Андрея белого: Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев). Биографическая справка

«Человек-скандал»: Андрей Белый напророчил себе собственную смерть

— Почему Борис Бугаев решил стать Андреем Белым?

— История появления этого псевдонима комическая. Его придумал Борису Бугаеву сосед по дому, педагог и переводчик Михаил Соловьев — брат знаменитого философа Владимира Соловьева. Во многом под его влиянием Бугаев написал свою дебютную «Симфонию (2-ю, драматическую)», где впервые появился под псевдонимом Андрей Белый. Он предполагал, что такое авангардное произведение вызовет скандал, и не хотел подписываться настоящей фамилией. Он рассказал Михаилу Соловьеву, что решил взять красивый, по его мнению, псевдоним — Буревой. Дескать, подобно Максиму Горькому с его «Буревестником», он тоже предвещает бурю в социальной и культурной жизни. Эту идею юного Бори Бугаева Соловьев высмеял, заметив, что псевдоним, конечно, красивый, но во всех пародиях он будет мгновенно преобразован от БУрЕвой в БОрИвой, то есть вой Бориса Бугаева. К счастью, от Буревого пришлось отказаться, и у нас появился Андрей Белый.

Псевдоним оказался гениальный и наиболее полно отразил суть устремлений молодых символистов. Белый — это цвет чистоты, цвет евангельский. Кроме того, соединение всех цветов радуги дает в конечном итоге белый цвет, символизирующий единство мироздания. Позже в Берлине, в эмиграции, он обсуждал семантику своей фамилии с Мариной Цветаевой, которая вспоминает об этом в очерке «Пленный дух». Белый отмечал, что его настоящая фамилия, Бугаев, связана с образом бугая — быка-производителя. Может быть, сама идея такого плотского производителя была ему чужда, он хотел духовного.

Моника Спивак. Фото: Валерий Петров

— Вы упомянули очерк Цветаевой. В нем она среди прочего приводит свой разговор с Белым, в котором тот признается, что предпочел бы быть сыном гробовщика, хотя его отец был профессором университета. Вообще, тема сложных взаимоотношений с отцом — одна из центральных в книгах Белого. Какое влияние он на него оказал?

— Николай Васильевич Бугаев — профессор, известный математик, декан физико-математического факультета Московского университета — оказал на Андрея Белого драматическое влияние. Отец был далек от душевных и гуманитарных устремлений сына и хотел сделать из него математика. В свою очередь мама Белого Александра Дмитриевна ненавидела математиков, ничего не понимая в той жизни, которой жил Николай Васильевич и его коллеги. Они были ей скучны и противны. Ей были милы люди артистического и светского круга. Александра Дмитриевна больше всего боялась, что из ее сына сделают второго математика. Белый красочно описывает, что мама расстраивалась, что у него был большой лоб с шишками, свидетельствующими о математических способностях. Она не нашла ничего лучшего, как прикрывать его кудрями, которые у Андрея Белого, впоследствии облысевшего, тогда были очень густыми, и водить его в платьице дольше обычного. Однако, окончив гимназию, Белый поступил — хоть и не на математическое, а на естественное отделение — но на факультет, которым заведовал отец, и окончил его весьма успешно. В отношениях с отцом у Белого были разные периоды: сближений, конфликтов, охлаждений, но он тяжело осознал в 1903 году его смерть, на которую написал щемящее стихотворение.

Эта смерть сильно на него повлияла, и отец, умерев, не только не ушел из его жизни, но стал ему гораздо ближе и в философских, и в душевных раскладах. В своем последнем художественном проекте «Москва», включающем три романа: «Московский чудак», «Москва под ударом» и «Маски», Белый, по сути, изображает своего отца. Главный герой всех трех романов Иван Иванович Коробкин — профессор Московского университета, математик, сделавший великое открытие, которое может быть злонамеренно использовано в военных целях. Белый наделяет этого героя всеми признаками своего отца, начиная с внешности, кончая биографией. У нас в музее есть собрание сочинений Николая Васильевича Бугаева, принадлежавшее Андрею Белому. Так оно испещрено пометами, которые показывают, что Белый изучал произведения отца, работая над романом «Москва» и вставляя туда отдельные фрагменты. Несмотря на то что Белый наделил героя биографией отца, это его, писателя-символиста, внутренние переживания: личные и мистические. Начинается роман с того, что у Ивана Ивановича Коробкина есть жена, в которой просматриваются черты матери Андрея Белого.
А заканчивается тем, что у героя появляется новая возлюбленная, медсестра Серафима, списанная со второй жены Андрея Белого — Клавдии Николаевны Васильевой (в 1931 году они зарегистрировали брак, и она стала Бугаевой).

— Если говорить о возлюбленных Андрея Белого, то нельзя не упомянуть супругу Александра Блока — Любовь Дмитриевну Менделееву. Правда, что Белый даже хотел вызвать Блока на дуэль?

— Да, это была юношеская глупость. Никто не хотел ни стреляться, ни убивать друг друга. Такая литературная форма скандала. Мальчики вспылили. Специфика же истории в том, что Андрей Белый по-своему любил одновременно и Любовь Дмитриевну, и Александра Блока, который был ему самым близким поэтом и человеком. Я считаю, что во всем виноват Блок, потому что он заставил всех вокруг поверить в Прекрасную Даму, которую олицетворяла Любовь Дмитриевна. Символисты нередко переходили грань между жизнью и творчеством, и Белый был очарован Любовью Дмитриевной, потому что восхищался стихами Блока и верил в его поэтические пророчества. В мемуарах Любовь Дмитриевна во многом берет вину на себя и говорит, что кокетничала с Белым, а когда тот принял ее кокетничанье всерьез, дала задний ход. Отношения между Любовью Дмитриевной и Блоком были не очень гармоничны, и она искала общения на стороне. Белый оказался самой простой и серьезной жертвой таких психологических метаний. Хуже того, эта история, закончившаяся ничем, испортила на долгое время отношения между Белым и Блоком. Они перестали быть друзьями. Только через несколько лет, в 1912 году, их отношения восстановятся, хотя и не так близко, как раньше, но для Белого это будет очень важно. Несмотря на тяжелую и некрасивую историю, в которой и Белый предстал не в самом лучшем виде, он серьезнее всех отнесся к памяти Блока, написав о нем самые фундаментальные и пронзительные мемуары.

Андрей Белый в арбатской квартире, 1901 г.

— Еще один любовный треугольник, в котором Белый мог погибнуть, связан с писательницей Ниной Петровской и Валерием Брюсовым. Как так случилось, что Петровская стреляла в Белого?

— В кого она стреляла, непонятно. Претендентов на мишень Петровской было как минимум два: Белый и Брюсов. История очень банальная. Белый общался с Ниной Петровской, которая была девушка продвинутая, интеллектуальная и неплохая писательница, к тому же жена очень важного для символизма человека — главного редактора издательства «Гриф» Сергея Кречетова. Петровская влюбилась в Белого всем сердцем, душой и плотью. Ее не смущало, что она была замужем за другим человеком. Более того, параллельно развивался ее роман с Брюсовым. Он проявлял к Петровской гораздо больше любви, чем Белый, для которого она была скорее благодарным слушателем его фантазий и проповедей. Вышло все совсем нехорошо. Как пишет Владислав Ходасевич в книге «Некрополь»: «Весной 1905 года в малой аудитории Политехнического музея Белый читал лекцию. В антракте Нина Петровская подошла к нему и выстрелила из браунинга в упор. Револьвер дал осечку…» Оружие подарил Петровской Брюсов.

Он и выведет участников любовного треугольника в своем романе «Огненный ангел». Одно из последствий этой истории, о чем тоже пишет Ходасевич, состояло в том, что Петровская, сама пристрастившаяся к наркотикам, пристрастила к ним Брюсова, своеобразно отомстив ему. Надо сказать, что Белый, в отличие от Петровской, не так страдал. Самым болезненным для него станет разрыв с первой женой Асей Тургеневой.

— Внучатой племянницей Ивана Сергеевича?

— Да, по одной линии она была родственницей Ивана Тургенева, а по другой — анархиста Михаила Бакунина. Белый полагал, что от Бакуниных к ней перешел анархизм и упорство в достижении целей. Отец Аси был связан с революционным движением и, по легенде, умер после одного из полицейских обысков в его доме. В мемуарах Белого Ася предстает одновременно и девушкой революционного плана, открыто пренебрегающей обывательской моралью, и настоящей декаденткой, избалованной и своенравной. Ася была талантливой художницей, но жестким и холодным человеком.

Когда она гравировала портрет Белого, между ними возникла душевная близость. Они сошлись и в 1910 году, не будучи венчаными, уехали в долгое свадебное путешествие. Для патриархальной Москвы это был скандал. Вместе они вступили на путь антропософии и поселились в швейцарском Дорнахе. В 1916 году Белый вернулся в Россию, потому что его призвали на воинскую службу, а Ася осталась за границей. Отношения между ними уже разладились, охладились, но Белый ее безумно любил и надеялся, что при встрече все восстановится. В 1921 году он уезжает в эмиграцию, чтобы соединиться с любимой Асей, но надежды на воссоединение терпят крах. Ася отказывается с ним жить, заявляет, что уходит от него. Это было для Белого страшным ударом. Он как будто обезумел и запомнился всем русским в Берлине пьяным и танцующим. Только встреча новой любви, Клавдии Николаевны Васильевой, вернула его к жизни.

— Андрей Белый — едва ли не самая значительная фигура в русском антропософском движении. Насколько увлечение идеями Рудольфа Штейнера повлияло на его жизнь?

— Антропософия сыграла в жизни Белого настолько гигантскую роль, что без понимания ее вряд ли можно оценивать его позднее творчество. Встреча с Рудольфом Штейнером, австрийским философом и мистиком, произошла в 1912 году, когда Белый с Асей жили в Брюсселе, где она училась мастерству гравюры, а он писал роман «Петербург». Они поехали на лекцию Штейнера (сейчас говорят Штайнера) в Кельн и сразу попали под его влияние, поняв, что это и есть их Учитель (Учитель в глобальном смысле, с большой буквы). Сам Штейнер начинал как последователь Елены Блаватской в Теософском обществе, где был руководителем немецкой «ветви». Блаватская привела в Европу восточные учения: буддизм, индуизм, восточную мистику и философию, приспособив для широкого потребителя. Штейнер привнес в этот восточный субстрат то, что он называл «импульсом Христа», то есть постарался перевести восточную философию и мистику на христианскую основу. Белый считал, что с детства был спонтанным буддистом, когда еще ничего не знал о буддизме. Он читал восточные тексты, древнеиндийские «Упанишады», увлекался Шопенгауэром, мистическим христианством, учением Владимира Соловьева.

Ему казалось, что те истины, которые ему открыл Штейнер, он чувствовал еще до него, с самого детства.

В 1913 году Белый и Ася принимают приглашение Штейнера переехать в местечко Дорнах в Швейцарии, где силами русских антропософов возводилось здание антропософского центра, которое впоследствии назовут Гетеанум. Тогда же Белый был принят в эзотерическую школу учеников Штейнера, с которыми тот занимался индивидуально, проводил упражнения по расширению сознания. В Россию он вернулся адептом Штейнера и стал во главе русского антропософского движения. Вместе с другими сподвижниками они организовали Антропософскую группу им. Ломоносова. Белый пережил и кризисы в своем отношении к антропософии. Когда от него ушла Ася, то он в припадке ярости и отчаяния писал: «Антропософия отняла у меня жену». Дело дошло до прямых конфликтов если не со Штейнером, то с членами антропософского общества, отношения с которыми уже не были так гармоничны, как раньше. Однако вторая жена Белого, Клавдия Николаевна, тоже была антропософкой. Она примирила его не только с жизнью, но и с антропософией. Вернувшись с ней в СССР в 1923 году, Белый остался лидером антропософского движения.

Андрей Белый, 1900-е гг.

— Хотя за увлечение антропософией можно было вполне попасть в лагерь…

— В 1923 году антропософия была запрещена в СССР, и ее открытая пропаганда, которую Белый вел в первые годы революции, была уже совершенно невозможна. Но Белый не оставил этой идеи, и в его произведениях, даже насквозь советских, присутствует антропософский подтекст. Например, первая часть романа «Москва» и «Московский чудак» посвящается архангельскому крестьянину Михаилу Ломоносову. Можно, конечно, сказать, что Ломоносов просто очень крупная фигура, но в этом посвящении скрыто явное указание на верность антропософской группе имени Ломоносова, в которой Белый состоял. Такая верность особенно ценна, потому что в 1931 году почти все антропософское окружение Белого было арестовано и посажено, в том числе Клавдия Николаевна, которая формально тогда была замужем за другим антропософом, Петром Васильевым. Белый предпринял невероятные усилия, чтобы освободить их из тюрьмы. После этого Клавдия Николаевна развелась, и они поженились. Тем не менее Белый пережил страшный стресс, понимая, что и он на очереди, и был прав. В материалах следственного дела именно он назван главным идеологом русских антропософов, а в конце обвинительного заключения говорится, что дело против Андрея Белого выделено в отдельное судопроизводство. Он, естественно, про это знал и старался вести себя осторожно и даже конформистски. Белый оставался антропософом до конца жизни, но переживания, вызванные арестом любимой и друзей-единомышленников, а также страхом за себя — он к тому времени был уже не самый молодой человек, — скорее всего, приблизили его смерть.

— Во многих стихах Белого и в его романе «Петербург» присутствует ощущение катастрофичности мира. Не оттого ли он, подобно Блоку, принял революцию как некую неизбежность?

— Да, Блок и Белый были в числе тех, кто хоть и с оговорками, в общем, приняли революцию и воспели ее. Блок в поэме «Двенадцать» и «Скифах», Белый — в поэме «Христос воскрес». Я думаю, что антропософия сильно повлияла на восприятие Белым революции. Он, исходя из антропософских и историософских воззрений, понимал, что человечество пришло к состоянию серьезного цивилизационного кризиса. Неслучайно он опубликовал очень важные для себя три философских эссе: «Кризис жизни», «Кризис мысли» и «Кризис культуры», объединив их под общим названием «На перевале». Однако этот кризис для него означал не конец всего, а, наоборот, начало и преображение. Белый считал, что благодаря антропософскому взгляду на жизнь из этого кризиса можно выйти, и Россия должна указать человечеству такой путь — если, конечно, примет антропософию. Этому прямо или косвенно посвящены практически все его послереволюционные произведения. За революцией социальной он ждал революции духовной, которая должна произойти, но не дождался.

— Насколько вообще Белый вписался в советскую жизнь?

— При всей сложности его отношений с советской цензурой Белый был печатающийся автор. Его последние годы прошли в творческом азарте и угаре. Он писал и романы, и публицистические произведения, и мемуары. У Белого не было квартиры, и он вынужден был снимать комнаты в подмосковном поселке Кучино, где проблемы с керосином, дровами, чисткой двора стояли для него очень остро. Хотя он нашел и там вдохновение, не жаловался на деревенский быт, но пытался уехать в Ленинград, в Царское Село к Иванову-Разумнику, жил в Москве в не самых благополучных условиях. Умер Белый в 1934 году от последствий теплового удара, который получил в 1933-м, отдыхая в Коктебеле. Скорее всего, это был инсульт, который тогда не умели ни диагностировать, ни лечить. Современники посчитали, что Белый напророчил свою смерть в стихотворении 1907 года «Друзьям»:

Золотому блеску верил,

А умер от солнечных стрел.

Думой века измерил,

А жизнь прожить не сумел.

Это некое завещание Андрея Белого, его обращение к нам. С похоронами Белого тоже все было не гладко, потому что он был человек-скандал. Как первый его выход на литературную арену был ознаменован скандалом с «Симфонией (2-й драматической)», так и его смерть, и похороны тоже не обошлись без скандала. Белый был одним из немногих маститых писателей, умерших в СССР, и его похороны должны были пройти по высшему классу в таком духе: умер знаменитый советский писатель, хоть и буржуазный, но перешедший на сторону советской власти. Но произошла незадача. Три его друга: Борис Пастернак, Борис Пильняк и Григорий Санников — написали некролог, где назвали Белого гением и основателем большой школы советской литературы. Такое самоуправство не понравилось литературному начальству. В газеты было отправлено требование ликвидировать эти перегибы, и буквально на следующий день после смерти Белого вышли критикующие его статьи. Более того, на похоронах Белого вместо того, чтобы хвалить и превозносить писателя, его критиковали. Все это во многом определило посмертную судьбу Белого. Он не был запрещен, но изучение его, мягко говоря, не поощрялось, и долгое время им занимались преимущественно за границей.

— А что за история с изъятием мозга Андрея Белого?

— В 1920–1930-е годы была очень популярна идея посмертной диагностики гениальности. Был издан негласный декрет «О национализации мозгов знаменитых людей». Все люди, представляющие гордость страны, по этому декрету должны были после смерти отдавать мозг государству. Правда, великие люди об этом не знали. В Институт мозга передавали мозги крупных ученых и академиков, а также писателей и поэтов, среди которых — Горький, Маяковский, Багрицкий. Мозг Андрея Белого также был взят для изучения гениальности. Это официальное признание того, что он хоть и буржуазный писатель и совсем даже не советский, но отрицать его гениальность невозможно. Гениальность в мозгу Белого, правда, так и не нашли (впрочем, ни у кого не нашли), но сотрудники Института мозга очень подробно изучили личность умершего гения. Это ценнейшие мемуары, собранные по горячим следам. О Белом, исходя из опубликованных материалов, можно сказать так: великий был человек, но с точки зрения психики совершенно нормальный.

— Что для вас самое ценное в жизни и творчестве Андрея Белого?

— Мне нравится его изучать, потому что он очень интересен и глубок. В каждом его произведении можно найти двадцать пять смыслов и подтекстов. Кроме того, в России нет культа Андрея Белого. Многих авторов не принято критиковать, а Белый — неправильный писатель. С ним можно спорить, не соглашаться, указывать на его глупые поступки и неудачные произведения. Но он настолько крупная фигура, что от критики только выигрывает и становится больше. Белый до сих пор не изучен: не опубликованы многие его тексты, обнаруживаются неизвестные архивные материалы, и при каждом развороте появляются дополнительные грани и смыслы. Потому Андрей Белый, как и Пушкин, — «наше все»!

Magisteria

MagisteriaАCreated using FigmaVectorCreated using FigmaПеремоткаCreated using FigmaКнигиCreated using FigmaСCreated using FigmaComponent 3Created using FigmaOkCreated using FigmaOkCreated using FigmaOkЗакрытьCreated using FigmaЗакрытьCreated using FigmaGroupCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using Figma��� �������Created using FigmaEye 2Created using FigmafacebookCreated using FigmaVectorCreated using FigmaRectangleCreated using FigmafacebookCreated using FigmaGroupCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaНа полный экранCreated using FigmagoogleCreated using FigmaИCreated using FigmaИдеяCreated using FigmaVectorCreated using FigmaСтрелкаCreated using FigmaGroupCreated using FigmaLoginCreated using Figmalogo_blackCreated using FigmaLogoutCreated using FigmaMail. ruCreated using FigmaМаркер юнитаCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaРазвернуть лекциюCreated using FigmaГромкость (выкл)Created using FigmaСтрелкаCreated using FigmaodnoklassnikiCreated using FigmaÐCreated using FigmaПаузаCreated using FigmaПаузаCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaПлейCreated using FigmaДоп эпизодыCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaСвернуть экранCreated using FigmaComponentCreated using FigmaСтрелкаCreated using FigmaШэрингCreated using FigmaГромкостьCreated using FigmaСкорость проигрыванияCreated using FigmatelegramCreated using FigmatwitterCreated using FigmaCreated using FigmaИCreated using FigmavkCreated using FigmavkCreated using FigmaЯCreated using FigmaЯндексCreated using FigmayoutubeCreated using FigmaXCreated using Figma

Объявлены лауреаты премии Андрея Белого

В этом году в каждой из трех основных номинаций было не пять, а шесть кандидатов.

В рамках программы non/fiction №23 состоялось вручение Премии Андрея Белого. Старейшая литературная Премия Андрея Белого присуждается уже 43 года. За время ее существования лауреатами премии становились Геннадий Айги, Лев Рубинштейн, Ольга Седакова, Елена Шварц, Саша Соколов, Михаил Гаспаров и многие, многие другие выдающиеся литераторы. Среди учредителей премии — Борис Иванов, Борис Останин, Аркадий Драгомощенко. Симоволический приз премии составляют один рубль, бутылка водки и яблоко. Изначально премия вручалась в трех номинациях: «Поэзия», «Проза», «Гуманитарные исследования». Позже в премии добавились номинации: «За заслуги перед литературой», «Критика», «Проекты», «Перевод». 3 декабря 2021 года были объявлены лауреаты Премии Белого — сезона 2021 года. А сама церемония награждения состоится в конце декабря.

«В этом году, — прокомментировал результаты премиального сезона ведущий мероприятия доктор филологических наук Александр Марков, — премия оказалась немного необычной. Раньше в короткие списки в последние годы входили пять финалистов. Теперь, как вы видите, в шорт-листе — три шестерки. Конкуренция очень возросла. По-видимому, в пандемическое время все начали активно писать и издавать книги. Споры жюри были жаркими. Остановились на числе равновесия — 6, которое делится на 2 и 3. Поэтому в целом для трех номинаций — для поэзии, для прозы, для гуманитарных исследований — получилось три шестерки».

Лауреатом премии в номинации «За заслуги перед русской литературой» (с пометкой «За впечатляющую жизнь и обнадеживающие труды») стал поэт и рок-исполнитель Борис Гребенщиков.

Лауреатами в номинации «Поэзия» в этом году стали москвичи Полина Андрукович с книгой «Периоды» и Виталий Пуханов с книгой «Приключения мамы».

Дмитрий Кузьмин, литературовед: «В своей книге Виталий Пуханов сталкивает личную травму с травмой исторической, говорит о том, каким образом десятилетия советской истории трансформировали-деформировали живущего тогда и живущего сейчас человека. Исследование беспретендентное и глубокое. Оно никого не оставит равнодушным. В новой книге Полины Андрукович продолжается скрупулезное протоколирование внутренней жизни человека сложного, человека нервного, человека с ярко выраженной гендерной идентичностью. Автор изображает внутренний мир женщины, какой мы это до сих пор не видели и не встречали».

Лауреатом в номинации «Проза» стал Роман Михайлов (С.-Петербург) с книгой «Дождись лета и посмотри, что будет (Интернет-издание «Крот», 2021)».

В номинации «Гуманитарные исследования» победила композитор Настасья Хрущева (С.- Петербург) с книгой «Метамодерн в музыке и вокруг нее» (М.: РИПОЛ классик, 2020). «Название книги «Метамодерн в музыке и вокруг нее», — подчеркнула в своем выступлении поэтесса Наталья Хрущева, — немного смущает. Уж очень активно в 2021 году маркируется эта «мета». Но на этом привычность заканчивается. Книга представляет очень удачную попытку осмыслить культурную ситуацию изнутри. Работа талантливая и масштабная. Причем тема «вокруг», заявленная в заглавии книги, не менее интересна, чем музыкальный материал, упомянутый в ней. Добавлю, что неслучайно эта книга написана женщиной. Так мыслить может только женщина. И это — совершенно не феминистское высказывание».

В номинации «Литературные проекты» лауреатом стал журнал «Носорог», в номинации «Критика» победил Лев Оборин, в номинации «Перевод» — Анастасия Грызунова (Москва).

Объявлен шорт-лист премии Андрея Белого 2021 года: philologist — LiveJournal

В день 141-летия с рождения писателя Андрея Белого основатель старейшей независимой литературной премии России — Премии Андрея Белого — Борис Останин обнародовал короткий список этого сезона в номинациях «Поэзия», «Проза» и «Гуманитарные исследования». Шорт-листы в номинациях «Литературные проекты и критика», «Перевод», «За заслуги перед русской литературой» традиционно не оглашаются. Лауреаты премии Андрея Белого будут объявлены в конце ноября 2021 года. Члены жюри премии Андрея Белого этого года: Наталия Азарова, Алексей Конаков, Дмитрий Кузьмин, Михаил Куртов, Александр Марков, Борис Останин, Мария Фаликман, Алексей В. Цветков.

КОРОТКИЙ СПИСОК ПРЕМИИ АНДРЕЯ БЕЛОГО за 2021 год

ПОЭЗИЯ

ПОЛИНА АНДРУКОВИЧ (Москва), Периоды. М.: НЛО, 2021
АРТЁМ ВЕРЛЕ (Псков), Неполное собрание строчек. Ozolnieki: Литература без границ, 2021
ВИТАЛИЙ ПУХАНОВ (Москва), Приключения мамы. М.; СПб.: Т8, Пальмира, 2021
ЕВГЕНИЯ РИЦ (Нижний Новгород), Она днём спит. М.: Русский Гулливер; Центр современной литературы, 2020
АРСЕНИЙ РОВИНСКИЙ (Копенгаген), 27 вымышленных поэтов в переводах автора. Екатеринбург; М.: Кабинетный учёный, 2021
ГАЛИНА РЫМБУ (Львов), Ты – будущее. М.: Центрифуга, Центр Вознесенского, 2021

ПРОЗА

АНДРЕЙ БЫЧКОВ (Москва), Всё ярче и ярче. СПб.: Алетейя, 2021
ДАНИЛА ДАВЫДОВ (Москва), Не рыба. М.: всегоничего, 2021
ТАТЬЯНА ЗАМИРОВСКАЯ (Минск), Смерти.нет. М.: АСТ, 2021
ОЛЬГА МЕДВЕДКОВА (Париж), Три персонажа в поисках любви и бессмертия. М.: НЛО, 2020
РОМАН МИХАЙЛОВ (Петербург), Дождись лета и посмотри, что будет. СПб., 2021
АЛЕКСАНДР СОБОЛЕВ (Москва), Грифоны охраняют лиру. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2021

ГУМАНИТАРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

ГАЛИНА ВДОВИНА (Москва), Химеры в лесах схоластики. Ens rationis и объективное бытие. СПб.: Изд-во СПбПДА; Изд-во РГПУ, 2021
ВЛАДИСЛАВ ДЕГТЯРЁВ (Петербург), Барокко как связь и разрыв. М.: НЛО, 2021
ВЛАДИМИР ЕМЕЛЬЯНОВ (Петербург), Древняя Месопотамия в русской литературе. Исследования и антология. СПб.: Петербургское востоковедение, 2021; Между жертвой и спасением: календари и праздники Ближнего Востока. СПб.: Евразия, 2020; Вольдемар Казимирович Шилейко. Научная биография. СПб.: Петербургское востоковедение, 2019
СЕРГЕЙ ЗОТОВ (Вольфенбюттель, Германия), Иконографический беспредел. Необычное в православной иконе. М.: Эксмо, 2021
АЛЕКСАНДР МОНТЛЕВИЧ (Петербург), Сумасбродства бодрствования. Спекулятивный реализм и осознанные сновидения. СПб.: ТрансЛит, 2020
НАСТАСЬЯ ХРУЩЁВА (Петербург), Метамодерн в музыке и вокруг неё. М.: РИПОЛ классик, 2020

Премия Андрея Белого — первая неподцензурная литературная премия, созданная в советский период. Учреждена в 1978 году редакцией ленинградского самиздатского литературного журнала «Часы». В круг учредителей премии входили Борис Иванов, Борис Останин, Аркадий Драгомощенко и др. Премия получила название в честь русского поэта Андрея Белого. Материальное содержание премии составляет один рубль, бутылку водки (в просторечии водку, как известно, часто называли «белой») и яблоко в качестве закуски. В разные годы лауреатами премии становились: Виктор Кривулин, Елена Шварц, Ольга Седакова, Андрей Битов, Михаил Эпштейн, Михаил Гаспаров, Лев Рубинштейн, Владимир Сорокин, Виктор Пелевин, Ирина Прохорова, Сергей Стратановский, Александр Пятигорский, Владимир Топоров и др.

Подписывайтесь на мой телеграм-канал: https://t.me/podosokorsky

Библиотека имени Андрея Белого открылась в Балашихе после ремонта

Библиотека имени Андрея Белого открылась для читателей в микрорайоне Железнодорожный после капитального ремонта. В 2020 году ее реконструировали в рамках национального проекта «Культура». Учреждение стало его участником благодаря победе в конкурсе «Библиотека нового поколения — модельная библиотека».

Первыми модернизированное учреждение посетили министр культуры Московской области Елена Харламова и глава Балашихи Сергей Юров.

«Мы довольны всем, что увидели: от стиля, в котором оформлена библиотека, до ее наполнения. Пообщались сегодня с местной молодежью, которая уже придумала те мероприятия и направления, которые могут быть сюда внедрены. Для нас это очень важно, потому что все наши нововведения мы запускаем с оглядкой на молодое поколение», — сказала Елена Харламова.

Книги — теперь не единственная ценность библиотеки имени Андрея Белого. Ее залы наполнили современными гаджетами и технологиями. Здесь появился аттракцион виртуальной реальности, 3D-сканер, компьютерный класс.

Учреждение превратилось в многогранное образовательное пространство, которое объединяет молодежный клуб любителей русского языка, творческую мастерскую, кино- и изостудию, школу блогинга фотоискусства, площадку для занятий участников проекта «Активное долголетие» и другие направления. Площадь разбита на зоны так, чтобы каждый читатель мог заниматься, не мешая другим — в этом одна из особенностей формата модельной бибилиотеки.

«Вы видите, что теперь в зале нет традиционных столов со стульями — а есть столы на четыре человека, где можно подключить свой гаджет, ноутбук и работать. У нас появились подиумы — это молодежная зона с удобными креслами-мешками, где ребята будут сегодня проводить поэтический баттл. Еще одна новинка — это станция самообслуживания. Также в библиотеке есть отдельное помещение для проведения кружков. Рядом с ней — площадка для организации различных презентаций», — рассказала директор МБУК «ЦБС имени Андрея Белого» Зинаида Голощапова.

Она добавила, что здание библиотеки капитально отремонтировано. Приведены в порядок все инженерные сети, заменены окна, отреставрирован фасад здания, выполнена перепланировка помещений.

Библиотека имени Андрея Белого была основана в микрорайоне Железнодорожный в 1979 году. В ее фонде хранятся более 40 тысяч экземпляров книг. Библиотеку посещают 7,5 тысяч читателей.

«Таинственный остров» Андрея Белого: как в Кучине появился музей поэта — Обзоры

Красивый деревянный дом с верандой и резными ставнями, поздней весной и летом утопающий в тени деревьев, в начале марта похож на сотни других. Единственное, что выдает его уникальность, – мемориальная табличка с именем Андрея Белого. Корреспондент «РИАМО в Балашихе» посетила дом-музей литературоведа, философа, писателя и поэта Серебряного века и поговорила с его хозяйкой, заведующей структурным подразделением МБУК «Краеведческий музей г. Железнодорожного» Юлией Ермаковой.

Музеи Балашихи: творчество Андрея Белого и династия Рябушинских>>

Первые ростки творчества

Настоящее имя поэта — Борис Бугаев, а Андрей Белый — это псевдоним.

«Он родился в Москве, на Арбате, в доме 55. Тогда это был дом Рахмановых – знаменитой дворянской династии, куда селили семьи профессуры Московского университета. А отец Белого, как известно, был деканом физико-математического факультета», — рассказывает Юлия Ермакова.

В холле музея посетителей встречает портретная галерея – здесь можно увидеть лица тех людей, которые сыграли важную роль в жизни Белого, и которые гостили у него в Кучине.

Среди них – актеры Михаил Чехов и Мария Кнебель,  поэт Арсений Тарковский (отец Андрея Тарковского), писательница Ольга Форш и другие.

«Здесь также есть портрет Сергея Михайловича Соловьева, полного тезки своего деда — историка. Андрей Белый и Сергей Михайлович были большими друзьями. Бугаевы жили на третьем этаже дома Рахмановых, а Соловьевы – на втором. Свои первые произведения, написанные в 15 лет, Боря показывал родителям своего друга. Они горячо спорили о творчестве подростка, предрекали ему великое будущее. В 1902 году Боря принес Соловьевым свою вторую «Симфонию». Под ее воздействием и был придуман псевдоним Андрей Белый», — рассказывает Юлия Ермакова.

В Кучино приезжал и Борис Пастернак. Он наблюдал, в каких творческих муках рождаются произведения Белого и сравнил писательский труд своего друга с картошкой: лежит она в погребе долгое время и только в назначенный час начинает прорастать – совсем как Андрей Белый. 

Среди портретов особое место занимает близкий друг Андрея Белого – ученый, писатель и поэт Нина Гаген-Торн. Это она после смерти Белого написала: «А был он такой, что вселенную в тонкой держал ладони».

Поэт из Балашихи: «Нужно идти к людям, а не ждать, что они придут сами»>>

Несчастная любовь и отъезд из России

Андрей Белый был страстно влюблен в свою гражданскую жену Асю Тургеневу. Однако отношения разладились, и возлюбленная поэта сообщила о расставании. Это стало страшным ударом для Белого – пытаясь залечить душевные раны, он уехал в Берлин. Там он говорил Марине Цветаевой: «Вы не знаете, как я ее любил, и как она на меня сияла».

В 1922 году Белый получил печальную весть из Москвы: его матушка скончалась.   Это стало очередным ударом для поэта, но он не вернулся в Россию.  Он продолжал работать, писать, читать лекции, тосковать по Асе и горевать по матери. Все, кто знал и любил Андрея Белого, понимали: Белого надо спасать, его надо вернуть в Москву.

Три дома Белого в Кучине

В этот момент в жизнь Белого врывается Клавдия Николаевна Васильева, с которой он познакомился еще в 1917 году.  Клавдия не просто всецело прониклась творчеством Белого, но и испытывала к мужчине земные чувства.  Кроме того, Клавдия Николаевна, как и ее будущий муж, была приверженицей антропософии, которая рассматривала человека как космическое явление.

Живописные места Балашихи: усадьба Горенки, озера и бульвар цветов

Целый год Клавдия прожила в Берлине, уговаривая Белого вернуться домой, в Москву. И, наконец, 23 октября 1923 года пара покидает Германию и возвращается в Россию.

Родина встречает Белого дружелюбно, однако поэт не может вернуться в дом на Арбате, где прожил все детство и юношество, – родители умерли, и он лишился прав на квартиру. Именно тогда друзья поэта — чета Великановых предлагают ему приехать в Кучино. Что это за место, поэт даже не представлял.

Великанов поселил друга-поэта недалеко от себя, в имении Рябушинских – известных предпринимателей и промышленников. Там Андрей Белый и Клавдия прожили с марта по май 1925 года.

«К сожалению, сейчас этого дома не существует», — говорит Юлия Ермакова.

У поэта была договоренность с Великановым о том, что жилье ему предоставляется временно. И если семье Бугаевых понравится Кучино – им предстоит найти новый дом. Кучино Андрею Белому понравилось, и чета Бугаевых поселилась у Иосифа Левандовского.

Летом 1925 года поэт писал друзьям: «Думаю о зиме, о заготовке дров». Ведь дом Левандовских был дачным, неотапливаемым, а зимы – суровые, снежные. В итоге Бугаевым третий раз пришлось искать жилье в Кучине.

Недалеко от Левандовских жила семья Шиповых, она приютила Андрея и Клавдию на зиму, отдав им в распоряжение часть дома. В нем поэт и его жена прожили 5 с половиной лет.

Именно в этом доме в 2006 году был открыт музей поэта.

Красоты Балашихи: храмы, памятники и фонтаны>>

«Китаец» на таинственном острове

Андрей Белый называл Кучино «своим таинственным островом», а себя – «кучинским отшельником». Однако дачная жизнь Белого была весьма разнообразна, ведь его довольно часто навещали друзья. Собравшись за большим круглым столом, гости обсуждали проблемы антропософии, литературоведения, бурно спорили о проблемах современного общества. Эти посиделки Белый называл «чайными мистериями».

Особую роль в кучинский период жизни Андрея Белого сыграла Елизавета Трофимовна Шипова – хозяйка дома. Она опекала его и называла поэта «наше светило», таким образом выражая свое отношение к интеллигенции прошлого века.

Ведь гениальный поэт был совершенно неприспособленным к жизни человеком. Даже туфли не мог зашнуровать – это для него было настоящей проблемой.

Хозяйка дома готовила для Бугаевых завтраки, обеды и ужины, варила вишневое варенье и подавала самовар. В свою очередь Белый помогал Шиповым по хозяйству – носил воду из колодца, колол дрова, зимой расчищал дорожки от снега. Они даже спорили с Шиповым на эту тему. Поэт сгребал снег к дому, убеждая, что так будет теплее, а Шипов – от дома, уверяя, что от снега дом скорее сгниет.

Жители Кучино относились к Андрею Белому с особым интересом, и даже трепетом. Был такой интересный случай: какая-то женщина приехала из Москвы к Клавдии Николаевне. Заблудилась и спросила прохожего: «Где здесь дама живет, не такая, как другие?» Мужчина выдал в ответ: «Знаю ее, она живет с китайцем».

«Китайцем оказался Андрей Белый. Почему такая странная ассоциация? Вероятно, потому что поэт бывал в Европе, и в его внешнем виде всегда было что-то особенное. Например, летом он носил шорты с гольфами. Кто в начале прошлого века так ходил, с голыми коленками? Еще широкополая шляпа и рубаха свободного кроя. Невероятное зрелище!» — объясняет экскурсовод.

Усадьба Горенки в Балашихе: колоннада и искусственный грот>>

Кучинский откос и творческий процесс

Андрей Белый часто выходил встречать гостей из Москвы на железнодорожный откос. Тогда поезда были редкими, а потому поэт часами гулял на свежем воздухе и наслаждался тишиной. Именно в такие моменты рождались его стихи и проза.

«Белый очень трепетно относился к природе, любил окружающий мир. В какой-то момент он стал увлеченно собирать гербарии – но не обычным способом, а научным. Поэт выделял листья по форме, виду, размеру», — говорит Юлия Ермакова.

Гербарии сохранить не удалось. Часть своих творений Белый сжег сам —  пролежав в альбоме, они потеряли свой первозданный вид. Оставшиеся гербарии уничтожило время.

Как писала друзьям Клавдия – гербарии не просто мимолетное увлечение поэта, они упорядочивали его мысли.

Работать Белый любил ночью, на веранде. Причем не за столом – он предпочитал ходить по комнате или стоять. Листы, ручки и два стакана горячего чая в подстаканниках были самыми важными атрибутами писательского труда.

Кучинский период жизни Андрея Белого был очень насыщен – здесь он переработал два сборника стихов, написал десятки статей и стихов, закончил работу над романом «Москва».

Усадьба Пехра-Яковлевское: господский дом, сфинксы и колоннада>>

Памятник Белому

Из Кучина Андрей и Клавдия уехали в 1931 году. Спустя три года поэт умер на руках своей жены от инсульта, полученного вследствие солнечного удара.

В 2015 году, к 135-летию со дня рождения поэта, в Кучине был установлен памятник. Место было выбрано не случайно – именно здесь Андрей Белый гулял, размышляя о своем творчестве. Здесь же он встречал и провожал друзей, собирал листья для гербариев и любовался на «свою дачку», которую любил всей душой. 

Адрес музея: г. Балашиха, мкрн. Кучино, ул. Пушкинская, д.48а (5 минут ходьбы от станции «Кучино» по направлению к Москве)

Время работы: среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье с 10.00 до 17.00.

День рождения Андрея Белого

Андрей Белый (настоящее имя Борис Бугаев) – поэт и прозаик. Он автор удивительного романа «Петербург». 

Писатель родился в Москве в семье известного ученого, математика и философа Николая Бугаева. Первые годы своей жизни Андрей Белый прожил на Арбате. Образование он получил в гимназии Поливанова, там на последних курсах увлёкся литературой, буддизмом и оккультизмом. Затем поступил в Московский университет на физико-математический факультет, где занялся наукой, но о литературе не забывал.

Андрей Белый был близким другом Блока. Белый часто приходил в гости Блоку и со временем полюбил его жену, а она ответила взаимностью. Эта ситуация показана в пьесе Блока «Балаганчик». Когда жена Блока Любовь Менделеева приняла решение расстаться с Андреем Белым, он в подавленных чувствах отправился за границу.

7 прекрасных книг Андрея Белого

Андрей Белый. Стихи (миниатюрное издание)

Белый А.

Издательство ТомСувенир   Год издания 2015

В настоящее издание вошли стихотворения, представляющие творчество поэта-символиста XX века Андрея Белого. В настоящее издание вошли стихотворения, представляющие творчество поэта-символиста XX века Андрея Белого.

Маски

Белый А.

Издательство Т8 RUGRAM   Год издания 2018

Андрей Белый (1880—1934) — известный писатель Серебряного века, поэт, критик, мемуарист, один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма. «Маски» — удивительный роман А. Белого, задуманный им, наряду с романами «Московский чудак» и «Москва под… Андрей Белый (1880—1934) — известный писатель Серебряного века, поэт, критик, мемуарист, один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма.
«Маски» — удивительный роман А. Белого, задуманный им, наряду с романами «Московский чудак» и «Москва под ударом», как часть единого произведения — трилогии о Москве. Рисуя предреволюционную картину русского общества 1916 года, переполненного обезличенными «масками», автор поднимет множество духовных, эстетических и социальных проблем, не теряющих своей актуальности и в XXI веке. Скрыть Показать весь текст

Воспоминания о Блоке

Белый А.

Издательство Т8 RUGRAM   Год издания 2018

Андрей Белый (1880-1934) — известный писатель Серебряного века, поэт, критик, мемуарист, один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма. «Воспоминания о Блоке» — удивительная книга, в которой представлен разносторонний анализ личности и творческого… Андрей Белый (1880-1934) — известный писатель Серебряного века, поэт, критик, мемуарист, один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма.
«Воспоминания о Блоке» — удивительная книга, в которой представлен разносторонний анализ личности и творческого наследия гениального поэта и современника автора. Перелистывая страницы судьбы Александра Блока, читатель сможет перенестись в неповторимую атмосферу начала XX века и посмотреть на мир глазами гениальных людей той эпохи. Скрыть Показать весь текст

Хотите узнавать о скидках, акциях и других книжных радостях?

Подписывайтесь на наши уведомления

Нет, спасибо Подписаться

Результаты поиска по запросу «Андрей белый»

  • … ) http://community.middlebury.edu/~beyer/gl/intro.html Андрей Белый , Андрей Белый. Проверено 24 февраля 2009 г. 1922 »Первое знакомство…

    11 КБ (1588 слов) — 15:26, 18 января 2013 г.

  • 1902 Изображение:Леон Бакст — Model.jpg Модель, 1905 год Изображение:Бакст белый.jpg Андрей Белый , 1905 г. Изображение: Бакст Гиппиус.JPG Зинаида Гиппиус, 1906 год Изображение: Бакст…

    13 КБ (1809 слов) — 21:54, 25 июня 2018 г.

  • … . Из нового поколения два молодых поэта, Александр Блок и Андрей Белый, стали самыми известными из всего русского символистского движения…

    13 КБ (1902 слова) — 15:29, 21 июля 2015

  • … У поэтов-символистов, таких как Андрей Белый Белый и Вячеслав Иванович … было двое сводных братьев и сестер, Валерия и Андрей, которые были детьми Ивана. ‘…

    25 КБ (3813 слов) — 16:14, 21 сентября 2016

  • … нескольких крупных поэтов, таких как Александр Блок, Андрей Белый и Марина Цветаева.Роман Белого »Петербург» (1912) считается …

    23 КБ (3263 слова) — 12:02, 15 января 2020 г.

  • … и радикальные традиции. Будучи редактором «Русской Мысли», Струве отверг основополагающий роман Андрея Белого «Петербург (роман) Петербург», который он. ..

    14 КБ (2059 слов) — 23:52, 26 мая 2008 г.

  • … русского символизма Движение русских символистов вместе с современником Андреем Белым . Эта эпоха была также известна как Серебряный век России…

    11 КБ (1602 слов) — 09:38, 15 мая 2021

  • … угар », пропагандируемое русскими поэтами-символистами, такими как Андрей Белый Белый и Вячеслав Иванович Иванов Иванов . Символистам …

    14 КБ (1927 слов) — 22:41, 5 января 2019

  • … Федор Сологуб , Алексей Ремизов , Евгений Замятин , Дмитрий Мережковский , Андрей Белый , хотя большинство из них писали стихи не хуже …

    22 КБ (3103 слова) — 16:24, 31 августа 2019 г.

  • …поэт русского символизма Такие русские символисты, как Андрей Белый и Александр Блок. Образец стиха Тютчева «Силентиум…

    11 КБ (1742 слова) — 04:17, 23 июня 2021

  • … . http://community.middlebury.edu/~beyer/gl/intro.html «Глоссалолия» Андрея Белого с английским переводом. »community.middlebury …

    22 КБ (3240 слов) — 20:17, 23 июня 2017

  • … в Петербурге, с выступлениями Евгения Замятина, Михаила Кузьмина, Андрея Белого, Осипа Мандельштама и др.В апреле того же года…

    24 КБ (3538 слов) — 21:49, 7 октября 2021

  • … карьера поэта. Есенин говорил, что Белый дал ему смысл формы во время… движения 1960-х с Андреем Сахаровым и другими. После переезда…

    12 КБ (1781 слов) — 20:01, 2 ноября 2019

  • … вокруг того, что раньше называлось Белым городом. Иконопись Бульварного… века иконописца Андрея Рублева. Новая Третьяковка…

    63 КБ (8 988 слов) — 14:08, 13 сентября 2019

  • Андрей белый — Academic Kids

    Андрей белый — Academic Kids

    От академических детей

    В Википедии нет статьи с таким точным названием.
    • Если вы создали эту страницу за последние несколько минут и она еще не появилась, она может быть не видна из-за задержки обновления базы данных. Попробуйте очистить ( https://academickids.com:443/encyclopedia/index.php?title=Andrey_bely&action=purge ), в противном случае подождите и проверьте позже, прежде чем пытаться воссоздать страницу.
    • Если вы ранее создавали статью под этим заголовком, возможно, она была удалена. Смотрите кандидатов на скорейшее удаление по возможным причинам.
    Навигация

    Академическое детское меню

    • Искусство и культура
      • Арт ( http://www.acadekids.com/encyclopedia/index.php/Art )
      • Архитектура ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Architecture )
      • Культуры ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Cultures )
      • Музыка ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Music )
      • Музыкальные инструменты ( http://academickids.com/encyclopedia/index.php/List_of_musical_instruments )
    • Биографии ( http://www. acadekids.com/encyclopedia/index.php/Biographies )
    • Клипарт ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Clipart )
    • География ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Geography )
      • Страны мира ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Countries )
      • Карты ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Maps )
      • Флаги ( http://www.acadekids.com/encyclopedia/index.php/Flags )
      • Континенты ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Continents )
    • История ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/History )
      • Древние цивилизации ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Ancient_Civilizations )
      • Промышленная революция ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Industrial_Revolution )
      • Средневековье ( http://www. academickids.com/encyclopedia/index.php/Middle_Ages )
      • Предыстория ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Prehistory )
      • Ренессанс ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Renaissance )
      • Сроки ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Timelines )
      • США ( http://www.acadekids.com/encyclopedia/index.php/United_States )
      • Войны ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Wars )
      • Всемирная история ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/History_of_the_world )
    • Тело человека ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Human_Body )
    • Математика ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Математика )
    • Ссылка ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Reference )
    • Наука ( http://www.academickids. com/encyclopedia/index.php/Science )
      • Животные ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Animals )
      • Авиация ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Aviation )
      • Динозавры ( http://www.academickids.ком/энциклопедия/index.php/Динозавры )
      • Земля ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Earth )
      • Изобретения ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Inventions )
      • Физические науки ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Physical_Science )
      • Растения ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Plants )
      • Ученые ( http://www.acadekids.com/encyclopedia/index.php/Scientists )
    • Социальные науки ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Social_Studies )
      • Антропология ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index. php/Anthropology )
      • Экономика ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Economics )
      • Правительство ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Government )
      • Религия ( http://www.acadekids.com/encyclopedia/index.php/Религия )
      • Праздники ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Holidays )
    • Космос и астрономия
      • Солнечная система ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Solar_System )
      • Планеты ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Planets )
    • Спорт ( http://www.academickids.ком/энциклопедия/index.php/Спорт )
    • Сроки ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Timelines )
    • Погода ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Weather )
    • штаты США ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index. php/US_States )

    Информация

    • Домашняя страница ( http://academickids.com/encyclopedia/index.PHP )
    • Свяжитесь с нами ( http://www.academickids.com/encyclopedia/index.php/Contactus )

    Жизнь и времена робкого Прометея русской литературы — Поэты Серебряного века

    Алексей Кальвин
    «… все, что мы видим – /просто отражение, просто тень/того, к чему наши глаза слепы». – Владимир Соловьев
    Большие, широко расставленные глаза, бушующее пламя на бледном измученном лице.Невероятно высокий лоб с островком волос, стоящих дыбом/…/, порой Белый кажется невероятным клоуном. Но когда он рядом, — тревога и тоска, ощущение какого-то стихийного бедствия охватывают всех». — Илья Эренбург

    Андрей Белый принадлежит к числу величайших поэтов и прозаиков «Серебряного века», но помимо этого почетного разряда его уникальность как писателя и личности эффективно исключает его из категоризации. В западной литературной истории Белый широко известен как автор романов « Петербург », одного из немногих романов эпохи модернизма, соперничающих с « Улиссом » и «Госпожа ».Dalloway в стилистическом новаторстве и психологической сложности. В России, однако, его лучше помнят как главного практика и теоретика направления поэзии, подпадающего под ярлык «символизма» или «русского символизма», чтобы отличить его от своего французского аналога движения, которое достигло произошло еще до того, как родилось большинство русских символистов. Несмотря на совпадающие названия, эти два направления поэзии, богатой символами (французская поэзия была заимствована у Бодлера и усовершенствована Маллармом и ), не обязательно являются синонимами.Русский символизм был настолько же уникальным продуктом своей страны и периода времени, насколько он был продолжением французской поэтической школы, во многом так же, как Пушкин отличался от Байрона и Китса так же, как они отличались от Гёте. Во-первых, творчество русских символистов, одним из главных новаторов которых был Белый, серьезно и глубоко откликнулось на то, что представлялось духовным кризисом в Европе, кризисом, вызванным передовой современностью. Хотя условия России начала 1910-х годов, когда совместная эволюция индустриального капиталистического общества и буржуазной массовой культуры все еще находилась на ранних стадиях, могли чем-то напоминать бодлеровскую Францию ​​полувековой давности, идиосинкразии русского религиозная, интеллектуальная и особенно деревенская повседневная жизнь создавали совершенно иной фон для развития «символической поэзии».Далее, под влиянием атмосферы быстрых перемен, царившей в то время в Европе, а также ожиданий еще больших перемен за углом (что в России было вполне обоснованным), русская символистская эстетика в целом была гораздо более открытой и смелой. когда дело дошло до формальных экспериментов, чем даже более поздние крайности французской школы (впервые в лице Рембо, который, кстати, имел огромный успех у русских и постоянно переводился всеми и их подругой-графиней). Подобно Йейтсу, многие российские поэты преступили или полностью стерли границы между символизмом и модернизмом и даже первыми использовали многие приемы, которые вскоре стали использоваться отечественными футуристами, многие из которых, несмотря на свою риторику «долой прошлое», не стыдились цитировать Андрей Белый как вдохновитель

    Белый родился в 1880 году на бледном, неуверенном свете позднеоктябрьской Москвы. Его ныне известное имя было не тем, которое стихотворец получил при рождении, а на самом деле псевдонимом, который можно дословно перевести как «Андрей Белый», возможно, вызывая в качестве мотивов пожизненное стремление поэта к духовному совершенству и светлой вечности. .Вместо этого имя, под которым он впервые вошел в московское общество, было Борис Николаевич Бугаев. Его отец Николай Бугаев был известным математиком и профессором Московского университета, невероятно культурным человеком, сумевшим при жизни сплести сложную паутину связей в творческих и академических кругах златоглавой метрополии. Говорят, что сам Лев Толстой гостил у семьи в их доме. Борис был ребенком с умом, постоянно опутанным мечтами, и в решающие моменты способным к остроте ума.Говорят, что Борис, привлекательный большеглазый мальчик, был похож на маленького сказочного принца, перед которым раскинулось великое будущее, полное волшебных возможностей. Ему, конечно, не составляло труда очаровать частых гостей родительской обители, оживленного и интригующего места, набитого книгами и произведениями искусства. С одиннадцати до восемнадцати лет Борис посещал знаменитую частную мужскую гимназию Льва Полипанова, находившуюся в самом центре города, на втором этаже городского особняка с фасадом, украшенным огромными неоклассическими колоннами.Уже будучи постояльцем многочисленных облачных замков, будущий поэт сумел остаться приличным учеником и проявил большие способности как к языкам/искусствам, так и к наукам/математике. Это момент, когда его интерес к литературе начал включать многих влиятельных и новаторских полусовременных и классических литераторов и мыслителей, таких как Гоголь, Достоевский, Шопенгауэр, Кант и Ницше. Согласно его автобиографии, он начал писать в возрасте пятнадцати лет. Согласно той же автобиографии, одна из его первых попыток сочинения художественной литературы (которая, к сожалению, затерялась в водоворотах времени) была связана с американским практикующим йогу, способным убивать людей своим взглядом.Одним из первых его стихотворений была коротенькая четырехстрочная лирика:

    » Прямо у полусгнившего креста
    Кто это воет так дико?
    Может ли это быть — стая волков?
    Нет: это плачет моя тень!»

    Это были также годы, когда Белый впервые заинтересовался духовностью, более эмпирическим продолжением его увлечения мифологией на протяжении всей жизни. Почти сразу же он открыл для себя различные проявления мистицизма и религии, такие как некоторые направления буддизма, которые, возможно, казались в России в то время довольно экзотичными, но потенциально преобразовывали открытый молодой ум. Быть может, когда еще детский мечтатель приложил ухо к одной из многочисленных прочитанных импортных книг, он услышал отголоски какого-то воображаемого им волшебного древнего мира, отголоски, смешанные со звонкими зовами еще более дивного будущего. И, может быть, нашему герою с его складом ума повезло родиться в такое широко раскрытое время, в городе, полном новизны, как осязаемой, так и мистической. В то время как маленький Борис рос и мудрел, аспекты последнего начали проявляться в виде бесчисленных художественных и духовных/оккультных движений, появлявшихся в то время по всей Европе.Это были действительно странные дни. И мог ли кто-нибудь тогда действительно знать, что этот мальчик когда-нибудь сыграет неоценимую роль в раскручивании этой самой истории? Что потомки запомнят его как царственного поэта, алхимика слов и как того, кто осмелился смотреть на солнце (или просто на звезды)?

    Одно можно сказать наверняка: мы можем с уверенностью предположить, что если его отец и имел какое-либо представление о возможной судьбе мальчика, то это было далеко не наверняка. Ведь даже если тогда юный Борис уже начал писать стихи, им было еще далеко до тех поэтических высот, которых он достиг бы всего через несколько лет.Таким образом, старший Бугаев повлиял на мальчика, чтобы тот поступил в тот самый университет, где он преподавал, но не для изучения литературы или мифологии, а скорее в естественнонаучное крыло физико-математического факультета школы, которое фактически служило Николаю Бугаеву домом вдали от дома. . В отличие от многих других молодых поэтов, которых ветром с крыльев родителей загнали на подобные компромиссы, Борис фактически закончил учебу. Более того, на всю оставшуюся жизнь он будет утверждать, что этот набег на организованное изучение точных наук был во многих отношениях невероятно полезным для его развития.Внушительный размах эрудиции Белого и чистое калейдоскопическое разнообразие глубоко исследованных тем, проходящих через его плодотворное творчество, всегда отличали поэта от современных ему стихотворцев и романистов. Помимо этой многогранной щедрости ума, еще одним непротиворечивым аспектом творчества Белого является убеждение автора в том, что конечной целью поэтического творчества является трансмутация духовного бытия общества и других потенций. Можно вспомнить знаменитое изречение Алистера Кроули о том, что природа магической практики — это «метод науки, цель религии».Точно так же природа творчества Белого — «методы современного искусства, цель одухотворения». Наряду с этим фундаментальным увлечением религией и мистикой, которое протянется на протяжении всей его поэтической карьеры, другим аспектом гимназических/университетских лет Бориса, который послужил бы основой для его творчества, является его отношение к окружающему его социальному миру и особенно к его дружбе. того времени, самым важным из которых, безусловно, был разговор с Сергеем Соловьевым.Соловьев, который сам стал великим поэтом-символистом, был племянником великого русского философа и поэта Владимира Соловьева (чью биографию и краткий опус «Панмонголизм» можно найти в другом месте этой антологии). Сергей немедленно познакомил вечно любопытного Бориса с учением своего дяди, которое, казалось, еще больше разожгло гений Бугаева, придав ему трансцендентную целеустремленность. Действительно, влияние старшего Соловьева было первостепенным в установлении точного философско-духовного обоснования символистов в целом.Соловьев считал, что посредством размышления над концепцией «Вечной Женственности» (архетипической богоподобной фигуры, которая включает в себя естественные проявления, но также и аспекты гностического идеала мудрости, антропоморфизированного как «София»), а также чувства духовной любви (или греческое агапе ) человечество может превзойти свое смертное несовершенство и подняться в более высокое квазиангельское состояние. Учения Соловьева были одновременно вдохновлены идиосинкразическим русским христианством («Вечная Женственность» перекликается со многими православными святыми женского пола) и ницшеанскими идеалами алхимической трансмутации или преодоления человечества.По Соловьеву, именно мистики, провидцы и поэты могли бы помочь человечеству сбросить оковы продажной материалистической современности с ее пошлостью и атмосферой отчуждения и подлости и приступить к строительству на ее месте Града Божия. Идеи, исповедуемые Соловьевым, были по существу апокалиптичны, поскольку отражали fin de siècle , предчувствуя, что история вот-вот завершится каким-то катаклизмическим и/или катарсическим образом, но и очень хорошо поддавались литературным приложениям, во-первых, провозглашая первенство художника и необходимости сознательного творчества к реальной материализации этого процесса в мире.Сила и целеустремленность, обеспечиваемые этим ранним философским фундаментом, питали художественное вдохновение Белого на долгие годы вперед.

    Сергей Соловьев тоже был в родстве с Александром Блоком и с детства дружил с сероглазым мастером стихов. Так что знакомство Бориса с Блоком через Сергея было лишь вопросом времени. А какими мушкетерами они стали! Трио юных поэтов стало неразлучно, делясь друг с другом книгами, стихами, мечтами и дикими пьяными приключениями.У них было, по словам покойного слависта Ренато Поджоли, некое «мистическое братство». Соловьев и Блок вскоре стали участниками первого литературного общества, организованного Белым/Бугаевым. Кроме них, в ней в значительной степени участвовал ряд однокурсников Бориса по школе естественных наук. Опираясь на свое увлечение греческой мифологией, Бугаев назвал общество «Аргонавты» в честь первой литературной «супергруппы». Это было также время, когда Борис Бугаев, студент наук, окончательно превратился в Андрея Белого, легендарного поэтического индивидуалиста.Имя ему дал Михаил Соловьев, отец Сергея и брат Владимира, который сам был философом и писателем. В 1901 году вновь переименованный Андрей Белый познакомился с некоторыми из старшей гвардии русских поэтов-символистов и прозаиков. Движение тогда только становилось le chic в городе, одинаково очаровывая молодых версификаторов и старых мастеров своей мистической чувствительностью, обещанием синестезии и заманчивой моделью бодлеровского «forets de symbol/Qui l'(homme) observant avec des». касается семей.

    Совпадающие идеалы духовности и мистицизма Белого были топливом, питающим большую часть смысла его ранних работ. Однако, к лучшему или к худшему, «смысл» не был его самым оригинальным или гениальным компонентом. В отличие от большинства даже самых творческих поэтов и прозаиков той эпохи, таких как Джойс, Хлебников, Паунд, Малларме, Пруст и Аполлинер, Белый не шел медленно от более или менее эстетически условных начал к зрелости бесстрашной формальной новизны. и беспрецедентные проекты.Вместо этого он начал. Самое первое его полное собрание сочинений, «Симфонии», не только благодаря своему интеллектуальному замыслу и форме не похожи ни на что, предшествовавшее им или последовавшее за ними в литературе, но бесспорно эффективны в том простом смысле, что они хороши, требуют чтения. Белый, считавший музыку господствующей формой искусства благодаря ее способности непосредственно вызывать и воплощать духовное совершенство, а не просто вторить ему, решил начать свою литературную карьеру с попытки создать истинный синтез музыки и поэзии, идеал, который говорили или полусерьезно приближались мастера прошлого. В основе подхода Белого к созданию серии из четырех длинных «Симфоний» лежит трактовка образов как музыкальных фраз, которые объединяются внутри семантически связанных частей текста (или, если хотите, строф), выполняющих функцию, аналогичную тактам в музыкальном произведении. . Каждая поэтическая фраза/образ/строка пронумерована, но это не отвлекает от непрерывности текста. Эта конструкция могла показаться простой уловкой в ​​попытке «ребрендинга» того, что иначе можно было бы рассматривать как простые стихотворения в прозе эпической длины, но Белый избегает этой ловушки, сумев использовать уникальный потенциал созданной им формы.Первое, что бросается в глаза в этих произведениях, это то, что они на самом деле музыкальны, особенно в ритмическом смысле, хотя ритмы здесь в значительной степени организованы семантически (как бы трудно это ни было объяснить). Образы часто повторяются дословно или с небольшими вариациями, и можно заметить ассоциативные соответствия, «поющие» друг другу по «тактам». Но прежде всего то, что действительно заставляет «Симфонии» работать, — это замечательная прямота и живость образов, как будто Белый черпал вдохновение из тех же японских источников, которые через несколько лет наполнят ранние стихи Паунда.Первой из симфоний была Драматическая симфония 1902 года , которая исследует множество перекрещивающихся миров, путей, лиц и масок Москвы на рубеже веков. Его слова танцуют по богатым особнякам, грязным подъездам квартир и многолюдным проспектам, где подлый литературный критик и достоевский священник могут ходить рядом с философом, обезумевшим от пульсирующих мелочей существования, где дама, пойманная в ловушку брака без любви, может одновременно служить манифестацией. Софии и как трагическая роковая женщина.Его герой — мистик, способный слышать голос самой Вечности. В рецензии на первое крупное произведение своего друга Блок выразил художественное родство с темами Симфонии, заявив: «Мне приснился этот сон».

    В 1902 г. было опубликовано не только это произведение, первое значительное произведение Белого, но и некоторые из его первых критических статей, в которых он разъяснял подход своих «симфоний» к несомненно несколько растерянному литературному сообществу. В статье «Формы искусства», опубликованной в журнале «Мир искусства » (и вошедшей впоследствии в книгу поэта 1910 года «Символизм»), излагаются взгляды Белого на отношения художественных форм и возможности активных отношений. между ними.В своей теории искусств Белый воспринял точку зрения Ницше о том, что музыка, в силу своей нерепрезентативности и, в некотором роде, изначальной природы текучести, энергоподобности (поскольку любое собрание звуков можно было обрамить или преобразовать в музыку), была по существу дионисийская форма искусства, в то время как литература и изобразительное искусство опирались на формы, на двойственность между основной энергией существования и ее идейными проявлениями и, напротив, были аполлоническими. В отличие от этих лучезарных искусств, столь же ярких, как струны лиры бога солнца, музыка (в своем проявлении, а не в математической теории) в значительной степени связана с нерепрезентативными паттернами, которые вызывают настроения и становятся неявно связанными с внутренними эмоциональными состояниями слушателей. существа.

    Вторая симфония, 1903 г. Северная (Героическая) симфония (начало которой приведено ниже), вдохновлена ​​интересом Белого к фольклору, средневековым преданиям, а также к оккультизму и на первый взгляд может показаться поэтической. сказка какая-то. Однако при ближайшем рассмотрении (или повторном прочтении) оно раскрывается тем, чем оно является на самом деле: лесом символов, морем резонансов. Как и в «Драматической симфонии », во втором шедевре Белого «» используются такие ярко выраженные музыкальные приемы, как контрапункт, рефрен и импрессионистическое развитие повествования.Затем последовали еще две «Симфонии»: «Возвращение» (Третья симфония) (1905) и «Кубок метелей» (Четвертая симфония) (1908). Каждый становился все более сложным в своих темах и формальных приемах. Возвращение исследует понятие безумия и хаоса как путей к «познанию» духовной природы космоса или, иначе, к прикосновению к нему, обращению к Богу и услышанию ее голоса в ответ. Для этого герой «Симфонии» разрывает цепь воскрешений или вечных возвращений (еще одна ницшеанская идея). Кубок Вьюг содержит многочисленные архетипические и мифологические образы, такие как видение «вселенской Жены» и аллегория битвы с драконом. Здесь эта битва происходит накануне апокалипсиса. Позже, в 20-м веке, важность этих мотивов для религии и искусства будет исследована академическими мыслителями, такими как Карл Юнг и Джозеф Кэмпбелл. Замечательно, что еще совсем молодым человеком Белый уже знал о том, что можно назвать древней душой литературы, о ее оживляющих началах.Мог ли он, возможно, прочитать влиятельное исследование 1890 года антрополога Джеймса Фрейзера «Золотая ветвь », которое в то время было одним из самых сложных и ярких исследований по этой теме?

    Несмотря на то, что сразу после выхода «Симфонии» вызвали настоящий культурный скандал (как и многие другие произведения Белого) и, что весьма шокирующе, многие критики и читатели того времени считали их провалом (главным образом из-за того, что были сбиты с толку и подавлены их беспрецедентная форма), помимо того, что они были удивительно уникальными произведениями символистско-модернистской литературы, эти произведения также выполняли ценную функцию тренировочной площадки для личной эволюции Белого от потрясающего молодого поэта до многогранного писца, который через несколько лет напишет Петербург , один из величайших примеров романной формы и один из немногих конкурентов Ulysses за статус самого мастерски созданного произведения художественной прозы 20-го века. Безусловно, музыкальный смысл, пронизывающий стиль прозы этого романа, а также многие его темы, восходят к самым ранним творческим опусам Белого (особенно к Симфонии № 1 ).

    Одновременно с работой над «Симфониями» Белый сочинял и стихи, которые в 1904 году были собраны под названием « Золото в Лазури». Эти 54 стихотворения гораздо более эстетически своеобразны, чем «Симфонии»: яркие и живые, мистические и мифические, пульсирующие радугой и источающие тонкую меланхолию.В этой лирике гораздо меньше грусти, гораздо меньше сумеречных тонов, чем в последующих произведениях Белого. Коллекция во многом связана с поиском чистой квинтэссенции красоты (подобно поиску аргонавтами золотого руна): красоты яркого весеннего возрождения, ярких цветов. Персонажи, населяющие его страницы (многие из них маги-поэты), тянутся к озарению, которое одновременно эфирно и земно. Возможно, многие из этих иллюзий — иллюзии, поразительные и великолепные призраки поэзии, но даже в этом случае они могут наполнить человека чувством радости, великолепия. Трудно найти стихи более красивые, простые, плавные, вызывающие воспоминания, но в то же время полные яркого расширения смысла. «Мои слова — брызги жемчуга…» — пишет поэт в одном из заключительных произведений сборника.

    Своим вторым сборником Пепел (1909) поэт демонстрирует определенный сдвиг в своем отношении к более открытой печали, к определенному осознанию, вызванному неудавшейся революцией 1905 года, которая, возможно, открыла ему Россию такой, какая она есть. действительно было в то время: земля, где безумие могло так же легко быть убийственным, как и провидческим, где миллионы людей существовали в состоянии, более близком к голодной смерти, чем к духовному просветлению, где душа варварства все еще таилась в лесных дебрях .В этом сборнике Белый впервые минимизировал свою фиксацию на универсальном и мифическом и вместо этого сосредоточился на написании портрета своей страны, но все еще используя свой расширяющийся арсенал символистских приемов. Ученый Ренато Поджоли в своей книге « Поэты России » пишет, что «Здесь мастер и образец поэта уже не Соловьев, а Некрасов… Крестьянство и деревня Белого представляют собой саму Россию, олицетворенную как чудовищная женская фигура, несчастная и злая, с «желтыми глаза», сделанные лампами ее «сумасшедших кабаков».Вместо гимнов поэт теперь произносит ругательства и стенания…» И все же в стихах Белого чувствуется всепоглощающая любовь к этой жестокой госпоже. Он видит в возможностях революции отражение того же видения очистительного апокалипсиса, которое он перенял у Соловьева. Но конечный смысл изменений, которые претерпевает Белый между Золотом в Лазурном и Пеплом , состоит в том, что поэт стал готов выполнять историческую функцию просветления своего мира и своей эпохи как для современников, так и для потомков.Стихи как бы вопрошают: «Какой смысл, настоящая душа России? И как его спасти от язв?» Для Белого попытки ответить на эти вопросы по-прежнему в значительной степени вели бы к духовности и мистицизму, но путешествие, которое он совершает в процессе, в конце концов проведет его по своей стране с ясным взглядом и все более блестящим пером в руке. В течение следующего десятилетия Блок проделал подобный путь, который привел его к написанию своего величайшего произведения Двенадцать , но в отличие от дорогого друга юности Белый никогда не колебался в своих надеждах, не сломлен духом.В отличие от Блока, он никогда не делал ставки на одном месте, будь то революция, учение Соловьева, Будды, Рудольфа Штейнера или Канта, чья философия, особенно ее социальные аспекты, интриговала Белого с 1905 года. Благодаря этой гибкости, для все цепи больших, горьких бед, в которых запутается жизнь Белого, никогда не встретит он того ошеломляющего вида разочарования, которое закончилось духовной, а затем физической смертью Блока.

    Интенсивность Ashes несколько смягчается сборником, вышедшим всего через год после него и получившим название Urn. Само название указывает на намерение коллекции объединить и сдержать разрозненные тревоги, порожденные сожженными юными надеждами: процесс «обряда посвящения», который определяет Ashes. Урн снова возвращается к заботам духа, но духа, преображенного временем и возрастом. В каком-то смысле собранный здесь стих более лиричен, чем Пепел, , но и саркастичен, наполнен осенними и сумеречными тонами. Но хотя он может быть даже темнее, чем Ashes, кажется гораздо более умиротворенным, смирившимся с истинным осознанием.Этот сборник говорит о реализме, который не имеет ничего общего с материализмом, он говорит о зрелости, и делает это одним из самых красивых языков творчества Белого.

    Некоторая новая тьма, пронизывающая эти сборники, а также новое понимание России, возможно, отчасти вызванное ностальгией, могут быть объяснены теми потрясениями, которые поэт начал испытывать в своей личной жизни в те годы. В 1908-1909 годах, когда Белый был в середине завершения поэтического цикла « Прах/Урна », а также работал над своей первой новеллой, он, наконец, столкнулся с разрешением своего длительного и безумно драматического увлечения/отношения с женой Александра Блока (и одна из великих «муз» русской поэзии) Любовь Менделеева (дочь Дмитрия Менделеева: да, единственный и неповторимый научный гений, якобы изобретший во сне «таблицу элементов»). Несколькими годами ранее, на начальном этапе его дружбы с Блоком, когда оба юноши (как и Сергей Соловьев) были неразлучны, хорошенькая, умная, напористая и начитанная невеста Блока быстро влилась в их круг. Для Белого Любовь (имя которой дословно переводится как «любовь») стала казаться земным воплощением Софьи или соловьевской «Вечной Женственности». Ее версия выполняет эту божественную функцию на страницах Urn. В этой прекрасной даме юный Андрей видел идеал красоты и совершенства: богиню, нимфу и ангела.Их отношения могли быть или не быть завершенными в физическом смысле (хотя они тайно встречались в квартире на Шпалерной улице), но телесные страсти не были главным предметом невероятно романтичного сердца поэта. Что мы знаем, так это то, что Белый постепенно полностью поглотил свою одержимость этой женщиной, женой одного из его лучших друзей. На какое-то время из-за растерянности Любови образовался своего рода любовный треугольник. Казалось, она не могла решить, в какого поэта она больше влюблена. Элементы этого любовного треугольника были воплощены Белым в его шедевре « Петербург ».

    В конце концов Менделеева сделала свой выбор и выбрала своего мужа. Она тут же сообщила Белому, что они больше никогда не увидятся. Для Белого, твердо верившего в первенство судьбы и реальность любви, этот отказ был равнозначен смертельной трагедии. Он чувствовал себя преданным и покинутым, считая совершенно необходимым в этом разрушенном состоянии покинуть страну и отправиться в одно из своих добровольных изгнаний в Западную Европу.Фиаско с Менделеевой навсегда запятнало и отношения Белого с Блоком. Хотя эти двое продолжали восхищаться работой друг друга, они никогда больше не станут близкими друзьями. На самом деле, два великих поэта (оба были удивительно вспыльчивы при определенных обстоятельствах) несколько раз вызывали друг друга на дуэль. К счастью, ни один из них не привел к серьезным травмам. Можно подумать, что за столетие, прошедшее после преждевременной смерти Пушкина и Лермонтова на дуэлях, русские поэты, возможно, научились вести себя более цивилизованно, если не ради себя, то ради потомства. Но художники — особая порода… Между тем Сергей Соловьев дружил с двумя незадачливыми «дуэлянтами» и иногда выступал между ними в роли «арбитра».

    Первое пребывание Белого в Европе длилось всего полгода. Он еще не мог привыкнуть к разлуке с родиной, и через несколько месяцев трагический отблеск несостоявшегося романа с Любовью постепенно угас. Он вернулся в Россию и с новой силой сосредоточился на писательстве. Примерно в это же время поэт начал работать над несколькими критическими книгами, в которых пытался объяснить основы своих художественных восприятий и вкусов, а также свою творческую философию.Книга Символизм (1910) , в частности, остается одним из лучших объяснений часто неправильно понимаемого и маргинализированного поэтического движения одним из его самых динамичных персонажей.

    Вскоре после возвращения Белого домой он познакомился с молодой женщиной, которой суждено было принести ему огромную надежду и радость, смешанные с великим страданием и тревогой. Ее звали Анна Тургенева (сокращенно Ася), художница и родственница великого позднего прозаика Ивана Тургенева (который был другом отца Белого).Невероятно остроумная и яркая женщина с богатым, общительным, несколько дразнящим характером очаровала Белого, как когда-то Шекспир был очарован своей смуглой дамой. Отношения Белого с ней были, возможно, его первым полностью взаимным многогранным партнерством с женщиной, которое сочетало в себе интеллектуальное взаимопонимание, физическую близость, эмоциональную связь и, в конечном итоге, форму созависимости. Супруги почти сразу скрылись обратно в Европу, где Ася, гордая современная женщина, чувствовала себя более непринужденно.В ближайшем будущем они расширит диапазон своих путешествий и продолжат свой путь в Африку и даже в Азию. Начиная примерно с 1910 года, когда Белый колесит по миру, проза начинает занимать центральное место в его творчестве и останется на этом важном месте в течение ряда лет. В 1912 году происходит еще одна встреча, решающая судьбу Белого. Это был год, когда писатель и его девушка познакомились со знаменитым австрийским философом-эзотериком, писателем, литературным критиком и социальным реформатором Рудольфом Штайнером, основателем духовной доктрины, известной как антропософия, которая имела связи с немецким идеализмом, индивидуализмом, теософией мадам Блаватской. , а также некоторые оккультные и масонские ордена и ложи.Штайнер утверждал, что существует объективно воспринимаемое духовное царство или царства. Он считал, что они могут быть источником трансцендентной информации или мудрости. В некотором смысле космология Штейнера имеет много общего с неоплатонизмом или даже с христианским гностицизмом. Конечно, нетрудно понять, почему таких людей, как Белый, уже веривших в существование архетипических духовных сущностей, сплетенных с мудростью и творчеством, в необходимость раскрытия «истинного лица» мира, могло привлечь такое мировоззрение.В отличие от многих других духовных лидеров, Штайнер твердо принял истинность и необходимость научного метода и его разъяснения причинно-следственных связей в мире природы. Он считал абсолютно необходимым для человечества примирить науку и духовность: логическое и интуитивное, интеллектуальное и эмоциональное… Он также выдвинул теорию эволюции, имеющую гораздо больше общего с «творческой эволюцией» Анри Бергсона, чем с поствикторианский капитализм-информированный «выживание сильнейшего» взгляда на природу.Согласно Штайнеру, одна из основных долгосрочных целей человечества — ускорить собственную эволюцию в направлении более осознанного, этичного, разумного, здорового и творческого состояния. С этой целью философ постоянно подчеркивал ценность преобразования образования в систему, предназначенную для расшифровки и стимулирования индивидуального потенциала каждого человека. Эти образовательные идеалы были развиты Штайнером в то, что стало называться вальдорфскими школами, которые существуют и по сей день (почти 4000 школ и детских садов расположены в 60 странах).

    Когда Белый и Ася узнали о Штейнере, они невероятно увлеклись его мыслями и стали часто появляться на его лекциях. Очень скоро они познакомились с самим Штайнером и произвели на него такое впечатление, что стали двумя его любимыми и самыми доверенными учениками. В это время Белый практически перестал общаться со своим бывшим писательским кругом и с головой ушел в духовную практику. Он также впервые посвятил себя почти исключительно написанию прозы. В начале 1914 года, когда в Европе разразилась война, Белый уже был одним из ближайших соратников Штейнера и одним из участников строительства крупного антропософского храма под названием Гётеанум в швейцарском городе Дорнах.Названное в честь Иоганна фон Гёте, огромное здание (главный зал может вместить до 1500 человек) сразу после завершения строительства в 1919 году стало мировым центром антропософии. К сожалению, оно загорелось (или было подожжено) в канун Нового года. 1922-1923 гг., но за несколько лет был перестроен и еще более величественен. В 1914 году Белый наконец женился на Асе в компании своих друзей-антропософов и коллег. Однако уже через пару лет они несколько отдалились друг от друга. Основными факторами, которые сыграли в этом роль, были бескомпромиссная индивидуальность Белого, его по существу релятивистские взгляды, вдохновленные разнообразием его образования и опыта, а также его романтическая потребность в полной любви со стороны жены. Прежние качества стали изредка конфликтовать Белого со Штейнером. Всякий раз, когда автор не соглашался с философом, он был слишком честен и горд, чтобы скрывать это или идти на компромисс, но предпочитал ясно излагать свое мнение. Кроме того, блеск и эрудиция Белого, сравнимые со Штейнером, если не превосходящие их, означали и то, что он был скорее равным философу, чем доверчивым учеником, как и многие другие окружающие их лица.К сожалению, то, что Штайнер искал в своих товарищах (даже в своем «ближнем кругу»), было не группой равных ему, а, скорее, верным собранием последователей. В конце концов, Белый просто не мог принять сбивающую с толку фрейдовскую (или ницшеанскую) склонность Штейнера вести себя так, будто он всегда прав, постоянно «в курсе», обладатель более глубокой, более просвещенной чувствительности, чем даже его самые «многообещающие» компаньоны. Его непредубежденность (необходимое качество для великого писателя) открыла Белому широкий спектр убеждений и точек зрения.Это создало медленно расширяющийся раскол между Штейнером и Белым. Ася, привыкшая быть ученицей и последовательницей (сначала мужа, а затем Штейнера), не могла смириться с постепенным отчуждением Белого от общины, которую она теперь считала своим домом. Настал день, когда Белый окончательно порвал со Штейнером. Хотя Ася еще некоторое время продолжала жить с ним, она тоже считала это разрывом с ней. На самом деле, она была так привязана к антропософии, которая, казалось, наполняла ее жизнь целью и направлением, что принесение в жертву своего знаменитого мужа (который в любом случае был вдали от работы и медитаций) могло не показаться актом прекращения ее жизни. мира, а скорее продолжать его.Однажды она просто ушла и больше не вернулась. Белый тяжело пережил уход Аси, но не так тяжело, как измену Любови несколькими годами ранее. Ведь, как сказал когда-то Хемингуэй, «Мир ломает всех, и потом многие становятся сильными на изломах».

    Как уже говорилось, Белый продолжал много писать и во время своей заграничной жизни. Где-то около 1907 года Белый задумывает трилогию романов под названием « Восток или Запад». Он видел в ней грандиозную эпопею, исследующую историческую судьбу России, страны, сочетающей в себе восточные и западные культурные корни.Во взаимодействии этих энергий скрыт генетический след как уникальной роли России в мире, так и ее вечной склонности к трагедии. Серебряный голубь (1909), первое крупное прозаическое произведение Белого (помимо нескольких рассказов и книги критики), является началом запланированной трилогии и призвано олицетворить восточные истоки страны. Книга полна хаоса, какой воображаешь царящим на старинных сборищах захолустных пьяниц, сочится в воздухе звукоподражательными отголосками странных религиозных сборищ, сияет золотым солнцем, заливая бескрайние хлебные поля; наконец, читатель видит его тайну, рожденную теми же замерзшими сибирскими деревнями, которые когда-то создали Распутина. С другой стороны, логический западный ум стоит на фоне Петербурга 1913 года , который Белый задумал как вторую часть цикла. Л. К. Долгополов в своей книге 1982 года о создании романа пишет, что «Россия стала, по Белому, страной, внутри которой сошлись первичные тенденции всемирно-исторического процесса, но, сойдясь, они не «примирились друг с другом». другого» и, по его мнению, «им не суждено помириться…» Заключительная часть трилогии (которая должна была содержать ключ к разрешению этого конфликта) так и не была написана.Но можно утверждать, что Петербург уже вырвались из намеченного трилогией шаблона. У него, конечно, очень мало корреспонденций и связей с Silver Dove , если они вообще есть. Даже формально и стилистически Серебряный голубь кажется во многом подражателем классической прозе русских мастеров XIX века и особенно Гоголя. Новаторские инновационные методы, которые Белый впервые разработал в «Симфониях» и продолжил в Петербург десятилетие спустя, отложены на полку на протяжении большей части Silver Dove s. Каждое из этих наводнений — излияние тайной агрессии города, духа хаотичного, разлагающегося, бродящего элемента внутри совершенного города, заранее спланированного величайшими архитекторами Европы, но построенного на гнилых болотах и ​​трупах бесчисленных крепостных.Частое сравнение романа с «Улиссом » в какой-то мере уместно, поскольку художественное (хотя и не личное) отношение Белого к городу, заложенное в его романе, похоже на джойсовское изображение Дублина в «Улиссе». Однако, что отличает книги, так это то, что, что интересно, Петербург более нагляден и даже местами чувственен, чем Улисс. Это не так многозначно, так зависит от эрудиции читателя, как зависит от особенностей местности, как Улисс. Однако опус Белого гораздо более диалогичен, насыщен разнообразными персонажами и панорамами конкретно навеянных пейзажей. Улисс , с другой стороны, кажется, чередуется между истинным потоком сознания (которого на самом деле очень мало в Петербурге ) и крайними вариациями/экспериментами в форме. Намерение Джойса с литературными методами, которые он впервые использовал, состояло в том, чтобы расширить масштабы невероятной сложности и многослойности повествований романа (за счет ясности и некоторой внутренней согласованности), а также дать более глубокую и более полную картину. город Дублин.Между тем, Петербург больше похож на поэму, чем на (прото)метафикшн. Главы не имеют своих собственных идиосинкразических мотивов и организованы в соответствии с тематическими/формальными интересами в гораздо большей степени, чем роман Джойса. Петербург более последователен в своей опоре на, на первый взгляд, довольно прямые, но на самом деле многомерные образы. В каком-то смысле Петербург несколько более непосредственно репрезентативен (сравнение с изобразительным искусством очень уместно по отношению к нему), тогда как Улисс абстрактен в почти математическом или похожем на головоломку смысле.Художественные чувства в этих двух книгах явно сильно различаются. Итак, сравнение романов действительно несовершенно, но в некотором смысле помогает прояснить оба произведения. Это также служит еще одним свидетельством того, почему опус Джойса произвел фурор, который продолжается и по сей день, и почему Набоков считал « Петербург » одной из величайших книг своего века.

    Петербург впервые появился в трех номерах журнала Сирин в 1913 и 1914 годах, как раз когда Россия собиралась вступить в эпическое злоключение Великой войны, которое непосредственно привело бы ее к еще более эпическому приключению Великой Отечественной войны. Революция.Окончательно она появилась в виде книги в 1916 году, в том же году, когда Белый наконец вернулся в Россию из Европы (только чтобы снова уехать через несколько лет). Действие романа происходит десятью годами раньше, в октябре 1905 года (чуть больше года после событий «Улисса») , в те странные дни, которые так нервировали Белого: дни, кульминацией которых стала историческая всеобщая забастовка. Центральным элементом книги является заговор молодого революционера с целью убить своего отца, сенатора, с помощью бомбы замедленного действия. Если Улисс был модерн(истом) Одиссея, это Символист Царь Эдип. Николай, революционер, — несчастный, несколько эгоистичный, невероятно умный молодой человек, во многом схожий, скажем, с Раскольниковым из «Преступление и наказание». Главное отличие в том, что его убийство совершается не просто для того, чтобы испытать вселенную и провозгласить версию человечества (или эгомании), а ради будущего, ради апокалипсиса, огненного «очищения» Земли. Это подчеркивает основное различие между Россией Достоевского и Россией Белого.Когда последний автор писал этот роман, страна стояла на пороге революции, которая определила ее век. Для него характерно видеть в этих событиях мистический и экзистенциальный смысл. Но на протяжении большей части романа этот основной сюжет и его значение кажутся мизерными по сравнению с богатством характеристик, данных в романе: городских художников и бездельников, торговцев и пьяниц, городских магазинов и особняков, каналов и эстакад. В эссе 2011 года, которое представляет роман читателям в его новом переводе Дэвида Макдаффа, британский писатель Адам Тирвелл пишет: : «Поэтому настоящее исследование этого романа не может проводиться в рамках контуров сюжета.Сюжет уходит в бесконечность города. Настоящий сюжет — это движение предложений Белого. Или, другими словами, сюжет есть просто предлог для Белого исследовать, как язык может определять то, что мы привычно и ошибочно считаем реальным». Само существование этого эссе молодой современной литературной звезды и новый перевод, который следует за ним, служат свидетельством неизменной привлекательности, его вневременной уникальности, его неизменно поразительной красоты. Это одна из тех редких книг, которая дает нам возможность подвергнуть сомнению и заново открыть для себя значение современности, отслаивая один за другим слои современного города, чтобы проникнуть в его дух.А поскольку почти все современные города имеют больше общего, чем различий, показывая нам истинное лицо Санкт-Петербурга, мы можем научиться видеть наши города такими, какие они есть на самом деле.

    После завершения « Петербурга» Белый начинает работу над другим романом « Котик Летаев, », который автор задумал как автобиографический. Предполагалось, что это будет лишь первая часть длинного эпического цикла работ, который он хотел назвать « Моя жизнь». Первоначально он хотел сделать эти эпические мемуары третьей частью цикла Восток или Запад , но со временем Котик Латаев приобрел самостоятельное значение. Первоначальный замысел Белого состоял в том, чтобы сделать ее трилогией, состоящей из семи разделов, каждый из которых соответствует определенной части его жизни и сосредоточен на определенном комплексе связанных с ней тем. Тематически Котик Летаев должен был стать образом детства. Вторая часть, Коля Летаев, должна была охватывать отрочество, Николай Летаев юность, Леонид Ледяной (поворот на псевдоним «Андрей Белый») должна была быть мужественностью, артистической зрелостью и переопределением личности. Следующие три книги Свет с Востока, Сфинкс, и У порога храма должны были быть посвящены, в свою очередь, «Востоку», «Западу» и «Великой войне». Этот сложный и всеобъемлющий план был реализован лишь в небольшой степени. Единственной полностью законченной частью этого эпического повествования было его начало Котик Летаев. Андрей Белый утверждал, что у него невероятно шаблонная и глубокая память, он в мельчайших подробностях вспоминает события, которые происходили, когда ему было два года, если не меньше.При написании Kotik автор, наконец, использовал эти впечатления, написав историю о себе в раннем возрасте, гораздо более всеобъемлющую, чем воспоминания Джойса о «мычащих коровах» и школьном регби (по какой-то причине работы Джойса продолжают появляться как естественные сравнения к романам Белого). Богатое содержание Котика было не единственной его отличительной чертой. При написании этого романа Белый решил возобновить свои ранние опыты построения «симфонических» литературных форм. В рекламе 1918 года, предвещающей ее выход в альманахе «Скифы », Белый назвал ее «симфонической новеллой о детстве.Текст кажется несколько фрагментированным, как разум ребенка, в значительной степени разделенным на наборы мотивов, а не на повествование, основанное на времени. Сергей Есенин, один из крупнейших поэтов поколения, пришедшего на смену Белому (и которого Белый, тем не менее, пережил), так хвалил роман после его выхода в 1918 году:

    « Мы очень многим обязаны Андрею Белому, его удивительному удлинению слова от твердость во Вселенной. Он словно лепит его из самого пространства… В Котике Летаеве, гениальнейшем литературном творении нашего времени, он наполнил слово тем самым, что мы созерцали только тенями своих мыслей, наяву вырвав хвост. из голубя он выдумал, и ясно вычертил возможности, которые были затемнены от нас, чтобы отделиться с нашей душой от нашего тела, как если бы это была змеиная кожа.

    В 1922 году роман, наконец, вышел в виде книги, но к этому моменту Белый, вновь проживающий за границей (где он уже начинал чувствовать себя все более одиноким и оторванным от своего «творческого источника»), уже переключился на другие проекты. Период после первоначального выпуска Котик Летаев ознаменовался возвращением внимания Белого к поэзии (хотя бы частично). В 1916 и 1917 годах он начал писать десятки коротких стихотворений, символически переваривших многие военные и революционные темы.Многие из них были собраны в коллекцию под названием Звезда («Звезда»). В этом тематическом повороте он соответствовал другим символистам, таким как другой мастер поколения Белого Максимилиан Волошин (хотя образы Волошина обычно были более прямыми, с видениями огненных цеппелинов и других подобных чудовищ эпохи). Это то, чего Блок более или менее избегал вникать, пока он просто не мог больше и революционный дух не вырвался из него интуитивно в конце десятилетия с Двенадцатью и несколькими более короткими стихотворениями (после которых он перестал писать стихи навсегда).Тем временем Белый впервые решил попробовать более длинную/эпическую поэтическую форму. Они уже не были такими музыкальными, как его «симфонии», но были гораздо более своеобразными в своем внутреннем развитии, хотя они также казались почти танго со своими сложными необычными ритмами. Действительно, вместо строф они кажутся выстроенными в восторженные танцевальные па. Они рифмуются везде, где рифма необходима, или выдают пустые строчки стихов, как из пулемета, временами звучащие разговорно и учтиво, но внезапно превращающиеся в возвышенные, как земные звезды.Два самых известных стихотворения Белого того периода — « Христос воскресе» (1918) и «Первое свидание » (1921). Первое свидание, будучи основанным на воспоминаниях поэта, чем-то напоминает неоконченную эпическую поэму Блока Месть.

    На страницах «Записок чудака» 1922 года Белый возвращает «Леонида Леданого», псевдоним Николая Летаева, запланированного главного героя Моя жизнь, , как его собственное литературное альтер-эго .«Записки чудака » были еще одной биографической новеллой (и полувыдуманным дополнением к серии реальных воспоминаний, которые Белый вскоре начнет писать), в основном посвященной дням автора в Европе (Швейцария, Франция…). При чтении этого произведения, как и многих произведений Белого, легко сосредоточиться на хаосе, предположить, что автор просто скачет наугад по своим мысленным впечатлениям. Но это было бы во многом неправильно. Детальное изучение любого произведения Белого почти неизбежно обнаруживает наличие метода в этом безумии.На протяжении всей своей писательской одиссеи Белый сохраняет склонность к кантианскому логосу, к полемической состоятельности, которая обнаруживает себя только при определенном свете и через определенную линзу. Одной из долгосрочных целей Белого, как в его поэзии, так и в «самопознавательной» прозе, было создание «панорамы сознания». Так он описывает это в первой главе своего «дневника», опубликованного в 1919 году: «Статья, тема, сюжет — заблуждение; есть только одна тема – описывать панорамы сознания, единственная цель – сосредоточиться на «Я», заданном мне математическим центром.Однако эти «панорамы» вовсе не обязательно относятся к тому же способу литературного откровения (или самовозвеличивания), что и весьма известный ныне «поток сознания», который исследует Белый лишь изредка и который обычно ограничивается развитием мысли/впечатления в очень избранном уме: почти как распечатка объективированного следа мысли. С другой стороны, техника Белого была открыта звериному набору впечатлений, индивидуализированных метаморфоз действительности, направляемых мысленным взором.Эффект часто сбивает с толку и, кажется, сбивает с толку, каковы на самом деле объективные характеристики этих стимулов существует ли вообще такая вещь, как объективность (спросите шизофреника…) И существует ли она? Некоторые работы Белого действительно заставляют задуматься о солипсизме и тому подобном, подчеркивая способность разума диктовать природу реальности. В конце концов натыкаешься на стену безответности: великая пустота неизлечимого невежества, зияющая даже перед лицом всей нашей науки и логики, которыми Белый сумел так основательно овладеть и которая имела для него прямую связь с отцом математик.Могла ли фигура «отца» в Петербурге быть архетипом контролирующего/разумного «европеизирующего» влияния как в России, так и в панорамах личного сознания Белого? В конце концов, его имя в романе — «Аполлон Аполлонович»: двойная ссылка на Аполлона, который для Ницше символизировал просветляющий/организующий элемент западного научного/философского ума. В конце концов, сын (Белый) хочет восстать против этой стихии, вовлекаясь в интуитивное/гностическое/трансцендирующее.Эта противоположная энергия в сознании Белого могла быть разновидностью «мистического анархизма», настроения в русском интеллектуально-художественном мире, которое настигло многих соратников Белого по литературе. На это отношение (которое могло быть или не быть достаточно определенным, чтобы называться «доктриной») очень сильно повлияло учение/взгляды Владимира Соловьева, оказавшего такое глубокое влияние на молодого Белого. По сути, это было апокалиптическое видение, предсказывающее превращение страны в ярмарочную площадку интуитивного творчества, в страну, управляемую провидцами и мистиками.В отличие от настоящего анархизма, это была не столько политическая программа, состоящая из критики, сопротивления и нейтрализации центров власти в обществе. Это было гораздо более всеобъемлющее, но менее определенное видение. Ее великий дар человечеству должен был стать универсализацией богоподобной силы творения: дать каждому полное право быть носителем новизны, сосудом озарения и пауком, плетущим свои паутины истины, свои решетки интерпретируемая – и, таким образом, существующая – реальность. Если бы у Белого когда-либо была настоящая социальная программа, то и были бы этой эпопеей. И обещание осуществить хотя бы часть этого видения является причиной энтузиазма Белого в поддержке революции. Он видел в этом мистическую цель или, по крайней мере, ее семя. Тот факт, что его надежды на революцию были в каком-то смысле столь потусторонними, мог, по иронии судьбы, означать, что он не мог полностью разочароваться в ее реальности, поскольку он был разочарован в ней, по крайней мере до некоторой степени, с самого начало.И если он был разочарован, то уж точно не в такой степени, как Блок или, скажем, Маяковский, из которых последний смотрел на мир преимущественно материалистически.

    И, может быть, прежде всего бескомпромиссная и своеобразная духовность Белого спасла его и от самого себя, и от советской власти во время первых чисток. Он всегда казался слишком отчужденным и оторванным от традиционной политики и философии, всегда выбирая собственный путь или комбинируя элементы, казалось бы, несовместимых дисциплин и систем символов, а затем превращая их в нечто, что могло исходить только из его личной поэтической страны приключений. К счастью для него, сомнительно, чтобы власти могли представить себе, что он кого-либо раздражает в политическом смысле, кроме как вдохновить потенциальных мечтателей на серьезное участие в духовных и культурных течениях, явно «чуждых» монолитной советской культуре. А вот простую эксцентричность в СССР обычно терпели, хотя и не всегда ее художественное выражение. Вспомним пример Даниила Хармса, который много лет разгуливал в викторианском джентльменском (а может Шерлока Холмса?) наряде и с трубкой в ​​руке.Только тогда, когда он стал создавать и, что еще хуже, давать названия художественным течениям, якобы отвергающим статус-кво советской письменности (и «официальной» культуры), только когда он начал печатать и распространять манифесты: только тогда он арестован. А потом были сатиры: смертный грех против скрещенных серпа и молота. Но Белый был совсем другим случаем. Кроме того, что он был гораздо более известен, чем Хармс и ему подобные (а вы не просто «исчезните» кто-то , что знаменитый), к моменту окончательного возвращения в СССР насовсем в середине двадцатых годов он уже давно — прошлые дни в его жизни, когда он был способен к прямому участию в мирских делах, которые могли быть истолкованы как действительно подрывные. Некоторые из его недавних работ, такие как его мемуары, мая были временами. Но загадочность забот Белого могла на этот раз сослужить ему службу. Нет, он так и не стал революционером, но он также верил в силу истины, в необходимость новизны слишком много, чтобы когда-либо превратиться в реакционера. Больше всего он походил на князя Мышкина из романа Достоевского « Идиот »: человек, затерянный во времени, все еще верящий, что только «красота» может и будет «спасти мир».И вот, вместо того чтобы политизироваться, как многие его коллеги-поэты, Белый все больше вовлекался в свою личную космологию и исследование духовного и творческого значения своего путешествия. Сосредотачиваясь все больше и больше исключительно на этих заботах, он, возможно, фактически развивался подобно ряду выживших футуристов (например, Каменскому). Среди других творений этот импульс самомифологизации позднего периода стал ответственным за его подробные творческие мемуары, а также за дальнейшие эпические поэмы на тему. ..кто, кроме него самого: самого себя, окруженного волшебным вихрем существования, танцующим вокруг него, как дикая галактика. Политика осталась в другом месте. Где-то далеко, казалось, совсем в другом измерении. Как и религия, если уж на то пошло.

    Хотя, субъективно говоря, поэт продолжал жить в «Белой земле», он все же физически вернулся на родину, чтобы встретить последний этап своей жизни. Возвращению Белого в СССР способствовала его последняя девушка, а затем и жена Клавдия (Клавдия) Васильева.С ней связались некоторые советские власти и велели пообещать немолодому писцу, что советская читающая публика, наконец, готова к нему. Белому, к его удивлению, сообщили, что бюрократические литературные донцы страны относятся к его творчеству с величайшим благоговением и что оно постоянно печатается в годы, проведенные им за границей. Если бы он вернулся домой, благодарные русские относились бы к нему как к «новому Пушкину». Сознавая, насколько сложной может быть его работа для обычных читающих масс, Белый по понятным причинам скептически отнесся к этому бурному приглашению, но его сильная тоска по дому затмила эти сомнения, и вскоре после этого Белый сел в скорый поезд. Он собирался домой.

    Но когда он добрался туда, он не нашел страны, которую ему обещали. И это была не та страна, которую он вспоминал. Приобщение советских масс к новым псевдокоммунистическим ценностям, необходимым для функционирования государственно-капиталистической экономики, способствовало новому типу конформизма. Может быть, если бы она давала революционную отдачу, она могла бы показаться несколько оправданной даже такому человеку, как Белый. Но постоянно расширяющаяся бюрократизация, последовавшая за новой экономической политикой, способствовала такому же неравенству и элитарности, как и несколько децентрализованный первобытный капитализм Российской империи.Тем временем подлинные революционные ценности страны были отброшены за борт в пользу демагогии и упрощенных пяти- и десятилетних планов, когда члены крайне левого крыла большевистской партии, возглавляемые Троцким, были переиграны, а затем дискредитированы, сосланы или казнены Сталиным и его фракцией. . Троцкий не любил творчество Белого, но, как известно, выступал за предоставление художникам полной свободы и даже поддержки до тех пор, пока они открыто не выступали против революции, а Белый был, по-своему, одним из ее самых больших сторонников. Трагический пример предотвратимой смерти Блока научил партию лучше относиться к своим гениям, и в течение нескольких лет в течение двадцати лет у многих советских творческих людей, вероятно, было немного лучше, чем у их коллег на Западе. Все, что им нужно было сделать в обмен на хорошие бесплатные квартиры, летние дома, автомобили новостей и частые новые выпуски, и время от времени демонстрировать свою лояльность, принимая партийные поручения. Но в ту минуту, когда Сергей Есенин, один из самых известных поэтических сыновей страны, отказал Троцкому, когда революционер попросил его стать редактором литературного журнала, Есенин в одночасье лишился большинства своих привилегий и «протекции».Так что писателю приходилось всегда действовать осторожно даже в «лучшие дни». Ко времени приезда Белого в страну Ленин уже был мертв, Сталин уже возвышался, и «лучшие дни» художников подходили к концу. Не подозревая об угнетении, с которым им предстояло столкнуться, большинство оставалось откровенным (как и подобает всем революционным художникам), даже когда темы художественных разговоров смещались в сторону сохраняющихся социальных проблем СССР и растущих тоталитарных тенденций правительства. За это некоторые из самых ярких талантов страны были обвинены в участии в контрреволюционных заговорах на протяжении 1930-х годов и казнены или заключены в ГУЛАГ. Творческое население страны, безусловно, было одним из самых пострадавших социальных слоев во время чисток десятилетия.

    Однако по уже упомянутым причинам, в частности, по существенной отчужденности Белого от мирских занятий, будь они активно революционными или контрреволюционными, он остался почти нетронутым. Ведь обвинение его в участии в тайном заговоре могло показаться абсурдным любому, кто его знал, а он знал в свое время некоторых важных людей, некоторые из которых оставались влиятельными даже в сталинском СССР.Одним из них был Максим Горький, литературный гений, стиль которого был геометрически противоположен стилю Белого. В письме 1922 года Горький эффектно резюмировал основное отношение советского литературного мейнстрима к Белому: «Нельзя не брать Белого в целом, со всеми его атрибутами, как некий своеобразный мир, — как планету, на которой существует свой – неповторимый – растительный, животный, духовный набор миров». Это высказывание выражает как скептицизм «советских реалистов» по ​​отношению к ценностям и темам Белого, так и их глубокое уважение к нему, его оригинальности и его гениальности.Нет, он был слишком уникален, слишком непонятен рядовому пролетарию или даже мещанину, чтобы когда-либо считаться «новым Пушкиным», и все же он был незаменим в своей уникальности. Кроме того, такие разные и по сути русские/советские авторы, как Маяковский и Есенин, выражали глубокую признательность Белому и его мужественному духу литературного новаторства.

    Как и почти все писатели, не совсем «подходящие по шаблону», Белый в конце 20-х — начале 30-х годов испытывал трудности.Тем не менее, по сравнению с большинством ему повезло. Его продолжали публиковать (хотя и реже, чем в прошлом), время от времени приглашали выступить, и в целом к ​​нему относились как к любопытному экспонату из художественного музея. Но для человека, который, может быть, и в самом деле предпочел остаться в одиночестве, чтобы следовать за своей личной музой, это могло быть не таким уж трагическим существованием (в отличие, скажем, от Маяковского, который покончил с собой, как только его звезда начала угасать). Все эти годы его сопровождала верная новая жена, тихая, заботливая, интеллигентная, довольно привлекательная, на шесть лет моложе Белого.По возвращении в Россию творческие силы автора были заняты серией романов, которые он намеревался сделать своим настоящим magnum opus. Этот новый цикл назывался « Москва » и должен был содержать четыре полноценных романа. К сожалению, Белый, среди других своих достижений, был еще и мастером незаконченных эпических циклов, и Москва тоже остались незаконченными. Возможно, из-за своей незавершенности роман никогда не достигал такого же уровня критического признания и оценки, как его старший брат « Петербург». Тем не менее, « Москва » во многом является откровением, являясь проявлением вполне сформировавшегося зрелого прозаического стиля Белого. Любопытно, что в этом заключительном великом художественном произведении Белый, всегда известный своей сверхсложностью, многие описания и особенно диалоги оформляет необыкновенно скупо. Романы почти полностью состоят из описаний и редко углубляются в головы персонажей. В этом смысле они напоминают массивную и безумно детализированную пейзажную картину Москвы, подвижную картину, меняющуюся по мере того, как она плывет по бурлящей реке русской истории начала 20-го века.В годы, когда Белый работал над Москвой , он улавливал меняющиеся течения мировой власти. Петербург содержал темы восточной, антииндивидуалистической угрозы России. Ко времени Москва подхватила весть о распространении фашизма. Теперь он переоценил источник потенциальной угрозы. Это был далеко не единственный пример пророческой доблести Белого. В 1907 году, будучи еще совсем юношей, поэт во время одного из своих приездов в Париж написал эти строки: думал ли он веками мерить,

    Но не сумел просто прожить свою жизнь.
     
    Не смейтесь над погибшим поэтом:
    Подарите ему цветочек.
    Мой фарфоровый венок бьется
    На кресте и зиму, и лето…

    Таким образом, поэт, возможно, предсказал обстоятельства своей смерти, унесшие его в 1934 году. солнечный удар, странный и необычный фактор: писатель, проводник Аполлона, пронзенный сотканными солнцем стрелами, захваченный солнцем… и поднимающийся к свету, прочь от грязи и страданий запутанной страны, безрассудно шагающей по запутанный век.Андрей Белый/Борис Бугаев – поэт, спиритуалист, провидец, романтический герой «Серебряного века» умер на руках жены. Постепенно его ярко-голубые глаза потускнели, их цвет стал единым с безоблачным январским небом. Хочется представить, как он улыбается в эти последние минуты. В то время он гостил в Коктебеле, курортном городе на юго-востоке Крыма. Многие русские художники и особенно поэты рассматривали Коктебель как образ земного рая. Он был популярен у них так же, как калифорнийский Биг-Сур популярен у американских писателей и художников. У Максимилиана Волошина был там дом, который он открыл как убежище для странствующих гениев мира сего, но и он умер к тому времени, когда Белый зимой 1933-1934 года приехал туда. Легко представить, что он там искал: это было что-то давно заслуженное. Коктебель был цветочным Эдемом, далеким как от мистических туманов и галантных, подлых духов Петербурга, так и от высоких соборов и холодных тюремных стен Москвы, двух мест, которым Белый помог навсегда сохранить в литературной памяти, привить им День Белого: полный небывалых тревог и невообразимых трагедий.Так что, может быть, несколько уместно, что барду и летописцу двух столиц России, поэту, в некотором смысле заряженному душами больших городов, пришлось покинуть их, прежде чем обрести свой вечный покой, свою дорогу в небо, к чистоте и совершенству, к которым он так неустанно стремился на протяжении всей своей жизни. В каком-то смысле он, возможно, наконец нашел его в нетронутом месте, наполненном средиземноморским великолепием: месте, которое уже было мирным, уже земным раем. Таким образом, может быть уместно, что это также было местом, где его в конечном итоге «забрали» у нас.В другом смысле может быть верно, что Андрей Белый действительно «не дожил» своей жизни. Конечно, он никогда не старел, умирая, возможно, на пике своих творческих сил. Тем не менее, жизнь, которую он прожил, как говорится, «вместила множество». И с тех пор, как он ушел за каждого человека, которому помог осветить в течение своей жизни, он вдохновил еще сотню. Хотя после его смерти его творчество надолго стало немодным в Советском Союзе, будучи заклейменным холодными и коррумпированными партийными функционерами как «декадентское» и «буржуазное», оно постепенно возродилось и даже в 1960-е гг. — тщательно охраняемая тайна среди новых либералов и поэтов России во время оттепели — ускорила художественное возрождение.И дух его вневременного искусства, не померкший временем, Белый продолжает вдохновлять бесчисленное количество новых читателей и сегодня, принося отголоски открытого им царства в мир, который снова кажется стоящим на пороге великих новшеств. Пусть они не будут испорчены и окровавлены. Да разделим мы все видение, поэзию духа. И вспомним Андрея Белого, смиренное благожелательное божество, улыбающееся мистической улыбкой с сияющего неба.

     

     

     

    Премия Андрея Белого «balticworlds.ком

    Обложка награжденной книги Ирины Сандомирской.

    Ирина Сандомирская, профессор культурологии CBEES, Södertörn University, удостоена самой престижной российской литературной премии […]

    Опубликовано на balticworlds.com 16 апреля 2014 г.

    Ирина Сандомирская, профессор культурологии CBEES Сёдерторнского университета, стала лауреатом самой престижной российской премии в области литературоведения – Премии Андрея Белого 2013 года.В ее книге Блокада в слове: о черкикритической теориииии биополитикииазика (Осада в языке: Очерки критической теории и Биополитика языка) исследуются ставки языкового производства в отсутствие политического .

    Премия Андрея Белого — независимая литературная премия, учрежденная в 1978 году. Материально премия состоит из яблока, одного рубля и бутылки водки.Здесь переведена и опубликована речь на церемонии награждения, а также ответная речь лауреата на церемонии.

    Александр Скидан, писатель, переводчик, литературовед, философ

    Es gibt eine zarte Empirie, die sich mit dem Gegenstand innigst identisch macht und daturch zur eigentlichen Theorie wird. Diese Steigerung des geistigen Vermögens aber gehört einer hochgebildeten Zeit an. ( Гёте)

    Книга Ирины Сандомирской «» имеет сложную структуру: это композиция из множества фигур, снабженных системой двойных зеркал.Таким образом, она читает «Московский дневник » Вальтера Беньямина «» через призму других сочинений Беньямина и, прежде всего, через раннее эссе 1920-х годов «Критика насилия», самую важную работу Беньямина, наиболее трудную для понимания. понимать. Последнее, в свою очередь, преломляется через оптику Жака Деррида. В ее книге ранний Михаил Бахтин отражен в ртутной глади романа Константина Вагинова « Свистоновские труды и дни », который служит своего рода травестированным метакомментарием к бахтинскому « Автору и герою в эстетической деятельности» .Здесь Лидия Гинзбург « Блокадный дневник » и другие сочинения военного времени находят себе жуткий аналог в коллективной медицинской монографии Пищевая дистрофия в блокадном Ленинграде (под редакцией проф. М.В. Черноруцкого, Ленинград, 1947), а также в «» Джорджо Агамбена. Остатки Освенцима: свидетель и архив . Стихотворение Анны Ахматовой «Клеопатра» уводит в зазеркалье сталинского террора, где шекспировские Антоний и Клеопатра взывают к пушкинским «Египетским ночам» , вспоминая траур Пушкина после казни своих друзей-декабристов.Наконец, в этом чудовищном зеркальном лабиринте Сталин-теоретик языка встречается с Николаем Заболоцким, ветераном ГУЛАГа, вспоминающим друзей своих юных лет, убитых обэриуских поэтов.

    Все эти эпизодов заключены между двумя историями о двух слепоглухих девочках, об их мучительном «очеловечивании» с помощью строго дисциплинированной педагогической методики, разработанной советскими учеными. Сначала они изучают дактилическую азбуку, затем азбуку «нормального» языка, написанную пальцем на ладони или рельефно напечатанную; они осваивают слепой шрифт Брайля и учатся читать речь с губ собеседника, касаясь их пальцами.Биополитика — термин, использованный в названии книги, — приобретает здесь ощутимую материальность. Именно в этих обрамляющих новеллах лежит ключ к авторскому методу: eine zarte Empirie , как его сформулировали Гёте, а затем Беньямин, тонкий (букв. «нежный») эмпиризм в исследовании экстремального опыта. Эти новеллы также методологически обосновывают то, что в противном случае было бы чисто умозрительным подходом к опыту блокады Ленинграда, описанному как в записных книжках Лидии Гинзбург, так и в медицинской документации того времени, трактовку блокады как парадигматической ситуации 20 й век. Этот ужасающий эпизод Сандомирская помещает в композиционный центр своей книги. Она же интерпретирует его и в более широком смысле, как опыт смерти и выживания, утраты и обретения языка, как загробную жизнь ( Fortleben ) языка в среде лингвистического, политического, метафизического и физического террора. Это подход, который демонстрирует силу и мужество. Парадоксально, но последнее слово принадлежит не теоретику, как бы гениален он ни был, даже не писателю или поэту, тем фигурам, которые возвышаются над Историей (поскольку они способны ответить символическим насилием на насилие государства). .Это маленькая девочка по имени «О». за которым последнее слово, вернее, за жестом руки: тот слепоглухой, безродный деревенский ребенок, «мыслящее тело» страны. Последнее слово принадлежит жесту дистрофической руки, руки Muselmann — того, кто ощупью идет по жизни, идет на риск, риск, присущий обретению и формированию того жизненного мира, который есть наша история.

    Разрешите выразить благодарность комитету премии Андрея Белого за это решение, Ирине Прохоровой и Издательству НЛО – пожалуй, единственному в мире издательству, которое могло издать такую ​​книгу; моему терпеливому редактору Илье Калинину и Сёдерторнскому университету, который поддерживал меня на протяжении многих лет и принимал участие в публикации.

    Для особая честь быть удостоенным Ленинградской премии, премии, произведенной именно ленинградским опытом того, что Лидия Гинзбург назвала «ленинградской ситуацией» после блокады. Почему именно сегодня коллективная память пытается заново присвоить уже отдалённый опыт блокады, даже экспроприировать этот опыт, где это возможно, а также использовать его для каких-то целей, как если бы он был ещё неосвоенный, но тем не менее ценный ресурс? В коллективном воображении нынешнего довольно тучного, в библейском смысле, сезона, нашего почти полностью удовлетворённого сегодня, не дает покоя образ ленинградского субъекта: больного неизлечимой голодной болезнью, человека, умершего от голода.Почему именно такой дистрофический субъект представляет собой героя нашего времени – нашего «гладкого» времени, как сказала бы Лидия Гинзбург?

    Еще в 1980-х годах, на заре российской демократии, немецкий социолог Ульрих Бек провозгласил начало нового этапа технологической модерности. Он же сформулировал парадоксальную сущность этого нового периода. Общество риска, как назвал наше время Бек, непрестанно создает технологические угрозы своему собственному существованию и столь же непрестанно ищет пути предотвращения рисков, сопутствующих этим угрозам.На смену прежней утопии социальной справедливости и свободы приходит новая: утопия безопасного общества. В противостоянии той или иной угрозе, будь то стихийное бедствие, рыночная катастрофа или внешний враг, в обществе риска безопасность становится приоритетом номер один. Несвобода такого безопасного общества проявляется в том, что, оказавшись перед выбором между безопасностью и демократией, общество неизменно выбирает безопасность.

    За полвека до Бека аналогичный политический выбор (и аналогичную структуру субъективности) обнаружила Лидия Гинзбург, представлявшая два полюса в образе ленинградского дистрофика, голодающего в летальная стадия. Дистрофический субъект оказывается под давлением двойной несвободы: и в смысле его полного отчуждения от политических прав, с одной стороны, и в смысле практически отсутствующих средств физического выживания, с другой. В «ленинградской ситуации» Гинзбурга вчерашние больные дистрофией физически восстанавливали и перестраивали общество после его распада. При этом они делали политический выбор, хотя и иллюзорный, принадлежащий к тому же типу, что и субъект Ульриха Бека в его новейшей и наиболее технологичной модификации: оказавшись перед выбором между демократией и безопасностью, они последовательно выбирали безопасность. В этом смысле наше гладкое, сытое и самодовольное современность как бы имитирует время тотального уничтожения в Ленинграде 70 лет назад.

    Клиническая картина алиментарной дистрофии, или просто голодной смерти, включает также нервное истощение («мерцающий бред», на жаргоне ленинградских психиатров), а также сопутствующие речевые расстройства. Так возник дистрофический язык, в котором имена уже не могли соответствовать мере своих реалий, а пустые слова множились, по выражению Гинзбурга, «выкатываясь из других слов и не в силах остановиться».

    Я поэтому полагаю, что было бы нелишним указать, как полезно нам, «гладким» людям, больше узнать о ленинградской ситуации, об опыте блокады с ее дистрофической документацией, о великом ленинградском лингвистическом эксперименте по усвоению мерцающий, бредовый язык, схватывающий и, возможно, удерживающий свою исчезающую реальность в своих собственных дистрофических словах: словах, расплескивающихся, кровоточащих, измученных и почти ломающихся под собственной тяжестью. Моя книга тоже написана именно по этому дистрофическому принципу, и я благодарен всем, кто возьмет на себя трудности ее чтения.

    Ирина Сандомирская

    Серебряный голубь — The New York Times

    Большая часть содержания и действий романа представлена ​​с точки зрения непонимающего ребенка; то небольшое действие, которое содержит книга, вращается вокруг конфликта между отцом и матерью мальчика (по образцу собственных родителей Белого) по поводу наилучшего способа его воспитания.Трагическая кульминация наступает, когда мальчик достигает 4-летнего возраста и жестоко разлучается со своей любимой гувернанткой, единственным человеком, с которым он чувствует себя комфортно.

    Первые три романа Белого (более поздние его романы, такие как «Московский чудак» и «Маски», мало что добавляют к достижениям его более ранних) и его творчество в целом составляют литературное наследие такой важности, что даже Советское правительство могло скрывать это до бесконечности. Многочисленные признаки указывают на его надвигающееся новое открытие и переоценку. Том избранных стихов Белого вышел небольшим тиражом в Советском Союзе в 1965 году. Сейчас в одном из ведущих советских издательств анонсировано новое вариорумное издание «Петербурга». Fink Verlag в Западной Германии постоянно воспроизводит все работы Белого на русском языке методом фотоофсета.

    Памятные главы о нем есть в недавних мемуарах Нины Берберовой «Курсив мой» и в «Надежде против надежды» Надежды Мандельштам (глава 34, «Два голоса»).Краткое, но весьма информативное критическое исследование Дж. Д. Элсворта «Андрей Белый» было опубликовано издательством Bradda Books Ltd. в Англии в 1972 г., дополняя более раннее «Бешеные поэты» Олега А. Масленикова (Greenwood Press Reprints, 1968) и подробную биографию К. Мочульского на русском языке. (YMCA Press, Париж, 1955). На Международной славянской конференции, проходившей в Банфе, Канада, в сентябре 1974 г., была секция, посвященная прозе Белого, на которой доклады о его романах были прочитаны английскими и американскими учеными. В марте 1975 г. в Кентуккийском университете пройдет международный симпозиум по Белому.

    Серьезным препятствием для того, чтобы воздать должное романам Белого в нашей стране, было отсутствие хороших английских переводов. «Петербург» доступен с 1959 года в серьезно ошибочном переводе Джона Курноса (Grove Press, в твердом и мягком переплете), который нечувствителен к тону и стилю, опускает причудливые названия глав Белого и прибегает к произвольному удалению предложений, которые должен иметь переводчик. нашел слишком сложно. Новый перевод «Серебряного голубя» Джорджа Риви, к сожалению, еще менее надежен, чем работа Курноса.

    Что читатель должен сделать из таких фраз, как «Но вот где история вышла!» или «Нечетный час»? В русском языке это вполне внятные высказывания, означающие «Но с этим связана история» и «Не дай бог» соответственно. Такое происходит каждые несколько страниц. Во всем переводе чувствуется небрежность, ажиотаж на что угодно: предложения, абзацы и одна целая важная страница (видение Дарьяльского о голубке) небрежно опущены, а слова и фразы, правильно переданные в одной главе, переведены неправильно, когда они происходить в другом. Контуры романа есть, но предполагаемый читатель не сможет сказать, читает ли он Белого или приблизительные догадки Риви о том, что может говорить Белый.

    Перевод «Котик Летаев», выполненный Джеральдом Янечеком, с другой стороны, явно является плодом любви, замечательным достижением того, кто понимает и ценит эту прекрасную и сложную книгу. С большой находчивостью переводчик передает невероятно трудные метафизические пассажи и находит адекватные английские эквиваленты для каламбуров и неологизмов Белого, только чтобы время от времени натыкаться на эту Немезиду переводчиков, разговорный русский обиход.Младенец-герой Белого много времени проводит на коленях у людей (в том числе и у Льва Толстого), спит на них и прячет в них лицо. Но Янечек не понимает, что такое колени, поэтому бедному ребенку приходится спать на коленях, прятать лицо между коленями, а великий писатель просто обнимает его. как «рыбье сало», а конечности как «конечность». Чрезмерная верность букве оригинала вносит некоторую неясность.

    Но, в отличие от ошибок Редви, ошибки Янечека нечасты и не искажают ни стиля, ни смысла книги.Редактор, вооруженный толстым красным карандашом и владеющий идиоматическим русским языком, мог легко превратить эту версию «Котика Летаева» в первое действительно адекватное изложение романа Белого на английском языке. Все еще не за горами новый авторитетный перевод «Петербурга», который в настоящее время готовит группа профессоров русской литературы Колумбийского университета. Когда оно появится и когда издатели «Котика Летаева» исправят опечатки Янечека и, возможно, аннотируют многочисленные литературные ссылки в книге, американский читатель наконец получит доступ к произведению самого важного русского романа ХХ века ■

    Андрей Белый

    Андрей Белый (Андрей Белый) — псевдоним Бориса Николаевича Бугаева ( OldStyleDate|26 октября|1880|14 октября – 8 января 1934), русского писателя, поэта, теоретика и литературного критика.Его миазмальный и глубоко тревожный роман «Петербург» был признан Владимиром Набоковым одним из четырех величайших романов двадцатого века.

    Борис Бугаев родился в интеллигентной семье. Его отец, Николай Бугаев, был ведущим математиком, которого считают основателем московской математической школы. Его мать была не только очень умной, но и известной светской красавицей, о которой ходили слухи. Юный Борис был эрудитом, чьи интересы включали математику, музыку, философию и литературу.Он впоследствии основал как символистское движение, так и русскую школу неокантианства.

    Николай Бугаев был хорошо известен своими влиятельными философскими эссе, в которых он порицал геометрию и вероятность и восхвалял достоинства тщательного анализа. Вопреки математическим пристрастиям своего отца — или благодаря им — Борис Бугаев был очарован вероятностью и особенно энтропией, понятием, которое он часто упоминает в таких работах, как «Котик Летаев».

    Творчество Белого заметно повлияло и находилось под влиянием ряда литературных школ, особенно символизма.Их отличает поразительный мистицизм и какая-то капризная музыкальность. Далеко идущее влияние его литературного голоса на русских писателей (и даже музыкантов) часто сравнивают с влиянием Джеймса Джойса на англоязычный мир. Новизну его звуковых эффектов также сравнивают с новаторской музыкой Чарльза Айвза.

    Символистский роман Белого «Петербург» (1916; 1922) считается его шедевром. Книга яркая и запоминающаяся, в ней используется поразительный прозаический метод, в котором «звуки» часто вызывают «цвета».Действие романа разворачивается в несколько истерической атмосфере Петербурга рубежа веков и русской революции 1905 года. В той мере, в какой можно сказать, что книга обладает сюжетом, его можно резюмировать как историю незадачливого Николая Аполлонович, неудачник, замешанный в революционной политике и поручивший убить некоего государственного чиновника — собственного отца. Николая преследуют сквозь непроглядные петербургские туманы звенящие копыта знаменитой бронзовой статуи Петра Великого.

    В последние годы жизни Белый находился под влиянием антропософии Рудольфа Штейнера [ [ http://www. bartleby.com/65/be/Bely-And.html Белый, Андрей. Колумбийская энциклопедия, шестое издание. 2001-07 ] ] и стал личным другом Штайнера.

    Белому приписывают предсказание в этом романе, который некоторые называют полуавтобиографическим, русской революции, подъема тоталитаризма, политического терроризма и даже теории хаоса.

    Белый оказал большое влияние на театр Всеволода Мейерхольда.

    Библиография

    *1902 «Вторая симфония, Драматическая»
    *1904 «Северная, или Первая — Героическая»
    *1904 «Золото в лазури» (поэзия)
    *1905 «Возвращение» — Третья
    *1908 «Кубок метелей» — Четвертый
    *1909 «Ясень»
    *1909 «Урна» (поэзия)
    *1910 «Символизм» (критика/теория)
    *1910 «Зеленый луг» (критика)
    *1910 «Серебряный голубь» (роман)
    *1911 «Арабеки» (критика)
    *1914 «Котик Летаев» (роман по мотивам его детства)
    *1916 «Петербург» (исправленное издание, изданное в 1922 г.)
    *1917 «Революция и Культура»
    *1918 «Христос воскрес» (поэма)
    *1922 «Воспоминания о Блоке»
    *1922 [«Глоссолалия» (Поэма о звуке)] http://community. middlebury.edu/~beyer/gl/intro.html
    *1922 «Первая встреча» (стихотворение)
    *1926 «Московский чудак» (1-я часть трилогии романов)
    *1926 «Москва в осаде» (2-я часть трилогии) романов)
    *1927 «Крещенный китаец» (в переводе на английский как [«Крещенный китаец»] [ [ http://community.middlebury.edu/~beyer/cc/index.htm Документ без названия ] на community.middlebury.edu ] )
    *1931 «Маски» (3-я трилогия романов)
    *1930 «На границе двух веков» (1-е мемуары трилогии)
    *1933 «Начало века» (2-й мемуар трилогии)
    *1934 «Между двух революций» (3-й мемуар трилогии)
    *1934 «Ритм как диалектика в Медном всаднике» (критика)
    *1934 «Мастерство Гоголя» (критика)

    Ссылки

    Внешние ссылки

    * [ http://www.sovlit.com/bios/bely.html Энциклопедия советских писателей ]
    * [ http://aanatolivic.files.wordpress.com/2008/06/bely_yogi.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.