Граф панин при екатерине 2 – биография, деятельность и интересные факты

Панин, граф Никита Петрович — Большая биографическая энциклопедия

Панин, граф Никита Петрович

— вице-канцлер. Вторая супруга графа Петра Ивановича Панина — Мария Poдионовна, урожденная Вейдель, скончалась в 1775 г., оставив двух детей: сына Никиту Петровича, родившегося в Харькове 17-го апреля 1770 г., и дочь Софью. Овдовевший Петр Иванович поручил воспитание сына брату своему, Никите Ивановичу. После кончины дяди и воспитателя (1783), Н. П. возвратился к отцу, жил то в Москве, то в имениях, и, желая посвятить себя военной карьере, занимался изучением тактики, стратегии, фортификации и пр. под руководством некоего г. Розьера.

Летом 1788 г. началась война со Швецией. Граф Петр Иванович, пре данный великому князю Павлу Петровичу, узнав об отправлении цесаревича в Финляндию и желая ознакомить сына с военной службой, а также приблизить его к великому князю, отправил Н. П. в поход волонтером с чином бригадира. В Финляндии, однако, Н. П. не имел случая участвовать в каких-либо военных действиях, так как еще до приезда туда молодого графа образование конфедерации в Аньяла заставило короля Густава III на время прекратить военные операции. За то Н. П. именно в пребывание свое в Финляндии сблизился с Павлом Петровичем, пользуясь благоприятным расположением и полным доверием великого князя, при котором он после похода занимал некоторое время должность камер-юнкера.

Вскоре по возвращении Н. П. к отцу в Москву граф Петр Иванович скончался скоропостижно (15-го апреля 1789 г.). Около этого же времени Н. П. вступил в брак с дочерью графа Владимира Григорьевича Орлова, Софьей. Множество писем Н. П. к жене по случаю кратковременных их разлук свидетельствует о безграничной любви обоих супругов друг к другу. Из десяти детей, родившихся у Паниных, пять скончались в младенческом возрасте. Остались в живых сыновья Александр и Виктор (о них см. выше) и дочери Аделаида, Софья и Вера. После женитьбы Н. П. оставался еще некоторое время в Москве или в имении, считаясь в качестве камер-юнкера в отпуску. Не раньше, как в 1791 г. он переселился в С.-Петербург. До этого года его отношения к великокняжеской чете имели характер дружбы и интимности, но в 1791 г. произошла неблагоприятная перемена на этот счет. Поводом послужило отношение Павла Петровича к Нелидовой. Взаимное доверие и уважение исчезли, и дело доходило почти до окончательного разлада. Екатерина с целью устранить столкновения между Павлом Петровичем и Паниным назначила его (в 1791 г.) церемониймейстером. В 1793 г. он сделан был камергером. Годом позже заговорили об отправлении Н. П. в качестве русского дипломата в Неаполь; далее имелось в виду назначить его посланником в Гаагу. Однако поездка Н. П. в Неаполь или в Нидерланды не состоялась, и он, оставаясь пока в С.-Петербурге, был переименован в генерал-майоры.

Жизнь при дворе не могла нравиться молодому графу; особенной охоты к военной карьере он не имел. Более всего он желал служить отечеству в качестве дипломата. Но это было достигнуто несколько позднее, а в 1795 г. он был назначен в Гродно литовским губернатором и командиром бригады под начальство генерал-фельдмаршала князя H. В. Репнина. Из переписки графа с С. Р. Воронцовым видно, что Н. И. неохотно принял сделанное ему предложение посвятить себя административной деятельности в Литве. Пребывая в Гродне, он постоянно мечтал о возвращении в С.-Петербург, где легче мог бы воспользоваться удобным случаем занять место в делах внешней политики. О характере деятельности графа в Гродне известно лишь очень немногое. Он был недоволен своим положением, и возлагаемые на него труды не соответствовали его вкусу и наклонностям. К тому же, он не любил тратить время на обеды, ужины и балы и уклонялся, по возможности, от участия в пиршествах, устраиваемых то генерал-губернатором, князем Репниным, то королем Станиславом-Августом, проживавшим в это время в Гродне. В 1796 году ему, однако, представился случай действовать в качестве дипломата. Вследствие третьего раздела Польши Пруссия и Россия сделались непосредственными соседями. Приходилось определить самым точным образом границу между обоими государствами. В 1796 г. началась "демаркация", в которой Панину приходилось играть самую важную роль в виде главного комиссара со стороны России. Тут впервые он и имел случай выказать свои дипломатические способности. Заседания прусских и русских комиссаров происходили в Гродне у Панина. Предпринимались поездки вдоль границ и в направлении к Бресту и к Мемелю. Работы продолжались полгода (февраль-август). Так называемая "Convention intérimale" была заключена 4-го мая 1796 г., а настоящий договор состоялся в начале августа. Во время переговоров Панину обыкновенно принадлежала инициатива по обсуждению спорных вопросов, и он, очевидно, был главным редактором протоколов заседаний. Впрочем, и в это время Н. И. был недоволен своим положением и рассчитывал на возвращение в столицу, куда, наконец, он и отправился в августе 1796 г.

Вскоре после того скончалась Екатерина II. До начала царствования Павла I граф, имея отпуск на несколько месяцев, считался в военной службе под начальством князя Репнина. В то время ходили слухи о предстоявшем назначении его посланником в Неаполь или в Константинополь. 4-го декабря 1796 г. он был переименован в статский чин с определением третьим членом в Коллегию иностранных дел. Весной 1797 г. он отправился в Москву, где находился тогда двор и происходила коронация. Панин, однако, и в то время не пользовался расположением государя. Он работал много и успешно, просматривал переписку с иностранными государями и был редактором важнейших записок. Так, например, письма Павла к королю Фридриху-Вильгельму II и императору Францу были составлены Паниным, и об их редакции он устно и письменно рассуждал с князем Безбородко. Несмотря, однако, на важность таких работ, они не могли служить поводом к сближению между государем и Паниным. Впрочем, в последнем не только нуждались, как в редакторе политических записок, но намеревались даже дать ему важное дипломатическое поручение: в апреле 1797 г. возникла мысль об отправлении его в Германию. Поездка эта, впрочем, тогда не состоялась. Сам же он в это время желал назначения посланником в Стокгольм. Вместо этого произошло (в июле) назначение его чрезвычайным полномочным министром к прусскому двору; но оно не соответствовало желаниям графа. Императрица Мария Феодоровна, расположением которой он пользовался в это время, и князь Безбородко обещали ему до его отъезда в Берлин содействовать перемещению его в ближайшем будущем на другой пост.

Граф прибыл в Берлин в августе 1797 г. и оставался там два года. Его дипломатическая деятельность за границей относилась к тому времени, когда борьба между французской республикой и остальной Европой была в полном разгаре. Успехи французского оружия, мир в Кампо-Формио, занятие Рима, учреждение республик гельветийской и партенопейской, занятие острова Мальты и пр., не могли не вызвать реакционного движения со стороны европейских держав. В этом направлении трудились русские дипломаты в Лондоне, Копенгагене, Берлине, Вене и пр. Весной 1799 г. началась так называемая вторая коалиционная война; летом того же года подвиги Суворова стали эпохой в борьбе против революции.

Но Пруссия во всех этих событиях не участвовала. Поэтому в Берлине граф Панин работал в качестве противника Франции с целью привлечь Пруссию к участию в наступательном движении против республики. Эта цель, однако, не была достигнута.

Графу, впрочем, сначала было поручено в Берлине вести переговоры с французским дипломатом Кальяром и содействовать, таким образом, сближению между Россией и Францией. Это поручение нисколько не соответствовало политическим воззрениям Панина. Он отправился в Берлин, питая надежду, что цель, к которой он должен был стремиться, не будет достигнута; мало того, он намеревался употребить все средства для образования коалиции против революционной Франции.

Обстоятельства оправдали образ мыслей Панина. Договор с Францией оказался невозможным; нужно было скорее думать о сближении Австрии с Пруссией с целью наступательных действий против Франции. Панин чуть не гордился неудачей переговоров с Кальяром и не переставал придерживаться системы враждебного отношения к революции. Его беседы с Кальяром и с Гаугвицем, редакция записок в сношениях с прусскими министрами, замечательный такт, меткость мыслей при составлении проектов договоров — все это обнаруживает зрелость и опытность, редко встречаемые особливо в 27-летнем человеке, новичке в деле дипломатии.

В сношениях с Кальяром Н. П. обнаруживал некоторую холодность и сдержанность; это обстоятельство содействовало неудаче переговоров. В беседах с Гаугвицем он обращал внимание последнего на опасность, грозившую берегам Рейна со стороны Франции. Осенью 1797 г. узнали в С.-Петербурге об аресте русского консула на острове Занте французами. Павел вследствие этого приказал Панину прекратить сношения с Кальяром.

Скоро после этого скончался король Фридрих-Вильгельм II. Вопрос о союзе Пруссии с Россией, Англией и Австрией сделался жгучим в первое время царствования Фридриха-Вильгельма III. В то же время Франция делала все возможное, чтобы настраивать Пруссию против Австрии. Благодаря нерешимости короля Пруссия оставалась нейтральной. При таком положении дел дипломатическая деятельность Панина в Берлине являлась чрезвычайно сложной и трудной. Не даром он еще до отправления в Берлин был сильно предубежден против Пруссии. Его ожидания на этот счет оправдались; в его донесениях к Павлу и в его письмах к разным государственным людям встречаются довольно резкие отзывы о короле, о Гаугвице и пр.

Главной своей задачей во время пребывания в Берлине, как уже было сказано, Н. П. считал образование коалиции против Франции, борьбу против революции вообще. Россия в это время играла роль посредника для устройства дел Германской Империи и для сближения Австрии и Пруссии между собой. Несмотря на все усилия Панина, а также и князя Репнина, отправленного в Берлин и Вену в 1798 г. на некоторое время, "медияция" России не имела успеха. Короля Фридриха-Вильгельма III окружали люди, которые доказывали, что для Пруссии выгоднее выжидать, оставаться зрителем, нежели участвовать в борьбе против Франции. Панин не успел расшевелить Пруссию, победить индифферентизм и апатию короля и таким образом изменить положение дел в Европе.

Разочарованным, расстроенным граф в июне 1799 г. покинул Берлин, надеясь отдохнуть в Карлсбаде и Теплице. Туда ему писали Гренвиль и прусские министры с приглашением вернуться в Берлин для возобновления конференций. Узнав тут, что король до заключения договора с Россией и Англией желает еще попытаться путем негоциации заставить Францию добровольно отказаться от Голландии, Панин объявил, что не может продолжать переговоров при столь неблагоприятных условиях. Дипломатический пост в Берлине был упразднен, и Н. П. возвратился в Теплиц. Тут он получил рескрипт, в котором Павел назначил его вице-канцлером на место преемника Куракина, графа Кочубея.

Едва ли Панин, возвращаясь на родину в 1799 г., мог быть особенно доволен результатами своей дипломатической деятельности в Берлине. Итоги его трудов оказались неотрадными. Однако современники, в том числе и граф Воронцов, хвалили его способности, и сам Павел, при всем своем личном нерасположении к графу, был им доволен.

Занимая должность вице-канцлера в последнее время царствования Павла, Н. П. в сущности продолжал ту же самую деятельность в области внешней политики России, которой он посвящал свои лучшие силы во время своего пребывания в Берлине. Главной целью его стремлений и в это время, как прежде, было содействовать образованию сильной коалиции против Франции. Он не переставал обращать главное внимание на прусский кабинет, на который он старался действовать чрез барона Крюденера, русского представителя в Берлине.

Образование коалиции оказалось невозможным; борьба против Франции не только была безуспешной, но на некоторое время даже совершенно прекратилась. Этому содействовали успехи Наполеона в самой Франции и в военных операциях против Австрии, а далее — разлад между Россией с одной стороны и Австрией и Англией с другой. Панин всячески старался препятствовать особенно разладу с Австрией и в ноябре 1799 г., а также в сентябре 1800 г. в подробных записках доказывал важность для всей Европы и существенную выгоду для России поддержания коалиции между обеими державами. Крайне озабоченный разладом между Англией и Россией, граф Н. П. тем менее был в состоянии препятствовать этому разладу, что не находил никакой поддержки в графе Ростопчине, главном члене в Коллегии Иностранных Дел, не разделявшем мнения Панина о значении и пользе союза России с Австрией и Англией.

К крайнему прискорбию Панина в это же время происходило некоторое сближение между Францией и Россией. Павел даже намеревался было, заодно с Наполеоном, действовать против прежнего друга и союзника, — против Англии. Все это нисколько не соответствовало видам Панина, и это разногласие содействовало его удалению от вице-канцлерского поста осенью 1800 г. Некоторые меры, принятые против Англии, относятся к эпохе вице-канцлерства Панина, который даже участвовал в составлении направленного против Англии вооруженного нейтралитета (в августе 1800 г.).

Граф Н. П. пробыл в С.-Петербурге от половины сентября 1799 г. до половины декабря 1800 г. Осенью 1799 г. он был определен на вице-канцлерскую должность, но не раньше как в начале 1800 г. был пожалован вице-канцлером и, вместе с тем, был произведен в действительные тайные советники. Отставкой от должности вице-канцлера в половине ноября 1800 г. и назначением в Сенат прекратилась деятельность графа в области внешней политики при Павле.

Круг деятельности графа в качестве вице-канцлера был довольно ограниченным благодаря тому обстоятельству, что он во все это время не пользовался расположением государя и разве только в виде исключения имел возможность говорить о делах с Павлом; отношения его к Ростопчину также были неблагоприятными и даже натянутыми. Таким образом, он находился в некотором уединении и не мог оказывать сильного влияния на дела или давать им направление; не зная часто о том, что помимо него происходило в области внешней политики, граф не мог иметь инициативы и весьма часто должен был оставаться безмолвным свидетелем политических действий, диаметрально противоположных его воззрениям и убеждениям. Тем не менее он и в это время, как прежде, выказывал изумительную рабочую силу. Пользуясь расположением и безусловным доверием иностранных дипломатов, он с ними находился в тем более оживленных сношениях, что Ростопчин был почти вовсе недоступным и избегал встречи с представителями других держав. Особенно оживленными были сношения графа с английскими государственными людьми.

Совместная политическая деятельность Ростопчина и Панина оказалась невозможной. Ростопчин был готов довольствоваться ролью царедворца, машинально исполняющего приказания; отказываясь от всякого участия в политической инициативе, он предоставлял всю ответственность одному Павлу. Панин, напротив, и как патриот, и как способный государственный деятель, считал себя обязанным настаивать на том, чтобы минутное увлечение было заменено планом, чтобы вместо произвола господствовали твердо основанные воззрения, чтобы при решении важнейших политических вопросов правительство руководствовалось если не какой-либо системой, то, по крайней мере, какими бы то ни было началами. Однако Панина не спрашивали, на его образ мыслей не обращали внимания; его записки, назначенные для государя, не доходили до Павла; он не мог оставаться вице-канцлером, товарищем Ростопчина·, кризис оказался неизбежным.

Опала графа при Павле совершилась, так сказать, в два приема: 15-го ноября он был отставлен от вице-канцлерского поста, а во второй половине декабря был сослан в свое имение Дугино (в Смоленской губ.). Пробыв лишь несколько дней в Дугине, граф по получении известия о разрешении ему жить в окрестностях Москвы переселился в Петровское-Разумовское. После опалы, постигшей и Ростопчина, виновника гнусной интриги, направленной против Панина, сему последнему было разрешено (в феврале 1801 г.) пребывание в столицах.

Граф Панин еще осенью 1800 г. сблизился с наследником. Благодаря этому, он тотчас же после воцарения Александра был вызван в С.-Петербург. Государь предложил ему вновь занять место вице-канцлера: Панин удовольствовался постом члена Коллегии Иностранных Дел. В сущности же, он в продолжение первых месяцев царствования Александра был министром и руководил внешней политикой.

Самым важным событием в это время было заключение англо-русского договора в начале июня 1801 г. Приходилось заботиться о восстановлении благоприятных отношений между Англией и Россией. Пребывание Нельсона с большим флотом близ Ревеля было сильной демонстрацией. В то же время, однако, в С.-Петербург прибыл английский посол, лорд С. Эленс; с ним Панин вел переговоры о трактате, в силу которого Россия отказалась от некоторых правил вооруженного нейтралитета 1780 и 1800 гг.

Кроме того, отношения к Франции служили предметом особенного внимания министра. Панин переписывался о состоянии дел с русским дипломатом в Париже Колычевым, вел переговоры с французским дипломатом Дюроком, прибывшим в С.-Петербург летом 1801 г., и давал инструкции графу А. И. Моркову, отправленному во Францию для заключения договора. Этот трактат был заключен накануне прекращения политической деятельности графа. Состоялось что-то вроде французско-русского протектората в Германии. Обе державы пришли к некоторому соглашению по вопросу о так называемых индемнизациях, т. е., о случаях секуляризации и медиатизации. Впрочем, воззрения императора Александра I и Панина насчет пользы сближения России с Францией расходились. Личные и чрезвычайно благоприятные отношения государя к французским дипломатам, в особенности к Дюроку, более или менее отличались от некоторой холодности, с которой обращался с представителями Франции министр. Эта разница между образом мыслей и действий Александра и Панина в отношении к Франции не лишена даже некоторого значения при удалении от дел графа.

Положение Панина и успех его деятельности зависели от благоприятных отношений его к государю. Не было, как казалось, основания сомневаться в безусловном доверии Александра к Панину. Он имел случай сблизиться с ним еще до воцарения, и эти сношения имели особенное значение. Приглашение Панина в С.-Петербург в минуту перемены на престоле, в которой граф, разумеется, не принимал ни малейшего участия, заключало в себе лучшее доказательство уважения молодого монарха к графу. Сей последний был вполне авторитетным руководителем внешней политики России и в первое время нового царствования действовал заодно с государем. Иностранным дипломатам положение Панина казалось совершенно прочным. Люди, стоявшие ближе к делам, как, напр., князь Адам Чарторыйский, Кочубей и др., рассуждали иначе. Между Александром и Паниным возникли какие-то недоразумения по поводу заключения договора с Англией. Уже в июле 1801 г. граф жаловался на неловкость своего положения, был убежден в том, что против него направлены интриги, и что Александр оказался легко доступным внушениям недоброжелателей графа. В это же время многолетние дружеские отношения к нему С. Р. Воронцова превратились в ненависть, представляющую собой психологическую проблему, и эта ненависть доходила до того, что Воронцов всячески старался вредить Панину в глазах государя. Наконец, и разлад, происшедший между вице-канцлером Куракиным и Паниным, содействовал, как кажется, кризису, а кризис этот, как и вся дальнейшая судьба графа, состоял в некоторой связи с событием перемены на престоле в марте 1801 г., в котором, повторяем, Панин не принимал и не мог принимать участия.

30-го сентября 1801 г. во время пребывания в Москве по случаю коронации граф просил об увольнении его от должности министра. Инициатива в этом деле принадлежала ему. Внутренним побуждением была немилость государя. Граф в это время не мог знать настоящей причины этой немилости; он не подозревал, что его политическая деятельность прекратилась навсегда.

Вся остальная жизнь Панина была посвящена попыткам быть полезным отечеству, но они оставались тщетными; все старания привести в ясность свое положение, оправдать себя, доказать неосновательность подозрений, в силу которых он считался как бы опаснейшим государственным преступником, не имели ни малейшего успеха. Труды графа на пользу России, продолжавшиеся лишь несколько лет, благодаря трагическому перелому в его жизни, оставались как бы эпизодом в истории.

Пользуясь с 30-го сентября 1801 г. трехлетним отпуском, Н. П. надеялся по истечении этого срока вернуться на службу. Возвратившись осенью 1801 г. в С.-Петербург, он летом 1802 г. собирался со своим семейством за границу. Для поездки он избрал путь чрез Финляндию и Швецию. Но в Финляндии ему было объявлено о нежелании короля Густава IV пребывания Панина в его владениях, и он был принужден вернуться в С.-Петербург. Со стороны правительства не было принято мер для защиты графа пред Швецией.

Побывав в Германии, Австрии, Швейцарии и Италии, граф осенью 1804 г. вернулся в Россию. В это время ему от имени государя было объявлено запрещение пребывать в столице. Считаясь в это время еще на службе, Панин в конце декабря подал просьбу об окончательной отставке. В то же время он требовал производства следствия над его образом действий. Желание узнать о приписываемой ему вине, о причине опалы оставлено без последствий. За то его просьба об увольнении была исполнена немедленно.

В конце 1806 г. Панин был выбран смоленским дворянством в начальники земской милиции Смоленской губернии, учрежденной ввиду опасности, грозившей пределам России со стороны французов. Приняв на себя это звание, Н. П. в продолжение трех недель с обычной ему энергией посвящал себя трудам, сопряженным с этой должностью. Но как скоро в С.-Петербурге узнали об этом, тотчас же воспоследовало запрещение Панину занимать должность начальника земской милиции.

Живя в уединении в своем имении Дугине, граф при случае считал себя обязанным высказывать свое мнение и давать советы. Сохранилось некоторое число записок, составленных графом во время Отечественной войны и относящихся к военным действиям, к условиям заключения мира с Наполеоном и пр. Сохранились и бумаги, относящиеся к вопросу об опале. В 1810 г. он обратился к графу Толстому с просьбой ходатайствовать о решении вопроса, насколько его свобода должна была оставаться ограниченной. Ответа, как кажется, не было. Когда граф в 1818 г. намеревался было отправиться в С.-Петербург, ему было запрещено предпринимать это путешествие. Опала продолжалась до кончины императора Александра, и положение графа не изменялось и при императоре Николае I.

Большую часть времени граф проживал в Дугине, где занимался управлением своих поместий, чтением, охотой, перепиской с родственниками. Иногда он предпринимал путешествия за границу (1816—1817, 1820—1822, 1829—1830, 1832), особенно с целью поправить расстроенное здоровье. Заболев серьезнее в сентябре 1836 г., он скончался в Дугине в ночь на 1-е марта 1837 года.

"Материалы для жизнеописания графа Никиты Петровича Панина", СПб., 1888—1892, т. I-VII; "Русс. Стар." 1873 г., № 9 и 1874 г., №№ 5—7, ст. М. Н. Сердобина.

Проф. А. Г. Брикнер.

{Половцов}

Панин, граф Никита Петрович

(1770—1837) — дипломат, сын гр. Петра Ив. П. и отец Виктора Ник. П.; в 1796 г. был уже генерал-майором, но, не любя военную службу, перешел на дипломатическое поприще; в 1797 г. назначен посланником в Берлин, с поручением действовать в интересах сближения с Францией. Заклятый враг всяких республик, П. считал такую задачу "постыдным делом" и, вопреки своим инструкциям, тайком налаживал коалицию против революционной Франции. В конце 1799 г. П. сделан был вице-канцлером. В ноябре 1800 г. Павел I, называвший П. "римлянином", уволил его от службы и сослал в Московскую губ. за то, что П. уклонялся подписать ноту, в которой факты изложены были неверно. По вступлении на престол Александра I, Панин немедленно вызван был из ссылки и занял прежний пост вице-канцлера, но через семь месяцев оставил службу. С тех пор был не у дел. Ср. Брикнер, "Материалы для жизнеописания гр. Н. П. Панина" (т. I—VII, СПб., 1889—93).

{Брокгауз}

Панин, граф Никита Петрович

д. т. с., посланник в Гаге и Берлине при Екатерине II; вице-канцлер и министр иностр. дел при Павле I и в начале царств. Александра I; † 1837 г.

{Половцов}

Источник: Большая биографическая энциклопедия на Gufo.me

gufo.me

Граф Никита Панин и его Северная система. Россия и Запад. От Рюрика до Екатерины II

Граф Никита Панин и его Северная система

Успехи Екатерины II на внешнеполитическом фронте выглядят убедительнее. К моменту ее воцарения положение в Европе было неясным, прежние союзы, обязательства, доктрины оказались разрушены Семилетней войной. Возникла та редкая ситуация, когда можно легко менять внешнеполитические ориентиры, мириться с прежними врагами, завязывать новую политическую интригу.

Правда, неизменными оставались некоторые геополитические факторы, из века в век влиявшие на русскую внешнюю политику. На севере все еще требовала внимания Швеция, на западе – польская проблема, а на юге по-прежнему доминировала тогда еще мощная Османская империя. Здесь России приходилось терпеть крайне неприятное соседство – воинственных крымских кочевников, которым оказывала покровительство Турция.

Как тогда говорили русские, Крымское ханство – это последняя огнедышащая голова трехглавого змея, издавна досаждавшего России. Первую голову змея русские отсекли в 1380 году в ходе Куликовской битвы, разбив татар. Вторую отрубил царь Иван Грозный в 1552 году, покорив Казань. Третью голову (об этом речь пойдет чуть позже) отсек князь Потемкин.

Пока Екатерина вырабатывала свою линию, различные европейские державы внимательно наблюдали за происходящим в Петербурге, определяя собственный курс по отношению к новой российской власти.

Граф Мерси-Аржанто докладывал в это время австрийскому канцлеру графу Кауницу о своей беседе с графом Бестужевым:

Бывший канцлер [Бестужев] сказал между прочим, что он лично всегда был предан… эрцгерцогскому дому и весьма желал бы видеть прежнее тесное согласие между обоими императорскими дворами восстановленным… Но при этом он не хочет скрыть от меня искренность своего убеждения, что наш двор более нуждается в здешнем, чем последний – в нашем. Россия сама по себе настолько крепкое государство, что может обойтись без всякой иноземной помощи. Что же касается до прусского могущества, то он, граф Бестужев, признает, что… для России, по-видимому, не могут произойти от сего особенно вредные последствия.

Учитывая, что Бестужев, хотя и находился уже в отставке, был прекрасно осведомлен о реальном ходе дел в стране, приведенное заявление очень напоминает блеф. Либо следует допустить, что бывший канцлер видел в лице новой императрицы необычайно талантливого администратора, способного в кратчайшие сроки исправить положение.

Дело в том, что разговор Бестужева с австрийцем происходил в то самое время, когда Екатерина безуспешно пыталась занять в Голландии денег, чтобы заполнить пустую казну, когда армия, по словам самой императрицы, была расстроена, все крепости развалены, а смотр Балтийского флота выявил множество недочетов. Корабли наезжали друг на друга, пушки палили мимо, снасти на каждом шагу ломались. Как считала сама императрица, ей нужно не менее пяти лет мира, чтобы привести российские дела хотя бы в относительный порядок.

Если австрийцы только зондировали почву, то французы для себя уже всё решили, российский беспорядок их вполне устраивал. Более того, они пытались ему еще и поспособствовать. Поручение Людовика XV своему посланнику барону Бретейлю говорит само за себя:

Цель моей политики относительно России состоит в удалении ее, по возможности, от европейских дел… Вы должны поддерживать все партии, которые непременно образуются при этом дворе. Только при господстве внутренних смут Россия будет иметь менее средств вдаваться в виды, которые могут ей внушить другие державы. Наше влияние в настоящую минуту может быть полезно в том отношении, что даст благоприятный оборот всем польским делам и переменит тон, с каким петербургский двор обращается к этой республике. Будущее влияние должно воспрепятствовать России принимать участие в войне против меня, против моих союзников и особенно противиться моим видам в случае королевских выборов в Польше.

В данном фрагменте нет упоминания о делах шведских и турецких, но в принципе точно так же, как и в Польше, Париж и здесь делал все возможное, чтобы помешать России.

Забегая вперед, можно легко заметить, что прогноз Бестужева, высказанный им в беседе с австрийцами, столь похожий на блеф, тем не менее полностью оправдался. А вот планы Франции провалились, причем по всем направлениям.

Заслуга Екатерины здесь очевидна. В короткое время она смогла навести в стране относительный порядок, во всяком случае в казне начала иногда звенеть монета, корабли перестали наезжать друг на друга, а пушки стали попадать в цель. Но, может быть, самое важное – Россия сосредоточилась наконец на своих собственных интересах.

Одним из главных архитекторов российской внешней политики того периода считается президент иностранной коллегии граф Никита Иванович Панин. Именно ему обычно приписывают идею создания так называемой Северной системы, или Северного союза, который объединил бы государства севера Европы в противовес коалиции южных держав – Франции, Австрии и Испании.

В северный блок должны были в качестве активных членов войти Россия, Пруссия и Англия. Задача остальных, второстепенных, членов союза (Швеция, Дания, Польша, Саксония и ряд других) выглядела скромнее, в случае обострения ситуации они лишь сохраняли нейтралитет. Правда, авторство Панина в этом вопросе оспаривали, и не без оснований, многие, в том числе и англичане. Приблизительно с теми же мыслями в 1764 году выступал и русский посол в Копенгагене Корф. Идея действительно витала в воздухе, Панин лишь одним из первых ее уловил.

Объясняя, в чем заключалась для России выгода подобной системы, историки излагают суть вопроса примерно так. Пруссия, согласно плану Панина, должна была помогать России в польских и турецких делах в обмен на помощь против Австрии. Англия по тому же плану содействовала российским интересам в Швеции и Турции в обмен на русскую помощь в случае столкновения с Францией и Испанией.

При таком раскладе русские интересы явно перевешивали. В то время как для Петербурга вопросы взаимоотношений с Турцией, Польшей и Швецией действительно являлись взрывоопасными, возможность втянуть Россию в какую-то европейскую драку во исполнение ее собственных союзнических обязательств оставалась минимальной. Вооруженный конфликт между Австрией и Пруссией или Францией и Англией был в то время маловероятен.

Не удивительно поэтому, что все эти амбициозные планы реализовать так и не удалось. Замысел графа Панина с большим раздражением встретил, например, Фридрих II: королю вполне хватало двустороннего союза Пруссии и России. Свои интересы, далеко не во всем совпадающие с интересами русских, имела, естественно, и Англия.

История с Северным союзом важна в другом отношении: впервые после Петра I Россия попыталась взять дипломатическую инициативу, да еще в общеевропейском масштабе, на себя. В период между Петром Великим и Екатериной II Россия с большим или меньшим успехом лишь реагировала на политическую игру, задуманную в других европейских столицах. Теперь же Берлину и Лондону как потенциальным союзникам русских, а также Парижу и Вене как потенциальным противникам России пришлось играть в игру, навязанную им Петербургом.

Екатерина и Панин хотя и не добились реализации своих планов, тем не менее сумели спутать карты другим игрокам. К тому же отвлекли внимание европейской дипломатии от иных важных направлений своей внешнеполитической деятельности.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

ПАНИН НИКИТА ИВАНОВИЧ — информация на портале Энциклопедия Всемирная история

ПАНИН НИКИТА ИВАНОВИЧ - граф (1767), российский государственный дея­тель и ди­пло­мат, действительный тайный советник 1-го клас­са (1773), почетный член Пе­тербургской АН (1776/1777).

Из ро­да Па­ни­ных. Круп­ный зем­ле­вла­де­лец и ду­ше­вла­де­лец. По­лу­чил до­маш­нее об­ра­зо­ва­ние. Слу­жил в лейб-гвардейском Кон­ном пол­ку (1735-1743). Чрез­вы­чай­ный по­слан­ник в Да­нии (1747-1748), чрез­вы­чай­ный по­слан­ник и пол­но­моч­ный ми­нистр в Шве­ции (1748-1759 года, исполняющий должность до июня 1760 года). Поль­зо­вал­ся по­кро­ви­тель­ст­вом канц­ле­ра графа А.П. Бес­ту­же­ва-Рю­ми­на. Один из круп­ней­ших уча­ст­ни­ков ма­сон­ско­го дви­же­ния в Рос­сии (с 1776 на­ме­ст­ный великий мас­тер). Вос­пи­та­тель великого князя Пав­ла Пет­ро­ви­ча (бу­ду­ще­го императора Пав­ла I) (1760-1773). Во вре­мя под­го­тов­ки за­го­во­ра про­тив императора Пет­ра III вы­ска­зал­ся за воз­ве­де­ние на российский пре­стол великого кня­зя при ре­гент­ст­ве ма­те­ри. Од­на­ко по­сле пе­ре­во­ро­та 28.6(9.7).1762 года, со­вер­шён­но­го в поль­зу императрицы Ека­те­ри­ны II, при­знал её го­су­да­ры­ней. Се­на­тор (с 1762). Под­го­то­вил ма­ни­фест Ека­те­ри­ны II от 6(17).7.1762 года, в ко­то­ром она обе­ща­ла вос­ста­но­вить пра­во­су­дие и ис­ко­ре­нить «зло и вся­кие не­прав­ды», до­пу­щен­ные Пет­ром III. Под­го­то­вил про­ект ре­фор­мы государственного ап­па­ра­та (1762; под­пи­сан им­пе­рат­ри­цей в 1762/1763 годы, но не реа­ли­зо­ван). Вы­сту­пил про­тив фа­во­ри­тиз­ма, по­сколь­ку, по мне­нию Панина, вре­мен­щи­ки под ви­дом во­ли са­мо­го го­су­да­ря ли­ша­ли его вла­сти. При­вер­же­нец кон­сти­туционной мо­нар­хии. До­ка­зы­вал, что ра­зум­ное ог­ра­ни­че­ние са­мо­дер­жав­ной вла­сти по­вы­сит эф­фек­тив­ность управ­ле­ния стра­ной. Счи­тал не­об­хо­ди­мым вер­нуть Се­на­ту ут­ра­чен­ные им во 2-й половине 1750-х годов функ­ции выс­ше­го уч­ре­ж­де­ния (час­тич­но пред­ло­же­ния Панина ис­поль­зо­ва­ны при про­ве­де­нии ре­фор­мы Се­на­та в 1763 году). Вы­ска­зы­вал­ся за ус­та­нов­ле­ние за­пре­та для час­ти российского дво­рян­ст­ва при­об­ре­тать зем­ли, на­се­лён­ные кре­по­ст­ны­ми кре­сть­я­на­ми, и да­ро­ва­ние это­го пра­ва толь­ко ли­цам, имев­шим гражданский или во­енный чин, вне за­ви­си­мо­сти от их со­слов­ной при­над­леж­но­сти (1763). Про­тив­ник при­пис­ки государственных кре­сть­ян к ча­ст­ным ма­ну­фак­ту­рам и за­во­дам. Сто­рон­ник вос­ста­нов­ле­ния смерт­ной каз­ни за убий­ст­во по­ме­щи­ка кре­сть­я­ни­ном. Воз­глав­лял Тай­ную экс­пе­ди­цию (в 1763-1764 годах совместно с А.И. Гле­бо­вым, с 1764 года совместно с князем А.А. Вя­зем­ским). Над­зи­рал за со­дер­жа­ни­ем бывшего императора Ива­на VI Ан­то­но­ви­ча в Шлис­сель­бург­ской кре­по­сти; от­дал при­каз ох­ра­не «уме­рт­вить» за­клю­чён­но­го при по­пыт­ке его ос­во­бож­де­ния, вы­пол­нив императорскую ин­ст­рук­цию 1762 года. Под­дер­жал се­ку­ля­ри­за­цию 1764 года. Счи­тал «На­каз» Ека­те­ри­ны II 1767 года опас­ным для российского об­ще­ст­ва, на­звав его «ак­сио­ма­ми», спо­соб­ны­ми «раз­ру­шить сте­ны». В на­ча­ле русско-турецкой вой­ны 1768-1774 годов вы­сту­пил про­тив ини­циа­ти­вы Ека­те­ри­ны II уч­ре­дить Со­вет при Вы­со­чай­шем дво­ре, тем не ме­нее во­шёл в его со­став вмес­те с ря­дом ре­ко­мен­до­ван­ных им лиц. От­стаи­вал кан­ди­да­ту­ру сво­его бра­та, графа П.И. Па­ни­на, на долж­ность глав­но­ко­мандующего дей­ст­вую­щей российской ар­мией в про­ти­во­вес графу П.А. Ру­мян­це­ву (с 1775 года Ру­мян­цев-За­ду­най­ский), под­дер­жан­но­му графом Г.Г. Ор­ло­вым. В 1774 году до­бил­ся на­зна­че­ния бра­та ко­ман­дую­щим российскими вой­ска­ми, на­прав­лен­ны­ми на по­дав­ле­ние Пу­га­чё­ва вос­ста­ния 1773-1775 годов. В на­учной литературе рас­про­стра­не­на вер­сия о том, что в 1770-х или в 1780-х годах по ини­циа­ти­ве Панина его сек­ре­та­рём, Д.И. Фон­ви­зи­ным, со­став­лен про­ект кон­сти­ту­ции, ко­то­рую дол­жен был ут­вер­дить Па­вел I при вос­ше­ст­вии на российский пре­стол (вве­де­ни­ем к ней при­ня­то счи­тать «Рас­су­ж­дение о не­пре­мен­ных го­су­дар­ст­вен­ных за­ко­нах» Фон­ви­зи­на).

С началом 1760-х годов иг­рал важ­ную роль во внеш­ней по­ли­ти­ке Рос­сии, при­ори­тет­ным на­прав­ле­ни­ем счи­тал за­пад­ное. Пер­во­при­сут­ст­вую­щий в Кол­ле­гии иностранных дел (1765-1783 годы, фак­ти­че­ски до 1781 года; с 1763 года исполняющий должность). Спо­соб­ст­вовал из­бра­нию в 1764 году ко­ро­лём Ре­чи По­спо­ли­той С.А. По­ня­тов­ско­го. Ис­поль­зуя идеи ба­ро­на И.А. Кор­фа, в про­ти­во­вес бло­ку ка­то­лической Фран­ции и Ис­па­нии (за­клю­чи­ли Фа­миль­ный пакт 1761) и примк­нув­шей к ним Свя­щен­ной Римской им­пе­рии раз­ра­бо­тал проект мно­го­сто­рон­не­го сою­за ря­да не­ка­толических го­су­дарств Ев­ро­пы - так называемой Северной сис­те­мы, или Северного ак­кор­да. Уча­ст­во­вал в под­го­тов­ке и под­пи­са­нии с российской сто­ро­ны в Санкт-Пе­тер­бур­ге со­юз­ных до­го­во­ров с Прус­си­ей (1764, 1769, 1777) и Да­ни­ей (1765), тор­го­во­го трак­та­та 1766 года с Ве­ли­ко­бри­та­ни­ей (пе­ре­го­во­ры о за­клю­че­нии российско-британского сою­за ве­лись под руководством Панина в 1762-1770 годах). Со­дей­ст­во­вал за­клю­че­нию Вар­шав­ско­го до­го­во­ра 1768 года с Ре­чью По­спо­ли­той, однако в 1772 году под­пи­сал (совместно с ви­це-канц­ле­ром князем А.М. Го­ли­цы­ным) кон­вен­ции о её 1-м раз­де­ле с Прус­си­ей и Свя­щен­ной Римской им­пе­ри­ей. На­прав­лял русско-турецкие мир­ные пе­ре­го­во­ры, за­вер­шив­шие­ся под­пи­са­ни­ем Кю­чук-Кай­нард­жий­ско­го ми­ра 1774 года. Со­ста­вил про­ект Дек­ла­ра­ции о воо­ру­жён­ном ней­тра­ли­те­те 1780 год. В 1781 году по­лу­чил рас­по­ря­же­ние великого князя Пав­ла Пет­ро­ви­ча, со­би­рав­ше­го­ся в дли­тель­ное за­гра­нич­ное пу­те­ше­ст­вие, за­бо­тить­ся о его де­тях в слу­чае кон­чи­ны императрицы Ека­те­ри­ны II, ор­га­ни­зо­вать ему при­ся­гу как им­пе­ра­то­ру, а великому князю Алек­сан­д­ру Пав­ло­ви­чу (бу­ду­ще­му императору Алек­сан­д­ру I) как на­след­ни­ку пре­сто­ла, со­хра­нить в не­при­кос­но­вен­но­сти бу­ма­ги им­пе­рат­ри­цы. Убе­дил Пав­ла Пет­ро­ви­ча, во­пре­ки во­ле Ека­те­ри­ны II, по­се­тить Бер­лин и встре­тить­ся с прусским ко­ро­лём Фрид­ри­хом II Ве­ли­ким.

На­гра­ж­дён ор­де­на­ми Святого Алек­сан­д­ра Нев­ско­го (1751), Святого Ан­д­рея Пер­во­зван­но­го (1762), Святого Вла­ди­ми­ра 1-й сте­пе­ни (1782).

Исторические ис­точники:

Пись­ма и за­пис­ки имп. Ека­те­ри­ны II к гр. Н. И. Па­ни­ну // Чте­ния в Об­ще­ст­ве ис­то­рии и древ­но­стей рос­сий­ских. 1863. Кн. 2;

Пе­ре­пис­ка гр. Н. И. Па­ни­на с гр. П. А. Ру­мян­це­вым. 1771-1774 // Рус­ский ар­хив. 1882. Кн. 1-2.

w.histrf.ru

Панин Никита Иванович — Мегаэнциклопедия Кирилла и Мефодия — статья

Па́нин Никита Иванович (1718-83), граф, российский государственный деятель и дипломат, почетный член Петербургской АН (1776). Брат П. И. Панина. С 1747 посланник в Дании, Швеции. Участник дворцового переворота 1762. Воспитатель Павла I. В 1763-81 руководил Коллегией иностранных дел. Автор конституционных проектов.

* * *

ПА́НИН Никита Иванович [18 (29) сентября 1718, Данциг, ныне Гданьск — 31 марта (11 марта) 1783, Санкт-Петербург], граф, российский государственный деятель, дипломат.

Детские годы Панина прошли в г. Пернове (ныне Пярну, Эстония), комендантом которого был его отец. Никита Иванович был записан в лейб-гвардии Конный полк и к 1740 уже имел звание корнета. Он отличался красивой внешностью, был вхож в лучшее петербургское общество и пожалован придворным чином камер-юнкера.

В середине 1740-х годов ходили слухи о том, что Панин боролся с А. Г. Разумовским за расположение императрицы Елизаветы Петровны и, согласно легенде, не одержал верх лишь из-за своей широко известной лени, проспав назначенный час свидания. Быть может, потому, что сражение было проиграно, Никите Ивановичу пришлось сменить военный мундир на кафтан дипломата: в 1747 он отправился сперва в Данию, а затем посланником в Швецию. В Стокгольме фактически сформировалось его мировоззрение: он стал сторонником конституционной монархии, проникся идеями Просвещения и пришел к выводу, что внешнеполитические интересы России требуют противодействия английскому влиянию на Балтике.Панин оказался способным дипломатом и мог бы многого достичь на этом поприще, если бы не то обстоятельство, что он пользовался покровительством канцлера А. П. Бестужева-Рюмина. Когда же в 1758 последнего постигла опала, а внешняя политика страны стала меняться, то Панин попросился в отставку. Но императрица, по-видимому, не забыла своего бывшего ухажера и в 1760 Никита Иванович был неожиданно назначен воспитателем великого князя Павла Петровича (будущего императора Павла I).За новое дело Панин взялся ревностно и охотно. Он надеялся, что сможет привить наследнику российского престола собственные политические взгляды и воспитать из него идеального государя. Поначалу все складывалось именно так, как задумал Панин: ученик оказался способным и восприимчивым и уже вскоре воспитатель и воспитанник искренне привязались друг к другу. Но прошло совсем немного времени и с воцарением в 1761 Петра III будущее великого князя сделалось туманным и неопределенным.Панин принял активное участие в подготовке переворота в пользу Екатерины II, рассчитывая привести ее к власти лишь в качестве регентши при малолетнем Павле. По одной из существующих версий, именно Панин был организатором убийства Петра III. Новая императрица щедро наградила Панина, сделав его тайным советником, сенатором и одним из ближайших своих сотрудников. Екатерина II считала Никиту Ивановича «самым смышленым и самым ревностным человеком» своего двора. Однако, ценя и уважая Панина, императрица расходилась с ним во взглядах на то, каким должно быть ее правление.

В 1762 он составил проект «Манифеста об учреждении императорского совета и разделении Сената на департаменты». Выступая сторонником монархического строя, Панин, однако, предлагал ограничить его жесткими законодательными рамками в духе идей просветителей. Гарантом от деспотизма должен был стать императорский совет со значительно более широкими функциями, нежели аналогичные органы предшествующего времени. Екатерина сперва приняла панинский проект, однако увидев, что его автор не представляет никого, кроме самого себя, предала его забвению. Она однако согласилась со второй частью проекта относительно Сената, и в 1763 в соответствие с ним была осуществлена сенатская реформа.

Вместе с тем опыт Панина был необходим императрице в другой сфере — внешнеполитической. На протяжении почти двадцати последующих лет он был ее главным советником в этой области и фактическим руководителем российской внешней политики, получив в 1763 и официальную должность старшего члена Коллегии иностранных дел. На этом посту Панин прослыл человеком мягким, добрым и честным, что вовсе не исключало его искусности как дипломата. Иностранные послы замечали, что, беседуя с добродушным и знаменитым своей ленью Никитой Ивановичем, нетрудно было забыть, что говоришь с первым министром императрицы и потерять необходимую осторожность. В силу его характера ему трудно было сказать «нет», но его «да» далеко не всегда означало действительное согласие. К тому же, в отличие от своих предшественников, Панин был неподкупен, т. е. не брал взяток, что для того времени было немалой редкостью. Во внешней политике он придерживался своих прежних воззрений. Панин выступал за сближение с Пруссией, способствовал избранию на польский трон Станислава Понятовского и был инициатором создания так называемой «Северной системы» — союза балтийских государств, который должен был обеспечить равновесие сил в Европе при первенствующем положении России.В 1765 Панин разработал и заключил договор с Данией, в 1766 — торговый договор с Англией. С изменением направленности русской внешней политики после русско-турецкой войны1768-74 и с ростом власти Г. А. Потемкина влияние Панина на принятие решений стало ослабевать. Последним существенным его вкладом в нее стала «Декларация о вооруженном нейтралитете 1780», принятая во время войны северо-американских колоний за независимость от Англии. В 1781 Панин отошел от дел. В истории России он остался как один из талантливейших дипломатов, немало сделавший для успехов ее внешней политики.Казалось бы, положение фактического министра иностранных дел при крупнейшем европейском дворе, принесшее ему в 1767 даже графский титул, должно было полностью удовлетворять честолюбие Никиты Ивановича. Тем более что всем было ясно, что это его положение обеспечивается не «случаем», не особым фавором со стороны императрицы, а исключительно знаниями и личными заслугами. Но Панин был не таков. Он не забывал своих убеждений и идеалов и, не вступая в открытую борьбу, не оставлял надежд на воплощение своих планов. Так, известно, что совместно с Д. И. Фонвизиным он работал над неким конституционным проектом, который, возможно, собирался реализовать, когда Павел достигнет совершеннолетия. Считалось, что, когда это произойдет, Екатерина отречется от престола в пользу сына. Но в планы императрицы подобный шаг не входил и, как только великий князь стал совершеннолетним, служба при нем Никиты Ивановича закончилась. Впрочем, теплые отношения между ними сохранялись и впоследствии: Павел сидел у постели умирающего Панина в 1783. Сохранились записи великого князя, сделанные во время этих последних бесед со своим наставником. Из них следует, что будущий император спрашивал у Панина совета относительно мер, которые нужно будет предпринять, придя к власти.
  • Лебедев П. С. Графы Никита и Петр Панины. СПб., 1863
  • Гаврюшкин А. В. Граф Никита Панин: Из истории русской дипломатии XVIII века. М., 1989.

megabook.ru

биография кратко, годы жизни, деятельность — История России

11 апреля (н. ст.) 1783 года скончался один из лучших дипломатов в отечественной истории и автор одного из первых в России конституционных проектов Никита Иванович Панин.

Первые шаги

Панин родился 29 сентября 1718 года. Дореволюционные авторы утверждали, что его двоюродным дедом был сам Александр Меншиков, близкий соратник Петра I. Проявил себя Панин во время правления Елизаветы Петровны, даже стал соперником для фаворита императрицы Ивана Шувалова и графа Алексея Разумовского. С 1747 года Панин возглавлял посольство в Дании, но вскоре был отправлен в Швецию, где в течение 12 лет пытался бороться против усиления королевской власти и влияния Франции.

Воспитатель царевича

Пребывание в Швеции привело к тому, что граф Панин проникся идеями конституционной монархии. Оказавшись под прицелом отдельных высших представителей российского общества после очередного дворцового переворота, граф Панин сумел приблизиться к Екатерине Великой. В частности, он попытался внушить императрице необходимость принятия идеи создания cовета, который рассматривал бы документы, идущие на личную подпись государыне. Проект царице не понравился, но от престола она Панина не удалила, слишком важным было положение личного воспитателя царевича Павла. Впрочем, стоит отметить, что отношения Екатерины II и Никиты Панина оставались прохладными и неискренними.

Великий князь Павел Петрович в учебной комнате

Личность

Панин многое сделал для внешней политики Российской империи в 1762–1783 годах. Например, он активно пытался (и небезуспешно) создать союз северных держав во главе с Россией. Помимо внешней политики, вопросов разработки конституционного проекта и ограничения монархии, Панин показал себя крайне деятельным и увлеченным в вопросах судьбы России. Даже враги проявляли к Никите Ивановичу уважение как к человеку честному и гордому, что не совсем равнялось понятию горделивости. Женатым Панин никогда не был, но женщин любил, сие частенько вменяли ему в вину.

Надгробие Н.И. Панина

histrf.ru

Панин, граф Никита Петрович - это... Что такое Панин, граф Никита Петрович?

— вице-канцлер. Вторая супруга графа Петра Ивановича Панина — Мария Poдионовна, урожденная Вейдель, скончалась в 1775 г., оставив двух детей: сына Никиту Петровича, родившегося в Харькове 17-го апреля 1770 г., и дочь Софью. Овдовевший Петр Иванович поручил воспитание сына брату своему, Никите Ивановичу. После кончины дяди и воспитателя (1783), Н. П. возвратился к отцу, жил то в Москве, то в имениях, и, желая посвятить себя военной карьере, занимался изучением тактики, стратегии, фортификации и пр. под руководством некоего г. Розьера.

Летом 1788 г. началась война со Швецией. Граф Петр Иванович, пре данный великому князю Павлу Петровичу, узнав об отправлении цесаревича в Финляндию и желая ознакомить сына с военной службой, а также приблизить его к великому князю, отправил Н. П. в поход волонтером с чином бригадира. В Финляндии, однако, Н. П. не имел случая участвовать в каких-либо военных действиях, так как еще до приезда туда молодого графа образование конфедерации в Аньяла заставило короля Густава III на время прекратить военные операции. За то Н. П. именно в пребывание свое в Финляндии сблизился с Павлом Петровичем, пользуясь благоприятным расположением и полным доверием великого князя, при котором он после похода занимал некоторое время должность камер-юнкера.

Вскоре по возвращении Н. П. к отцу в Москву граф Петр Иванович скончался скоропостижно (15-го апреля 1789 г.). Около этого же времени Н. П. вступил в брак с дочерью графа Владимира Григорьевича Орлова, Софьей. Множество писем Н. П. к жене по случаю кратковременных их разлук свидетельствует о безграничной любви обоих супругов друг к другу. Из десяти детей, родившихся у Паниных, пять скончались в младенческом возрасте. Остались в живых сыновья Александр и Виктор (о них см. выше) и дочери Аделаида, Софья и Вера. После женитьбы Н. П. оставался еще некоторое время в Москве или в имении, считаясь в качестве камер-юнкера в отпуску. Не раньше, как в 1791 г. он переселился в С.-Петербург. До этого года его отношения к великокняжеской чете имели характер дружбы и интимности, но в 1791 г. произошла неблагоприятная перемена на этот счет. Поводом послужило отношение Павла Петровича к Нелидовой. Взаимное доверие и уважение исчезли, и дело доходило почти до окончательного разлада. Екатерина с целью устранить столкновения между Павлом Петровичем и Паниным назначила его (в 1791 г.) церемониймейстером. В 1793 г. он сделан был камергером. Годом позже заговорили об отправлении Н. П. в качестве русского дипломата в Неаполь; далее имелось в виду назначить его посланником в Гаагу. Однако поездка Н. П. в Неаполь или в Нидерланды не состоялась, и он, оставаясь пока в С.-Петербурге, был переименован в генерал-майоры.

Жизнь при дворе не могла нравиться молодому графу; особенной охоты к военной карьере он не имел. Более всего он желал служить отечеству в качестве дипломата. Но это было достигнуто несколько позднее, а в 1795 г. он был назначен в Гродно литовским губернатором и командиром бригады под начальство генерал-фельдмаршала князя H. В. Репнина. Из переписки графа с С. Р. Воронцовым видно, что Н. И. неохотно принял сделанное ему предложение посвятить себя административной деятельности в Литве. Пребывая в Гродне, он постоянно мечтал о возвращении в С.-Петербург, где легче мог бы воспользоваться удобным случаем занять место в делах внешней политики. О характере деятельности графа в Гродне известно лишь очень немногое. Он был недоволен своим положением, и возлагаемые на него труды не соответствовали его вкусу и наклонностям. К тому же, он не любил тратить время на обеды, ужины и балы и уклонялся, по возможности, от участия в пиршествах, устраиваемых то генерал-губернатором, князем Репниным, то королем Станиславом-Августом, проживавшим в это время в Гродне. В 1796 году ему, однако, представился случай действовать в качестве дипломата. Вследствие третьего раздела Польши Пруссия и Россия сделались непосредственными соседями. Приходилось определить самым точным образом границу между обоими государствами. В 1796 г. началась "демаркация", в которой Панину приходилось играть самую важную роль в виде главного комиссара со стороны России. Тут впервые он и имел случай выказать свои дипломатические способности. Заседания прусских и русских комиссаров происходили в Гродне у Панина. Предпринимались поездки вдоль границ и в направлении к Бресту и к Мемелю. Работы продолжались полгода (февраль-август). Так называемая "Convention intérimale" была заключена 4-го мая 1796 г., а настоящий договор состоялся в начале августа. Во время переговоров Панину обыкновенно принадлежала инициатива по обсуждению спорных вопросов, и он, очевидно, был главным редактором протоколов заседаний. Впрочем, и в это время Н. И. был недоволен своим положением и рассчитывал на возвращение в столицу, куда, наконец, он и отправился в августе 1796 г.

Вскоре после того скончалась Екатерина II. До начала царствования Павла I граф, имея отпуск на несколько месяцев, считался в военной службе под начальством князя Репнина. В то время ходили слухи о предстоявшем назначении его посланником в Неаполь или в Константинополь. 4-го декабря 1796 г. он был переименован в статский чин с определением третьим членом в Коллегию иностранных дел. Весной 1797 г. он отправился в Москву, где находился тогда двор и происходила коронация. Панин, однако, и в то время не пользовался расположением государя. Он работал много и успешно, просматривал переписку с иностранными государями и был редактором важнейших записок. Так, например, письма Павла к королю Фридриху-Вильгельму II и императору Францу были составлены Паниным, и об их редакции он устно и письменно рассуждал с князем Безбородко. Несмотря, однако, на важность таких работ, они не могли служить поводом к сближению между государем и Паниным. Впрочем, в последнем не только нуждались, как в редакторе политических записок, но намеревались даже дать ему важное дипломатическое поручение: в апреле 1797 г. возникла мысль об отправлении его в Германию. Поездка эта, впрочем, тогда не состоялась. Сам же он в это время желал назначения посланником в Стокгольм. Вместо этого произошло (в июле) назначение его чрезвычайным полномочным министром к прусскому двору; но оно не соответствовало желаниям графа. Императрица Мария Феодоровна, расположением которой он пользовался в это время, и князь Безбородко обещали ему до его отъезда в Берлин содействовать перемещению его в ближайшем будущем на другой пост.

Граф прибыл в Берлин в августе 1797 г. и оставался там два года. Его дипломатическая деятельность за границей относилась к тому времени, когда борьба между французской республикой и остальной Европой была в полном разгаре. Успехи французского оружия, мир в Кампо-Формио, занятие Рима, учреждение республик гельветийской и партенопейской, занятие острова Мальты и пр., не могли не вызвать реакционного движения со стороны европейских держав. В этом направлении трудились русские дипломаты в Лондоне, Копенгагене, Берлине, Вене и пр. Весной 1799 г. началась так называемая вторая коалиционная война; летом того же года подвиги Суворова стали эпохой в борьбе против революции.

Но Пруссия во всех этих событиях не участвовала. Поэтому в Берлине граф Панин работал в качестве противника Франции с целью привлечь Пруссию к участию в наступательном движении против республики. Эта цель, однако, не была достигнута.

Графу, впрочем, сначала было поручено в Берлине вести переговоры с французским дипломатом Кальяром и содействовать, таким образом, сближению между Россией и Францией. Это поручение нисколько не соответствовало политическим воззрениям Панина. Он отправился в Берлин, питая надежду, что цель, к которой он должен был стремиться, не будет достигнута; мало того, он намеревался употребить все средства для образования коалиции против революционной Франции.

Обстоятельства оправдали образ мыслей Панина. Договор с Францией оказался невозможным; нужно было скорее думать о сближении Австрии с Пруссией с целью наступательных действий против Франции. Панин чуть не гордился неудачей переговоров с Кальяром и не переставал придерживаться системы враждебного отношения к революции. Его беседы с Кальяром и с Гаугвицем, редакция записок в сношениях с прусскими министрами, замечательный такт, меткость мыслей при составлении проектов договоров — все это обнаруживает зрелость и опытность, редко встречаемые особливо в 27-летнем человеке, новичке в деле дипломатии.

В сношениях с Кальяром Н. П. обнаруживал некоторую холодность и сдержанность; это обстоятельство содействовало неудаче переговоров. В беседах с Гаугвицем он обращал внимание последнего на опасность, грозившую берегам Рейна со стороны Франции. Осенью 1797 г. узнали в С.-Петербурге об аресте русского консула на острове Занте французами. Павел вследствие этого приказал Панину прекратить сношения с Кальяром.

Скоро после этого скончался король Фридрих-Вильгельм II. Вопрос о союзе Пруссии с Россией, Англией и Австрией сделался жгучим в первое время царствования Фридриха-Вильгельма III. В то же время Франция делала все возможное, чтобы настраивать Пруссию против Австрии. Благодаря нерешимости короля Пруссия оставалась нейтральной. При таком положении дел дипломатическая деятельность Панина в Берлине являлась чрезвычайно сложной и трудной. Не даром он еще до отправления в Берлин был сильно предубежден против Пруссии. Его ожидания на этот счет оправдались; в его донесениях к Павлу и в его письмах к разным государственным людям встречаются довольно резкие отзывы о короле, о Гаугвице и пр.

Главной своей задачей во время пребывания в Берлине, как уже было сказано, Н. П. считал образование коалиции против Франции, борьбу против революции вообще. Россия в это время играла роль посредника для устройства дел Германской Империи и для сближения Австрии и Пруссии между собой. Несмотря на все усилия Панина, а также и князя Репнина, отправленного в Берлин и Вену в 1798 г. на некоторое время, "медияция" России не имела успеха. Короля Фридриха-Вильгельма III окружали люди, которые доказывали, что для Пруссии выгоднее выжидать, оставаться зрителем, нежели участвовать в борьбе против Франции. Панин не успел расшевелить Пруссию, победить индифферентизм и апатию короля и таким образом изменить положение дел в Европе.

Разочарованным, расстроенным граф в июне 1799 г. покинул Берлин, надеясь отдохнуть в Карлсбаде и Теплице. Туда ему писали Гренвиль и прусские министры с приглашением вернуться в Берлин для возобновления конференций. Узнав тут, что король до заключения договора с Россией и Англией желает еще попытаться путем негоциации заставить Францию добровольно отказаться от Голландии, Панин объявил, что не может продолжать переговоров при столь неблагоприятных условиях. Дипломатический пост в Берлине был упразднен, и Н. П. возвратился в Теплиц. Тут он получил рескрипт, в котором Павел назначил его вице-канцлером на место преемника Куракина, графа Кочубея.

Едва ли Панин, возвращаясь на родину в 1799 г., мог быть особенно доволен результатами своей дипломатической деятельности в Берлине. Итоги его трудов оказались неотрадными. Однако современники, в том числе и граф Воронцов, хвалили его способности, и сам Павел, при всем своем личном нерасположении к графу, был им доволен.

Занимая должность вице-канцлера в последнее время царствования Павла, Н. П. в сущности продолжал ту же самую деятельность в области внешней политики России, которой он посвящал свои лучшие силы во время своего пребывания в Берлине. Главной целью его стремлений и в это время, как прежде, было содействовать образованию сильной коалиции против Франции. Он не переставал обращать главное внимание на прусский кабинет, на который он старался действовать чрез барона Крюденера, русского представителя в Берлине.

Образование коалиции оказалось невозможным; борьба против Франции не только была безуспешной, но на некоторое время даже совершенно прекратилась. Этому содействовали успехи Наполеона в самой Франции и в военных операциях против Австрии, а далее — разлад между Россией с одной стороны и Австрией и Англией с другой. Панин всячески старался препятствовать особенно разладу с Австрией и в ноябре 1799 г., а также в сентябре 1800 г. в подробных записках доказывал важность для всей Европы и существенную выгоду для России поддержания коалиции между обеими державами. Крайне озабоченный разладом между Англией и Россией, граф Н. П. тем менее был в состоянии препятствовать этому разладу, что не находил никакой поддержки в графе Ростопчине, главном члене в Коллегии Иностранных Дел, не разделявшем мнения Панина о значении и пользе союза России с Австрией и Англией.

К крайнему прискорбию Панина в это же время происходило некоторое сближение между Францией и Россией. Павел даже намеревался было, заодно с Наполеоном, действовать против прежнего друга и союзника, — против Англии. Все это нисколько не соответствовало видам Панина, и это разногласие содействовало его удалению от вице-канцлерского поста осенью 1800 г. Некоторые меры, принятые против Англии, относятся к эпохе вице-канцлерства Панина, который даже участвовал в составлении направленного против Англии вооруженного нейтралитета (в августе 1800 г.).

Граф Н. П. пробыл в С.-Петербурге от половины сентября 1799 г. до половины декабря 1800 г. Осенью 1799 г. он был определен на вице-канцлерскую должность, но не раньше как в начале 1800 г. был пожалован вице-канцлером и, вместе с тем, был произведен в действительные тайные советники. Отставкой от должности вице-канцлера в половине ноября 1800 г. и назначением в Сенат прекратилась деятельность графа в области внешней политики при Павле.

Круг деятельности графа в качестве вице-канцлера был довольно ограниченным благодаря тому обстоятельству, что он во все это время не пользовался расположением государя и разве только в виде исключения имел возможность говорить о делах с Павлом; отношения его к Ростопчину также были неблагоприятными и даже натянутыми. Таким образом, он находился в некотором уединении и не мог оказывать сильного влияния на дела или давать им направление; не зная часто о том, что помимо него происходило в области внешней политики, граф не мог иметь инициативы и весьма часто должен был оставаться безмолвным свидетелем политических действий, диаметрально противоположных его воззрениям и убеждениям. Тем не менее он и в это время, как прежде, выказывал изумительную рабочую силу. Пользуясь расположением и безусловным доверием иностранных дипломатов, он с ними находился в тем более оживленных сношениях, что Ростопчин был почти вовсе недоступным и избегал встречи с представителями других держав. Особенно оживленными были сношения графа с английскими государственными людьми.

Совместная политическая деятельность Ростопчина и Панина оказалась невозможной. Ростопчин был готов довольствоваться ролью царедворца, машинально исполняющего приказания; отказываясь от всякого участия в политической инициативе, он предоставлял всю ответственность одному Павлу. Панин, напротив, и как патриот, и как способный государственный деятель, считал себя обязанным настаивать на том, чтобы минутное увлечение было заменено планом, чтобы вместо произвола господствовали твердо основанные воззрения, чтобы при решении важнейших политических вопросов правительство руководствовалось если не какой-либо системой, то, по крайней мере, какими бы то ни было началами. Однако Панина не спрашивали, на его образ мыслей не обращали внимания; его записки, назначенные для государя, не доходили до Павла; он не мог оставаться вице-канцлером, товарищем Ростопчина·, кризис оказался неизбежным.

Опала графа при Павле совершилась, так сказать, в два приема: 15-го ноября он был отставлен от вице-канцлерского поста, а во второй половине декабря был сослан в свое имение Дугино (в Смоленской губ.). Пробыв лишь несколько дней в Дугине, граф по получении известия о разрешении ему жить в окрестностях Москвы переселился в Петровское-Разумовское. После опалы, постигшей и Ростопчина, виновника гнусной интриги, направленной против Панина, сему последнему было разрешено (в феврале 1801 г.) пребывание в столицах.

Граф Панин еще осенью 1800 г. сблизился с наследником. Благодаря этому, он тотчас же после воцарения Александра был вызван в С.-Петербург. Государь предложил ему вновь занять место вице-канцлера: Панин удовольствовался постом члена Коллегии Иностранных Дел. В сущности же, он в продолжение первых месяцев царствования Александра был министром и руководил внешней политикой.

Самым важным событием в это время было заключение англо-русского договора в начале июня 1801 г. Приходилось заботиться о восстановлении благоприятных отношений между Англией и Россией. Пребывание Нельсона с большим флотом близ Ревеля было сильной демонстрацией. В то же время, однако, в С.-Петербург прибыл английский посол, лорд С. Эленс; с ним Панин вел переговоры о трактате, в силу которого Россия отказалась от некоторых правил вооруженного нейтралитета 1780 и 1800 гг.

Кроме того, отношения к Франции служили предметом особенного внимания министра. Панин переписывался о состоянии дел с русским дипломатом в Париже Колычевым, вел переговоры с французским дипломатом Дюроком, прибывшим в С.-Петербург летом 1801 г., и давал инструкции графу А. И. Моркову, отправленному во Францию для заключения договора. Этот трактат был заключен накануне прекращения политической деятельности графа. Состоялось что-то вроде французско-русского протектората в Германии. Обе державы пришли к некоторому соглашению по вопросу о так называемых индемнизациях, т. е., о случаях секуляризации и медиатизации. Впрочем, воззрения императора Александра I и Панина насчет пользы сближения России с Францией расходились. Личные и чрезвычайно благоприятные отношения государя к французским дипломатам, в особенности к Дюроку, более или менее отличались от некоторой холодности, с которой обращался с представителями Франции министр. Эта разница между образом мыслей и действий Александра и Панина в отношении к Франции не лишена даже некоторого значения при удалении от дел графа.

Положение Панина и успех его деятельности зависели от благоприятных отношений его к государю. Не было, как казалось, основания сомневаться в безусловном доверии Александра к Панину. Он имел случай сблизиться с ним еще до воцарения, и эти сношения имели особенное значение. Приглашение Панина в С.-Петербург в минуту перемены на престоле, в которой граф, разумеется, не принимал ни малейшего участия, заключало в себе лучшее доказательство уважения молодого монарха к графу. Сей последний был вполне авторитетным руководителем внешней политики России и в первое время нового царствования действовал заодно с государем. Иностранным дипломатам положение Панина казалось совершенно прочным. Люди, стоявшие ближе к делам, как, напр., князь Адам Чарторыйский, Кочубей и др., рассуждали иначе. Между Александром и Паниным возникли какие-то недоразумения по поводу заключения договора с Англией. Уже в июле 1801 г. граф жаловался на неловкость своего положения, был убежден в том, что против него направлены интриги, и что Александр оказался легко доступным внушениям недоброжелателей графа. В это же время многолетние дружеские отношения к нему С. Р. Воронцова превратились в ненависть, представляющую собой психологическую проблему, и эта ненависть доходила до того, что Воронцов всячески старался вредить Панину в глазах государя. Наконец, и разлад, происшедший между вице-канцлером Куракиным и Паниным, содействовал, как кажется, кризису, а кризис этот, как и вся дальнейшая судьба графа, состоял в некоторой связи с событием перемены на престоле в марте 1801 г., в котором, повторяем, Панин не принимал и не мог принимать участия.

30-го сентября 1801 г. во время пребывания в Москве по случаю коронации граф просил об увольнении его от должности министра. Инициатива в этом деле принадлежала ему. Внутренним побуждением была немилость государя. Граф в это время не мог знать настоящей причины этой немилости; он не подозревал, что его политическая деятельность прекратилась навсегда.

Вся остальная жизнь Панина была посвящена попыткам быть полезным отечеству, но они оставались тщетными; все старания привести в ясность свое положение, оправдать себя, доказать неосновательность подозрений, в силу которых он считался как бы опаснейшим государственным преступником, не имели ни малейшего успеха. Труды графа на пользу России, продолжавшиеся лишь несколько лет, благодаря трагическому перелому в его жизни, оставались как бы эпизодом в истории.

Пользуясь с 30-го сентября 1801 г. трехлетним отпуском, Н. П. надеялся по истечении этого срока вернуться на службу. Возвратившись осенью 1801 г. в С.-Петербург, он летом 1802 г. собирался со своим семейством за границу. Для поездки он избрал путь чрез Финляндию и Швецию. Но в Финляндии ему было объявлено о нежелании короля Густава IV пребывания Панина в его владениях, и он был принужден вернуться в С.-Петербург. Со стороны правительства не было принято мер для защиты графа пред Швецией.

Побывав в Германии, Австрии, Швейцарии и Италии, граф осенью 1804 г. вернулся в Россию. В это время ему от имени государя было объявлено запрещение пребывать в столице. Считаясь в это время еще на службе, Панин в конце декабря подал просьбу об окончательной отставке. В то же время он требовал производства следствия над его образом действий. Желание узнать о приписываемой ему вине, о причине опалы оставлено без последствий. За то его просьба об увольнении была исполнена немедленно.

В конце 1806 г. Панин был выбран смоленским дворянством в начальники земской милиции Смоленской губернии, учрежденной ввиду опасности, грозившей пределам России со стороны французов. Приняв на себя это звание, Н. П. в продолжение трех недель с обычной ему энергией посвящал себя трудам, сопряженным с этой должностью. Но как скоро в С.-Петербурге узнали об этом, тотчас же воспоследовало запрещение Панину занимать должность начальника земской милиции.

Живя в уединении в своем имении Дугине, граф при случае считал себя обязанным высказывать свое мнение и давать советы. Сохранилось некоторое число записок, составленных графом во время Отечественной войны и относящихся к военным действиям, к условиям заключения мира с Наполеоном и пр. Сохранились и бумаги, относящиеся к вопросу об опале. В 1810 г. он обратился к графу Толстому с просьбой ходатайствовать о решении вопроса, насколько его свобода должна была оставаться ограниченной. Ответа, как кажется, не было. Когда граф в 1818 г. намеревался было отправиться в С.-Петербург, ему было запрещено предпринимать это путешествие. Опала продолжалась до кончины императора Александра, и положение графа не изменялось и при императоре Николае I.

Большую часть времени граф проживал в Дугине, где занимался управлением своих поместий, чтением, охотой, перепиской с родственниками. Иногда он предпринимал путешествия за границу (1816—1817, 1820—1822, 1829—1830, 1832), особенно с целью поправить расстроенное здоровье. Заболев серьезнее в сентябре 1836 г., он скончался в Дугине в ночь на 1-е марта 1837 года.

"Материалы для жизнеописания графа Никиты Петровича Панина", СПб., 1888—1892, т. I-VII; "Русс. Стар." 1873 г., № 9 и 1874 г., №№ 5—7, ст. М. Н. Сердобина.

Проф. А. Г. Брикнер.

{Половцов}

Панин, граф Никита Петрович

(1770—1837) — дипломат, сын гр. Петра Ив. П. и отец Виктора Ник. П.; в 1796 г. был уже генерал-майором, но, не любя военную службу, перешел на дипломатическое поприще; в 1797 г. назначен посланником в Берлин, с поручением действовать в интересах сближения с Францией. Заклятый враг всяких республик, П. считал такую задачу "постыдным делом" и, вопреки своим инструкциям, тайком налаживал коалицию против революционной Франции. В конце 1799 г. П. сделан был вице-канцлером. В ноябре 1800 г. Павел I, называвший П. "римлянином", уволил его от службы и сослал в Московскую губ. за то, что П. уклонялся подписать ноту, в которой факты изложены были неверно. По вступлении на престол Александра I, Панин немедленно вызван был из ссылки и занял прежний пост вице-канцлера, но через семь месяцев оставил службу. С тех пор был не у дел. Ср. Брикнер, "Материалы для жизнеописания гр. Н. П. Панина" (т. I—VII, СПб., 1889—93).

{Брокгауз}

Панин, граф Никита Петрович

д. т. с., посланник в Гаге и Берлине при Екатерине II; вице-канцлер и министр иностр. дел при Павле I и в начале царств. Александра I; † 1837 г.

{Половцов}

Большая биографическая энциклопедия. 2009.

dic.academic.ru

Графы Панины

В начале этой книги мы уже рассказали о родословной графов Паниных, об их далеких предках, о выдающемся дипломате Екатерининского времени графе Никите Ивановиче Панине и его брате Петре Ивановиче, талантливом генерале российской армии, победителе Пугачева и, наконец, о том, что этот прославленный род через генерала П. И. Панина породнился с нашей вейделевской баронессой Марией Родионовной фон Ведель.

Итак, имение Вейделевка принадлежало графине Анне Родионовне Чернышевой. Она умерла 9 июля 1830 года. Детей у нее не было, и свои права на вейделевское имение предъявили ее сестра Мария Родионовна Панина, Шаховские, Булгари.

Каждому захотелось урвать свой кусок от лакомого пирога. Более двух лет шла судебная тяжба. И наконец суд решил: Вейделевка со своими 40 тысячами десятинами земли переходит в руки сына графа Никиты Петровича Панина (1771-1837) полковника Александра Никитича.

И какая-то часть досталась его младшему брату Виктору Никитичу Панину (1801 - 1874). Все годы, пока Панины судились с другими претендентами на имение, жители слободы Вейделевки с нетерпением ждали исхода тяжбы.

Дело в том, что в 1804 году жители слободы Николаевки, крепостные бывшего имения князя Трубецкого, а к описываемому времени помещика Петрова-Солово, сумели договориться с ним о выкупе из крепостной неволи. Поскребли по сусекам, за нескрлько лет сумели выплатить необходимую сумму выкупа и стали «свободными хлебопашцами».

Воодушевленные таким примером, начали вести переговоры о своем выкупе с князем Голицыным и жители слободы Уразовой. У вейделевцев тоже появилось такое желание. Они даже послали на переговоры с графиней Анной Родионовной своих стариков. Престарелая графиня в 1825 году в последний раз посетила Белгород и некоторое время жила в тамошнем женском монастыре.

Поговорили вроде бы по-доброму, графиня, в принципе, была согласна на выкуп. Потом она уехала в Смоленскую губернию. И, как оказалось, навсегда. Мечта вейделевских крепостных рухнула.

После суда в Вейделевку явился новый управляющий имением и объявил крестьянам, что теперь их барин — граф Панин. Ох как не хотелось вейделевцам расставаться со своей мечтой о свободе.

И, надеясь Бог знает на что, они, подстрекаемые односельчанином неким Кузменко, категорически отказались служить новому барину. Взбунтовались. Сначала староста умолял их не шалить, потом управляющий.

Не помогло! Тогда предводитель дворянства Валуйского уезда доложил о случившемся губернатору. Ответ был скор и суров. Стоявшим на постое в городе Валуйки драгунам было приказано скакать в Вейделевку и установить там строгий порядок, а для этого — главаря Кузменко и других крикунов арестовать и...

Но было принято поистине «соломоново решение»: не разбираться, кто больше бунтовал, возмущался, а выпороть сразу всех взрослых мужиков, и правых, и неправых. Так и сделали. На базарную площадь внесли широкие лавки из волостного управления.

Мужиков поставили в очередь и к вечеру всех выпороли. Кузменко не нашли. Этот урок вейделевцы запомнили надолго. Из поколения в поколение пересказывали, как их пороли. И до самой революции 1917 года никто в слободе не бунтовал.

Второй женой генерал-аншера Петра Ивановича Панина была фрейлина, баронесса Мария Родионовна фон Ведель (1746-1775). Родилась она в Ахтырском уезде Харьковской губернии. Детство ее прошло в слободе Вейделевка под присмотром набожной матери Анастасии Богдановны (ур. Пассек).

Однажды на пути из Вейделевки в Ахтырку баронесса Анастасия Богдановна во сне увидела Богородицу, которая предсказала ей смерть. Об этом видении в 1831 году написал в своем небольшом рассказе «Богородицына дочки» Александр Сергеевич Пушкин. Предсказание сбылось.

По приезде в Ахтырку баронесса умерла (1756). Вскоре умер и генерал фон Ведель. Оба они похоронены в г. Ахтырке в церкви Ахтырской Божьей Матери. Мария Родионовна часто бывала в родовом имении деда Б. И. Пассека Дугино, где любила охотиться.

Женщиной она была вспыльчивой, гордой и упрямой. Как вспоминали ее родственники князья Куракины, была «капризной и нестерпимой спеси», и еще «не так была сотворена». В то же время была очень миловидной женщиной.

Сохранился ее бюст работы скульптора Шубина, который, возмож¬ но, хранится в Русском Музее. При воцарении после государственного переворота Екатерины II Мария и ее сестра Анна были пожалованы во фрейлины (по другим источникам, это пожалование было от императрицы Елизаветы Петровны).

Генерал Петр Иванович Панин очень любил Марию. От их брака родилось пятеро детей, из которых выжили двое: сын Никита, продолжатель рода, и дочь Мария (1772-1833), которая вышла замуж за сенатора И. В. Тутолмина.

Умерла графиня Мария Родионовна во время родов в Ахтырке. Ей было 30 лет. Она, как и мать, предчувствовала смерть, о чем и написала в своем последнем письме. Похоронена вместе с родителями в той же церкви.

О сыне Марии Родионовны можно рассказать много. Но так как к имению он имел лишь косвенное отношение и в нем никогда не был, ограничимся краткой биографией.

Никита Петрович Панин (1771-1837) воспитывался при дворе. С детства знал цесаревича Павла. В 29 лет стал вице-канцлером. Был сторонником конституционной монархии. Но когда возник заговор против императора Павла I, не остался в стороне. К тому времени император уже отправил его в отставку. Заговор удался, Павла I задушили.

Графа Панина Александр I вернул на службу. Но затем вдовствующая императрица, узнав о неблаговидной роли Никиты Панина, потребовала от сына Александра удалить его от двора и выпроводить в отставку. И почти всю дальнейшую жизнь Никита Панин провел в своей деревне Дугино Смоленской губернии, где и умер.

Первым владельцем имения Вейделевка был граф Александр Никитич Панин (1791-1850), старший сын Никиты Петровича и его жены Софьи Владимировны (ур. Орловой), двоюродной сестры генерал-майоре Михаила Федоровича Орлова (1788-1842), члена тайной организации «Союз благоденствия» и литературного общества «Арзамас», приятеля А. С. Пушкина.

Александр Панин родился в Москве. Первоначальное образование получил под контролем отца, у которого было достаточно времени для этого, так как он, будучи в опале, жил в деревне. Затем окончил Петербургский пансион, служил в Министерстве Иностранных дел.

Во время Отечественной войны 1812 года поступил прапорщиком в Московское ополчение. Отличился в Бородинском сражении, был произведен в поручики.

С началом освобождения захваченной французами территории России поручик Панин отличился при взятии города Малоярославец. Награжден орденом Св. Анны III степени.

Переведенный в 1813 году в Псковский кирасирский полк Панин участвовал в ряде сражений во время освободительного похода русской армии в Европу. В Лейпцигской «Битве народов» был контужен и награжден орденом Св. Владимира IV степени.

После окончания войны с Наполеоном Панин продолжил службу в армии. Был переведен в лейб-гвардии Преображенский полк, но затем за дуэль отправлен в,Глуховский кирасирский полк. В 1825 году в чине полковника вышел в отставку.

Несколько лет жил в деревне. Император Николай I назначил Александра Панина чиновником по особым поручениям при попечителе Московского учебного округа кн. Голицыне. В его ведении находилась университетская типография и Благородный пансион.

Понятия о дисциплине и порядке за время службы в полку «въелись» в кровь чиновника Панина. Их он хотел привить и студентам. За что его крепко не любили. Неблаговидной была и его роль в деле выживания из Московского университета студента Михаила Лермонтова.

В 1833 году А. И. Панин был назначен помощником попечителя Харьковского учебного округа. В 1838 г. произведен в действительные статские советники и назначен членом Главного Управления училищ. У Александра Никитича вместе с братом Виктором было около 11 тысяч душ крепостных.

Когда они получили еще и вейделевское имение, огромное, но крайне запущенное, А. Н. Панин вынужден был выйти в отставку и вплотную заняться сельским хозяйством. Его избрали членом Московского вольного сельскохозяйственного общества.

Панин привлек в него немало людей, хорошо знающих агрономию и другие отрасли сельского хозяйства. В 1846-1847 годах он был редактором «Журнала сельского хозяйства и овцеводства». Панин обладал большими знаниями в агрономии, ботанике и старался применять их.

В Вейделевке и хуторах начали внедряться некоторые новшества. Стало развиваться овцеводство. Граф А. Н. Панин несколько раз посещал имение.

Панин был любим и уважаем за свою доброту, деликатность, кротость нрава. Дом его на Никитской всегда был полон гостей. Александр Никитич был очень высокого роста. И это служило поводом для шуток. Так, однажды в театре он сел в партере.

Его огромная фигура закрыла сидящим за ним зрителям сцену. Раздались возгласы: «Господин, сядьте». Тогда граф встал и сказал: «Вот это я стою».

Затем снова сел: «А это я сижу».

Пушкин знал братьев Паниных, которые отличались огромным ростом. В письме в П. А. Вяземскому в марте 1830 года поэт иронически вспомнил графа Александра Панина: «Булгарин изумил меня своей выходкой (речь шла о пасквиле Булгарина «Анекдот», опубликованном в «Северной пчеле»), сердиться нельзя, полюбить его можно и, думаю, должно, но распутица, лень и Гончарова не выпускают меня из Москвы, а дубины в 800 верст длины в России нет, кроме гр. Панина».

Александр Никитич с апреля 1823 года был женат на Александре Сергеевне (ур. Толстой 1800-1873), близкой родственнице великого русского писателя Льва Николаевича Толстого. Имел несколько детей, из которых выжили две дочери: София (1825-1905), вышедшая замуж за князя Г. А. Щербатова, и Мария (ум. 1903 г.), жена князя Н. П. Мещерского.

Умер граф Александр Никитович Панин в Москве 15 февраля 1850 года. Погребен в Донском монастыре. Могила сохранилась.

Рекомендуемая и цитируемая литература.

Щербаченко Виталий Иванович. Графиня Софья Владимировна Панина. Исторический очерк. Редактор С. В. Олочина. Фото Г. Коншина. Технический редактор Д. А. Куликов. Корректор Н. В. Володина. Издательство "Крестьянское дело".

AOF | 26.07.2016 21:06:39

beluezd.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о