Главный подвиг зигфрида – Песнь о Нибелунгах Подвиги юного Зигфрида Скандинавская и германская мифология

Песнь о Нибелунгах Подвиги юного Зигфрида Скандинавская и германская мифология

Героическое сказание "Песнь о Нибелунгах" – крупнейший памятник немецкого народного эпоса. В основе "Песни о Нибелунгах" лежат древние германские предания, восходящие к событиям периода варварских нашествий, исторической основой эпоса является гибель Бургундского королевства, разрушенного в 437 году гуннами. В битве с гуннами, предводителем которых был, естественно, не Аттила, погибли тогда король Гундахар и его дружина. Смерть же короля, гуннов Аттилы, который женился в 453 году на германской девушке по имени Хильдико, произошла в свадебную ночь. Это событие породило множество слухов. Впоследствии историки сообщали, что невеста убила Аттилу.
В народном эпосе данные факты получили новое осмысление, да и весь бытовой колорит в нем больше связан с феодально-рыцарской Германией XII века, чем с жизнью варварских племен V века. Факты, связанные с жизнью Зигфрида, туманны, некоторые историки видят в Зигфриде воплощение бога древних германцев Бальдра. Другие полагают, что его прототипом был вождь xeрусков Арминий, который разбил отряд римских войск в Тевтобургском лесу. Третьи указывают на короля франков Зигиберта, убитого по наущению своей невестки в 575 году. В эпосе родиной Зигфрида называются Нидерланды, ему приписываются сказочные подвиги: победа над драконом и завоевание клада Нибелунгов (возможно, от слова: Nebel – туман, Нибелунги – дети туманов).

"Песнь о Нибелунгах" литературно оформилась в начале XIII века, и на нее очевидное воздействие оказал распространенный в то время рыцарский роман с описанием придворной жизни, любовного служения, норм рыцарской чести. Неизвестный поэт объединил существовавшие до него прозаические повествования и сказания и по-своему их переработал. Высказывались различные предположения относительно личности автора. Одни считали его шпильманом и бродячим певцом, другие склонялись к мысли, что он – духовное лицо, третьи – что он был образованным рыцарем невысокого рода.
"Песнь о Нибелунгах" была очень популярна. Вероятно, благодаря этому, до нашего времени дошли многочисленные ее списки. Величавое творение древности впоследствии не раз вдохновляло выдающихся мастеров немецкой культуры. Композитор Рихард Вагнер написал музыкальную тетралогию "Кольцо Нибелунгов", события героического сказания отразили в своих полотнах художники Питер Корнелиус, Генри Фюссли, Шнорр фон Карольсфельд и другие живописцы.

Подвиги юного Зигфрида

В давние-давние времена правил в городе Ксантене, на нижнем Рейне король Зигмунд и королева Зигелинда. Подрастал у них сын Зигфрид. С детства отличался мальчик красотой, мужеством и силой и уже в юные годы проявил необыкновенное геройство!
Приехал как-то юный Зигфрид к кузнецу Миме, старому опытному искуснику, посмотрел, как он и его подручные у наковальни работают, бьют тяжеленными молотами по раскаленному железу так, что искры во все стороны летят, и сказал почтенному мастеру:
- Хотел бы и я кузнечному делу обучиться. Если вы согласны, стану вашим учеником.Посмотрел на юношу кузнец – парень ладный, сильный, и оставил его у себя. На следующее утро привел кузнец своего нового ученика в кузницу, снял с огня огромную заготовку и положил на наковальню. А Зигфриду дал в руки самый тяжелый молот. Ударил Зигфрид молотом со всей силы, и наковальня в землю ушла, а раскаленная заготовка и клещи, которые обеими руками держал кузнец, разлетелись на куски, будто трухлявые щепки. Удивились подручные, а кузнец недовольно буркнул:

- Еще ни одному человеку такое не удавалось. Не пригоден ты для кузнечного дела.
Но Зигфрид стал его упрашивать, говорил, что умерит свою силу. И тогда кузнец оставил юношу у себя. Но вскоре пожалел о своем решении, так как начал Зигфрид с подмастерьями ссориться, и те не хотели с ним вместе работать. Угрожали они кузню покинуть, если новичок останется.

Придумал тогда хозяин, как от своего ученика избавиться, послал он Зигфрида в лес заготавливать древесный уголь. А в лесу под липой могучий дракон жил. Думал кузнец, что чудовище сожрет юного ученика.
И вот пошел в лес Зигфрид, не подозревая о коварном замысле кузнеца, принялся деревья валить. Сложил стволы в кучу, огонь зажег, а сам уселся на пне, за костром наблюдает.
Вдруг выползает из-под корней огромное чудовище, с такой пастью, что человека, не поперхнувшись, заглотнуть может. Подполз дракон к Зигфриду, принюхиваться стал. Не мешкая, выхватил Зигфрид горящее дерево из костра и изо всех сил ударил им чудовище. Бил и бил, пока дракон замертво не свалился.

Потекла ручьем дымящаяся драконья кровь. Окунул Зигфрид палец в кипящую кровь и увидел, что палец затвердел, потом будто ороговел, никакой меч его не разрубит. Скинул он быстро одежду и в драконьей крови искупался. Стал весь роговой, за исключением небольшого участка спины между лопатками, куда листок с липы упал. Оделся Зигфрид и в родительский замок отправился. Дома он не засиживался, часто выезжал в поисках приключений и немало чудес совершил благодаря своей великой силе.

Однажды угодил Зигфрид в дремучий лес и увидел благородных мужей, которые выносили огромный клад из пещеры. Ни разу в жизни не доводилось ему видеть такое богатство, и были то сокровища Нибелунгов. Два короля – Нибелунг и Шильбунг собирались делить клад. Подошел к ним Зигфрид. Короли его дружески приветствовали и попросили честно разделить сокровища. Увидел Зигфрид столько драгоценных камней и золота, что их не увезти и на сотне повозок. И все это надо было поделить поровну. В награду короли дали Зигфриду меч Нибелунгов Бальмунг.

Принялся Зигфрид за справедливый дележ, но каждый из королей почувствовал себя обделенным, и не успел витязь кончить раздела, как короли напали на него. Но разве справиться им с отважным героем? Зигфрид наголову разбил спорщиков славным мечом Бальмунгом. Увидел это могучий карлик Альберих и решил отомстить за смерть своих господ. Накинул он на себя плащ-невидимку, дающий силу двенадцати мужей, и ринулся на Зигфрида. Напрягся витязь и одолел-таки его в честном поединке, потом отнял у Альбериха плащ-невидимку и завладел сокровищами Нибелунгов.
Так победил Зигфрид чужеземных витязей, стал властителем земли Нибелунгов и владельцем их сокровищ. Приказал Зигфрид опять перенести клад в пещеру, приставил охранять его могучего карлика Альбериха и взял с него клятву впредь быть ему верным слугою.

godsbay.ru

Персонаж германо-скандинавской мифологии Зигфрид: характеристика, главные подвиги

Кто такой Зигфрид? Мифология скандинавов что о нём рассказывает? Ответы на эти и другие вопросы вы найдёте в статье. Зигфрид (Сигурд) является одним из важнейших персонажей скандинаво-германского эпоса и мифологии. Именно он - главное действующее лицо «Песни о Нибелунгах».

Мифология

Персонажи германо-скандинавской мифологии удивительны. Скандинавский одинизм – часть древнегерманской мифологии. Базовым источником данных о нём являются работы «Младшая Эдда» (прозаическая) и «Старшая Эдда» (поэтическая) С. Стурлусона XII века н. э.

Приблизительно в этот же период в «Деяниях датчан» датский хронист Грамматик Саксон передаёт многие сюжеты легенд. Ценная информация о мифологии Древней Германии есть в «Германии» Тацита.

Происхождение сказания

Так кем является Зигфрид? В мифологии что о нём говорится? Вопрос об исходном пункте этой эпической личности не выяснен ещё полностью. Некоторые желали в нём видеть эпический отблеск воспоминаний об Арминии (исторический князь херусков), который в Тевтобургском лесу победил Вара. Вероятнее всего, что Зигфрид, рядом с Хагеном и Брунгильда, является носителем мифического центрального мотива саги, к которому далее примкнули иные, отчасти исторические детали.

В основе саги находится общеиндоевропейский миф (демонический или божественный), который различно толкуется: одни находят в борьбе героя с врагами мифическое выражение смены ночи и дня, тьмы и света, другие – лета и зимы. Поэтому Зигфрид отождествляется то с богом грозы Тором (Донаром), то с богом Бальдром, то с Фрейером. Брунгильда в зависимости от этого понимается либо как земная растительность, либо как весна, или солнце. Есть также учёные (Хайнцель, Фишер), которые в сказаниях о Зигфриде видят итог слияния нескольких преданий и мифов.

«Песнь о Нибелунгах» великолепна. Ту форму, в которой в ней сохранился базовый мотив, он получил на Рейне у франков. Отсюда он, не ранее VI века, перешёл к иным германским народам, в том числе и в Скандинавию. Здесь непонятное людям имя Sigfrid было заменено на имя Сигурд. Там же получили богатое развитие сказания о его отце, Зигмунде, и его пращурах, имевшиеся на материке. «Сага о Вёльсунгах» род героя связывает с Одином – верховным божеством.

Зигфрид

Каков Зигфрид в мифологии? Он является сыном франкской королевы Зиглинды и короля Зигмунда, королевичем с Нижнего Рейна. Зигфрид – победитель Нибелунгов, захвативший их клад – золото Рейна. У него есть все черты эпического идеального героя. Он учтив, храбр и благороден. Честь и долг для него превыше всего. В «Песне» беспрестанно подчёркиваются его необыкновенные физическая мощь и привлекательность.

Сюжет

«Песнь», о которой мы говорили выше, является эпической средневековой поэмой, написанной безымянным автором в XII-XIII веках. Она находится в числе наиболее знаменитых эпических писаний человечества. В ней повествуется об отношениях германских племён V века и о желании установить родственные связи с гуннами, которые в то время укрепились в Восточной Европе и угрожали берегам Рейна.

Сюжет поэмы базируется на женитьбе франкского легендарного героя – «драконоборца» Зигфрида на принцессе Бургундии Кримхильде, его гибели из-за ссоры Кримхильды с Брунгильдой – женой её брата Гунтера. Важным моментом также является месть Кримхильды с помощью властителя гуннов Этцеля своим сородичам бургундам за ликвидацию своего первого любимого мужа Зигфрида. Катализатором всех действий является загадочная третья сила в лице всезнающего и вездесущего злодея Хагена.

Содержание поэмы сводится к 39 песням (частям), которые именуются «авентюрами». Написание топонимов и имён персонажей приведено согласно переводу Ю. Б. Корнеева, который был издан в серии «Литературные памятники» в 1972 году.

Победитель дракона

Что собой представляют главные подвиги Зигфрида? В древние времена правили на нижнем Рейне, в городе Ксантене королева Зиглинда и король Зигмунд. У них рос сын Зигфрид. Мальчик с детства отличался силой, красотой и мужеством. Уже в юные годы он проявил невиданное геройство.

Как-то раз приехал молодой Зигфрид к кузнецу Миме, опытному старому искуснику. Он увидел, как мастер и его подручные работают у наковальни, и пожелал стать учеником почтенного Мимы. Кузнец оставил его у себя. На следующий день кузнец привёл своего новоиспечённого воспитанника в кузницу и велел ему самым тяжёлым молотом ударить по заготовке.

Зигфрид выполнил его желание, и наковальня ушла в землю, а раскалённая заготовка разлетелась на куски. Подручные удивились, а недовольный кузнец отказал Зигфриду в обучении. Но юноша сказал мастеру, что умерит свою силу, и кузнец оставил его у себя.

Вскоре Зигфрид начал ссориться с подмастерьями, и кузнец пожалел о своём решении. Подручные угрожали покинуть кузню, если останется новичок. Тогда хозяин решил избавиться от Зигфрида. Он его послал в лес заготавливать уголь древесный. А в лесу под липой жил могучий дракон. Мастер думал, что чудовище проглотит юного ученика.

И вот Зигфрид отправился в лес и принялся валить деревья. Он выполнил свою работу, зажёг огонь, а сам сел на пень и стал наблюдать за костром. Вдруг из-под корней выползло огромное чудовище с огромной пастью. Дракон приблизился к Зигфриду и стал принюхиваться. Зигфрид тот час же выхватил из костра горящее дерево и стал им бить дракона до тех пор, пока тот не свалился замертво.

Потекла ручьём драконья дымящаяся кровь. Зигфрид окунул палец в неё и увидел, что палец ороговел так, что его никакой меч не сможет разрубить. Тогда он разделся и искупался в этой крови. Зигфрид стал весь роговой, за исключением маленькой зоны между лопатками на спине, куда упал липовый листок. Далее юноша оделся и отправился в замок родителей.

Делёж

Рассмотрим ещё один главный подвиг Зигфрида. Он не засиживался дома, часто путешествовал в поисках приключений и много чудес совершил, так как был весьма силён. Однажды Зигфрид оказался в лесу, где увидел, как благородные мужи выносят из пещеры внушительный клад. Это были сокровища нибелунгов. Зигфрид никогда не видел ранее такое богатство.

Шильбунг и Нибелунг – два короля собирались клад делить. Зигфрид приблизился к ним. Короли поздоровались с ним и попросили его поделить сокровища честно. У них было столько золота и драгоценных камней, что их и на сотне повозок не увезти. В награду короли подарили Зигфриду меч Бальмунг, принадлежащий нибелунгам.

Начал Зигфрид делить клад, но каждый из королей решил, что его обделили. Не успел витязь завершить раздел, как короли на него напали. Но Зигфрид уничтожил спорщиков славным мечом Бельмунгом.

Это увидел могущественный карлик Альберих. Он решил за смерть своих господ отомстить. У карлика был плащ-невидимка, дающий силу двенадцати воинов. Он накинул его на себя и ринулся на Зигфрида. Витязь одолел карлика в честном бою, затем отнял у него плащ-невидимку и забрал все сокровища нибелунгов.

Так Зигфрид поборол заморских витязей, стал правителем земли нибелунгов и хозяином их сокровищ. Зигфрид приказал вновь отнести клад в пещеру, карлика Альбериха приставил его охранять и взял с него клятву быть ему слугою верным.

Брунгильда

Итак, вы знаете, что о Зигфриде в мифологии говорится. А кто такая Брунгильда? Она является героиней скандинаво-германской мифологии. Брюнхильд или Брунгильда («поединок») – самая прекрасная и воинственная валькирия, которая Одину бросила вызов: она подарила победу в бою не тому, кому уготовил её бог. Всевышний в наказание её в сон погрузил и отправил на землю, где Брюнхильд должна была спать на холме Хиндарфьялль, окружённая стеной огня.

Сквозь свирепствующее пламя мог прорваться лишь Сигурд (Зигфрид в германском эпосе), известный герой, победивший дракона Фафнира. Что говорится далее в легенде о Зигфриде и Брунгильде? Зигфрид разбудил прекрасную Брунгильду, и пообещал на ней жениться. Он оставил воинственной красавице в залог кольцо карлика Адвари, не зная, что над этим кольцом нависло проклятие.

Ведьма Гримхильд дала Зигфриду нектар забвения, и он, позабыв о своей невесте, взял в жёны дочь колдуньи – красавицу Гудрун (в германских сказаниях Кримхильда). Когда к нему вернулась память, сердце Зигфрида наполнилось печалью, стыдом и страданием.

К Брунгильде тем временем посватался брат Кримхильды, бургундский король бургундов (в германских легендах Гунтер). Но валькирия поклялась выйти замуж за того, кто пройдёт через окружающую её стену огня, что под силу было лишь Зигфриду.

Зигфрид выразил готовность помочь Гунтеру. Он на время брачного испытания поменялся с Гунтером обличьем и прошёл вместо него сквозь огонь. Брунгильда была вынуждена стать женой Гунтера. Когда же раскрылся обман, озлобленная Брунгильда потребовала, чтобы муж убил Зигфрида. В итоге, Гунтер и его брат Хаген смертельно ранили Зигфрида на охоте. Изменник Хаген, целясь меж лопаток, метнул в безоружного героя копьё. Ему удалось попасть именно в то место, которое когда-то прикрыл упавший липовый лист.

Умирая на смертном ложе, Зигфрид позвал к себе любимую Брунгильду. Красавица не смогла вынести угрызений совести и убила себя, чтобы быть рядом с возлюбленным хоть в могиле.

Лишь после смерти Зигфрид и Брунгильда покой обрели в любви, ранее уничтоженной подлыми интригами. А анафема карлика Андвари вместе с кольцом, полученным в наследство, перешла к Хагену и Гунтеру. В дальнейшем они оба погибли мучительной смертью, но тайны злополучного клада нибелунгов не выдали.

Символический смысл

Убийство дракона Фафнира Зигфридом можно истолковывать как акт культурного героя, одерживающего верх над силами хаоса. В большом числе сказаний, владеющих символическим глубоким смыслом, появляется дракон именно в этом значении – первобытного противника, битва с которым представляет собой высший экзамен.

Так, покровители рыцарства святой архангел Михаил и праведный Георгий изображены в тот момент, когда они умерщвляют чудовище. Дракона символизируют бедствия, которые преследуют человека или страну.

Сюжет, когда Зигфрид будит Брунгильду, является символом выискивания пути души и освобождения её из темницы.

Значение легенды

Итак, вам уже известна характеристика Зигфрида. Миф о нём стал одним из основных текстов для германцев, а его разные версии восходят ещё к языческому периоду. Для Германии Зигфрид является культовой фигурой. В мироощущении народа этой страны он представлен как идеал равновесия тела и духа.

С помощью легенды о Зигфриде были созданы образы, ставшие в мировой культуре архетипическими. Древние германо-скандинавские легенды в XIX и XX веках заняли важное место в культурном сознании европейцев, и стали его значимым компонентом.

fb.ru

Кто такой Зигфрид: характеристика, главные подвиги

Кто такой Зигфрид? Мифология скандинавов что о нём рассказывает? Ответы на эти и другие вопросы вы найдёте в статье. Зигфрид (Сигурд) является одним из важнейших персонажей скандинаво-германского эпоса и мифологии. Именно он - главное действующее лицо «Песни о Нибелунгах».

Мифология

Персонажи германо-скандинавской мифологии удивительны. Скандинавский одинизм – часть древнегерманской мифологии. Базовым источником данных о нём являются работы «Младшая Эдда» (прозаическая) и «Старшая Эдда» (поэтическая) С. Стурлусона XII века н. э.

Приблизительно в этот же период в «Деяниях датчан» датский хронист Грамматик Саксон передаёт многие сюжеты легенд. Ценная информация о мифологии Древней Германии есть в «Германии» Тацита.

Происхождение сказания

Так кем является Зигфрид? В мифологии что о нём говорится? Вопрос об исходном пункте этой эпической личности не выяснен ещё полностью. Некоторые желали в нём видеть эпический отблеск воспоминаний об Арминии (исторический князь херусков), который в Тевтобургском лесу победил Вара. Вероятнее всего, что Зигфрид, рядом с Хагеном и Брунгильда, является носителем мифического центрального мотива саги, к которому далее примкнули иные, отчасти исторические детали.

В основе саги находится общеиндоевропейский миф (демонический или божественный), который различно толкуется: одни находят в борьбе героя с врагами мифическое выражение смены ночи и дня, тьмы и света, другие – лета и зимы. Поэтому Зигфрид отождествляется то с богом грозы Тором (Донаром), то с богом Бальдром, то с Фрейером. Брунгильда в зависимости от этого понимается либо как земная растительность, либо как весна, или солнце. Есть также учёные (Хайнцель, Фишер), которые в сказаниях о Зигфриде видят итог слияния нескольких преданий и мифов.

«Песнь о Нибелунгах» великолепна. Ту форму, в которой в ней сохранился базовый мотив, он получил на Рейне у франков. Отсюда он, не ранее VI века, перешёл к иным германским народам, в том числе и в Скандинавию. Здесь непонятное людям имя Sigfrid было заменено на имя Сигурд. Там же получили богатое развитие сказания о его отце, Зигмунде, и его пращурах, имевшиеся на материке. «Сага о Вёльсунгах» род героя связывает с Одином – верховным божеством.

Зигфрид

Каков Зигфрид в мифологии? Он является сыном франкской королевы Зиглинды и короля Зигмунда, королевичем с Нижнего Рейна. Зигфрид – победитель Нибелунгов, захвативший их клад – золото Рейна. У него есть все черты эпического идеального героя. Он учтив, храбр и благороден. Честь и долг для него превыше всего. В «Песне» беспрестанно подчёркиваются его необыкновенные физическая мощь и привлекательность.

Сюжет

«Песнь», о которой мы говорили выше, является эпической средневековой поэмой, написанной безымянным автором в XII-XIII веках. Она находится в числе наиболее знаменитых эпических писаний человечества. В ней повествуется об отношениях германских племён V века и о желании установить родственные связи с гуннами, которые в то время укрепились в Восточной Европе и угрожали берегам Рейна.

Сюжет поэмы базируется на женитьбе франкского легендарного героя – «драконоборца» Зигфрида на принцессе Бургундии Кримхильде, его гибели из-за ссоры Кримхильды с Брунгильдой – женой её брата Гунтера. Важным моментом также является месть Кримхильды с помощью властителя гуннов Этцеля своим сородичам бургундам за ликвидацию своего первого любимого мужа Зигфрида. Катализатором всех действий является загадочная третья сила в лице всезнающего и вездесущего злодея Хагена.

Содержание поэмы сводится к 39 песням (частям), которые именуются «авентюрами». Написание топонимов и имён персонажей приведено согласно переводу Ю. Б. Корнеева, который был издан в серии «Литературные памятники» в 1972 году.

Победитель дракона

Что собой представляют главные подвиги Зигфрида? В древние времена правили на нижнем Рейне, в городе Ксантене королева Зиглинда и король Зигмунд. У них рос сын Зигфрид. Мальчик с детства отличался силой, красотой и мужеством. Уже в юные годы он проявил невиданное геройство.

Как-то раз приехал молодой Зигфрид к кузнецу Миме, опытному старому искуснику. Он увидел, как мастер и его подручные работают у наковальни, и пожелал стать учеником почтенного Мимы. Кузнец оставил его у себя. На следующий день кузнец привёл своего новоиспечённого воспитанника в кузницу и велел ему самым тяжёлым молотом ударить по заготовке.

Зигфрид выполнил его желание, и наковальня ушла в землю, а раскалённая заготовка разлетелась на куски. Подручные удивились, а недовольный кузнец отказал Зигфриду в обучении. Но юноша сказал мастеру, что умерит свою силу, и кузнец оставил его у себя.

Вскоре Зигфрид начал ссориться с подмастерьями, и кузнец пожалел о своём решении. Подручные угрожали покинуть кузню, если останется новичок. Тогда хозяин решил избавиться от Зигфрида. Он его послал в лес заготавливать уголь древесный. А в лесу под липой жил могучий дракон. Мастер думал, что чудовище проглотит юного ученика.

И вот Зигфрид отправился в лес и принялся валить деревья. Он выполнил свою работу, зажёг огонь, а сам сел на пень и стал наблюдать за костром. Вдруг из-под корней выползло огромное чудовище с огромной пастью. Дракон приблизился к Зигфриду и стал принюхиваться. Зигфрид тот час же выхватил из костра горящее дерево и стал им бить дракона до тех пор, пока тот не свалился замертво.

Потекла ручьём драконья дымящаяся кровь. Зигфрид окунул палец в неё и увидел, что палец ороговел так, что его никакой меч не сможет разрубить. Тогда он разделся и искупался в этой крови. Зигфрид стал весь роговой, за исключением маленькой зоны между лопатками на спине, куда упал липовый листок. Далее юноша оделся и отправился в замок родителей.

Делёж

Рассмотрим ещё один главный подвиг Зигфрида. Он не засиживался дома, часто путешествовал в поисках приключений и много чудес совершил, так как был весьма силён. Однажды Зигфрид оказался в лесу, где увидел, как благородные мужи выносят из пещеры внушительный клад. Это были сокровища нибелунгов. Зигфрид никогда не видел ранее такое богатство.

Шильбунг и Нибелунг – два короля собирались клад делить. Зигфрид приблизился к ним. Короли поздоровались с ним и попросили его поделить сокровища честно. У них было столько золота и драгоценных камней, что их и на сотне повозок не увезти. В награду короли подарили Зигфриду меч Бальмунг, принадлежащий нибелунгам.

Начал Зигфрид делить клад, но каждый из королей решил, что его обделили. Не успел витязь завершить раздел, как короли на него напали. Но Зигфрид уничтожил спорщиков славным мечом Бельмунгом.

Это увидел могущественный карлик Альберих. Он решил за смерть своих господ отомстить. У карлика был плащ-невидимка, дающий силу двенадцати воинов. Он накинул его на себя и ринулся на Зигфрида. Витязь одолел карлика в честном бою, затем отнял у него плащ-невидимку и забрал все сокровища нибелунгов.

Так Зигфрид поборол заморских витязей, стал правителем земли нибелунгов и хозяином их сокровищ. Зигфрид приказал вновь отнести клад в пещеру, карлика Альбериха приставил его охранять и взял с него клятву быть ему слугою верным.

Брунгильда

Итак, вы знаете, что о Зигфриде в мифологии говорится. А кто такая Брунгильда? Она является героиней скандинаво-германской мифологии. Брюнхильд или Брунгильда («поединок») – самая прекрасная и воинственная валькирия, которая Одину бросила вызов: она подарила победу в бою не тому, кому уготовил её бог. Всевышний в наказание её в сон погрузил и отправил на землю, где Брюнхильд должна была спать на холме Хиндарфьялль, окружённая стеной огня.

Сквозь свирепствующее пламя мог прорваться лишь Сигурд (Зигфрид в германском эпосе), известный герой, победивший дракона Фафнира. Что говорится далее в легенде о Зигфриде и Брунгильде? Зигфрид разбудил прекрасную Брунгильду, и пообещал на ней жениться. Он оставил воинственной красавице в залог кольцо карлика Адвари, не зная, что над этим кольцом нависло проклятие.

Ведьма Гримхильд дала Зигфриду нектар забвения, и он, позабыв о своей невесте, взял в жёны дочь колдуньи – красавицу Гудрун (в германских сказаниях Кримхильда). Когда к нему вернулась память, сердце Зигфрида наполнилось печалью, стыдом и страданием.

К Брунгильде тем временем посватался брат Кримхильды, бургундский король бургундов (в германских легендах Гунтер). Но валькирия поклялась выйти замуж за того, кто пройдёт через окружающую её стену огня, что под силу было лишь Зигфриду.

Зигфрид выразил готовность помочь Гунтеру. Он на время брачного испытания поменялся с Гунтером обличьем и прошёл вместо него сквозь огонь. Брунгильда была вынуждена стать женой Гунтера. Когда же раскрылся обман, озлобленная Брунгильда потребовала, чтобы муж убил Зигфрида. В итоге, Гунтер и его брат Хаген смертельно ранили Зигфрида на охоте. Изменник Хаген, целясь меж лопаток, метнул в безоружного героя копьё. Ему удалось попасть именно в то место, которое когда-то прикрыл упавший липовый лист.

Умирая на смертном ложе, Зигфрид позвал к себе любимую Брунгильду. Красавица не смогла вынести угрызений совести и убила себя, чтобы быть рядом с возлюбленным хоть в могиле.

Лишь после смерти Зигфрид и Брунгильда покой обрели в любви, ранее уничтоженной подлыми интригами. А анафема карлика Андвари вместе с кольцом, полученным в наследство, перешла к Хагену и Гунтеру. В дальнейшем они оба погибли мучительной смертью, но тайны злополучного клада нибелунгов не выдали.

Символический смысл

Убийство дракона Фафнира Зигфридом можно истолковывать как акт культурного героя, одерживающего верх над силами хаоса. В большом числе сказаний, владеющих символическим глубоким смыслом, появляется дракон именно в этом значении – первобытного противника, битва с которым представляет собой высший экзамен.

Так, покровители рыцарства святой архангел Михаил и праведный Георгий изображены в тот момент, когда они умерщвляют чудовище. Дракона символизируют бедствия, которые преследуют человека или страну.

Сюжет, когда Зигфрид будит Брунгильду, является символом выискивания пути души и освобождения её из темницы.

Значение легенды

Итак, вам уже известна характеристика Зигфрида. Миф о нём стал одним из основных текстов для германцев, а его разные версии восходят ещё к языческому периоду. Для Германии Зигфрид является культовой фигурой. В мироощущении народа этой страны он представлен как идеал равновесия тела и духа.

С помощью легенды о Зигфриде были созданы образы, ставшие в мировой культуре архетипическими. Древние германо-скандинавские легенды в XIX и XX веках заняли важное место в культурном сознании европейцев, и стали его значимым компонентом.

autogear.ru

Зигфрид PR в германо-скандинавской мифологии

PR в германо-скандинавской мифологии

Лавниченко Максим

Зигфрид

 

 

 Краткое содержание мифа

 

Сигурд и Брунхильда -
Артур Ракхэм

Зигфрид (нем. Siegfried, средневерхненем. Sivrit) или Сигурд (др.-исл. Sigurðr, от sigr — «победа») — один из важнейших героев германо-скандинавской мифологии и эпоса.

Cкандинавские и немецкие эпические произведения дают разные варианты легенды о Сигурде, отражающие этапы её формирования в устной традиции, в меняющихся культурных и социальных условиях. В общих чертах миф о Сигурде можно пересказать следующим образом.      

Колдун-кузнец Регин, брата дракона Фафнира, стерегущего проклятый золотой клад карлика Андвари, нашел на берегу реки в стеклянном сосуде младенца Зигфрида и стал его воспитывать. Когда Зигфрид подрос, Регин выковал герою меч Бальмунг.

В «Эдде» меч называется Грамм. До того, как этот меч стал называться Грамом, он носил имя Барншток (Barnstock, вынутый), т.к. Зигмунд (отец Зигфрида) вынул его из ствола дерева. По другой версии Зигфрид сам нашел обломки отцовского меча и сковал их.

Зигфрид в кузнице Регина
В. фон Ханшильд, 1880 г.

Кузнец рассказал Зигфриду о драконе Фафнире, который охраняет клад. Регин подстрекал юношу убить дракона, поскольку сам стремился завладеть  роковым богатством.  На все просьбы Регина Зигфрид отвечал, что сначала должен отомстить убийцам его отца, а уж потом может сражаться за золото. Вскоре Зигфрид отомстил за смерть отца и вместе с Регином отправился на гору Гнитахейд, где обитал Фафнир. Но дракона они там не нашли, зато увидели его след, который Фафнир оставил за собой, уползая к водопою. Тогда Зигфрид решил пойти на хитрость и вырыл яму у дороги, по которой полз Фафнир. Когда Фафнир проползал над ямой обратно, Зигфрид  вонзил ему в сердце меч. Кровь Фафнира попала ему на язык, и он стал понимать язык птиц. Так он узнал о замысле кузнеца умертвить его. В некоторых источниках упоминается, что Зигфрид омылся кровью дракона и стал неуязвим. Но, когда он омывался кровью Фафнира, на его лопатку прилип липовый листок, и это стало его уязвимым местом – отсюда пошло выражение «роговой Зигфрид». Затем, убив своего «приемного отца» и похитив клад Фафнира, герой попал на вершину холма Хиндарфьялль, где покоилась окруженная огненными щитами валькирия Брунхильда, усыпленная Одином за то, что даровала победу в битве не тому, кому предназначал бог.

Пробудив валькирию, Зигфрид получил от нее мудрые советы и обручился с ней. Затем герой приехал в королевство бургундов, где мать короля Гуннара (Гюнтера) – Гримхильд дала испить ему напиток забвения.  Зигфрид забывает о своей невесте и женится на дочери Гримхильд - красавице Гудрун (Кримхильде).

Убийство Зигфрида на охоте - рисунок С. Борина

Тем временем к Брунхильде посватался Гуннар. Но валькирия дала клятву выйти замуж лишь за того, кто преодолеет окружающий ее огонь, а подобное было под силу только Зигфриду. Зигфрид согласился помочь Гуннару. На время брачного испытания герой поменялся с Гуннаром обличьем и прошел сквозь огонь вместо него. Брунхильда была вынуждена выйти замуж за Гуннара.  Но впоследствии когда обман раскрылся, разгневанная Брунхильда потребовала от мужа убить Сигурда. Наущенный женой, желавшей восстановить свою честь, а также, желая завладеть кладом Зигфрида, Гуннар и его брат Хёгни (Хаген) смертельно ранили Сигурда на охоте.

На смертном ложе, умирая, Сигурд призывал к себе любимую Брунхильду. Не в силах вынести угрызений совести, Брунхильда покончила с собой, чтобы хоть в могиле быть рядом с любимым.

 

Образы и символы мифа

 

Зигфрид вызывает на бой
Константин Васильев

Зигфрид представляет собой идеальный образ прекрасного богатыря, которому суждена ранняя смерть (так же, как Гильгамешу, Ахиллу, Кухулину). При этом невольная вина Зигфрида трактуется как следствие злого рока. Древние героические баллады изображают его победителем великанов и драконов. Рассказы о юном герое, который наделен «солнечными» чертами, пронизаны волшебством; его жизнь заканчивается в результате гнусных злодеяний, но он находит отмщение благодаря хитроумным действиям своей вдовы. Зигфрид  наделен всеми чертами идеального эпического героя. Он благороден, храбр, учтив. Долг и честь для него превыше всего. Авторы "Песни о Нибелунгах" подчеркивают его необыкновенную привлекательность и физическую мощь. Само его имя, состоящее из двух частей (Sieg — победа, Fried — мир), — выражает национальное немецкое самосознание в пору средневековых распрей.

В безродности Зигфрида допустимо видеть реликт представлений о богатыре-родоначальнике, «первом человеке».

Меч, как правило, символизирует духовную активность, либо смелость героя, сломанный меч служит символом тех же качеств, пребывающих в состоянии уничтожения. Тем не менее, как и «похороненный меч», он чаще выступает в средневековых легендах в качестве наследства, которое предстоит отвоевать с помощью личной доблести. Так, в молодости Зигфрид находит обломки меча Бальмунга, который Один, как говорили, вручил его отцу.

Интересен и образ сокровища Фафнира. По легенде, клад достался Фафниру после убийства им собственного отца Хрейдмара, а последний получил его от асов (богов) в качестве выкупа за убитого ими сына Хрейдмара – Отра. Асы же добыли эти сокровища у карлика Андвари, причём тот наложил на золото проклятье: оно погубит всякого, кто будет им владеть. Таким образом, магическое средство изобилия - сокровища карликов и богов - превращается в роковое богатство, приносящее несчастье его обладателям.

Сигурд побеждает дракона
Фафнира. Резьба по дереву
Норвегия, XII в

Главный подвиг Зигфрида - умерщвление дракона Фафнира.  Этот подвиг можно трактовать как акт культурного героя, одолевающего силы хаоса. В большом количестве легенд, обладающих глубоким символическим смыслом, дракон появляется именно в этом значении — первобытного врага, сражение с которым является высшим испытанием. Так,   святые — покровители рыцарства — Святой Георгий и Святой Архангел Михаил изображены как раз в момент, когда они убивают чудовище. Драконы символизируют бедствия, преследующие страну или человека.

Мифологический по происхождению сюжет, когда Зигфрид будит Брунхгильду (история Спящей Красавицы), появляется в языческих и христианских легендах и в книгах о странствующих рыцарях.

Брунгильда кадр
из фильма «Кольцо
Нибелунгов»

Можно найти большое количество примеров освобождения девушек рыцарями, что считалось едва ли не их основной миссией. Сюжет является символом поиска душевного пути и ее освобождения от плена.

В новое время особую известность приобрела валькирия Брунхильда, которая в «Песне о Нибелунгах» играет трагическую роль, приводя к гибели героя, который незримо сражался за короля Гюнтера. В немецком эпосе Брюнхильда выступает как правительница сказочной страны Исландии, где и совершаются брачные испытания.  Брунхильда является образом сильной женщины.

Образ Кримхильды (Гудрун) можно охарактеризовать  как идеал женственности. Она обладает не только физической красотой, но и  высокими моральными качествами. Следовательно, в образе  Кримхильды мы видим отражение культа «Прекрасной дамы», который является характерной чертой рыцарского романа.   

 

Коммуникативные средства создания образов и символов

 

Подвиги Сигурда. Фрагмент рунического камня XI в. из Упланда (Швеция)

Основным средством передачи мифа о Зигфриде служил древнескандинавский эпос.  Подвиги Зигфрида воспевают песни «Старшей Эдды» («Пророчество Грипира», «Речи Регина», «Речи Фафнира»), о его гибели рассказывается в «Отрывке песни о Сигурде», «Первой песни о Гудрун», «Краткой песни о Сигурде», «Поездке Брюнхильд в хель» («Старшая Эдда»). О Сигурде повествуют «Младшая Эдда», «Сага о Вёльсунгах», «Сага о Тидреке» и скандинавские средневековые баллады. Так же Зигфрид - центральный герой первой части немецкой «Песни о нибелунгах», упоминается он и в средне-верхненемецкой эпической поэзии, в «Песни о роговом Зигфриде».

Несмотря на то, что образ Сигурда, скорее всего, полностью вымышлен, в Исландии его почитают как реального героя. Современный исландский историк Эйнар Ольгейрссон в своей книге «Из прошлого исландского народа» пишет: «И по сей день каждый исландец с легкостью может возвести свой род к Сигурду».

Зигфрид убивает Фавнира –
памятник в г.Бремен

Еще одним важным средством передачи мифа являлась традиционная скандинавская резьба по дереву и камню, изображающая сцены подвигов Зигфрида. Так же существовала и устная форма передачи мифа с помощью миннезингеров и труверов – поэтов, которые воспевали подвиги славного Зигфрида.

Существуют и современные коммуникативные средства передающие миф о Зигфриде. Так в Германии в городе Вормсе был открыт музей, носящий имя Зигфрида. Его образ запечатлен во многих литературных произведениях, кинофильмах и в живописи. Композитор Рихард Вагнер использовал эпос в своей оперной тетралогии «Кольцо Нибелунга». Его мотивы нашли отражение во «Властелине колец» Толкиена.

Белокурый, с голубыми глазами, Зигфрид нашел свое место и среди кумиров германских националистических сил. Еще в 1755 г., когда была найдена рукопись «Песни о нибелунгах», она была возведена в ранг «Илиады Севера», которая принесла возвращение «германской славе».  Когда прусские войска в 1871 году вошли в Париж, канцлера Бисмарка называли двумя частями имени Зигфрида «Siege - Fried», т.е. «победа - мир». В Первую мировую войну по указанию кайзера Вильгельма Второго на границе с Францией была построена оборонительная  полоса «Линия Зигфрида», усовершенствованная Гитлером в 1936-39 гг. Для нацистов гунн Зигфрид был символом превосходства германской расы над другими народами.

 

Социальное значение мифа

 

Подвиги Сигурда
Резьба по дереву
Портал Церкви 12 в.
в Урнесе (Норвегия)

Безусловно, миф о Зигфриде стал одним из важнейших текстов для германцев,  а  его различные варианты  восходят еще к языческой эпохе. Для Германии Зигфрид - культовая фигура. Зигфрид в мироощущении германцев является идеалом равновесия духа и тела.

 «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда», в которых описаны подвиги Зигфрида стали великими памятниками культуры исландцев, чье творчество сохранило миру древнейшие предания народов Северной Европы.

В искусстве Скандинавии образ Сигурда нашел свое яркое художественное воплощение. В Норвегии важным средством художественного выражения всегда была резьба по дереву. Так до наших дней сохранилось множество фрагментов с резьбой по дереву в скандинавском стиле с изображением подвигов Сигурда.

Необходимо отметить, что с помощью мифа о Зигфриде сформировались образы, ставшие архетипичными в мировой культуре. Древние германо-скандинавские сказания в XIX и  XX вв. заняли важное место в европейском культурном сознании, и стали значимой его составляющей.

mifologia.osipova-pr.com

Читать Второй подвиг Зигфрида - Зорич Александр - Страница 1

Александр Зорич

Второй подвиг Зигфрида

Королевич Зигфрид, сын нидерландского короля Зигмунда и супруги его Зиглинды, был скорее магом, чем воином.

Пятнадцати лет от роду довелось ему присутствовать при гибели ученого дракона Фафнира. Позднейшая молва приписала юному королевичу славу победы над драконом, хотя действительным убийцей крылатого затворника был совсем другой человек.

Однако именно победа над драконом считается первым подвигом Зигфрида, ведь королевич действительно омылся в крови Фафнира. Это купание возымело волшебный эффект и наделило королевича некоторыми способностями, которые в германском мире обычно вызывают зависть и восхищение, а в христианском – желание подвергнуть их обладателя незамедлительному экзорцизму.

Волхв Альбрих учил Зигфрида семи свободным магическим искусствам, но непоседливый королевич покинул своего наставника до срока.

Он ушел в Вормс, столицу королевства бургундов. Зигфрид добивался руки Кримхильды, сестры короля Гунтера.

Чтобы завоевать Кримхильду, ему нужен был подвиг, нужна была слава. Воины добывают славу мечом. Но Бальмунг, меч Зигфрида, был выкован из молнии и отшлифован радугой для другой славы.

Победа над человеком, оборотнем, чудовищем королевича не устраивала. Вокруг Кримхильды увивалось множество женихов. Перещеголять их в кровожадности было и непросто, и противно. «Победить там, где победа невозможна», – так решил королевич.

О первом подвиге Зигфрида рассказано в другом месте.

А о втором рассказано здесь.

То была пора, когда сирени уже вылиняли, да и княжение шиповника в садах подходило к концу. Розаны нехотя уступали трон безродным узурпаторам-люпинам, суходолы на радость жвачным румянились клевером.

Девушкам хотелось влюбиться, юношам – умереть за любовь. Или хотя бы побить кого-нибудь.

Было утро. В заводях Рейна отходили ко сну проблудившие всю ночь русалки, поодаль нерестились караси и сазаны. Последние торопились поспеть до цвелой воды. Русалки же никуда не торопились, ибо знали: с вечерними сумерками бесня начнется по-новой.

На холмах, что оберегали Вормс от северо-восточных ветров, неохотно поспевала земляника, а на росистых выгонах продирали глаза оводы и слепни – впереди у каждого был долгий трудовой день на коровьей заднице.

Вставшие затемно косари задорно брили лоно матери-природы, с недоверием поглядывая в небо: не собирается ли дождь? А потом азартно спорили, «запалит» жара хлеба или «не запалит». А также о том, какая из шести колесниц победит на сегодняшних бегах. Патриотические чаяния, как правило, торжествовали в этих спорах над матстатистикой и здравым смыслом.

В это время Вормс только еще спросонья потягивался. На вормсском же ипподроме вовсю кипела работа.

Лошадей готовили к бегам.

Ковали со своими подмастерьями осматривали подковы и смазывали маслом конские копыта. Конюхи старательно натирали мелом хвосты лошадей белой масти – чтобы те выглядели ослепительно белыми, а не как обычно. Поодаль помощники колесничих, птиц залетных и недешевых, заплетали гривы в косички – чтобы лошадиные шеи выглядели совсем уж скульптурно.

В это же время на опушке дубравы Зефир Нисский, единственный возница, не поленившийся встать до рассвета, делал утреннюю зарядку – складывался напополам, размахивал руками и скакал через веревочку.

Двое мальчишек лет семи, посланных за земляникой, исподтишка наблюдали за героем из кустов, усевшись на свои пустые пока лукошки. Их лица выражали нерешительность: уместно ли смеяться над чудными кривляньями Зефира или же по их поводу следует испытывать благоговение непосвященных? Но тут Зефир пошел отжиматься широким хватом, и мальчики со вздохом облегчения склонились ко второму.

Ипподром в Вормсе, конечно, уступал своим собратьям в Риме, Константинополе и Равенне. Как по количеству зрителей, так и по количеству беговых дорожек – их было всего шесть (тогда как равеннский ипподром мог запросто вместить пятнадцать упряжек в один забег). Зато он был оборудован стартовыми стойлами для упряжек с автоматическим веревочным затвором – по последнему слову техники.

Король Гунтер, еще не войдя в наследство, лично курировал сооружение ипподрома, ибо уже тогда почуял: никакой цивилизованной политики королевству не видать, пока не будет устроено цивилизованное развлечение для политиков.

И развлечение было устроено! Развлечение длиной в полный аттический стадий, шириной в пять седьмых стадия и высотой в тридцать футов могло бы выжать согласный вопль спортивного азарта из двадцати четырех тысяч зрителей, если бы только размещение почтенной публики отвечало римским стандартам.

Но германские стандарты имени инженер-политика Гунтера не были пасынками городского, цивилизованного либерализма, нет.

Один цезарь, сто сенаторов, мириад плебеев? Ни-ко-гда.

Каждый из королей (а вормсский ипподром был рассчитан на дюжину королей!) требует жизненного пространства не меньшего, чем цезарь. Каждый его сопалатник, каждый дружинник – тоже. Разве кто-то из этих достойнейших, славнейших людей может позволить себе сидеть ниже своих братьев по оружию?

А посольства? Что случится, если посадить константинопольского посланника ниже римского? Гуннского – ниже вандальского? Воистину случится непоправимое!

И еще: кто пройдет к своим местам первым? Положим, бургундский король – по праву хозяина. Но вот вторым? Вторым кто? Епископ Омега или посол Дельта? Конунг Верданди или ярл Сканди?

Поэтому с архитектурной точки зрения ипподром пришлось решать как улей диких ос, по принципу – сколько тварей, столько и гнездышек. Поверх зрительских трибун были сооружены просторные павильоны с деревянными креслами. Для каждого короля – свой павильон, для каждого сопалатника – свое кресло.

Под павильонами тянулись три яруса обшитых дубом сидений для людей знатных или полезных, но все-таки отличающихся от персон высшей светской и духовной ценности, как серебро отличается от золота.

А еще ниже начинались ярусы плебейских каменных сидений-ступенек.

Сюда сползались все, кому было не лень, – как правило, со своими дерюжками, подушечками или одеялами из шкур. Но если кто-то заранее не позаботился о здоровье своей простаты, смотрители ипподрома, которых на римский манер громко и не совсем правильно именовали квесторами, выдавали бесхозяйственному пролетариату подушечки и волчьи шкуры напрокат.

Прокат подушечки стоил один фоллис, то есть меньше даже сестерция, то есть дешевле не придумаешь. Шкура тянула на целый сестерций.

Правда, требовался еще залог. А в залог строгие бургундские квесторы принимали отнюдь не что угодно. Охотно брали деньги, сестерциев десять – двенадцать, еще охотней – ножи или кожаную обувь. Но вот уже кольца и ожерелья подвергались пристрастному отбору – цветное стекло и вызолоченный биллон понимания не встречали.

Зигфриду, разумеется, не пришлось решать вопроса с подушечками. Король Гунтер милостиво пригласил гостя на почетные места прямо под бургундским павильоном – те самые, для знати второго разбора, обшитые полированными дубовыми досками.

Гизельхер запротестовал:

– А почему там? Мы можем посадить Зигфрида вместе с нами!

– Зигфрид – юноша хорошей крови. Но он не бургунд, – возразил Гунтер во всеуслышание. – Поэтому его пребывание в бургундском павильоне против правил. С другой стороны, Зигфрид просто гость, частное лицо. Будь он послом или королем – мы отвели бы ему персональный павильон. Вы нас понимаете, Зигфрид?

Вопрос не стоил выеденного яйца. Потому что рядом с Гунтером сидели Гизельхер, Ильдико, Кримхильда и мать-королева с доверенными служанками, епископ вормсский с доверенными пресвитерами, а далее сопалатники, сопалатники, сопалатники… Свирепые рожи при полном воинском параде, из которого были исключены только вкрай неудобные чешуйчатые доспехи, замененные на короткие кольчуги.

online-knigi.com

Гибель Зигфрида Песнь о Нибелунгах Скандинавская и германская мифология

На четвертый день после рокового разговора прискакали в замок, бургундского короля тридцать два незнакомых воина и возвестили Гунтеру, что они, дескать, посланники Людегера и Людегаста, которые возжелали отомстить за давний свой позор и поражение и теперь объявляют войну.
Зигфрид уже однажды помогал бургундам в кровавом сражении с саксами и датчанами, так что услышав об объявлении войны, не раздумывая, вновь предложил свою помощь. Король Гунтер притворно обрадовался его предложению.
Воины Зигфрида стали готовиться к военному походу. Вооружалась и дружина Гунтера. Никто не догадывался о предательстве.
Перед выступлением войска Хаген зашел в покои Кримхильды, чтобы проститься с нею. Приветливо встретила его королева.
- Как горда я, что имею мужем человека, способного всегда и во всем помогать моим родным, – сказала ему Кримхильда. – Прошу тебя, Хаген, не вымещай на Зигфриде обиду за Брюнхильду. Муж мой и без того уже заставил меня раскаяться в содеянном.
- Конечно, вы, королевы, скоро помиритесь, – миролюбиво ответил Хаген. – Я же прошу тебя сказать, чем могу послужить твоему мужу на поле брани.
- Очень меня волнует, – вздохнула Кримхильда, – что Зигфрид в пылу битвы становится безрассудно храбрым и забывает об опасности.
- Ежели ты так беспокоишься за Зигфрида, скажи мне, как можно его защитить от ударов меча и копья. Я отведу от него любую беду.
- Ты мне родня, поэтому доверю тебе одну тайну. Знай же, что Зигфрид, убив в юности дракона, выкупался в его крови и оттого стал неуязвимым. Но когда он купался, липовый листок упал ему на спину между лопаток, и кровь дракона не коснулась этого места, потому-то я и страшусь за него.
- Нашей тогда ему на платье маленький знак, чтобы я мог загородить его во время битвы.

Радостно поблагодарила хитреца Кримхильда, пообещав вышить крестик на одежде Зигфрида. А Хаген покинул покои королевы, довольный, что выведал тайну.
На рассвете Зигфрид с тысячью своих воинов выступил в поход. Ехавший близко Хаген разглядел крестик на его спине и тайно послал двоих своих людей к Зигфриду с новой вестью: Людегер и Людегаст передумали идти на Рейн и запросили мира. Неохотно повернул назад своих воинов Зигфрид.
А король Гунтер встретил его с распростертыми объятиями.
- Благодарю, Зигфрид, за твою всегдашнюю готовность оказать мне помощь. Так как теперь мы избавились от военного похода, предлагаю выехать из Вормса в вогезский лес на охоту. Поскачем в Оденвальд, погоняем там медведей и диких кабанов. Всех моих гостей приглашаю я поохотиться. Выезжаем завтра поутру. Кто не пожелает принять участие в нашей забаве, может отдохнуть в замке.
- Что ж, раз ты едешь на охоту, я буду тебя сопровождать, – принял приглашение Зигфрид.
Утром зашел он попрощаться с Кримхильдой. А она, вспомнив о том, что выдала Хагену сокровенную тайну, стала убеждать мужа отказаться от охоты.
- Останься дома, милый мой супруг, недобрый сон приснился мне сегодня. Снилось, будто два диких вепря гонялись за тобою по полю, и вдруг покраснели все цветы и травы, зарделись, заалели. А под утро приснилось, что две горы обрушились на тебя. Боюсь, Зигфрид, есть у нас здесь враги. Опасаюсь их ненависти. Останься, любимый, послушайся меня.
- Не волнуйся, милая, я на днях вернусь. Да и не знаю я здесь никого, кто бы питал к нам ненависть, я ведь делал только добро твоей родне.
И он нежно заключил в объятия свою жену.

Множество отважных рыцарей собралось на охоту, лишь Гернот и Гизельхер остались на этот раз дома, что несколько удивило Зигфрида. Тем временем в лесу на самой большой просеке были приготовлены столы для охотников. Здесь же расчистили место для привала. Зигфрид, оглядев окрестности, обратился с вопросом к Хагену:
- Кто поведет нас на охоту и покажет лучшие места? – Каждый может охотится, где ему заблагорассудится, – ответил Хаген. – Под конец посмотрим, кто лучите всех поохотился, у кого будет больше добычи, тому по заслугам и честь.
Зигфрид тут же углубился в лес с одним старым испытанным ловчим и опытной охотничьей собакой. Там, где звучал ее лай, Зигфрид находил следы вепря, оленя, лося, косули либо зубра. Конь его Грани мчался так быстро, что ни один зверь от него не ускользал. Долго и удачно охотился рыцарь, и вот послышался призывный охотничий рог – Зигфрид как раз настиг медведя и решил его, связанного, доставить к месту сбора живьем.
Добрался он до стоянки и пустил к сотоварищам по охоте косматого зверя. Все в ужасе разбежались. Неистово залаяли собаки, а разъяренный от шума медведь понесся прямо на лагерный костер, сбивая на бегу котлы и горшки. Он бежал в лес, на свободу. Собаки, очнувшись, помчались за ним. Но медведь, ног под собою не чуя, несся так, что никто не мог его догнать. Только Зигфриду удалось настичь хозяина леса и поразить его мечом.
Охота закончилась. Утомленные охотники расположились на отдых. После веселой забавы все стремились поскорей утолить голод и жажду. Однако за столом им подносили лишь роскошные яства, а про питье будто забыли.
- Удивительно, что о нас так плохо позаботились, – заметил Зигфрид, – мы изнываем от жажды. Уж глоток-то воды охотники заслужили!
- Да полно тебе ворчать! – лицемерно усмехнулся Гунтер. – В том что мы не можем утолить жажду – вина Хагена.

- Простите, государь, – взмолился Хаген. – Действительно, то моя ошибка. Я думал, что охота будет в Шпессарте, туда и отправил заранее все вина.
- Какое заблуждение! – молвил Зигфрид. – Был бы наш привал у Рейна, мы хоть бы воды попили.
- О, я знаю неподалеку источник со студеной прозрачной водой, – ответствовал хитроумный Хаген. – Пойдемте туда, и не казните меня за мою оплошность!
Жажда так томила Зигфрида, что он предложил не мешкая отправиться к роднику. Гунтер и Хаген собрались идти с ним. По дороге Хаген затеял разговор.
- Много раз мне говорили, что никто не может угнаться за Зигфридом. Хотелось бы и мне хоть раз на это посмотреть. Давайте побежим наперегонки.
- Что ж, если король Гунтер согласится, побежим с ним взапуски к источнику. Могу даже дать фору. Я побегу во всех доспехах – со щитом, копьем и мечом в руках.
Хаген и Гунтер, сложив оружие, понеслись к источнику. Однако Зигфрид, опередив их, раньше оказался у воды. Поспешно отвязал он меч, прислонил к липе свое могучее копье, положил рядом на землю колчан со стрелами и щит и стоял у источника, поджидая Гунтера. Как ни велика была его жажда, не хотел он пить до прихода короля.
Прибежавший вскоре Гунтер опустился на колени и припал к воде. Когда он поднялся, склонился над ручьем Зигфрид. А Хаген, увидев пьющего витязя, поспешно отбежал и спрятал за куст его лук и меч Бальмунг. Когда он воротился, Зигфрид, все еще нагнувшись, пил.
Схватил тогда копье Хаген, и, отыскав взглядом крестик между лопатками, вышитый Кримхильдой на платье, пустил со всей силы в него копье. Кровь брызнула ручьем из раны и обагрила даже одежду Хагена. Воткнул злодей копье в самое сердце Зигфрида и так быстро побежал, спасаясь от мести, как никогда еще не бегал за всю свою жизнь. Смертельно раненый Зигфрид отскочил от ручья. Длинное копье засело в его спине, но он все же кинулся за оружием. И, не найдя ни меча, ни лука, поднял тяжелый щит и бросился за Хагеном.
Не удалось убежать от мести лукавому царедворцу. Смертельно раненый Зигфрид настиг его и ударил в спину с такой силой, что щит разлетелся на куски. О, если бы был у Зигфрида меч под рукой!

Последние силы витязя ушли с этим броском. Пропала его мощь, и смерть наложила на лицо свою бледную печать. Упал Зигфрид на траву, и его алая кровь окропила траву и цветы; к нему бежали уже король и вассалы.
- Стыдитесь, подлые трусы! – выговорил умирающий. – Я всегда был вам верен. А вы отплатили мне предательством. Не заслуживаете вы гордого имени рыцарей!
Дрогнул король бургундов и стал было оплакивать его, но раненый презрительно сказал:
- Не стоит горевать тому, кто сам виноват в беде. Не может убийца оплакивать свою жертву.
- Уймите свои слезы, король, – крикнул Гунтеру свирепый Хаген. – Вассалам не пристало видеть государеву слабость, наконец-то по воле случая мы избавились от опасного врага. Я горд, что совершил это!
- Тщеславный хвастун! – возмутился слабеющий Зигфрид. – О, если бы я знал, что вы замышляете убийство, то, конечно же, сумел бы защититься. Теперь меня печалит лишь судьба супруги моей Кримхильды. Способен ли ты, король Гунтер, хоть раз в жизни доказать свою верность? Так будь же милостив к моей жене. Вспомни, что она твоя сестра. Позаботься о ней!
Зигфрид так ослабел, что не мог больше говорить, дыхание у него прерывалось. И он расстался с жизнью.
Положили слуги могучего рыцаря на щит, а царедворцы стали совещаться между собой, как скрыть от людей злое дело Хагена.
- Надо сказать, что Зигфрид отъехал от нас на охоте, на него напали разбойники и убили его.
Но предатель Хаген возразил:
- Меня не заботит, узнает ли Кримхильда правду. Она причинила столько горя госпоже моей Брюнхильде!
Дождавшись ночи, Гунтер с охотниками переправили через Рейн щит с мертвым Зигфридом. Хаген приказал потихоньку оставить тело витязя у покоев Кримхильды, чтобы нашла она его там поутру, отправляясь к мессе.
Миновала ночь, и, чуть забрезжил рассвет, пробил колокол, призывающий к заутрене, проснулась Кримхильда, разбудила служанок, потребовав огня и одежду. В это время поспешил в покои Кримхильды камерарий. Нашел он у дверей окровавленный труп и не узнал своего господина.
- Королева, – предостерег он Кримхильду, – повремените выходить! У ваших дверей лежит убитый рыцарь.

Померк свет в глазах Кримхильды при этих словах. Вспомнила она о расспросах Хагена, когда тот обещал охранять ее мужа. у нее ноги, и упала бедная королева наземь – так велико было ее горе. Очнувшись от обморока, зарыдала королева в голос. – Но, может быть, то не Зигфрид, – уговаривала свита.
- Нет, это Зигфрид. Брюнхильда подучила, а Хаген его убил! Повелела она провести себя к мертвому рыцарю, подняла его голову и узнала своего милого мужа. Никто не мог утешить несчастную.
- О, горе мне! – причитала она. – Предательски убит мой муж. Так погибают только от рук убийцы, от удара в спину, и я знаю, кто это сделал, кто замыслил его смерть.
Послала безутешная Кримхильда гонцов с печальной вестью к старому королю Зигмунду.
В глубоком сне пребывал король и его воины, когда с криком прибежал посланник Кримхильды.
- Проснитесь, проснитесь, король Зигмунд! Кримхильда, наша госпожа, шлет печальную весть.
- Что, что случилось? – испугался король. – Злодейски убит ваш сын Зигфрид, – рыдая, сообщил гонец.
Не сразу поверил Зигмунд горестной вести, но вопли и рыдания, доносившиеся из покоев Кримхильды, убедили его в несчастье. Быстро вскочил с постели король, кликнул своих воинов, и они, схватив мечи, побежали туда, откуда неслись женские крики. Туда же поспешила и тысяча воинов отважного Зигфрида. Упал несчастный отец на мертвое тело сына.
- Горе нам! Горе! Знали бы мы, приезжая сюда, что такое может случиться! Укажите убийцу, королева!
- Ах, кабы я это знала! – отвечала ему Кримхильда, – я бы его не пощадила.
- Мы отомстим за смерть нашего короля! – поклялись воины Зигфрида. – Убийца скрывается здесь, в этих стенах, и мы найдем его, чего бы то ни стоило.

Воины Зигфрида бросились к оружию. Увидев их вооруженными, Кримхильда испугалась. Опасалась несчастная королева, что мощная дружина Гунтера перебьет горстку отважных Нибелунгов.
- Что вы собираетесь делать? – предостерегающе заговорила она. – Разве не знаете, король Зигмунд, как велика военная мощь Гунтера? Вы все погибнете, ежели вздумаете биться, мы отомстим им в свое время.
Неохотно подчинились рыцари воле Кримхильды. На другой день отнесли Зигфрида в церковь. Весть о смерти непобедимого рыцаря разнеслась по городу, и горожане поспешили в храм попрощаться с героем. Туда же пришел и король Гунтер со своими придворными, а вместе с ними и вероломный Хаген из Тронье. Хочу разделить твое горе, милая сестра, – сказал, подойдя к Кримхильде, король. – Вечно придется оплакивать нам смерть Зигфрида.
- Не нужны мне ваши сожаленья, – гневно ответила ему Кримхильда. – Вы повинны в его смерти!
Выслушав беспощадные слова, бургунды стали лгать и изворачиваться, отрицая свою вину.
- Так пусть же тот, кто хочет доказать свою невиновность, подойдет к носилкам с мертвым Зигфридом, – воскликнула Кримхильда, – и тогда мы узнаем правду.
Один за другим стали подходить к Зигфриду бургунды. И все смотрели, не откроется ли рана, не появится ли кровь.
- Пусть подойдет Хаген, – потребовала Кримхильда.
Хаген нехотя приблизился к убитому, и едва он подошел, как рана в спине раскрылась, и на носилках появилась густая кровь.
Все увидели, что убийца – Хаген, и заплакали в голос.
Но король Гунтер сделал еще одну попытку оправдаться и рассказал о разбойниках, напавших на Зигфрида. Однако Кримхильда лишь протестующе махнула рукой.
- Знаю я хорошо этих разбойников! Вы совершили убийство, Гунтер и Хаген!

И вновь залилась горючими слезами, никто не мог ее утешить, даже Гернот и Гизельхер. Вскоре доставили гроб и положили в него тело убиенного.
- Три дня и три ночи буду я у гроба оплакивать своего мужа, – сказала Кримхильда. – Кто желает сослужить ему последнюю службу, может остаться при мне.
Много благородных рыцарей плакали три дня и три ночи вместе с Кримхильдой. На четвертый день понесли гроб к могиле. Великое множество людей с жалобным плачем провожали Зигфрида в последний путь. Обессиленная от страданий Кримхильда брела, опираясь на плачущих девушек.
- Исполните единственное мое желание, – попросила она, рыдая у открытой могилы, - дайте в последний раз посмотреть на милого моего мужа!
Открыли для королевы гроб, в последний раз поцеловала она хладные уста, и тут силы оставили ее.

godsbay.ru

Читать книгу Второй подвиг Зигфрида Александра Зорича : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Александр Зорич
Второй подвиг Зигфрида

Королевич Зигфрид, сын нидерландского короля Зигмунда и супруги его Зиглинды, был скорее магом, чем воином.

Пятнадцати лет от роду довелось ему присутствовать при гибели ученого дракона Фафнира. Позднейшая молва приписала юному королевичу славу победы над драконом, хотя действительным убийцей крылатого затворника был совсем другой человек.

Однако именно победа над драконом считается первым подвигом Зигфрида, ведь королевич действительно омылся в крови Фафнира. Это купание возымело волшебный эффект и наделило королевича некоторыми способностями, которые в германском мире обычно вызывают зависть и восхищение, а в христианском – желание подвергнуть их обладателя незамедлительному экзорцизму.

Волхв Альбрих учил Зигфрида семи свободным магическим искусствам, но непоседливый королевич покинул своего наставника до срока.

Он ушел в Вормс, столицу королевства бургундов. Зигфрид добивался руки Кримхильды, сестры короля Гунтера.

Чтобы завоевать Кримхильду, ему нужен был подвиг, нужна была слава. Воины добывают славу мечом. Но Бальмунг, меч Зигфрида, был выкован из молнии и отшлифован радугой для другой славы.

Победа над человеком, оборотнем, чудовищем королевича не устраивала. Вокруг Кримхильды увивалось множество женихов. Перещеголять их в кровожадности было и непросто, и противно. «Победить там, где победа невозможна», – так решил королевич.

О первом подвиге Зигфрида рассказано в другом месте.

А о втором рассказано здесь.

То была пора, когда сирени уже вылиняли, да и княжение шиповника в садах подходило к концу. Розаны нехотя уступали трон безродным узурпаторам-люпинам, суходолы на радость жвачным румянились клевером.

Девушкам хотелось влюбиться, юношам – умереть за любовь. Или хотя бы побить кого-нибудь.

Было утро. В заводях Рейна отходили ко сну проблудившие всю ночь русалки, поодаль нерестились караси и сазаны. Последние торопились поспеть до цвелой воды. Русалки же никуда не торопились, ибо знали: с вечерними сумерками бесня начнется по-новой.

На холмах, что оберегали Вормс от северо-восточных ветров, неохотно поспевала земляника, а на росистых выгонах продирали глаза оводы и слепни – впереди у каждого был долгий трудовой день на коровьей заднице.

Вставшие затемно косари задорно брили лоно матери-природы, с недоверием поглядывая в небо: не собирается ли дождь? А потом азартно спорили, «запалит» жара хлеба или «не запалит». А также о том, какая из шести колесниц победит на сегодняшних бегах. Патриотические чаяния, как правило, торжествовали в этих спорах над матстатистикой и здравым смыслом.

В это время Вормс только еще спросонья потягивался. На вормсском же ипподроме вовсю кипела работа.

Лошадей готовили к бегам.

Ковали со своими подмастерьями осматривали подковы и смазывали маслом конские копыта. Конюхи старательно натирали мелом хвосты лошадей белой масти – чтобы те выглядели ослепительно белыми, а не как обычно. Поодаль помощники колесничих, птиц залетных и недешевых, заплетали гривы в косички – чтобы лошадиные шеи выглядели совсем уж скульптурно.

В это же время на опушке дубравы Зефир Нисский, единственный возница, не поленившийся встать до рассвета, делал утреннюю зарядку – складывался напополам, размахивал руками и скакал через веревочку.

Двое мальчишек лет семи, посланных за земляникой, исподтишка наблюдали за героем из кустов, усевшись на свои пустые пока лукошки. Их лица выражали нерешительность: уместно ли смеяться над чудными кривляньями Зефира или же по их поводу следует испытывать благоговение непосвященных? Но тут Зефир пошел отжиматься широким хватом, и мальчики со вздохом облегчения склонились ко второму.

Ипподром в Вормсе, конечно, уступал своим собратьям в Риме, Константинополе и Равенне. Как по количеству зрителей, так и по количеству беговых дорожек – их было всего шесть (тогда как равеннский ипподром мог запросто вместить пятнадцать упряжек в один забег). Зато он был оборудован стартовыми стойлами для упряжек с автоматическим веревочным затвором – по последнему слову техники.

Король Гунтер, еще не войдя в наследство, лично курировал сооружение ипподрома, ибо уже тогда почуял: никакой цивилизованной политики королевству не видать, пока не будет устроено цивилизованное развлечение для политиков.

И развлечение было устроено! Развлечение длиной в полный аттический стадий, шириной в пять седьмых стадия и высотой в тридцать футов могло бы выжать согласный вопль спортивного азарта из двадцати четырех тысяч зрителей, если бы только размещение почтенной публики отвечало римским стандартам.

Но германские стандарты имени инженер-политика Гунтера не были пасынками городского, цивилизованного либерализма, нет.

Один цезарь, сто сенаторов, мириад плебеев? Ни-ко-гда.

Каждый из королей (а вормсский ипподром был рассчитан на дюжину королей!) требует жизненного пространства не меньшего, чем цезарь. Каждый его сопалатник, каждый дружинник – тоже. Разве кто-то из этих достойнейших, славнейших людей может позволить себе сидеть ниже своих братьев по оружию?

А посольства? Что случится, если посадить константинопольского посланника ниже римского? Гуннского – ниже вандальского? Воистину случится непоправимое!

И еще: кто пройдет к своим местам первым? Положим, бургундский король – по праву хозяина. Но вот вторым? Вторым кто? Епископ Омега или посол Дельта? Конунг Верданди или ярл Сканди?

Поэтому с архитектурной точки зрения ипподром пришлось решать как улей диких ос, по принципу – сколько тварей, столько и гнездышек. Поверх зрительских трибун были сооружены просторные павильоны с деревянными креслами. Для каждого короля – свой павильон, для каждого сопалатника – свое кресло.

Под павильонами тянулись три яруса обшитых дубом сидений для людей знатных или полезных, но все-таки отличающихся от персон высшей светской и духовной ценности, как серебро отличается от золота.

А еще ниже начинались ярусы плебейских каменных сидений-ступенек.

Сюда сползались все, кому было не лень, – как правило, со своими дерюжками, подушечками или одеялами из шкур. Но если кто-то заранее не позаботился о здоровье своей простаты, смотрители ипподрома, которых на римский манер громко и не совсем правильно именовали квесторами, выдавали бесхозяйственному пролетариату подушечки и волчьи шкуры напрокат.

Прокат подушечки стоил один фоллис, то есть меньше даже сестерция, то есть дешевле не придумаешь. Шкура тянула на целый сестерций.

Правда, требовался еще залог. А в залог строгие бургундские квесторы принимали отнюдь не что угодно. Охотно брали деньги, сестерциев десять – двенадцать, еще охотней – ножи или кожаную обувь. Но вот уже кольца и ожерелья подвергались пристрастному отбору – цветное стекло и вызолоченный биллон понимания не встречали.

Зигфриду, разумеется, не пришлось решать вопроса с подушечками. Король Гунтер милостиво пригласил гостя на почетные места прямо под бургундским павильоном – те самые, для знати второго разбора, обшитые полированными дубовыми досками.

Гизельхер запротестовал:

– А почему там? Мы можем посадить Зигфрида вместе с нами!

– Зигфрид – юноша хорошей крови. Но он не бургунд, – возразил Гунтер во всеуслышание. – Поэтому его пребывание в бургундском павильоне против правил. С другой стороны, Зигфрид просто гость, частное лицо. Будь он послом или королем – мы отвели бы ему персональный павильон. Вы нас понимаете, Зигфрид?

Вопрос не стоил выеденного яйца. Потому что рядом с Гунтером сидели Гизельхер, Ильдико, Кримхильда и мать-королева с доверенными служанками, епископ вормсский с доверенными пресвитерами, а далее сопалатники, сопалатники, сопалатники… Свирепые рожи при полном воинском параде, из которого были исключены только вкрай неудобные чешуйчатые доспехи, замененные на короткие кольчуги.

В бургундском павильоне яблоку негде было упасть. Младшим дружинникам, которым из соображений грядущей карьеры тоже хотелось потереться возле короля, пришлось занять добавочные стоячие места за спинами старших.

«Ну и порядочки, – подумал Зигфрид, ощутив острый укол самолюбия при словах „будь он королем“. – Что ему, Гунтеру, проще? Так бы и сказал: нету места, мол. Так нет же, с ходу пускается исчислять ранжиры!»

– Я вас понимаю, король Гунтер. – Зигфрид приложил руку к груди и поклонился. – И ценю вашу мудрость, благодаря которой вы дальновидно не сослались на ограниченные возможности вашего павильона. Хотя это на первый взгляд было бы вполне достаточным основанием. Однако в этом случае спор с королевичем Гизельхером мог перекинуться на другой предмет. Не услать ли, например, пресвитера Германариха в качестве комментатора зрелищ в гуннскую ложу? Но, повторяю, благодаря вашей дальновидности основания для дискуссии исчезли.

Кримхильда навострила ушки и заволновалась.

Ответ Зигфрида ее восхитил. Однако его можно было признать хамским, а как поведет себя Гунтер, которому нахамил чужеземец, для нее было загадкой. Приезжие с Гунтером всегда держались либо подобострастно, либо отстраненно вежливо. «Благодарю вас, да» и «благодарю вас, нет» – история зарекомендовала эти формулы как оптимальные для общения между залетными гостями и Владыкой Рейна.

Поставленным вне закона саксам в бургундских землях сразу «делали орла», то есть вырывали сердце и выворачивали ребра наизнанку. Поэтому возможности встретиться с Гунтером и нахамить ему в лицо они были лишены. А серьезные переговоры – такие переговоры, на которых бьют кулаками по столу, швыряют в огонь пергаменты и клянутся своей кровью расквасить песьи хари отступников, – происходили при закрытых дверях. За которые, конечно, Кримхильду не пускали.

Да и ведет ли Гунтер такие переговоры? Кримхильде порою казалось: нет, не ведет. Потому как не способен.

Итак, прецедент был создан. Сгустились ли тучи над головой Зигфрида, или они только собрались сгуститься, или Кримхильде лишь примерещилась сама возможность перемены погоды, но она уже внутренне подобралась и вознамерилась каким-нибудь – пусть неуклюжим, лишь бы действенным – маневром, который еще предстояло на ходу сымпровизировать, изменить положение к лучшему.

Кримхильда не успела вклиниться в разговор. Она только тихонько вздохнула, набирая воздуху для разгона, а Гунтер в свою очередь только-только приоткрыл рот, как внизу заголосил квестор:

– Эй, парень, стой, куда?! Вернись сейчас же!

Зигфрид обернулся.

Вверх по ступенькам прохода бежал невысокий оборванец. На нем были ужасные браки (при произношении на кельтский манер – «брюки»), то есть штаны самого грубого, подлинно варварского покроя. Обувью его босые пятки пренебрегали, а его рубахой можно было мыть полы. Грязнее от этого она бы не стала.

В зубах оборванец тащил волчью шкуру. Наверняка из тех, что выдавались напрокат, иначе зачем квестор, поудобней перехватив свою дубинку, бросился за парнем вверх по ступенькам?

Встопорщенная шерсть и замятая складка шкуры закрывали воришке пол-лица. Зигфрид его не признал, но ему почудилось, что он уже встречал этого дикаря раньше.

Королевич мгновенно оказался в проходе, перепрыгнул одним махом через три ступени и загородил беглецу дорогу. При этом ножны вместе с увесистым Бальмунгом больно ударили его по икре и, отскочив от ступеней, очень неудачно впутались между ногами. Не будь телесное внимание Зигфрида вышколено Альбрихом, при следующем же шаге он потерял бы равновесие и покатился по ступеням, ломая себе руки-ноги.

А так Зигфрид просто не сделал следующего шага. Да он был и не нужен: похититель волчьей шкуры влетел прямо в него.

Схватив его за локоть, королевич одновременно с этим отвел ножны в сторону, спустился на ступеньку ниже и выставил вперед свободную руку, охлаждая воинственный пыл квестора.

– Отойдите, господин! – строго сказал квестор. – Он пытался украсть наше имущество!

В ближайших рядах угрожающе зажужжали, выказывая квестору всемерную моральную поддержку.

– Я думаю, он просто пошутил, – великодушно предположил Зигфрид. – Вы не будете возражать, если я заплачу за шкуру?

Квестор был парень не промах. Соображал он быстро, и притом в пользу зримых экономических выгод, а не абстрактной юридической истины.

– Дв… три солида! Иначе считайте, что я не понял шутки.

– Три солида это, если не ошибаюсь, в шестьдесят раз больше, чем один сестерций.

– У этой шкуры такая прокатная цена. И еще потребуется залог. Ваш меч.

В спину Зигфриду сейчас пялился весь бургундский павильон. В том числе и Кримхильда. Иначе королевич уже задался бы вопросом: а зачем, собственно, он спасает от взбучки малосимпатичного пройдоху? Все-таки три солида были большими деньгами, а без Бальмунга, неотъемлемого атрибута его высокого происхождения, он будет чувствовать себя на людях как щеголиха без маникюра.

– Извольте.

Чтобы расплатиться и отстегнуть Бальмунг, Зигфрид отпустил локоть своего пленника. Он полагал, что после разрешения конфликта тот никуда не побежит, а, наоборот, начнет бурно выражать радость, целовать ему руки, а может, и буты. Тогда он повыкобенивается чуток, соберет сливки общественного внимания, а затем громко изречет: «Иди же и впредь не воруй!» Или нечто в таком духе.

Но сантименты дикарю были чужды.

Издав глухой вой сквозь волчью шкуру – а оплаченный золотом Зигфрида трофей он по-прежнему держал в зубах, – бесноватый вприпрыжку полетел к бургундскому павильону.

Зигфрид, рассчитавшись с квестором и вручив ему Бальмунг, собрался нагнать дикаря и оттаскать за ухо, но жрец ипподромной законности придержал королевича за запястье.

– Отметочка, господин, – деловито пробормотал он, извлекая уголек из своего канцелярского короба.

– Какая еще отметочка?

– О залоге, разумеется. – Квестор обиженно-удивленно вздернул брови.

– Я вас запомнил.

– Вы-то запомнили. А вот я вас могу забыть. Как имя вашего меча?

– Бальмунг.

– Великолепно!

Уголек квестора щекотливо затанцевал по Зигфридовой ладони.

– Отметочку поберегите. До конца представления. – Квестор квазилюбезно улыбнулся, откланялся и, перебросив перевязь Бальмунга через плечо, потопал вниз.

«Забудешь ты меня, как же…»

Зигфрид воззрился на результаты бюрократических трудов формалиста. Кое-как складываясь из черных ниточек сажи, зато распространяясь на весь хиромантический ландшафт, на его ладони рисовалось корявое и таинственное «meki balm».

Ломать голову над содержанием формулы королевичу было недосуг. Зигфрид поискал взглядом бесноватого. Но того и след простыл.

Деваться с верхотуры было некуда. Единственным местом, где можно было укрыться от глаз, представлялись недра бургундского павильона. И точно – оттуда выпорхнули первые ласточки скандала.

– Но зачем вы это сделали?! – раздавалось наверху. – Постеснялись бы людей!

Голос принадлежал, похоже, пресвитеру Германариху.

– Я давно вам говорил, что его надо крестить, крестить и еще раз крестить! – Это епископ.

– Три раза вроде не крестят! – Кто-то из сопалатников.

– Да что вы от него хотите? У него же отец – ульфхедин! А кем будет сын ульфхедина? Злостным этим самым хином! – Кажется, снова Германарих.

– А по-моему забавно, – сказала вдруг Ильдико. – И шкура кстати. Мне с самого утра зябко.

Она обладала необычным голоском, эта Ильдико. Не скажешь, громким или пронзительным, но интонированным так, будто Ильдико всегда и везде была уверена, что стоит ей открыть рот – и все вокруг начнут слушать ее и только ее. Любопытно: благодаря этой вокальной уверенности ее реплики обычно и впрямь достигали адресатов.

Но что бы там ни говорила Ильдико, право вынесения вердикта принадлежало, разумеется, королю.

– Данкварт, вы позорище. Что за вид, что за лохмотья?.. Имейте в виду, Данкварт: не будь мы столь многим обязаны вашему отцу, я, пожалуй… Хм… пожалуй, я… не стал бы терпеть вашего присутствия в Вормсе. А теперь ступайте. Здесь и без вас тесно.

«Balm» означает «Бальмунг», а meki… meki… это по-готски «меч»!» – некстати осенило Зигфрида, когда он во второй раз за последние три минуты столкнулся с Данквартом нос к носу.

– Послушай, в самом деле, зачем ты это сделал? – спросил Зигфрид вполголоса.

Справа от них только что уселись какие-то степенные господа в тогах, ни дать ни взять римляне. Слева, ближе к проходу, – купеческое семейство: отец, мать, три взрослые девицы и два хилых юноши. И слева, и справа говорили на латыни.

Зигфрид начал стесняться своего варварского наречия. Не говоря уже о жуткой внешности Данкварта, который вызвался исполнить при обиженном королевиче роль комментатора ристаний и гида по ипподромным достопримечательностям.

– А что я сделал? – с вызовом переспросил Данкварт. – Я всего лишь взял у квестора то, что ему не принадлежит, и хотел сделать приятное Ильдико. Но тут подвернулся ты.

– Если б я не подвернулся, тебя могли бы крепко отдубасить.

– Отдубасить? Меня? Ну-ну.

Данкварт, который прежде смотрел куда-то в сторону гуннского павильона, вдруг повернул голову и вцепился в лицо королевича своим волчьим взглядом.

– Что такое? – Зигфрид не любил, когда чужое внимание к нему выражается столь истово.

– Ты один из наших, – вдруг сказал Данкварт. – Но наш не станет заступаться за оборванца. Ты ведь не узнал меня?

– Нет. Но что значит один из ваших?

– То есть ты как бы добрый. – Данкварт покачал головой.

– Что значит один из ваших? – настаивал Зигфрид. – Кто эти ваши?

– Ульфхедхинны. Или, как говорит косноязыкий Германарих, «ульфхедины». Воины-волки. Воины, которые становятся волками в бою, как берсерки становятся в бою медведями. Одни говорят, что это метафора и что люди остаются людьми, но в них вселяется звериная ярость. Другие говорят, что настоящие ульфхедхинны действительно «переворачиваются» в волков. А ты что думаешь, братец?

– Я думаю, что я не волк и не медведь.

– Нет. Человек не сумел бы перехватить меня на ступенях прохода так ловко. Это по силам только зверю. У тебя в полнолуние когти режутся?

– Типун тебе не язык.

– Режутся, режутся. И ты делаешь так. – Данкварт оскалился и, скрючив пальцы, замахал в воздухе руками.

Отец купеческого семейства брезгливо покосился на бесноватого германца и поспешил отвернуться.

Сходство с волком получилось эффектным, удивительно близким. Зигфрид поморщился:

– Не пугай людей, сейчас весь ипподром разбежится.

– А хоть бы и впрямь разбежался, – огрызнулся Данкварт, но сразу же дурачиться перестал и чинно сложил руки на коленях. – Ненавижу я эти ипподромы, стадионы, каструмы, палатины… Наши предки пришли из лесов свободными, бесстрашными и жестокими. Они убивали, чтобы жить, а не чтобы жиреть. А потом вот эти и вон те, – Данкварт двумя кивками обозначил зрителей в тогах и какой-то из павильонов, вероятно, ромейский, – научили нас страху и религии Распятого, вину и монетам.

Данкварт говорил складно, явно с чужих слов.

– Но и ты ведь от вина не отказываешься.

– От пары лишних монет я тоже не откажусь, – пожал плечами Данкварт.

– И на ипподром ты все-таки пришел.

– Да, пришел, – согласился Данкварт.

И вдруг захохотал. Он подвывал и кудахтал, часто-часто шлепал босыми пятками и махал руками. Дескать, ну тебя, Зигфрид, уморил!

– А ты поверил, поверил! – изгалялся Данкварт. – Хорошо я изображаю, да? Хорошо? Похоже на Мундериха?

– Не знаю я, кто такой этот Мундерих, но ты, кажется, допросишься.

Соседи крутили головами и возмущенно шипели. Зигфрид делал успокоительные жесты: все нормально, все путем, вы же понимаете, парень не в себе.

– Мундерих – король аламаннов. С ним приехали шесть дюжин дружинников. Все они не бреют бород, заплетают их косицами, носят железные кольца и ходят в бой с двуручными топорами. Да будет тебе известно, железное кольцо – знак бесчестья у аламаннов. Юноша надевает такое кольцо на шею и носит его, пока не убьет своего первого врага.

– Снова подкалываешь? Зачем же дружинникам кольца носить, если это бесчестно?

– Затем, что этим они как бы говорят: столько мы врагов перебили, что нам даже знак бесчестья не в тягость. Плевать на него! А с другой стороны – это как бы вечное напоминание о том, что врагов еще видимо-невидимо. А вон, кстати, и сами аламанны. – Данкварт ткнул пальцем в северную трибуну.

Там по всем рядам перекатывались волны оживления. Свои места одновременно занимали делегации аламаннов, гуннов, нибелунгов, ромеев и франков.

– А вон те кто? Франки?

– Соображаешь. Саранча наша неисчислимая. Видишь, сколько вояк с собой притащили? Двадцать… сорок… Сорок и сорок… сто сорок…

– Двести восемь, я уже сосчитал.

– Вот-вот. Я позавчера слышал, как Гунтер вполголоса честил и своего бога, и всех дедовских: дескать, святые законы гостеприимства обязывают его кормить всю эту ораву за бургундский счет. А счет, к слову, набегает немаленький.

– А вон та дылда с посохом – король Хильдерик?

– Нет, Хильдерик сейчас на две ступени ниже. Видишь, в красном плаще? У них такие порядки: впереди короля запускать расфуфыренного номенклатора. Он сейчас небось на трех языках выкрикивает: «Расступись, король идет! Король идет!» Если б не гвалт, мы бы расслышали – глотка у крикуна воловья. Причем заметь: «Король идет». А вовсе не «Король Хильдерик идет». Как если бы Хильдерик был базилевсом, одним на весь мир.

– Пусть себе кричит. Пройдет лет тридцать – об этом Хильдерике никто и не вспомнит.

– Ай да Зигфрид, что ему какой-то франкский король! А о тебе вспомнят?

– Вспомнят.

Данкварт на какое-то время заткнулся.

Королевич наблюдал за гуннами. Эти варвары – на войне неукротимые и отважные, жестокие и, что уже успело войти в анекдоты, неразборчивые в еде, как крысы, – во времена мира ничего не ставили превыше роскошных, нежных шелков, диковинных рисовых яств и золотых украшений «скифской» (а на самом деле сарматской) работы.

Ходячими иллюстрациями этой черты национального темперамента служили послы гуннов со своими золотыми венцами, шелковыми шароварами и двухфутовыми отвесами гигантских рукавов. На таком расстоянии они казались большими пестрыми шарами, которых увлекают вверх таинственные чары – не по ступенькам, а над, над ступеньками!

Плавны и сдержанны были движения гуннского посла Ислы и трех его соратников: Вериха, Туманя и Модэ. Невесомыми, бесплотными смотрелись эти надутые «риторикой» и «мудростью» неженки по сравнению с той маринованной в конском поту, безжалостной, хтонической мощью, которая стояла у них за спиной и которую они представляли здесь с наивежливейшими улыбками.

Каждого посланца сопровождала пара слуг: один с огромным бумажным зонтиком, другой – с позолоченной конской головой на расписном шесте, увитом разноцветными лентами.

Проследив направление взгляда Зигфрида, Данкварт пихнул королевича локтем в бок. Это был его коронный метод привлечения внимания собеседника. За такие штучки Зигфрид был готов прибить любого, но к Данкварту он снисходил: что вы хотите, ульфхедхинн, дикая тварь из дикого леса.

– Погляди на эти гуннские палки с лошадиными головами. Знаешь, зачем они?

– Гизельхер рассказывал. Что-то вроде ликторских фасций.

– Не припомню такой глупости. На самом деле никакие это не фасции. Гунны называют таких лошадок «смертельной предосторожностью». Их всегда носят за большими шишками. На тот случай, если шишка вдруг соберется умирать. Тогда умирающему дадут в руки эту лошадку. Душа гунна оседлает ее и понесется на небеса.

– В бой они тоже идут с такими лошадками?

– Ты что? В бою-то они на настоящих лошадях. Зачем им какие-то палки?

– Все-то ты знаешь. А вот, кстати…

Фанфары самым беспардонным образом заставили Зигфрида заткнуться. Сигнал означал, что все заслуживающие внимания гости уже расселись по своим павильонам, а колесницы выведены на стартовую черту.

– Так что «кстати»? – переспросил Данкварт.

– Забудь. Расскажи лучше, что это за бабулька.

Зигфрид имел в виду старуху, которую, поддерживая под локти, подвели к колесницам двое квесторов.

Данкварт построжел:

– Может, кому-то и бабулька. А для нас – матушка Руга. Она слепая.

– Это я уже понял.

– Матушка Руга – галиуруна, вещунья. Проверяет, не ищет ли кто легких путей к победе.

– А что, у вас это умеют? Начертать на колеснице руны победы так, чтобы они из безжизненного орнамента превратились в источник лошадиной силы? Или составить действенный дорожный оберег?

– Да как сказать, – неохотно ответил Данкварт. – Раньше точно умели. И сейчас кто-то где-то… Но вот колесницы, по-моему, можно не проверять. С тех пор как они вкупе с остальным имуществом короля были освящены епископом, такая магия их вряд ли пробирает.

Пока матушка Руга, помахивая ореховыми и омеловыми прутиками, исследовала колесницы, квесторы с громкоговорительными раковинами расшифровывали для зрителей цвета знаменитых возниц.

– По первой дорожке… В лазоревом цвете… Во славу царя и народа гуннов… Отправляется в забег… Несравненный… Зефир Нисский!

Зигфрид предполагал, что объявление вражьего возницы ипподром встретит угрюмым молчанием. Однако подкупленные сметливым и предусмотрительным послом Ислой клакеры из вормсской голытьбы дружно затарахтели припасенными специально для таких случаев трещотками.

В бургундском павильоне застучали мечами по шлемам вежливые дружинники Гунтера. А вот аламанны – те не упустили случая гуннов освистать. Павильон же франков хранил демонстративное безмолвие.

– По второй дорожке… В лиловом цвете… Во славу Христа и базилевса Феодосия… правит… трехкратная звезда константинопольских ристаний… кольценосный… Сурен Кавказец!

– Этого типа в позапрошлом году едва не удавили за изнасилование. Урд его покрыл. За денежки обставил дело так, будто все там случилось по согласию, – прокомментировал Данкварт. – Загорелому повезло, что дело было с кельтской девицей. Если б с нашей, мы бы его повстречали…

– Откуда этот Сурен в позапрошлом году здесь взялся?

– Э, Зигфрид, да ты в первый раз на ристаниях!

– Почему же? У нас такие в Нидерландах каждый год.

– Да? И кто же у вас бывает?

– Британские кельты.

– О, кельты! Знатные ездоки. Ну а кто еще?

– И все. Мы да кельты. Изредка – хальвданы.

– «Мы да кельты…» Скука! Небось прямо по кочкам гоняете?

Наврать про несуществующий ипподром Зигфрид не отважился.

– Вроде того. Остров у нас есть, между двумя рукавами Рейна. Плоский, как доска. На острове – поле, Беговым называется. Там и ездим.

– А кто правит?

– Короли, ярлы и их родственники.

– И колесницы небось кельтского образца? Боевые, дедовские?

– Не без этого.

– Знал я, что вы там на севере отстали от жизни, но чтобы так… То ли дело у нас! Здесь все по-цивилизованному. Не хуже, чем у римлян. Возницы – особое сословие. Обычно это рабы, но есть и свободнорожденные. Возницу можно привезти с собой – как это сделали гунны и Урд, посланник базилевса ромеев. А можно нанять прямо здесь, как поступили нибелунги, франки и аламанны. Колесницы – те вообще наши, бургундские. Их разыгрывают перед соревнованием по жребию.

– То есть ты хочешь сказать, что за франков, например, все равно выступает возница-бургунд?

– Ты прослушал – его только что объявили. Бургундов среди возниц вообще нет. За франков выступает какой-то иллириец по прозвищу Фелицитат. Все наши возницы – заемные. Гунтер арендовал их в Равенне.

– И в чем же доблесть? – разочарованно спросил Зигфрид. – Гунтер дает деньги италикам, франки дают деньги Гунтеру, а в итоге какой-то иллириец ездит во славу короля Хильдерика! А у самого Хильдерика, у его братьев, сыновей и племянников – кишка тонка?

– Хочешь – иди, если у тебя кишка толста, – ухмыльнулся Данкварт. – Гунтер тебе ладонь на лоб возложит – и ты уже в законе. Катайся за Бургундию до посинения.

– Оно мне надо, – фыркнул Зигфрид.

– Именно что, – согласился Данкварт. – И никому не надо. Удовольствие это опасное, сложное и за пределами ипподрома – бессмысленное. У нас таких дорог нет, чтобы по ним на бигах гонять.

– На чем?

– Эти колесницы, под двух лошадей рассчитанные, бигами называются.

– А, точно! Ведь четверные – это квадриги.

– Все, молчок. Возницы уже вожжами обмотались.

И правда, возницы зачем-то обвязывали вожжи вокруг туловища. Зигфриду такой способ был в диковинку – сказывалось захолустное происхождение.

Ипподром благоговейно затих. Начиналось самое главное на любых ристалищах: ристалища!

Любопытно, что Данкварт, который производил или, точнее, пытался произвести на Зигфрида впечатление беззаботного и асоциального пасынка своей волчьей натуры, теперь поспешно примкнул к общественному заговору тишины и, замолкнув, весь обратился в зрение и слух.

Снова взревели фанфары. Веревочные затворы одновременно освободили все шесть колесниц.

Меньше минуты прошло, а уже выяснилось, что лиловая колесница ромеев не иначе как оснащена невидимыми крыльями.

На первой же мете она легко обошла лазоревую бигу гуннов. А в спину гуннскому вознице, «несравненному Зефиру Нисскому», теперь дышала пара гнедых, впряженных в бигу бургундов.

Таким образом, колонна из трех колесниц под предводительством ромейской заняла первую беговую дорожку. Остальные – лимонно-желтая нибелунгов, зеленая франков и оливково-черная аламаннов – плавно сползли на вторую, третью и четвертую дорожки.

Они отставали от ведущей тройки совсем на чуть – и все же отставали. Каждый возница стремился выбиться в лидеры этой тройки аутсайдеров и захватить тактически выгодную вторую дорожку. Точнее, вознице нибелунгов, который и без того был лидером, требовалось удержать за собой выгодное положение, а двум другим – этого положения его лишить.

Когда проходили северо-западную мету, зеленая бига франков, почти не сбавляя скорости, вылетела на соседнюю дорожку, прямо перед одуревшими аламаннскими лошадьми. Те, само собой, всполошились и унесли колесницу аж на песчаную обочину бегового поля за шестой дорожкой.

Зигфрид вздрогнул. Аламаннская колесница влетела в песок боком и дала ужасный крен. Как подсказывала интуиция королевича, она должна была неминуемо опрокинуться набок и развалиться.

Собственно, внутренний образ этой колесницы, сотканный в сознании королевича органами чувств, все-таки потерпел катастрофу. Тонкий передок раскололся, возница налетел животом на новорожденный деревянный клин и… и Зигфрида едва не снесло со зрительской скамьи невероятной явственностью этого видения-переживания.

Однако на этот раз зрительное чувство равновесия подвело королевича.

Аламаннский возница, выгнувшись всем телом влево, развернув торс и раскинув руки, смог в пиковый миг одолеть моменты инерции и земное тяготение. Колесница прокатилась чуть вперед, все это время стоя на одном колесе и все еще не решаясь опуститься на второе, но в итоге коллективный разум атомов все-таки склонился к милосердию. Бига, сохранив вертикальное положение, остановилась.

iknigi.net

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о