Овлур слово о полку игореве – «слово о полку игореве» там есть герой Овлур,он не русский ,но помог бежать русскому князю Игорю из плена,спрашивается почему??есть ли этому какая

Овлуръ — это… Что такое Овлуръ?

  • Влуръ — Овлуръ, Влуръ половец, бежавший из плена вместе с Игорем (2): Комонь въ полуночи Овлуръ свисну за рѣкою; велить князю разумѣти. 40. Коли Игорь соколомъ полетѣ, тогда Влуръ влъкомъ потече, труся собою студеную росу. 41. Ср. Лаворъ, Лавръ. 1185:… …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • быти — Быть быти (32) 1. Существовать, находиться, пребывать: О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси! 10. О Руская землѣ! уже за шеломянемъ еси. 12. Всю нощь съ вечера бусови врани възграяху у Плѣсньска, на болони бѣша дебрьски сани (дебрь Кисаню?)… 23 …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • въ — В въ (48) А. Предлог с вин. пад. 1. Для обозначения направления действия или места, куда направлено действие: …рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы. 6. Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень и поѣха по чистому полю. 8. Ступаетъ (Олег… …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • велѣти — Велеть велѣти (2) 1. Выражать свою волю, давать указания: …збися дивъ, кличетъ връху древа, велитъ послушати земли незнаемѣ, Влъзѣ, и Поморію, и Посулію, и Сурожу, и Корсуню, и тебѣ, Тьмутораканьскыи блъванъ. 9. Комонь въ полуночи Овлуръ свисну …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • за — (17) А. Предлог с вин. пад. 1. При указании на цель действия ради кого (чего), в защиту кого (чего) совершается действие: (Игорь) наведе своя храбрыя плъкы на землю Половѣцькую за землю Руськую. 5. Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе, и… …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • кликнути — Кликнуть кликнути (2) 1. Крикнуть, закричать, издать клич: О! далече заиде соколъ, птиць бья, къ морю. А Игорева храбраго плъку не крѣсити. За нимъ кликну Карна, и Жля поскочи по Рускои земли, смагу людемъ мычючи въ пламянѣ розѣ. 20. Комонь въ… …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • князь — (35) 1. Правитель области (княжества, удела) в древней Руси: Они же (струны) сами княземъ славу рокотаху. 4. Спала князю умь похоти, и жалость ему знаменіе заступи искусити Дону Великаго. 6. Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень. 8. Сами… …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • комонь — конь, боевой конь (6): И рече Игорь къ дружинѣ своеи: …а всядемъ, братіе, на свои бръзыя комони да позримъ синего Дону. 5 6. Комони ржуть за Сулою звенить слава въ Кыевѣ. 7. И рече ему (Игорю) Буи Туръ Всеволодъ: …сѣдлаи, брате, свои бръзыи… …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • не — (30) Отрицательная частица. а) Сообщает следующему за ним слову отрицательное или противоположное значение: Начати же ся тъи пѣсни по былинамь сего времени, а не по замышленію Бояню. 2. Боянъ же, братіе, не і̃ соколовь на стадо лебедѣи пущаше, нъ …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • полуночь — (1) 1. Середина ночи: Комонь въ полуночи Овлуръ свисну за рѣкою. 40. 1159: Мьстиславъ радъ бывъ рѣчи тои, и посла к нимъ с тѣм же отрокомъ тои же ночи Олбыря Шерошевича, и яся имъ по всю волю ихъ, и ротѣ к нимъ ходи. И бы полуночи, и поѣха… …   Словарь-справочник «Слово о полку Игореве»

  • dic.academic.ru

    Слово о полку Игореве 2 перевода

    В. А. Жуковский

    Слово о полку Игореве, Игоря сына Святославля, внука Ольгова

    СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ, ИГОРЯ СЫНА СВЯТОСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛЬГОВА

    Древнерусский текст

    Древнерусский оригинал «Слова» (по изданию 1800 г.) воспроизводится в исправленном виде; все необходимые поправки внесены в текст. Орфография максимально приближена к современной.

    Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестий о полку Игореве, Игоря Святославлича! Начати же ся той песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню! Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мысию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы. Помняшеть бо речь первых времен усобице, – тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедей; который дотечаше, та преди песнь пояше старому Ярославу, храброму Мстиславу, иже зареза Редедю пред полкы касожьскыми, красному Романови Святославличю. Боян же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедей пущаше, но своя вещиа персты на живая струны воскладаше; они же сами князем славу рокотаху.

    Почнем же, братие, повесть сию от стараго Владимера до ныняшнего Игоря, иже истягну умь крепостию своею и поостри сердца своего мужеством, наполнився ратнаго духа, наведе своя храбрыя полкы на землю Половецькую за землю Руськую.

    О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа полкы ущекотал, скача, славию, по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля на горы! Пети было песнь Игореви, того внуку: «Не буря соколы занесе чрез поля широкая, галици стады бежать к Дону великому». Чи ли воспети было, вещей Бояне, Велесовь внуче: «Комони ржуть за Сулою, звенить слава в Кыеве. Трубы трубять в Новеграде, стоять стязи в Путивле».

    Игорь ждет мила брата Всеволода. И рече ему буй-тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый ты, Игорю! Оба есве Святославличя. Седлай, брате, свои борзый комони, а мои ти готови, оседлани у Курьска напереди. А мои ти куряни – сведоми кмети: под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскормлени; пути имь ведоми, яругы имь знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изострени; сами скачють, акы серыи волци в поле, ищучи себе чти, а князю славе».

    Тогда Игорь возре на светлое солнце и виде от него тьмою вся своя воя прикрыты. И рече Игорь к дружине своей: «Братие и дружино! Луце ж бы потяту быти, неже полонену быти. А всядем, братие, на свои борзыя комони, да позрим синего Дону!» Спала князю умь похоть, и жалость ему знамение заступи искусити Дону великаго. «Хощу бо, – рече, – копие приломити конець поля половецкаго с вами, русици! Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону».

    Тогда въступи Игорь князь в злат стремень и поеха по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступаше; нощь, стонущи ему грозою, птичь убуди; свист зверин въста; збися Див, кличет верху древа – велит послушати земли незнаеме, Волзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, тьмутораканьскый болван! А половци неготовами дорогами побегоша к Дону великому; крычат телегы полунощы, рци лебеди роспужени.

    Игорь к Дону вои ведет. Уже бо беды его пасет птиць по дубию; волци грозу въерожат по яругам; орли клектом на кости звери зовут; лисици брешут на черленыя щиты. О Руская земле, уже за шеломянем еси!

    Долго ночь меркнет. Заря свет запала, мгла поля покрыла; щекот славий успе, говор галичь убудиси. Русичи великая поля черлеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю славы.

    С зарания в пяток потопташа поганыя полкы половецкыя и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя девкы половецкыя, а с ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты. Орьтмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотом и грязивым местом – и всякымн узорочьи половецкыми. Черлен стяг, бела хирюговь, черлена чолка, сребрено стружие – храброму Святославличю!

    Дремлет в поле Ольгово хороброе гнездо. Далече залетело! Не было оно обиде порождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчине! Гзак бежит серым волком, Кончак ему след править к Дону великому.

    Другаго дни велми рано кровавыя зори свет поведают; черныя тучя с моря идут, хотят прикрыти 4 солнца, а в них трепещуть синии молнии. Быти грому великому! Идти дождю стрелами с Дону великаго! Ту ся копием приламати, ту ся саблям потручяти о шеломы половецкыя, на реце на Каяле, у Дону великаго. О Руская земле, уже за шеломянем еси!

    Се ветри, Стрибожи внуци, веют с моря стрелами на храбрыя полкы Игоревы. Земля тутнет, рекы мутно текуть; пороси поля прикрывают; стязи глаголют – половци идуть от Дона и от моря; и от всех стран Рускыя полкы оступиша. Дети бесови кликом поля прегородиша, а храбрии русици преградиша черлеными щиты.

    Яр туре Всеволоде! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными. Камо, тур, поскочяше, своим златым шеломом посвечивая, тамо лежат поганыя головы половецкыя. Поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя от тебе, яр туре Всеволоде! Кая рана дорога, братие, забыв чти, и живота, и града Чернигова, отня злата стола и своя милыя хоти красныя Глебовны свычая и обычая!

    Были вечи Трояни, минула лета Ярославля; были полци Олговы, Ольга Святославличя. Той бо Олег мечем крамолу коваше и стрелы по земли сеяше; ступает в злат стремень в граде Тьмуторокане, – той же звон слыша давный великый Ярославль сын Всеволод, а Владимир по вся утра уши закладаше в Чернигове. Бориса же Вячеславлича слава на суд приведе и на ковыле зелену паполому постла за обиду Олгову, – храбра и млада князя. С тоя же Каялы Святополкь полелея отца своего междю угорьскими иноходьцы ко святей Софии к Киеву. Тогда при Олзе Гориславличи сеяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждьбожа внука, в княжих крамолах веци человекомь скратишась. Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть, но часто врани граяхуть, трупиа себе деляче, а галици свою речь гозоряхуть, хотять полетети на уедие. То было в ты рати и в ты полкы, а сицеи рати не слышано.

    С зараниа до вечера, с вечера до света летят стрелы каленыя, гримлют сабли о шеломы, трещат копиа харалужныя в поле незнаеме, среди земли Половецкыи. Черна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли.

    Что ми шумить, что ми звонить далече рано пред зорями? Игорь полкы заворочает: жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый; третьяго дни к полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой Каялы; ту кроваваго вина не доста; ту пир докопчаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Ничить трава жалощами, а древо с тугою к земли преклонилось.

    Уже бо, братие, не веселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла. Въстала обида в силах Даждьбожа внука, вступила девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону: плещучи, упуди жирня времена. Усобица князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату: «Се мое, а то мое же». И начяша князи про малое «се великое» молвити, а сами на себе крамолу ковати. А погании с всех стран прихождаху с победами на землю Рускую.

    О, далече зайде сокол, птиць бья, к морю! А Игорева храбраго полку не кресити! За ним кликну карна, и жля поскочи по Руской земли, смагу мычючи в пламяне розе. Жены руския въсплакашась, аркучи: «Уже нам своих милых лад ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати!»

    А въстона бо, братие, Киев тугою, а Чернигов напастьми. Тоска разлияся по Руской земли, печаль жирна тече средь земли Рускыи. А князи сами на себе крамолу коваху, а погании сами, победами нарищуще на Рускую землю, емляху дань по беле от двора.

    Тии бо два храбрая Святославлича, Игорь и Всеволод, уже лжу убудиста, которую то бяше успил отец их Святославь грозный великый Киевскый грозою: бяшеть притрепетал своими сильными полкы и харалужными мечи; наступи на землю Половецкую; притопта холми и яругы; взмути реки и озеры; иссуши потоки и болота; а поганаго Кобяка из луку моря от железных великих полков половецких, яко вихр, выторже, – и падеся Кобяк в граде Киеве, в гриднице Святославли. Ту немци и венедици, ту греци и морава поют славу Святославлю, кають князя Игоря, иже погрузи жир во дне Каялы, рекы половецкия, рускаго злата насыпаша. Ту Игорь князь выседе из седла злата, а в седло кощиево. Уныша об градом забралы, а веселие пониче.

    А Святославь мутен сон виде в Киеве на горах. «Си ночь, с вечера, одевахуть мя – рече – черною паполомою на кроваты тисове; черпахуть ми синее вино, с трудомь смешено; сыпахуть ми тощими тулы поганых толковин великый женчюгь на лоно и неговахуть мя. Уже доскы без кнеса в моем тереме златоверсем; всю нощь с вечера босуви врани възграяху у Плеснеска на болони, беша дебрь Кисаню и не сошлю к синему морю».

    И ркоша бояре князю: «Уже, княже, туга умь полонила: се бо два сокола слетеста с отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону. Уже соколома крильца припешали поганых саблями, а самаю опуташа в путины железны. Темно бобе в 3 день: два солнца померкоста, оба багряная столпа погасоста и с ними молодая месяца, Олег и Святослав, тьмою ся поволокоста и в море погрузиста, и великое буйство подаста хинови. На реце на Каяле тьма свет покрыла: по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнездо. Уже снесеся хула на хвалу; уже тресну нужда на волю; уже вержеся Дивь на землю. Се бо готския красныя девы воспеша на брезе синему морю, звоня рускым златом; поют время Бусово, лелеют месть Шароканю. А мы уже, дружина, жадни веселия».

    Тогда великий Святослав изрони злато слово, с слезами смешено, и рече: «О, моя сыновчя, Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвелити, а себе славы искати: но не честно одолесте, не честно бо кровь поганую пролиясте. Ваю храбрая сердца в жестоцем харалузе скована, а в буести закалена. Се ли створисте моей сребреней седине!

    А уже не вижду власти сильнаго и богатаго и многовоя брата моего Ярослава с черниговьскими былями, с могуты, и с татраны, и с шельбиры, и с топчакы, и с ревугы, и с ольберы: тии бо бес щитовь с засапожникы кликом полкы побеждают, звонячи в прадеднюю славу.

    Но рекосте: «Мужаимеся сами, преднюю славу сами похитим, а заднюю си сами поделим!» А чи диво ся, братие, стару помолодити! Коли сокол в мытех бывает, – высоко птиц възбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но се зло: княже ми непособие – наниче ся годины обратиша. Се у Рим кричат под саблями половецкыми, а Володимир – под ранами. Туга и тоска сыну Глебову!

    Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти. Аже бы ты был, то была бы чага по ногате, а кощей по резане. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стреляти – удалыми сыны Глебовы.

    Ты, буй Рюриче и Давыде! Не ваю ли вои злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина рыкают, акы тури, ранены саблями калеными, на поле незнаеме! Вступита, господина, в злат стремень за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича!

    Галичкы Осмомысле Ярославе! Высоко седиши на своем златокованнем столе, подпер горы угорскыи своими железными полки, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, меча бремены чрез облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут; отворяеши Киеву врата, стреляеши с отня злата стола салтани за землями. Стреляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича!

    А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носит ваш ум на дело. Высоко плаваеши на дело в буести, яко сокол, на ветрех ширяяся, хотя птицю в буйстве одолети. Суть бо у ваю железный папорзи под шеломы латинскими: теми тресну земля, и многи страны – Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела и Половци – сулици своя повергоша а главы своя подклониша под тыи мечи харалужныи. Но уже, княже, Игорю утрпе солнцю свет, а древо не бологом листвие срони – по Роси и по Сули гради поделиша. А Игорева храбраго полку не кресити. Дон ти, княже, кличет и зоветь князи на победу. Олговичи, храбрыи князи, доспели на брань.

    Ингварь и Всеволод и вси три Мстиславичи, не худа гнезда шестокрилци! Не победными жребии собе власти расхытисте! Кое ваши златыи шеломы и сулицы ляцкии и щиты! Загородите полю ворота своими острыми стрелами за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича!

    Уже бо Сула не течет сребреными струями к граду Переяславлю, и Двина болотом течет оным грозным полочаном под кликом поганых. Един же Изяслав, сын Васильков, позвони своими острыми мечи о шеломы литовския, притрепа славу деду своему Всеславу, а сам под черлеными щиты на кроваве траве притрепан литовскыми мечи, и схоти ю на кровать и рек: «Дружину твою, княже, птиць крилы приоде, а звери кровь полизаша». Не бысть ту брата Брячяслава, ни другаго – Всеволода. Един же изрони жемчюжну душу из храбра тела чрес злато ожерелие. Унылы голоси, пониче веселие, трубы трубят городеньскии.

    Ярославе и вси внуце Всеславли! Уже понизить стязи свои, вонзить свои мечи вережени – уже бо выскочисте из дедней славе. Вы бо своими крамолами начясте наводити поганыя на землю Рускую, на жизнь Всеславлю. Которою бо беше насилие от земли Половецкыи».

    На седьмом веце Трояни връже Всеслав жребий о девицю себе любу. Той клюками подпръся, оконися и скочи к граду Кыеву, и дотчеся стружием злата стола Киевскаго. Скочи от них лютым зверем в полночи из Белаграда, обесися сине мьгле; утръ же вознзи стрикусы, оттвори врата Новуграду, разшибе славу Ярославу, скочи волком до Немиги с. Дудуток. На Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладут, веют душу от тела. Немизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяни – посеяни костьми руских сынов. Всеслав князь людем судяше, князем грады рядяше, а сам в ночь волком рыскаше; из Кыева дорискаше до кур Тмутороканя, великому Хорсови волком путь прерыскаше. Тому в Полотске позвониша заутренюю рано у святыя Софеи в колоколы, а он в Кыеве звон слыша. Аще и веща душа в дерзе теле, но часто беды страдаше. Тому вещей Боян и первое припевку, смысленый, рече: «Ни хытру, ни горазду, ни пытьцю горазду суда божиа не минути».

    О, стонати Руской земли, помянувше первую годину и первых князей! Того старого Владимира нельзе бе пригвоздити к горам киевским! Сего бо ныне сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы, но розно ся им хоботы пашут, копиа поют.

    На Дунаи Ярославнын глас ся слышит, зегзицею незнаема рано кычеть: «Полечю – рече – зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле реце; утру князю кровавыя его раны на жестоцем его теле».

    Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: «О, ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши! Чему мычеши хиновьскыя стрелкы на своею нетрудною крилцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшет горе под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море! Чему, господине, мое веселие по ковылию развея?»

    Ярославна рано плачеть Путивлю городу на забороле, аркучи: «О, Днепре Словутицю! Ты пробил еси каменныя горы сквозе землю Половецкую. Ты лелеял еси на себе Святославли носады до полку Кобякова. Возлелей, господине, мою ладу ко мне, а бых не слала к нему слез на море рано!»

    Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: «Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче?»

    Прысну море полунощи; идут сморци мьглами. Игореви князю бог путь кажет из земли Половецкой на землю Рускую, к отню злату столу. Погасоша вечеру зари. Игорь спит, Игорь бдит, Игорь мыслию поля мерит от великаго Дону до малаго Донца. Комонь в полуночи. Овлур свисну за рекою; велить князю разумети. Князю Игорю не быть! Кликну; стукну земля, въшуме трава, вежи ся половецкии подвизашася. А Игорь князь поскочи горнастаем к тростию и белым гоголем на воду. Въвержеся на борз комонь и скочи с него босым волком. И потече к лугу Донца и полете соколом под мьглами, избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. Коли Игорь соколом полете, тогда Влур волком потече, труся собою студеную росу; преторгоста бо своя борзая комоня.

    Донец рече: «Княже Игорю! Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселиа!» Игорь рече: «О, Донче! Не мало ти величия, лелеявшу князя на волнах, стлавшу ему зелену траву на своих сребреных брезех, одевавшу его теплыми мглами под сению зелену древу; стрежаше его гоголем на воде, чайцами на струях, чернядьми на ветрех». Не тако ли – рече – река Стугна; худу струю имея, пожръши чужи ручьи и стругы ростре на кусту, уношу князю Ростиславу затвори Днепрь темне березе. Плачется мати Ростиславля по уноши князи Ростиславе. Уныша цветы жалобою, и древо с тугою к земли преклонилося.

    А не сорокы втроскоташа – на следу Игореве ездит Гзак с Кончаком. Тогда врани не граахуть, галици помолкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползоша только. Дятлов тектом путь к реце кажут, соловии веселыми песьми свет поведают. Молвит Гзак Кончакови: «Аже сокол к гнезду летит, соколича ростреляеве своими злачеными стрелами». Рече Кончак ко Гзе: «Аже сокол к гнезду летит, а ве соколца опутаеве красною дивицею». И рече Гзак к Кончакови: «Аще его опутаеве красною девицею, ни нама будет сокольца, ни нама красны девице, то почнут наю птици бити в поле Половецком».

    Рек Боян и ходы на Святославля песнотворца стараго времени Ярославля Ольгова Коганя хоти: «Тяжко ти головы кроме плечю, зло ти телу кроме головы» – Руской земли без Игоря. Солнце светится на небесе – Игорь князь в Руской земли. Девици поют на Дунаи, вьются голоси чрез море до Киева. Игорь едет по Боричеву к святей богородици Пирогощей. Страны ради, гради весели.

    Певше песнь старым князем, а потом молодым пети. Слава Игорю Святославличю буй-туру Всеволоду Владимиру Игоревичу! Здрави князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя полки. Князем слава а дружине! Аминь.

    СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ

    Перевод В. А. Жуковского

    Не прилично ли будет нам, братия,

    Начать древним складом

    Печальную повесть о битвах Игоря,

    Игоря Святославича!

    Начаться же сей песни

    По былинам сего времени,

    А не вымыслам Бояновым.

    Вещий Боян,

    Если песнь кому сотворить хотел,

    Растекался мыслию по древу,

    Серым волком по земли,

    Сизым орлом под облаками.

    Вам памятно, как пели о бранях первых времен:

    Тогда пускались десять соколов на стадо лебедей;

    Чей сокол долетал, тот первую песнь пел:

    Старому ли Ярославу, храброму ли Мстиславу,

    Сразившему Редедю перед полками касожскими,

    Красному ли Роману Святославичу.

    Боян же, братия, не десять соколов на стадо лебедей пускал,

    Он вещие персты свои на живые струны вскладывал,

    И сами они славу князьям рокотали.

    Начнем же, братия, повесть сию

    От старого Владимира до нынешнего Игоря.

    Натянул он ум свой крепостию,

    Изострил он мужеством сердце,

    Ратным духом исполнился

    И навел храбрые полки свои

    На землю Половецкую за землю Русскую.

    Тогда Игорь воззрел на светлое солнце,

    Увидел он воев своих, тьмою от него прикрытых,

    И рек Игорь дружине своей:

    «Братия и дружина!

    Лучше нам быть порубленным, чем даться в полон.

    Сядем же, друга, на борзых коней

    Да посмотрим синего Дона».

    Вспала князю на ум охота,

    Знаменье заступило ему желание

    Отведать Дона великого.

    «Хочу, – он рек, – преломить копье

    Конец поля Половецкого с вами, люди русские!

    Хочу положить свою голову

    Или испить шеломом Дона».

    О Боян, соловей старого времени!

    Как бы воспел ты битвы сии,

    Скача соловьем по мысленну древ,

    Взлетая умом под облаки,

    Свивая все славы сего времени,

    Рыща тропою Трояновой через поля на горы!

    Тебе бы песнь гласить Игорю, того Олега внуку!

    Не буря соколов занесла чрез поля широкие —

    Галки стадами бегут к Дону великому!

    Тебе бы петь, вещий Боян, внук Велесов!

    Ржут кони за Сулою,

    Звенит слава в Киеве,

    Трубы трубят в Новеграде,

    Стоят знамена в Путивле,

    Игорь ждет милого брата Всеволода.

    И рек ему буй-тур Всеволод:

    «Один мне брат, один свет светлый ты, Игорь!

    Оба мы Святославичи!

    Седлай, брат, борзых коней своих,

    А мои тебе готовы,

    Оседланы перед Курском.

    А куряне мои – бодрые кмети,

    Под трубами повиты,

    Под шеломами взлелеяны,

    Концом копья вскормлены,

    Пути им все ведомы,

    Овраги им знаемы,

    Луки у них натянуты,

    Тулы отворены,

    Сабли отпущены,

    Сами скачут, как серые волки в поле,

    Ища себе чести, а князю славы».

    Тогда вступил князь Игорь в златое стремя

    И поехал по чистому полю.

    Солнце дорогу ему тьмой заступило;

    Ночь, грозой шумя на него, птиц пробудила;

    Рев в стадах звериных;

    Див кличет на верху древа,

    Велит прислушать земле незнаемой,

    Волге, Поморию, и Посулию,

    И Сурожу, и Корсуню,

    И тебе, истукан Тмутороканский!

    И половцы неготовыми дорогами побежали к Дону великому:

    Кричат в полночь телеги, словно распущенны лебеди.

    Игорь ратных к Дону ведет.

    Уже беда его птиц окликает,

    И волки угрозою воют по оврагам,

    Клектом орлы на кости зверей зовут,

    Лисицы брешут на червленые щиты….

    О Русская земля! Уж ты за горами

    Далеко!

    Ночь меркнет,

    Свет-заря запала,

    Мгла поля покрыла,

    Щекот соловьиный заснул,

    Галичий говор затих

    Русские поле великое червлеными щитами огородили,

    Ища себе чести, а князю славы.

    В пятницу на заре потоптали они нечестивые полки половецкие

    И, рассеясь стрелами по полю, помчали красных дев половецких,

    А с ними и злато, и паволоки, и драгие оксамиты;

    Ортмами, епанчицами, и мехами, и разными узорочьями половецкими

    По болотам и грязным местам начали мосты мостить.

    А стяг червленый с белой хоругвию,

    А челка червленая со древком серебряным

    Храброму Святославичу!

    Дремлет в поле Олегово храброе гнездо —

    Далеко залетело!

    Не родилось оно на обиду

    Ни соколу, ни кречету,

    Ни тебе, черный ворон, неверный половчанин!

    Гзак бежит серым волком,

    А Кончак ему след прокладывает к Дону великому.

    И рано на другой день кровавые зори свет поведают;

    Черные тучи с моря идут,

    Хотят прикрыть четыре солнца,

    И в них трепещут синие молнии.

    Быть грому великому!

    Идти дождю стрелами с Дону великого!

    Ту-то копьям поломаться,

    Ту-то саблям притупиться

    О шеломы половецкие

    На реке на Каяле, у Дона великого!

    О Русская земля, далеко уж ты за горами!

    Уж ветры, Стрибоговы внуки,

    Веют с моря стрелами

    На храбрые полки Игоревы.

    Земля гремит,

    Реки текут мутно,

    Прахи поля покрывают,

    Стяги глаголют;

    Половцы идут от Дона, и от моря, и от всех стран.

    Русские полки отступили.

    Бесовы дети кликом поля прегородили,

    А храбрые русичи щитами червлеными.

    Ярый тур Всеволод!

    Стоишь на обороне,

    Прыщешь на ратных стрелами,

    Гремишь по шеломам мечом харалужным!

    Где ты, тур, ни проскачешь, шеломом златым посвечивая,

    Там лежат нечестивые головы половецкие!

    Порублены калеными саблями шлемы аварские

    От тебя, ярый тур Всеволод!

    Какою раною подорожит он, братья,

    Он, позабывший о жизни и почесгях,

    О граде Чернигове, златом престоле родительском,

    О красной Глебовне, милом своем желании, свычае и обычае?

    Были сечи Трояновы,

    Миновали лета Ярославовы:

    Были походы Олеговы,

    Олега Святославича.

    Тот Олег мечом крамолу ковал,

    И стрелы он по земле сеял.

    Ступал он в златое стремя в граде Тмуторокани.,

    Молву об нем слышал давний великий Ярослав, сын Всеволодов,

    А князь Владимир всякое утро уши затыкал в Чернигове.

    Бориса же Вячеславича слава на суд привела

    И на конскую зеленую попону положила

    За обиду Олега, храброго юного князя.

    С той же Каялы Святополк после сечи взял отца своего

    Меж угорскою конницей ко святой Софии в Киев.

    Тогда при Олеге Гориславиче сеялось и вырастало междоусобием,

    Погибала жизнь Дажьбожиих внуков,

    В крамолах княжеских век человеческий сокращался,

    Тогда по Русской земле редко оратаи распевали,

    Но часто враны кричали,

    Трупы деля меж собою;

    А галки речь свою говорили,

    Сбираясь лететь на обед.

    То было в тех ратях и тех походах,

    Но битвы такой и не слыхано!

    От утра до вечера,

    От вечера до света

    Летают стрелы каленые,

    Гремят мечи о шеломы,

    Трещат харалужные копья

    В поле незнаемом

    Среди земли Половецкия.

    Черна земля под копытами

    Костьми была посеяна,

    Полита была кровию,

    И по Русской земле взошло бедой.

    Что мне шумит,

    Что мне звенит

    Так задолго рано перед зарею?

    Игорь полки заворачивает:

    Жаль ему милого брата Всеволода.

    Билися день,

    Бились другой,

    На третий день к полдню

    Пали знамена Игоревы.

    Тут разлучилися братья на бреге быстрой Каялы;

    Тут кровавого вина недостало;

    Тут пир докончили храбрые воины русские:

    Сватов попоили,

    А сами легли за Русскую землю.

    Поникает трава от жалости,

    А древо печалию

    К земле приклонилось.

    Уже невеселое время, братья, настало:

    Уже пустыня силу прикрыла;

    И встала обида в силах Дажьбожиих внуков,

    Девой ступя на Троянову землю,

    Встрепенула крыльями лебедиными,

    На синем море у Дону плескаяся.

    Прошли времена благоденствия,

    Миновалися брани князей на неверных.

    Брат сказал брату: то мое, а это мое же!

    И стали князи про малое спорить, как бы про великое,

    II сами на себя крамолу ковать,

    А неверные со всех стран набежали с победами на землю Pyccкую!

    О! далеко залетел ты, сокол, сбивая птиц к морю!

    А бесстрашному полку Игореву уже не воскреснуть!

    Вслед за ним крикнули Карна и Жля и по Русской земле поскакали,

    Мча разорение в пламенном роге.

    Жены русские всплакали, приговаривая:

    «Уж нам своих милых лад

    Ни мыслию смыслить,

    Ни думою сдумать,

    Ни очами сглядеть,

    А злата-сребра много потратить!»

    И застонал, друзья, Киев печалию,

    Чернигов напастию,

    Тоска разлилася по Русской земле,

    Обильна печаль потекла среди земли Русской.

    Князи сами на себя крамолу ковали,

    А неверные сами с победами врывались в землю Русскую,

    Дань собирали по белке с двора.

    Так-то сии два храбрые Святославича,

    Игорь и Всеволод, пробудили коварство,

    Едва усыпил его мощный отец их,

    Святослав грозный, великий князь Киевский.

    Гроза Святослав!

    Притрепетал он врагов своими сильными ратями

    И мечами булатными;

    Наступил он на землю Половецкую,

    Притоптал холмы и овраги,

    Возмутил озера и реки,

    Иссушил потоки-болота;

    А Кобяка неверного из луки моря

    От железных великих полков половецких

    Вихрем исторгнул,

    И Кобяк очутился в городе Киеве,

    В гриднице Святославовой,

    Немцы и венеды,

    Греки и моравы

    Славу поют Святославову,

    Кают Игоря-князя,

    Погрузившего силу на дне Каялы, реки половецкия,

    Насыпав ее золотом русским.

    Там Игорь-князь из златого седла пересел в седло кощеево;

    Унылы в градах забралы,

    И веселие поникло.

    И Святославу мутный сон привиделся:

    «В Киеве на горах в ночь сию с вечера

    Одевали меня, – рек он, – черным покровом на кровати тесовой;

    Черпали мне синее вино, с горечью смешанное;

    Сыпали мне пустыми колчанами

    Жемчуг великий в нечистых раковинах на лоно

    И меня нежили.

    А кровля без князя была на тереме моем златоверхом.

    И с вечера целую ночь граяли враны зловещие,

    Слетевшись на склон у Пленьска в дебри Кисановой…

    Уж не послать ли мне к синему морю?»

    И бояре князю в ответ рекли:

    «Печаль нам, князь, умы полонила;

    Слетели два сокола с золотого престола отцовского,

    Поискать города Тмутороканя

    Иль выпить шеломом из Дону.

    Уж соколам и крылья неверных саблями подрублены,

    Сами ж запутаны в железных опутинах

    www.alshar.ru

    Поэзия.ру — Юрий Лифшиц — Слово о полку Игореве

    Слово о плъку Игореве, Игоря, сына Святъславля, внука Ольгова

    ИГОРЬ, князь новгород-северский.
    ВСЕВОЛОД, его брат, князь трубчевский и курский.
    СВЯТОСЛАВ, их двоюродный брат, князь киевский.

    ОВЛУР, половец, друг Игоря.

    ЯРОСЛАВНА, жена Игоря.

    СКАЗИТЕЛЬ.
    ХОР СКАЗИТЕЛЕЙ.
    БОЯРЕ КНЯЗЯ СВЯТОСЛАВА.

    ДОНЕЦ.

    РУССКАЯ ДРУЖИНА, ПОЛОВЦЫ.

    Место действия — Путивль, Киев, поле Половецкое, вежи половецкие.

          СКАЗИТЕЛЬ. Не лепо ли ны бяшетъ, братие…
          ХОР. Не ладно ли нам будет, братья…
          СКАЗИТЕЛЬ. Начяти старыми словесы…
          ХОР. Начати в стародавних словесах…
          СКАЗИТЕЛЬ. Трудныхъ повестий о пълку Игореве…
          ХОР. Печальные сказания о брани,
              Сказания об Игоревой рати,
              Об Игоре, о сыне Святослава.
          СКАЗИТЕЛЬ. Начати же ся песне той пристало
              По новым былям времени сего,
              А не по замышлению Бояна.
              Боянъ бо вещий, вещий песнопевец,
              Аще кому хотяше песнь творити…
          ХОР. Когда хотел воспеть кого-нибудь…
          СКАЗИТЕЛЬ. То растекался мыслию по древу,
              Пластался серым волком по земле,
              Шизымъ орломъ взмывал под облака.
          ХОР. Так вспоминал он, по словам его,
              Усобицы времен первоначальных.
          СКАЗИТЕЛЬ. Тогда он десять соколов пускал
              На стаю белокрылых лебедиц:
              Какую сокол первой настигал,
              Та преди песнь пояше…
          ХОР. Та и пела
              Великому ли князю Ярославу,
              Отважному Мстиславу, что зарезал
              Редедю пред касожскими полками,
              Или Роману, прозванному Красным.
          СКАЗИТЕЛЬ. Боянъ же, братие, не десять соколовь
              На стаю лебединую пускал,
              Но вещие персты свои певец
              На стаю струн притихших въскладаше;
              И оживали струны те, и сами
              Они же княземъ славу рокотаху…
          ХОР. Князьям великим славу рокотали…
          СКАЗИТЕЛЬ. Ну что же, братья, время начинать
              От старого Владимира сказанье
              До нынешнего Игоря, который
              Направил ум свой доблестью, а сердце
              На оселке отваги заострил;
              И, ратоборством одухотворенный,
              Повел свои бесстрашные полки
              На землю Половецкую
              За землю Русскую.
          ХОР. И вот, взглянув на солнце, видит князь:
              Затмилось тьмою светлое светило
              И мглой легло на воинов его.
              Тогда к дружине Игорь обратился:
          СКАЗИТЕЛЬ. Собратья и дружина! Не достойней ль
              В бою погибнуть, нежели в плену?
              Воссядем же на борзых коней, братья,
              Да поглядим, каков он, синий Дон!
          ХОР. Желанье опалило княжий ум;
              Великая охота искусить,
              Отведать Дон великий заступила,
              Затмила князю грозное предвестье.
          СКАЗИТЕЛЬ. «Хочу, — сказал он, — преломить копье
              О поля Половецкого рубеж.
              Как вы, не знаю, русичи, а я
              Готов хоть голову свою сложить —
              А все ж напиться Дону из шелома».
          ХОР. Боян, о соловей былых времен,
              Лишь ты соловьим щекотом своим
              Воспеть сумел бы Игореву рать;
              Лишь ты, скача по мысленному древу,
              То воспаряя думой к облакам,
              То рыща по Трояновой тропе
              Через поля на горы, — мог бы свить
              Былую славу с нынешнею славой,
              Обаполы времен соединить.
              Наверное, внук Велеса Боян,
              Ты так бы песнь об Игоре повел:
          СКАЗИТЕЛЬ. «Не буря соколы занесе
              Чрезъ поля широкая —
              Галици стады бежать
              Къ Дону великому».
          ХОР. А может быть, и так запел бы вещий
              Внук Велеса, внук песенного бога:
          СКАЗИТЕЛЬ. «Комони ржуть за Сулою —
              Звенить слава въ Кыеве;
              Трубы трубять въ Новеграде —
              Стоять стязи въ Путивле!».

    Путивль.

          ХОР. Ржут за Сулою вражеские кони —
              А слава в стольном Киеве звенит;
              Чуть затрубили в Новгороде трубы —
              А уж к Путивлю стянуты полки.
          СКАЗИТЕЛЬ. Ждет мила брата Всеволода Игорь.
              И князю буй тур Всеволод сказал:
          ВСЕВОЛОД. Один мне брат, один мне светоч светлый —
              Ты, Игорь, — Святославич, как и я!
              Седлай же борзых комоней своих, —
              Мои-то под седлом давным-давно
              Стоят в бору под Курском наготове.
              Мои куряне — воины исправные:
              Под трубами повиты-рождены,
              Под шлемами взлелеяны,
              С конца копья воскормлены;
              Пути им, тропы ведомы,
              Овраги ими знаемы,
              А луки их напряжены,
              Колчаны их отворены,
              Изострены их сабли и мечи;
              А сами скачут, словно волки серые,
              На поле брани ищучи, взыскуя
              Для князя славы, чести для себя!
          СКАЗИТЕЛЬ. Вступил тогда в злат стремень Игорь-князь
              И вскачь по полю чистому пустился.
              А солнце тьмою застит путь ему;
              Глухая полночь стонами грозы
              Птиц пробудила; встал звериный свист;
              Див половецкий взбился, встрепенулся,
              Сел на вершину дерева и кличет:
              Зовет своих, прислушаться велит
              Незнаемой для русичей земле:
              И Волге, и Поморию,
              И Сурожу, и Корсуню,
              Посулью и тебе,
              Поганый истукан Тмутороканский!
          ХОР. А половцы путями неготовыми,
              Дорогами неторными бегут
              На Дон великий русских упредить.
              Средь ночи половецкие телеги,
              Как cпугнутые лебеди, кричат.
          СКАЗИТЕЛЬ. Князь Игорь к Дону воинов ведет!
          ХОР. Уже его беду подстерегают,
              Взалкав добычи, птицы по дубам
              Да волки завывают по яругам,
              Грозу-ненастье кличут-въсрожатъ;
              Орлы степные клекотом своим
              Зовут зверье на кости человечьи;
              Шакалы брешут; скалятся лисицы
              На русские червленые щиты.

    Поле Половецкое.

          ИГОРЬ. О Русь-земля! уже ты за холмами!
              Вот вы и за холмами, земляки!
          ХОР. Ночь меркнет долго. Мгла поля покрыла.
              Заря свет уронила-запала.
              Уснул под утро щекот соловьиный.
              Но только говор галок пробудился —
              Как русичи червлеными щитами
              Великие поля пересекли,
              Вдали от дома ищучи, взыскуя
              Для князя славы, чести для себя.

          СКАЗИТЕЛЬ. И рано утром, в пятницу, они
              Рассеяли поганых, потоптали,
              Побили половецкие полки;
              И, стрелами рассушась по степи,
              Калеными рассыпавшись по полю,
              Помчали красных девок половецких,
              А с ними злато, ткани дорогие:
              И паволоки, и оксамиты;
              И рукодельем пленных половчанок —
              Кафтанами, накидками, плащами
              И всякими узорочьями — стали
              Мосты мостить по топям да болотам
              И покрывать грязивые места.
          ХОР. А стяг червлен, серебряно копье,
              Червлену челку, белую хоругвь
              Князь Игорь взял, отважный Святославич.
          СКАЗИТЕЛЬ. Заснуло в поле храброе гнездо
              Олегово. Далече залетело!
          ХОР. Но не были птенцы того гнезда
              Ни соколу назначены в добычу,
              Ни кречету степному, ни тебе,
              Поганый ворон, черный половчанин.
          СКАЗИТЕЛЬ. А в это время серым волком Гзак
              Несется к Дону русских упредить.
              И Гзаку правит след к реке великой,
              Указывает тропы хан Кончак.

    Сказание второе

     

    Поле Половецкое.

     

          ХОР. Назавтра вельми рано поутру

              Кровавые зарницы возвещают

              Рассвет кровавый. Тучи грозовые,

              Стремясь прикрыть четыре русских солнца,

              Идут от моря, иссиня-черны, —

              И молнии в них синие трепещут.

          ИГОРЬ. Великому быть грому над полями,

              Тут стрелами калеными дождю

              Идти на нас от Дона и от моря!

          ВСЕВОЛОД. Тут копьям изломиться,

              Тут саблям поизбиться

              О шлемы половецкие у Дона

              Великого, на речке на Каяле!

          ИГОРЬ. О Русь-земля! уже ты за холмами!

              Вот мы и за холмами, земляки!

          СКАЗИТЕЛЬ. Вот ветры, внуки-правнуки Стрибога,

              Слетелись: веют стрелами от моря

              На Игоревы храбрые полки.

              Земля гудит; текут, мутнеют реки;

              Стоит по-над степями пыль столбом;

              Глаголют стяги: половцы идут

              От Дона и от моря, отовсюду

              Пообступили русские полки.

          ХОР. Все поле боя перегородили

              Звериным кликом дети сатаны,

              А русичи отважные щитами

              Червлеными поля пересекли.

     

    Битва.

     

          СКАЗИТЕЛЬ. Стоишь ты, яр тур Всеволод, в бою

              И осыпаешь стрелами врагов,

              Мечами харалужными-булатными

              О шлемы половецкие гремишь!

              Куда ты ни поскачешь, ярый тур,

              Посвечивая шлемом золотым,

              Там половчане падают снопами,

              Там головы язычников лежат,

              Там саблями калеными твоими,

              Буй Всеволод, поскепаны, побиты

              Аварские шеломы и щиты.

          ХОР. Какой же раны, братья, побоится

              Тот, кто забыл богатство и почет

              И города Чернигова златой

              Отцовский стол, и свычаи-обычаи,

              Любовь и ласку милой и желанной

              Своей прекрасной Глебовны — забыл!

          СКАЗИТЕЛЬ. Века Трояна были — и прошли

              И годы Ярослава миновали;

              Но были и Олеговы походы,

              Олега Святославича полки.

              Ведь тот Олег мечом ковал крамолу

              И стрелы-копья сеял по земле.

              Едва он в городе Тмуторокане

              В злат стремень свой вступает, как уже

              Звон этот слышит Всеволод великий,

              Сын прозорливый князя Ярослава,

              В то время как Владимир что ни утро

              В Чернигове закладывает уши.

          ХОР. А храброго и молодого князя

              Бориса Вячеславича на суд,

              На Божий суд до срока призвала

              Неслыханная слава-похвальба

              И на Канине паполому-ложе

              Постлала и зеленым покрывалом

              Укрыла за Олеговы обиды.

              И с этой же Каялы Святополк

              Велел отца погибшего везти

              На угорских-венгерских иноходцах

              К святой Софии в стольный Киев-град.

          ХОР. Олег тот незадаром прозван был

              Олегом Гориславичем, — при нем

              Междоусобицами засевалось

              И, прорастая, гибло на корню

              Владение Даждьбожьего потомка.

          СКАЗИТЕЛЬ. И укорачивался век людской

              В раздорах княжьих. Редко в те поры

              Перекликались пахари за плугом,

              Но граяло нередко воронье,

              Деля между собою мертвечину.

              И стаи галок речи заводили,

              Сбираясь на уедие-поживу.

          ХОР. И было так в те рати, в те полки,

              Ну а такой не слыхано доселе!

              С утра до ночи, с ночи до рассвета

              Рой стрел каленых застит небеса,

              Гремят мечи и сабли о шеломы

              И копья харалужные трещат

              В незнаемых для русичей полях,

              Среди земель бескрайних Половецких.

          СКАЗИТЕЛЬ. Была в той битве черная земля

              Запахана копытами коней

              И белыми засеяна костями,

              И алой кровью вдоволь полита.

              Тугою-горем зерна те взошли

              В тот страшный год по Русской по земле.

          ХОР. Что мне шумит,

              Что мне звенит —

              Пред зорями чем свет издалека?

          СКАЗИТЕЛЬ. Свои полки князь Игорь ворочает —

              Жаль мила брата Всеволода князю.

          ХОР. Билися день,

              Бились другой;

              На третий — пали Игоревы стяги.

          СКАЗИТЕЛЬ. К полудню разлучился с братом брат

              На берегу реки Каялы быстрой.

              Кровавого вина тут недостало;

              Попировали русичи на славу:

              И сватов уложили, напоив,

              И сами напились и полегли

              На землю Половецкую

              За землю Русскую

          ХОР. Трава поникла с жалости, а древо

              В печали наклонилось до земли.

     

    После поражения

     

          СКАЗИТЕЛЬ. Настало, братья, время невеселое.

              Пустыня силу Русскую прикрыла.

              Усобица-обида поднялась

              Средь воинства Даждьбожьего потомка,

              Оборотилась девой-лебедицей,

              На землю на Троянову вступила,

              Всплескала лебедиными крылами

              И времена достатка прогнала,

              На синем море плещучи, у Дона.

          ХОР. И перестали русские князья

              С погаными сражаться, ибо так

              Сказал родному брату брат родной:

              Вот это — мой удел, и это — мой.

              И принялись князья наперерыв

              Твердить о малом, словно о великом

              И сами на себя ковать крамолу.

              А между тем поганые пошли

              Со всех сторон с победами на Русь.

          СКАЗИТЕЛЬ. Далече русский сокол залетел,

              Птиц избивая половецких, — к морю!

              А Игорева храброго полка

              Не воскресить. Уже свой клич по нем

              Победный Карна крикнула, а Желя

              По Русским землям так и поскакала

              И пламень погребальный понесла

              В пылающем сосуде роговидном.

          ХОР. И жены русские заголосили,

              Восплакались, причитывая, вдовы:

              Уже нам лад своих, своих любимых,

              Ни мыслию не смыслить,

              Ни думою не сдумать,

              Ни взором не узреть,

              А серебра и злата и подавно

              Теперь не потрепати, не потрогать.

          СКАЗИТЕЛЬ. И застонал от горя Киев-град,

              А град Чернигов, братья, от напастей.

              Тоска по Русским землям разлилась,

              Обильная кручина заструилась.

          ХОР. Но продолжали русские князья

              Ковать крамолу на самих себя.

              А половцы поганые меж тем

              По землям Русским рыскали победно

              И брали дань по белке от двора.

          СКАЗИТЕЛЬ. Все потому, что Всеволод и Игорь,

              Два храбрых Святославича, два брата

              Лжу-кривду половецкую уже

              Своею пробудили которою,

              Своим самоуправством, — ведь его

              Прибил было грозою их отец,

              Мечами харалужными пресек

              Князь киевский, великий Святослав;

              Тяжелою стопою наступил

              На землю Половецкую у Дона;

              Пригорки и яруги притоптал;

              Взмутил ручьи и реки, и озера;

              Потоки и болота иссушил;

              Поганого Кобяка, словно вихрь,

              Из лукоморья выторже, изверг,

              Развеяв половецкие войска,

              Железные великие полки.

              И пал во граде Киеве Кобяк,

              У Святослава в гриднице высокой.

          ХОР. За это немцы и венецианцы,

              За подвиг этот греки и морава

              Поют и славят князя Святослава.

              А Игоря не славят, а клянут,

              Что потопил он русское богатство

              На дне Каялы — речки Половецкой, —

              Просыпал злато русское в степи!

          СКАЗИТЕЛЬ. Так в рабское-кощеево седло

              Князь Игорь пересел — из золотого.

              Забрала городские приуныли,

              Веселие поникло в те поры.

    Сказание третье 

    Киев.

          ХОР. А князю Святославу смутный сон
              Приснился в стольном Киеве на горах.
          СВЯТОСЛАВ. Сегодня ночью с вечера меня
              Рядили в погребальные одежды
              И черной паполомой-покрывалом
              На тисовой кровати убирали;
              И черпали мне синее вино
              С печалью вперемешку; крупный жемчуг
              Из тул опустошенных, из колчанов
              Языческих мне сыпали на грудь;
              И, обряжая, нежили меня.
              Уже и доски были без князька,
              Разобран был высокий потолок
              В моем золотоверхом терему.
              И с вечера всю ночь не умолкал
              Вороний грай зловещий: воронье
              У Плесенска на болони, на пойме
              Сбивалось в стаи, тучами неслось
              Над Кисанской дубравой к синю морю.
          ХОР. И так бояре князю отвечали:
          БОЯРЕ. Кручина, княже, ум твой полонила.
              Ведь это же два сокола, два брата,
              Оставив стол отцовский золотой,
              Искать Тмутороканя полетели
              Или шеломом Дону зачерпнуть.
              Но половцы поганые мечами
              Попешали им крыльца, подсекли;
              Самих же путинами оковали,
              Опутали железными цепями.
          СКАЗИТЕЛЬ. Темным-темно на третий было день:
              Померкли два светила золотые,
              Погасли два багряные столба,
              А вместе с ними тьмой заволоклись
              Два месяца — Олег и Святослав —
              И в сине море канули у Дона.
              И превеликую гордыню-буесть
              В поганой пробудили хинове.
          ХОР. Тьма свет покрыла на реке Каяле —
              Тьмы половцев набросились на Русь,
              Как пардуже-гепардово отродье.
              Уже хула упала на хвалу,
              Насилие ударило на волю
              И прянул див на земли-города.
          СКАЗИТЕЛЬ. А готские красавицы-девицы
              На бреге моря синего запели
              И, русским златом-серебром звеня,
              О славном веке Бусовом поют,
              Лелеют месть за хана Шарукана.
              А мы уже, дружина, петь забыли!
          ХОР. И злато слово Святослав великий,
              С слезами смешанное, изронил:
          СВЯТОСЛАВ. Сыны мои, вы, Всеволод и Игорь!
              До срока цвелить, разорять мечами
              Вы землю Половецкую взялись
              И за военной славою гоняться.
              Но от меня тайком вы не по чести
              Победу одержали над врагом,
              Пустили кровь поганым не по чести.
              Должно быть, ваши храбрые сердца
              Несокрушимым скованы булатом
              И смелости огнем закалены.
              Что ж седине серебряной моей
              Вы сотворили, милые сыны?
              Уже я власти брата моего,
              Черниговского князя Ярослава,
              Богатого и сильного, не вижу;
              Ни витязей бесчисленных его:
              Черниговских бояр и воевод,
              Татранов и шельбиров, и ревугов
              И топчаков с ольберами — не вижу!
              Они ведь без доспехов и щитов,
              С одними засапожными ножами
              Одолевают кликами полки,
              Великой славой прадедов звеня.
              Но вы сказали: «Сами повоюем:
              Присвоим славу прошлую себе,
              А будущую сами и поделим!»
              Собратья, разве так уж невозможно
              Мне, старику, опять помолодеть?
              Когда перелиняет старый сокол,
              Высоко птиц взбивает, загоняет:
              Не даст в обиду своего гнезда.
              Но вот беда — князья не в помощь мне,
              И наизнанку вывернулось время.
              Вот в Римове под саблями поганых
              Кричат и стонут, а Владимир, князь
              Переяславский, ранен тяжело:
              Несчастье сыну Глебову и горе!

    Призыв к единению 

          СВЯТОСЛАВ. Князь Всеволод великий! Хоть бы думой
              Тебе из дальней дали прилететь
              Стол золотой отцовский поблюсти!
              Ты можешь веслами своей дружины
              Всю Волгу раскропити, расплескать,
              А шлемами повычерпать весь Дон.
          ХОР. Когда б ты был, то пленных половчан
              Мы продавали бы втридешева:
              Чага-рабыня стоила бы грош
              И ни гроша б не стоил раб-кощей.
              Ведь можешь ты и посуху стрелять
              Шереширами-копьями живыми —
              Сынами удалыми князя Глеба.
          СВЯТОСЛАВ. Буй Рюрик, ты, и ты, Давыд Смоленский!
              Не ваши ли дружинники купались
              По шлемы золоченые в крови?
              Не ваши ль храбрецы, когда поранят
              Кого из них в незнаемой степи
              Стрелой каленой, — рыкают, как туры?
          ХОР. Вступите же в злат стремень, государи,
              За нынешние беды и обиды,
              За землю Русскую,
              За удалого Игоря,
              За раны Святославича!
          СВЯТОСЛАВ. Князь Ярослав, великий Осмомысл!
              Ты в Галиче высоко на своем
              Престоле златокованном сидишь,
              Ты угорские горы подпираешь
              Железными дружинами своими,
              Ты заступил дорогу королю,
              Реке Дунай ворота затворил,
              Ты мечешь громы через облака
              И рядишь суд до самого Дуная;
              По землям растекаясь, как гроза,
              Ты отворяешь Киеву ворота
              И с отчего престола золотого
              Султанов бьешь за тридевять земель.
          ХОР. Стреляй скорей, великий государь,
              В поганого кощея, в Кончака,
              За землю Русскую,
              За удалого Игоря,
              За раны Святославича!
          СВЯТОСЛАВ. Ты, буй Роман Мстиславич, и Мстислав!
              Ваш разум мысли храбрые влекут
              На подвиг ратный. Высоко паришь,
              Роман Мстиславич, в буести-отваге;
              Как храбрый сокол, вспарываешь воздух,
              Намереваясь птицу закогтить.
          ХОР. У вас, князья, есть витязей немало
              В латинских шлемах, в панцирях железных.
              От ваших ратей дрогнула земля,
              И много стран — Литва и Хинова,
              Ятвяги, Половцы и Деремала
              В сраженье копья наземь уронили,
              А головы подставили свои
              Под ваши харалужные мечи.
          СКАЗИТЕЛЬ. Но солнца свет для Игоря померк,
              А древо не к добру листву сронило:
              Поганые по Роси и Суле
              Между собою делят города,
              А Игорева храброго полка
              Не воскресить. Дон кличет на победу
              Тебя, Роман, и всех князей зовет.
              Лишь Ольговичи, храбрые князья,
              Откликнулись и к брани подоспели.
          СВЯТОСЛАВ. Князь Всеволод и Ингварь Ярославич!
              И три Мстиславича, — не из худого
              Вы, шестикрыльцы-соколы, гнезда!
              Однако не по жребию побед
              Расхитили владения себе.
              Для этого ль вам золотые шлемы
              И палицы, и польские щиты?
          ХОР. Достаньте стрелы острые свои
              И полю Половецкому ворота
              Загородите, русские князья,
              За землю Русскую,
              За удалого Игоря,
              За раны Святославича!

    Беседа за трапезой 

          СВЯТОСЛАВ. Уже ведь не серебряные струи,
              А мутные Сула-река несет,
              Не защищает град Переяславль.
          БОЯРЕ. Вот и Двина у грозных полочан
              Под кликами поганых обмелела
              И жижею болотной потекла.
          СКАЗИТЕЛЬ. Один лишь сын Васильков Изяслав
              Изостренными саблями своими
              Позвякал о литовские шеломы;
              Подсек под самый корень, притрепал
              Он славу деда своего Всеслава,
              А сам был под червлеными щитами
              В сражении притрепан, посечен;
              На травы окровавленные пал —
              Возлег на ложе брачное со смертью,
              Супругой нареченною, — и молвил:
          ХОР. Твою дружину, княже, боевую
              Птиц крылья осенили, приодели,
              А звери кровь живую полизали.
          СВЯТОСЛАВ. И не было ни брата Брячислава
              Там, ни другого — Всеволода-брата.
              Так в одиночестве он изронил
              Через златое ожерелье душу
              Жемчужную из доблестного тела.
          ХОР. Уныли голоса, веселье сникло,
              Лишь трубы городенские трубят.
          СКАЗИТЕЛЬ. Все внуки Ярослава и Всеслава!
              Склоните долу стяги боевые,
              Вложите в ножны старые мечи,
              Вережени, побитые в раздорах.
              Ведь предали вы дедовскую славу,
              Вы начали крамолами своими
              Полки поганых наводить на Русь,
              На жизнь, на достояние Всеслава.
              Из-за усобиц ваших к нам пришло
              Насилье от земель от Половецких!
          СВЯТОСЛАВ. Вот на седьмом Трояновом веку
              Всеславу кинуть жребий довелось,
              Как о желанной девице, о граде.
              Он кознями оперся о коней,
              Скакнул ко граду Киеву, коснулся
              Стола златого киевского пикой.
          БОЯРЕ. И, словно лютый зверь, от киевлян
              Из Белгорода за полночь скакнул,
              Окутан синей мглою, а наутро
              Ударил в топоры и отворил
              Ворота новгородские — порушил
              Он славу Ярослава, — серым волком
              С Дудуток до Немиги доскакал.
          СКАЗИТЕЛЬ. Не жатва на реке Немиге — битва,
              Там не колосья — головы срезают,
              Снопы на поле стелют из голов,
              Цепами харалужными молотят,
              Там на току кровавом жизнь кладут,
              От тела душу веют. Берега
              Кровавые Немиги не добром
              Посеяны, — а белыми костями,
              Костями храбрых русских сыновей!
          ХОР. Уныли голоса, веселье сникло,
              Лишь трубы городенские трубят.
          СВЯТОСЛАВ. Всеслав-князь над людьми расправу-суд
              Вершил и города князьям рядил,
              А сам, как лютый волк, ночами рыскал;
              Из Киева он до Тмутороканя
              Дорыскивал до первых петухов;
              И перерыскивал, перебегал
              Пути великому светилу-Хорсу.
          БОЯРЕ. Звонили князю в Полоцке чем свет
              К заутрени в колокола во храме
              Святой Софии, — он же слышал звон
              Тот в Киеве.
          СВЯТОСЛАВ. Хоть вещая душа
              Была в могучем теле у Всеслава,
              Но часто от напастей он страдал,
              Которые накликивал себе.
          ХОР. Давно уже о нем сложил припевку
              Боян премудрый, вещий песнопевец:
          СКАЗИТЕЛЬ. «Ни хытру, ни горазду,
              Ни птицю горазду
              Суда Божиа не минути».
          СВЯТОСЛАВ. О, сколько, Русь-земля, тебе стенать,
              О древности седой воспоминая,
              Князей воспомнив древности седой!
              Ведь старого Владимира того
              Нельзя было на месте удержать,
              Прибить гвоздями к Киевским горам.
              А ныне стяги славные его
              Давыдовы и Рюриковы стали,
              Но розно их полотнища трепещут,
              Но розно копья княжие поют!
          ХОР. Уныли голоса, веселье сникло,
              Лишь трубы городенские трубят.

    poezia.ru

    СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ — Перевод Н.Заболоцкого

    Не пора ль нам, братия, начать
    О походе Игоревом слово,
    Чтоб старинной речью рассказать
    Про деянья князя удалого?
    А воспеть нам, братия, его —
    В похвалу трудам его и ранам —
    По былинам времени сего,
    Не гоняясь в песне за Бояном.
    Тот Боян, исполнен дивных сил,
    Приступая к вещему напеву,
    Серым волком по полю кружил,
    Как орел, под облаком парил,
    Растекался мыслию по древу.
    Жил он в громе дедовских побед,
    Знал немало подвигов и схваток,
    И на стадо лебедей чуть свет
    Выпускал он соколов десяток.
    И. встречая в воздухе врага,
    Начинали соколы расправу,
    И взлетала лебедь в облака,
    И трубила славу Ярославу.
    Пела древний киевский престол,
    Поединок славила старинный,
    Где Мстислав Редедю заколол
    Перед всей касожскою дружиной,
    И Роману Красному хвалу
    Пела лебедь, падая во мглу.
    Но не десять соколов пускал
    Наш Боян, но, вспомнив дни былые,
    Вещие персты он подымал
    И на струны возлагал живые.-
    Вздрагивали струны, трепетали,
    Сами князям славу рокотали.

    Мы же по иному замышленью
    Эту повесть о године бед
    Со времен Владимира княженья
    Доведем до Игоревых лет
    И прославим Игоря, который,
    Напрягая разум, полный сил.
    Мужество избрал себе опорой.
    Ратным духом сердце поострил
    И повел полки родного края.
    Половецким землям угрожая.

    О Боян, старинный соловей!
    Приступая к вещему напеву,
    Если б ты о битвах наших дней
    Пел, скача по мысленному древу;
    Если б ты, взлетев под облака,
    Нашу славу с дедовскою славой
    Сочетал на долгие века,
    Чтоб прославить сына Святослава;
    Если б ты Трояновой тропой
    Средь полей помчался и курганов, —
    Так бы ныне был воспет тобой
    Игорь-князь, могучий внук Троянов:
    «То не буря соколов несет
    За поля широкие и долы,
    То не стаи галочьи летят
    К Дону на великие просторы!»
    Или так воспеть тебе,
    Боян, Внук Велесов, наш военный стан:
    «За Сулою кони ржут.
    Слава в Киеве звенит,
    В Новеграде трубы громкие трубят,
    Во Путивле стяги бранные стоят!»

    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

    1

    Игорь-князь с могучею дружиной
    Мила брата Всеволода ждет.
    Молвит буй тур Всеволод: «Единый
    Ты мне брат, мой Игорь, и оплот!
    Дети Святослава мы с тобою,
    Так седлай же борзых коней, брат!
    А мои, давно готовы к бою,
    Возле Курска под седлом стоят.

    2

    А куряне славные —
    Витязи исправные:
    Родились под трубами,
    Росли под шеломами,
    Выросли как воины,
    С конца копья вскормлены.
    Все пути им ведомы,
    Все яруги знаемы,
    Луки их натянуты,
    Колчаны отворены,
    Сабли их наточены,
    Шеломы позолочены.
    Сами скачут по полю волками
    И, всегда готовые к борьбе,
    Добывают острыми мечами
    Князю — славы, почестей — себе!»

    3

    Но, взглянув на солнце в этот день,
    Подивился Игорь на светило:
    Середь бела дня ночная тень
    Ополченья русские покрыла.
    И, не зная, что сулит судьбина.
    Князь промолвил: «Братья и дружина!
    Лучше быть убиту от мечей.
    Чем от рук поганых полонёну!
    Сядем, братья, на лихих коней
    Да посмотрим синего мы Дону!»
    Вспала князю эта мысль на ум —
    Искусить неведомого края,
    И сказал он, полон ратных дум,
    Знаменьем небес пренебрегая:
    «Копие хочу я преломить
    В половецком поле незнакомом,
    С вами, братья, голову сложить
    Либо Дону зачерпнуть шеломом!»

    4

    Игорь-князь во злат стремень вступает.
    В чистое он поле выезжает.
    Солнце тьмою путь ему закрыло,
    Ночь грозою птиц перебудила,
    Свист зверей несется, полон гнева,
    Кличет Див над ним с вершины древа,
    Кличет Див, как половец в дозоре,
    За Суду, на Сурож, на Поморье,
    Корсуню и всей округе ханской,
    И тебе, болван тмутороканский!

    5

    И бегут, заслышав о набеге,
    Половцы сквозь степи и яруги,
    И скрипят их старые телеги,
    Голосят, как лебеди в испуге.
    Игорь к Дону движется с полками,
    А беда несется вслед за ним:
    Птицы, поднимаясь над дубами,
    Реют с криком жалобным своим.
    По оврагам волки завывают,
    Крик орлов доносится из мглы —
    Знать, на кости русские скликают
    Зверя кровожадные орлы;
    Уж лиса на щит червленый брешет,
    Стон и скрежет в сумраке ночном…
    О Русская земля!
    Ты уже за холмом.

    6

    Долго длится ночь. Но засветился
    Утренними зорями восток.
    Уж туман над полем заклубился,
    Говор галок в роще пробудился,
    Соловьиный щекот приумолк.
    Русичи, сомкнув щиты рядами,
    К славной изготовились борьбе,
    Добывая острыми мечами
    Князю — славы, почестей — себе.

    7

    На рассвете, в пятницу, в туманах,
    Стрелами по полю полетев,
    Смяло войско половцев поганых
    И умчало половецких дев.
    Захватили золота без счета,
    Груду аксамитов и шелков,
    Вымостили топкие болота
    Япанчами красными врагов.
    А червленый стяг с хоругвью белой,
    Челку и копье из серебра
    Взял в награду Святославич смелый,
    Не желая прочего добра.

    8

    Выбрав в поле место для ночлега
    И нуждаясь в отдыхе давно,
    Спит гнездо бесстрашное Олега —
    Далеко подвинулось оно!
    Залетело, храброе, далече,
    И никто ему не господин —
    Будь то сокол, будь то гордый кречет.
    Будь то черный ворон — половчин.
    А в степи, с ордой своею дикой
    Серым волком рыская чуть свет,
    Старый Гзак на Дон бежит великий,
    И Кончак спешит ему вослед.

    9

    Ночь прошла, и кровяные зори
    Возвещают бедствие с утра.
    Туча надвигается от моря
    На четыре княжеских шатра.
    Чтоб четыре солнца не сверкали,
    Освещая Игореву рать,
    Быть сегодня грому на Каяле,
    Лить дождю и стрелами хлестать!
    Уж трепещут синие зарницы,
    Вспыхивают молнии кругом.
    Вот где копьям русским преломиться.
    Вот где саблям острым притупиться,
    Загремев о вражеский шелом!
    О Русская земля!
    Ты уже за холмом.

    10

    Вот Стрибожьи вылетели внуки —
    Зашумели ветры у реки,
    И взметнули вражеские луки
    Тучу стрел на русские полки.
    Стоном стонет мать-земля сырая,
    Мутно реки быстрые текут,
    Пыль несется, поле покрывая.
    Стяги плещут: половцы идут!
    С Дона, с моря с криками и с воем
    Валит враг, но, полон ратных сил,
    Русский стан сомкнулся перед боем
    Щит к щиту — и степь загородил.

    11

    Славный яр тур Всеволод! С полками
    В обороне крепко ты стоишь,
    Прыщешь стрелы, острыми клинками
    О шеломы ратные гремишь.
    Где ты ни проскачешь, тур, шеломом
    Золотым посвечивая, там
    Шишаки земель аварских с громом
    Падают, разбиты пополам.
    И слетают головы с поганых,
    Саблями порублены в бою.
    И тебе ли, тур, скорбеть о ранах,
    Если жизнь не ценишь ты свою!
    Если ты на ратном этом поле
    Позабыл о славе прежних дней,
    О златом черниговском престоле,
    О желанной Глебовне своей!

    12

    Были, братья, времена Трояна,
    Миновали Ярослава годы,
    Позабылись правнуками рано
    Грозные Олеговы походы.
    Тот Олег мечом ковал крамолу,
    Пробираясь к отчему престолу,
    Сеял стрелы и, готовясь к брани,
    В злат стремень вступал в Тмуторокани,
    В злат стремень вступал, готовясь к сече.
    Звон тот слушал Всеволод далече,
    А Владимир за своей стеною
    Уши затыкал перед бедою.

    13

    А Борису, сыну Вячеслава,
    Зелен саван у Канина брега
    Присудила воинская слава
    За обиду храброго Олега.
    На такой же горестной Каяле,
    Укрепив носилки между вьюков,
    Святополк отца увез в печали,
    На конях угорских убаюкав.
    Прозван Гориславичем в народе,
    Князь Олег пришел на Русь как ворог.
    Внук Дажьбога бедствовал в походе,
    Век людской в крамолах стал недолог.
    И не стало жизни нам богатой,
    Редко в поле выходил оратай,
    Вороны над пашнями кружились,
    На убитых с криками садились,
    Да слетались галки на беседу,
    Собираясь стаями к обеду…
    Много битв в те годы отзвучало.
    Но такой, как эта, не бывало.

    14

    Уж с утра до вечера и снова
    С вечера до самого утра
    Бьется войско князя удалого,
    И растет кровавых тел гора.
    День и ночь над полем незнакомым
    Стрелы половецкие свистят,
    Сабли ударяют по шеломам,
    Копья харалужные трещат.
    Мертвыми усеяно костями,
    Далеко от крови почернев,
    Задымилось поле под ногами,
    И взошел великими скорбями
    На Руси кровавый тот посев.

    15

    Что там шумит,
    Что там звенит
    Далеко во мгле, перед зарею?
    Игорь, весь израненный, спешит
    Беглецов вернуть обратно к бою.
    Не удержишь вражескую рать!
    Жалко брата Игорю терять.
    Бились день. рубились день-другой,
    В третий день к полудню стяги пали,
    И расстался с братом брат родной
    На реке кровавой, на Каяле.
    Недостало русичам вина.
    Славный пир дружины завершили —
    Напоили сватов допьяна,
    Да и сами головы сложили.
    Степь поникла, жалости полна,
    И деревья ветви приклонили.

    16

    И настала тяжкая година,
    Поглотила русичей чужбина,
    Поднялась Обида от курганов
    И вступила девой в край Троянов.
    Крыльями лебяжьими всплеснула,
    Дон и море оглашая криком,
    Времена довольства пошатнула,
    Возвестив о бедствии великом.
    А князья дружин не собирают.
    Не идут войной на супостата,
    Малое великим называют
    И куют крамолу брат на брата.
    А враги на Русь несутся тучей,
    И повсюду бедствие и горе.
    Далеко ты, сокол наш могучий,
    Птиц бия, ушел на сине море!

    17

    Не воскреснуть Игоря дружине,
    Не подняться после грозной сечи!
    И явилась Карна и в кручине
    Смертный вопль исторгла, и далече
    Заметалась Желя по дорогам,
    Потрясая искрометным рогом.
    И от края, братья, и до края
    Пали жены русские, рыдая:
    «Уж не видеть милых лад нам боле!
    Кто разбудит их на ратном поле?
    Их теперь нам мыслию не смыслить,
    Их теперь нам думою не сдумать,
    И не жить нам в тереме богатом,
    Не звенеть нам серебром да златом!»

    18

    Стонет, братья, Киев над горою,
    Тяжела Чернигову напасть,
    И печаль обильною рекою
    По селеньям русским разлилась.
    И нависли половцы над нами,
    Дань берут по белке со двора,
    И растет крамола меж князьями,
    И не видно от князей добра.

    19

    Игорь-князь и Всеволод отважный
    Святослава храбрые сыны —
    Вот ведь кто с дружиною бесстрашной
    Разбудил поганых для войны!
    А давно ли, мощною рукою
    За обиды наших покарав,
    Это зло великое грозою
    Усыпил отец их, Святослав!
    Был он грозен в Киеве с врагами
    И поганых ратей не щадил —
    Устрашил их сильными полками,
    Порубил булатными мечами
    И на Степь ногою наступил.
    Потоптал холмы он и яруги,
    Возмутил теченье быстрых рек,
    Иссушил болотные округи,
    Степь до лукоморья пересек.
    А того поганого Кобяка
    Из железных вражеских рядов
    Вихрем вырвал — и упал, собака,
    В Киеве, у княжьих теремов.

    20

    Венецейцы, греки и морава
    Что ни день о русичах поют,
    Величают князя Святослава.
    Игоря отважного клянут.
    И смеется гость земли немецкой,
    Что, когда не стало больше сил.
    Игорь-князь в Каяле половецкой
    Русские богатства утопил.
    И бежит молва про удалого,
    Будто он, на Русь накликав зло.
    Из седла, несчастный, золотого
    Пересел в кощеево седло…
    Приумолкли города, и снова
    На Руси веселье полегло.

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ

    1

    В Киеве далеком, на горах,
    Смутный сон приснился Святославу,
    И объял его великий страх,
    И собрал бояр он по уставу.
    «С вечера до нынешнего дня, —
    Молвил князь, поникнув головою, —
    На кровати тисовой меня
    Покрывали черной пеленою.
    Черпали мне синее вино,
    Горькое отравленное зелье,
    Сыпали жемчуг на полотно
    Из колчанов вражьего изделья.
    Златоверхий терем мой стоял
    Без конька, и, предвещая горе,
    Вражий ворон в Плесенске кричал
    И летел, шумя, на сине море».

    2

    И бояре князю отвечали:
    «Смутен ум твой, княже, от печали.
    Не твои ль два сокола, два чада
    Поднялись над полем незнакомым
    Поискать Тмуторокани-града
    Либо Дону зачерпнуть шеломом?
    Да напрасны были их усилья.
    Посмеявшись на твои седины,
    Подрубили половцы им крылья,
    А самих опутали в путины».

    3

    В третий день окончилась борьба
    На реке кровавой, на Каяле,
    И погасли в небе два столба,
    Два светила в сумраке пропали.
    Вместе с ними, за море упав,
    Два прекрасных месяца затмились
    Молодой Олег и Святослав
    В темноту ночную погрузились.
    И закрылось небо, и погас
    Белый свет над Русскою землею,
    И. как барсы лютые, на нас
    Кинулись поганые с войною.
    И воздвиглась на Хвалу Хула,
    И на волю вырвалось Насилье,
    Прянул Див на землю, и была
    Ночь кругом и горя изобилье:

    4

    Девы готские у края
    Моря синего живут.
    Русским золотом играя,
    Время Бусово поют.
    Месть лелеют Шаруканыо,
    Нет конца их ликованью…
    Нас же, братия-дружина,
    Только беды стерегут.

    5

    И тогда великий Святослав
    Изронил свое златое слово.
    Со слезами смешано, сказав:
    «О сыны, не ждал я зла такого!
    Загубили юность вы свою,
    На врага не вовремя напали,
    Не с великой честию в бою
    Вражью кровь на землю проливали.
    Ваше сердце в кованой броне
    Закалилось в буйстве самочинном.
    Что ж вы, дети, натворили мне
    И моим серебряным сединам?
    Где мой брат, мой грозный Ярослав,
    Где его черниговские слуги,
    Где татраны, жители дубрав,
    Топчаки, ольберы и ревуги?
    А ведь было время — без щитов.
    Выхватив ножи из голенища,
    Шли они на полчища врагов,
    Чтоб отметить за наши пепелища.
    Вот где славы прадедовской гром!
    Вы ж решили бить наудалую:
    «Нашу славу силой мы возьмем,
    А за ней поделим и былую».
    Диво ль старцу — мне помолодеть?
    Старый сокол, хоть и слаб он с виду,
    Высоко заставит птиц лететь,
    Никому не даст гнезда в обиду.
    Да князья помочь мне не хотят,
    Мало толку в силе молодецкой.
    Время, что ли. двинулось назад?
    Ведь под самым Римовом кричат
    Русичи под саблей половецкой!
    И Владимир в ранах, чуть живой, —
    Горе князю в сече боевой!»

    6

    Князь великий Всеволод! Доколе
    Муки нам великие терпеть?
    Не тебе ль на суздальском престоле
    О престоле отчем порадеть?
    Ты и Волгу веслами расплещешь,
    Ты шеломом вычерпаешь Дон,
    Из живых ты луков стрелы мечешь,
    Сыновьями Глеба окружен.
    Если б ты привел на помощь рати,
    Чтоб врага не выпустить из рук, —
    Продавали б девок по ногате,
    А рабов — по резани на круг.

    7

    Вы, князья буй Рюрик и Давид!
    Смолкли ваши воинские громы.
    А не ваши ль плавали в крови
    Золотом покрытые шеломы?
    И не ваши ль храбрые полки
    Рыкают, как туры, умирая
    От каленой сабли, от руки
    Ратника неведомого края?
    Встаньте, государи, в злат стремень
    За обиду в этот черный день,
    За Русскую землю,
    За Игоревы раны —
    Удалого сына Святославича!

    8

    Ярослав, князь Галицкий! Твой град
    Высоко стоит под облаками.
    Оседлал вершины ты Карпат
    И подпер железными полками.
    На своем престоле золотом
    Восемь дел ты, князь, решаешь разом,
    И народ зовет тебя кругом
    Осмомыслом — за великий разум.
    Дверь Дуная заперев на ключ,
    Королю дорогу заступая,
    Бремена ты мечешь выше туч,
    Суд вершишь до самого Дуная.
    Власть твоя по землям потекла.
    В киевские входишь ты пределы,
    И в салтанов с отчего стола
    Ты пускаешь княжеские стрелы.
    Так стреляй в Кончака. государь,
    С дальних гор на ворога ударь
    За Русскую землю,
    За Игоревы раны —
    Удалого сына Святославича!

    9

    Вы, князья Мстислав и буй Роман!
    Мчит ваш ум на подвиг мысль живая,
    И несетесь вы на вражий стан,
    Соколом ширяясь сквозь туман,
    Птицу в буйстве одолеть желая.
    Вся в железе княжеская грудь,
    Золотом шелом латинский блещет,
    И повсюду, где лежит ваш путь,
    Вся земля от тяжести трепещет.
    Хинову вы били и Литву;
    Деремела, половцы, ятвяги,
    Бросив копья, пали на траву
    И склонили буйную главу
    Под мечи булатные и стяги.

    10

    Но уж прежней славы больше с нами нет.
    Уж не светит Игорю солнца ясный свет.
    Не ко благу дерево листья уронило:
    Поганое войско грады поделило.
    По Суле, по Роси счету нет врагу.
    Не воскреснуть Игореву храброму полку!
    Дон зовет нас, княже, кличет нас с тобой!
    Ольговичи храбрые одни вступили в бой.

    11

    Князь Ингварь, князь Всеволод!
    И вас Мы зовем для дальнего похода,
    Трое ведь Мстиславичей у нас,
    Шестокрыльцев княжеского рода!
    Не в бою ли вы себе честном
    Города и волости достали?
    Где же ваш отеческий шелом,
    Верный щит, копье из ляшской стали?
    Чтоб ворота Полю запереть,
    Вашим стрелам время зазвенеть
    За Русскую землю,
    За Игоревы раны —
    Удалого сына Святославича!

    12

    Уж не течет серебряной струею
    К Переяславлю-городу Сула.
    Уже Двина за полоцкой стеною
    Под клик поганых в топи утекла.
    Но Изяслав, Васильков сын, мечами
    В литовские шеломы позвонил,
    Один с своими храбрыми полками
    Всеславу-деду славы прирубил.
    И сам, прирублен саблею каленой,
    В чужом краю, среди кровавых трав,
    Кипучей кровью в битве обагренный,
    Упал на щит червленый, простонав:
    «Твою дружину, княже. приодели
    Лишь птичьи крылья у степных дорог,
    И полизали кровь на юном теле
    Лесные звери, выйдя из берлог».
    И в смертный час на помощь храбру мужу
    Никто из братьев в бой не поспешил.
    Один в степи свою жемчужну душу
    Из храброго он тела изронил.
    Через златое, братья, ожерелье
    Ушла она. покинув свой приют.
    Печальны песни, замерло веселье,
    Лишь трубы городенские поют…

    13

    Ярослав и правнуки Всеслава!
    Преклоните стяги! Бросьте меч!
    Вы из древней выскочили славы,
    Коль решили честью пренебречь.
    Это вы раздорами и смутой
    К нам на Русь поганых завели,
    И с тех пор житья нам нет от лютой
    Половецкой проклятой земли!

    14

    Шел седьмой по счету век Троянов.
    Князь могучий полоцкий Всеслав
    Кинул жребий, в будущее глянув,
    О своей любимой загадав.
    Замышляя новую крамолу,
    Он опору в Киеве нашел,
    И примчался к древнему престолу,
    И копьем ударил о престол.
    Но не дрогнул старый княжий терем.
    И Всеслав, повиснув в синей мгле,
    Выскочил из Белгорода зверем —
    Не жилец на киевской земле.
    И, звеня секирами на славу,
    Двери новгородские открыл,
    И расшиб он славу Ярославу,
    И с Дудуток через лес-дубраву
    До Немиги волком проскочил.
    А на речке, братья, на Немиге
    Княжью честь в обиду не дают:
    День и ночь снопы кладут на риге —
    Не снопы, а головы кладут.
    Не цепом — мечом своим булатным
    В том краю молотит земледел,
    И кладет он жизнь на поле ратном,
    Веет душу из кровавых тел.
    Берега Немиги той проклятой
    Почернели от кровавых трав —
    Не добром засеял их оратай,
    А костями русскими — Всеслав.

    15

    Тот Всеслав людей судом судил,
    Города Всеслав князьям делил,
    Сам всю ночь, как зверь, блуждал в тумане.
    Вечер — в Киеве, до зорь — в Тмуторокани,
    Словно волк, напав на верный путь.
    Мог он Хорсу бег пересягнуть.

    16

    У Софии в Полоцке, бывало,
    Позвонят к заутрене, а он
    В Киеве, едва заря настала,
    Колокольный слышит перезвон.
    И хотя в его могучем теле
    Обитала вещая душа,
    Все ж страданья князя одолели,
    И погиб он, местию дыша.
    Так свершил он путь свой небывалый.
    И сказал Боян ему тогда:
    «Князь Всеслав! Ни мудрый, ни удалый
    Не минуют божьего суда».

    17

    О, стонать тебе, земля родная,
    Прежние годины вспоминая
    И князей давно минувших лет!
    Старого Владимира уж нет.
    Был он храбр, и никакая сила
    К Киеву б его не пригвоздила.
    Кто же стяги древние хранит?
    Эти — Рюрик носит, те — Давыд,
    Но не вместе их знамена плещут,
    Врозь поют их копия и блещут.

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

    1

    Над широким берегом Дуная,
    Над великой Галицкой землей
    Плачет, из Путивля долетая.
    Голос Ярославны молодой;
    «Обернусь я, бедная, кукушкой,
    По Дунаю-речке полечу
    И рукав с бобровою опушкой,
    Наклонясь, в Каяле омочу.
    Улетят, развеются туманы,
    Приоткроет очи Игорь-князь,
    И утру кровавые я раны,
    Над могучим телом наклонясь».
    Далеко в Путивле, на забрале,
    Лишь заря займется поутру,
    Ярославна, полная печали,
    Как кукушка, кличет на юру:
    «Что ты, Ветер, злобно повеваешь,
    Что клубишь туманы у реки,
    Стрелы половецкие вздымаешь,
    Мечешь их на русские полки?
    Чем тебе не любо на просторе
    Высоко под облаком летать,
    Корабли лелеять в синем море,
    За кормою волны колыхать?
    Ты же, стрелы вражеские сея,
    Только смертью веешь с высоты.
    Ах, зачем, зачем мое веселье
    В ковылях навек развеял ты?»
    На заре в Путивле причитая,
    Как кукушка раннею весной,
    Ярославна кличет молодая,
    На стене рыдая городской:
    «Днепр мой славный! Каменные горы
    В землях половецких ты пробил,
    Святослава в дальние просторы
    До полков Кобяковых носил.
    Возлелей же князя, господине,
    Сохрани на дальней стороне,
    Чтоб забыла слезы я отныне,
    Чтобы жив вернулся он ко мне!»
    Далеко в Путивле, на забрале,
    Лишь заря займется поутру,
    Ярославна, полная печали,
    Как кукушка, кличет на юру:
    «Солнце трижды светлое! С тобою
    Каждому приветно и тепло.
    Что ж ты войско князя удалое
    Жаркими лучами обожгло?
    И зачем в пустыне ты безводной
    Под ударом грозных половчан
    Жаждою стянуло лук походный,
    Горем переполнило колчан?»

    2

    И взыграло море. Сквозь туман
    Вихрь промчался к северу родному —
    Сам господь из половецких стран
    Князю путь указывает к дому.
    Уж погасли зори. Игорь спит —
    Дремлет Игорь, но не засыпает.
    Игорь к Дону мыслями летит,
    До Донца дорогу измеряет.
    Вот уж полночь. Конь давно готов.
    Кто свистит в тумане за рекою?
    То Овлур. Его условный зов
    Слышит князь, укрытый темнотою:
    «Выходи, князь Игорь!» И едва
    Смолк Овлур, как от ночного гула
    Вздрогнула земля,
    Зашумела трава,
    Буйным ветром вежи всколыхнуло.

    В горностая-белку обратясь,
    К тростникам помчался Игорь-князь

    И поплыл, как гоголь, по волне,
    Полетел, как ветер, на коне.

    Конь упал, и князь с коня долой,
    Серым волком скачет он домой.

    Словно сокол, вьется в облака,
    Увидав Донец издалека.

    Без дорог летит и без путей,
    Бьет к обеду уток-лебедей.

    Там, где Игорь соколом летит,
    Там Овлур, как серый волк, бежит,

    Все в росе от полуночных трав,
    Борзых коней в беге надорвав.

    3

    Уж не каркнет ворон в поле,
    Уж не крикнет галка там.
    Не трещат сороки боле,
    Только скачут по кустам.
    Дятлы. Игоря встречая.
    Стуком кажут путь к реке,
    И, рассвет веселый возвещая.
    Соловьи ликуют вдалеке.

    4

    И, на волнах витязя лелея.
    Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь!
    Русским землям ты принес веселье,
    Из неволи к дому возвратясь».-
    «О река! — ответил князь, — немало
    И тебе величья! В час ночной
    Ты на волнах Игоря качала,
    Берег свой серебряный устлала
    Для него зеленою травой.
    И, когда дремал он под листвою,
    Где царила сумрачная мгла,
    Страж ему был гоголь над водою.
    Чайка князя в небе стерегла.

    5

    А не всем рекам такая слава.
    Вот Стугна, худой имея нрав,
    Разлилась близ устья величаво,
    Все ручьи соседние пожрав.
    И закрыла Днепр от Ростислава,
    И погиб в пучине Ростислав.
    Плачет мать над темною рекою,
    Кличет сына-юношу во мгле,
    И цветы поникли, и с тоскою
    Приклонилось дерево к земле».

    6

    Нс сороки во поле стрекочут,
    Не вороны кличут у Донца —
    Кони половецкие топочут,
    Гзак с Кончаком ищут беглеца.
    И сказал Кончаку старый Гзак:
    «Если сокол улетает в терем,
    Соколенок попадет впросак —
    Золотой стрелой его подстрелим».
    И тогда сказал ему Кончак:
    «Если сокол к терему стремится,
    Соколенок попадет впросак —
    Мы его опутаем девицей».-
    «Коль его опутаем девицей, —
    Отвечал Кончаку старый Гзак, —
    Он с девицей в терем свой умчится,
    И начнет нас бить любая птица
    В половецком поле, хан Кончак!»

    7

    И изрек Боян, чем кончить речь
    Песнотворцу князя Святослава:
    «Тяжко, братья, голове без плеч,
    Горько телу, коль оно безглаво».
    Мрак стоит над Русскою землей:
    Горько ей без Игоря одной.

    8

    Но восходит солнце в небеси —
    Игорь-князь явился на Руси.
    Вьются песни с дальнего Дуная,
    Через море в Киев долетая.
    По Боричеву восходит удалой
    К Пирогощей богородице святой.
    И страны рады,
    И веселы грады.
    Пели песню старым мы князьям,
    Молодых настало время славить нам:
    Слава князю Игорю,
    Буй тур Всеволоду,
    Владимиру Игоревичу!
    Слава всем, кто, не жалея сил.
    За христиан полки поганых бил!
    Здрав будь, князь, и вся дружина здрава!
    Слава князям и дружине слава!

    1938-1946

    old-russian.narod.ru

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. «Слово о полку Игореве»

     

    1

    Над широким берегом Дуная, Над великой Галицкой землей Плачет, из Путивля долетая. Голос Ярославны молодой; «Обернусь я, бедная, кукушкой, По Дунаю-речке полечу И рукав с бобровою опушкой, Наклонясь, в Каяле омочу. Улетят, развеются туманы, Приоткроет очи Игорь-князь, И утру кровавые я раны, Над могучим телом наклонясь». Далеко в Путивле, на забрале, Лишь заря займется поутру, Ярославна, полная печали, Как кукушка, кличет на юру: «Что ты, Ветер, злобно повеваешь, Что клубишь туманы у реки, Стрелы половецкие вздымаешь, Мечешь их на русские полки? Чем тебе не любо на просторе Высоко под облаком летать, Корабли лелеять в синем море, За кормою волны колыхать? Ты же, стрелы вражеские сея, Только смертью веешь с высоты. Ах, зачем, зачем мое веселье В ковылях навек развеял ты?» На заре в Путивле причитая, Как кукушка раннею весной, Ярославна кличет молодая, На стене рыдая городской: «Днепр мой славный! Каменные горы В землях половецких ты пробил, Святослава в дальние просторы До полков Кобяковых носил. Возлелей же князя, господине, Сохрани на дальней стороне, Чтоб забыла слезы я отныне, Чтобы жив вернулся он ко мне!» Далеко в Путивле, на забрале, Лишь заря займется поутру, Ярославна, полная печали, Как кукушка, кличет на юру: «Солнце трижды светлое! С тобою Каждому приветно и тепло. Что ж ты войско князя удалое Жаркими лучами обожгло? И зачем в пустыне ты безводной Под ударом грозных половчан Жаждою стянуло лук походный, Горем переполнило колчан?»

    2

    И взыграло море. Сквозь туман Вихрь промчался к северу родному — Сам господь из половецких стран Князю путь указывает к дому. Уж погасли зори. Игорь спит — Дремлет Игорь, но не засыпает. Игорь к Дону мыслями летит, До Донца дорогу измеряет. Вот уж полночь. Конь давно готов. Кто свистит в тумане за рекою? То Овлур. Его условный зов Слышит князь, укрытый темнотою: «Выходи, князь Игорь!» И едва Смолк Овлур, как от ночного гула Вздрогнула земля, Зашумела трава, Буйным ветром вежи всколыхнуло. В горностая-белку обратясь, К тростникам помчался Игорь-князь И поплыл, как гоголь, по волне, Полетел, как ветер, на коне. Конь упал, и князь с коня долой, Серым волком скачет он домой. Словно сокол, вьется в облака, Увидав Донец издалека. Без дорог летит и без путей, Бьет к обеду уток-лебедей. Там, где Игорь соколом летит, Там Овлур, как серый волк, бежит, Все в росе от полуночных трав, Борзых коней в беге надорвав.

    3

    Уж не каркнет ворон в поле, Уж не крикнет галка там. Не трещат сороки боле, Только скачут по кустам. Дятлы. Игоря встречая. Стуком кажут путь к реке, И, рассвет веселый возвещая. Соловьи ликуют вдалеке.

    4

    И, на волнах витязя лелея. Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь! Русским землям ты принес веселье, Из неволи к дому возвратясь».- «О река! — ответил князь, — немало И тебе величья! В час ночной Ты на волнах Игоря качала, Берег свой серебряный устлала Для него зеленою травой. И, когда дремал он под листвою, Где царила сумрачная мгла, Страж ему был гоголь над водою. Чайка князя в небе стерегла.

    5

    А не всем рекам такая слава. Вот Стугна, худой имея нрав, Разлилась близ устья величаво, Все ручьи соседние пожрав. И закрыла Днепр от Ростислава, И погиб в пучине Ростислав. Плачет мать над темною рекою, Кличет сына-юношу во мгле, И цветы поникли, и с тоскою Приклонилось дерево к земле».

    6

    Не сороки во поле стрекочут, Не вороны кличут у Донца — Кони половецкие топочут, Гзак с Кончаком ищут беглеца. И сказал Кончаку старый Гзак: «Если сокол улетает в терем, Соколенок попадет впросак — Золотой стрелой его подстрелим». И тогда сказал ему Кончак: «Если сокол к терему стремится, Соколенок попадет впросак — Мы его опутаем девицей».- «Коль его опутаем девицей, — Отвечал Кончаку старый Гзак, — Он с девицей в терем свой умчится, И начнет нас бить любая птица В половецком поле, хан Кончак!»

    7

    И изрек Боян, чем кончить речь Песнотворцу князя Святослава: «Тяжко, братья, голове без плеч, Горько телу, коль оно безглаво». Мрак стоит над Русскою землей: Горько ей без Игоря одной.

    8

    Но восходит солнце в небеси — Игорь-князь явился на Руси. Вьются песни с дальнего Дуная, Через море в Киев долетая. По Боричеву восходит удалой К Пирогощей богородице святой. И страны рады, И веселы грады. Пели песню старым мы князьям, Молодых настало время славить нам: Слава князю Игорю, Буй тур Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Слава всем, кто, не жалея сил. За христиан полки поганых бил! Здрав будь, князь, и вся дружина здрава! Слава князям и дружине слава!

    1938-1946

    litresp.ru

    слово о полку игореве

     

    Перевод Н.Заболоцкого

     

    Не пора ль нам, братия, начать

    О походе Игоревом слово,

    Чтоб старинной речью рассказать

    Про деянья князя удалого?

    А воспеть нам, братия, его —

    В похвалу трудам его и ранам —

    По былинам времени сего,

    Не гоняясь в песне за Бояном.

    Тот Боян, исполнен дивных сил,

    Приступая к вещему напеву,

    Серым волком по полю кружил,

    Как орел, под облаком парил,

    Растекался мыслию по древу.

    Жил он в громе дедовских побед,

    Знал немало подвигов и схваток,

    И на стадо лебедей чуть свет

    Выпускал он соколов десяток.

    И. встречая в воздухе врага,

    Начинали соколы расправу,

    И взлетала лебедь в облака,

    И трубила славу Ярославу.

    Пела древний киевский престол,

    Поединок славила старинный,

    Где Мстислав Редедю заколол

    Перед всей касожскою дружиной,

    И Роману Красному хвалу

    Пела лебедь, падая во мглу.

    Но не десять соколов пускал

    Наш Боян, но, вспомнив дни былые,

    Вещие персты он подымал

    И на струны возлагал живые.-

    Вздрагивали струны, трепетали,

    Сами князям славу рокотали.

     

    Мы же по иному замышленью

    Эту повесть о године бед

    Со времен Владимира княженья

    Доведем до Игоревых лет

    И прославим Игоря, который,

    Напрягая разум, полный сил.

    Мужество избрал себе опорой.

    Ратным духом сердце поострил

    И повел полки родного края.

    Половецким землям угрожая.

     

    О Боян, старинный соловей!

    Приступая к вещему напеву,

    Если б ты о битвах наших дней

    Пел, скача по мысленному древу;

    Если б ты, взлетев под облака,

    Нашу славу с дедовскою славой

    Сочетал на долгие века,

    Чтоб прославить сына Святослава;

    Если б ты Трояновой тропой

    Средь полей помчался и курганов, —

    Так бы ныне был воспет тобой

    Игорь-князь, могучий внук Троянов:

    «То не буря соколов несет

    За поля широкие и долы,

    То не стаи галочьи летят

    К Дону на великие просторы!»

    Или так воспеть тебе,

    Боян, Внук Велесов, наш военный стан:

    «За Сулою кони ржут.

    Слава в Киеве звенит,

    В Новеграде трубы громкие трубят,

    Во Путивле стяги бранные стоят!»

     

    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

     

    1

     

    Игорь-князь с могучею дружиной

    Мила брата Всеволода ждет.

    Молвит буй тур Всеволод:

    «ЕдиныйТы мне брат, мой Игорь, и оплот!

    Дети Святослава мы с тобою,

    Так седлай же борзых коней, брат!

    А мои, давно готовы к бою,

    Возле Курска под седлом стоят.

     

    2

     

    А куряне славные -Витязи исправные:

    Родились под трубами,

    Росли под шеломами,

    Выросли как воины,

    С конца копья вскормлены.

    Все пути им ведомы,

    Все яруги знаемы,

    Луки их натянуты,

    Колчаны отворены,

    Сабли их наточены,

    Шеломы позолочены.

    Сами скачут по полю волками

    И, всегда готовые к борьбе,

    Добывают острыми мечами

    Князю — славы, почестей — себе!»

     

    3

     

    Но, взглянув на солнце в этот день,

    Подивился Игорь на светило:

    Середь бела дня ночная тень

    Ополченья русские покрыла.

    И, не зная, что сулит судьбина.

    Князь промолвил: «Братья и дружина!

    Лучше быть убиту от мечей.

    Чем от рук поганых полонёну!

    Сядем, братья, на лихих коней

    Да посмотрим синего мы Дону!»

    Вспала князю эта мысль на ум —

    Искусить неведомого края,

    И сказал он, полон ратных дум,

    Знаменьем небес пренебрегая:

    «Копие хочу я преломить

    В половецком поле незнакомом,

    С вами, братья, голову сложить

    Либо Дону зачерпнуть шеломом!»

     

    4

     

    Игорь-князь во злат стремень вступает.

    В чистое он поле выезжает.

    Солнце тьмою путь ему закрыло,

    Ночь грозою птиц перебудила,

    Свист зверей несется, полон гнева,

    Кличет Див над ним с вершины древа,

    Кличет Див, как половец в дозоре,

    За Суду, на Сурож, на Поморье,

    Корсуню и всей округе ханской,

    И тебе, болван тмутороканский!

     

    5

     

    И бегут, заслышав о набеге,

    Половцы сквозь степи и яруги,

    И скрипят их старые телеги,

    Голосят, как лебеди в испуге.

    Игорь к Дону движется с полками,

    А беда несется вслед за ним:

    Птицы, поднимаясь над дубами,

    Реют с криком жалобным своим.

    По оврагам волки завывают,

    Крик орлов доносится из мглы —

    Знать, на кости русские скликают

    Зверя кровожадные орлы;

    Уж лиса на щит червленый брешет,

    Стон и скрежет в сумраке ночном…

    О Русская земля!Ты уже за холмом.

     

    6

     

    Долго длится ночь. Но засветился

    Утренними зорями восток.

    Уж туман над полем заклубился,

    Говор галок в роще пробудился,

    Соловьиный щекот приумолк.

    Русичи, сомкнув щиты рядами,

    К славной изготовились борьбе,

    Добывая острыми мечами

    Князю — славы, почестей — себе.

     

    7

     

    На рассвете, в пятницу, в туманах,

    Стрелами по полю полетев,

    Смяло войско половцев поганых

    И умчало половецких дев.

    Захватили золота без счета,

    Груду аксамитов и шелков,

    Вымостили топкие болота

    Япанчами красными врагов.

    А червленый стяг с хоругвью белой,

    Челку и копье из серебра

    Взял в награду Святославич смелый,

    Не желая прочего добра.

     

    8

     

    Выбрав в поле место для ночлега

    И нуждаясь в отдыхе давно,

    Спит гнездо бесстрашное Олега —

    Далеко подвинулось оно!

    Залетело, храброе, далече,

    И никто ему не господин —

    Будь то сокол, будь то гордый кречет.

    Будь то черный ворон — половчин.

    А в степи, с ордой своею дикой

    Серым волком рыская чуть свет,

    Старый Гзак на Дон бежит великий,

    И Кончак спешит ему вослед.

     

    9

     

    Ночь прошла, и кровяные зори

    Возвещают бедствие с утра.

    Туча надвигается от моря

    На четыре княжеских шатра.

    Чтоб четыре солнца не сверкали,

    Освещая Игореву рать,

    Быть сегодня грому на Каяле,

    Лить дождю и стрелами хлестать!

    Уж трепещут синие зарницы,

    Вспыхивают молнии кругом.

    Вот где копьям русским преломиться.

    Вот где саблям острым притупиться,

    Загремев о вражеский шелом!

    О Русская земля!

    Ты уже за холмом.

     

    10

     

    Вот Стрибожьи вылетели внуки —

    Зашумели ветры у реки,

    И взметнули вражеские луки

    Тучу стрел на русские полки.

    Стоном стонет мать-земля сырая,

    Мутно реки быстрые текут,

    Пыль несется, поле покрывая.

    Стяги плещут: половцы идут!

    С Дона, с моря с криками и с воем

    Валит враг, но, полон ратных сил,

    Русский стан сомкнулся перед боем

    Щит к щиту — и степь загородил.

     

    11

     

    Славный яр тур Всеволод! С полками

    В обороне крепко ты стоишь,

    Прыщешь стрелы, острыми клинками

    О шеломы ратные гремишь.

    Где ты ни проскачешь, тур, шеломом

    Золотым посвечивая, там

    Шишаки земель аварских с громом

    Падают, разбиты пополам.

    И слетают головы с поганых,

    Саблями порублены в бою.

    И тебе ли, тур, скорбеть о ранах,

    Если жизнь не ценишь ты свою!

    Если ты на ратном этом поле

    Позабыл о славе прежних дней,

    О златом черниговском престоле,

    О желанной Глебовне своей!

     

    12

     

    Были, братья, времена Трояна,

    Миновали Ярослава годы,

    Позабылись правнуками рано

    Грозные Олеговы походы.

    Тот Олег мечом ковал крамолу,

    Пробираясь к отчему престолу,

    Сеял стрелы и, готовясь к брани,

    В злат стремень вступал в Тмуторокани,

    В злат стремень вступал, готовясь к сече.

    Звон тот слушал Всеволод далече,

    А Владимир за своей стеною

    Уши затыкал перед бедою.

     

    13

     

    А Борису, сыну Вячеслава,

    Зелен саван у Канина брега

    Присудила воинская слава

    За обиду храброго Олега.

    На такой же горестной Каяле,

    Укрепив носилки между вьюков,

    Святополк отца увез в печали,

    На конях угорских убаюкав.

    Прозван Гориславичем в народе,

    Князь Олег пришел на Русь как ворог.

    Внук Дажьбога бедствовал в походе,

    Век людской в крамолах стал недолог.

    И не стало жизни нам богатой,

    Редко в поле выходил оратай,

    Вороны над пашнями кружились,

    На убитых с криками садились,

    Да слетались галки на беседу,

    Собираясь стаями к обеду…

    Много битв в те годы отзвучало.

    Но такой, как эта, не бывало.

     

    14

     

    Уж с утра до вечера и снова

    С вечера до самого утра

    Бьется войско князя удалого,

    И растет кровавых тел гора.

    День и ночь над полем незнакомым

    Стрелы половецкие свистят,

    Сабли ударяют по шеломам,

    Копья харалужные трещат.

    Мертвыми усеяно костями,

    Далеко от крови почернев,

    Задымилось поле под ногами,

    И взошел великими скорбями

    На Руси кровавый тот посев.

     

    15

     

    Что там шумит,

    Что там звенит

    Далеко во мгле, перед зарею?

    Игорь, весь израненный, спешит

    Беглецов вернуть обратно к бою.

    Не удержишь вражескую рать!

    Жалко брата Игорю терять.

    Бились день. рубились день-другой,

    В третий день к полудню стяги пали,

    И расстался с братом брат родной

    На реке кровавой, на Каяле.

    Недостало русичам вина.

    Славный пир дружины завершили —

    Напоили сватов допьяна,

    Да и сами головы сложили.

    Степь поникла, жалости полна,

    И деревья ветви приклонили.

     

    16

     

    И настала тяжкая година,

    Поглотила русичей чужбина,

    Поднялась Обида от курганов

    И вступила девой в край Троянов.

    Крыльями лебяжьими всплеснула,

    Дон и море оглашая криком,

    Времена довольства пошатнула,

    Возвестив о бедствии великом.

    А князья дружин не собирают.

    Не идут войной на супостата,

    Малое великим называют

    И куют крамолу брат на брата.

    А враги на Русь несутся тучей,

    И повсюду бедствие и горе.

    Далеко ты, сокол наш могучий,

    Птиц бия, ушел на сине море!

     

    17

     

    Не воскреснуть Игоря дружине,

    Не подняться после грозной сечи!

    И явилась Карна и в кручине

    Смертный вопль исторгла, и далече

    Заметалась Желя по дорогам,

    Потрясая искрометным рогом.

    И от края, братья, и до края

    Пали жены русские, рыдая:

    «Уж не видеть милых лад нам боле!

    Кто разбудит их на ратном поле?

    Их теперь нам мыслию не смыслить,

    Их теперь нам думою не сдумать,

    И не жить нам в тереме богатом,

    Не звенеть нам серебром да златом!»

     

    18

     

    Стонет, братья, Киев над горою,

    Тяжела Чернигову напасть,

    И печаль обильною рекою

    По селеньям русским разлилась.

    И нависли половцы над нами,

    Дань берут по белке со двора,

    И растет крамола меж князьями,

    И не видно от князей добра.

     

    19

     

    Игорь-князь и Всеволод отважный

    Святослава храбрые сыны —

    Вот ведь кто с дружиною бесстрашной

    Разбудил поганых для войны!

    А давно ли, мощною рукою

    За обиды наших покарав,

    Это зло великое грозою

    Усыпил отец их, Святослав!

    Был он грозен в Киеве с врагами

    И поганых ратей не щадил —

    Устрашил их сильными полками,

    Порубил булатными мечами

    И на Степь ногою наступил.

    Потоптал холмы он и яруги,

    Возмутил теченье быстрых рек,

    Иссушил болотные округи,

    Степь до лукоморья пересек.

    А того поганого Кобяка

    Из железных вражеских рядов

    Вихрем вырвал — и упал, собака,

    В Киеве, у княжьих теремов.

     

    20

     

    Венецейцы, греки и морава

    Что ни день о русичах поют,

    Величают князя Святослава.

    Игоря отважного клянут.

    И смеется гость земли немецкой,

    Что, когда не стало больше сил.

    Игорь-князь в Каяле половецкой

    Русские богатства утопил.

    И бежит молва про удалого,

    Будто он, на Русь накликав зло.

    Из седла, несчастный, золотого

    Пересел в кощеево седло…

    Приумолкли города, и снова

    На Руси веселье полегло.

     

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ

     

    1

     

    В Киеве далеком, на горах,

    Смутный сон приснился Святославу,

    И объял его великий страх,

    И собрал бояр он по уставу.

    «С вечера до нынешнего дня, —

    Молвил князь, поникнув головою, —

    На кровати тисовой меня

    Покрывали черной пеленою.

    Черпали мне синее вино,

    Горькое отравленное зелье,

    Сыпали жемчуг на полотно

    Из колчанов вражьего изделья.

    Златоверхий терем мой стоял

    Без конька, и, предвещая горе,

    Вражий ворон в Плесенске кричал

    И летел, шумя, на сине море».

     

    2

     

    И бояре князю отвечали:

    «Смутен ум твой, княже, от печали.

    Не твои ль два сокола, два чада

    Поднялись над полем незнакомым

    Поискать Тмуторокани-града

    Либо Дону зачерпнуть шеломом?

    Да напрасны были их усилья.

    Посмеявшись на твои седины,

    Подрубили половцы им крылья,

    А самих опутали в путины».

     

    3

     

    В третий день окончилась борьба

    На реке кровавой, на Каяле,

    И погасли в небе два столба,

    Два светила в сумраке пропали.

    Вместе с ними, за море упав,

    Два прекрасных месяца затмились

    Молодой Олег и Святослав

    В темноту ночную погрузились.

    И закрылось небо, и погас

    Белый свет над Русскою землею

    ,И. как барсы лютые, на нас

    Кинулись поганые с войною.

    И воздвиглась на Хвалу Хула,

    И на волю вырвалось Насилье,

    Прянул Див на землю, и была

    Ночь кругом и горя изобилье:

     

    4

     

    Девы готские у края

    Моря синего живут.

    Русским золотом играя,

    Время Бусово поют.

    Месть лелеют Шаруканыо,

    Нет конца их ликованью…

    Нас же, братия-дружина,

    Только беды стерегут.

     

    5

     

    И тогда великий Святослав

    Изронил свое златое слово.

    Со слезами смешано, сказав:

    «О сыны, не ждал я зла такого!

    Загубили юность вы свою,

    На врага не вовремя напали,

    Не с великой честию в бою

    Вражью кровь на землю проливали.

    Ваше сердце в кованой броне

    Закалилось в буйстве самочинном.

    Что ж вы, дети, натворили мне

    И моим серебряным сединам?

    Где мой брат, мой грозный Ярослав,

    Где его черниговские слуги,

    Где татраны, жители дубрав,

    Топчаки, ольберы и ревуги?

    А ведь было время — без щитов.

    Выхватив ножи из голенища,

    Шли они на полчища врагов,

    Чтоб отметить за наши пепелища.

    Вот где славы прадедовской гром!

    Вы ж решили бить наудалую:

    «Нашу славу силой мы возьмем,

    А за ней поделим и былую».

    Диво ль старцу — мне помолодеть?

    Старый сокол, хоть и слаб он с виду,

    Высоко заставит птиц лететь,

    Никому не даст гнезда в обиду.

    Да князья помочь мне не хотят,

    Мало толку в силе молодецкой.

    Время, что ли. двинулось назад?

    Ведь под самым Римовом кричат

    Русичи под саблей половецкой!

    И Владимир в ранах, чуть живой, —

    Горе князю в сече боевой!»

     

    6

     

    Князь великий Всеволод! Доколе

    Муки нам великие терпеть?

    Не тебе ль на суздальском престоле

    О престоле отчем порадеть?

    Ты и Волгу веслами расплещешь,

    Ты шеломом вычерпаешь Дон,

    Из живых ты луков стрелы мечешь,

    Сыновьями Глеба окружен.

    Если б ты привел на помощь рати,

    Чтоб врага не выпустить из рук, —

    Продавали б девок по ногате,

    А рабов — по резани на круг.

     

    7

     

    Вы, князья буй Рюрик и Давид!

    Смолкли ваши воинские громы.

    А не ваши ль плавали в крови

    Золотом покрытые шеломы?

    И не ваши ль храбрые полки

    Рыкают, как туры, умирая

    От каленой сабли, от руки

    Ратника неведомого края?

    Встаньте, государи, в злат стремень

    За обиду в этот черный день,

    За Русскую землю,

    За Игоревы раны —

    Удалого сына Святославича!

     

    8

     

    Ярослав, князь Галицкий! Твой град

    Высоко стоит под облаками.

    Оседлал вершины ты Карпат

    И подпер железными полками.

    На своем престоле золотом

    Восемь дел ты, князь, решаешь разом,

    И народ зовет тебя кругом

    Осмомыслом — за великий разум.

    Дверь Дуная заперев на ключ,

    Королю дорогу заступая,

    Бремена ты мечешь выше туч,

    Суд вершишь до самого Дуная.

    Власть твоя по землям потекла.

    В киевские входишь ты пределы,

    И в салтанов с отчего стола

    Ты пускаешь княжеские стрелы.

    Так стреляй в Кончака. государь,

    С дальних гор на ворога ударь

    За Русскую землю,

    За Игоревы раны —

    Удалого сына Святославича!

     

    9

     

    Вы, князья Мстислав и буй Роман!

    Мчит ваш ум на подвиг мысль живая,

    И несетесь вы на вражий стан,

    Соколом ширяясь сквозь туман,

    Птицу в буйстве одолеть желая.

    Вся в железе княжеская грудь,

    Золотом шелом латинский блещет,

    И повсюду, где лежит ваш путь,

    Вся земля от тяжести трепещет.

    Хинову вы били и Литву;

    Деремела, половцы, ятвяги,

    Бросив копья, пали на траву

    И склонили буйную главу

    Под мечи булатные и стяги.

     

    10

     

    Но уж прежней славы больше с нами нет.

    Уж не светит Игорю солнца ясный свет.

    Не ко благу дерево листья уронило:

    Поганое войско грады поделило.

    По Суле, по Роси счету нет врагу.

    Не воскреснуть Игореву храброму полку!

    Дон зовет нас, княже, кличет нас с тобой!

    Ольговичи храбрые одни вступили в бой.

     

    11

     

    Князь Ингварь, князь Всеволод!

    И вас Мы зовем для дальнего похода,

    Трое ведь Мстиславичей у нас,

    Шестокрыльцев княжеского рода!

    Не в бою ли вы себе честном

    Города и волости достали?

    Где же ваш отеческий шелом,

    Верный щит, копье из ляшской стали?

    Чтоб ворота Полю запереть,

    Вашим стрелам время зазвенеть

    За Русскую землю,

    За Игоревы раны —

    Удалого сына Святославича!

     

    12

     

    Уж не течет серебряной струею

    К Переяславлю-городу Сула.

    Уже Двина за полоцкой стеною

    Под клик поганых в топи утекла.

    Но Изяслав, Васильков сын, мечами

    В литовские шеломы позвонил,

    Один с своими храбрыми полками

    Всеславу-деду славы прирубил.

    И сам, прирублен саблею каленой,

    В чужом краю, среди кровавых трав,

    Кипучей кровью в битве обагренный,

    Упал на щит червленый, простонав:

    «Твою дружину, княже. приодели

    Лишь птичьи крылья у степных дорог,

    И полизали кровь на юном теле

    Лесные звери, выйдя из берлог».

    И в смертный час на помощь храбру мужу

    Никто из братьев в бой не поспешил.

    Один в степи свою жемчужну душу

    Из храброго он тела изронил.

    Через златое, братья, ожерелье

    Ушла она. покинув свой приют.

    Печальны песни, замерло веселье,

    Лишь трубы городенские поют…

     

    13

     

    Ярослав и правнуки Всеслава!

    Преклоните стяги! Бросьте меч!

    Вы из древней выскочили славы,

    Коль решили честью пренебречь.

    Это вы раздорами и смутой

    К нам на Русь поганых завели,

    И с тех пор житья нам нет от лютой

    Половецкой проклятой земли!

     

    14

     

    Шел седьмой по счету век Троянов.

    Князь могучий полоцкий Всеслав

    Кинул жребий, в будущее глянув,

    О своей любимой загадав.

    Замышляя новую крамолу,

    Он опору в Киеве нашел,

    И примчался к древнему престолу,

    И копьем ударил о престол.

    Но не дрогнул старый княжий терем.

    И Всеслав, повиснув в синей мгле,

    Выскочил из Белгорода зверем —

    Не жилец на киевской земле.

    И, звеня секирами на славу,

    Двери новгородские открыл,

    И расшиб он славу Ярославу,

    И с Дудуток через лес-дубраву

    До Немиги волком проскочил.

    А на речке, братья, на Немиге

    Княжью честь в обиду не дают:

    День и ночь снопы кладут на риге —

    Не снопы, а головы кладут.

    Не цепом — мечом своим булатным

    В том краю молотит земледел,

    И кладет он жизнь на поле ратном,

    Веет душу из кровавых тел.

    Берега Немиги той проклятой

    Почернели от кровавых трав —

    Не добром засеял их оратай,

    А костями русскими — Всеслав.

     

    15

     

    Тот Всеслав людей судом судил,

    Города Всеслав князьям делил,

    Сам всю ночь, как зверь, блуждал в тумане.

    Вечер — в Киеве, до зорь — в Тмуторокани,

    Словно волк, напав на верный путь.

    Мог он Хорсу бег пересягнуть.

     

    16

     

    У Софии в Полоцке, бывало,

    Позвонят к заутрене, а он

    В Киеве, едва заря настала,

    Колокольный слышит перезвон.

    И хотя в его могучем теле

    Обитала вещая душа,

    Все ж страданья князя одолели,

    И погиб он, местию дыша.

    Так свершил он путь свой небывалый.

    И сказал Боян ему тогда:

    «Князь Всеслав! Ни мудрый, ни удалый

    Не минуют божьего суда».

     

    17

     

    О, стонать тебе, земля родная,

    Прежние годины вспоминая

    И князей давно минувших лет!

    Старого Владимира уж нет.

    Был он храбр, и никакая сила

    К Киеву б его не пригвоздила.

    Кто же стяги древние хранит?

    Эти — Рюрик носит, те — Давыд,

    Но не вместе их знамена плещут,

    Врозь поют их копия и блещут.

     

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

     

    1

     

    Над широким берегом Дуная,

    Над великой Галицкой землей

    Плачет, из Путивля долетая.

    Голос Ярославны молодой;

    «Обернусь я, бедная, кукушкой,

    По Дунаю-речке полечу

    И рукав с бобровою опушкой,

    Наклонясь, в Каяле омочу.

    Улетят, развеются туманы,

    Приоткроет очи Игорь-князь,

    И утру кровавые я раны,

    Над могучим телом наклонясь».

    Далеко в Путивле, на забрале,

    Лишь заря займется поутру,

    Ярославна, полная печали,

    Как кукушка, кличет на юру:

    «Что ты, Ветер, злобно повеваешь,

    Что клубишь туманы у реки,

    Стрелы половецкие вздымаешь,

    Мечешь их на русские полки?

    Чем тебе не любо на просторе

    Высоко под облаком летать,

    Корабли лелеять в синем море,

    За кормою волны колыхать?

    Ты же, стрелы вражеские сея,

    Только смертью веешь с высоты.

    Ах, зачем, зачем мое веселье

    В ковылях навек развеял ты?»

    На заре в Путивле причитая,

    Как кукушка раннею весной,

    Ярославна кличет молодая,

    На стене рыдая городской:

    «Днепр мой славный! Каменные горы

    В землях половецких ты пробил,

    Святослава в дальние просторы

    До полков Кобяковых носил.

    Возлелей же князя, господине,

    Сохрани на дальней стороне,

    Чтоб забыла слезы я отныне,

    Чтобы жив вернулся он ко мне!»

    Далеко в Путивле, на забрале,

    Лишь заря займется поутру,

    Ярославна, полная печали,

    Как кукушка, кличет на юру:

    «Солнце трижды светлое! С тобою

    Каждому приветно и тепло.

    Что ж ты войско князя удалое

    Жаркими лучами обожгло?

    И зачем в пустыне ты безводной

    Под ударом грозных половчан

    Жаждою стянуло лук походный,

    Горем переполнило колчан?»

     

    2

     

    И взыграло море. Сквозь туман

    Вихрь промчался к северу родному —

    Сам господь из половецких стран

    Князю путь указывает к дому.

    Уж погасли зори. Игорь спит —

    Дремлет Игорь, но не засыпает.

    Игорь к Дону мыслями летит,

    До Донца дорогу измеряет.

    Вот уж полночь. Конь давно готов.

    Кто свистит в тумане за рекою?

    То Овлур. Его условный зов

    Слышит князь, укрытый темнотою:

    «Выходи, князь Игорь!» И едва

    Смолк Овлур, как от ночного гула

    Вздрогнула земля,

    Зашумела трава,

    Буйным ветром вежи всколыхнуло.

     

    В горностая-белку обратясь,

    К тростникам помчался Игорь-князь

     

    И поплыл, как гоголь, по волне,

    Полетел, как ветер, на коне.

     

    Конь упал, и князь с коня долой,

    Серым волком скачет он домой.

     

    Словно сокол, вьется в облака,

    Увидав Донец издалека.

     

    Без дорог летит и без путей,

    Бьет к обеду уток-лебедей.

     

    Там, где Игорь соколом летит,

    Там Овлур, как серый волк, бежит,

     

    Все в росе от полуночных трав,

    Борзых коней в беге надорвав.

     

    3

     

    Уж не каркнет ворон в поле,

    Уж не крикнет галка там.

    Не трещат сороки боле,

    Только скачут по кустам.

    Дятлы. Игоря встречая.

    Стуком кажут путь к реке,

    И, рассвет веселый возвещая.

    Соловьи ликуют вдалеке.

     

    4

     

    И, на волнах витязя лелея.

    Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь!

    Русским землям ты принес веселье,

    Из неволи к дому возвратясь».-

    «О река! — ответил князь, — немало

    И тебе величья! В час ночной

    Ты на волнах Игоря качала,

    Берег свой серебряный устлала

    Для него зеленою травой.

    И, когда дремал он под листвою,

    Где царила сумрачная мгла,

    Страж ему был гоголь над водою.

    Чайка князя в небе стерегла.

     

    5

     

    А не всем рекам такая слава.

    Вот Стугна, худой имея нрав,

    Разлилась близ устья величаво,

    Все ручьи соседние пожрав.

    И закрыла Днепр от Ростислава,

    И погиб в пучине Ростислав.

    Плачет мать над темною рекою,

    Кличет сына-юношу во мгле,

    И цветы поникли, и с тоскою

    Приклонилось дерево к земле».

     

    6

     

    Нс сороки во поле стрекочут,

    Не вороны кличут у Донца —

    Кони половецкие топочут,

    Гзак с Кончаком ищут беглеца.

    И сказал Кончаку старый Гзак:

    «Если сокол улетает в терем,

    Соколенок попадет впросак —

    Золотой стрелой его подстрелим».

    И тогда сказал ему Кончак:

    «Если сокол к терему стремится,

    Соколенок попадет впросак —

    Мы его опутаем девицей».-

    «Коль его опутаем девицей, —

    Отвечал Кончаку старый Гзак, —

    Он с девицей в терем свой умчится,

    И начнет нас бить любая птица

    В половецком поле, хан Кончак!»

     

    7

     

    И изрек Боян, чем кончить речь

    Песнотворцу князя Святослава:

    «Тяжко, братья, голове без плеч,

    Горько телу, коль оно безглаво».

    Мрак стоит над Русскою землей:

    Горько ей без Игоря одной.

     

    8

     

    Но восходит солнце в небеси —

    Игорь-князь явился на Руси.

    Вьются песни с дальнего Дуная,

    Через море в Киев долетая.

    По Боричеву восходит удалой

    К Пирогощей богородице святой.

    И страны рады,

    И веселы грады.

    Пели песню старым мы князьям,

    Молодых настало время славить нам:

    Слава князю Игорю,

    Буй тур Всеволоду,

    Владимиру Игоревичу!

    Слава всем, кто, не жалея сил.

    За христиан полки поганых бил!

    Здрав будь, князь, и вся дружина здрава!

    Слава князям и дружине слава!

    story-ru.ru

    СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ — это… Что такое СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ?

    
    СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ

    «СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ», памятник древнерусской литературы конца 12 в. В основе сюжета — неудачный поход на половцев Игоря Святославича в 1185. Частный эпизод русско-половецких войн претворён в событие общерусского масштаба, основная идея которого — призыв к князьям прекратить усобицы и объединиться перед лицом внешнего врага. Опубликовано в 1800. Оказало влияние на русскую литературу (переводы В. А. Жуковского, А. Н. Майкова, Н. А. Заболоцкого), искусство (В. М. Васнецов, В. Г. Пе-ров, В. А. Фаворский), музыку (опера «Князь Игорь» А. П. Бородина).

    Источник: Энциклопедия «Отечество»

    выдающееся произведение древнерусской поэзии (XII в.), свидетельствующее о высоком уровне культуры, национального сознания и патриотизма русского народа той эпохи.
    Открыто в 1795 графом А. И. Мусиным-Пушкиным и в 1800 опубликовано. Оригинал «Слова» сгорел в 1812.
    В «Слове» рассказывается о походе северских князей, с Игорем во главе, на половцев в 1185. Изложение «Слова» сжатое и образное. Собственно, это поэтические картины и лирические места, относящиеся к походу, подробности которого узнаются и уясняются из летописей Ипатьевской (1185) и Лаврентьсвской (1186). Эти летописи свидетельствуют, что автор «Слова» передает исторические обстоятельства очень точно. Игорь, князь Новгорода Северского, брат его Всеволод из Трубежа, Святослав Ольгович из Рыльска, сын Игоря Владимир из Путивля — сговорились собрать войска и отправиться в поход против половцев. На пути войско Игоря было напугано затмением солнца, но князь не обратил внимания на дурное предзнаменование. Сошедшись вместе, участники похода углубились в центр Половецкой земли, где, приблизительно в мае 1185, в течение трех дней произошли три битвы. В первой были разбиты передовые отряды половцев, русское войско овладело богатой добычей в их стане, но было уже так утомлено, что не преследовало врагов. На второй день половцы «аки борове» (как лес) окружили русских; русские были потеснены, кн. Игорь получил рану в руку. На третий — русское войско, сильно утомленное и не имевшее доступа к воде, потерпело решительное поражение, а князья были захвачены в плен. Немногие спасшиеся воины принесли домой печальную весть о поражении. Вел. кн. Святослав Всеволодович, ожидая нападения половцев, имевших обыкновение после каждого неудачного похода русских вторгаться в Русскую землю, стал просить князей о помощи, но, впрочем, скоро распустил пришедшие дружины. Тогда половцы двумя отрядами совершили нападение на Северскую область, разграбили ее и разорили города Римов (Ромны) и Путивль. Развязкой похода служит бегство Игоря из плена при помощи крещеного половчанина Лавра (в «Слове» — Овлур). Затем бежал на Русь и сын Игоря при помощи дочери хана Кончака. В этой исторической рамке «Слово» дает ряд художественных картин, из которых обращают на себя внимание: затмение солнца и речь Игоря к войску, в которой он убеждает, не боясь знамения, идти в конец поля Половецкого; картины соединения войска, похода по степи и трех битв с половцами; вел. кн. Святослав видит «мутен сон», говорит с боярами об этом сне и о несчастном походе Игоря и приготовляется к защите; рассказ о бегстве Игоря из плена. Другие части «Слова» являются лирическими отступлениями. Таковы в начале и в конце воспоминания о вещем певце Бояне, «соловье старого времени»; воспоминания о княжеских усобицах при Олеге Гориславличе, когда Русь «сеялась и росла усобицами», и о современных крамолах князей, благодаря которым поганые приходили на Русскую землю; обращения к более сильным русским князьям, призывающие к отмщению «за раны Игоревы»; поэтичный плач Ярославны, второй жены Игоря.
    Вопрос о времени составления «Слова» решается удачно: в нем есть обращение к князьям, Ярославу Осмомыслу Галицкому и Владимиру Глебовичу Переяславскому, умершим в 1187. Значит, оно составлено по горячим следам событий, не позже 1187. Несомненно, автор был лицом, близким к княжескому двору и дружине, и соединял с редким поэтическим дарованием книжную образованность. Составлено «Слово» в прозаической форме — стихотворный размер и рифмы можно найти в нем только местами — и сохранялось путем письменной передачи, на что указывает замечательно точное сохранение собственных имен князей, которых в «Слове» названо до 30. Поэтический стиль «Слова» имеет сходство с народными песнями и вообще с народной поэзией. В нем такие же эпитеты: стрелы каленые, сизый орел, броз комонь и т.д. Поэтичные сравнения, народная символика, олицетворения — все приближает «Слово» по его стилю к произведениям народного творчества. Поэтические образы «Слова» сильно отражают языческие воспоминания и верования: Боян называется внуком Велеса, ветры — внуками Стрибога, русские князья — внуками Дажъбога; полоцкий князь Всеслав представляется оборотнем и т.п. Некоторые выражения этого рода можно объяснить не как остаток старых верований, а как поэтический оборот, стилистический прием; но необходимо признать, что автор «Слова» не мог быть духовным лицом. Живость действия значительно увеличивается оттого, что вся природа представляется автору «Слова» сочувствующей участникам похода. Во время передвижения по степи она предвещает неудачу: солнце тьмою путь заступает, птицы и звери криком и воем обещают беду. После поражения «никнет трава от жалости, а дерево с печалью к земле преклонилося». «Слово» проникнуто чувством горячей любви к Родине. Автор его скорбит о раздорах князей и бедствиях Русской земли, призывает всех к согласию и единству, указывает на силу князей и прежние славные имена.
    С.Ю.Источник: Энциклопедия «Русская цивилизация»

    .

    dic.academic.ru

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *