Фет о чем писал: Основные мотивы лирики А.А.Фета Лирика Фет А.А. :: Litra.RU :: Только отличные сочинения

Афанасий Фет. Рыдающий огонь — Год Литературы

Интервью: Павел Басинский

Павел Басинский: В 1819 году богатый мценский помещик Афанасий Неофитович Шеншин, находясь в Германии, женился на разведенной Шарлотте Фёт и увез ее в Россию. Их сын родился в России, был крещен по православному обряду и получил фамилию Шеншин. Но затем выяснилось, что крещение незаконно. Шеншин и Шарлотта венчались по лютеранскому обряду, а православное венчание произошло уже после рождения сына. Афанасий Неофитович поступил, мягко говоря, разгильдяйски. В результате его сына лишили дворянства, он перестал быть Шеншиным и стал Фётом («ё» он затем поменял на «е», чтобы немецкая фамилия так не резала слух), то есть стал носить фамилию первого мужа матери и считаться его сыном. Это была трагедия всей его жизни. Он ненавидел свою фамилию, и в пожилом возрасте ценой службы при дворе вернул себе фамилию Шеншин и дворянский титул. Как ты думаешь, почему это было для него так важно?

Максим Амелин: Я бы стал не обвинять отца Фета в разгильдяйстве. Видимо, история его отношений с Шарлоттой – это история большой любви. Он от сына не отказывался, ему просто сообщили через 14 лет, что его сын – не его сын и наследник, на том только основании, что документы оформлены неправильно. Как будто речь шла не о человеке, а о вещи, купленной за границей и ввезенной в обход таможни. Конечно, для него это был роковой удар, тяжелейшая психологическая травма. Но мне кажется, что если бы этого не случилось, у нас бы не было одного из лучших наших поэтов. Схожая история произошла с Евгением Боратынским: не будь украденной шаловливым юношей табакерки — не было бы поэта Баратынского, но тут все-таки собственный проступок, а у Фета – чистый рок. Кстати, обоим пришлось отрабатывать.

Причем роковые обстоятельства преследовали Фета еще очень долго.

Для того, чтобы вернуть дворянство, по тогдашним законам нужно было дослужиться в армии до определенного звания, и когда кавалерист Фет дослуживался до очередного чина, этот ценз поднимался, и так было трижды за почти 13 лет. Фет вынужден был уволиться из армии, так и не дослужившись до дворянства, которое затем де-факто поэту было возвращено за литературные труды – сыграли роль переводы Горация. Ничего удивительного, что личность Фета раздвоилась, почти что на двух гончаровских антагонистов – Обломова и Штольца, поэта и помещика. Вернув дворянство и родовую фамилию, Фет лишь узаконил это раздвоение: стихи продолжал писать и печатать как Фет, а хозяйствовать как Шеншин. Даже давних друзей он просил адресовать ему письма как Шеншину. И Тургенев зло подшучивал над ним, например в письме Полонскому: «О Фете слышал, что из него сделался Шеншин самого дюжинного разбора».

Другим роковым обстоятельством в судьбе Фета стала смерть его возлюбленной Марии Лазич.

Павел Басинский: История удивительная! В конце 40-х годов во время службы в Херсонской губернии Фет знакомится с дочерью мелкого помещика Марией Козьминичной Лазич. Они влюбляются друг в друга, но Фет понимает, что ему без права на наследство жениться на бесприданнице нельзя. И она это понимает, но просит его не разрывать отношений. Тем не менее, Фет идет на разрыв и потом женится по расчету на дочери богатого чаеторговца Марии Петровне Боткиной. Но раньше Лазич погибает при странных обстоятельствах. От лампады случайно загорается платье, она выбегает в сад и на ветру сгорает как спичка. Биографы Фета гадают: был ли это несчастный случай или экзотическое самоубийство? Так или иначе, но образ сгоревшей заживо Лазич станет сквозной в лирике Фета. «Не жизни жаль с томительным дыханьем. / Что жизнь и смерть? А жаль того огня, / Что просиял над целым мирозданием / И в ночь идет, и плачет уходя».

Максим Амелин: Процитированные стихи – 1879 года, а «Когда читала ты мучительные строки…» со знаменитым финалом «Там человек сгорел?» написаны еще через 8 лет. Давно было замечено, что любовная лирика позднего Фета по большей части ретроспективна. То есть поэт в нем жил до последнего дня, но все основные жизненные впечатления были им, как воспринимающим субъектом, получены до смерти Марии Лазич включительно: «Та трава, что вдали на могиле твоей, / Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей. ..» («Alter ego», 1878). В 1852 году, после этой трагедии, он пишет другу Ивану Борисову: «Я ждал женщины, которая поймет меня, – и дождался ее. Она, сгорая, кричала: <Ради Бога спасите письма!> – и умерла со словами: он не виноват, – а я. После этого говорить не стоит. Смерть, брат, хороший пробный камень. Но судьба не могла соединить нас. <…> Итак, идеальный мир мой разрушен давно. <…> ищу хозяйку, с которой буду жить, не понимая друг друга. Может, это будет еще худшее худо – но выбора нет». Но пережитого, перечувствованного и накопленного Фету хватило на всю последующую творческую жизнь.

Случались и курьезы. На стихотворение 1890 года «На качелях» язвительный Виктор Буренин откликнулся фельетоном о «разыгравшихся старичках». Об этом Фет писал Полонскому: «Сорок лет тому назад я качался на качелях с девушкой, стоя на доске, и платье ее трещало от ветра, а через сорок лет она попала в стихотворение, и шуты гороховые упрекают меня, зачем я с Марьей Петровной качаюсь».

Максим Амелин Фото: Михаил Визель

Павел Басинский: В Фете жили два человека: тонко чувствующий поэт и хладнокровный делец, помещик. Образцовые имения – Степановка в Орловской и Воробьевка в Курской губерниях…

Максим Амелин: Да, раздвоение Фета на «лирика» и «дельца» было поразительным! В 1884 году он послал Льву Толстому свеженаписанное стихотворение «Ласточки» (шедевр русской философской лирики), а на обороте предлагал попридержать пеньку, которая скоро на Москве вздорожает. Оба поместья были им доведены до состояния образцовых. Когда несколько лет назад чистили пруды в Воробьевке, обнаружилось, что дно их выложено мореным дубом как паркетом, сохранившимся почти идеально.

Павел Басинский: Но это просто Собакевич из гоголевских «Мертвых душ», у которого колодец был «обшит корабельным дубом»! Над Фетом-помещиком и реакционером издевалась не только «прогрессивная» критика, но и другие его современники. Среди московских студентов ходила байка, что, приезжая в Москву, Фет останавливал свою коляску возде здания Московского университета, где сам учился в сороковые годы, и… плевал в его сторону, считая родной университет рассадником вольнодумия. Зная эту привычку хозяина, его кучер сам, без приказа, останавливал коляску на Моховой. Можно вспомнить и язвительные стихи философа и поэта Владимира Соловьева о Фете: «Жил-был поэт, нам всем знаком, / Под старость лет стал дураком…» Как ты считаешь, реакционные взгляды Фета, который после отмены крепостного права оставался идейным «крепостником», были игрой или действительно выстраданным мировоззрением?

Максим Амелин: Про плевки в сторону университета – анекдот, запущенный Чеховым, который с Фетом лично знаком не был, но именно из его дневника шутливая запись ушла в народ. Покойный фетовед Вячеслав Кошелев посвятил развенчанию этого мифа отдельную статью. Еще в 1990-е, до капитального ремонта на Моховой, можно было видеть многочисленные выщерблины на столбах университетской ограды. Я сам тогда не раз показывал их друзьям и знакомым, говоря: «Вот это и есть те самые следы от ядовитых плевков Фета». И некоторые верили…

Павел Басинский: Он не был реакционером и крепостником?

Максим Амелин: По своим убеждениям Фет был, особенно в поздние годы, государственником, монархистом, он поддерживал связи с царской семьей, воспевал Александра III, получил придворное звание камергера. Реакция 1880-1890-х, полагаю, ему, как дворянину Шеншину, нравилась. По поводу мнимого «крепостничества» Фета могу сказать, что Степановку, первое собственное поместье, он приобрел незадолго до отмены крепостного права, т. е. «крепостником» он был меньше года. Другой вопрос, что он много писал о поспешности реформы, о последствиях и о том, как по-новому можно и нужно обустраивать хозяйство. Но и здесь, мне кажется, раздвоенность личности на поэта и помещика сыграла свою роль, иначе объяснить это трудно.

Павел Басинский: Как поэт Фет был безусловным новатором. Писал «безглагольные» стихи – «Шепот, робкое дыханье. / Трели соловья, / Серебро и колыханье / Сонного ручья…» Поздний Фет вообще позволял себе невероятно смелые образы. По сути, он предвосхитил «модерн» Серебряного века, прежде всего символистов. Но вот вопрос: понимал ли сам Фет свое новаторство? Его сборник 1856 года вышел под редакцией И. С. Тургенева, в которой Тургенев тщательно «выправил» стихи своего тогда еще товарища по кругу журнала «Современник». Сегодня ценители поэзии Фета в один голос утверждают, что Тургенев «изувечил» его стихи, приводя их «к норме». В 1863 году Фет оставил тургеневскую редактуру, и в советских изданиях эти стихи тоже публиковались в тургеневской редакции. Иногда кажется, что Фет сам «не ведал, что творил». Например, в стихотворении «Шумела полночная вьюга…», где двое влюбленных сидят у камина, есть такой образ: «И двух наших теней громады лежали на красном полу…» Громады теней – только Фет тогда мог позволить себе такое сочетание несочетаемого. Или в совсем позднем стихотворении 1890 года «На кресло отвалясь, гляжу на потолок. ..» есть такая строка «Грачи кружатся темным стадом…» Стада коров и лошадей – это понятно, но стада грачей! Он сам-то понимал, что делает?

Максим Амелин: Да, Фет достаточно сильно повлиял на Серебряный век, не только на символистов, но и на акмеистов, имажинистов, включая Есенина, и даже – как ни странно – футуристов в лице как минимум Северянина, Пастернака (теней громады превратились в тени скрещенья рук и т. д.), в какой-то мере Маяковского, отдельно – на позднего Заболоцкого.

Выразительность, которая заключалась и в музыкальности его стиха, и в особой зримости как бы размытых – импрессионистических – образов, он сознательно культивировал.

В словаре Фета много областных орловских и курских слов и выражений (например, стадо вместо стаи), диалектных смещенных ударений – это бросается в глаза. Для этого и нужна поэтическая смелость. Тургенев же был сторонником рафинированного стиля, и фетовские вычуры и несуразицы ему не нравились. Фет потом лишь частично восстановил свои тексты, потому что итогового собрания он не подготовил, оно вышло посмертно, составленное не им. И это стало большой текстологической проблемой. Только в XX веке были восстановлены оригинальные варианты. Но Тургенев так поступал не только с Фетом, но и с Полонским, и даже с Тютчевым. Иногда отменный и утонченный вкус мешает чувствовать новаторское и необычное, это как раз тот самый случай.

Павел Басинский: Какова судьба главного имения Фета Воробьевка в Курской области? Что там сегодня?

Максим Амелин: Фет купил Воробьевку в 1877 году, будучи уже опытным помещиком, и поднял запустевшее после смерти бывшего хозяина Петра Ртищева имение из руин. Он оценил хозяйственный размах прежнего владельца (есть даже у него стихотворение «К бюсту Ртищева в Воробьевке», стоявшему на камине в гостиной). На покупку именно этого имения повлияла не только близость к железнодорожной станции, но и к Коренной пустыни. Мария Петровна была очень набожна, и в Воробьевку несколько раз заносили Коренную икону во время крестных ходов. После смерти Фета и Марии Петровны имение перешло к ее племяннику Сергею Боткину, будущему видному деятелю русской эмиграции, оставившему две серии фотографий, сделанных в Воробьевке, летом 1890 года – усадьба, ее хозяин и его гости (семейство Полонских и критик Страхов), и в 1916-м – постройки, интерьеры, какими они были при Фете. У Фета там бывали в разные годы еще и Толстой, и Владимир Соловьев, и Чайковский. Но дальше произошла революция. Дом был, понятное дело, разграблен, сад с вековыми деревьями и экзотическими растениями заброшен. Но сам дом, построенный еще в XVIII веке, сохранился до наших дней, хотя в советское время в нем были то курятник, то машинно-тракторная станция, а затем школа. Сад особенно пострадал во время оккупации: нацисты порубили все деревья на дрова – стояли очень холодные зимы. В 1990-х на месте сада еще виднелись заросли барбариса и одичавшей японской войлочной вишни. В начале 2000-х школу закрыли, и дом простоял несколько лет пустым. Усадьба сейчас в целом восстановлена, насколько это вообще возможно после всего, что с ней происходило, дом отреставрирован и превращен в музей, и всё это сделано трудами фактически одного человека – Антонины Семеновны Яковлевой, хранительницы усадьбы. Повезло, что ее проект восстановления поддержала прежняя курская областная администрация, потому что федерального статуса у Воробьевки нет.

Павел Басинский: Где похоронен Фет?

Максим Амелин: Он умер в Москве, а похоронен вместе с женой, пережившей поэта на два года, в родовой усыпальнице Шеншиных под Покровской церковью в селе Клеймёнове, километрах в 15 от Орла. Видимо, таково было его завещание. Эта церковь, благодаря тому, что в ней покоится Фет, пережила советское время. К сожалению, я там никогда не был. Надо бы съездить.

Гаянэ Степанян, доцент РУДН, писатель

Мои абитуриенты зачастую спрашивают меня: «Что в имени мне твоем»? Подразумевая «моих» классиков. Для многих из них школьная программа – навязанная докука ради сдачи ЕГЭ и ОГЭ. Порой они сомневаются даже в актуальности Пушкина, что уж говорить про Афанасия Афанасиевича, ассоциирующегося у моих учеников с романсами позапрошлого века, соловьями, зорями, розами и прочим антиквариатом. Для многих из них Фет – это анахронизм, навязанный устаревшими взрослыми.

И каждый год мне приходится заново связывать вечность и современность. Вероятно, в том, чтоб найти и показать такую связку, убедить в ее реальности, и заключается моя работа. Чтоб в эпоху метро и интернета разъяснить ценность стихов из эпохи имений и лошадей, я сама вслушиваюсь, в чем они созвучны современности.

Фет звучит не только созвучиями, легко перетекающими в романсы. Попробуйте изобразить из себя заправского рэпера и ритмично наговорить: «Это утро, радость эта, Это мощь и дня и света, Этот синий свод, Этот крик и вереницы, Эти стаи, эти птицы, Этот говор вод». Сопроводите свое «выступление» характерными движениями кистей рук или отбейте ритм по столешнице.

Вы откроете, что музыкальность Фета – это не только напевность, это еще – и жесткий, прямо-таки рэперский ритм, заданный не только неукоснительной последовательностью ударных и безударных слогов, но и синтаксическим параллелизмом, четкими рифмовками и анафорами.

Современного Фета я вижу хипстером, с диджейской сноровкой крутящего виниловые пластинки (не исключено, что с собственными романсами) и наговаривающим ритмично: «Я пришел к тебе с приветом, Рассказать, что солнце встало»! И мне б хотелось, чтоб однажды выступила группа Foeth с бородатым, как и автор «телег», солистом, ритмично наговаривающим про шепот и про робкое дыханье.

Мемория. Афанасий Фет, 5 декабря 2015 – аналитический портал ПОЛИТ.РУ

5 декабря (23 ноября) 1820 года родился поэт Афанасий Фет

 

Личное дело

Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин, 1820 – 1892) родился в селе Новоселки Мценского уезда Орловской губернии. За несколько месяцев до его рождения мать Шарлотта-Елизавета Фет (урожденная Беккер) сбежала от мужа, судейского чиновника в городе Дармштадт Иоганна-Петера Фета, с русским помещиком Афанасием Шеншиным. Обвенчались Афанасий Шеншин и Шарлотта-Елизавета лишь в 1822 году. После рождения мальчик был записан как законный сын Шеншина, однако, когда ему было 14 лет, орловская духовная консистория сочла отцом Афанасия, родившегося до брака, гессен-дармштадтского подданного Фета, и присвоила ему отцовскую фамилию.

Начальное образование Афанасий Фет получил дома. Затем в 1835 – 1837 годах учился в немецком частном пансионе Крюммера в Верро (ныне эстонский город Выру). В это время он начал писать стихи. Полгода провел в Москве, готовясь к поступлению в университет в пансионе профессора Погодина. В 1838 году поступил на юридический факультет Московского университета, затем перешел на историко-филологическое отделение философского факультета. Фет пробыл студентом шесть лет вместо положенных четырех («вместо того, чтобы ревностно ходить на лекции, я почти ежедневно писал новые стихи»).

Окончив университет, в 1845 году, желая получить потомственное российское дворянство, Фет поступил унтер-офицером в кирасирский Военного ордена полк, расквартированный в Херсонской губернии. Он рассчитывал стать дворянином, дослужившись до офицерского чина. 14 августа 1846 года получил чин корнета, однако незадолго до этого вышел императорский указ (манифест 11 июня 1845 года), согласно которому потомственное дворянство получали лишь офицеры от майора и старше. В результате общий срок военной службы Афанасия Фета составил 12 лет.

Во время службы в Херсонской губернии в жизни Фета произошла трагедия. При пожаре погибла его возлюбленная Мария Лазич, на которой он не решался жениться из-за недостатка средств.

В 1853 Фет перешел в гвардейский уланский полк, расквартированный близ столицы. Во время Крымской войны его полк находился в составе войск, охранявших Эстляндское побережье. Получив возможность бывать в Петербурге, Фет сблизился с новой редакцией «Современника» – Николаем Некрасовым, Иваном Тургеневым, Александром Дружининым, Василием Боткиным. На сестре Боткина он женился в 1854 году.

В 1856 году Афанасий Фет увольняется с военной службы в чине штаб-ротмистра гвардии, так и не выслужив потомственного дворянства. С 1860 года он обзавелся поместьем в Мценском уезде. В 1867 – 1877 годах исполнял обязанности мирового судьи. В 1873 году сумел добиться возвращения фамилии Шеншин и дворянства, оставив фамилию Фет в качестве поэтического псевдонима. В 1881 году перебрался в Москву.

Умер Афанасий Фет в Москве 21 ноября (3 декабря) 1892 года.

 

Чем знаменит

Выдающийся русский лирик, творчество которого, по словам Бориса Бухштаба представляет собой «упоение природой, любовью, искусством, воспоминаниями, мечтами» и служит «как бы связующим звеном между поэзией Жуковского и Блока». В 1842 – 1843 годах Фет опубликовал в «Отечественных записках» более восьмидесяти стихотворений, которые принесли ему заслуженную известность.

В 1850 году в свет выходит сборник стихотворений Фета, спустя шесть лет следует новое издание. Стихи, написанные в последние годы жизни, не публиковались в журналах, а печатались отдельными выпусками под заглавием «Вечерние огни» (1883 – 1891), тиражами в несколько сот экземпляров.

Также Афанасий Фет много занимался поэтическими переводами. Ему принадлежат переводы на русский «Фауста» Гёте, всех стихотворений Горация, произведений ряда других латинских поэтов. В прозе Фет перевел сочинения философа Артура Шопенгауэра, оказавшего большое влияние на его мировоззрение, «Мир как воля и представление» и «О четверояком корне закона достаточного основания».

 

О чем надо знать

 

Афанасий Фет

Отношения с литераторами-современниками у Фета были весьма неровные. Во-первых, он несколько раз надолго исчезал из литературного процесса, впервые – отправившись на военную службу, во второй раз – сделавшись помещиком. Живя в деревне, он предпочитал заниматься сельским хозяйством и философией.

Во-вторых, с 1860 годов Фет придерживался консервативных взглядов, и был, по словам Тургенева, «закоренелым и остервенелым крепостником и поручиком старинного закала». Он публиковал в реакционном «Русском вестнике» очерки, обличавшие пореформенные порядки на селе с позиций помещика-землевладельца, а его статья о романе Чернышевского «Что делать?» была настолько резкой, что ее не напечатал даже «Русский вестник».

Все это привело к разрыву отношений с Тургеневы и многими другими литераторами. В 1860-е – 1870-е годы из известных писателей с Фетом поддерживал близкие отношения только Лев Толстой.

 

Прямая речь

«Однажды отец без дальнейших объяснений написал мне, что отныне я должен носить фамилию Фет, причем самое письмо ко мне было адресовано: Аф. Аф. Фету. <…> Как ни горька была мне эта нежданная новость, но убежденный, что у отца была к тому достаточная причина, я считал вопрос до того деликатным, что ни разу не обращался за разрешением его ни к кому. «Фет так Фет, — подумал я, — видно так тому и быть. Покажу свою покорность и забуду Шеншина, именем которого надписаны были все мои учебники». Затем в первом письме к дяде я подписался этой фамилией. Через месяц на это письмо я получил ответ дяди: «Я ничего не имею сказать против того, что быть может в официальных твоих бумагах тебе следует подписываться новым именем; но кто тебе дал право вводить официальные отношения в нашу взаимную кровную привязанность? Прочитавши письмо с твоей новой подписью, я порвал и истоптал его ногами, и ты не смей подписывать писем ко мне этим именем».

Вся эта передряга могла бы остаться в семейном кругу, так как никто сторонний не читал моих писем. Но однажды Крюммер, стоя у самой двери классной, тогда как я сидел на противоположном ее конце, сказавши: «Шеншин, это тебе», — передал письмо близстоящему для передачи мне. При этом никому не известная фамилия Фет на конверте возбудила по уходе директора недоумение и шум. — Что это такое? У тебя двойная фамилия? Отчего же нет другой? Откуда ты? Что ты за человек? и т. д., и т. д. Все подобные возгласы и необъяснимые вопросы еще сильнее утверждали во мне решимость хранить на этот счет молчание, не требуя ни от кого из домашних объяснений…»

Афанасий Фет «Ранние годы моей жизни»

 

«Стремление выйти за пределы времени и пространства — один из постоянных мотивов поздней лирики Фета. Этот мотив выражает «разрыв» поэта с природой и богоборческий, непримиримый характер его поэзии этих лет. Поэт начисто отметает обычный для христианских религиозных представлений и традиционный для поэзии мотив освобождения человеческого духа от земной ограниченности через смерть. Фет не устает повторять, что только жизнь – и жизнь физическая, жизнь тела — уподобляет человека божеству. Отрицая власть над собою времени, он утверждает вместе с тем, что условием безграничной внутренней свободы является единство души и тела и их горение в творчестве, мысли и любви. Поэтическая тема свободного полета приобретает в стихотворениях этих лет устойчивую форму философской мечты о преодолении власти времени и пространства. Ограниченность человеческого бытия в пространстве и времени – вопрос, который в течение всей жизни был предметом его философских раздумий, – теперь становится трагическим лейтмотивом его философской лирики. «Родное пространство», свой «круг», своя сфера перестает в конце жизни поэта быть для него убежищем, он охладевает к ней и покидает ее не ради приобщения к природе, а ради гордого господства над нею в сфере духа. Он одержим жаждой жизни и наслаждения ею. Развивая в своих рефлективных стихах мысль о философии, мудрости, о познании как пути преодоления страха смерти, а следовательно — и самой смерти, Фет видел н показал относительность этого выхода.

Его «языческая», по выражению Н. Страхова, любовь к жизни не могла быть преодолена умозрением, и сильнейшим средством борьбы за счастье и жизнь на склоне лет поэта становится его любовная лирика».

Лидия Лотман «А. А. Фет»

 

«Из стихотворений Фета прежде всего явствует, что он — поэт, отказавшийся от слова. Ни один писатель не выражает так часто, как он, своей неудовлетворенности человеческими словами. Они для него материальны и тяжелы; «людские так грубы слова» и никогда не соответствуют «неизреченным глаголам» духа, которые в минуту вдохновенья зарождаются в священной тишине. Слова только приблизительны. О, если бы можно было отвергнуть их неискусное посредничество! О, если б без слова сказаться душой было можно! Тишина, дыхание, вздохи; глаза, которые смотрятся в глаза другие; призыв, переданный «одним лучом из ока в око, одной улыбкой уст немых»; золотое мигание дружественных звезд — все это гораздо красноречивее нашей бледной речи; все это — понятные и чудные намеки, которые вообще для Фета более желанны, чем постылая и мнимая отчетливость слишком умного, определяющего слова.

Ведь говорит же душистая душа цветов на бессловесном языке своего аромата; «каждый цвет уже намек», и, внемля «цветов обмирающих зову», так чутко понимает его влюбленная пара, и так уверенно разбирается она во всех переливах, во всей немой гамме этих благоухающих откровений. Цветы красноречивее людей. И Фет, может быть, потому, что он и сам вечно влюблен, именно ароматами хочет возместить скудость слова; отсюда у него — «пахучая рифма», «речи благовонные». Но без слова нельзя обойтись. Естественно только, что наш поэт употребляет их очень мало, как можно меньше, и каждое из его характерных стихотворений сжато и коротко. Фету совсем не пристало бы многословие. В сердце готовы четыре стиха, я прошептал все четыре стиха — и этого довольно. Ведь стихотворение — молитва, а смысл молитвы — в том, что она коротка: ей больше одного слова не нужно, и в одно слово необходимо сосредоточить ее пафос, ее глубокую душу. Вся трудность — в том, чтобы его, единственное, найти; оно и будет слово мировой загадки».

Юрий Айхенвальд

 

11 фактов об Афанасии Фете

  • Изначально фамилия поэта должна была писаться как Фёт, но при публикации стихов в 1842 году в журнале «Отечественные записки» она была набрана как «Фет». С тех пор такое написание сохранялось при всех последующих публикациях.
  • До восстановления русского подданства официальные бумаги поэт должен был подписывать так: «К сему иностранец Афанасий Фёт руку приложил».
  • На стихи Фета написал несколько пародий Дмитрий Минаев. В одной из них он просто переписал строчки фетовского стихотворения в обратном порядке. Некоторые пародии Минаев подписывал Θет (настоящая фамилия Афанасия Фета писалась через ферт, а не через фиту).
  • Фет – автор знаменитого палиндрома «А роза упала на лапу Азора».
  • В 1840 году Фет за свой счет напечатал книгу «Лирический Пантеон» («Мало ли о чем мечтают 19-летние мальчики! Между прочим, я был уверен, что имей я возможность напечатать первый свой стихотворный сборник, который обозвал «Лирическим Пантеоном», то немедля приобрету громкую славу, и деньги, затраченные на издание, тотчас же вернутся сторицей»), но в то время стихи Фета были по большей части подражанием творчеству Владимира Венедиктова, Евгения Баратынского, Василия Жуковского. Успеха сборник не имел, а позднее Фет каждый раз, встречая эту книгу у букинистов, приобретал ее и уничтожал. Теперь «Лирический Пантеон» считается библиографической редкостью.
  • В конце жизни тяжело больной Фет, оставив жене записку «Не понимаю сознательного преумножения неизбежных страданий. Добровольно иду к неизбежному», попытался совершить самоубийство. Вскоре после того, как секретарша отобрала у него нож, Фет умер от сердечного приступа.
  • Редактором издание стихотворений Фета 1856 года был Иван Тургенев. Он отсеял примерно половину стихов предыдущего издания (1850), а две трети оставшихся подверг переработке. Впоследствии Фет заявил, что «издание из-под редакции Тургенева вышло настолько же очищенным, насколько и изувеченным», однако никакой попытки вернуться к старым текстам не сделал.
  • Из  времен  военной службы Фет вынес не только любовь к лошадям  (впоследствии  он занимался коннозаводским делом), но и убеждение в  том,  что  «великое  дело воинская красота». Он писал: «Кто  не   понимает наслажденья стройностью, в чем бы она ни  проявлялась:  в  движениях  хорошо выдержанного и обученного войска, в совокупных ли усилиях бурлаков,  тянущих бечеву под рассчитанно-однообразные звуки «ивушки», тот не поймет и значения Амфиона, создавшего Фивы звуками лиры».
  • В последние годы жизни Фет, когда ему случалось проезжать мимо здания Московского университета, обязательно приказывал кучеру остановиться, выходил и плевал в сторону университета. Этому обыкновению поэта Юрий Кузнецов посвятил стихотворение.

 

Материалы об Афанасии Фете

Статья об Афанасии Фете в русской Википедии

Афанасий Фет в библиотеке Мошкова

Афанасий Фет в энциклопедии «Кругосвет»

М. Л. Гаспаров «Фет безглагольный»

 

Что он написал и когда он это написал? Реквием Моцарта и Национальный хорал

В ожидании исполнения Национальным хоралом Моцарта Реквием , его монументального заключительного произведения, мысли о Вольфганге крутились в моей голове. Я вспомнил ту сцену из « Амадея, », где Моцарт, умирающий от какой-то неизвестной болезни, заклятый враг Сальери принуждает его диктовать свой Реквием нота за нотой, чтобы Сальери, которого наверняка забудут, мог передать. как свой собственный, тем самым закрепив за собой место в истории как автор хотя бы одного шедевра.

Сцена создает великолепную драму, но, как известно каждому композитору, это полная выдумка. Такой композиционный диктант невозможен; и даже отложив недоверие, предполагая, что Моцарт мог сделать что-нибудь , умирая, это не могло быть сделано за то короткое время, которое Моцарту оставалось жить. Поверьте мне, не произошло .

Реклама

Я много раз слышал Реквием вживую, и я никогда не иду на спектакль, не перечитав Opus Ultimum: История Реквиема Моцарта Дэниела Н. Лисона. Этот самиздатовский драгоценный камень был рекомендован гномоподобными алгоритмами Amazon, которые слишком хорошо меня знают. Когда выходит новая книга о Моцарте, им достаточно показать мне обложку, и я нажимаю. Перед тем, как услышать концерт Requiem , я обращаюсь к этой книге, чтобы напомнить себе о том, что на самом деле написал Вольфганг, частично написал и никогда не писал вообще. Это знание не уменьшает моей оценки шедевра. Я, как и миллионы слушателей и критиков, был тронут до слез Реквием , но мне нравится, когда мне напоминают о фактах (или, по крайней мере, так, как их видит Лисон).

Реальная история композиции Реквиема , — это сенсационная детективная история — или, скорее, история о том, кто это написал — тайна, и Лисон (бывший фаготист Симфонического оркестра Сан-Хосе) захватывает нас столь же мастерски, как и любая хорошая детективная история. писателя, знакомящего нас с необычайной историей произведения.

Из-за недавних открытий оригинальной рукописи с автографом стало ясно, что Моцарт умер, не успев завершить Реквием . Это признанный факт. Принимается также тот факт, что некий Франц Ксавье Зюссмайр, композитор, который в противном случае канул бы в анналы времени, закончил то, что мастер не смог. Но, по словам Лисона, это не совсем вся правда.

В доработке Реквиема участвовало много рук, и тем самым висит сказка. Незначительный аристократ, граф Франц Паула Йозеф Антон фон Вальсегг, жил за пределами Вены со своей молодой женой. Валлсегг, музыкант-любитель, был известен тем, что поручал композиторам писать для своего оркестра и выдавал произведения за свои собственные. Он получал партитуру, переписывал ее собственноручно и раздавал партии ансамблю. В своем монументальном томе Mozart, Maynard Solomon цитирует музыканта Wallsegg:

Реклама

Мы должны были угадать композитора. Обычно мы сами угадывали графа…; он улыбался бы этому и радовался тому, что ему удалось (или он так думал) ввести нас в заблуждение; но мы смеялись, потому что он считал нас такими доверчивыми.

Когда умерла молодая жена Валлсегга, он хотел «написать» Реквием , чтобы увековечить ее память, и поэтому он поручил величайшему композитору того времени с подписанной оговоркой о том, что Моцарт отказывается от всех прав, включая авторские права, на графа. . Мейнард Соломон действительно приписывает Уоллсеггу ввод в эксплуатацию Реквием, , но не упоминает, как была выполнена работа, и вся история дается в одном абзаце. Моцарт, нуждающийся в деньгах, согласился и начал сочинение. В то же время он заканчивал Волшебную флейту , свою последнюю симфонию и свой Концерт для кларнета, поэтому заказной Реквием был еще одним произведением, добавленным к его длинному списку заданий. К сожалению, он умер, не успев закончить его. И на этом история Соломона заканчивается.

Но кто его закончил? А сколько на самом деле написал Моцарт? По версии Лисона получается, что Моцарт выполнил всего один движений. Только Requiem Aeternam можно было передать оркестру и хору и исполнить. Все остальные движения были незавершенными.

Но Моцарт закончил вокальные партии и басовую партию для всего Реквиема, кроме «Слёзной». Это очень хорошо, потому что после написания вокала музыкант может «залить» оркестр. Конечно, чтобы заполнить оркестром произведение Моцарта, нужен, ну… Моцарт. Что же касается «Слезной слезы», то Моцарт написал всего восемь тактов; так что все движение должно было быть воображено и построено.

Вдове Моцарта Констанце по необходимости пришлось превратиться из домохозяйки в безжалостную деловую женщину. Она точно знала, что ей нужно сделать, чтобы выжить. Ей нужны были деньги, чтобы закончить Реквием (на тот момент был выплачен только аванс), и его должен был написать Моцарт, который был мертв.

Реклама

Книга Лисона предлагает нам в мельчайших подробностях все руки, участвовавшие в сочинении, копировании и обмане, не говоря уже о героических усилиях Констанце сохранить Моцарта.0003 Реквием жив. Хотя отчасти это может быть догадкой Лисона, учитывая факты, которые он представляет, выводы кажутся вполне разумными.

Я не выдам концовку, как не выдал бы концовку нового романа Энн Перри. Но по мере того, как Лисон разгадывает одну из величайших музыкальных тайн мира, мы узнаем, кто что написал, был ли у Зюссмайра роман с Констанце и что случилось с рукописной рукописью. Особый интерес для музыковеда может представлять тип бумаги, на которой писал Моцарт, конфигурация нотоносцев, назначение ключей и нюансы его композиторских привычек. (И если, как и я, вы не можете насытиться подобными вещами, прочитайте 9 книг Лисона.0003 Подделки Моцарта — еще одна книга, которая мне очень понравилась.)

Я полагаю, что музыканты и поклонники Моцарта оценят книгу немного больше, чем случайный читатель, но я предполагаю, что любой, кто собирается послушать представление, найдет ее интересной. Эта книга также обязательна к прочтению для всех, кому посчастливилось петь это произведение.

Идя на концерт в Geffen Hall, я чувствовал себя полностью подготовленным. (Я из тех людей, которым нравится читать путеводитель по художественному музею или городу перед посещением.) Вчера вечером я вошел в аудиторию, зная, какие фрагменты написал Моцарт, а какие на самом деле сочинил Зюссмайр, и я был готов сесть. в суждении. Читая записи, я улыбался, чувствуя себя чрезвычайно довольным собой, пока мысленно исправлял программу.

Однако все эти детали, все эти факты вылетели из окна, пока я слушал, ибо великолепное исполнение Национального хорала было трансцендентным.

Реклама

В этом сезоне Хорал подарил мне много ночей радости — концерты Гершвина, Бетховена, Генделя — но этот Реквием стал их триумфом. Их страсть, их точность, их изобилие ошеломили публику, и нужно отдать должное их новому дирижеру, Эверетту МакКорви, который за два коротких года превратил Хорал в величайший хор Нью-Йорка. Маккорви зарекомендовал себя как самый талантливый, чувствительный, выразительный и властный из всех хоровых дирижеров в городе сенсационных дирижеров.

Начиная с самого открытия, Requiem Aeternam (единственная часть, полностью написанная мастером), великолепное пение хора уничтожило ужасную акустику счастливо скоро снесенного зала, преобразив сухой Geffen в Карнеги-холл. Музыка парила в воздухе, отражаясь, вызывая восторг у всей аудитории.

Я знал, что оба меццо Блайт Гейссерт и бас Кеннет Овертон были непревзойденными артистами. Но, стоя перед Хоралом и распевая Моцарта, они, казалось, достигли новых высот. Громкий бас Овертона был по-настоящему глубоким, а кристально чистое, элегантное пение Гайссертта с большим апломбом передавало сложные пассажи. Я не был знаком с тенором Даниэлем Карраном или сопрано Элизабет де Трехо, но с ними нужно считаться, особенно с де Трехо, чье исполнение «Laudate» из оперы Моцарта Vesperai solennes de Confore стал изюминкой первого акта. В самом деле, это произведение было таким tour de force , что публика, правильно молчавшая между частями, разразилась спонтанными аплодисментами; они просто не могли остановиться.

Когда я слушал часть за частью, я был доволен, что мои научные знания о пьесе испарились в эфире, когда музыка захлестнула меня. В конце концов, не имело значения, кто что написал, когда написал или на какой бумаге это было написано; музыка в том виде, в каком она существует, является подарком человечеству.

Before You Go

Композитор, автор текстов, дирижер, продюсер и автор компакт-дисков, лауреат премии «Эмми»

Популярно в сообществе

Вам может понравиться

В тренде

8

9

Почему вы пишете?

Вы знаете, почему вы пишете? Возможно, это один из самых важных вопросов, на который вы когда-либо отвечали в ходе своей писательской карьеры. Почему? Потому что будут дни, когда никто вокруг вас, включая вас самих, не поверит, что вы действительно можете это сделать.

В эти дни этот ответ будет иметь решающее значение.

Читайте дальше.

Вам нужно знать, почему вы пишете

Вопрос «Почему вы пишете?» часто вызывает легкомысленный ответ. Я слышал (и давал) такие ответы, как «Потому что», «Вы могли бы также спросить меня, почему я дышу» или «Почему бы и нет?» которые являются своего рода отговоркой. (Между прочим, я целюсь в себя, чтобы никого не раздражать.)

Этих ответов недостаточно. Когда ваш любимый человек поднимает глаза от вашего драгоценного первого черновика и говорит, что он скучный, или ваш внутренний редактор кричит вам, что вы никогда не будете так хороши, как того автора, которого вы любите , или когда писательский кризис поднимется, чтобы схватить вас за горло, эти ответы окажутся бесполезными.

Я хочу, чтобы вы были вооружены лучше, поэтому я пишу этот пост.

Hard Cold Факты о писательстве

  1. Иногда вы не чувствуете себя писателем. Ваши идеи будут казаться вам ужасными. Ваш собственный стиль будет казаться педантичным, странным или незрелым. Ноющий голос в вашей голове будет шептать, что вы зря тратите время. В те дни, когда ваше сочинение кажется чем-то, что никто никогда не захочет читать, очень важно иметь ответ на вопрос, почему вы пишете.
  2. Не все вокруг поддержат ваше письмо. Бомбы сомнения могут падать от благонамеренных родителей, от помогающих братьев и сестер, от друзей, которые не понимают, как много значит для вас письмо. Они могут упасть из-под пальцев других писателей или совершенно незнакомых людей. Бомбы-сомнения могут прийти абсолютно откуда угодно, и при попадании они фрагментируются. Они оставляют шрапнель, врезаясь во все и заставляя вас кровоточить. В те часы, когда кто-то, кто знает ваше сердце, невольно пронзает его, подвергая сомнению вашу личность как писателя, вы должны быть в состоянии ответить на этот вопрос.

»

Вы не всегда будете чувствовать себя писателем. В такие дни нужно иметь ответ на вопрос, зачем ты пишешь?

Так зачем ты пишешь? 6 причин

Это ни в коем случае не исчерпывающий список. Его цель — заставить вас думать, вести диалог с собственным мозгом. Не бойтесь добавлять свои ответы.

1. Мы пишем для других.

Жизнь — сумасшедшая дорога; он заполнен выбоинами, изгибами и поворотами, а иногда и действительно плохо обслуживаемыми участками, которые могут взорвать ваши шины. Мы пишем, потому что мы что-то чувствовали, преодолевали трудности и хотим помочь другим найти свой путь по этим каменистым тропам.

Мы пишем, потому что узнали кое-что, что может помочь другим справиться с неожиданностями жизни.

Мы пишем, потому что видим вещи так, как не видят другие, и знаем, что это принесет им пользу.

2. Пишем для себя.

Творить так же хорошо, как тренироваться, правильно питаться и высыпаться.

Писательство укрепляет ваше чувство собственного достоинства.

Письмо снимает стресс.

Письмо позволяет вам оттолкнуть ужасную ложь о том, что вы не имеете значения или что все, что вы делаете, временно.

Письмо поможет вам увидеть те стороны жизни, которые прекрасны и интересны.

Письмо поможет вам разобраться в своем прошлом, вытащить драгоценности из тьмы, а силу и красоту из испытаний.

Посмотрите, как Джозеф Гордон-Левитт рассматривает абстрактную концепцию одиночества:

Солнце — такая одинокая звезда. Всякий раз, когда он выходит, чтобы увидеть своих друзей, они все исчезают.
― Джозеф Гордон-Левитт, Крошечная книга крошечных историй, том. 1

После этого я точно не буду смотреть на рассвет так, как раньше.

3. Мы пишем ради истории.

Мы пишем, потому что нас глубоко тронуло то, что мы прочитали (фэнтези или научно-популярная литература, это не имеет значения), и мы стремимся воспроизвести это чувство в том, что мы пишем.

Не знаю, как на вас, но на мою жизнь сильно повлияли рассказы, которые я читал в молодости. Я был толстым, непопулярным и вообще странным. У меня не было друзей, но чтение рассказов придало мне смелости выстоять. Чтение историй перенесло меня из моего собственного несчастливого мира в блестящий мир, где, хотя все было темно, радость и надежда были возможны, пока я (и главные герои) никогда не сдавались.

Я пишу, потому что хочу передать этот опыт другим. Хочу поделиться словесным лекарством, которое мне помогло.

4. Пишем для красоты.

Искусство прекрасно. Слова могут быть прекрасными, даже когда они описывают уродство и жестокое обращение, или печаль и потерю драгоценных вещей.

Не уходи нежно в эту спокойную ночь,
Старость должна гореть и буйствовать в конце дня;
Ярость, ярость против угасания света.

Хотя мудрецы в конце концов знают, что темнота правильная,
Поскольку их слова не раздвоились молнией, они
Не уходите нежно в эту спокойную ночь.

— Дилан Томас

Согласны вы с этими словами или нет, они вызывают воспоминания. Гореть, бредить, ярость… каждый вариант идеально подходит для чувства, которое Томас хотел вызвать у своего читателя, размышляя о борьбе со смертью.

Письмо дает голос огню в человеческой душе, который горит достаточно ярко, чтобы превратить даже простой дневной свет в тоску, красоту и душевную боль.

5. Пишем от горя.

Печаль и боль нуждаются в выходе.

Письмо дает нам возможность проработать вещи, выразить печаль, что также дает нам шанс исцелиться.

Письмо позволяет нам сформулировать странность темных чувств во что-то поддающееся определению, если не управляемое. Следующая цитата, хотя и взята из романа о вампирах, остается одной из моих любимых:

В три часа ночи кровь течет медленно и густо, а сон тяжел. Душа либо спит в блаженном неведении такого часа, либо озирается вокруг себя в полном отчаянии.
― Стивен Кинг, Salem’s Lot

Я был там. Многие из вас были там. Ясно, что мистер Кинг тоже, и он выразил это так, что моя собственная душа может резонировать и провозгласить: Да, вот оно!

6. Мы пишем для удовольствия.

Это большое дело, и для некоторых из вас оно не будет иметь смысла.

Вам разрешено писать для развлечения.

Для той половины из вас, кто уже это знает, можете читать дальше. А для остальных (включая меня), послушайте меня еще раз:

Вам разрешено писать для развлечения.

Вам не обязательно делать это, чтобы зарабатывать деньги. Вам не нужно делать это ради какой-то высшей цели. Вам не обязательно участвовать в нем, чтобы спасти мир.

Вам разрешено писать для развлечения, писать, потому что вам это нравится, писать, потому что писатели составляют фантастическое сообщество, к которому можно принадлежать. Вы даже не обязаны отвечать людям, которые сомневаются в вашем праве быть писателем.  Если вы пишете для развлечения, значит, у вас есть веская и реальная причина писать.

Все, что вам нужно сделать, это написать одно слово за другим, и помнить, как здорово быть писателем.
―Стефани Леннокс

Зачем ты пишешь?

Я пишу, потому что это дает мне надежду. Я пишу, потому что это похоже на дергание клапана на неисправном котле (например, The Shining ), сбросив давление, которое так или иначе должно было выйти. Я пишу, потому что хочу перенести людей в другой мир так же, как перенес меня.

Пишу для удовольствия.

Какой бы ни была причина для вашего письма, она веская. Вам также не обязательно знать все ответы. У тебя есть время. Изучайте этот вопрос по мере того, как вы развиваетесь в своем письме. Знание ответа даст вам силы в неожиданных для вас направлениях.

А ты? Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему вы пишете? Дайте нам знать в разделе комментариев.

ПРАКТИКА

Это может быть ошеломляющим вопросом, поэтому не беспокойтесь о том, чтобы сегодня ответить на него полностью.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *