Особенности творчества бальмонт – Анализ стихотворения «Безглагольность» Бальмонта: особенности композиции. Смысл названия

Лирика Константина Бальмонта: особенности и мотивы

 

Лирике талантливого и прославившегося поэта Бальмонта присуща острота ощущений и поиск впечатляющего мгновения, который хотелось бы облечь в слова и оставить в человеческой памяти навсегда.

В большинстве случаев тема и передача его лирики не зависит от самого предмета изображения поэзии. Константин Бальмонт относится к поэтам-символистам, которые широко использовали в своем творчестве импрессионистские приемы, передавая тонкие оттенки ощущений и чувств. Константин Бальмонт является одним из самых талантливых и одаренных поэтов-символистов, и признан мастером мелодического стиха. А его поэтическим прорывом называют второй сборник стихотворений «В безбрежности».

Особенности лирики Бальмонта

Особенность его поэзии в том, что ее можно назвать вечным поиском значимого и необычайно красивого мгновения для того, чтобы обратить внимание читателей на то, что жизнь каждого человека полна великолепных и запоминающихся моментов. Вряд ли у Бальмонта можно найти устойчивую систему образов, как у других поэтов, как никому другому, Бальмонту удалось возвысить в своей лирике переменчивость настроения, душевное непостоянство и пристальное внимание к быстропроходящим переживаниям и мироощущениям.

Его стихотворения «Безглагольность», «Уходящие тени», «Аккорды», «Грусть» знамениты обильным использованием внутренних рифм и аллитерации. Ключевым моментом лирики Бальмонта можно назвать своеобразное волшебством слов – это связано с той музыкальностью, которую поэт закладывал в их сочетание и лирический поток словесных перекличек в своих стихотворениях. Поэтому поэзию Бальмонта зачастую называют неустойчивой, имея ввиду, что композиция его стихотворений отличаются от привычной для остальных поэтов.

Замысел и мотивы лирики

Замысел и смысл его лирики проявляется в фиксации нюансов в стихотворении, и в нем зачастую отсутствует привлекающая к себе внимание кульминация и устойчивый эмоциональный накал. Поэт часто теряет в этом чувство меры, и жертвовал смысловым наполнением своего произведения ради созвучности слов и совершенной музыкальности. Основной фрагмент лирики Бальмонта – это очарование настроения и именно созданная им композиция стихотворения позволяет подчеркнуть любую деталь быстропроходящего переживания. Этим особо характерно знаменитое стихотворения «Осень» и «Влага», в которых очень четко выражена музыкальная композиция стихотворения и броские звуковые ассонансы. 

Считается, что Бальмонт своим творчеством внес значимый вклад в совершенствование русского стиха и его техники и композиции. Лирика поэта наполнена умышленными повторами и излишне созвучными словами, однородными эпитетами, основным для поэта Бальмонта было – каким будет стихотворение на слух, ему была важна звуковая сочетаемость слов.

Таким образом, его увлечение к голой форме стихотворения привело к определенно степени разрушения его искусства, из-за этого многими его современниками чувствовалась несостоятельность его, как поэта. Бальмонт и его поэзия были далеки от передовых идей эпохи и убеждений, которые были ценны в то время. Но несмотря на это поэзия Бальмонта оказала значительное влияние на большинство поэтов Серебреного века.

Нужна помощь в учебе?



Предыдущая тема: Анализ стихотворений Маяковского: Нате! А вы могли бы? Послушайте и др
Следующая тема:&nbsp&nbsp&nbspВысоцкий «Гамлет» и «Я не люблю»: анализ, история, особенности

Все неприличные комментарии будут удаляться.

www.nado5.ru

Художественное своеобразие лирики Бальмонта

Константин Дмитриевич Бальмонт

1867- 1942

Один из лидеров символизма, старший символист. Его лирика была глубоко субъективистской и эстетизированной. Поэта влекли мимолетные чувствования лирического «Я», он был занят исключительно самим собой. В основе поэтики Бальмонта – философия неповторимого мгновения, в котором выразилось душевное состояние художника. В этом отношении Бальмонт был самым субъективным поэтом раннего символизма. В отъединении от серого, пошлого мира поэт ищет уединенность .

«Я не знаю мудрости». Суть стиха - изобразить все не таким, как он это знает, а каким ему это кажется в данный миг. Хотел показать мимолетность жизни, изменчивость настроений. Стих обращен не к читателю-потребителю, а читателю - Творцу, мечтателю.

Для его лирики характерно господство музыкального начала: аллитерации, ассонансы, внутренняя рифма, повторы.

Известность Бальмонту принесли не первые его сборники, в которых поэт пел «песни сумерек и ночи», но сборники, появившиеся на грани века,– «Горящие здания» и «Будем как солнце». В них он призывал к приятию стихии жизни с ее правдой и ложью, добром и злом, и утверждал эгоцентрическую свободу художника, который в приятии мира не знает ограничений. Лирическим героем поэта становится дерзкий стихийный гений, порывающийся за «пределы предельного», которому чужды интересы «общего». Облики такого героя отличаются разнообразием и множественностью, но эта личность погружена лишь в глубины своей души. Бальмонт сталкивает прекрасное и уродливое.

У Бальмонта появляется оригинальная тема– тема животворящего Солнца и красоты солнечных стихий, к которым художник чувствует свою причастность. Книгу «Будем как солнце» Бальмонт открывает эпиграфом из Анаксагора «Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце».

После Октябрьской революции Бальмонт оказался в эмиграции: «Мое сердце в России, а я здесь у Океана. Бытие неполное». Одинок. В 1930-е он в Париже- душевная болезнь, приступы, 1942год – скончался в русском общежитии в Нуази-ле-Грац.

Ветер - символ вечного движения, тревоги, противоречивости, нетерпения.

Стих «Я мечтою ловил уходящие тени» (1895 г). Гимн вечному устремлению человеческого духа от тьмы к свету. Человек по жизни идет все выше и выше, ближе к своей цели. Стих уходит корнями в романтические представления о гордом одиночке, бросающем вызов земным установлениям. Но здесь лирический герой вступает в противоборство не с обществом, а со вселенскими, космическими законами и выходит победителем ( «Я узнал, как ловить уходящие тени...»). Бальмонт намекает на богоизбранность своего героя (и на свою собственную богоизбранность: для старших символистов была важна мысль о «жреческом» предназначении поэта).

Бальмонтом написано 35 книг стихов, 30 книг прозы, переводы. Бальмонт сам знал 15 языков . Бальмонту нужна природа, человеческое общение и своя комната. Бальмонт во многом шел от Верлена и Фета – импрессионизм. Особый способ изображения картин: вблизи ничего не видно, отойдешь - все понятно

"Солнечная пряжа" - последняя книга, 22 по счету, и вмещала стихи за 28 лет

Самое главное для Бальмонта - стих, его музыкальность. Звукопись.Поэзию Бальмонта сравнивали с приливами волн, океаном, разливом реки

Философия: завязан с Ницше; философия Анри Берксона, задумывается о бесконечности движения ("если движение - не всё, то оно - ничто")

У книг Бальмонта есть подзаголовки, важно построение, предисловие книги; образ поэта у Бальмонта двоится: с одной стороны - художник-дьявол; с другой - творец

Бальмонт родился года в деревне Гумнищи Шуйского уезда. Мать была образованной женщиной и сильно повлияла на будущее мировоззрение поэта, введя его в мир музыки, словесности, истории. В 1876-1883 годах Бальмонт учился в Шуйской гимназии, откуда был исключен за участие в антиправительственном кружке. Продолжил свое образование во Владимирской гимназии, затем в Москве в университете, и Демидовском лицее в Ярославле. В 1887 году за участие в студенческих волнениях был исключен из Московского университета и сослан в Шую. Высшего образования не получил, но благодаря своему трудолюбию стал одним из самых эрудированных людей своего времени. Стихи начал писать в детстве.

Первая книга стихов «Сборник стихотворений» издана в Ярославле на средства автора в 1890 году. Молодой поэт после выхода книжки сжег почти весь небольшой тираж. Решающее время в формировании поэтического мировоззрения Бальмонта — середина 1890-х годов. Публикация сборников «Под северным небом» (1894) и «В безбрежности» (1895), знакомство с Брюсовым и другими представителями нового направления в искусстве, укрепили веру поэта в себя и свое особое предназначение. В 1898 году Бальмонт выпускает сборник «Тишина», окончательно обозначивший место автора в современной литературе. Бальмонту суждено было стать одним из зачинателей символизма. Среди старших символистов у него была своя позиция, связанная с более широким пониманием символизма как поэзии, которая, помимо конкретного смысла, имеет содержание скрытое, выражаемое с помощью намеков, настроения, музыкального звучания. Бальмонт наиболее последовательно разрабатывал импрессионистическую ветвь. Его поэтический мир — это мир тончайших мимолетных наблюдений, хрупких чувствований. В 1903 году вышел один из лучших сборников поэта «Будем как солнце» и сборник «Только любовь»
. А перед этим, за антиправительственное стихотворение «Маленький султан», власти выслали Бальмонта из Петербурга, запретив ему проживание и в других университетских городах. И в 1902 году Бальмонт уезжает за границу, оказавшись политическим эмигрантом. Помимо почти всех стран Европы Бальмонт побывал в Соединенных Штатах Америки и Мексике и летом 1905 года вернулся в Москву, где вышли два его сборника «Литургия красоты» и «Фейные сказки». На события первой русской революции Бальмонт откликается сборниками «Стихотворения» (1906) и «Песни мстителя» (1907). Поэт вновь покидает Россию и уезжает во Францию, где живет до 1913 года. Вышедшая в 1907 году книга «Жар-птица. Свирель славянина», в которой Бальмонт развивал национальную тему, не принесла ему успеха и с этого времени начинается постепенный закат славы поэта. Сам Бальмонт не сознавал своего творческого спада. Он остается в стороне от ожесточенной полемики между символистами, ведущейся на страницах «Весов» и «Золотого руна», расходится с Брюсовым в понимании задач, стоящих перед современным искусством, пишет по-прежнему много, самозабвенно. Один за другим выходят сборники «Птицы в воздухе» (1908), «Хоровод времен» (1908), «Зеленый вертоград» (1909).
В мае 1913 года, после объявления амнистии в связи с трехсотлетием дома Романовых, Бальмонт возвращается в Россию и на некоторое время оказывается в центре внимания литературной общественности. К этому времени он — не только известный поэт, но и автор трех книг, содержащих литературно-критические и эстетические статьи: «Горные вершины»,«Белые зарницы», «Морское свечение». Перед Октябрьской революцией Бальмонт создает еще два по-настоящему интересных сборника «Ясень» (1916) и «Сонеты солнца, меда и луны» (1917). В эмиграции Бальмонт опубликовал несколько поэтических сборников: «Дар земле» (1921), «Марево» (1922).

В 1900 годах Бальмонта - одна из центральных фигур «старшего» русского символизма. Вокруг него складывается кружок, к которому принадлежат Брюсов, другие приверженцы «нового искусства». Читатели воспринимают в эти года Бальмонта как поэта - новатора, открывшего в русском стихе новые возможности, обогатившего его в лексическом, интонационном, музыкальном отношении. Новым этапом в развитии Бальмонта был поэтический сборник «Горящие знания». На смену уныло-сумрачному настроению первых книг приходит радостные, жизнеутверждающие мироощущения, на смену тоскливой жалобе - гимн бытию.Усталый герой Бальмонта перерождается в цельную вольнолюбивую личность, устремленную к «свету», «огню», «солнцу»

. Современники видели в этих иносказаниях, бунтарский и даже революционный смысл. Не случайно излюбленный у Бальмонта образ - сильный, гордый и «вечно свободный» альбатрос сродни горьковскому буревестнику. С июня 1901 по март 1902 году Бальмонт работает над новым сборником стихотворений «Будем как Солнце». Эта книга - попытка построить космогоническую картину мира, в центре которой находится верховное божество, Солнце. Как бы уподобляя себя первобытному человеку, Бальмонт слагает гимны стихийным силам, звездам, Луне. Главная из жизненных стихий для Бальмонта - Огонь. Космогония Бальмонта определяет и новый облик его героя; состояние «современной души» - это горение, пожар чувств, любовный экстаз. Поэт славит желание, сладострастие, безумство несытой души. Этими же мотивами проникнут и поэтический сборник «Только любовь. Семицветник», образующий вместе с двумя предыдущими книгами вершину творчества Бальмонта. В январе 1905 года он отправляется в Мексику и Калифорнию.
Этот период творчества Бальмонта, завершается сборником «Литургия красоты. Стихийные гимны».
Основной пафос книги - вызов и упрек современности, «проклятие человеком», отпавшим от первооснов, от природы и Солнца, утратившим свою изначальную цельность.Природа изображается не только как стихия, но и в конкретной зримости ее фауны и флоры. Десятки его стихот­ворений посвящены растениям: «Ковыль», «Лесные травы», «Береза». Поэт преследовал не столько цели изобразительные, сколько психо­логические, музыкальные. Его деревья и травы очеловечены, одухотворены. Бальмонт хорошо знал русскую природу. Особо значимы в поэзии Бальмонта образы цветов. Удивительна частота обращения поэта как к цветам вообще, так и цветам конкретным. Це­лые стихотворения посвящены эдельвейсу, орхидее, белладонне, нарциссу, лилиям.

«Челн томленья»

Вечер. Взморье. Вздохи ветра.

Величавый возглас волн.

Близко буря. В берег бьется

Чуждый чарам черный челн.

Чуждый чистым чарам счастья,

Челн томленья, челн тревог,

Бросил берег, бьется с бурей,

Ищет светлых снов чертог.

Мчится взморьем, мчится морем,

Отдаваясь воле волн.

Месяц матовый взирает,

Месяц горькой грусти полн.

Умер вечер. Ночь чернеет.

Ропщет море. Мрак растет.

Челн томленья тьмой охвачен.

Буря воет в бездне вод.


«Ветер»

Я жить не могу настоящим,

Я люблю беспокойные сны,

Под солнечным блеском палящим

И под влажным мерцаньем луны.

Я жить не хочу настоящим,

Я внимаю намекам струны,

Цветам и деревьям шумящим

И легендам приморской волны.

Желаньем томясь несказанным,

Я в неясном грядущем живу,

Вздыхаю в рассвете туманном

И с вечернею тучкой плыву.

И часто в восторге нежданном

Поцелуем тревожу листву.

Я в бегстве живу неустанном,

В ненасытной тревоге живу.


«Аккорды»

Мне снился мучительный Гойя, художник чудовищных грез, -

Больная насмешка над жизнью, - над царством могилы вопрос.

Мне снился бессмертный Веласкес, Коэльо, Мурильо святой,

Создавший воздушность и холод и пламень мечты золотой.

И Винчи, спокойный, как Гете, и светлый, как сон, Рафаэль,

И нежный как вздох, Боттичелли, нежней, чем весною свирель.

Мне снились волхвы откровений, любимцы грядущих времен,

Воззванья влекущих на битву, властительно-ярких знамен.

Намеки на сверхчеловека, обломки нездешних миров,

Аккорды бездонных значеньем, еще не разгаданных снов.


«Sin miedo»

Если ты поэт, и хочешь быть могучим,

Хочешь быть бессмертным в памяти людей,

Порази их в сердце вымыслом певучим,

Думу закали на пламени страстей.

Ты видал кинжалы древнего Толедо?

Лучших не увидишь, где бы ни искал.

На клинке узорном надпись: «Sin miedo»:

Будь всегда бесстрашным, — властен их закал.

Раскалённой стали форму придавая,

В сталь кладут по черни золотой узор,

И века сверкает красота живая

Двух металлов слитых, разных с давних пор.

Чтоб твои мечты вовек не отблистали,

Чтоб твоя душа всегда была жива,

Разбросай в напевах золото по стали,

Влей огонь застывший в звонкие слова.

«Я мечтою ловил уходящие тени»

Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня,

Я на башню всходил, и дрожали ступени,

И дрожали ступени под ногой у меня.

И чем выше я шел, тем ясней рисовались,

Тем ясней рисовались очертанья вдали,

И какие-то звуки вдали раздавались,

Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.

Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,

Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,

И сияньем прощальным как будто ласкали,

Словно нежно ласкали отуманенный взор.

И внизу подо мною уж ночь наступила,

Уже ночь наступила для уснувшей Земли,

Для меня же блистало дневное светило,

Огневое светило догорало вдали.

Я узнал, как ловить уходящие тени,

Уходящие тени потускневшего дня,

И все выше я шел, и дрожали ступени,

И дрожали ступени под ногой у меня.


«Играющей в игры любовные»

Есть поцелуи — как сны свободные,

Блаженно-яркие, до исступления.

Есть поцелуи — как снег холодные.

Есть поцелуи — как оскорбление.

О, поцелуи — насильно данные,

О, поцелуи — во имя мщения!

Какие жгучие, какие странные,

С их вспышкой счастия и отвращения!

Беги же с трепетом от исступленности,

Нет меры снам моим, и нет названия.

Я силен — волею моей влюбленности,

Я силен дерзостью — негодования!


«Безглагольность»

Есть в русской природе усталая нежность,

Безмолвная боль затаенной печали,

Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,

Холодная высь, уходящие дали.

Приди на рассвете на склон косогора,-

Над зябкой рекою дымится прохлада,

Чернеет громада застывшего бора,

И сердцу так больно, и сердце не радо.

Недвижный камыш. Не трепещет осока.

Глубокая тишь. Безглагольность покоя.

Луга убегают далёко-далёко.

Во всем утомленье - глухое, немое.

Войди на закате, как в свежие волны,

В прохладную глушь деревенского сада,-

Деревья так сумрачно-странно-безмолвны,

И сердцу так грустно, и сердце не радо.

Как будто душа о желанном просила,

И сделали ей незаслуженно больно.

И сердце простило, но сердце застыло,

И плачет, и плачет, и плачет невольно.


«Я – изысканность русской медлительной речи»

Я - изысканность русской медлительной речи,

Предо мною другие поэты - предтечи,

Я впервые открыл в этой речи уклоны,

Перепевные, гневные, нежные звоны.

Я - внезапный излом,

Я - играющий гром,

Я - прозрачный ручей,

Я - для всех и ничей.

Переплеск многопенный, разорванно-слитный,

Самоцветные камни земли самобытной,

Переклички лесные зеленого мая -

Все пойму, все возьму, у других отнимая.

Вечно юный, как сон,

Сильный тем, что влюблен

И в себя и в других,

Я - изысканный стих.


«Будем как солнце»

Будем как Солнце! Забудем о том,

Кто нас ведет по пути золотому,

Будем лишь помнить, что вечно к иному,

К новому, к сильному, к доброму, к злому,

Ярко стремимся мы в сне золотом.

Будем молиться всегда неземному,

В нашем хотеньи земном!

Будем, как Солнце всегда молодое,

Нежно ласкать огневые цветы,

Воздух прозрачный и все золотое.

Счастлив ты? Будь же счастливее вдвое,

Будь воплощеньем внезапной мечты!

Только не медлить в недвижном покое,

Дальше, еще, до заветной черты,

Дальше, нас манит число роковое

В Вечность, где новые вспыхнут цветы.

Будем как Солнце, оно — молодое.

В этом завет красоты!


«Я не знаю мудрости»

Я не знаю мудрости годной для других,

Только мимолетности я влагаю в стих.

В каждой мимолетности вижу я миры,

Полные изменчивой радужной игры.

Не кляните, мудрые. Что вам до меня?

Я ведь только облачко, полное огня.

Я ведь только облачко. Видите: плыву.

И зову мечтателей... Вас я не зову!


Лирический герой А. Блока




infopedia.su

Творчество Бальмонта в контексте поэтики символизма

Автором этого стихотворения восторгались — «гений». Его низвергали — «стихотворная болтовня». Над ним подтрунивали. Его изучали. Им любовались. И до сих пор нет однозначной точки зрения на К. Д. Бальмонта, поэта, переводчика, эссеиста, большого мастера русской литературы. Его современник А. Блок, отдавший в молодости дань символизму, сказал о нем удивительные слова: «Когда слушаешь Бальмонта — всегда слушаешь весну». Первые его книги вышли в ту пору, когда зарождался русский символизм. Бальмонту суждено было стать одним из его лидеров, считавших себя рожденными «для звуков сладких и молитв». Сборники «Горящие здания» и «Тишина» прославили поэта. Бальмонта швыряло от бунта к примирению, от согласия к протесту. Например, стихотворение, принесшее ему широкую известность, — «Маленький султан», написанное по следам мартовских событий 1901 года. Яростное чувство гнева вызвали в его сердце репрессии царского правительства против студенческой манифестации:

То было в Турции, где совесть — вещь пустая,
Где царствует кулак, нагайка, ятаган.
Два-три нуля, четыре негодяя
И глупый маленький Султан…

В Султане без труда распознали Николая II — и молодого поэта выслали из Петербурга, на него завели досье. В предисловии ко второму изданию сборника «Горящие здания» Бальмонт заявил: «В предшествующих книгах я показал, что может сделать с русским языком поэт, любящий музыку…». Бальмонт как символист искал прямые соответствия между звуком и смыслом: «Чуждый чарам черный челн». Он был музыкально одарен. Музыка все захлестывает, заливает у Бальмонта. На его стихах, как на нотах, можно ставить музыкальные знаки. Около пятисот романсов создано на его стихи. В. Маяковский в свойственной ему манере говорил: «Стихи Бальмонта кажутся мне плавными и мерными, как качалки и турецкие диваны».

Бальмонту во всем важно было чувствовать явное или скрытое присутствие солнца. В 1903 году появилась книга, являющаяся взлетом поэта, — «Будем как солнце»:

Я не верю в черное начало,
Пусть праматерь нашей жизни Ночь,
Только Солнцу сердце отвечало,
И всегда бежит от тени прочь.

Тема солнца прошла через все творчество Бальмонта. Солнце как бы стало знаком раздела: одни — за, другие — против. Вместе с Бальмонтом был А. Белый: «За солнцем, за солнцем, свободу любя, умчимся в простор голубой!». Против была З. Гиппиус: «Не будем как солнце». Поэзия Бальмонта — это поэзия намеков, символов, звукопись, музыкальность. Образу придается загадачно-мистический оттенок. У Бальмонта видна сосредоточенность на своем Я, своем душевном мире, не ищущем ни с кем контакта. Он был верен принципу, сформулированному Гете: «Я пою, как птица поет». Поэтому этюдность, мимолетность — одно из свойств поэзии:

Я не знаю мудрости, годной для других,
Только мимолетности я влагаю в стих.
В каждой мимолетности вижу я миры,
Полные изменчивой радужной игры.

Его творческим методом был импрессионизм. Поэта так и называли: одни — импрессионистом, другие — декадентом, третьи… Бальмонт всю жизнь балансировал между крайностями:

Я — внезапный излом.
Я — играющий гром,
Я — прозрачный ручей,
Я — для всех и ничей.

Он декларирует стихийность творчества:

Не для меня законы, раз я гений. Тебя я видел, так на что мне ты? Для творчества не нужно впечатлений…

Еще одна особенность поэзии Бальмонта — цвет. Он любил цветовые эпитеты: «Красный парус в синем море, в море голубом…» Особое внимание поэт обращал на рифму и не ограничивал себя известными стихотворными формами, придумывал новые рифмы, сверхдлинные размеры:
Я изысканность русской медлительной речи,
Предо мною другие поэты — предтечи…
Годы эмиграции стали тяжелым испытанием для поэта. Ностальгия разъедала душу, подтачивала духовные и физические силы, выливалась в наполненные болью и смятением стихи:

…Тень Мекки, и Дамаска, и Багдада, —
Мне не поют заветные слова,
И мне в Париже ничего не надо.
Одно лишь слово нужно мне: Москва.

С этим стихотворением перекликается очерк-размышление «Москва в Париже». И в нем возникает, словно сказочный Китеж, «безмерный город из белого камня. Москва…» И в нем тоскует душа поэта, прислушивается к «отзвуку гармоники», раздавшемуся «где-то за дальним холмом», «к бронзовым струнам», звенящим «в некой подземности», к каждому шороху, шелесту… В каждом звуке чудится ему родная и далекая Россия… Именно в годы тоски по России он создал сильные стихи, жизнь сорвала с поэта фрак с орхидеей в петлице, которых не было в его творчестве:

Прилив ушел, и я, как приведенье,
Средь раковин морских иду по дну.
А в стихотворении «Кто?» он пишет:
Я не умер. Нет. Я жив. Тоскую…
В 1926 году признавался, думая о России:
Я ею жил. И ей живу.
Люблю, как лучший звук, Москву!

Говоря о Бальмонте, нельзя не упомянуть о том, что он, пожалуй, единственный русский поэт-лирик, преимущественным творческим методом которого был импрессионизм, красочное и страстное воспроизведение трепетных, порой мимолетных впечатлений, связанных с познанием мира природы и мира собственной души. Его лучшие стихотворения зачаровывают своей музыкальностью, искренностью и свежестью лирического чувства, неподдельной грустью и почти женственной нежностью. Прощаясь с жизнью, солнцем, поэзией, больной нищий поэт (он умер в 1942 году в оккупированном гитлеровцами Париже) говорил, что с земли он поднимется по Млечному Пути и его поглотит вечность:

Достаточно я был на этом берегу,
И быть на нем еще — как рок могу принять я.
Но, солнечный певец, как солнце, на бегу,
Свершив заветное, час ночи стерегу,
Чтоб в Млечном быть Пути, где новых звезд зачатье.

Мечта о космосе, о вечности была для него и мечтой о бессмертии.

Я рыжий, я русый, я русский,
Знаю и мудрость, и бред.
Иду я — тропинкой узкой,
Приду — как широкий рассвет.

school-essay.ru

Особенности творческого пути К. Д. Бальмонта в 1920 -е годы

Творческое наследие К.Д. Бальмонта после 1920 г. велико и требует тщательного и всестороннего изучения. В эмиграции большинство современников Бальмонта считало его творчество беженского периода ущербным по отношению к прежнему, принесшему поэту настоящую поэтическую славу. Б.К. Зайцев писал: «Эмиграция прошла для него под знаком упадка. Как поэт он вперед не шел, хотя писал очень много». Подобные отзывы [24, c. 46-52] в адрес Бальмонта являлись в большей части жестоким заблуждением, которое получило свое начало еще в России, с выходом в свет сборника стихотворений «Литургия Красоты» (1905).
Поэтическое наследие Бальмонта 1920–1930-х годов должно быть собрано, систематизировано и подвергнуто тщательному изучению. Такая установка является, на наш взгляд, необходимой для современного бальмонтоведения.
Мы разделили творчество Бальмонта, созданное в Русском зарубежье, на три этапа: творчество 1920–1927 гг. (I этап), 1927–1932 гг. (II этап) и 1932–1937 гг. (III этап). После 1937 г. в творчестве Бальмонта наступил «этап молчания», связанный с душевной болезнью поэта.
Остановимся на первом. В этот период были изданы следующие книги: «Избранные стихотворения» (Нью-Йорк: изд-во М. Гуревича, 1920), «Гамаюн: Избранные стихи» (Стокгольм: «Северные огни», 1921), «Дар земле: Сборник новых стихов» (Париж: «Русская земля», 1921), «Из мировой поэзии» (Берлин: «Слово», 1921), «Светлый час: Избранные стихи» (Париж: Изд-во Я. Поволоцкого, 1921), «Сонеты солнца, меда и луны. Песня миров» (Берлин: изд-во С. Ефрона, 1921. – изд. 2-е), «Марево: Стихи 1917–1921» (Париж: «Франко-русская печать», 1922), «Воздушный путь: Рассказы» (Берлин: «Огоньки», 1923), «Зовы древности: Гимны, песни и замыслы древних» (Берлин: «Слово», 1923. – изд. 2-е), «Под новым серпом: Автобиографический роман» (Берлин: «Слово», 1923), «Пронзенное облако» (Берлин: «Огоньки», 1923), «Мое – Ей: Поэма о России» (Прага: «Пламя», 1924), «Линия лада» (Чураевка (США): «Алатас», 1926).
Этот период творчества наиболее плодотворный. Бальмонт создает в короткий срок несколько книг лирики, прозы, переводы. Это отчасти объясняется нехваткой средств к существованию, отчасти стремлением заглушить в себе гнетущую тоску по Родине, преодолеть холодное непонимание и презрение, с каким его встретила русская парижская литературная богема. Хотя двери эмигрантских журналов были открыты перед известным поэтом: в этот период произведения Бальмонта появляются на страницах периодики наиболее интенсивно. Но Бальмонта все же привлекают французские журналы: «Русская эмигрантская пресса ему кажется очень скучной, даже противной. Он стоит в стороне от нее, старается больше печататься во французских журналах» [1, c. 426]. Этот факт объясняет враждебное отношение к Бальмонту со стороны литераторов-эмигрантов. В начале 1920 гг. Бальмонту приходится особенно много работать: выделяя средства из своих скудных гонораров, поэт часто отправляет посылки, денежные переводы своей семье, оставшейся в России, – Е. Андреевой-Бальмонт и дочери Нине. В эти годы поэт остро ощущает отчуждение от всего, даже в некотором роде от страсти к творчеству, так как Бальмонт знает, что русский читатель для него безвозвратно потерян: «Я знал, уезжая, что еду на душевную пытку. Так оно и продлится. Что ж, из сердечной росы вырастают большие мысли и завладевающие напевы. Я пишу. Мои строки находят отзвук и будут жить. Меня больше это не радует никак» [1, c. 519], – сообщает он 26 декабря 1920 г. в письме к Екатерине Андреевой. Но, несмотря ни на что, Бальмонт все же искал своего читателя.
Первой книгой в эмиграции был сборник избранных стихотворений [8], изданный в 1920 г. в престижном нью-йоркском издательстве М.Гуревича. весьма активно действовало на нью-йоркском книжном рынке это издательство. «The Universal Book Agency» [Агентство универсальной книги. Пер. мой. – И.М.] М. Гуревича предлагало большой выбор русских и еврейских книг, в частности изданные в России собрания сочинений А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, Н.А. Некрасова, Ф.М. Достоевского, И.С. Тургенева и др., а также англо-русские словари и самоучители» [17].
В декабре 1920 г. Бальмонт обращается в письме к профессору Е.А. Ляцкому, руководителю издательств «Пламя» и «Северные огни», с просьбой опубликовать его книгу избранных стихотворений «Гамаюн» [4]. Ляцкий не остался равнодушным к предложению поэта, и в 1921 г. издал «Гамаюн» и привлек Бальмонта к сотрудничеству в пражской газете «Огни» (1924) [20, c.364].
В издательстве «Пламя» вышел сборник очерков Бальмонта «Где мой дом?». Это первое произведение поэта, которое было встречено русской эмигрантской критикой с пониманием и уважением: «<…>Яркие, палящие, несущиеся вихрем страницы <…> мысли вслух…» – так оценивал книгу Б. Еврейнов [21, Т. 3., c. 66]. Рецензент книги П. Потемкин [21, Т. 3., c. 67] совершенно точно подметил, что Бальмонт намного счастливее всех остальных эмигрантов: утратив родину географическую, он обретает ее в своем слове. Эта книга состоит из внутренне связанных между собой 25 очерков. В качестве эпиграфа Бальмонт поместил свой сонет «Только». Если ранее Бальмонта – с его страстью к изучению иностранных языков, освоению иноземных культур, постоянным путешествиям – многие могли счесть за космополита, то теперь в сонете-эпиграфе «Только» он открыто отрекается от «радости цветастого Каира»; от Явы, «где живет среди руин…светильник Белый мира»; от Бенареса, «где грозового пира желает Индра»; от Рима, «где слава дней еще жива» [5, c. 209]. Из всех обозначений древних городов мира выделено как необходимое лишь одно «слово» – «Москва» [6, c.209].
Книга «Где мой дом?» написана в форме воспоминаний. Из-под «парижского неба» Бальмонт мыслями возвращается к прошлому, домой, в Москву. Образ Москвы доминирующий; подробно воссоздана автором послереволюционная жизнь в Новогиреево. В конце книги описывается мистическая встреча главного героя с крестьянкой. Этот необычный персонаж очерка приобретает расширительное значение – за ним угадывается символический образ мученической, многострадальной России. Крестьянка одета в «длинный темный кафтан, похожий на монашеское одеяние» [5, c. 299]. Примечательно, что символ расшифровывается в самом тексте произведения. Марина Цветаева объясняет автобиографическому герою: «Ведь это же к вам приходила – Россия» [5, c. 300].
Повествование усиливается полуриторическим философским вопросом «Где мой дом?» Главный герой знает ответ на данный вопрос, хотя не осознает своего положения в полной мере. Сама Россия помогает герою осознанно прозреть свой «дом», понять истинную Родину.
В очерке «Без русла» Бальмонт написал: «Основное остается, как правило жизни для каждого дня и каждого нового тяжелого месяца. Это основное: я на чужбине, я вне действительной связи с душою здешней жизни, и я вне действительной связи с моей Матерью, с моей Родиной, хоть от меня туда и оттуда до меня доходят веяния души. Доходит голос сердца, которое бьѐтся еще живо, не умерло, но бьѐтся тяжело, с мучением, которому исхода не вижу» [5, c. 276]. До конца своих дней Бальмонт будет ощущать эту «недействительную», невидимую духовную связь с Родиной.
В 1921 г. в Париже в издательстве «Русская земля» вышел сборник Бальмонта «Дар земле». Стихотворения, вошедшие в него, написаны были еще в Москве – сборник «Перстень» и неизданная книга «Тропинки огня» [20, c. 391]. «Дар земле» открывается лирическим посвящением Русской земле «Мать моя»:
Мать моя, бываешь ты безумна,
Но за мигом крайних исступлений,
Ты даешь восторг молений…[6, c.5]
Лирический герой клянется в любви к Родине и преподносит свой «дар» – свое творчество, «стих», «звон узорный». И даже в «бездне черной», на чужбине, он горит огнем вдохновения, – не «сожжен пожаром» революций, не сломлен политическими катаклизмами. В сонете «Дар земле» обыгрывается процесс «колдовства», когда смешиваются две крови.
«Зазывом чар» сочетается стих со снегом, «обрызганным звездой»:
Еще тот снег, что с пылью незнаком,
В комок слепив, обрызгал я звездою.
Все это сочетал зазывом чар [6, c. 6].
Снег – символ земной чистоты и звезда – символ небесной бесконечности – соединяются в одно целое. Здесь мы наблюдаем прием наложения символов, в результате чего происходит «склеивание» значений «конечного» и «бесконечного» объектов на основании схожего цвета (белый). Далее в «смесь» стихов и снега, «обрызганного звездой», добавляется горсть «родной землицы» и два пера «из крыльев быстрой птицы» (два пера символизируют воздух и полет), при этом сжигается «старый дом», предается забвению прошлое, оно сгорает, оставляя след «в разбеге строк».
Поэтический рецепт «колдовства» довольно простой: любовь, ненависть, отвага, поэзия, невинность, стремление к бесконечности, воздушность, легкость и отречение от прошлого (как отречение от прежних обид) – это и есть «дар» человека-поэта родной земле. Сборник «Дар земле» насыщен световыми образами: Солнце, Луна, Лучи, Северное сияние, звезды… Эти образы-символы приобретают зловещее звучание в таких стихотворениях, как «Пламецвет», «Зеленый диск», «Погаснет солнце», «Путь» и др. Они сопутствуют мотиву родины, воспоминаний («Ночной дождь»). Лирический герой стихотворения «Древние» сознает себя носителем всей мировой истории – всего пути от истоков зарождения земли:
Я чувствую, что я древнее, чем Христос,
Древнее первого в столетьях Иудея,
Древней, чем Индия, Египет и Халдея,
Древней, чем первых гор пылающий откос [6, c.24].
Современный человек впал в богоборческое бунтарство, противоречивый характер которого лирическими средствами поэт осмысливал на протяжении всего творчества. Экспрессивное самовыражение, акцент на самоценности человеческой личности часто заводит лирическое Я в тупик. В стихотворении «Древние» герой передает ощущение возврата доисторической жизни, с большой горечью констатирует он погружение современности в безверие.
Всех вер священнее – медуза [6, c.24].
Однако это до-духовное состояние жизни, завладевая человеческим «я», имеет потенциальное свойство зачинать религиозное основание.
Тема любви в сборнике «Дар земле» с одной стороны, раскрывается традиционно для Бальмонта – как тайное угадывание, постепенное воссоздание и неожиданное постижение образа возлюбленной («Непобежденный», «Звезда», «Я и ты» и др.). С другой стороны, – в центр поэтической мысли помещается духовная сущность любимой. Автор прибегает к оригинальному толкованию имен. Женское имяславие представлено довольно широко: Агнесса, Анна, Ася, Варя, Дагни, Елена, Зэльда, Инамэ, Катерина, Кира, Лия, Мейта, Ниника, София, Эсфирь. Каждому имени посвящено отдельное стихотворение, Весь ряд соединен одной лирической цепью и поэтической темой. Эти «лирические толкования» предваряются стихотворением «Имена», где трактуется каждое имя. Мы узнаем, что Мирра – это «блеск и сладость сна», Елена – «лунная», Катерина – «вся в брызгах молний». Предпоследнее стихотворение сборника – «Примирение». Речь идет о восстановлении согласия с Родиной. Боль от обиды, возникшей при «набатном бешенстве и гуле», сжигается. Образ огня здесь выполняет двоякую поэтическую функцию – он является очищающим душу, обновляющим, и он же символизирует Россию, свет от которой – самая важная надежда, путеводная:
Но нельзя отречься от родного.
Светишь мне, Россия, только ты [6, c.158].
Вслед за «Даром земле» появляется первый сборник собственно эмигрантских стихотворений «Марево» (1922), композиция сборника трехчастная, стихи распределены по хронологическому принципу: 1) 15 стихотворений, написанных с 7 сентября по 28 декабря 1917 года в Москве; 2) 30 стихотворений, написанных с 1 октября 1920 по 21 мая 1921 года в Париже; 3) 45 стихотворений, написанных с 24 июля по 11 декабря 1921 года в Бретани.
В сборнике «Марево» Бальмонт намеренно искажает, даже уродует свою традиционную поэтику, обращаясь к символико-иносказательным образам, которые ярко подчеркивают трагическое состояние души лирического героя: «В “Мареве” Бальмонт, пожалуй, впервые заставил говорить о себе как о поэте трагическом» [23, c. 33], – верно заметила исследователь Н. Молчанова. Поэт создает в своих стихах ужасный мир, окрашенный в красный, алый, багряный цвета. Бальмонт изображает кровавый апофеоз: «Земля сошла с ума. Она упилась кровью, / Пролитой бочками. Нет, даже винный склад, / Где втулки вырваны, и вин багряный яд / Пролился на сто верст, и ввергнул в долю вдовью» [9, c.81]. Через образы-символы («красноперый петух», «химера», «темный кто-то», «жуткий цветок», «синь-пламень», «изумрудный попугай», «чужое окно», «оборотень», «Черный ирис», «золотая хризантема», «пастух» и др.) поэт обнажает сущность «сумасшедшей земли», причины всеобщего сумасшествия: «человек в человеке умолк» [9, c.12]. Одним из главных лейтмотивов сборника является мотив «страшного сна». Лирический герой обитает в пространстве «страшного мира» в надежде, что он наконец-то проснется и проснется «безоглядно стынущая страна» [9, c.47]:
Вся земля задремлет в сне заклятом,
Чтоб весной, взглянувши в небосклон,
Прошептать, упившись ароматом: –
«Я спала. Мне снился страшный сон» [9, c.47].
Но желанный сон оказывается в действительности не сном, а «сонной былью» («Снящийся цветок») [9, c.19]. Показательными для этого сборника являются два стихотворения – «Проклятая свадьба» и «Марево». В «Проклятой свадьбе» отмечается бессмысленность молитв, обращенных к Богу, – «Я устал молиться детски Богу». Невозможно молиться Богу – в то время как отдается замуж за палача «желанная Невеста», облаченная в «шутовской наряд». В финале лирический субъект формулирует горький вопрос: «Помнит ли она еще меня», прежнего «жениха»? За образом «Невесты» угадывается Россия. Подобная метафора-обращение имела прецедент в поэзии А. А. Блока еще в 1908 – 1916 гг.: «О, Русь моя! Жена моя! До боли / Нам ясен долгий путь!» [15, c.249]. Стихотворение же «Марево» звучит поистине пророчески в причудливой, странной, барóчной стилевой манере. Античный образ яблока, образ раздора, войны, трансформируется и получает конкретное денотатное значение – поэт описывает атомный взрыв и его последствия:
Дымное яблоко шаром багрянится [9, c.90]
И далее яблоко градационно увеличивается в размерах:
Яблоко пухнет, до неба дотянется [9, c.90]
И наконец превращается в гриб (ядерное облако в виде гриба):
Адское яблоко стало как гриб [9, c.90].
Становится понятен смысл названия этого сборника: марево – туман, непрозрачность воздуха, т.е. неясность настоящего и будущего, окрашенная в трагические тона мирового масштаба:
Мечется шаром над мертвыми странами.
Мутное пламя на тысячу дней [9, c.90].
Неведение настоящего и ближайшего будущего в условиях катастрофического разлада души лирического героя с окружающим миром дает способность увидеть-прозреть отдаленное апокалипсическое будущее. Как один из пророческих русских поэтов, Бальмонт возвышается здесь до уровня лирического прорицания.
С 1921 по 1923 г. Бальмонт переиздает ряд своих книг стихов: «Сонеты солнца, меда и луны. Песня миров» в берлинском издательстве С. Ефрона и «Зовы древности: Гимны. Песни и замыслы древних» в издательстве «Слово». В этом же издательстве в 1923 г. выходят переводы Бальмонта под заглавием «Из мировой поэзии», а в 1923 г. первый автобиографический роман Бальмонта «Под новым серпом» в трех частях. Роман является явно антиреволюционным. В «Даре земле» было провозглашено примирение с Россией, но не с ее новой политической системой. Хотя Бальмонт неоднократно объявлял себя вне политической жизни, поскольку он поэт в первую очередь, непримиримость с коммунизмом, источником жестокого кровопролития, составляла сущность его позиции в период беженства.
«Я, считавшийся и бывший революционером, снова, в третий раз, после того как в России осуществилась революция, живу три года в Европе, без малейшего к тому желания. <…> Не думайте, что я зову кого-нибудь из уехавших или бежавших, из уехавших и оставшихся, из спасшихся от тяжких мучений, может быть, смерти, – очертя голову вернуться в теперешнюю Россию, где право растоптано, где слово несвободно, где нет первооснов человеческой справедливости» [5, c. 275], – писал Бальмонт в очерке.
Он публично третировал большевистское правительство в «Открытом письме Кнуту Гамсуну», в «Обращении к Ромэну Роллану», в «Новом письме К.Д. Бальмонта Ромэну Роллану». Опубликованы были письма в парижской газете «Сегодня» и имели широкий общественный резонанс. Эти письма по своей сути – инвективные: «Большевики похожи на термитов, но никак не на пчел. <…> Миллион безработных, о которых говорит сам обер-шеф Сталин, Вам, Ромэн Роллан, не говорят ничего? То, что издатель поэтов и поэт Пашуканис расстрелян, – поэт Гумилев расстрелян, – поэт Блок замучен, доведен до сумасшествия и умер в расцвете сил, – что другой поэт, Есенин, проникшись омерзением к лжи и низости быта, построенного на чекизме, повесился, – что вот совсем вчера мой сверстник, крепкий физически и духовно человек, раненый насмерть самоубийством своей жены. Не вынесшей того, что их не отпускали за границу, гениальный поэт Сологуб мученически угас и умер, – все это Вам не говорит ничего?» [11, c. 389]. По понятным причинам ответа не могло последовать на такие письма ни от Кнута Гамсуна, ни от Альфонса де Шатобриана, ни даже от Ромэна Роллана.
Роман «Под новым серпом» реализовал потребность запечатлеть воспоминания, опоэтизировать их, избрав для героя имя любимого всеми эмигрантами святого – Георгия (Горика). В одном из писем к Дагмар Шаховской в 1923 г. Бальмонт писал: «Чувствую, что нет мне места на земле. Поехать в Москву плохо, оставаться во Франции плохо. Что ни сделай, всѐ будет плохо. И нигде не вижу просвета» [12, c. 229]. Сердце поэта всѐ больше полнится Россией, насильственное отчуждение от нее обостряет ностальгию. Тема Родины и мотивы тоски по ней, переживания за судьбу России становятся определяющими для творческого вдохновения Бальмонта.
Своеобразную трактовку тема России получает в книге стихов «Мое – ей: поэма о России» (1924). Бальмонт не просто преподносит свой «скромный» поэтический дар родной земле, он заново обретает свою родину – не политически или географически, но духовно, лирически. Никто не сможет «украсть», отнять у поэта, ничто не может помешать ему быть в России, воссозданной в собственном творчестве; поэтому в стихотворении «Мое – Ей», посвященном России, поэт обращается к теме связи с традицией:
Приветствую тебя, старинный крепкий стих,
Не мною созданный, но мною расцвеченный [10, c. 10].
Именно русский стих, который «полон прихотей лесного аромата» и «сговора зарниц», по своей природе способен передать глубину и многогранность образа России:
Но, слыша острый свист синиц,
Всегда лечу душой в родное [10, c. 11].
Сама форма стихотворения, строфики, обнаруживает тяготение к синтезированному построению разных типов строф: поэт чередует катрены и пятистишия с терцинами (рифмовка – абб ааб), – с целью орнаментального украшения стихотворной речи. Весь поэтический сборник окрашен в светлые тона – здесь очень много света, «славословий» Солнцу, теплу («Крещение светом», «Ночной путь», «Под солнцем», «В синем царстве», «Славословие Рыжему льву»). Константность световых образов в книге «Мое – Ей» не случайна – после жутких поэтических картин «Марева» Бальмонт впервые в эмиграции создает нежно просветленный лирический облик России:
Зовет к раскрытости весна.
От Солнца – ласка властелина,
Весь мир – одно окно лучу.
Светла в предчувствии долина.
О чем томлюсь? Чего хочу?
Всегда родимого взыскую,
Люблю разбег родных полей,
Вхожу в прогалину лесную,
Нет в мире ничего милей [10, c. 14].
В стихотворении «Властелину» образ Руси обожествляется, появляется православный мотив Светлого Христова Воскресения:
Повисли сережки берѐзы плакучей, на иве желтеют цветы.
Христосуясь с милым, «Воистину!» молвив, мне душу овеяла ты.
«Воскресе! Воскресе!» В церковной завесе все складки вещали о том,
В усадьбе и в саде и в поле и в лесе весь воздух был полон Христом
[10, c.84].
Перед читателем и ценителем бальмонтовской поэзии здесь Русь предстает не только как святая, светозарная, многоцветно пейзажная, помещичья (связана с образами старой дворянской усадьбы), но за светлыми ее чертами проглядывает языческая древность. Лирическое пространство Бальмонт насыщает мифолого-фольклорными образами: Жар-Птица, Царь-змий, Птица-огонь, Перун, Леший, Индра, Один, Тор. Среди них выделяется частотный образ Лешего – древнеславянского бога леса («Ночное гульбище», «Леший», «Каженник»). В стихотворении «Каженник» лирический герой – Каженник – противопоставляется силам Лешего: Лешачихе и младшему Лешему). Каженник – калека, человек, лишенный какого-либо органа, части тела [18, Т. 2., c. 74]. Согласно славянской мифологии леший повелевает ветром. И когда леший идет, спереди и сзади его сопровождает ветер, по направлению ветра можно определить путь лешего [2, Т. 2., c. 168-169]. Леший и Каженник в контекстве стихотворения антонимичны. Леший и лешачиха олицетворяют собой темный силы – «В их глазах раскосых качается лесная темнота» [10, c. 43], Каженник – светлые – «Я сам – другой. Я светлый, молодой» [10, c.43]. Леший – это часть «бесовского действа» – яркий персонаж бальмонтовского мифологизированного поэтического мира. Бесовское начало лешего подчеркивается перифразами: «лукавый плут с зеленой бородой», «знахáрь зеленый». Леший – бес, запутавший лесные дороги, одурманивший шумом ветра разум каженника. Каженник позабыл дорогу к «родному дому», утратил родину. Мотив болезни, ущемленности человеческой личности является в этом стихотворении главенствующим. Образ каженника – метафорический: человек с физическим недостатком приравнивается к человеку, потерявшему родину.
Неоднократно Бальмонт обращается к историческому прошлому своей страны. В стихотворении «Нерушимый» за основу берется легендарная история Древней Руси – «Сказание о Китеж-граде», описывается нашествие Батыя на Русь. За этим аллегорическим образом скрываются революционные события в России 1905 – 1917 гг. Существовало множество версий Китежской легенды. Наиболее значимыми были две версии: старообрядческая и фольклорная. Для староверов Китеж – это символ непорочности и святости, жителям Китежа невозможно существовать в условиях пошлой действительности. Народное предание трактует эту легенду иначе – именно из-за своей непокорности врагам чудный город уходит под воду [19]. Бальмонт объединяет обе версии, и поэтому в стихотворении поэт подводит нас к выводу:
Жив на дне он, град подводный,
Служба в храмах там светла,
И о правде всенародной,
Чу, поют колокола [10, c.65].
«Правда всенародная» объединяет исчезнувшие святыни, ушедшие под воду, и современность, взывающую колокольным звоном ко всем соотечественникам, чтоб через покаянную молитву возродить былую мощь и красоту. Легенда о Китеж-граде, воссозданная Бальмонтом в «Нерушимом», – пример народного единения, которое уже само по себе чудо для славян.
В 1931 г. в Капбертоне Бальмонт напишет книгу, посвященную славянским народам, «Душа Чехии в слове и в деле». В ней Бальмонт призывает все славянские народы к единению, к культурному взаимопросвящению друг друга, знакомит с литературными произведениями Чехии и Польши. В этой книге Бальмонт сетует на «общеславянский недуг»: «Русский летописец нашей старинной были нашел верное слово для определения нрава наших предков: «Бредут розно». Это общеславянский недуг. <…> Русские – как поляки, болгары – как сербы, у славянина слишком часто недостает силы самосдержки, той сцепляющей силы государственного зодчества, которая как некий дар природный неотделима от нрава французского, немецкого, английского. И поэтому славяне слишком часто выковывали собственными руками тяжелые оковы» [7, c. 50]. Объясняется недостаток этой «сцепляющей силы» у русского народа, в частности, избытком в его характере пассивности и покорности.
Бальмонт идеологически не принадлежал ни к западничеству, ни к славянофильству, ни к «евразийству», ни к сменовеховцам, – он избирал свой путь – интуитивную лирическую веру в светлое грядущее России.
Началом сотрудничества Бальмонта с ньюйоркским издательством «Алатас» стала вышедшая здесь в 1926 г. книга «Линия лада» – сборник статей – ныне неизвестен и неизучен. Таким образом, первое шестилетие послеоктябрьского периода было завершено: оно прошло под знаком поиска образа России, т.к. уже к 1924 г. Бальмонт после трагических переживаний, нашедших воплощение в книге «Марево», начал переходить от образа кровавой России, от образа народа-преступника к образу страдальчески просветленной Руси.
Литература
1. Андреева-Бальмонт Е.А. Воспоминания / Под общ. ред. А.Л. Паниной. – М.: Издательство им. Сабашниковых, 1997.
2. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3 т. – М.: «Современный писатель», 1995.
3. Бальмонт К.Д. В раздвинутой дали: Поэма о России. – Белград, 1929.
4. Бальмонт К.Д. Гамаюн: Избранные стихи. – Стокгольм: «Северные огни», 1921.
5. Бальмонт К.Д. Где мой дом: стихотворения, худож. проза, статьи, очерки, письма./ сост., авт. предисл. и коммент. В. Крейд. – М.: Республика, 1992.
6. Бальмонт К.Д. Дар земле: Сборник новых стихов. – Париж: «Русская земля», 1921.
7. Бальмонт К.Д. Душа Чехии в слове и в деле (Издание, пер., вступит. ст., коммент. Дануше Кишцова. – Брно: Университет им. Масарика, 2001.
8. Бальмонт К.Д. Избранные стихотворения. Нью-Йорк: Издательство М. Гуревича, 1920.
9. Бальмонт К.Д. Марево; Стихи 1917 – 1921. – Париж: «Франко-рус. Печать», 1922.
10. Бальмонт К.Д. Мое – ей: Поэма о России. – Прага: «Пламя», 1924.
11. Бальмонт К.Д. Обращение к Ромэну Роллану // Константин Бальмонт – Ивану Шмелеву: Письма и стихотворения 1926 – 1936 / Изд. подгот. К.М. Азадовский и Г.М. Бонгард-Левин. – М.: Наука; Собрание, 2005.
12. Бальмонт К.Д. Переписка с Дагмар Шаховской \\ Новый журнал. – Нью-Йорк. – 1989. - № 176.
13. Бальмонт К.Д. Северное сияние: Стихи о Литве и Руси. – Париж: «Родник», 1931.
14. Бердяев Н.А. Русская идея. Судьба России. – М.: «Издательство В. Шевчук», 2000.
15. Блок А. А. Три века русской поэзии / Сост. и авт. вступ. ст. Н. В. Банников. - М.: Просвещение, 1986.
16. Бонгард-Левин Г.М. Из «Русской мысли». – СПб.: Алетейя, 2002.
17. Вишнякова Н.В. История русской книги в США (конец XVIII в. – 1917 г.) / Н.В. Вишнякова; Гос. публ. науч.-техн. б-ка Сиб. отд-ния Рос акад. наук.; науч. Ред. С.А. Пайчадзе. – Новосибирск: ГПНТБ СО РАН, 2004.
18. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. – М.: UBBYC? 1955.
19. Комарович В.Л. Китежская легенда (опыт изучения местных легенд). – М. – Л.; 1935.
20. Куприяновский П.В. Поэт Константин Бальмонт: Биография. Творчество. Судьба. – Иваново: Иваново, 2001.
21. Литературная энциклопедия Русского Зарубежья (1918-1940): Книги. – М.: РОССПЭН, 2002.
22. Молчанова Н. А. Предисловие // Бальмонт К. Д. Бальмонт Светослужение. – Воронеж: Изд. ВГУ, 2005.
23. Молчанова Н.А. «Доля» и «воля» России в эмигрантской поэзии К.Д. Бальмонта 1920-х – 1930-х годов//Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания ХХ века: Межвузовский сборник научных трудов. – Иваново: Ивановский государственный университет, 2002. – Выпуск 5.
24. Николаева К. С. Константин Бальмонт в восприятии писателей Русского зарубежья // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания ХХ века: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2 /Иван. гос. ун-т. Иваново, 1996.
25. Эллис. Русские символисты. – Томск: Водолей. – 1998.

www.art-education.ru

Основные темы и мотивы лирики К. Д. Бальмонта » Литературный портал "Шпаргалкино"

   Константин Дмитриевич Бальмонт был широко известен как поэт-символист, переводчик, эссеист и историк литературы. В России он пользовался огромной популярностью последние 10 лет ХIХ века, был кумиром молодежи. Творчество Бальмонта продолжалось более 50 лет и в полной мере отразило состояние тревоги, страха перед будущим, желание замкнуться в вымышленном мире.
   В начале творческого пути Бальмонт писал множество политических стихотворений. В «Маленьком султане» он создал жестокий образ царя Николая II. Это стихотворение тайно передавали из рук в руки, как листовку. В Женеве оно было опубликовано в сборнике «Песни борьбы». Бальмонт мастерски владел приемами обличительной сатиры, писал эпиграммы, одна из которых адресована тому же Николаю II:

 
Он трус, он чувствует с запинкой,
Но будет, – час расплаты ждет.
Кто начал царствовать Ходынкой,
Тот кончит, встав на эшафот.
 

   В начале творческого пути Бальмонта поддерживали В. Короленко, В. Брюсов, которые высоко ценили его талант и образованность.
   Свой первый «Сборник стихотворений» Бальмонт уничтожил как слабый. Следующий сборник «Под северным небом» был более удачным. Стихи в нем приобретают изящество формы и музыкальность.
   Всю жизнь Бальмонт работал очень интенсивно. В год у него выходило по несколько сборников в нескольких изданиях. Он изучил 16 языков, поглощал целые библиотеки, стремился как можно полнее понять жизнь и людей.
   С 1897 года поэт путешествует по всему миру, что отразилось на тематике его стихотворений. Отречение царя от власти Бальмонт воспринял с радостью, но революцию 1917 года отверг, считая ее грубой и страшной. В 1920 году поэт-бунтарь подает прошение о выезде за границу, где и остается навсегда. В эмиграции Бальмонт тосковал по родине:

 
И все пройдя пути морские,
И все земные царства дней,
Я слова не найду нежней,
Чем имя звучное: Россия.
 

   Он слагал песни о Москве, воспевал Сибирь в книге «Голубая подкова».
   Славу Бальмонту как поэту-символисту принесли сборники «Тишина», «Горящие здания», «Будем как солнце». В 1913 году в России было издано 10 томов его произведений.
   Тема солнца проходит через все творчество поэта. Образ животворящего солнца у него – символ жизни, живой природы, органическую связь с которой он всегда ощущал:

 
Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце
И синий кругозор.
Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце.
И выси гор.
Я в этот мир пришел, чтоб видеть Море
И пышный цвет долин.
Я заключил миры. В едином взоре,
Я властелин…
 

   По музыкальности стиха Бальмонту не было равных. Он умел уловить и показать момент, миг, звук, рождающиеся и исчезающие. В своих стихах поэт использовал приемы, свойственные музыке, – ритмические повторы, множество внутренних рифм:

 
Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,
Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,
И сияньем прощальным как будто ласкали,
Словно нежно ласкали отуманенный взор.
 

(1902)

   В стихотворении «Безглагольность» Бальмонт гениально подмечает одну из «эмоциональных составляющих» действительности:

 
Есть в русской природе усталая нежность,
Безмолвная боль затаенной печали,
Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,
Холодная высь, уходящие дали.
 

   Само название стихотворения говорит об отсутствии действия, о погружении души человека в состояние мудрой созерцательности. Поэт передает различные оттенки грусти, которая, нарастая, изливается слезами:

 
И сердце простило, но сердце застыло,
И плачет, и плачет, и плачет невольно.
 

   Чередование шипящих звуков – излюбленный прием символистов, позволяющий передать шелест листьев:

 
Недвижный камыш. Не трепещет осока.
Глубокая тишь. Безглагольность покоя.
Луга убегают далеко-далеко.
Во всем утомленье глухое, немое.
 

   Лирический герой помещен на «склон косогора» между небом и рекой (водой), окутанной туманом. Возникает глубокий образ: маленький человек – и весь мир, погруженный в печаль. И в то же время душа даже одного человека, с его страданиями, – это целый космос, его эмоции сливаются с миром природы. Жизнь человека и «безмолвие» – только внешнее проявление, за которым скрывается поток чувств и эмоций, сложная жизнь души.
   К шедеврам бальмонтовской лирики можно отнести стихотворения «Песня без слов», «Челн томления», «Я мечтою ловил уходящие тени…», «Камыши», «Океан».
   Стихотворения Бальмонта воздействуют на слушателя не столько смыслом, сколько звуковой игрой. Не случайно одно из них названо «Песня без слов» (1894):

 
Ландыши, лютики. Ласки любовные.
Ласточки трепет. Лобзанье лучей.
Лес зеленеющий. Луг расцветающий.
Светлый свободный журчащий ручей.
 

   Изменяя в строфах «главный» звук (здесь – «л»), автор вызывает у слушателя чувство трогательной нежности к расцветающей природе. Картина утра сменяется картинами дня и прекрасной лунной ночи. Прожитый день завершается:

 
Радость безумная. Грусть непонятная.
Миг неизбежного. Счастия миг.
 

   В стихотворении «Челн томленья» (1894) есть строка «чуждый чарам черный челн». Бальмонт часто использовал однородные эпитеты и повторы:

 
Чуждый чистым чарам счастья,
Челн томленья, челн тревог,
Бросил берег, бьется с бурей,
Ищет светлых снов чертог.
 

   Настоящим шедевром стало стихотворение «Камыши», в котором читатель видит страшное ночное болото с его трясиной, сыростью, таящейся смертью:

 
Полночной порой камыши шелестят.
В них жабы гнездятся, в них змеи свистят.
В болоте дрожит умирающий лик.
То месяц багровый печально поник.
И тиной запахло. И сырость ползет.
Трясина заманит, сожмет, засосет.
 

   Сонет «Океан» посвящен Валерию Брюсову, человеку неутомимой энергии, создателю символизма. Стихотворение наполнено энергией океана, а построено как разговор лирического героя с Океаном. В нем символический смысл и философский подтекст. Поэт говорит о счастье и смысле жизни, но не получает ответа:

 
Вдали от берегов Страны Обетованной,
Храня на дне души надежды бледный свет,
Я волны вопрошал, и океан туманный
Угрюмо рокотал и говорил в ответ:
«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет.
Ты вверился мечте обманчивой и странной.
Скитайся дни, года, десятки, сотни лет, —
Ты не найдешь нигде Страны Обетованной».
 

   О творческом пути художника-творца, о самосовершенствовании повествует стихотворение «В безбрежности» («Я мечтою ловил уходящие тени…»). Путь поэта представляется как некая «лестница в небо», каждая ступенька которой – это годы тяжелого труда. Но чем выше поднимается поэт, тем большим смыслом наполняются его жизнь и творчество:

 
И чем выше я шел, тем ясней рисовались,
Тем ясней рисовались очертанья вдали,
И какие-то звуки вдали раздавались,
Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.
 

   Поэт рад, что достиг высоты, узнал, «как ловить уходящие тени» образов и слов. Он не останавливается на пути самопознания, идет все выше и выше.
   Даже названия стихов поэта отражают их необыкновенную музыкальность: «Аккорды», «Гармония слов», «Зовы звуков». Не случайно Бальмонта называли музыкальным живописцем, «Паганини русского стиха». На его стихи написано более 500 романсов. В плане музыкальности Бальмонт был гениальным продолжателем традиций лирики А. Фета, уделяя внимание не только звуку, но и цвету. «Вся природа – мозаика цветов», – говорил он:

 
Красный парус в синем море, море
голубом.
Белый парус в море сером спит
свинцовым сном.
 

(1905)

   В поэме «Фата Моргана», например, 21 стихотворение, и каждое посвящено раскрытию какого-либо цвета или оттенка цветов.
   По словам Короленко, «центрального, художественного мотива» у Бальмонта не было, он его и не искал. Его художественный метод отражал целостность мира.


shpargalkino.com

Творчество Бальмонта в контексте поэтики символизма (Бальмонт)

Автором этого стихотворения восторгались — «гений». Его низвергали — «стихотворная болтовня». Над ним подтрунивали. Его изучали. Им любовались. И до сих пор нет однозначной точки зрения на К. Д. Бальмонта, поэта, переводчика, эссеиста, большого мастера русской литературы. Его современник А. Блок, отдавший в молодости дань символизму, сказал о нем удивительные слова: «Когда слушаешь Бальмонта — всегда слушаешь весну». Первые его книги вышли в ту пору, когда зарождался русский символизм. Бальмонту суждено было стать одним из его лидеров, считавших себя рожденными «для звуков сладких и молитв». Сборники «Горящие здания» и «Тишина» прославили поэта. Бальмонта швыряло от бунта к примирению, от согласия к протесту. Например, стихотворение, принесшее ему широкую известность, — «Маленький султан», написанное по следам мартовских событий 1901 года. Яростное чувство гнева вызвали в его сердце репрессии царского правительства против студенческой манифестации:

То было в Турции, где совесть — вещь пустая,

Где царствует кулак, нагайка, ятаган.

Два-три нуля, четыре негодяя

И глупый маленький Султан…

В Султане без труда распознали Николая II — и молодого поэта выслали из Петербурга, на него завели досье. В предисловии ко второму изданию сборника «Горящие здания» Бальмонт заявил: «В предшествующих книгах я показал, что может сделать с русским языком поэт, любящий музыку…». Бальмонт как символист искал прямые соответствия между звуком и смыслом: «Чуждый чарам черный челн». Он был музыкально одарен. Музыка все захлестывает, заливает у Бальмонта. На его стихах, как на нотах, можно ставить музыкальные знаки. Около пятисот романсов создано на его стихи. В. Маяковский в свойственной ему манере говорил: «Стихи Бальмонта кажутся мне плавными и мерными, как качалки и турецкие диваны».

Бальмонту во всем важно было чувствовать явное или скрытое присутствие солнца. В 1903 году появилась книга, являющаяся взлетом поэта, — «Будем как солнце»:

Я не верю в черное начало,

Пусть праматерь нашей жизни Ночь,

Только Солнцу сердце отвечало,

И всегда бежит от тени прочь.

Тема солнца прошла через все творчество Бальмонта. Солнце как бы стало знаком раздела: одни — за, другие — против. Вместе с Бальмонтом был А. Белый: «За солнцем, за солнцем, свободу любя, умчимся в простор голубой!». Против была З. Гиппиус: «Не будем как солнце». Поэзия Бальмонта — это поэзия намеков, символов, звукопись, музыкальность. Образу придается загадачно-мистический оттенок. У Бальмонта видна сосредоточенность на своем Я, своем душевном мире, не ищущем ни с кем контакта. Он был верен принципу, сформулированному Гете: «Я пою, как птица поет». Поэтому этюдность, мимолетность — одно из свойств поэзии:

Я не знаю мудрости, годной для других,

Только мимолетности я влагаю в стих.

В каждой мимолетности вижу я миры,

Полные изменчивой радужной игры.

Его творческим методом был импрессионизм. Поэта так и называли: одни — импрессионистом, другие — декадентом, третьи… Бальмонт всю жизнь балансировал между крайностями:

Я — внезапный излом.

Я — играющий гром,

Я — прозрачный ручей,

Я — для всех и ничей.

Он декларирует стихийность творчества:

Не для меня законы, раз я гений. Тебя я видел, так на что мне ты? Для творчества не нужно впечатлений…

Еще одна особенность поэзии Бальмонта — цвет. Он любил цветовые эпитеты: «Красный парус в синем море, в море голубом…» Особое внимание поэт обращал на рифму и не ограничивал себя известными стихотворными формами, придумывал новые рифмы, сверхдлинные размеры:

Я изысканность русской медлительной речи,

Предо мною другие поэты — предтечи…

Годы эмиграции стали тяжелым испытанием для поэта. Ностальгия разъедала душу, подтачивала духовные и физические силы, выливалась в наполненные болью и смятением стихи:

…Тень Мекки, и Дамаска, и Багдада, —

Мне не поют заветные слова,

И мне в Париже ничего не надо.

Одно лишь слово нужно мне: Москва.

С этим стихотворением перекликается очерк-размышление «Москва в Париже». И в нем возникает, словно сказочный Китеж, «безмерный город из белого камня. Москва…» И в нем тоскует душа поэта, прислушивается к «отзвуку гармоники», раздавшемуся «где-то за дальним холмом», «к бронзовым струнам», звенящим «в некой подземности», к каждому шороху, шелесту… В каждом звуке чудится ему родная и далекая Россия… Именно в годы тоски по России он создал сильные стихи, жизнь сорвала с поэта фрак с орхидеей в петлице, которых не было в его творчестве:

Прилив ушел, и я, как приведенье,

Средь раковин морских иду по дну.

А в стихотворении «Кто?» он пишет:

Я не умер. Нет. Я жив. Тоскую…

В 1926 году признавался, думая о России:

Я ею жил. И ей живу.

Люблю, как лучший звук, Москву!

Говоря о Бальмонте, нельзя не упомянуть о том, что он, пожалуй, единственный русский поэт-лирик, преимущественным творческим методом которого был импрессионизм, красочное и страстное воспроизведение трепетных, порой мимолетных впечатлений, связанных с познанием мира природы и мира собственной души. Его лучшие стихотворения зачаровывают своей музыкальностью, искренностью и свежестью лирического чувства, неподдельной грустью и почти женственной нежностью. Прощаясь с жизнью, солнцем, поэзией, больной нищий поэт (он умер в 1942 году в оккупированном гитлеровцами Париже) говорил, что с земли он поднимется по Млечному Пути и его поглотит вечность:

Достаточно я был на этом берегу,

И быть на нем еще — как рок могу принять я.

Но, солнечный певец, как солнце, на бегу,

Свершив заветное, час ночи стерегу,

Чтоб в Млечном быть Пути, где новых звезд зачатье.

Мечта о космосе, о вечности была для него и мечтой о бессмертии.

Я рыжий, я русый, я русский,

Знаю и мудрость, и бред.

Иду я — тропинкой узкой,

Приду — как широкий рассвет.

www.allsoch.ru

Анализ стихотворения "Безглагольность" Бальмонта: особенности композиции. Смысл названия

Константин Бальмонт был популярен так же, как и Блок. Молодежь зачитывалась его стихотворениями, цитировала. Бальмонт был эксцентричным, любил пошутить и не представлял своей жизни без любви. Поэту всегда надо было быть в кого-то влюбленным. Ниже представлен краткий анализ стихотворения Бальмонта "Безглагольность".

История создания

Одним из пунктов анализа стихотворения Бальмонта "Безглагольность" является краткая история написания. Строчки в этом произведении дышат тоской, какой-то нежной грустью. Если для многих поэтов природа - это источник душевного равновесия, счастья, то Бальмонт смотрит на нее по-другому. Все в пейзаже навевает на него уныние, апатию. Возможно, в это стихотворение Бальмонт перенес свои переживания. Поэт переживал в тот период не лучшие времена: неудачная попытка самоубийства, болезненный развод. Возможно, все это повлияло на создание этого произведения.

В анализе стихотворения "Безглагольность" Бальмонта можно отметить, что само название говорит читателю о том, что русской натуре свойственна тихая грусть и замкнутость. Поэт хотел показать, что люди не любят делиться своими проблемами с другими. Даже солнце не может развеселить героя: на сердце все равно остается печаль. Конечно, поэт преувеличивает. Человек не может постоянно находиться в удрученном состоянии, нужно уметь видеть прекрасное. Ведь после дождя всегда появляется солнце.

Образ лирического героя

В анализе стихотворения "Безглагольность" Бальмонта следует рассмотреть лирический образ героя. Несмотря на то что в природе поэт видит только печальную красоту, он восхищается ею. И герой находится в томительном ожидании человека, который смотрит на мир так же, как и он. В продолжении стихотворения он чувствует, что эта важная встреча произойдет, и в этот момент внезапно охладевает к печально-торжественным пейзажам природы. Герой оправдывает это тем, что она сама не отвечает на его восторженные душевные порывы.

В анализе стихотворения "Безглагольность" Бальмонта следует также отметить и то, что поэт должен был всегда находиться в состоянии влюбленности. И свои чувства он отражал в стихах. Это творение не стало исключением: в конце герой обращается к некому женскому образу с просьбой о встрече. Он надеется, что она сможет разделить с ним его чувства.

В анализе стихотворения "Безглагольность" Бальмонта стоит особое внимание уделить его окончанию. Оно написано в излюбленной манере поэта: герой становится в театральную позу. Его по-прежнему никто не понимает, но он всех прощает и обретает утешение. В душе русского человека это произведение находит особый отклик потому, что в сознании народа еще сохранилась память о языческом прошлом. Поэтому любые образы, связанные с природой, вызывают теплые чувства.

Смысл названия

В анализе стихотворения "Безглагольность" Бальмонта интересно поразмыслить и над самим названием. Почему поэт назвал свое творение именно так? Если разобрать это слово на составляющие, то получится "без" и "глагольность" (глагол), т. е. в данном стихотворении не должно быть этой части речи. Но она же там есть. Тогда почему такое название?

Среди символистов (а поэт относился к этому течению) - это был один из любимых образов. В данном стихотворении имеется в виду та замкнутость русского человека, когда люди не рассказывают о своей грусти никому. Можно и рассмотреть это как бездействие главного героя - он ведь ничего не делает для того, чтобы изменить свой взгляд на природу вещей.

Также в анализе стихотворения "Безглагольность" Бальмонта можно отметить и то, что сама природа - безмолвна, все замерло в ожидании. Нет даже ветерка, который принес бы какое-либо движение. Все это подчеркивает печальное и задумчивое настроение поэта.

Образ природы

В анализе стихотворения "Безглагольность" Константина Бальмонта нужно выделить отельным пунктом и описание природы. Поэт описывает природу в самый ранний час ее пробуждения, когда все вокруг еще спят, и солнечные лучи только-только начинают освещать землю. Это настраивает на лиричный и задумчивый лад.

Во второй части поэт описывает закат: время, когда все засыпает, и природа замирает в преддверии ночной тишины. Бальмонт не случайно выбрал именно рассвет и закат: в эти часы все пребывает в тишине, и ничто не мешает лирическому герою предаваться раздумьям.

Образ тишины

Для того чтобы подчеркнуть угнетенное состояние героя, безмолвие окружающего мира подходит лучше всего. Трагизм для него заключается в том, что нигде он не может найти ответы на вопросы, не находит родственную душу, готовую разделить с ним его чувства.

Тишина в стихотворении не дарит гармонии герою. Безмолвие ему нужно не для того, чтобы созерцать красоту пейзажа. Она лишь подчеркивает его душевные страдания, которые преувеличены поэтом. Все это придает еще больше театральности лирическому образу героя.

Художественные средства выразительности

Далее по плану в анализе стихотворения "Безглагольность" Бальмонта нужно рассмотреть использованные литературных троп. Эпитеты подчеркивают печальное настроение, нежную грусть, которая проявляется и в пейзажах, и во внутреннем мире героя. А олицетворение лишь только подчеркивает одиночество поэта. Преувеличение некоторых элементов пейзажа (например, громада леса) показывает, что герой - лишь небольшая частичка огромного мира, который его не понимает. Метафора добавляет стихотворению выразительности.

Стихотворение Бальмонта выполнено в любимой манере поэта. Театральная концовка, пафосная, преувеличение переживаний героя - это характерные особенности его поэзии. Но в этом творении собраны лучшие традиции символизма, а свое настроение поэт смог отразить в рифмованных строчках при помощи богатства русского языка. "Безглагольность" занимает особое место в творчестве Бальмонта.

fb.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о