жить в любви, дружбе, братстве, добрососедстве, взаимопонимании. Лад семейной жизни - супружество, лада - милый, желанный человек. Лад трудовой жизни - ладить - делать хорошо, с умением, со вкусом. Лад - это согласие, гармония. Вне лада, утверждает В. Белов, нет и культуры. Сегодня мы об этом, похоже, забыли.

     «Лад» - книга, от которой невозможно оторваться, на какой бы странице её ни раскрыть. Возьмём раздел «Начало всех начал. Искусство народного слова». Здесь очерки и о пословицах, в которых закодирована мудрость наших предков, и о частушках - «фольклорном бисере» (выражение В. Белова), и о бухтинах - народных анекдотах. А ещё - о песнях, загадках, прозвищах, преданиях, причитаниях... Вот где вольно и просторно русской речи.

***

     Как мы знаем, борьба лада с разладом пронизывает всё творчество народного писателя Русской земли.

     В рыночное лихолетье Василий Белов остался несгибаемым, неподкупным. Он противостоит разрушению лада, противостоит бездуховности, цинизму. Вот одно из его поздних произведений - «Медовый месяц. Повесть об одной деревне». Здесь размышления о заблудившейся России. Персонаж повести говорит: «Вся беда от вина да от телевизора... Совсем угорели, сердечные, из-за денег-то...»

...От ключевых в нашемязыке слов лад и совесть образуем словосочетание лад совести. И скажем: лад совести и творчества Василия Белова.

8 ноября 2012 г.

Вернуться к списку статей Е. Савшак «Родную речь только нам сберечь»

В.И. Белов. Лад - 100 КНИГ

«Лад» — это настоящая добрая сказка о жизни и быте русского крестьянства. Сказка не в смысле выдумки, а в смысле доброго изложения того как надобно, как должно было бы быть. О труде, о праздниках, о семейном порядке и природных приметах. По яркой и законченной цельности этой русской крестьянской утопии нет равных. Возможно поэтому она страшно всегда злила русофобов.
Как я впервые узнал о «Ладе»? В 1987-89 гг. летом в деревне я часто слушал голоса: Бибиси, Радио Свобода… И вот на «Свободе» была программа Бориса Парамонова «Русская идея». Идея состояла в сексе, точнее — в антисексе. Мол русская идея была антисексуальной и поэтому русские — говно. И так обо всем — Достоевский, Андрей Платонов… И Белова этот озабоченный тоже начал поливать за то что в «Ладе» где-то есть фраза, что после женитьбы старшего сына родители прекращали сексуальную жизнь. На эту тему Парамонов просто исходил слюной и ядом, как будто у него самого что-то отрезали.

Просто удивительно какую злобу вызывали у рукопожатной общественности деревенщики. Особенно как раз Белов. На фоне умиления тех же интеллигентов перед кавказскими деревенщиками — Думбадзе, Искандером и даже киргизским Айтматовым… — вокруг тех кто решался хоть немного напомнить о русской идентичности клокотали просто фонтаны рукопожатной неприязни. Причем неофициальной — официально «народная власть» авторов пишущих о «нелегком колхозном быте» должна была уважать — продолжатели шолоховских традиций, народ их очень любит…

Впервые я увидел Белова в руках моей хохотавшей до слез над «Плотницкими рассказами» бабушки — крестьянки по по рождению и молодости, вообще-то читавшей не много.

Но вот как исходили ядом критики латунские: лакшины, рассадины, латынины, нат.ивановы. Особенно доставалось как раз Белову как самому боевому. Шукшин все-таки немного полузощенко, он писал о мужике уже тронутом урбанизацией и блатаризацией, мужике для которого деревенская жизнь — уже утопическое прошлое. Между ним и Трифоновым непроходимой пропасти нет, хотя Шукшин был в идейном плане из Русской Партии. Распутин — больше плакалщик, у него боль и в романах и  даже на лице. Он отлично подходил для экранизаций Ларисой Шепитько. Про Астафьева, несмотря на «Ловлю пескарей в Грузии» они каким-то шестым чувством понимали что он перебежит к ним в итоге. А вот Белов — хитрый вологодский мужичок, язвительный, циничный в смысле умения показать всю диалектику жизни и русского выживания, вызывал крайнее раздражение.

Особенно досталось ему за антиурбанистический и антилиберальный роман «Все впереди». Его даже своеобразно канонизировали — поставили в один ряд с «Тлей» Шевцова (неплохая несмотря на весь унылый соцреализм рельефная вещь), и «Чего же ты хочешь» Кочетова (антилиберализм во имя ортодоксального советизма советистее соввласти). Хотя у Белова нет никаких разоблачений, никакого «животного антисемитизма». Просто есть типичный для того времени персонаж — Бриш. Очень узнаваемый, реалистичный. Я таких видал десятками —  они сидели на кухнях, выясняли кто из какого колена и отказывали от дома тем русским знакомым у кого есть на полках имелся Розанов.

Но на самом деле «Лад» Белова гораздо более боевое произведение, поскольку высвечивает самый центр русского сознания — поиск Рая на Земле.  Народную утопию об идеальном, «ладном», быте.  Для своей эпохи «Лад» Белова был не только эстетическим, но и политическим манифестом русского национального сознания и его роль трудно переоценить.

Если XIX век был весной наций, то 1960-80-е годы стали весной этносов. Во всем мире народы переоткрывали свою собственную этническую идентичность и особенности соседей, внезапно модны стали этническая музыка и этнический стиль, возвращение к жизни предков, резко повысился спрос на профессии этнографов и фольклористов.

Этот процесс, разумеется, не оставил в стороне и русских в Советском Союзе. Однако положение русского народа в советской империи было весьма специфично. С одной стороны, раннюю большевистскую русофобию сменил государственный русский патриотизм зрелого сталинизма. Русский народ объявлялся старшим братом, советская история формой продолжения русской истории, послевоенные советские историки говорили ничтоже сумняшеся о «Русском национальном государстве» сложившемся в XV веке вокруг Москвы.

Но этот официальный патриотизм резко контрастировал и с полным забвением вопроса о правах русского народа в СССР, и с  многочисленными случаями практической дискриминации русских как этноса, перед более избалованными советской властью народами и республиками, и, наконец, с прямым геноцидом русской деревни, воплотившимся в реализации программы ликвидации неперспективных деревень.


Фактически, русский патриотизм был лишь приводным ремнем для обеспечения непорочной службы русских советскому государству. В то время как на деле жизненные силы и идентичность русского этноса были жесточайше подорваны. Русский растворялся в безликом советском.

С середины 1960-х годов русская интеллигенция начала борьбу за возвращение русскому народу его идентичности. В мае 1965 года журнал «Молодая Гвардия» опубликовал воззвание «Берегите святыню нашу!» скульптора Коненкова, художника Корина и писателя Леонова, призвавших остановить бездумное разрушение культурного наследия, особенно практиковавшееся в годы хрущевских гонений на церковь. Началась деятельность по сохранению русской архитектуры ВООПИК-ом, ставшим своеобразной легальной формой самоорганизации русских националистов.

Возникли новые символы русской идентичности — такие как преобретшая статус национальной святыни церковь Покрова на Нерли.

Особую роль сыграло направление писателей-деревенщиков, в своих произведениях рассказывавшие о трудностях русского крестьянского быта при совеской власти, о разрушении жизненного строя, лада, аграрных основ русской жизни. Причем не во имя лучшей жизни, а во имя бюрократических проектов и убогого пригородного быта лимиты.

Постепенно направление стало приобретать всё большую политическую определенность и, в конечном счете, стало ассоциироваться с двумя не только литературными, но и политическими его лидерами — Валентином Распутиным, писавшем об иркутской деревне, и Василием Беловым, писавшем о деревне вологодской. Талант Белова — заостренный, публицистичный, драчливый и жизнеутверждающий, пронизанный юмором и злой сатирой.

Не умаляя заслуг Белова как писателя, необходимо признать, что его главный вклад в русскую культуру — это книга «Лад. Очерки о народной эстетике». В первом издании это был роскошный фотоальбом о жизни русского Севера с фотографиями Анатолия Заболоцкого, изданный флагманом тогдашней русской партии — издательством «Молодая Гвардия» (воспроизведено здесь).

Подробное, понятное, перемежающее этнографические сведения и живые личные зарисовки описание русского крестьянского быта (прежде всего северного, разумеется). Что значит для мужика зима, а что — лето, что такое гумно, а что такое помочи. Как влюблялись женились, как рос ребенок, как старились, что ели, с чем чай пили.

Как уроженец Вологодщины Белов не могу не уделить особого внимания главному продукту этих мест — льну, которому была посвящена целая глава.

Белов представляет мир как иерархическую систему идентичностей, среди которых находится место для уникальной идентичности русского, именно русского, человека.

Для огромного числа русских, живших в ту эпоху, «Лад» Белова был мощнейшим приобщением к русской этнической идентичности. Все отдельные и разрозненные деревенские впечатления, почерпнутые из собственного босоногого детства, из поездок на каникулы в деревню к бабушке, вдруг обретали цельность и ясность огромного жизненного круга традиционной русской культуры. Личное Я смыкалось с Родиной через родное. И тропинка, и лесок, в поле каждый колосок ставились Беловым на своё место в общем строе русской жизни, подчиненной доброму ладу.

Русь представла страной, где всё идет своим чередом в круговерти труда, быта и паздников, где достигнута едва ли не идеальная гармония человека и природы, человека и бытия. Против этой картины много чего можно возразить, безжалостно растоптав сам жанр крестьянски-этнографической утопии. Но все возражения Белов знал куда лучше возражателей. Это ему принадлежит «Привычное дело» — настоящий образ ада послевоенной сталинской деревни.

Задача «Лада» была как раз в том, чтобы описать идеал, формирующийся после исключения вторжений зла. Мир, не истленный грехом (а урбанизация, в особенности — урбанизация по-советски, для Белова именно грехопадение). И вот вне этого грехопадения, в Раю, русская жизнь стройна, красива и практична.

В условиях тотального национального отчуждения государства в послесталинском СССР — этническая солидарность, ощущение своей этнической общности и своего особого этнического стиля было единственным способом для русских собраться вместе и как-то отстаивать свои интересы, противостоять исчезновению народа в чаду великих строек. В СССР существовал запрет на всякую политическую активность, особенно строгий именно для русских националистов, которым, в отличие от диссидентов, Запад даже и не подумал бы помогать.

Единственным русским националистом, который мог вести полноценную публичную политическую деятельность был Солженицын. Но по настоящему значимым солженицынский национализм смог стать только в 1990-е годы. Для 70-80-х же событием было именно приобщение к русскости через эстетическое переживание, осознание русскости как стиля, было единственной и наиболее естественной формой национального сплочения. То есть именно то, что делал Белов.

Результативность действий национально-эстетического движения 60-80-х годов была довольно высокой. Был остановлен геноцид русского населения в виде ликвидации неперспективных деревень.  В 1974 году правительство приняло программу развития Нечерноземья, предполагавшую обширные инвестиции (впервые за годы советской власти) в центральную, корневую Россию, в целенаправленное улучшение положения русских. Уровень исполнения этой программы был вполне советский, но темпы коллапса русской деревни снизились и, возможно, только это помогло русскому этносу не прекратить своё существование в годы катастрофы 90-х.

Когда сегодня иной раз с высокомерием противопоставляют просвещенный книжный гражданский русский национализм, и этнический национализм позднесоветских времен, национализм косоворотки и «фофудьи», то не задумываются о том, что этническое самосознание стало в 90-00-е годы единственной силой хоть как-то державшей русское общество, единственным рычагом для его оживления и кристаллизации. В отсутствие развитого политического национализма, который пришлось создавать фактически с нуля, эстетический национализм, чувство идентичности на уровне «жизненного мира» были тем фундаментом, на котором было возможно русское развитие.  Люди, в 70-е полюбившие березку и льняной рушник, в 90-е смогли морально противостоять наркотическому угару западничества и русофобии, а в 210-е выпрямили спину, взяли оружие в руки и вступили в борьбу за Новороссию.


Особенности северной русской кухни объясняются не одними лишь климатическими условиями, не одной внешней средой, но и нравственно-бытовым укладом.
Поэтому понятие “национальная кухня”, несомненно, имеет и эстетическую сторону.
Русские крестьяне в зависимости от постов делили еду на постную и непостную (скоромную). Выверенное долгим народным опытом чередование этим отнюдь не ограничивалось. Разнообразить стол заставляли и смена времен года, и чисто местные традиции, и личные пристрастия. Хозяйка-большуха никогда не пекла два дня подряд, например, сиченики. Если сегодня в доме варили горох, то назавтра старались сварить грибы или что-то другое. Празднично-календарный цикл также влиял на характер еды, потому что на праздники варили сусло (главным образом для пива), а отходы от варки (ржаная дробина) использовались для приготовления кваса. Крестьянский стол целиком “вырастал” на покосе и паханой полевой полосе. Что же росло на полевой полосе?
РЖАНОЕ
Зерно, или злак, с древнейших времен принадлежность и признак оседлого образа жизни, облагородившего неприкаянный дух кочевника. Оно же, это крохотное зернышко, таившее в своем маленьком чреве могучую и непонятную силу всхожести, вдохновляло поэтов и задавало тон мощнейшим философиям. В самом деле, разве не удивительно? Надобно умереть, в прямом смысле быть похороненным в землю, чтобы жизнь твоя продолжилась еще более широко и роскошно.
Способность одного ржаного зернышка давать несколько стеблей (кущение), стойкость к влаге и холоду сделали рожь любимым и необходимейшим злаком на русском Северо-Западе.
Рожь — это прежде всего хлеб, а о хлебе в числе тысяч других сложена и такая пословица: “Ешь пироги, хлеб береги”. Каждая работа, связанная с зерном, начиная с сева и кончая размолом, носила почти ритуальный характер. Благородство и кощунство человеческое яснее всего выявлялись около хлеба. Без хлеба тотчас же тускнеет и вся трудовая и бытовая крестьянская эстетика.
Глубокой осенью после молотьбы тщательно распределяли зерно: это — на семена, это, похуже, — на корм скоту, а это — на муку. Порцию, предназначенную на муку, сразу сушили на овинах или в печах и везли на мельницу.
Как приятно съездить на мельницу!
На такую поездку охотно соглашались старики, подростки и дети. Ночлег на водяной мельнице запоминался на всю жизнь. Мельница была в крестьянском быту своеобразным местом общения, средоточием новостей, споров, сказок, бухтин, она же как бы завершала долгий и подчас очень рискованный путь хлебного зернышка. Размолотая, сыплющаяся из лотка мука была теплой, чуть ли не горячей: можно рукой, собственной кожей осязать плоды своего труда. Даже крестьянская лошадь, возвращаясь домой с увеличенным после мельницы в объеме возом, весело фыркала, заражаясь хорошим настроением хозяина. Муку засыпали в деревянный ларь или оставляли, как нынче говорят, в сухом и темном месте. Отныне ею командовала большуха. В ларе имелось отделение для ржаной, пшеничной, ячневой и овсяной муки. Ларь стоял в подвале, и при нем всегда имелся деревянный мучной совок. Намереваясь печь хлебы, большуха первым делом думала о закваске, которая оставалась от предыдущего теста и “жила” в квашне все это время, прикрытая старой холщовой скатертью. Без закваски еще никому не удавалось испечь настоящий ржаной хлеб! Муку приносили в избу в плетеной берестяной корзине.
С вечера хозяйка затваривала тесто на чуть подогретой речной воде. Домовитое ритмичное постукивание мутовки о края квашни, словно мурлыканье кота, или шум самовара, или поскрипывание колыбели, дополняло ощущение семейного уюта и основательности. (Бывали времена, когда квашня и мутовка по году и больше вообще не требовались. Также в наше время во многих домах скрип колыбели слышен один раз в жизни либо вообще не слышен.)
Квашню завязывали скатертью и ставили на теплое место. Иногда на шесток, иногда прямо на печь. Ночью большуха заботливо просыпалась, глядела, “ходит” ли, а утром замешивала. Пока топилась печь, тесто продолжало подниматься, и хозяйка начинала его катать над сеяпьницей. Она брала тесто деревянной хлебной лопаткой, клала в посыпанную мукой круглую деревянную чашу (тоже называемую хлебной) и подкидывала тесто в воздухе. Оно на лету поворачивалось с боку на бок. Круглые, облепленные мукой лепехи кувыркали на чистую холщовую ширинку. Печь, начисто заметенная сосновым помелом, должна быть хорошо протопленной, но не слишком жаркой. Караваи опрокидывали с ширинки на широкую деревянную лопату и поспешно, один за другим, совали в жар. Шесть-восемь караваев сидели на поду закрытой печи столько, сколько требовалось. В избе и на улице появлялся удивительный, ни на что не похожий запах печеного теста.
На этот запах и пришел как-то парень Коляка, решив подшутить над пекарихой (история подлинная):
— Тета, ты чего? Пекешь, что ли?
— Пеку.
— У нас тоже пекут.
Слово за слово, парень разговорился с бабенкой. Когда разговор вот-вот, казалось, иссякнет, он подкидывал новую тему:
— А сегодня корова у божатки телиться начала, да раздумала.
— Не ври! Это ведь не человек, корова-то.
Женщина, стоя посреди избы, начала говорить уже про свою корову, потом перешли на что-то другое, потом на третье. Поговорить тетка любила. Остановилась только тогда, когда по избе пошел синий дым. Всплеснула руками.
— Лешой, лешой, Колька, у меня ведь семь короваев в пече! Кинулась доставать. Караваи были черные, как чугунки. Коляки и след простыл…
Перепек не лучше недопека, но недопеченные караваи годились хотя бы скотине.
Каравай хлеба всегда лежал в столе вместе с хлебным ножом и солонкой. Дети могли взять урезок хлеба в любое для них время, взрослые соблюдали выть. Хлеб за столом резал всегда хозяин. Нищим отрезали урезок обычной величины, а когда стол был пуст, говорили: “Бог подаст”. Как это ни странно, хлеб пекли иногда из сорного спутника ржи — костёра, он спасал людей от голода. В пору народных бедствий, символом которых всегда были ржаные сухарики, добавляли в квашню все подряд: сушеный картофель, костяную муку, опилки, толченую солому и т.д. и т.п.
Неудача, то есть невыбродивший либо перекисший хлеб, ложилась на большуху позором, и она в таких случаях всегда сокрушалась. Каравай невыбродившего хлеба оседал, нижняя корка была тяжелой и плотной. Перекисший же хлеб вызывал изжогу.
Ничего не было вкуснее ржаного посоленного хлеба (тесто обычно не солили) с чистой водой, если человек наработался. Запивали его и молоком и простоквашей. Из толченых ржаных сухарей в постное время делали сухарницу. Тюря, или мура, из чисто ржаного хлеба также пользовалась уважением, если, конечно, больше нечего было похлебать. Рецепт изготовления тюри самый простой: наливали в чашку кипятку, крошили туда хлеб, затем лук, добавляя по вкусу льняного масла и соли.
Из хлебных корочек или из сухарей делали также квас, но это был не главный способ его изготовления.
“Матушка рожь кормит всех сплошь”. Не только кормила, но и поила, имеем мы право добавить. Пиво на Севере до самой войны — главный праздничный напиток в крестьянской среде. Варили его из ржи.
Анфиса Ивановна так рассказывает об этом:
“Девятнадцатого декабря, а по старому стилю шестого, был праздник Никола, в нашем приходе престольный. Мы приладили и свадьбу к Николе, чтобы на одни расходы. Это 1926 год, уже не венчали, но если бы существовала церковь, в пост все равно бы не повенчали. Праздника ждали все, от мала до велика. Даже нищие. Идут в этот день по многу человек, хозяйки специально для нищих пекли пироги. Оставляли и сусла, хотя и не первача, а другача для потчевания случайных посторонних.
Рожь для пива брали хорошую, очень всхожую, делали складчину на три-четыре дома, в среднем по полтора пуда на десятипудовый тшан. Свесят. У кого рожь поплоше, на сор накинут. Бабам прикажут накануне наносить большие кадцы решной воды, чтобы поотумилась, чуть посогрелась, и мочат, сыплют туда зерно. Это зимой. А летом прямо в мешки и в реку, загнетут немного камнями, чтобы не всплывало. Рожь мокнет в реке дольше, чем в кадцах, примерно трое суток, дома в тепле зерно набухает быстрее. В реке мешки поворачивают, в кадце рожь шевелят веселкой. Вытаскивают разбухшую рожь и нетолстым слоем рассыпают на белом полу. Зерно прорастает четыре-пять дней, иногда и неделю, его поливают водой, но не ворошат. Когда ростки станут большие и срастутся в стельку, расшиньгают, разотрут, намочат брызгами со свежего веника и уложат опять в мешки. Тут же на полу хорошенько укроют и солодят четыре-пять дней. Когда запахнет солодом, вытаскивают эти мешки и на овин сушить. Много солоду в печи не высушить, может закиснуть. А раздать по домам, выйдет по-разному, кто недосушит, кто пересушит. На овине высушат солод в полдня, дрова для этого припасают добрые. Мастера сушить то и дело шевелят солод, но до конца не досушивают, говорят: попозже само дойдет. Спихнут солод с овина, провеют, а тут уж надо молоть его на малых жерновцах…”
На подготовку солода требовалось двенадцать-тринадцать дней, варка сусла занимала полтора суток, пиво в холоде “ходило” до двух дней. Следовательно, весь процесс приготовления пива длился не менее двух недель, а зимой шестнадцать-семнадцать суток.
Уже в начале филипповок мужики Сохотской волости начинали ходить друг к другу, прикидывать, сколько у кого будет гостей и сколько мочить ржи. В каждой деревне имелись один-два дотошных варца. Остальные тоже умели варить, но не все осмеливались: слишком велика ответственность за артельный солод! Бывали случаи, когда вся варя, пудов десять отборного зерна, вылетала в трубу, вернее, шла в бросок, на корм скотине, и полдеревни оставалось на праздник без пива и сусла.
Однажды два мужика в Тимонихе вздумали варить отдельно. Они все испортили. Местный поэт Суденков не заставил себя долго ждать, тут же придумал про них длинную песню.
Поэтому сварить пиво единогласно поручали самому опытному.
Тот, чья жизнь хотя бы слегка коснулась довоенной северной деревни, вероятно, навсегда сохранит в памяти ощущение холодной ночи, треск промороженных бревен, запах огня, россыпи красных искр и синее звездное небо. Поварня в ночном заулке не дает спать, многие даже встают в середине ночи, наскоро одеваются и бегут смотреть. Под утро, когда становится темнее, на снегу и на стенах домов мелькают исполинские тени, красный костер, разложенный почти у самого дома, уже протаял в снегу. Большие овинные чурки горят в круглой снежной яме, над ямой стоят козлы, на козлах висит многоведерный чугунный котел. Котел этот парит что есть мочи, под ним, в огне, румянятся, набираются жару булыги и камни. В темноту раскрытых дворных ворот никого не пускают, но туда можно проскользнуть незаметно и увидеть громадный шан. (Некоторые говорили тшан, но никогда чан.) Этот шан стоит на двух толстущих бревнах, под него подсунута большая колода. Шан укрыт чистыми подстилками и тулупами. Неяркий свет самодельных фонарей освещает озабоченных, торжественно-важных стариков.
— Кыш.
Ребятня пулями вылетает на улицу.
Между тем молча, с какой-то странной важностью готовят чистую, заранее ошпаренную посуду: кадушки, ведра. Ошпаривают кипятком деревянные щипцы для доставания раскаленных камней, большой и малый ковши, теремок и кошель.
В середине тшанного дна есть небольшая квадратная дыра, плотно заткнутая длинным стырем. Тшан сперва прогревали кипятком и спускали остывшую воду. Затем засыпали весь крупномолотый, как бы дробленый солод, затирали его, постепенно заливали чистую горячую воду.
Начиналась собственно варка — самый важный и ответственный момент. Варцов поджидала позорная опасность нетечи. Если солод был пересушен, сусло могло не отстояться, и тогда все шло прахом.
Первая подача воды, вторая.
Горячие камни с шипением погружались в тшан. Иногда их складывали в кошель с ручками, сплетенный из крученых березовых прутьев. Этот кошель, нагруженный горячими камнями, опускали в тшан, он висел там на поперечине, подогревая содержимое. Тем временем готовился решетчатый теремок, сделанный по высоте тшана из тонких еловых планок. Соломой, настриженной по его длине, заполняли промежутки между планками, сшивали ее нитками, нижние концы веером заламывали наружу. Этот своеобразный фильтр осторожно надевали на штырь. Когда сусло сварено и окончательно отстоялось, главный варщик торжественно объявлял: “Будем опускать”. Перекрестившись, откидывали утепление и начинали осторожно расшатывать штырь. И вот первая струя горячего ароматного сусла бьет в колоду. Сперва его пробуют из ковшика, причем все подряд, начиная со стариков. Затем поспешно ковшами разливают по деревянным насадкам и остужают.
Спустив первое сусло, начинали варить другача. Наутро первым делом угощали суслом женщин, стариков и детей.
Это был самый вкусный, полезный, самый почетный безалкогольный напиток. Анфиса Ивановна рассказывает, что, поделив сусло: “Кому ведро, кому два”, в большую оставшуюся часть засыпают хмель, из расчета два фунта на пуд ржи. Кипятят сусло с хмелем. Потом остужают, разливают по кадкам и готовят мел (заменявший дрожжи) из того же хмеля и сусла. Затем сливают в ходунью все содержимое и ждут, чтобы забродило на холоде.
Далее Анфиса Ивановна продолжает: “Конечно, желательно, чтобы бродило совсем холодное, а если никак не “ходит”, то опускают ненадолго камень, чтобы чуть подогреть. До конца не дают доходить, начинают складывать и разливать по насадкам. Хмель-выжимки тоже делили, летом высушат, зимой заморозят. Бабы делали из них мел для пирогов. А когда навеселивают ходунью, то пляшут вокруг нее, чтобы лучше ходило. Бывало, Никанор Ермолаевич пиво наварит жидкое, оно хмелем резнет, мужики в гостях нарочно сидят не пьют. Больно, скажут, жидко. Он невзлюбит: “Зато у меня проварено! А у вас на Николу сварили, солодом пахнет”. Хорошее пиво держит платочек, и на вид красиво, и пить вкусно, и шипуче, и густо. А про хорошее сусло говорят: “Хоть кусай”.
На полтора пуда ржи падало вместе с другачом пять-шесть ведер сусла. Примерно две трети использовали на пиво, одну треть на праздничное питье подросткам, детям и старикам. (Женщинам и взрослым холостякам в праздники разрешалось пить пиво.)
Чашею с суслом встречали близких родственников, желанных гостей. Нищим и случайным посторонним в праздник носили к дверям в стаканах и кружках.
Будничным же напитком считался квас, сваренный на речной кипяченой воде из дробины, то есть из вываренного солода.
Таким образом, хлеб и солод — эти два главных “тягла”, без которых немыслима крестьянская жизнь, — от века исполняла матушка-рожь. Из ржаной муки пекли калачи, когда хлеба нет, а есть хочется. Муку очень густо замешивали на воде, разминали большой сгибень, гнули из него калачи, катали колобки и совали в печь. Из такого же теста хозяйка сочила скалкою сочни. Если навесить этот сочень на черенок ухвата и сунуть его в пылающую печь, он почти тотчас вздуется с обоих боков. Получался как бы зажаристый вкусный пузырь. Утром же на скорую руку частенько варили кашу-завару, используя способность ржаной муки солодеть, развариваться, приобретать клейкие свойства. Эту густую кашу ели с молоком, простоквашей, с поденьем [Растопленная сметана — Ред.].
На широких тонких ржаных сочнях, которых делали штук по пятнадцать-двадцать, готовили рогульки картофельные. Разведенную на молоке толченую картошку равномерно разверстывали по сочню, загибали и ущипывали края, затем поливали сметаной, посыпали заспой и совали в горячую печь. Хозяйка старалась испечь их на все вкусы. Один в семье любил тоненькие и мягкие, другой сухие, третий предпочитал потолще и т.д. Такие же рогули нередко пекли из творога (его почему-то называли гущей), из разваренной, напоминающей саламат крупы, из гороховой и ячменной болтушки.
Это был открытый способ, а в сочень нередко загибали начинку, и она парилась в нем, выделяя сок. Таким способом пекли, например, сиченики. Мелко нарубленную репу, на худой конец брюкву хозяйка запечатает в сочни, испечет и плотно закроет на часок, чтобы сиченики упарились. Помазанные для красоты маслом, они очень вкусны. Так же точно пекли в сочнях резаный картофель и вареный горох. У прилежной стряпухи такие изделия по форме были точной копией полумесяца, у неражей напоминали рыбину. Если они еще не держались в руках, разваливались, большуха много теряла в глазах домочадцев. Но особенно переживала она, когда получались неудачными пироги.
ЖИТНОЕ
Из ячменя варили кутью. Для этого надо отмочить и опихать зерно в мокрой ступе. Сваренный в смеси с горохом ободранный ячмень и называли кутьей — это была древнейшая славянская еда, употребляемая еще во время языческих ритуалов.
Из ячменной, как говорили яшной (ячневой), муки пекли яшники — пироги в виде лепешек, удивительно своеобразные по вкусу и запаху. В осеннее время тесто обычно опрокидывали на большие капустные листы, и снизу на испеченном пироге каждой своей жилкой отпечатывался рисунок листа.
Если пироги пекли из смеси ячневой муки с другой (пшеничной, овсяной или гороховой), их называли двоежитниками. Иногда сразу после мельницы смешивали даже три сорта муки, она получалась уже троежитной, а пироги из нее — троежитниками.
В большие праздники, а значит и относительно редко, пекли чистые пшеничники, которые и затваривались и замешивались однородной пшеничной мукой. Хлебную квашню для пирогов в хозяйственных семьях не использовали, для этого имелась большая глиняная крынка или корчага. Пироги пекли так же, как и хлеб, только тесто присаливали и в ход пускали не закваской, а мелом.
Непростая задача испечь хорошие пироги! Особенно в праздники. У хозяйки-большухи за несколько дней начинала болеть душа. Зато сколько было довольства и радости, когда, “отдохнув” на залавке под холщовой накидкой, часть пирогов перекочевывала на стол и все семейство садилось за самовар.
Конечно, самым известным и любимым считался рыбник, когда в тесто загибали свежего леща, судака, щуку и т.д. (Сорога и окуни также давали в тесте ароматный сок, пропитанная им огибка не менее вкусна.) Начиняли пирог и бараниной, и соленым свиным салом, и рублеными яйцами. Однако если говорить о начинке, то свежие рыжики среди других — самая оригинальная. Губник, или рыжечник, ни с каким другим пирогом не спутаешь, но в праздник он не пользовался популярностью, считалось, что это вульгарная начинка. Нередко запекали в тесте давленую свежую чернику, получался ягодник. Если ничего под рукой не было, большуха пекла луковики, а иногда загнет и простой солоник [Обманный пирог, соленый загиб «без ничего» — Ред.]. Посыпушками называли пироги, политые сметаной, посыпанные крупой и после печи обильно помазанные маслом. Налитушками назывались пироги, политые разведенной на молоке картошкой и сметаной. Пекли также саламатники [С начинкой из хорошо промасленной овсяной каши — Ред.], а тесто, испеченное без всякой начинки, называли мякушкой.
Пироги, выпеченные перед отъездом кого-либо из дому, назывались подорожниками, они и до сих пор имеют печальную репутацию. Сколько было испечено на Руси солдатских, студенческих и других подорожников, никто пока не считал, да никому, наверное, и не счесть. Пекли в дорогу и пшеничные калачи, а для детей готовили крендельки, то есть те же калачи, только маленькие. В день весеннего равноденствия сажали в печь, иногда по нескольку десятков, “жаворонков” — миниатюрных тютек из пшеничного теста.
Самым непопулярным пирогом считался гороховик, испеченный из гороховой муки, но кисель из той же муки любили многие, ели его в постные дни горячим и холодным. В холодном виде застывший гороховый кисель разрезали ножом и обильно поливали льняным маслом. В посты же большухи частенько варили и круглый немолотый горох — густой, заправленный луком.
И все-таки самым распространенным после ржи злаком были не ячмень и не пшеница с горохом, а овес. Овсяные яства вообще считались целебными. Для рожениц, к примеру, варили специальный овсяный отвар. Из овса делали муку, толокно и заспу, его не мололи, а толкли в мельничных ступах. Для этого строили даже отдельные, без жерновов, водяные либо ветряные мельницы, называемые толчеями. Для того чтобы приготовить заспу, зерно парили в больших чугунах, потом сушили на печном поду и опихали, обдирали с него кожуру. Провеянное овсяное ядро грубо размалывали на ручных жерновах. Получалась заспа, крупа, из который варили овсяную кашу, саламат и овсяные, так называемые постные щи, куда нередко сыпали толченые сухари.
Овес, истолченный пестами, превращался на толчее в муку, и ее нужно было дважды просеять. Высевки использовались для варки овсяного киселя, мука же обычно шла на блины.
Овсяный кисель — любимейшая русская еда. Это о нем сложена пословица: “Царю да киселю места всегда хватит”. В обычные дни его варили в чугунах. Большуха квасила овсяные высевки, заранее пускала в ход сулой, утром его процеживали и начинали варить у огня. На праздники в некоторых местах, например в Тигине нынешнего Вожегодского района Вологодской области, варили кисель в специальных кадушках, опуская в него раскаленные камни. Киселя получалось так много, что про жителей Тигина ходила анекдотического свойства молва.
Горячий кисель густел на глазах, его надо есть — не зевать. Хлебали вприкуску с ржаным хлебом, заправляя сметаной или постным маслом. Остывший кисель застывал, и его можно было резать ножом. Из разлевистой крынки его кувыркали в большое блюдо и заливали молоком либо суслом. Такая еда подавалась в конце трапезы, как говорили, “наверхосытку”. Даже самые сытые обязаны были хотя бы хлебнуть…
Блины из овсяной муки готовили в межговение, по утрам, в большом изобилии, особенно в масленицу. Их также затваривали с вечера, пекли с доброй подмазкой, на больших сковородах и на хорошем огне. Овсяный блин получался обширный и тоненький, как бумага. Он даже просвечивал. Его скатывали жгутом, складывали в два-четыре-восемь слоев. Ели с пылу с жару, с топленым коровьим маслом, со сметаной, с солеными рыжиками, с давленой черникой или брусникой. Оставшиеся блины поливали маслом, посыпали заспой и ставили в метеную печь. Стопа высотой в полвершка (около двух сантиметров) умещала в себе штук тридцать, а то и больше блинов, в зависимости от мастерства большухи, которая, раскрасневшись, птицей мечется от огня к столу.
СКОРОМНОЕ
Цепную связь всех явлений труда и быта наглядно доказывает хотя бы такой примитивный пример.
Если на столе мясные, а не грибные щи, то в руках и ногах появляется сила, а коли есть сила, больше и вспашешь и накосишь поизрядней. В таком случае будет не только хлеб для себя, но и солома, и парево, и мякина скоту, а будет скотина, будут опять же и щи.
Круг замкнулся…
Но замкнулся-то он на более высоком уровне: к столу, например, будут уже не одни щи, а и толокно, а это, в свою очередь, придает новые силы, от чего человек красивей, быстрей и лучше трудится, а от этого у него появляется и свободное от полевых работ время. Куда же идет он осенью в такое свободное время? Конечно же, в лес, за грибами и ягодами. Так, грубо говоря, хорошие щи влекут за собой и другую, тоже хорошую, но не главную снедь.
Достаток в мясной и молочной пище целиком зависел от успехов на пахотном поле и на сенокосном лугу. Ленивым хозяевам было выгодно быть суеверными, мол, скотина не ко двору. Но потому она и бывала не ко двору, что сено пыльное, а хозяину лень потрясти, что лишний овес, не задумываясь, отвезет на ярмарку, тогда как на хорошем дворе овес оставят лошади. Так или иначе, скот в некоторых домах действительно не приживался, приплод бывал слаб и малочислен, за одной неудачей обязательно следовала другая.
Вероятно, для работы со скотом нужен особый талант, связанный с любовью ко всему мычащему, ржущему, блеющему, хрюкающему и кудахтающему. Тот, кто во время утреннего сна морщится от мычания коровы либо натягивает на голову одеяло из-за петушиного пения, не прослывет добрым крестьянином. Не поможет тому и скотский знаток.
За лето и осень скотина выгуливалась, и с первыми заморозками пастух прекращал пастьбу. В каждом доме на семейном совете решалось, кого и сколько пустить в зиму. Для экономии сена с первым сильным морозцем в деревне сбавляли скот.
Мало красивого в этом зрелище… Многие женщины не могли присутствовать при убое. Некоторые мужики отгоняли детей подальше, другие, наоборот, с малолетства приучали ребят к виду крови.
Мясные туши подвешивали на жердях (повыше от кошек) и замораживали. Зимой периодически отрубали мясо и в промежутках между постами ежедневно варили щи. Если наступала сильная оттепель, мясо приходилось солить в кадках. Солонина же даже в сенокос не была в особом ходу. Баранина в северном крестьянском быту предпочиталась говядине. В дело уходило практически все. Шкуру хранили, подсаливая, либо сразу выделывали из нее овчину, кожа от теленка шла на сапоги. Женщина-хозяйка до пяти раз промывала в реке кишки забитого животного, из которых готовилась превосходная еда, не говоря уже о печенке и т.д.
Ноги и голову животного палили на углях и хранили до праздников для варки холодца, или студня. Холодец был традиционной закуской по праздникам, а за обычным обеденным столом его хлебали в квасу. Обширный чугун, в котором варили студень, выставлялся из печи к вечеру, накануне праздника. Это был всегда приятный момент, особенно для детей. Пока мать (или бабушка) разливала по посудинам жидкий бульон и разделывала содержимое, можно было полакомиться хрящиками и костным мозгом. С особым восторгом дети получали кости — предметы для своих игр, девочкам давали лодыжки, ребятам — бабки. Сразу на всех не хватало, поэтому устанавливалась очередь, на Николу одним, на день успения — другим. Хозяйка из бараньих внутренностей обязательно вытапливала сало, оно хранилось кругами в ларях. Вареный и изжаренный с таким салом картофель подавали на стол или утром, или в обед, после щей, причем обязательно добавляли в него овсяной крупы.
Хрустящие остатки перетопленной на сале бараньей брюшины назывались ошурками, шкварками. Они также слыли предметом лакомства, но после них было опасно пить холодную воду.
Мясо ели только в студне, во щах, мелконарезанным и запеченным в пирог. Во многих домах, если солонины не хватало до сенокоса, резали барана или ярушку летом, в самый разгар полевой страды. Сварив раза два свежие щи, оставшуюся баранину вялили в горячей печи и хранили в ржаной муке. Щи из такой баранины приобретали совершенно другой вкус.
У тех, кто занимался охотой, зайчатина, тетерева и рябчики переводились лишь на время весенней и ранней летней поры. В это время охотники старались сдерживать свой пыл.
Еще обширнее и сложнее традиции женского обихода, связанного с молочной едой. По своей значимости растел коровы был равносилен таким событиям, как престольный праздник, переселение в новую избу, приход из бурлаков. Большуха знала время растела с точностью до трех-четырех дней, в эту пору она то и дело ходила в хлев. Навещали корову и ночью, и если событие это должно было произойти вот-вот, то не спал весь дом. Первые несколько дней молоко выдаивалось только теленку. Но вот проварен, вымыт, просушен подойник, в рыльце вставлена веточка можжевельника. Припасены и прожарены в печи десятка два глиняных крыночек (их почему-то называли кашниками). Кот с громким мяуканьем первым еще у порога встречает хозяйку, несущую в избу белопенную жидкость, эту детскую благодать, олицетворение здоровья и семейного лада.
С какой бережливостью относились к молоку, говорит то обстоятельство, что его пили только младенцы. Остальные хлебали ложками. Осенью, как сообщает пословица, молоко “шильцем хлебают”. Молока наливали в большую общую чашку, крошили туда ржаной хлеб, и дети хлебали его между вытями, иными словами, дополнительно. Простоквашу также ели с крошеным хлебом, но уже не только дети, но и все остальные. Такая еда могла быть и третьим обеденным блюдом. Простокваша, смешанная с вершком, подавалась реже, поскольку сметану старались копить. Вечерами женщины сбивали сметану мутовками в особых горшках, называемых рыльниками. После длительного и весьма утомительного болтания появлялись первые сгустки смеса, масла-сырца. Постепенно они сбивались в один общий ком. В рыльник добавляли воды, сливали жидкость, а смес перетапливали в нежаркой печи. Затем сливали и остужали. Получалось янтарного цвета русское топленое масло. Остатки после такого перетапливания назывались поденьем, им заправляли картошку, ели с блинами и т.д.
С Колякой, который “пережег” соседские хлебы, случилась однажды такая история. Когда в избе никого не было, ему пало на ум полакомиться сметанным вершком. Полез и обрушил всю полку с крынками. Не зная, что делать, подманил кота. Макая лапу в сметану, отпечатал кошачьи следы на залавке и на полу. Со спокойной душой ушел на мороз колоть дрова. Вечером мать всплеснула руками: “Отец, гли-ко, чего у нас кот-от наделал!” Отец говорит: “Нет, матка, тут другой кот блудил”. — “Какой!” — “А двуногий”. Коляка лежал на печи, помалкивал. На его шубе примерз целый вершок сметаны.
Снятую простоквашу также ставили в горячую печь, к вечеру получалась из нее гуща (творог) и сыворотка — приятный кисловатый напиток. “Сыворотка из-под простокваши” — с помощью этой скороговорки школьники тренировали произношение. Гуща — творог — хранилась в деревянной посуде. Летом ее носили на сенокос в буртасах — в берестяных туесах с двойной стенкой. (В них же носили квас и сусло.) Творог также ели ложками в молоке, в простокваше, пекли с ним пироги и рогули.
Ставец (крынку) с молоком ежедневно ставили в печь. Такое молоко называлось жареным, взрослые добавляли его в чай, детям же позволялось напрямую лакомиться этим деликатесом.
Когда корова переставала доить и переходила на сухостой, молоко для детей занимали у соседей. Количество назаймованных крынок отмечали зарубками на специальной лучинке. Хозяйка, дающая взаймы, тоже иногда ставила палочки. Числа не всегда совпадали: берущая взаймы для надежности и чтобы не опозориться нередко ставила добавочные, “страховочные”, зарубки…
Зимою применялся несколько странный способ хранения молока. Его замораживали в блюдах, затем выколачивали ледяные молочные круги и хранили на морозе. Такое молоко можно было пересылать родственникам и брать в дорогу. Оно побрякивало в котомках вместе с прочей поклажей.
РЫБНОЕ
В природе существует множество странностей, необъяснимых с точки зрения рационалиста, они-то и не дают ему покоя, непрестанно мучат беднягу. Человек же с поэтическим восприятием мира не только не мучается от подобных странностей, но иногда еще и придумывает их сам, создавая мистический ореол вокруг самых понятных и будничных явлений.
Кто прав, разберемся потом, по пословице “когда будет кошка котом”. (Кстати, кошки как раз и подтверждают существование природных странностей. Поразительно, например, их сходство с человеком. В чем? Хотя бы в чистоплотности. Или в их кошачьих “парфюмерных” способностях. Могут помериться эти животные с нами и в кулинарной разборчивости: балованный кот не станет есть мороженое мясо, несвежее молоко или испорченную рыбу. Ему обязательно подавай все свежее. Вся его застарелая лень вмиг улетучивается, когда в избу входит или хозяйка с подойником, или рыбак со свежим уловом.)
Запах озера и осоки, тумана и зелени приносит рыбак в дом вместе с рыбой. По утрам он старается успеть к пирогам. Если возвращался к вечеру, тотчас устраивали таганок на шестке (два поставленных на ребро кирпича, между ними горящая лучина, сверху сковорода или большая кастрюля). Селянка была похожа на так называемую солянку, подаваемую в нынешних ресторанах, очень немногим. Даже название ее происходило от слова “сель” (нечто густое, текущее), а вовсе не от “соль”. Селянку готовили в разных северных местах по-разному, но обязательно с рыбой и яйцом, растворенным в молоке. Лук, соль, перец, лавровый лист делали ее изысканным, несколько даже аристократическим кушаньем на крестьянском столе. Совсем другое дело — уха. Что это такое — объяснять не приходится, поскольку ухе и рыбалке всегда везло в русской литературе. Вспомним для начала хотя бы чеховских героев из рассказа “Налим”, а еще лучше гоголевского Петуха, который, запутавшись в снастях, орал Чичикову прямиком из воды: “Давай сюда! К нам, к нам давай!”
Попробуем сбросить с этих эпизодов сатирическую пену, прочтем того же “Налима” в серьезном ключе, хотя это почти невозможно. Обнажится вечный интерес человека к поэзии воды, огня, травы и т.д. Эта поэзия сгущается у рыбацкого пожога словно навар двойной или тройной ухи, которая после десятка ложек делает сытым самого голодного человека. Представим себе разгар сенокоса, когда от усталости болит каждая косточка и когда ничего нет отраднее обычного сна. Но вот кто-то случайно подал идею. Сразу молчаливые делаются разговорчивыми, старые молодеют. Усталости как не бывало. И вот уже волокут откуда-то курешник [Бредень — Ред.] и, едва добравшись до речки, скидывают одежду, поспешно, уже в тумане лезут рыбачить.
Такой же азарт, с вечера копящийся в спящей детской душе, размыкает смеженные веки, поднимает сладко спящего мальчика на росистой заре и торопит его вместе с утренним стадом куда-нибудь на речку или на озеро.
Рыбу варили, жарили, пекли, сушили, солили и вялили. Настоящий, знающий рыбак сам варил двойную уху: когда в бульон, сваренный из рыбной мелочи (ерши, окуньки, сорога), заваливали уже добрую рыбу (щуку, судака, налима, леща) и кипятили вновь. Леща, судака, щуку, запеченную в ржаном тесте, вскрывал сам хозяин и обязательно по косточкам разбирал рыбную голову, причем в щучьей голове старались найти костяной крестик. Голову крупного леща из ухи преподносили гостю в знак почета, но отнюдь не каждый мог управиться с нею. Неумелый едок мог выбросить самое вкусное — мозг и язык. Сушеную рыбу, называемую сущем (сняток, ряпус, окунь, сорога), варили в посты, в дороге и на сенокосе, предварительно искрошив и мелко растерев в ладонях. Солили же обычно крупную рыбу. Многие любили в пироге рыбу соленую “с душком”, предпочитая ее свежей. Очень вкусна была соленая икра, например щучья, налимья, сорожья. В свежем виде ее вместе с молоками разводили на молоке и ставили в горячую печь. Пироги также нередко пеклись с молоками и свежей икрой, годилась для этого и налимья печенка.
ОГОРОДНОЕ
“Покроши лучку-то, дак рыбкой запахнет”, — говаривала одна старушка. По этим простодушным словам можно судить о месте, занимаемом рыбой в русской кухне. Тут же звучит и характеристика лука. Про тороватую и излишне угодливую женщину сложена особая пословица: “Как луковица, годится к любому кушанью”. Действительно, что для повара важнее обычного лука? Про лук сложено множество поговорок и загадок. Он заставляет людей реветь без горя, вышибает из головы угар, умеет из горького моментально делаться сладким. Тот, кто родился в довоенной деревне, наверняка помнит зимние вечера без света и хлеба. Горящая печка, маленький камелек, лук на полатях и… сладкая луковка, испеченная у огня. Первые стрелочки лука, зеленые, весенние, горькие, убивали во рту любую заразу! Они же неожиданно приходили на выручку, когда летом в печи было пусто; нарвать пучок, нарезать ножом и истолочь пестиком в деревянной чашке было минутным делом. Дудка с очищенной кожицей тоже была съедобна, хотя иная и выжимала слезу. А в паре с картофелиной луковица уже делала погоду на крестьянском столе. Так лук и вареный картофель в квасу да полкаравая ржаного хлеба заменяли в пост и мясные щи. Давленый картофель с редькой в квасу и сейчас любимая сенокосная еда в тех местах, где еще водится солодовый квас.
Картофель, печенный в осеннем костре, любили не только дети, но и многие взрослые, пекли его и в банях, и в овинах, и в домашних печах. Во времена лихолетья распевались такие частушки:
Картошка, картошка,
Какая тебе честь.
Кабы не было картошки,
Чего бы стали есть.
Но картофель не удостоен других, более высоких фольклорных жанров. А вот обычная репа, потесненная в начале века брюквой, затем и вовсе исчезнувшая, увековечена даже в сказках. Оно и есть за что.
Репу сеяли по занятому пару на иванов день, в середине лета, чтобы не съела земляная блоха. Поэтому овощ этот, как и горох, скорей всего был полевой, а не огородный. К осени в еще не сжатом ячмене, как грибы, вырастали созвездья маленьких желтых репок. Их умыкание входило в число традиционных атрибутов детского и подросткового озорства. Взрослые были снисходительны к воровству неубранного гороха и репы, хотя наказание жгучим стыдом и не менее жгучей крапивой грозило каждому похитителю. Волнующий холодок риска, словно горчинка к сладкой белой мякоти, примешивался к детским набегам на полосу. Внутренняя сторона кожуры имела красивый волнистый узор, репа похрустывала во рту.
Из репы варили рипню — густую похлебку. Пекли уже описанные сиченики, но, самое главное, ее парили в печках. Набив вымытыми репами большой горшок, его вверх дном, на лопате сажали на ночь в теплую печь. Поутру около чугуна начиналось настоящее пиршество. Пареницу ели дети и взрослые, наголо и с хлебом, с солью и без соли. Если ту же пареницу тонко изрезать и на противне посадить в печь еще на одну ночь, то получится уже вяленица — самое популярное детское лакомство. Еще более славилась вяленица из пареной моркови, ее иногда заваривали вместо чая.
В хозяйственных большесемейных домах в подвалах стояло не по одной кадушке такой вяленицы. Ее брали все, кому хочется, набивали ею карманы, жевали на беседах. На нее играли даже в азартные игры.
Странную популярность имела на русском Севере брюква, за иностранное происхождение прозванная галанкой (голландкой). Ее не сеяли в поле, а сажали рассадой на огороде. Она росла большой, но была уже не такой вкусной, как репа, зато лычей, иными словами, ботва была подспорьем в прокормлении скота. Из брюквы парили ту же пареницу и вялили вяленицу, но позднее и ее подменил турнепс, из которого уже не получалось ни того, ни другого.
Моркови, огурцам и свекле обязательно отводилось по небольшой грядочке. Свежие резаные огурцы, смешанные с вареным картофелем и политые сметаной, ели под осень вместо второго. Свекла же и большая часть моркови уходили почему-то скоту. Зато капуста была опять же в большой чести, щи заправляли только ею. Свежую капусту, как и репу, парили в печи. Солили ее двумя способами: плашками и шинкованной. Тот, кто едал солено-квашеную капусту, навсегда запомнит ее сочность и ни на что не похожий вкус. В посты резаную капусту смешивали с давленым вареным картофелем и поливали льняным маслом. Так же поступали и с тертою редькой. Очищенная редька постоянно плавала в кадке с холодной водой, ее доставали по утрам и по вечерам. Тертая редька в квасу, смешанная с горячей, только что раздавленной картошкой, была бы украшением и любого нынешнего стола… Вкус горячего в холодном приобретает для многих людей особую прелесть, другие же совсем равнодушны к подобным деталям.
ЛЕСНЫЕ ДАРЫ
Северный крестьянский быт, подобно человеку (если он не круглый сирота), имел в природе не то чтобы родственников, а так, добрых знакомцев: одни были самые близкие, другие поотдаленнее. Например, из всех культурных злаков самым близким к народному быту, разумеется, была рожь, не зря ее называли матушкой, кормилицей и т.д. Среди деревьев — это береза, воспетая в песнях, а среди грибов, конечно же, рыжик. Ни один гриб не мог соперничать с ним, поскольку рыжик, как и рыбу, можно варить, солить, запекать в пироге и даже, сперва слегка подсолив, есть в свежем виде. В грибной год народ солил рыжики кадушками, их ели с картофелем и с блинами, варили до самого сенокоса. Но все-таки похлебка из соленых рыжиков или же из сушеных маслят — губница — была на самом последнем месте в ряду мясных, рыбных и прочих похлебок. Почему? Непонятно. Может быть, из-за дешевизны, доступной любому лежебоке, может, оттого, что быстро приедалась. Скорей всего от того и другого вместе.
Если на рыжики случался неурожай, то нарастали грузди, или полугрузди, или кубари, если же не было и этих, то уж волнухи-то обязательно осенью появлялись. На худой конец, можно было насолить белянок и солодяг, которые по сравнению с рыжиками считались чуть ли не поганками.
На сушку в достатке заготовляли маслят (белые росли не везде). Их же в разгар лета собирали на жаренину, обдирали коричневую кожицу и томили на таганке. “Не дороги обабки, а дороги прикладки”, — говорит пословица. Сушили их в нежаркой печи, затем нанизывали на суровую нить и подвешивали под матицу или ссыпали в деревянную дупельку. Аромат от этих грибов признавал и любил не каждый, как не каждый мог свободно, в любое время ступать в поскотину с грибной корзиной. Собирали грибы дети, старики и убогие, остальные делали это только попутно, урывками, а иной раз тайком. То же можно сказать о сборе ягод, лесного дягиля, щавеля, кислицы, о гонке березового сока. Все зависело от того, в какую пору созревала ягода и убран ли под крышу хлеб, лен, сметаны ли стога. Даже глубокой осенью женщина с трудом выкраивала время сходить, например, по клюкву, без которой немыслима жизнь северянина. Собранную клюкву катали на решете, словно горох, отбрасывая остатки мха и других примесей. На зиму ее замораживали. Принесенные с мороза ягоды стучали словно камушки. Из них варили кисель и напиток, давили для еды с блинами. Осенью добавляли в шинкованную капусту, в горячий чай, ели, конечно, и просто так.
С клюквой по изобилию иной год успешно состязалась брусника. Это самая почитаемая ягода в северной русской народной кухне. Ее мочили (как мочат яблоки в средней полосе России), но больше парили. Пареную бруснику многие заливали суслом, так она дольше хранилась. Ели бруснику с блинами, с толокном, с кашей-заварой, в молоке, заправляли ягодой чай, готовили из нее напиток и просто лакомились “наверхосытку” после еды. Женщинам после родов и выздоравливающим больным всегда почему-то хотелось “бруснички”.
Если не считать подснежную клюкву, то самой первой после зимы появлялась в лесу земляника.
Трудно даже представить, сколько людей воспитала эта самая ранняя, самая яркая, самая красная, самая душистая, самая сладкая ягода! Именно воспитала, поскольку главное воспитание происходит в детстве. Первая весна детства, когда тебя впервые впустили в теплый, таинственно шумящий солнечный лес, самая памятная, а первая ягодка в такую весну всегда земляничина. И если существует ягода младенчества и раннего детства, то это, несомненно, она, земляника, с ней связано даже детское горе, тоска ожидания матери, которая, идя с сенокоса, обязательно нарвет кустик с первыми наполовину белыми ягодами. Она же, земляника, всегда была виновницей и первого страха, испытанного маленьким, заблудившимся в лесу человечком, и первого ликования, и необъятного радостного облегчения оттого, что хмурые, чужие, шумящие сосны вдруг поворачиваются другим боком и становятся снова родными и тутошними.
Запах и аромат земляники рождался даже и от полутора десятков спелых ягодок, дома он становился еще сильнее. И как не хочется отдавать эти ягодки младшей, еще не умеющей ходить сестренке, как хочется съесть их самому! Но вот они, эти красные капельки, поделены поровну, и первая возвышающая капелька альтруизма смывает в детской душе остаток обиды и животной жадности. Отныне дитя, собирая ягоды, всегда будет вспоминать о младших, предвкушая не сладость ягод, а радость дарения, радость великодушного покровительства и чувство жалости к существу младшему, беззащитному. А как дорого отцовское поощрение, как хорошо видеть, что собранные тобой ягоды хлебает с молоком во время обеда вся семья! На следующий день маленького начинающего альтруиста уже не остановит ни жара, ни едучие комары, ни козни сверстников. Он опять ринется собирать землянику…
В число непопулярных ягод входила кисленькая костяника, самая доступная и растущая где попало в середине и в конце лета. Рябиновый год считали почему-то предвестником пожаров, может быть, оттого, что леса и впрямь тут и там полыхали беззвучным пламенем. Мороженую, собранную осенью рябину, гроздьями висевшую на чердаках, приносили в избу, и даже взрослым казалось необъяснимым ее неожиданное превращение из горькой в сладкую.
Среди болотных ягод голубика была самая нелюбимая, ее нельзя сушить, она всех водянистей, и собирали ее только тогда, когда не было черники. Такое же несерьезное отношение чувствуется к княжице — красной смородине. Особняком среди ягод стояла и стоит морошка — ягода в чем-то аристократическая, не похожая ни на какие другие, с удивительным медовым вкусом. Вкус этот резко меняется в зависимости от степени спелости, спелость же собранной морошки зависит от нескольких часов, она из белой, твердой и хрусткой быстро превращается в мягкую, янтарно-желтую. Малину и черную смородину собирали для лакомства и для сушки в медицинских целях, как и черемуху. Черемуха, впрочем, весьма редко уцелевала до такого момента. По праздникам ребята-подростки, как дрозды, часами висели на деревьях. Не брезговали ею и взрослые холостяки.
Очень малочисленной, но и самой вкусной из ягод была повсеместно ныне исчезнувшая поляника.
На вопрос, что бы ты сварила в скоромный день, Анфиса Ивановна ответила так: “Щи супом не называли, потому что лук и картошку во щи не крошили. Положат мяса кусок да капусты, а то овсяной крупы. За щами шла картофельная оладья, либо жареная картошка с ошурками, заспой посыпана, наверхосытку ели простоквашу, а иной раз и гущу хлебали, то в молоке, то в этой же простокваше. Варили еще каши на молоке из разных круп, яишницу делали, как и картофельную оладью, саламат, еще тяпушку из толокна, замесят на кислом молоке, а зальют свежим, это называется “с поливой”. Ну и блины овсяные либо шаньги яшные, а пироги в будний день троежитники”.
На вопрос о постной еде отвечено такими словами:
“Горох сварен густо либо постные щи из овсяной крупы, картошку ели с льняным маслом, тяпушку из толокна делали на квасу либо просто замешку на воде с солью. А ежели горох либо крупяные щи сварены жидко, то наводили сухарницу, ржаные толченые сухари засыпали в похлебку. А когда горох с ячменем сварен — это называлось кутья, ячмень для нее отмачивали и в ступе толкли сырым, кожуру обдирали. Варили еще луковицу с клюквой — очень вкусно. Ели паренину из репы и рипницу, капусту квашеную с картошкой, кисель гороховый да кисель овсяный со льняным маслом, рыбу-уху, редьку с квасом, варили еще суп из рыжиков либо из сушеных грибов”.
Говоря о крестьянской (и не только крестьянской) северной кухне, нельзя забывать об особых свойствах русской печи. Она, эта печь, будучи метенной, не кипятила еду, не жарила, а медленно томила и парила, сохраняя вкус, аромат и прочие свойства продукта.
О ЧЕМ ЗВЕНИТ САМОВАР
В хоромах купцов Строгановых почетного гостя поили заваренной “травкой”, которая по свидетельству историков даже на столе царя Алексея Михайловича бывала не каждый день. От Соли Вычегодской начал свое торжествующее хождение по Руси этот дивный восточный напиток.
Чай, по-видимому, сильно потеснил в русском быту сбитень, а также плодовые и ягодные напитки, хотя с квасом ему было трудно тягаться.
Но такое противоборство и неуместно. Добрый, выверенный народом напиток, как добрый национальный обычай, не враг другому такому же доброму напитку (обычаю). Они лишь дополняют друг друга, и каждый выигрывает рядом с другим.
Время, место и настроение безошибочно подсказывали хозяину или хозяйке, чем утолить жажду гостя, работника, домочадца. В одном случае это был чай, в другом — квас, в третьем — сусло. Многие любили березовый сок. Каждому такому питью соответствовали своя посуда и свой ритуал, зависимый, впрочем, и от индивидуальных особенностей человека. Говорят: “Всяк попьет, да не всяк крякнет”.
За короткий исторический срок чаепитие на севере Руси настолько внедрилось, что самовар стал признаком домашнего благополучия и выражением бытовой народной эстетики. Он как бы дополнял в доме два важнейших средоточия: очаг и передний угол, огонь хозяйственный и тепло духовное, внутреннее. Без самовара, как без хлеба, изба выглядела неполноценной, такое же ощущение было от пустого переднего угла либо от остывающей печи. Кстати, и сама русская печь, совершенствуясь, так сказать, технически (от черной к белой), всегда была связана и с эстетикой крестьянского быта. Кто, к примеру, не заслушивался песнями зимнего ветра в теплой трубе, сидя или лежа у родимого кожуха? Самым удивительным было чувство близости этого холодного ветра и твоей недоступности для него.
В последних вариантах русская печь ласково и добродушно предоставила возможность шуметь, кипеть, петь и звенеть русскому самовару. Это для него хозяйка два-три раза в неделю выгребает жаркие золотистые угли и совком ссыпает их в железную тушилку. Для самовара же сделан в печи специальный отдушник, тяговый дымоход, который действует независимо от печных вьюшек.
В каких же случаях ставился самовар? Очень во многих. Неожиданный приход (приезд) родного или просто дорожного человека, перед обедом в жаркий сенокосный день, на проводах, после бани, на праздниках, с холоду, с радости или расстройства, к пирогам, для того чтобы просто нагреть воду, чтобы сварить яйца, кисель и т.д. и т.п.
Для питья предпочиталась речная вода. Не дай бог поставить самовар вообще без воды, что нередко случалось с рассеянными кухарками. Тогда самовар, словно недоумевая, какое-то время молчал, потом вдруг начинал неестественно шуметь и наконец медленно оседал и валился набок… Не каждый кузнец-лудильщик брался припаять кран и отвалившуюся трубу. Как раз по этой причине и старались по возможности купить второй, запасной самовар.
Формы и объемы самоваров были бесконечно разнообразны. Вычищенный речным песком до солнечного сияния самовар превосходно гармонировал с деревом крестьянского дома, с его лавками и посудниками, полицами и чаще некрашеными шкафчиками. Оживший, кипящий самовар и впрямь как бы оживал и одухотворялся. Странная, вечная взаимосвязь воды и огня, близость к человеку и того и другого делали чаепитие одним из отрадных занятий, сближающих людей, скрепляющих семью и застолье.
Вот брякнула дужка ведра, зашумела выливаемая в самовар вода. Затем почуялся запах березового огня, вот в колене железной трубы, соединяющей самовар с дымоходом, загудело и стихло пламя. Через три минуты все это медное устройство начинает шуметь, как шумит ровный летний дождь, а через пять затихает.
Вода кипит ключом, в дырку султаном бьет горячий пар. Самовар уносят на стол, водружают на такой же медный поднос, на конфорку ставят заварной чайник.
Чайные приборы по количеству членов семьи окружают деревянную дощечку с пирогами и большой ставец с жареным, топленым, вернее, томленным в печи молоком.
Легкий зной от горящих углей, легкий звон, переходящий в какое-то таинственное пение, пар, запах, жаркие, сияющие бока самовара, куда можно глядеться, — все это сдабривается большим куском пирога и крохотным осколочком от сахарной головы. Две ложки молока белыми клубами опускаются в янтарно-коричневое содержимое чашки. Взрослые наливают все это тебе в блюдце, делят между самыми маленькими молочную пенку и начинают свои нескончаемые разговоры. Так или примерно так воспринимается чаепитие в раннем детстве.
В отрочестве, если младше тебя в семье никого нет, тебе отдают всю пенку, чтобы борода росла. В эту пору тебе уже известно, что за столом нельзя пересаживаться с места на место, нельзя оставлять чашку просто так, надо обязательно повернуть ее набок или вверх дном. Иначе, по примете, очень трудно утолить жажду, и тебе будут без конца наливать.
Одна из главных особенностей русского самовара в том, что он может кипеть до конца чаепития, для чего достаточно держать трубу слегка открытой.
Во время войн, в голодные годы самовар, как и русская печь, был в крестьянском доме и лекарем и утешителем. За неимением чаю-сахару заваривали морковную вяленицу, зверобой, лист смородины и т.д.
Почему-то в тяжкие времена крестьянский самовар становился объектом особого внимания (та же судьба была, впрочем, и у русских колоколов). Но не всегда его, уносимого из избы, сопровождали печальные женские причитания. Во время Великой Отечественной войны русские бабы по призыву собирать цветной металл без единого вздоха отдавали в фонд войны свои последние самоваришки, после чего воду приходилось кипятить в чугунках. Нынче самовар повсеместно вытесняется электрочайником, в чем есть и свои плюсы, и свои минусы…

Василий Белов, «лад»: аннотация

Писать о людях и их традициях легко. Сложно писать так, чтобы захватило дух, чтобы в голове возникали красочные образы, звучали мелодии и дул теплый летний ветерок. Пока что не все люди, называющие себя писателями, умеют писать. Сегодня мы поговорим о выдающемся человеке, наделенном писательским талантом, - Василии Белове. Более подробно рассмотрим одну из его книг, которая называется «Парень».Он посвящен изучению жизни русского человека, а другое ее имя выглядит так: «Очерки народной эстетики». Белов «Жигули» (краткое содержание которой мы разберем в статье) писал под влиянием музы, в этом вы сами убедитесь.

Немного об авторе

Василий Белов - известный русский писатель, один из ярких представителей так называемой «деревенской прозы». Он писал произведения, которые можно читать не только для удовольствия, но и для дополнения своих знаний о жизни и обычаях наших предков.Язык Белова точен, лаконичен и красочен, поэтому в моей голове выстраивается множество образов, ведущих к пониманию русской души. За свои работы Белов неоднократно удостаивался государственных премий. Его книги являются своеобразным проводником в исконно русский мир, который предстает перед внутренним взором читателя во всей красе и разнообразии.

Творчество Василий Белов

Хотите узнать краткое содержание Белова («Лада»)? Для дневника читателя он будет приведен чуть ниже, а теперь поговорим о творчестве писателя, его карьерной жизни.Всего автором написано 12 книг, каждая из которых является своеобразной жемчужиной. Настоящие талантливые писатели никогда не пишут слишком часто. Много работы только для тех, кто работает на публику и хочет получать больше прибыли. Истинные писатели пишут только тогда, когда они не могут молчать, когда они полны вдохновения и они больше не могут сдерживать творческий поток в себе. Произведения Белова написаны с 1961 по 2000 годы. Сегодня автор больше не занимается писательством, но его работ достаточно, чтобы окунуться в тайну русской души и оценить талант Белова.Известность к писателю пришла после того, как он начал публиковать свои этнографические очерки в различных журналах. Они были слишком короткими, и читателю хотелось все больше и больше. Это и заставило Василия Белова задуматься о написании первой книги, а потом и последующих.

Книги

Как упоминалось ранее, автором написано 12 книг. Его первые очерки были задуманы как простые очерки северного быта русского народа. В своих произведениях он рассказывает о жителях Вологодской, Кировской и Архангельской областей России.Откуда он это знает? Всю свою сознательную жизнь он посвятил сбору словесных песен, пословиц, старожилов, предметов домашнего обихода и культур, а также во время бессонных ночей изучал архивные данные для полноты картины.

Много чего написал Белов из уст своей матери, которая привила ему любовь ко всему национальному. Это была настоящая русская женщина, всю жизнь прожившая по традиции. «Очерки народной эстетики» - очень ценный и интересный источник для изучения русской этнографии, который нам всем подарил талантливый писатель Белов.Лада, краткое содержание которой вы увидите ниже, была написана в 1982 году. Считается, что это одно из лучших произведений писателя.

LAD: Часть первая

Книга «Лад» разделена на три части. Каждый из них посвящен обзору материала определенной тематики. Мы рассмотрим все части книги, а также по одной главе в каждой из них. Глава выбиралась по степени информационной насыщенности и ее важности в тексте. Главы первой части называются так: «Круглый год», «Подмастерья и мастера», «Спутник женской судьбы», «Рукодельницы» и «Остановившиеся моменты».О чем говорит Белов («Лад»)? Резюме для дневника читателя будет содержать основные моменты из каждой главы.

Глава «Круглый год» посвящена четырем временам года. Автор очень подробно описывает каждую из них, рассказывая, как люди жили в разных погодных условиях. При этом описываются не сухие факты - материал представлен в виде красочного рассказа. Также в тексте можно встретить древнерусские пословицы. Каждый временной период отличается тем, что, помимо описания жизни, вы можете найти рассказы о настроении людей, культурных особенностях и традициях празднования больших праздников.

Раздел «Подмастерье и мастера» посвящен различным видам деятельности, которые были распространены в России. Есть описания даже целителей и нищих. Кроме того, автор описывает работу и быт пастухов, сапожников, кузнецов, плотников, купцов, мельников и др. После прочтения этой главы возникает ощущение, что он побывал сразу в нескольких ролях - так точно описывает каждую профессию Белов. и ярко.

В главе «Рукодельница» мы говорим о женской деятельности, такой как шитье, ткачество и вязание.В этой главе автор рассказывает не только о работе, но и о том, чем женщины развлекались во время работы: пели, придумывали песни, частушки, танцевали. Кроме того, Василий Белов подчеркивает, что, несмотря на то, что эта работа считается женственной, она требует много сил и упорства.

В главе «Остановившиеся мгновения» рассказывается о красоте: резьба по кости, коре, чернение по серебру и кружевоплетение. Большое внимание уделяется мастерству, умению делать свое дело.Отделение получило свое название потому, что мастера работали, когда к ним приходило вдохновение, и время вокруг них останавливалось, пока не был создан шедевр.

«Спутник женской судьбы»

Эта глава из первой части книги вынесена отдельно не случайно. Во-первых, он самый объемный, во-вторых, здесь рассмотрены все виды женского труда. Автор описывает произведение с большой точностью, что заставляет читателя действительно окунуться в эпоху. Также большое внимание уделяется мистическому значению женского труда.Например, лен издавна считался спутником женской жизни. Согласно легендам, когда женщина работает с льном, она покоряет свою судьбу. Интересный факт: девушки в России начали готовить себе приданое с 7-8 лет. Другими словами, уже в этом возрасте они умели работать с льном.

Очень интересные факты сочетаются с народными поверьями. Каждый этап любого трудового процесса сопровождался определенными обычаями. Дар Белова - незаметно переходить от актуального к художественному, создавая интересную литературу.Помимо отдельных работ, были и общие женские работы. Например, каждый год наступал день заправки каната. Посреди улицы тушили дрова, и каждый мог крутить ручку, чтобы крутить веревки. Это была своеобразная народная забава, которую любили и дети, и старики.

Парень: Часть вторая

Вторая часть книги знакомит нас с такими главами: «Миряне», «Круг жизни», «Родное гнездо», «Будни и праздники», «Вечеринка», «Одежда», «Игры».Как видно из глав, эта часть книги посвящена повседневной жизни людей. Здесь, в отличие от первого раздела, культуре, традициям и обычаям уделяется не частичное, а полное внимание.

В главе «Миряне» рассказывается об устройстве жизни от края до одиночки. Мы учитываем образ жизни в провинции, селе, волости, подворье и в семье. «Гнездо» разместится в доме сельчанина. Читатель будет во дворе, в доме, сарае, избе и на сеновале.Раздел «Будни и праздники» посвящен рассказам о том, как люди делили дни недели и насколько каждый из них был особенным. В разделе «Одежда» автор рассказывает о народных облачениях на разные случаи жизни, а в разделе «Игры» - о народных поблажках, веселье, играх и частушках.

Жизненный цикл

Глава «Круг жизни» расскажет о жизни от младенчества до глубокой старости, расскажет, какие этапы прошел каждый русский человек.В нем подробно описано все, что встречается на пути человека. Жизнь - это определенный ритм, которому нужно подчиняться, чтобы получилась красивая мелодия. Вся жизнь русского народа подчинена ритму. У всего есть своя продолжительность, свое время: есть игры на разное время года, праздники, сезонные работы, развлечения и т. Д. Переход от одного возрастного этапа к другому происходил постепенно, резких границ не было, потому что каждый почувствовал прелесть своего время.

Часть третья

Что подготовил Василий Белов в последней части своей книги? LAD, краткое изложение которой подходит к концу, заканчивается философской главой.Здесь читатель узнает о том, как проводились праздники в России. Об этом расскажет глава «На всю жизнь». О том, как строились дома, мельницы, храмы и часовни, мы узнаем из главы «Дерево-камень-камень». Белов также затрагивает религиозные аспекты в части «Ни одного слова». В этом разделе также рассказывается о народной скульптуре, философских вопросах культуры и жизни человека.

«Начало всех начал»

Что Белов откроет в этой главе? Лада, краткое содержание которой здесь очень кратко обсуждается, расскажет в этой главе о популярных заговорах, загадках, сказках, частушках, причитаниях и т. Д.Все вышеперечисленное - основа жизни народа, на которую он опирается в трудные времена. Краткое содержание Белова («Лад») лишь в малой фракции передает всю информативность и художественную насыщенность. Поэтому эту самую яркую работу следует читать полностью.

главных героя

Откуда Василий Белов взял информацию? Лада, главные герои которой безличны, описывает обычных людей, с которыми общался на протяжении всей своей жизни. Герои создавались как прототипы известных ему людей: матери, родственников, односельчан и т. Д.Каждое изображение лаконично, но закончено именно потому, что не является выдумкой. Важные черты, которые отличают каждого персонажа, - это жизнь и трудолюбие, доброта и простота.

Он отдал ключи от древней чудесной двери - это и сделал Белов. «Лад», краткое изложение рассмотренных глав, - очень ценный и значительный труд по этнографии севера России. Прочитав это произведение, вы окунетесь в удивительный мир наших предков и поможете себе их мудростью.ЛАД (Василий Белов), отзывы о котором сложно найти в Интернете, не самая читаемая книга. Можно долго размышлять, в чем причина, но все кроется в нежелании людей знать о своем прошлом.

В поддержку финансового благополучия, Анна Белов, автор книги «Только после банкротства», предлагает бесплатный экземпляр своей новой книги в течение ограниченного времени

Анна Белов, автор и тренер по финансовому благополучию, поддерживает финансовое благополучие, предлагая бесплатный экземпляр своей новой книги Just Over Broke посетителям своего веб-сайта в течение ограниченного времени.

Анна Белова не только уважаемый тренер по финансовому здоровью, но и автор данной темы. Ее последняя книга, Just Over Broke? Как инвестировать в активы и ликвидировать обязательства - это интересный и информативный взгляд на то, как очень успешные люди достигают финансовой свободы. В течение ограниченного времени г-жа Белов предлагает бесплатную копию своей новой книги посетителям своего веб-сайта.

По словам автора, многие люди живут «от зарплаты до зарплаты» и изо всех сил пытаются просто оплачивать повседневные расходы.Это создает трудную, хаотичную и беспокойную жизнь, в которой мало радости. Теперь Just Over Broke предлагает план управления финансами и начало пути к богатству и финансовой свободе.

Только что сломался? Как инвестировать в активы и ликвидировать обязательства был вдохновлен исчерпывающим исследованием очень успешных людей. Изучив их подходы к созданию и управлению богатством, г-жа Белов разработала пошаговый подход к определению финансовой миссии, выявлению моделей самомотивации и принятию обязательств по приобретению активов и устранению обязательств.

По словам автора, « Just Over Broke - это подлинная программа финансовой свободы. Если вы хотите, чтобы деньги не просачивались сквозь пальцы, и быть эмоционально и финансово богатым, прочтите эту книгу! »

В течение ограниченного времени г-жа Белов предлагает бесплатную копию Just Over Broke, стоимостью 32 доллара, посетителям своего веб-сайта www.justoverbroke.ca. Посетите веб-сайт для получения дополнительной информации.

Об Анне Беловой: Анна Белов - известный финансовый консультант и тренер по финансовому благополучию, посвятившая свое время помощи тем, кто хочет получить финансовую свободу и создавать богатство и управлять им.Она известный автор, чьи книги помогают «обычным» людям взять под контроль свои финансы, избавиться от долгов и достичь своих личных денежных целей.

Контакт для СМИ
Название компании: Elfor Associaes Inc.
Контактное лицо: Анна Белов
Электронная почта: [email protected]
Телефон: + 1 (877) 858-8889
Страна: Канада
Веб-сайт : http: //www.justoverbroke.ок. /

Русский писатель Василий Белов умер на 80-м году жизни

МОСКВА (АП) - Умер Василий Белов, писатель, отдававший в своих книгах дань уважения старой сельской России. Ему было 80.

О смерти Белова поздно вечером во вторник объявило правительство Вологды, области, где он проживал на северо-западе России.В заявлении правительства, опубликованном в среду, не названа причина.

Белов родился в крестьянской семье. Ему пришлось начать работать еще в школе, чтобы помогать семье после того, как его отец погиб во время Второй мировой войны.

Он опубликовал свою первую книгу стихов в 1961 году и стал широко известен после того, как в 1966 году опубликовал роман «Бизнес как обычный».В романе рассказывается история фермера, который покидает свою деревню, а затем возвращается из ностальгии и обнаруживает мертвую жену - пессимистический финал, резко контрастирующий с преобладающим стилем «социалистического реализма».

Книги Белова разошлись тиражом в миллионы экземпляров, он получил высшие советские награды. Он был одним из самых ярких представителей так называемого литературного движения «деревенской прозы», восхвалявшего старые русские обычаи и выступавших против урбанизации.

Среди самых известных произведений Белова - сборник рассказов «Плотниковые сказки», сборник очерков «Лад» («Гармония») и романы «Все впереди», «Год большого развала» и «Час шестой». "

Президент Владимир Путин и другие официальные лица выразили соболезнования семье Белова.«Его книги делают нас добрее и лучше», - сказал в своем заявлении премьер-министр Дмитрий Медведев.

Белов будет похоронен в пятницу в своем родном селе Тимониха.

Подпишитесь на ежедневную рассылку новостей

Авторские права © 2021 The Washington Times, LLC.

Белов В. И. Собрание сочинений. В 7 томах

Твердый переплет, 4150 стр.
М .: Классика, 2011
ISBN: 978-5-91325-013-1, ISBN: 978-5-91325-015-5, ISBN: 978-5-91325-017-9, ISBN: 978-5-91325-019-3, ISBN: 978-5-91325-021-6, ISBN: 978-5-91325-023-0, ISBN: 978-5-91325-025-4
Формат: 60x90 / 16
В первый том собрания сочинений включения производства конца 1950-х - середины 1970-х гг.: новости "Деревня Бердяйка", "Зноиное лето", рассказы "Бобришный угор", "Воспитания по доктору Споку" и др., а также стихотворения и поэмы выдающегося русского писателя.
Во второй том собрании сочинений включения произведений выдающегося писателя В.И. Белова, созданные в середине 1960-х - начало 2000-х гг .: повесть "Привычное дело", "Бухтины вологодские завиральные", "Плотницкие рассказы", "Повесть об одной деревне", рассказы.
В 3-и том включены повесть "Невозвратные годы" и первая часть трилогии "Час шестой" - роман "Кануны" (Хроника конца 20-х годов).
В 4-й том включены вторая и третья часть трилогии "Час шесть" - романы "Бог великого перелома" (Хроника начала 30-х годов) и "Час шесть".
В пятый том собрании сочинений включены очерки о народной эстетике "Лад", эссе "Одинокий художник", "Тяжесть креста: Воспоминания о Василия Шукшине", "Голос, рожденный мальчиком под названием" - рассказы, повесть, сказки.
В 6-й том собрания включения такие сочинения: «Все впереди», Бухтины вологодские завиральные перестроечные »,« Целуюция зори »,« Над светлой водой »,« По 206-й Александр »,« Князь Невский ». "Семейные праздники", "Бессмертный коще".
В седьмой том собрании сочинения включены публичные очерки и статистики В. И. Белова, посвященные актуальным вопросом бытия современной России, воспоминания и рецепции писателя, а так же В. П. Исафма писатель. Куняеву, В.Г. Распутину, А.И. Солженицыну, В.М. Шукшину и др.

Сертификационный экзамен

Свалки материала экзамена

- БНПП-Го

Продавец :

Сертификаты :

Код экзамена :

Название экзамена :

Всего вопросов : 75 вопросов и ответов

Мгновенная загрузка после покупки
100% проверенные вопросы и ответы
Уровень успеха 99%
100% гарантия возврата денег
365 дней бесплатных обновлений
Круглосуточная поддержка клиентов 7 дней в неделю
Bnpp-Go Последние и наиболее точные экзаменационные материалы и реальные вопросы и ответы по экзамену

В Bnpp-Go мы предоставляем тщательно проверенные учебные ресурсы, которые лучше всего подходят для прохождения тестирования и сертификации.Это лучший выбор для ускорения вашей карьеры профессионала в области информационных технологий. Мы гордимся своей репутацией, помогающей людям пройти тест с самых первых попыток. Наши показатели успеха за последние два года были абсолютно впечатляющими, благодаря нашим довольным клиентам, которые теперь могут продвигать свою карьеру быстрыми темпами. Bnpp-Go - выбор номер один среди ИТ-профессионалов, особенно тех, кто хочет быстрее подняться по иерархическим уровням в своих организациях.является лидером отрасли в области информационных технологий, и получение им сертификата - гарантированный способ преуспеть в карьере в сфере ИТ. Мы поможем вам сделать это с помощью наших высококачественных учебных материалов.

Простой в использовании продукт

присутствует повсюду во всем мире, и предлагаемые ими бизнес-решения и программные решения используются почти всеми компаниями. Они помогли вывести тысячи компаний на верный путь успеха. Всестороннее знание продуктов считается очень важной квалификацией, и сертифицированные ими профессионалы высоко ценятся во всех организациях.
Помимо того, что вам предоставляются только самые лучшие и самые свежие учебные материалы, мы также хотим, чтобы вы могли легко получить к ним доступ, когда захотите. Bnpp-Go предоставляет все наши учебные материалы по экзаменам в формате PDF, который очень распространен на всех компьютерах и гаджетах. Независимо от того, какой у вас компьютер, вам просто нужно загрузить одну из множества бесплатных программ для чтения PDF-файлов.

Особенности экзамена Bnpp-Go

Мгновенная загрузка после покупки 100% проверенные вопросы и ответы 99% успеха 100% гарантия возврата денег 365 дней бесплатных обновлений Круглосуточная поддержка клиентов 7 дней в неделю

Перейти к основному содержанию Поиск