Книга белов лад – Институт русской цивилизации

Институт русской цивилизации

Настоящий том является продолжением знаменитого коллективного труда «Русская доктрина» и развивает представленные идеологии и программы для России. Собранные вместе все эти работы представляют собой значительный вклад в современное национальное мировоззрение, дают мощную рецептуру возрождения Отечества.

Серия «Русская цивилизация»

Рачинский С. А.

В книге публикуются главные труды выдающегося русского мыслителя и педагога Сергея Александровича Рачинского (1833–1902), создателя образцовой народной церковно-приходской школы.

Серия «Русская цивилизация»

Осипов В. Н.

В книге собраны публицистические статьи и очерки выдающегося русского мыслителя и общественного деятеля Владимира Николаевича Осипова, опубликованные в 2008–2018 годах.

Серия «Русское сопротивление»

Иллюстров И. И.

Впервые после более чем столетнего перерыва публикуется великий труд самого выдающегося исследователя русских пословиц генерала Иакинфа Иллюстрова.

Серия «Русская этнография»

Платонов О. А.

Русский народ один из величайших и могущественнейших народов мира, внесший огромный вклад в развитие мировой культуры. Русские явили миру национальное государство, объединившее в гармоничной связи более сотни других народов, создали великие науку, искусство, литературу, ставшие духовным богатством всего человечества.

Книги О. А. Платонова вне серий

Папаяни Ф. А.

Данная монография, цель которой – выявить истинную суть идеологических концептов в России периода XIX–XXI веков, обращена к тем, кого волнует судьба России и от кого зависит её будущее.

Другие издания

Катасонов В. Ю.

Книга представляет собой сборник очерков, посвященных творческому наследию выдающегося православного мыслителя ХХ века святителя Николая Сербского.

Серия «Метафизика истории»

Катасонов В. Ю.

Книга посвящена осмыслению богатого творческого наследия величайшего мыслителя и церковного деятеля ХХ века – святителя Николая Сербского (Велимировича).

Серия «Метафизика истории»

Катасонов В. Ю.

В настоящем издании перед нами предстает совершенно иной образ экономики – не только и не столько как сферы материальной жизни, сколько как сферы жизни духовной и даже религиозной.

Серия «Метафизика истории»

Шевырев С. П.

Впервые после 170-летнего перерыва Русский исследовательский центр публикует выдающееся произведение великого русского критика и историка литературы С. П. Шевырева.

Серия «Русская цивилизация»

Грибанов С. В.

Эта книга о великом Сталине, о «противоречивости» личности этого великого государственного деятеля, чей авторитет признавали наши друзья и враги.

Русская биографическая серия

Большаков В. В.

В воспоминаниях выдающегося русского журналиста-международника В. В. Большакова рассказывается об идеологической войне против России – СССР, развязанной мировой закулисой в XX – начале XXI века.

Русская биографическая серия

Бурцев А. Е.

В настоящем иллюстрированном двухтомном издании впервые после более чем столетнего перерыва публикуются этнографические материалы, собранные выдающимся знатоком русского быта А. Е. Бурцевым.

Русский Народ. Полное собрание этнографических трудов Александра Бурцева в 2 томах

Бурцев А. Е.

В настоящем иллюстрированном двухтомном издании впервые после более чем столетнего перерыва публикуются этнографические материалы, собранные выдающимся знатоком русского быта А. Е. Бурцевым.

Русский Народ. Полное собрание этнографических трудов Александра Бурцева в 2 томах

Катасонов В. Ю.

Предлагаемая книга посвящена проблемам взаимоотношений философии и христианства, которые трансформировались в проблемы взаимоотношений философской и богословской наук.

Серия «Метафизика истории»

Прыжов И. Г.

В книге русского историка, этнографа и публициста И. Г. Прыжова рассматриваются важные страницы истории народного быта Великороссии и Малороссии.

Серия «Русская этнография»

Платонов О. А.

В книге собраны редкие документы и материалы о деятельности российских масонов в эмиграции. Оказавшись за границей, российские масоны продолжили свою подрывную деятельность против России.

Серия «Русская правда»

Катасонов В. Ю.

Книга известного русского ученого В. Ю. Катасонова, выходит в канун вековой годовщины событий 1917 года – года, понять который в двумерной системе координат, вне уровня метафизического, совершенно невозможно.

Серия «Метафизика истории»

Август Гакстгаузен

Книга о народной жизни в России Августа, барона фон Гакстгаузена, немецкого ученого и путешественника, исследователя аграрных отношений, публициста и политического деятеля.

Серия «Русская этнография»

В книге собраны воспоминания, дневники и переписка современников о великих русских мыслителях и выдающихся общественных деятелях, сыгравших большую роль в развитии русского национального сознания.

Русская биографическая серия

rusinst.ru

Читать онлайн "ЛАД" автора Белов Василий Иванович - RuLit

Василий Иванович Белов

ЛАД

Белов В. И.

Б 43 Лад: Очерки о народной эстетике. — М.: Мол. гвардия, 1982. 293 с., ил.

7 р. 50 к. 50000 экз.

Известный советский писатель рассказывает об эстетике крестьянского труда, о народном фольклоре, быте, художественных промыслах. В книге использованы этнографические материалы Вологодской, Архангельской, Кировской областей.

Издание предназначено для широкого круга читателей.

4904000000-232 078(02)-82

058-81

ББК 84Р7+63.5(2) Р2+902.7

Фотосъемка проведена в Вологодской и Архангельской областях в 1979–1981 годах.

Архивные фотографии получены из фондов Вологодского краеведческого музея.

ИБ № 2826

Василий Иванович Белов

ЛАД

Редактор 3. Костюшина Художественный редактор С. Сахарова Технический редактор Е. Брауде Корректоры В. Авдеева, И. Тарасова

Стихия народной жизни необъятна и ни с чем не соизмерима. Постичь ее до конца никому не удавалось и, будем надеяться, никогда не удастся.

В неутолимой жажде познания главное свойство науки — ее величие и бессилие. Но для всех народов Земли жажда прекрасного не менее традиционна. Как не похожи друг на друга две эти человеческие потребности, одинаковые по своему могуществу и происхождению! И если мир состоит действительно лишь из времени и пространства, то, думается, наука взаимодействует больше с пространством, а искусство со временем…

Народная жизнь в ее идеальном, всеобъемлющем смысле и знать не знала подобного или какого-либо другого разделения. Мир для человека был единое целое. Столетия гранили и шлифовали жизненный уклад, сформированный еще в пору язычества. Все, что было лишним, или громоздким, или не подходящим здравому смыслу, национальному характеру, климатическим условиям, — все это отсеивалось временем. А то, чего недоставало в этом всегда стремившемся к совершенству укладе, частью постепенно рождалось в глубинах народной жизни, частью заимствовалось у других народов и довольно быстро утверждалось по всему государству.

Подобную упорядоченность и устойчивость легко назвать статичностью, неподвижностью, что и делается некоторыми «исследователями» народного быта. При этом они намеренно игнорируют ритм и цикличность, исключающие бытовую статичность и неподвижность.

Ритм — одно из условий жизни. И жизнь моих предков, северных русских крестьян, в основе своей и в частностях была ритмичной. Любое нарушение этого ритма — война, мор, неурожай — лихорадило весь народ, все государство. Перебои в ритме семейной жизни (болезнь или преждевременная смерть, пожар, супружеская измена, развод, кража, арест члена семьи, гибель коня, рекрутство) не только разрушали семью, но сказывались на жизни и всей деревни.

Ритм проявлялся во всем, формируя цикличность. Можно говорить о дневном цикле и о недельном, для отдельного человека и для целой семьи, о летнем или о весеннем цикле, о годовом, наконец, о всей жизни: от зачатья до могильной травы…

Все было взаимосвязано, и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди. При этом единство и цельность вовсе не противоречили красоте и многообразию. Красоту нельзя было отделить от пользы, пользу — от красоты. Мастер назывался художником, художник — мастером. Иными словами, красота находилась в растворенном, а не в кристаллическом, как теперь, состоянии.

Меня могут спросить: а для чего оно нужно, такое пристальное внимание к давнему, во многом исчезнувшему укладу народной жизни? По моему глубокому убеждению, знание того, что было до нас, не только желательно, но и необходимо.

Молодежь во все времена несет на своих плечах главную тяжесть социального развития общества. Современные юноши и девушки не исключение из этого правила. Но где бы ни тратили они свою неуемную энергию: на таежной ли стройке, в полях ли Нечерноземья, в заводских ли цехах — повсюду молодому человеку необходимы прежде всего высокие нравственные критерии… Физическая закалка, уровень академических знаний и высокое профессиональное мастерство сами по себе, без этих нравственных критериев, еще ничего не значат.

Но нельзя воспитать в себе эти высокие нравственные начала, не зная того, что было до нас. Ведь даже современные технические достижения не появились из ничего, а многие трудовые процессы ничуть не изменились по своей сути. Например, выращивание и обработка льна сохранили все древнейшие производственно-эстетические элементы так называемого льняного цикла. Все лишь ускорено и механизировано, но лен надо так же трепать, прясть и ткать, как это делалось в новгородских селах и десять веков назад.

www.rulit.me

Книга "ЛАД" автора Белов Василий Иванович

Последние комментарии

 
 

ЛАД

Автор: Белов Василий Иванович Жанр: Классическая проза Серия: БВЛ. Серия третья Язык: русский Добавил: Admin 24 Май 13 Проверил: Admin 24 Май 13 Формат:  FB2 (409 Kb)  RTF (347 Kb)  TXT (333 Kb)  HTML (422 Kb)  EPUB (558 Kb)  MOBI (2121 Kb)  JAR (84 Kb)  JAD (0 Kb)

 

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Лауреат Государственной премии СССР писатель Василий Иванович Белов — автор широко известных произведений — «За тремя волоками», «Привычное дело», «Плотницкие рассказы», «Воспитание по доктору Споку», «Кануны» и других.

Новая книга «Лад» представляет собою серию очерков о северной народной эстетике.
Лад в народной жизни — стремление к совершенству, целесообразности, простоте и красоте в жизненном укладе. Именно на этой стороне быта останавливает автор свое внимание.
Осмысленность многовековых традиций народного труда и быта, «опыт людей, которые жили до нас», помогают нам создавать будущее. «Вне памяти, вне традиций истории и культуры нет личности, — пишет автор. — Память формирует духовную крепость человека».

Объявления

Где купить?



Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Белов Василий Иванович

Другие книги серии "БВЛ. Серия третья"

Похожие книги

Комментарии к книге "ЛАД"


Комментарий не найдено

Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться

 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Читать онлайн книгу Лад - Василий Белов бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Назад к карточке книги
Василий Иванович Белов
ЛАД

Белов В. И.

Б 43 Лад: Очерки о народной эстетике. – М.: Мол. гвардия, 1982. 293 с., ил.

7 р. 50 к. 50000 экз.

Известный советский писатель рассказывает об эстетике крестьянского труда, о народном фольклоре, быте, художественных промыслах. В книге использованы этнографические материалы Вологодской, Архангельской, Кировской областей.

Издание предназначено для широкого круга читателей.

4904000000-232 078(02)-82

058-81

ББК 84Р7+63.5(2) Р2+902.7

Фотосъемка проведена в Вологодской и Архангельской областях в 1979–1981 годах.

Архивные фотографии получены из фондов Вологодского краеведческого музея.

ИБ № 2826

Василий Иванович Белов

ЛАД

Редактор 3. Костюшина Художественный редактор С. Сахарова Технический редактор Е. Брауде Корректоры В. Авдеева, И. Тарасова

ОТ АВТОРА

Стихия народной жизни необъятна и ни с чем не соизмерима. Постичь ее до конца никому не удавалось и, будем надеяться, никогда не удастся.

В неутолимой жажде познания главное свойство науки – ее величие и бессилие. Но для всех народов Земли жажда прекрасного не менее традиционна. Как не похожи друг на друга две эти человеческие потребности, одинаковые по своему могуществу и происхождению! И если мир состоит действительно лишь из времени и пространства, то, думается, наука взаимодействует больше с пространством, а искусство со временем…

Народная жизнь в ее идеальном, всеобъемлющем смысле и знать не знала подобного или какого-либо другого разделения. Мир для человека был единое целое. Столетия гранили и шлифовали жизненный уклад, сформированный еще в пору язычества. Все, что было лишним, или громоздким, или не подходящим здравому смыслу, национальному характеру, климатическим условиям, – все это отсеивалось временем. А то, чего недоставало в этом всегда стремившемся к совершенству укладе, частью постепенно рождалось в глубинах народной жизни, частью заимствовалось у других народов и довольно быстро утверждалось по всему государству.

Подобную упорядоченность и устойчивость легко назвать статичностью, неподвижностью, что и делается некоторыми «исследователями» народного быта. При этом они намеренно игнорируют ритм и цикличность, исключающие бытовую статичность и неподвижность.

Ритм – одно из условий жизни. И жизнь моих предков, северных русских крестьян, в основе своей и в частностях была ритмичной. Любое нарушение этого ритма – война, мор, неурожай – лихорадило весь народ, все государство. Перебои в ритме семейной жизни (болезнь или преждевременная смерть, пожар, супружеская измена, развод, кража, арест члена семьи, гибель коня, рекрутство) не только разрушали семью, но сказывались на жизни и всей деревни.

Ритм проявлялся во всем, формируя цикличность. Можно говорить о дневном цикле и о недельном, для отдельного человека и для целой семьи, о летнем или о весеннем цикле, о годовом, наконец, о всей жизни: от зачатья до могильной травы…

Все было взаимосвязано, и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди. При этом единство и цельность вовсе не противоречили красоте и многообразию. Красоту нельзя было отделить от пользы, пользу – от красоты. Мастер назывался художником, художник – мастером. Иными словами, красота находилась в растворенном, а не в кристаллическом, как теперь, состоянии.

Меня могут спросить: а для чего оно нужно, такое пристальное внимание к давнему, во многом исчезнувшему укладу народной жизни? По моему глубокому убеждению, знание того, что было до нас, не только желательно, но и необходимо.

Молодежь во все времена несет на своих плечах главную тяжесть социального развития общества. Современные юноши и девушки не исключение из этого правила. Но где бы ни тратили они свою неуемную энергию: на таежной ли стройке, в полях ли Нечерноземья, в заводских ли цехах – повсюду молодому человеку необходимы прежде всего высокие нравственные критерии… Физическая закалка, уровень академических знаний и высокое профессиональное мастерство сами по себе, без этих нравственных критериев, еще ничего не значат.

Но нельзя воспитать в себе эти высокие нравственные начала, не зная того, что было до нас. Ведь даже современные технические достижения не появились из ничего, а многие трудовые процессы ничуть не изменились по своей сути. Например, выращивание и обработка льна сохранили все древнейшие производственно-эстетические элементы так называемого льняного цикла. Все лишь ускорено и механизировано, но лен надо так же трепать, прясть и ткать, как это делалось в новгородских селах и десять веков назад.

Культура и народный быт также обладают глубокой преемственностью. Шагнуть вперед можно лишь тогда, когда нога отталкивается от чего-то, движение от ничего или из ничего невозможно. Именно поэтому так велик интерес у нашей молодежи к тому, что волновало дедов и прадедов.

Так же точь-в-точь и будущие поколения не смогут обойтись без ныне живущих, то есть без нас с вами. Им так же будет необходим наш нравственный и культурный опыт, как нам необходим сейчас опыт людей, которые жили до нас.

Книга не случайно называется «Лад» и рассказывает о ладе, а не о разладе крестьянской жизни. Она была задумана как сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике. При этом я старался рассказывать лишь о том, что знаю, пережил или видел сам либо знали и пережили близкие мне люди. Добрая половина материалов записана со слов моей матери Анфисы Ивановны Беловой. Воспоминаний, а также впечатлений сегодняшнего дня оказалось слишком много. Волей-неволей мне пришлось систематизировать материал, придавая рассказу какой-то, пусть и относительный, порядок, чем и продиктовано композиционное построение книги.

Из экономии места мне приходилось то и дело сокращать или вовсе убирать живой фактический материал, довольствуясь общими размышлениями.


КРУГЛЫЙ ГОД
Весна.

Когда-то все на Руси начиналось с весны. Даже Новый год. Христианские святцы легко ужились с приметами языческого календаря, чуть не на каждый день имелась своя пословица: 6 марта – Тимофей-весновей.

12 марта – Прокоп – увяз в сугроб.

13 марта – Василий-капельник.

14 марта – Евдокия – замочи подол.

Говорили, что ежели Евдокия напоит курицу, то Никола (22 мая) накормит корову 1
  Даты приводятся по новому стилю. Подробности о народном календаре см. в книге Ив. Полуянова «Месяцеслов». Архангельск, 1979.

[Закрыть]. Приметы, рожденные многовековым опытом общения с природой, всегда определенны и лишены какого-либо мистицизма. Например, если прилетели ласточки, надо не мешкая сеять горох.

Неясны, расплывчаты границы между четырьмя временами года у нас на Севере. Но нигде нет и такого контраста, такой разницы между зимой и летом, как у нас.

Весна занимала в году место между первой капелью и первым громом.

17 марта – Герасим-грачевник.

30 марта – Алексей – с гор вода. 4 апреля – Василий-солнечник. 9 апреля – Матрена-настовица.

14 апреля – Марья – зажги снега, заиграй овражки.

28 апреля – Мартын-лисогон.

29 апреля – Ирина – урви берега.

В крестьянском труде после масленицы нет перерывов. Одно вытекает из другого, только успевай поворачиваться. (Может, поэтому и говорят: круглый год.) И все же весной приходят к людям свои особые радости. В поле, в лесу, на гумне, в доме, в хлеву – везде ежедневно появляется что-нибудь новое, присущее одной лишь весне и забытое за год. А как приятно встречать старых добрых знакомцев! Вот к самым баням подошла светлая талая вода – вытаскивай лодку, разогревай пахучую густую смолу. Заодно просмолишь сапоги и заменишь ими тяжелые, надоевшие за зиму валенки. Вот прилетел первый грач, со дня на день жди и скворцов. Никуда не денешься, надо ставить скворечники – ребячью радость. А то вдруг вытаяла в огороде потерянная зимой рукавица… И вспомнишь декабрьский зимник, по которому ехал с кряжами для новой бани.

Кстати, не больно-то раздумывай о том, что было. Было да прошло. Надо, пока не пала дорога, вывезти из лесу последнее сено, да хвою на подстилку скоту, да дров – сушняку, да собрать по пути капканы, на лыжах пройдя по большому и малому путику.

И вот лошадь, пофыркивая, трусит поутру от деревни. На возу с полдюжины вершей, чтобы не тащить потом натодельно.(Вот-вот объявится щучий нерест: надо пропешатьв озере выхода и поставить ловушки.) Обратно – с возом сена или хвои. Пока лошадь отдыхает и хрустит зеленым сенцом, пока солнце не растопит голубой наст, успевай сходить в чащу присмотреть и пометить дерева для рубки под сок. Еще набрать сосновой смолы – просила бабушка для приготовления лекарства. Хозяйка намек сделала: наломать бы сосновых лапок на помело. Тоже надо. Долго ли? Минутное дело, а вспомнить приятно, и срубить по дороге шалаш тоже требуется: как раз токуют тетерева… Еще нарубить березовых веток для гуменных метелок. И только потом, когда лошадь направится к дому и запоскрипывают гужи, можно и подремать на возу либо затянуть песню про какого-нибудь Ваньку-ключника…

Весной старухи и бабы белят по насту холсты. Вытаскивают из погребов и перебирают семенную и пищевую картошку, заодно угощают деток сочными, словно только что с грядки, репами и морковью.

Проветривают шубы и всякую одежду, развешивая ее на припеках, потому что моль боится солнышка. Девки продолжают прясть на беседах, мужики и парни усиленно плотничают. Ремонтируют хозяйственный инвентарь: сбрую, телеги, бороны. Вьют веревки, спихивают с кровель снег.

Пускаются в ход тысячи извечных примет, люди гадают, какая будет весна и чего ожидать от лета.

У многих коровы уже отелились к этому времени. Другие ждут с часу на час. Хозяйка-большуха даже ночью ходит проведывать хлев. Дети тоже ждут не дождутся, им уже надоело без молока. И вдруг однажды утром в избе за печью объявилось, запостукивало копытцами. Большие глаза, мокрые губы. Шерстка шелковая. Гладить ходят все по очереди. Первые дни молоко, вернее молозиво, только теленочку, потом, если великий пост уже кончился, хлебают все. Молоко в крестьянских семьях не пили, как теперь, а хлебали ложками, с хлебом вприкуску либо с киселем, с толокном, с ягодами.

Скотина после долгого зимнего стояния в душном темном хлеву по-человечески радуется весне. Просится на воздух, на солнышко. И когда коров ненадолго выпускают во двор, иная подпрыгивает от радости.

Между тем стало совсем тепло, дороги пали. Начали освобождаться от снега поля и луга. Старики поглядывают на небо, прислушиваются сами к себе: какова весна? Затяжная и холодная или короткая и теплая? Не упустить бы посевной срок. Тот, кто расстался с трехполкой и вводит культурный севооборот, утром по ледяному черепку уже рассеял клевер.

С тревогою в сердце люди ходят смотреть озимь: не вымокла ли, каково пересилила зиму? Ведь матушка-рожь, говорится в пословице, кормит всех сплошь. И скотину, и птицу, и крестьянскую семью.

Все это ладно, но когда же сеять? Иной торопыга, не успела еще ройда 2
  Ройда —мерзлота.

[Закрыть]выйти, поехал пахать. Обрадовался, свистит погонялкой. Выкидает семена в холодную землю – глядишь, уже с осени ребятишки пошли по миру. Другой не подготовился вовремя: то семян не запас, то у лошади сбил плечо. Этому тоже неурожай.

В хорошей деревне мало таких чудаков…

Все готово, но когда все-таки выезжать?

В шутку или всерьез, не поймешь, но в народе говорили так: «Выйди в поле и сядь на землю голой задницей. Сразу узнаешь, пора сеять или погодить требуется».

Но вот самый опытный, самый рачительный хлебопашец выволок соху и запряг поутру кобылу. И все ринулись в поле как по команде…

Заскрипели гужи, пропахшие дегтем, сошники запохрустывали мелкими камушками. В небе, над полем, заливаются жаворонки. Пахари посвистывают, подают лошадям команды: «Прямо! Прямо!» Или на завороте: «А что, забыла за зиму, где право, где лево?»

И лошадь, конфузливо махая хвостом, поворачивает туда, куда надо.

Вообще на севе у пахаря и коня должно быть полное взаимопонимание. Если начнут скандалить – ничего не получится. Хороший крестьянин пашет без погонялки, лошадь свою не материт, не ругает. Действует на нее лаской, уговорами, а иногда стыдит ее, как человека. Норовистый конь не годится на пашне.

А борозда за тобой идет да идет, и грачи тотчас садятся в нее, тюкают носами в родимую землю 3
  Автор считает своим долгом не только упомянуть имена некоторых людей, откликнувшихся на журнальную публикацию «Очерков» («Наш современник», 1979, № 10, 12; 1980, № 3; 1981, № 1, 5, 6, 7), но и привести здесь, хотя бы и отрывочно, их высказывания по поводу интересующей нас темы. Алексей Михайлович Кренделев из Харькова пишет, например, что «главным рычагом, поднимающим человека на его человеческое место, всегда был труд. Так вот, труд крестьянина в этом отношении был особенно благотворен. Ведь крестьянский труд и крестьянский быт так переплетены, так тесно слиты, что часто и разделить их нельзя. В такой пронизанной трудом среде не могла прорастать человеческая гниль: она или изгонялась, или изолировалась настолько, что не могла дать вредных ростков. Так получалось самооздоровление крестьянской массы. Жизнь крестьян русской деревни, особенно дореволюционной, наша литература, в том числе и художественная, иногда изображала примитивной, бессодержательной: мол, мужики – это тупые, глупейшие существа. Но в моем представлении – а я помню и дореволюционную деревню – люди деревни выглядят совсем по-другому. Конечно, глупые бывают везде, бывают даже с дипломами. Но я убежден, что тупые и глупые среди крестьян встречались не чаще, чем в любом другом сословии. В крестьянах времен моего детства было много наивности и, следовательно, правдивости. Они имели житейскую мудрость, но мало имели житейской хитрости, характерной для торгово-чиновничьего сословия. Я не знаю другого примера, где бы работа совершалась с таким старанием и любовью, как работа крестьянина в поле. Пашня, посев, жатва – все превращалось в какое-то священнодействие».

[Закрыть].

Это она, земля, кормит и поит, одевает и нежит. Голубит в свое время цветами, обвевает прохладой, осушая с тебя пот усталости. Она же возьмет тебя в себя и обымет, и упокоит навеки, когда придет крайний твой срок… А пока черная борозда идет и идет полосой. Пласт к пласту ложится на поле. И твой отец, или сын, или жена, или сестра уже запрягают другую лошадь, чтобы боронить, ровнять эту весеннюю землю.

А дед или бабка уже насыпают в лукошко белого крупного семенного овса. Вот не спеша идет полосой вечный сеятель, машет рукой из стороны в сторону. Шаг, второй – и золотой дождь летит из горсти. Отскочив от лукошка, зерна ложатся на свежую землю. Сеятель бормочет про себя какое-то извечное заклинание: то ли поет, то ли молится.

В сосняке, рядом, ребятишки зажгли костер. Девицы, собирая сморчки-подснежники, поют «Веснянку». Земля подсыхает, требуется тотчас заборонить семена.

Обычно после овса сеяли лен – одну, самое большее две полосы, затем горох и ячмень.

Была такая примета: надо встать под березу и взглянуть на солнце. Если уже можно сквозь крону смотреть не щурясь, то продолжать сев бесполезно. Только семена зря выкидаешь. Если листва не больше копейки и солнце легко пробивается сквозь нее, то день-два еще можно сеять.

После сева обязательно топят баню. Досталось за эту неделю и людям и лошадям: мужик отпаривается, конь отстаивается.

А вот и первая травка.

Первый выгон скотины на пастбище – событие не хуже других. Пастух в этот день кум королю…

Трава растет стремительно. Живая. В лесу, если день теплый, к вечеру иные стебли вытягиваются на вершок от земли.

Глядишь, пора и огороды сажать… Плюют семена овощей в рассадники. Женщина наберет в рот заранее намоченных семян капусты или брюквы и форскнет что есть силы. Семена ровно разлетаются по рассаднику. На ночь укрывают рассадник холщовой подстилкой или даже шубами, если старики посулили заморозок и если кошка жмется к теплой заслонке.

Огород городить – тоже очень важное дело, без огорода скотина за лето все вытравит. У хороших хозяев кол можжевеловый, жердь осиновая, вица еловая – изгороди нет износу. У ленивого она из чего придется, потому и приходится городить каждую весну.

Весна кончается с первым теплым дождем и первым раскатистым громом. Услышав гром, девушки должны кувыркаться через голову, чтобы поясница не болела во время жнитва. Причем надо успеть кувыркнуться, пока гром не затих. Хоть в луже, хоть на лужке, хоть в будничном сарафане, хоть в праздничном, все равно кувыркайся. Смех, возгласы и восторженный девичий визг не затихают вместе с грозой.


Лето.

Так уж устроен мир: если вспахал, то надо и сеять, а коль посеяно, то и взойдет, что взойдет, то и вырастет, и даст плод, и, хочешь не хочешь, ты будешь делать то, что предназначено провидением. Да почему хочешь не хочешь? Даже ленивому приятно пахать и сеять, приятно видеть, как из ничего является сила и жизнь. Великая тайна рождения и увядания ежегодно сопутствует крестьянину с весны и до осени. Тяжесть труда – если ты силен и не болен – тоже приятна, она просто не существует. Да и сам труд отдельно как бы не существует, он не заметен в быту, жизнь едина. И труд, и отдых, и будни, и праздники так закономерны и так не могут друг без друга, так естественны в своей очередности, что тяжесть крестьянского труда скрывалась. К тому же люди умели беречь себя.

В народе всегда с усмешкой, а иногда с сочувствием, переходящим в жалость, относились к лентяям. Но тех, кто не жалел в труде себя и своих близких, тоже высмеивали, считая их несчастными. Не дай бог надорваться в лесу или на пашне! Сам будешь маяться и семью пустишь по миру. (Интересно, что надорванный человек всю жизнь потом маялся еще и совестью, дескать, недоглядел, оплошал.)

Если ребенок надорвется, он плохо будет расти. Женщина надорвется – не будет рожать. Поэтому надсады боялись словно пожара. Особенно оберегали детей, старики же сами были опытны.

Тяжесть труда наращивалась постепенно, с годами.

Излишне горячих в работе подростков, выхвалявшихся перед сверстниками, осаживали, не давали разгону. Излишне ленивых поощряли многими способами. Труд из осознанной необходимости быстро превращался в нечто приятное и естественное, поэтому незамечаемое.

Тяжесть его скрашивалась еще и разнообразием, быстрой сменой домашних и полевых дел. Чего-чего, а уж монотонности в этом труде не было. Сегодня устали ноги, завтра ноги отдыхают, а устают руки, если говорить грубо. Ничего не было одинаковым, несмотря на традицию и видимое однообразие. Пахари останавливали работу, чтобы покормить коней, косари прерывали косьбу, чтобы наломать веников или надрать корья 4
  Корень слова «отдых» связан с дыханием. Отдохнуть – значит перевести дыхание, успокоить сердце и мускулы. Иными словами, понятие «отдых» для крестьянина касается только тяжелого физического, а если не тяжелого, то монотонного, продолжительного труда вроде женского рукоделья. Отдыха в смысле полного бездействия никогда не существовало, если говорить не о сне, а о состоянии бодрствования. Тысячи людей, лежащих на пляже, с точки зрения даже нынешнего пожилого крестьянина, есть ужасающая нелепость. И не потому, что люди лежат голыми, а потому, что просто лежат, то есть бездельничают.

[Закрыть].

Лето – вершина года, пора трудового взлета. «Придет осень, за все спросит», – говорят летом. Белые северные ночи удваивают в июне световой день, зелень растет стремительно и в поле и в огороде. Если тысячи крестьянских дел как бы сменяются по силе нагрузки и по сути, то в главных из них устает все: и руки, и ноги, и каждая жилка. (Конечно же, это прежде всего работа с лесом, пахота и сенокос.) Тут уж отдыхают по-настоящему и всерьез. Работают часа два-три до завтрака – чем не нынешняя зарядка? Завтрак обычно плотный, со щами. Режим приходится строго выдерживать, он быстро входит в привычку.

Летом обедают после чаепития. «Выпей еще чашечку, дак лучше поешь-то!» – угощает большуха – женщина, которая правит всем домом. После обеда обязательно отдых часа на два. До ужина опять крупная трудовая зарядка. День получается весьма производительным. (Даже «в бурлаках», то есть в отходничестве на работе с подрядчиком, очень редкий хозяин заставлял работать после ужина.)

Прятанье – самый тяжелый труд в лесу, и занимались им только мужчины, причем самые сильные. Древнейший дохристианский способ подсечного земледелия откликается в наших днях лишь далекими отголосками: прятать – значит корчевать сожженную тайгу, готовить землю под посев льна или ячменя 5
  Каждый раздел очерков читатель, разумеется, вправе дополнить известными ему примерами, деталями, местными вариантами, способами, сюжетами и названиями.

[Закрыть]. Вначале выжигали обширную лесную площадь, вырубив до этого строевой лес. На второй год начинали прятать. Убирали громадные головни, корчевали обгоревшие пни. Чтобы выдрать из земли такой пень, нужно обрубить корни, подкопаться под него со всех сторон и потом раскачать при помощи рычага. Можно себе представить, на кого похож был человек, поработавший день-другой в горелой тайге! Белыми оставались только глаза да зубы. Прятанье давно исчезло, оставив в наследство лишь слово «гари». На гарях в наших местах до сих пор растет уйма ягод, смородины и малины.

Летом в природе все очень быстро меняется. Не успели посеять и едва объявились всходы, а сорняки тут как тут. Надо полоть. Тут уж и ребятишкам бабки дают по корзине и сами встают на полосу. Хорошо, если земля еще не затвердела и молочай, хвощ и прочие паразиты выдергиваются с корнем. В эту же пору надо быстро восстановить изгороди около грядок и загородить осек – лесную изгородь, образующую прогон, и две-три лесные поскотины 6
  Поскотина – огороженный лесной выгон.

[Закрыть]. Скот летом всегда пасли на лесных естественных пастбищах, в поля выгоняли только глубокой осенью.

Ходить к осеку – любимая работа многих, особенно молодых, людей. Представим себе первое свежее лето, когда пахнет молодой листвой и сосновой иглой, когда растут сморчки и цветет ландыш. Большая ватага молодняка, стариков, подростков, баб, а иногда и серьезных мужиков собирается в лесу где-нибудь на веселом пригорке. Все с топориками, у всех с собой какая-нибудь еда. Рубят осины, тонкие длинные березки, сухие елки и растаскивают по линии осека. Затем крест-накрест бьют еловые колья и на них складывают новые лесины, также не обрубая с них сучьев. Выходит очень прочная колючая изгородь. Хороший осек – пастуху полдела. Лишь не ленись, барабань в барабанку да закладывай загоры – сделанные из жердей проходы и изгороди.

В такой день рождается еще и праздничное настроение. На долгих привалах столько всего наслушаешься и смешного и страшного, так много всего случится до вечера, что хождение к осеку запоминается на всю жизнь. Впредь молодежь ждет этого дня, хотя такой в точности день уже никогда не придет…

Такой же праздничностью веет и от силосования, которого раньше не было. Работа эта появилась в деревне только вместе с колхозами, артельный характер делает ее очень сходной с хождением к осеку. Главные женские силы косят 7
  Николай Петрович Борисов пишет, что у него на родине (бывший Сольвычетодский уезд) женщины «… никогда не косили, это занятие мужиков. Но зато мужики никогда не жали. Баб щадили, понимали, что они нужны для другого».

[Закрыть]молодую, брызгающую соком траву и складывают её в копны. (Важно не дать этой траве завянуть или высохнуть.) Подростки возят траву в телегах к силосным ямам, споро спихивают ее вниз. Когда яма наполовину загрузится, в нее сталкивают какую-нибудь добрейшую, чуть ли не говорящую кобылу. На ней-то и разъезжает в яме целый день гордый трамбовщик лет шести от рождения. За это в отцовскую книжку вписывают полтрудодня на его имя. Лошадиный помет выбрасывают вилами, кобылу поят, спуская вниз ведро с водой. Когда яму заполнят и утрамбуют, трава пахнет вкусной кислятинкой – внутри уже началось брожение. Ее забрасывают землей и замазывают глиной – стой до зимы.

Если погода жаркая, появляются оводы. Тут приходится возить траву ночью, потому что ни с какой, даже самой добродушной, кобылой на оводах не сладишь. Ночью же донимает ночных работников гнус – мельчайшая мошка. Она забирается всюду. (Гнусом называют также мышей, если их много.) Навоз вывозили на Севере также по ночам из-за множества оводов. Наметывали навоз вилами на телегу. Пласты отдираются с большим трудом. Возчик везет телегу в поле – на полосы и через ровные промежутки кривыми вилашками стаскивает по колыге. Утром эти колыги раскидывают по полосам и начинают пахать. Вслед за плугом ходит опять же либо старик, либо мальчонок, батожком спихивает навоз в борозду, чтобы завалило землей 8
  Подробнее об этом рассказывается в повести Вл. Солоухина «Капля росы».

[Закрыть].

Часто бывало так, что сенокос еще не закончен, а уже подоспела жатва, примерно в ту же пору веют озимые и теребят лен. Да и погода никогда не позволит расслабиться или заскучать. Когда на вилах прекрасное ароматное сено, а вдалеке погромыхивает, руки сами ходят быстрее, грабли только мелькают. А если гроза вот-вот нагрянет, по полю начинают бегать и самые неповоротливые. Но главное, конечно, то, что стог сметали раньше соседей, убрали под крышу хлеб и измолотили первыми, да и ленок вытеребили не последними.

Извечное стремление русского крестьянина не оказаться последним, не стать посмешищем прекрасно было использовано в первые колхозные годы. Да и стахановское движение основано было как раз на этом свойстве. В одной притче мужик, умирая, давал малолетнему сыну наказ: «Ешь хлеб с медом, первый не здоровайся». Только трудолюбивые сыновья узнавали настоящий вкус хлеба (как с медом), а тот, кто работает в поле, например косец, лишь кивком отвечал на приветствия мимо идущих. Вот и выходило, что любители сна здоровались всегда первыми…

Жнитво не меньше, чем сенокос, волнующая пора. Хлеб – венец всех устремлений – уже ощущается реально, весомо, а не в мыслях только. Даже небольшая горсть срезанных серпом ржаных стеблей – это добрый урезок хлеба, а в снопу-то сколько таких урезков?

Зажинок – один из великого множества трудовых ритуалов – был особо приятен, отраден и свят. Самолучшая жница в семье брала серп и срезала первые горсти.

Высокий – в человеческий рост – толстущий сноп олицетворял изобилие.

Косили озимый хлеб на Севере мало и редко. Рожь, сжатая серпом, не теряла в поле ни одного колоска, ни мышам, ни птицам на полосе нечего было делать. Девять снопов колосьями вверх прислонялись друг к другу, образуя некий шалаш, называемый суслоном. Сверху, как шапку, надевали десятый сноп. Детям всегда почему-то хотелось залезть под этот теплый соломенно-хлебный кров. Каждый добрый суслон кормил три-четыре недели семью средней величины, из него получалось до пуда, а то и более зерна. Рожь дозревала несколько дней в суслонах, как говорят, выстаивалась, затем ее развозили по гумнам.

Сложить снопы на повозку мог отнюдь не каждый. Надо знать, как «стоять на возу», ведь сухие снопы скользят, и стоит выползти одному-двум, как расползается весь увязанный воз. Вначале набивают снопами кузов повозки вдоль до краев, потом кладут их рядами поперек, внутрь колосьями. Ряд слева да ряд справа, а в середину опять вдоль несколько штук, чтобы она не проваливалась. Кверху ряды слегка суживаются, а самый верхний, совсем узкий, клали в разгонку. Весь воз стягивали после этого зажимом – еловой слегой.

Еще труднее сложить на воз ячменные либо овсяные снопы – коротенькие и толстые. Овес и ячмень на Севере тоже жали, снопы ставились в груды, парами. Горох же можно было только косить, так как он «тянется», цепляется стебель за стебель. Большие титины (или китины, киты) свозили в гумно и деревянными трехрогими вилами поднимали на сцепы, то есть под крышу гумна. Поскольку лошадь при въезде в гумно воротит для облегчения куда-нибудь вбок, то надо было уметь и въезжать, не задев за воротный стояк, не сломав колесной чеки или тележной оси. Все нужно было уметь!

Снопы ровно складывались в засеки гумна, и они лежали там до молотьбы. Если старой семенной ржи на посев озими не было, молотили на семена сразу и сеяли свежим зерном. (Посеять надо было обязательно в августе, во время трехдневного лёта крылатых муравьев.) Хлеб в гумне, под крышей, – считай, что урожай убран, спасен. Это великая радость и счастье для всей семьи. Вырастить да в гумно убрать, а обмолотить-то уж всяк сумеет…

Лето и плотницкая пора: рубить угол под дождем или на морозе не все равно. Недоделанные срубы стояли иногда по нескольку лет, стояли как укор или напоминание.

Трудная пора летняя, что говорить, но много было и праздников. Успевали не только работать, но и пиво варить, и ходить по гостям. Кто не успевал, над тем посмеивались.


Осень.

Весна переходит в лето не резко, лето является как бы нечаянно и долго еще не утрачивает многих свойств весны. Также и ранняя осень вся пронизана летними настроениями. И все-таки в любую пору ежедневно появляется что-то новое из предстоящего времени года. Природа словно утверждает надежную и спокойную силу традиции. Ритмичность – в повторе, в ежегодной смене одного другим, но эти повторы не монотонные. Они всегда разные не только сами по себе, но и оттого, что и человек, восходя к зрелости, постоянно меняется. Сама новизна здесь как бы ритмична.

Ритмичностью объясняется стройность, гармонический миропорядок, а там, где новизна и гармония, неминуема красота, которая не может явиться сама по себе, без ничего, без традиции и отбора… Так, благодаря стройности, ритмичности и личному, всегда своеобразному отношению к нему сельский труд, как нечто неотделимое от жизни, обзавелся своей эстетикой.

Человек, слабый физически, но хорошо умеющий косить, знающий накопленные веками навыки, скосит за день больше травы, чем иной неумный верзила. Но если к вековым навыкам да еще свой талант, то косец уже не просто косец. Он тогда личность, творец, созидающий красоту.

Работать красиво не только легче, но и приятнее. Талант и труд неразрывны. Тяжесть труда непреодолима для бездарного труженика, она легко порождает отвращение к труду.

Вот почему неторопливость, похожая с виду на обычную лень, и удачи талантливого человека вызывают иной раз зависть и непонимание людей посредственных, не жалеющих в труде ни сил, ни времени.

Истинная красота и польза также взаимосвязаны: кто умеет красиво косить, само собой накосит больше. Так же как и тот, кто умеет красиво плотничать, построит больше и лучше, причем вовсе не в погоне за длинным рублем…

Крестьянские работы, как и природные явления, далеко не все резко разделяются по временам года. Иные, по каким-либо (чаще всего погодным) причинам не сделанные летом, доделываются осенью, а не сделанные осенью – завершаются зимой.

И все же молотить лучше сразу после жнитва, чтобы не плодить лишних мышей и чтобы оставить время, например, для плотничанья. Лучше и лен околотить сразу и разостлать поскорей, чтобы он вылежался под осенними росами и чтобы снять его со стлищ до первого снега.

Осенью, во время короткого сухого бабьего лета, надо успеть убрать с поля все, вплоть до соломы, чтобы не болела душа, когда начнутся дожди. А. когда поля убраны, не грех сходить и по рыжики. Ягоды тоже не последнее дело в крестьянском быту, особенно для детей и для женщин. (Первая земляника – детям, причем самым маленьким. Чем больше наросло ягод, тем больше и возраст, который ими лакомится.) Черника также поспевает еще летом, эта ягода собирается всерьез, она, как и все прочие, не только целебна, но и лакома. Малину, смородину, княжицу собирали попутно со жнитвом. За брусникой и клюквой во многих местах ездили на лошадях.

Очень важно для сельского житья вовремя, в сухую пору, выкопать картофель и засыпать его в погреб, выдергать и обрезать репчатый лук и чеснок. В затяжные дожди дергают репу и брюкву, появившуюся в наших краях в конце девятнадцатого века. (Ее прозвали «галанкой» за иностранное происхождение. Брюкву дергают из земли и ножом очищают от корешков, складывают в кучу, затем таскают куда-либо под крышу и обрезают ботву, называемую «лычеем». Лычей развешивают на жердочках, осенью и зимой это прекрасная заправка для коровьего пойла.

Капуста белеет на грядках до самых заморозков, но и ее наконец приходится убирать.

Вырубить, очистить и засолить в шинкованном виде либо «плашками», то есть разрезанными надвое кочанами, – дело нетрудное и какое-то очень радостное, капуста скрипит в руках, как только что купленные резиновые калоши. Ребята, кому не лень, грызут кочерыги.

Осенью по ранним утрам далеко вокруг слышен стук молотильных цепов и пахнет дымом овинных теплинок. Огораживают стога. Теперь скот пасется на полях, пастух собрал с деревни свою дань и отдыхает. Свободен до новой весны. Многие мужики пашут зябь. Женщины поднимают лен и ставят его торчком, чтобы просыхал, но это уже не лет, а треста. Ее вяжут соломенными жгутами в большие кипы и убирают под крышу.

Лишь только ударит первый мороз, сразу, чтобы не тратить сено, начинают сбавлять скотину, резать лишних овец, телят и баранов. В зиму пускают только то, что оставлено на племя. Рубят головы молодым петухам. Обезглавленные птицы шарахаются в сторону, кропя кровью крыльцо или поленницу, иные даже взлетают, и довольно высоко.

Далеко не каждый человек может выдержать подобное зрелище. Некоторые мужчины зовут соседа, чтобы зарезать барана.

Такая слабость человеку простительна, ее как бы не замечают. Ведь кровь животных того же цвета, что и у человека…

Назад к карточке книги "Лад"

itexts.net

Василий Белов и его книга "Лад"

Прошло уже несколько лет с тех пор, как ушел от нас прекрасный человек и талантливый писатель Василий Иванович Белов, один из основоположников «деревенской прозы». Своим творчеством он внес большой вклад в развитие отечественной литературы, отражая самобытность Русского Севера. Особенно любимы читателями его этнографические очерки, опубликованные в трудах «Лад». Лад в народной жизни — стремление к совершенству, целесообразности, простоте и красоте в жизненном укладе. Осмысленность многовековых традиций народного труда и быта, «опыт людей, которые жили до нас», помогают нам создавать будущее. «Вне памяти, вне традиций истории и культуры нет личности, — говорил Василий Иванович. — Память формирует духовную крепость человека».

Вот, что написал о книге «Лад» и о Василии Ивановиче Белове его давний друг — Анатолий Николаевич Грешневиков, политик, депутат ГД РФ. Писатель, член Союза писателей России, лауреат ряда журналистских премий.

Василий Иванович Белов — классик современной русской литературы, лауреат Государственной премии СССР, великий гражданин и патриот России. Читателям старшего и среднего поколения хорошо известны его повести «Привычное дело», «Деревня Бердяйка», «Плотницкие рассказы», «Целуются зори», цикл юмористических миниатюр «Бухтины вологодские». Много шума наделал в свое время роман «Кануны» — о трагических судьбах крестьянства.

Настоящий фурор произвело появление в печати очерков под общим названием «Лад». О жизни деревни, ее укладе, традициях и культуре, заложивших фундамент российской государственности.

Я давно дружил с Василием Ивановичем. Вместе объездили малые российские города и веси. Бывал и на Вологодчине, в родном его селе Тимониха, где написано большинство произведений, в том числе «Лад».

Журнал «Наш современник» печатал его, начиная с 1979 года, с уточненным подзаголовком «Очерки о народной эстетике». Продолжил и в 1980 году, и в 1981-м. А в 1982-м вышла красивая толстая книга, проиллюстрированная великолепными фотоснимками. При тогдашнем дефиците всего и вся мне с трудом удалось добыть этот труд. Зачитан он был, как говорится, до дыр. Его передавали из рук в руки мои друзья и коллеги по журналистскому цеху.

Россия из века в век слыла крестьянской державой. Любой удар по крестьянству означал удар по стране. Разрушение деревень, искоренение крестьянского мировоззрения привели к ослаблению России. Утратив крестьянский образ жизни, она подвергла себя самоуничтожению. Спасением могло стать возвращение к истокам, к крестьянскому началу, ладу.

В пору исканий путей спасения страны удивительно точным и мощным взрывом прозвучал «Лад» Белова. На его очерках, как на дрожжах, стал подниматься интерес к истории страны, к трагедии раскулачивания, к осмыслению сельского труда, быта. Извечную тягу крестьянина к красоте, совершенству и простоте Белов назвал емким словом Лад.

И покатили городские детеныши в села и деревни искать свои корни, покупать дома для жизни иной, несуетной, патриархальной, как в книге Белова. Зачесались руки у ценителей антиквариата и русской старины, помчались они по долам и весям отнимать и перекупать у стариков иконы, лапти, самовары, прялки.

Заскрипели перья краеведов, окрыленных правдой и смыслом их труда, пошли они по деревням, архивам и музеям собирать крупицы истории исчезающих деревень, промыслов, традиций, начали воспроизводить летопись утраченного, соединять нить времен. В школах преподаватели и ученики потянулись к изучению истории малой родины, тут и там открывались краеведческие музеи. Перестали журналисты в столичных изданиях гнушаться темы крестьянского труда, жизни деревень и сел. Лад! Лад! Лад! Вот чего не хватало русскому человеку.

И тут бы власти понять, осмыслить, поддержать процесс восстановления исторической памяти, возглавить движение по возрождению сельского хозяйства, вернуть крестьянам чувство хозяина, дать под их программы достойное финансирование! Конечно, покаяться за коллективизацию, за то, что Тухачевский истреблял тамбовских мужиков газом, за снос неперспективных деревень. В общем, произвести, как говорил с трибуны съезда народных депутатов СССР Василий Белов, реабилитацию крестьянства. Но власть испугалась. Поупражнялась в критике прежней аграрной политики, назвала деревню «черной дырой» и бросила ее в рыночную стихию, то есть на произвол судьбы.

Не этого ждал Белов. Не за словеса правильные и неправильные боролся. Он понял: власть боится появления в стране настоящего, крепкого независимого хозяина земли, знающего цену и свободе, и труду. Чиновник, вскормленный западными ценностями и одетый во все заграничное, нутром чувствовал: ему не властвовать, как только на земле появится новый кулак, независимый и богатый крестьянин. Начались откат, тотальная приватизация и невиданное ограбление и унижение крестьян.

Снова по всем каналам телевидения и во всех центральных газетах на русскую деревню полилась неудержимая извращенная ложь. Вновь стала искажаться, мазаться черной краской история крестьянской России.

Посыпались стрелы критики и в адрес Белова. Его перестали издавать и переиздавать. А книгу, ставшую гимном русского лада, энциклопедией крестьянской жизни, предали забвению. Вместо того, чтобы включить ее в школьные программы, снять по ней документальные фильмы, ее просто-напросто списали в архив. Ненавистники всего русского вернулись к коммунистическим страшилкам, начали повторно внедрять в сознание, какой непотребной была жизнь крестьян в стране на протяжении многих веков. История жизни русской деревни, по их рассказам, — это беспробудное пьянство, жадные и ленивые помещики, бродячие нищие, холерные бунты, толстопузые попы, лютые кулаки-мироеды. Непонятно только, а кто же тогда кормил страну, где рождались Ломоносовы?!

История жизни русской деревни, рассказанная Беловым, выглядела иначе, правдивее и интереснее. «Лад» не является идеализированным представлением жизни крестьян, нельзя считать его и этнографическим трудом, отражающим нравы, обычаи и быт деревни. Белов переложил рассказы матери Анфисы Ивановны, других крестьян Тимонихи на бумагу. Он напомнил россиянам, какой на самом деле была жизнь деревни и что мы потеряли в стране с уничтожением этой жизни.

«Лад» — это свободный рассказ жителя Тимонихи о своем доме, о детстве и отрочестве, о сеновале и амбаре, рыболовных снастях, об играх, свадьбах и проводах в армию. Крестьянину присуще не только сеять хлеб и чистить самовар, но и петь песни, частушки, говорить языком бухтин и поговорок, пересказывать сказки, хранить предания и заговоры. Развитие России шло стремительно, поступательно, пока жила и развивалась Тимониха и сотни тысяч Тимоних.

После написания «Лада» Василий Белов был вынужден отложить повести о поиске и утверждении смысла поэтических традиций русского крестьянства. В его руках оказалось другое оружие — публицистика. Он вновь вступил в бой за деревню и принял огонь критики на себя.

Тимониха, как солдат в окружении врага, будет жить и сражаться за свое существование до последнего дома, как до последнего патрона. И Белов никогда не оставит ее одну, не заколотит навечно двери и окна, не продаст дачнику. Разделит с ней горькую участь одиночек, и деревня будет знать, что он, ее надежный защитник и хранитель, — рядом.

Подготовил Вадим Грачев

 

ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ:

Деревня умерла. Да здравствует деревня!

 

Возможно, Вас также заинтересуют:

ekskluziv-smi.ru

Василий Белов, "Лад": краткое содержание

Писать о народе и его традициях несложно. Сложно писать так, чтобы захватывало дух, чтобы в голове появлялись красочные образы, звучали мелодии и дул тёплый летний ветерок. Вот так писать умеют далеко не все люди, именующие себя писателями. Сегодня мы поговорим о выдающемся человеке, который был одарён писательским талантом – Василии Белове. Более подробно мы рассмотрим одну его книгу, которая называется «Лад». Она посвящена изучению быта русского человека, и другое её название выглядит так: «Очерки о народной эстетике». Белов «Лад» (краткое содержание которого мы рассмотрим в статье) написал под влиянием музы, в чём вы сами сможете убедиться.

Немного об авторе

Василий Белов является известным русским писателем, одним из ярчайших представителей так называемой «деревенской прозы». Его перу принадлежат работы, которые можно читать не только для наслаждения, но и для пополнения своих знаний о быте и обычаях наших предков. Язык Белова точный, краткий и красочный, из-за чего в голове выстраивается много образов, которые ведут к понимаю русской души. За своё творчество Белов был неоднократно награждён государственными премиями. Его книги – это некий проводник в исконно русский мир, который предстает пред внутренним взором читателя во всём своём величии и многообразии.

Творчество Василия Белова

Хотели бы узнать краткое содержание Белова («Лад»)? Для читательского дневника оно будет приведено немного ниже, а сейчас мы поговорим о творчестве писателя, его карьерной жизни. Всего автор написал 12 книг, каждая из которых является жемчужиной в своём роде. Настоящие талантливые писатели никогда не пишут слишком часто. Очень много работ только у тех, кто работает на публику и желает получить больше прибыли. Истинные писатели пишут только тогда, когда нельзя молчать, когда их переполняет вдохновение и они не могут больше сдерживать в себе творческий поток. Произведения Белова писались с 1961 по 2000 год. На сегодняшний день автор больше не занимается писательством, но его работ достаточно для того, чтобы с головой окунуться в мистерию русской души и оценить одаренность Белова. Известность пришла к писателю после того, как он начал публиковать в разных журналах свои этнографические очерки. Они были слишком коротки, и читатель хотел всё больше и больше. Именно это и заставило задуматься Василия Белова о написании первой книги, а потом и последующих.

Книги

Как уже было сказано ранее, автор написал 12 книг. Его первые очерки были задуманы как простенькие зарисовки северного быта русских людей. В своих произведениях он рассказывает о жителях Вологодской, Кировской и Архангельской областей России. Откуда он это знает? Всю свою сознательную жизнь он посвятил тому, что собирал по крупинкам народные устные песни, пословицы, бывальщины, предметы быта и культуры, а также бессонными ночами изучал архивные данные для полноты картины.

Много чего было записано Беловым из уст его матери, которая и привила ему любовь ко всему народному. Она была настоящей русской женщиной, которая всю жизнь жила согласно традициям. "Очерки о народной эстетике" – это очень ценный и интересный источник для изучения этнографии России, который подарил всем нам талантливый писатель Белов. «Лад», краткое содержание которого вы увидите ниже, был написан в 1982 году. Считается, что это одно из лучших произведений писателя.

«Лад»: часть первая

Книга «Лад» делится на три части. Каждая из них посвящена обзору материала определенной тематики. Мы рассмотрим все части книги, а также по одной главе в каждой из них. Глава выбиралась по степени насыщенности информации и важности её в тексте. Главы первой части называются так: «Круглый год», «Подмастерья и мастера», «Спутник женской судьбы», «Рукодельницы» и «Остановленные мгновения». О чем же рассказывает в книге Белов ("Лад")? Краткое содержание для читательского дневника будет вмещать основные положения из каждой главы.

В главе «Круглый год» речь идет о четырёх временах года. Автор описывает каждое из них очень подробно, рассказывая, какой быт вел народ в разных погодных условиях. При этом описываются не сухие факты – материал подается в виде красочного рассказа. Также в тексте можно встретить старорусские пословицы. Каждый временной отрезок характеризуется тем, что кроме описания быта, можно встретить рассказы о настроении народа, культурных особенностях и традициях празднования великих торжеств.

В главе «Подмастерья и мастера» речь идет о разных видах деятельности, которые были распространены на Руси. Здесь есть описания даже знахарей и нищих. Кроме этого, автор описывает труд и жизнь пастухов, сапожников, кузнецов, плотников, торговцев, мельников и т. д. После прочтения этой главы складывается ощущение, что побывал сразу в нескольких ролях – настолько точно и ярко Белов описывает каждую профессию.

В главе «Рукодельницы» речь идёт о таких женских занятиях, как шитье, плетение и вязание. В этой главе автор говорит не только о труде, но также о том, как женщины развлекали себя во время работы: пели, придумывали песни, частушки, танцевали. Кроме того, Василий Белов делает акцент на том, что, несмотря на то что эта работа считается женской, она требует немало силы и упорства.

Глава «Остановленные мгновения» поведает о красоте: резьбе по кости, бересте, чернению по серебру и кружевоплетению. Большое внимание уделяется мастерству, умению делать свою работу. Глава получила такое название, потому что мастера творили тогда, когда к ним приходило вдохновение, а время вокруг останавливалось до тех пор, пока шедевр не будет создан.

"Спутник женской судьбы"

Эта глава первой части книги вынесена отдельно не случайно. Во-первых, она самая объёмная, а во-вторых здесь рассматриваются все виды женского труда. Автор описывает работы с огромной точностью, что заставляет читателя действительно окунуться в эпоху. Также большое внимание уделяется мистическому значению женского труда. Например, лен издавна считался спутником женской жизни. Согласно поверьям, когда женщина работает со льном, она уготавливает себе судьбу. Занимательный факт: девочки на Руси начинали готовить себе приданое уже с 7-8 лет. Другими словами, уже в этом возрасте они умели работать со льном.

Очень интересно сочетаются факты с народными поверьями. Каждая стадия любого трудового процесса шла вместе с определёнными обычаями. Дар Белова именно в том, чтобы незаметно переходить от фактического к художественному, тем самым создавая интереснейшую литературу. Кроме отдельных работ, были и общие женские труды. Например, каждый год наступал день веревочного витья. На середине улицы выставляли дровни, и каждый мог крутить ручку для того, чтобы вить веревки. Это было в некотором роде народной забавой, которую любили и дети, и старики.

«Лад»: часть вторая

Вторая часть книги знакомит нас с такими главами: «Миряне», «Жизненный круг», «Родное гнездо», «Будни и праздники», «Застольщина», «Одежда», «Игры». Как видно из глав, эта часть книги посвящена повседневной жизни людей. Здесь, в отличие от первого раздела, культуре, традициям и обычаям уделяется уже не частичное, а полное внимание.

Глава «Миряне» рассказывает об устройстве жизни от края до отдельной семьи. Рассматривается уклад жизни в крае, деревне, волости, подворье и в семье. «Родное гнездо» проведет в дом жителя деревни. Читатель побывает во дворе, в доме, амбаре, избушке и на сеновале. Глава «Будни и праздники» посвящена рассказам о том, как люди делили дни недели и чем каждый из них был особенный. В главе «Одежда» автор рассказывает об одеяниях народа на разные случаи жизни, а раздел «Игры» расскажет о народном баловстве, забавах, играх и частушках.

Жизненный круг

Глава под названием «Жизненный круг» поведает нам о жизни от младенчества до глубокой старости, расскажет о том, какие этапы проходил каждый русский человек. Здесь подробно описывается все то, что встречает человек на своем пути. Жизнь - это определенный ритм, которому следует подчиняться, чтобы получилась красивая мелодия. Именно ритму подчинена вся жизнь русских людей. Все имеет свою продолжительность, своё время: есть игры для разных времен года, праздники, сезонные работы, забавы и т. д. Переход от одного возрастного этапа к следующему происходил постепенно, резких границ не было, ведь каждый чувствовал прелести своего времени.

Часть третья

Что же подготовил в последней части своей книги Василий Белов? «Лад», краткое содержание которого подходит к концу, заканчивается философской главой. Здесь читатель узнает о том, как проходили праздники на Руси. Об этом расскажет глава «Длиною в жизнь». О том, как строились дома, мельницы, храмы и часовни, узнаем из главы «Древотесное-камнетесное». Также Белов освещает религиозные аспекты в части «Не словом единым». Эта часть также расскажет о народной скульптуре, философских вопросах культуры и человеческой жизни.

"Начало всех начал"

Что же откроет в этой главе Белов? «Лад», краткое содержание которого очень сжато здесь рассмотрено, в этой главе расскажет о народных заговорах, загадках, сказках, частушках, причитаниях и т. д. Всё вышеперечисленное – это основа жизни народа, то, на что он опирается в трудные времена. Краткое содержание Белова («Лад») лишь в малой доле передает всю информационную и художественную насыщенность. Именно поэтому этот ярчайший труд следует читать полностью.

Главные герои

Откуда брал информацию Василий Белов? «Лад», главные герои которого обезличены, - описывает обычных людей, с которыми он общался на протяжении всей своей жизни. Герои создавались как прототипы известных ему людей: мать, родственники, односельчане и т. д. Каждый образ лаконичен, но закончен именно потому, что он не вымышленный. Важные особенности, которые отличают каждого героя - это жизне- и трудолюбие, доброта и простодушность.

Дал ключи от древней и чудесной двери – вот что сделал Белов. «Лад», краткое содержание по главам которого мы рассмотрели, - это очень ценный и весомый труд об этнографии севера России. Читать это произведение – это окунаться в дивный мир наших предков и угощаться их мудростью. «Лад» (Василий Белов), отзывы о котором трудно найти на просторах Интернета, является не самой читаемой книгой. Можно долго размышлять о том, в чем же причина, но всё кроется в нежелании народа знать о своём прошлом.

fb.ru

Читать онлайн "ЛАД" автора Белов Василий Иванович - RuLit

Культура и народный быт также обладают глубокой преемственностью. Шагнуть вперед можно лишь тогда, когда нога отталкивается от чего-то, движение от ничего или из ничего невозможно. Именно поэтому так велик интерес у нашей молодежи к тому, что волновало дедов и прадедов.

Так же точь-в-точь и будущие поколения не смогут обойтись без ныне живущих, то есть без нас с вами. Им так же будет необходим наш нравственный и культурный опыт, как нам необходим сейчас опыт людей, которые жили до нас.

Книга не случайно называется «Лад» и рассказывает о ладе, а не о разладе крестьянской жизни. Она была задумана как сборник зарисовок о северном быте и народной эстетике. При этом я старался рассказывать лишь о том, что знаю, пережил или видел сам либо знали и пережили близкие мне люди. Добрая половина материалов записана со слов моей матери Анфисы Ивановны Беловой. Воспоминаний, а также впечатлений сегодняшнего дня оказалось слишком много. Волей-неволей мне пришлось систематизировать материал, придавая рассказу какой-то, пусть и относительный, порядок, чем и продиктовано композиционное построение книги.

Из экономии места мне приходилось то и дело сокращать или вовсе убирать живой фактический материал, довольствуясь общими размышлениями.

Весна.

Когда-то все на Руси начиналось с весны. Даже Новый год. Христианские святцы легко ужились с приметами языческого календаря, чуть не на каждый день имелась своя пословица: 6 марта — Тимофей-весновей.

12 марта — Прокоп — увяз в сугроб.

13 марта — Василий-капельник.

14 марта — Евдокия — замочи подол.

Говорили, что ежели Евдокия напоит курицу, то Никола (22 мая) накормит корову[1]. Приметы, рожденные многовековым опытом общения с природой, всегда определенны и лишены какого-либо мистицизма. Например, если прилетели ласточки, надо не мешкая сеять горох.

Неясны, расплывчаты границы между четырьмя временами года у нас на Севере. Но нигде нет и такого контраста, такой разницы между зимой и летом, как у нас.

Весна занимала в году место между первой капелью и первым громом.

17 марта — Герасим-грачевник.

30 марта — Алексей — с гор вода. 4 апреля — Василий-солнечник. 9 апреля — Матрена-настовица.

14 апреля — Марья — зажги снега, заиграй овражки.

28 апреля — Мартын-лисогон.

29 апреля — Ирина — урви берега.

В крестьянском труде после масленицы нет перерывов. Одно вытекает из другого, только успевай поворачиваться. (Может, поэтому и говорят: круглый год.) И все же весной приходят к людям свои особые радости. В поле, в лесу, на гумне, в доме, в хлеву — везде ежедневно появляется что-нибудь новое, присущее одной лишь весне и забытое за год. А как приятно встречать старых добрых знакомцев! Вот к самым баням подошла светлая талая вода — вытаскивай лодку, разогревай пахучую густую смолу. Заодно просмолишь сапоги и заменишь ими тяжелые, надоевшие за зиму валенки. Вот прилетел первый грач, со дня на день жди и скворцов. Никуда не денешься, надо ставить скворечники — ребячью радость. А то вдруг вытаяла в огороде потерянная зимой рукавица… И вспомнишь декабрьский зимник, по которому ехал с кряжами для новой бани.

Кстати, не больно-то раздумывай о том, что было. Было да прошло. Надо, пока не пала дорога, вывезти из лесу последнее сено, да хвою на подстилку скоту, да дров — сушняку, да собрать по пути капканы, на лыжах пройдя по большому и малому путику.

И вот лошадь, пофыркивая, трусит поутру от деревни. На возу с полдюжины вершей, чтобы не тащить потом натодельно. (Вот-вот объявится щучий нерест: надо пропешать в озере выхода и поставить ловушки.) Обратно — с возом сена или хвои. Пока лошадь отдыхает и хрустит зеленым сенцом, пока солнце не растопит голубой наст, успевай сходить в чащу присмотреть и пометить дерева для рубки под сок. Еще набрать сосновой смолы — просила бабушка для приготовления лекарства. Хозяйка намек сделала: наломать бы сосновых лапок на помело. Тоже надо. Долго ли? Минутное дело, а вспомнить приятно, и срубить по дороге шалаш тоже требуется: как раз токуют тетерева… Еще нарубить березовых веток для гуменных метелок. И только потом, когда лошадь направится к дому и запоскрипывают гужи, можно и подремать на возу либо затянуть песню про какого-нибудь Ваньку-ключника…

вернуться

Даты приводятся по новому стилю. Подробности о народном календаре см. в книге Ив. Полуянова «Месяцеслов». Архангельск, 1979.

www.rulit.me

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *