Имажинизм стихи – Объясните что такое мажинизм на любом стихе Есенина. В чем заключается в стихах есенина мажинизм

Серебряный век. Имажинизм

Имажинизм (от фр. и англ. image – образ) – литературно-художественное течение, возникшее в России в первые послереволюционные годы на основе литературной практики футуризма.

  • главенство “образа как такового”; образ – максимально общая категория, подменяющая собой оценочное понятие художественности;
  • поэтическое творчество есть процесс развития языка через метафору;
  • эпитет есть сумма метафор, сравнений и противостояний какого-либо предмета;
  • поэтическое содержание есть эволюция образа и эпитета как самого примитивного образа;
  • текст, имеющий определённое связное содержание, не может быть отнесён к области поэзии, так как выполняет скорее идеологическую функцию; стихотворение же должно представлять собой “каталог образов”, одинаково читаться с начала и с конца.

Имажинизм был последней нашумевшей школой в русской поэзии ХХ века. Это направление было создано через два года после революции, но по всей своей содержательной направленности ничего общего с революцией не имело.

20 января 1919 года в Московском отделении Всероссийского союза поэтов прошёл первый вечер имажинистов. На следующий день была опубликована первая Декларация (журнал “Сирена”, Воронеж, 1919, №4/5, 30 января), в которой провозглашались творческие принципы имажинизма. Её подписали назвавшиеся “передовой линией имажинистов” поэты С.Есенин, Р.Ивнев, А.Мариенгоф и В.Шершеневич, а также художники Б.Эрдман и Г.Якулов. Так появился русский имажинизм, у которого с его английским предшественником общим было только название.

Термин заимствован у авангардистской школы англоязычной поэзии – имажизма. Это слово впервые попало в поле русских читателей в 1915 году с появлением статьи З.Венгеровой, в которой рассказывалось о лондонской поэтической группе имажистов, во главе которой стояли Эзра Паунд и Уиндем Льюис.

Одним из организаторов и признанным идейным лидером имажинистов в России был В.Шершеневич. Известный как теоретик и пропагандист имажинизма, яростный критик и ниспровергатель футуризма, начинал он именно как футурист. В состав объединения входили поэты довольно разные и непохожие. Например, критики неоднократно отмечали, что поэзия Р.Ивнева не совсем отвечает требованиям имажинистической теории. Но соратники по объединению высоко ценили стихи Ивнева , считали его своим.

В разное время в распоряжении имажинистов имелось несколько издательств: “Имажинисты”, “Чихи-пихи” и “Сандро”, известное литературное кафе “Стойло Пегаса” (закрылось в 1922 г.), а также журнал “Гостиница для путешествующих в прекрасном” (всего за время его существования, 1922 – 1924 гг., вышло 4 номера). За 5 лет активной деятельности имажинисты смогли завоевать громкую, хотя и скандальную славу. Постоянно проходили поэтические диспуты, где мэтры нового течения доказывали превосходство новой поэтической системы над всеми предшествующими.

Творческие разногласия имажинистов привели к делению на правое (Есенин, Ивнев, Кусиков, Грузинов, Ройзман) и левое крыло (Шершеневич, Мариенгоф, Н.Эрдман) с противоположными взглядами на задачи поэзии, её содержательную сторону, форму, образ. В 1924 году С.Есенин опубликовал в газете (“Правда”, 31 августа) письмо, в котором объявил о своём выходе из группы имажинистов. С уходом Есенина закончил своё существование официальный орган имажинистов “Гостиница для путешествующих в прекрасном”.

Итог теоретической и практической деятельности имажинистов подвёл Шершеневич в статье “Существуют ли имажинисты?” (газета “Читатель и писатель”, 1928, 1 февраля). Признав, что “имажинизма сейчас нет ни как течения, ни как школы”, он так объясняет его кончину: “Это произошло в силу объективных причин, лежащих вне поэзии. <…> Сущность поэзии переключена: из искусства она превращена в полемику. <…> От поэзии отнята личность. А поэзия без лиризма это то же, что беговая лошадь без ноги. Отсюда и вполне понятный крах имажинизма, который всё время настаивал на поэтизации поэзии”.

literatura5.narod.ru

Мое любимое стихотворение русского имажинизма

Одно великолепное стихотворение имажинистов мне нравится на каком-то первозданном уровне вибраций. По первой строке — “Сердце от грусти кашне обвёртываю” (В. Шершеневич). Я впервые наткнулся на него в 2012 году, и до сих меня захватывают в нём ритмы, образы, конкретика, пластика, фонетика, гениальный сплав предметов и идей. Вот это техника, вот это выражение души! За каких-то неполных десять лет имажинизм и его апостолы подарили русской культуре такие магические и магнетические стихи.

В А Д И М      Ш Е Р Ш Е Н Е В И Ч

***

Сердце от грусти кашне обвёртываю,
На душу надеваю скептическое пальто.
В столице над улицей мёртвою
Бесстыдно кощунствуют авто.
В хрипах трамваев, в моторном кашле,
В торчащих вихрах небоскрёбных труб
Пристально слышу, как секунды-монашки
Отпевают огромный разложившийся труп.
Шипит озлобленно каждый угол,
Треск, визг, лязг во всех переходах;
Захваченный пальцами электрических пугал,
По городу тащится священный отдых.
А вверху, как икрою кетовою,
Звёздами небо ровно намазано.
Протоколы жизни расследывая,
Смерть бормочет что-то бессвязно.
В переулках шумящих мы бредим и бродим.
Перебои мотора заливают площадь.
Как по битому стеклу — душа по острым мелодиям
Своего сочинения гуляет, тощая.
Вспоминанья встают, как дрожжи; как дрожжи,
Разрыхляют душу, сбившуюся в темпе.
Судьба перочинным заржавленным ножиком
Вырезает на сердце пошловатый штемпель.
Улыбаюсь брюнеткам, блондинкам, шатенкам,
Виртуожу негритянские фабулы.
Увы! Остановиться не на ком
Душе, которая насквозь ослабла!
Жизнь загримирована фактическими бреднями,
А впрочем, она и без грима вылитый фавн.
Видали Вы, как фонарь на столбе повесился медленно,
Обвернутый в электрический саван.
(ок. 1915)

(источник — сборник стихов В. Шершеневича)

Другие его гениальные стихи, на мой взгляд: “Мы пили абсент из электрической люстры”, “Я больше не могу тащить из душонки моей…”, “Из-за глухонемоты серых портьер…”

Русский имажинизм — явление совершенно поразительное и завораживающее (~1916-1925). Я могу перечитывать стихотворения имажинистов несчётное количество раз и бесконечно трепетать от виртуозности их пера. Наглядный пример того, как он воплощался у Сергея Есенина: “Ах, увял головы моей куст, / Засосал меня песенный плен. / Осуждён я на каторге чувств / Вертеть жернова поэм”. Читаешь — и рисуется яркая картина перед глазами. Здесь предметные образы значат совершенно не то, к чему мы привыкли в реальной жизни (куст — не тот куст, жернова — не те жернова). Ещё пример из Есенина: “Мир таинственный, мир мой древний, / Ты, как ветер, затих и присел. / Вот сдавили за шею деревню / Каменные руки шоссе”. Кислорода точно не хватает, ощущение удушливости передано намертво захватившим меня образом (у шоссе есть руки, у деревни шея). Насколько это более выразительно, чем просто сказать, что урбанизация убивает что-то совершенно чистое и светлое, не правда ли?

Основные черты имажинизма (источник):

  • образ прежде всего
  • упор на слово-метафору, на мгновенное слияние в одном образе далёких понятий, явлений, предметов
  • необычное «опредмечивание» метафор, метафоризация самых обычных вещей
  • соединение несоединимого, совмещение предельно конкретного и обобщенного, пластики и движения
  • намеренное разрушение предметного значения слова путём сопоставления несхожих предметов, явлений, понятий

В своей статье Г. Синило пишет о том, как возник имажинизм и кто входил в этот творческий круг:

Имажинизм (от фр. и англ. image — «образ») возник в России на основе исканий футуризма в 1916–1918 гг. Точнее, «Орден имажинистов» был основан в 1918 г. Вадимом Шершеневичем, Сергеем Есениным, Анатолием Мариенгофом. В него вошли также Иван Грузинов, Александр Кусиков, Рюрик Ивнев, Матвей Ройзман, художники Борис Эрдман и Георгий Якулов. К «Ордену» был близок драматург и поэт Николай Эрдман, младший брат Бориса Эрдмана. Позже, в 1922 г., в Петрограде, уже под влиянием старшего поколения «Ордена» (хотя образовавшие его поэты были действительно, по слову Саши Черного, «молодыми человеками»: никому не исполнилось тридцати), возник «Воинствующий орден имажинистов», в который вошли совсем юные поэты: Владимир Ричиотти, Иван Афанасьев-Соловьев, Григорий Шмерельсон, Семен Полоцкий, Леонид Чернов. Так возникло это необычное, чрезвычайно интересное явление в русской поэзии, оставившее в ней яркий след и долго замалчивавшееся или даже чернившееся советской критикой как явление антисоветское и явно враждебное так называемому пролетарскому и социалистическому искусству.

Берегите себя и своих близких.

yuripavlov.ru

Поэты Серебряного Века — Имажинизм

Имажинизм (от фр. и англ. image — образ) — литературно-художественное течение, возникшее в России в первые послереволюционные годы на основе литературной практики футуризма.

Имажинизм был последней нашумевшей школой в русской поэзии XX века. Это направление было создано через два года после революции, но по всей своей содержательной направленности ничего общего с революцией не имело.

29 января 1919 г. в Московском городском отделении Всероссийского союза поэтов прошел первый поэтический вечер имажинистов. А уже на следующий день была опубликована первая Декларация, в которой провозглашались творческие принципы нового движения. Ее подписали претенциозно назвавшиеся «передовой линией имажинистов» поэты С. Есенин, Р. Ивнев, А. Мариенгоф и В. Шершеневич, а также художники Б. Эрдман и Е. Якулов. Так появился русский имажинизм, у которого с его английским предшественником общим было только название.

Среди исследователей и литературоведов до сих пор идут споры о том, следует ли имажинизм поместить в один ряд с символизмомакмеизмом и футуризмом, трактуя творческие достижения этой поэтической группы как «интересное явление литературы постсимволизма и как определенный этап развития», или корректнее было бы рассматривать это явление в ряду многочисленных течений и объединений 20-х годов XX века, которые, развиваясь в общем духе авангардизма, не смогли открыть принципиально новых путей развития поэзии и в итоге остались только эпигонами футуризма.

«Одной из причин „теоретического бума“ первых пореволюционных лет была попытка волевым усилием, используя рациональные и научные методы, оперируя понятиями ремесла и мастерства, генерировать все новые и новые поэтические системы, а имажинизм, безусловно, был одним из самых жизнеспособных поэтических течений того времени. Поэтому вопрос о состоятельности и самостоятельности имажинизма как течения имеет важное методологическое значение, так как показывает возможность или невозможность подобного пути развития поэтического языка».

Так же как символизм и футуризм, имажинизм зародился на Западе и уже оттуда был пересажен Шершеневичем на русскую почву. И так же, как символизм и футуризм, он значительно отличался от имажинизма западных поэтов.

Термин заимствован у авангардистской школы англоязычной поэзии — имажизма. Это слово впервые попало в поле зрения русских читателей в 1915 году с появлением статьи 3. Венгеровой, в которой рассказывалось о лондонской поэтической группе имажистов, во главе которой стояли Эзра Паунд и Уиндем Льюис. Однако русских имажинистов нельзя назвать преемниками имажистов. И хотя теоретические установки английских поэтов во многом соответствовали творческим исканиям Шершеневича и К° («Мы не футуристы,- писал Паунд,- в поэзии мы „имажисты“. Наша задача сосредоточиться на образах, составляющих первозданную стихию поэзии…»), сами представители имажинизма никогда не называли лондонских имажистов своими предшественниками. Их теоретическая программа скорее перекликалась с содержанием деклараций кубофутуристов, несмотря на взаимное (порицание этими группами друг друга.

Теория имажинизма основным принципом поэзии провозглашала примат «образа как такового». Не слово-символ с бесконечным количеством значений (символизм), не слово-звук (кубофутуризм), не слово-название вещи (акмеизм), а слово-метафора с одним определенным значением является основой имажинизма. В вышеупомянутой Декларации имажинисты утверждали, что «единственным законом искусства, единственным и несравненным методом является выявление жизни через образ и ритмику образов… Образ, и только образ <…> — вот орудие производства мастера искусства… Только образ, как нафталин, пересыпающий произведение, спасает это последнее от моли времени. Образ — это броня строки. Это панцирь картины. Это крепостная артиллерия театрального действия. Всякое содержание в художественном произведении так же глупо и бессмысленно, как наклейки из газет на картины». Теоретическое обоснование этого принципа сводилось у имажинистов к уподоблению поэтического творчества процессу развития языка через метафору.

По существу, в их приемах, так же как и в их «образности», не было ничего особенно нового. «Имажинизм» как один из приемов художественного творчества широко использовался не только футуризмом, но и символизмом. Новым было лишь упорство, с которым имажинисты выдвигали образ на первый план и сводили к нему все в поэзии — и содержание и форму.

Характерной особенностью развития русской поэзии первых десятилетий XX века являлось то, что каждое литературное направление рождалось под знаком непримиримой борьбы, соперничества со своими предшественниками. И если начало 1910-х годов прошло под знаком «преодоления символизма» акмеистами и футуристами, то возникший в конце десятилетия имажинизм обозначил конечной целью своей борьбы «преодоление футуризма», с которым он по сути состоял в родственных отношениях. Возможно, именно прежнее участие некоторых имажинистов в футуристическом движении явилось причиной появления уже в первой Декларации имажинистов выпада против своих прежних соратников: «Скончался младенец, горластый парень десяти лет от роду (родился 1909 — умер 1919)- Издох футуризм. Давайте грянем дружнее: футуризму и футурью смерть!»

Одним из организаторов и признанным идейным лидером группы был В. Шершеневич. Известный как теоретик и пропагандист имажинизма, яростный критик и ниспровергатель футуризма, начинал он именно как футурист. Е. Иванова справедливо замечает, что «причины, побудившие Шершеневича объявить войну футуризму, носят отчасти личный (»Принимая футуризм, я не принимаю футуристов«), отчасти политический характер. Но если отвлечься от его антифутуристической риторики (»Футуризм умер. Да будет ему земля клоунадой«.), становится очевидной зависимость поэтических и теоретических экспериментов Шершеневича от идей Ф. Маринетти и творческих исканий других футуристов — В. Маяковского, В. Хлебникова».

Что касается другого активного члена группы, А. Мариенгофа, то, несмотря на эстетический нигилизм, порой далеко превосходивший даже авангардные опыты бывшего футуриста Шершеневича, его теоретическую концепцию в некоторых аспектах следует признать более консервативной. Как указано в другой работе Е. Ивановой, «роль А. Мариенгофа в группе имажинистов исследователи определяют неоднозначно, порой объявляя его последователем С. Есенина (исходя, вероятно, в большей степени из факта их дружеских отношений), порой объединяя с Шершеневичем и противопоставляя Есенину. Хотя Мариенгоф оспаривал пальму первенства теоретика у Шершеневича, в его высказываниях сравнительно небольшое внимание уделяется образу как таковому <…> Область интересов Мариенгофа> преимущественно сосредоточена на сфере содержания». Сам Мариенгоф говорит об этом так: «Искусство есть форма. Содержание — одна из частей формы. Целое прекрасно только в том случае, если прекрасна каждая из его частей. Не может быть прекрасной формы без прекрасного содержания. Глубина в содержании — синоним прекрасного».

В состав объединения имажинистов входили поэты довольно (а иногда и совершенно) разные и непохожие. Большое значение для группы имели не только эстетическая позиция соратника и воплощавшая ее творческая деятельность, но и внелитературное поведение, бытовое общение и дружеские связи. Например, критики неоднократно отмечали, что поэзия Ивнева, мягко говоря, не совсем отвечает требованиям имажинистской теории. В частности, В. Брюсов писал: «По какому-то недоразумению, в списках имажинистов значится Рюрик Ивнев, <…> стоящий на полпути от акмеизма к футуризму». Но соратники по объединению высоко ценили стихи Ивнева, считали его «своим».

Во многом повлияли на развитие течения теоретические работы и поэтическое творчество С. Есенина, который входил в костяк объединения. К моменту образования группы у него уже была собственная программа, изложенная в трактате «Ключи Марии», где поэт на основании личного опыта размышлял о творчестве в целом и словесном искусстве в частности. В нем выражалось есенинское стремление творчески овладевать «органической фигуральностью» русского языка и содержался ряд весьма интересных соображений об опоре на национальную стихию и фольклор. Народная мифология была одним из главных источников образности Есенина, а мифологическая параллель «природа — человек» стала основополагающей для его поэтического мироощущения.

Тем не менее Есенин вступил в ряды имажинистов и подписался под Декларацией, отражавшей представления в основном Шершеневича и Мариенгофа, первый из которых был выходцем из околофутуристических кругов, второй тяготел к ним духовно. Этих новых приятелей Есенина нескрываемо раздражал его «национализм», но им нужно было его громкое имя как знамя набирающего силу движения. Шершеневич в рецензии на «Ключи Марии» писал: «Эта небольшая книга одного из идеологов имажинизма рисует нам философию имажинизма, чертит то миропонимание новой школы, которое упорно не хотят заметить враги нового искусства. <…> Отмежевавшись от беспочвенного машинизма русского и итальянского футуризма, Есенин создает новый образ современной идеологии».

Есенин скоро отошел от имажинизма, уже в 1921 году печатно назвав занятия своих приятелей «кривлянием ради самого кривляния» и связав их адресованное окружающим бессмысленное ерничество с отсутствием «чувства родины».

Детальнее охарактеризовать всю школу в целом едва ли возможно: в ее состав входили поэты, весьма разнородные по своим теоретическим взглядам и поэтической практике. К имажинистскому движению наряду с подписавшими Декларацию присоединились И. Грузинов, А. Кусиков (Кусикян), Н. Эрдман (брат художника Б. Эрдмана), М. Ройзман, В. Эрлих и другие. Возник «Орден имажинистов». В Петрограде был основан «Воинствующих орден имажинистов» (1923), который, однако, широкой известности не приобрел. Наиболее активными его участниками являлись В. Ричиотти, И. Афанасьев-Соловьев и Г. Шмерельсон.

В разное время в распоряжении имажинистов имелось несколько издательств — «Имажинисты», «Чихи-Пихи» и «Сандро», известное литературное кафе «Стойло Пегаса» (закрылось в 1922 г.), а также журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном» (всего за время его существования, 1922- 1924 гг. вышло 4 номера).

Пытаясь в очередной раз эксплуатировать скандальный успех, когда-то выпавший на долю русского кубофутуризма, имажинисты подражали футуристическому эпатажу публики, но их давно уже не новые «дерзости» носили театрально-наивный, если не откровенно вторичный, характер.

Сам Шершеневич в своих воспоминания писал: «Скандал в дореволюционной России был одним из легальных способов „протеста“ <…> Скандал тогда был и способом саморекламы. После революции мы, имажинисты, попробовали „по традиции“ пойти по этому пути. Но в изменившейся обстановке факт скандала стал давать уже другой резонанс. Реклама получилась печальная, протеста не получалось совсем. Мы пробовали идти в бой с картонными мечами».

За пять лет активной деятельности имажинисты смогли завоевать громкую, хотя и скандальную славу. Постоянно проходили поэтические диспуты, где мэтры нового течения весьма успешно доказывали окружающим превосходство новоизобретенной поэтической системы над всеми предшествующими.

Акции имажинистов порой выходили за пределы общепринятых норм поведения. К числу таковых можно отнести и роспись стен Страстного монастыря богохульными надписями, и «переименование» московских улиц (табличка «Тверская» менялась на «Есенинская») и т. п.

В 1919 году имажинисты потребовали ни много ни мало «отделения государства от искусства». Шершеневич в своей статье писал: «…государству нужно для своих целей искусство совершенно определенного порядка, и оно поддерживает только то искусство, которое служит ему хорошей ширмой. Все остальные течения искусства затираются. Государству нужно не искусство исканий, а искусство пропаганды. <…> Мы, имажинисты… с самого начала… не становились на задние лапки перед государством. Государство нас не признает — и слава Богу! Мы открыто кидаем свой лозунг: Долой государство! Да здравствует отделение государства от искусства!»

Если с привлечением общественного внимания дела у имажинистов обстояли не лучшим образом (что отмечали даже современники), то в области издательской и книготорговой они явно преуспевали. Имажинистам принадлежали два книжных салона: лавка «Московской трудовой артели художников слова», где вели торговлю Есенин и Мариенгоф, и конкурирующий с ними книжный магазин Шершеневича и Кусикова. Кроме того, имажинисты владели кинотеатром «Лилипут». А имея несколько собственных издательств, они в начале 1920-х гг. печатают столько книг, что критик А. Кауфман не преминул ехидно заметить: «…издания имажинистов поглотили бумажную выработку, по крайней мере, одной бумагоделательной фабрики за год». Пресса отмечала, что «интенсивно работает „Книгоиздательство имажинистов“, выпустившее с ноября прошлого года более десяти книг поэтов-имажинистов…». И это в самый разгар бумажного голода!

Правда, после того как летом 1922 года был образован Главлит, печататься имажинистам стало уже значительно сложнее.

Отношения имажинистов с властями — в силу особенностей их творческой позиции, внелитературных связей и исторического момента — требуют особого внимания. А. Евстратовым приводятся некоторые эпизоды, касающиеся специфики общественно-политической жизни того времени.

«Политизация общественной жизни в послереволюционной России сказалась и на особенностях культурного мира того времени. В 1919 создается анархистского толка «Ассоциация вольнодумцев», под крылом которой до 1924 находилась литературная группа имажинистов. Основателями и членами правления «Ассоциации» были Есенин и Мариенгоф; они написали устав, официально утвержденный А. В. Луначарским.

Имажинисты в силу своего скандального, богемного образа жизни часто попадали в руки милиции и работников ЧК. Выручали их только многочисленные связи с теми же чекистами. Помимо этого, Рюрик Ивнев был личным секретарем наркома просвещения Луначарского, состоял во Всероссийской коллегии по организации РККА, занимался организацией агитпоезда им. А. В. Луначарского, публиковал в «Известиях ВЦИК» политические статьи, призывавшие интеллигенцию работать на новую власть. Имажинисты поддерживали отношения с эсером Я. Блюмкиным, с Л. Троцким, Л. Каменевым«.

Или еще такой факт: «В 1920 году Шершеневич удостаивается редкой для современных ему поэтов чести: его читает Ленин. Правда, происходит это благодаря недоразумению. Весь тираж поэтического сборника В. Шершеневича „Лошадь как лошадь“ в силу „лошадиного названия“ отправляется на склад Наркомзема для дальнейшего распространения среди трудового крестьянства. О случившемся „вопиющем факте“ докладывают Ильичу…»

Творческие разногласия имажинистов в конце концов привели к тому, что группа разделилась на правое (Есенин, Ивнев, Кусиков, Грузинов, Ройзман) и левое крыло (Шершеневич, Мариенгоф, Н. Эрдман) с противоположными взглядами на задачи поэзии, ее содержательную сторону, форму, образ.

В 1924 году С. Есенин опубликовал в газете письмо, подписанное также И. Грузиновым (подобно ему, поэтом крестьянского происхождения), в котором оба автора официально заявили, что выходят из группы имажинистов: «Мы, создатели имажинизма, доводим до всеобщего сведения, что группа „Имажинисты“ в доселе известном составе объявляется нами распущенной».

Заявление Есенина явилось для имажинистов крайней неожиданностью. Сами они, предполагая большое будущее своей школы, только собирались приступить к «деланию большого искусства», числя все созданное ими ранее лишь неким подготовительным этапом. В «Письме в редакцию» журнала «Новый зритель» Ивнев, Мариенгоф, Ройзман, Шершеневич и Н. Эрдман выступили с резким опровержением есенинского явления о роспуске группы, назвав его «развязным и безответственным». Они обвинили поэта в приспособленчестве: «…Есенин примыкал к нашей идеологии, поскольку она ему была удобна, и мы никогда в нем, вечно отказывавшемся от своего слова, не были уверены как в соратнике». Здесь же бывшие «собратья» постарались перехватить инициативу, заявив, что «у группы наметилось внутреннее расхождение с Есениным, и она принуждена была отмежеваться от него…». В публикации содержались грубые и оскорбительные выпады в адрес поэта: «Есенин в нашем представлении безнадежно болен физически и психически, и это единственное оправдание его поступков».

С уходом Есенина закончил свое существование и официальный орган имажинистов, журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном». И хотя имажинисты по инерции еще издавали сборники, пытались реанимировать «Стойло Пегаса» и даже, уже в 1927 году, основать новый журнал; хотя еще какое-то время функционировал ленинградский «Воинствующий орден имажинистов» и группы поэтов-имажинистов в некоторых провинциальныхгородах, — без Есенина имажинизм угасал. Последний коллективный сборник «Имажинисты» (1925) вызвал и такой, к примеру, отклик прессы: «Агония идеологического вырождения имажинизма закончилась очень быстро, и первые же годы НЭПа похоронили почти окончательно имажинизм как литературную школу: „моль времени“ оказалась сильнее „нафталина образов“».

Есенин писал: «В 1919 г. я с рядом товарищей опубликовал манифест имажинизма. Имажинизм был формальной школой, которую мы хотели утвердить. Но эта школа не имела под собой почвы и умерла сама собой…»

Итог теоретической и практической деятельности группы подвел Шершеневич в статье «Существуют ли имажинисты?» Признав, что «имажинизма сейчас нет ни как течения, ни как школы», он так объясняет его кончину: «Это произошло в силу объективных причин, лежащих вне поэзии. <…> Сущность поэзии переключена: из искусства он превращен в полемику. <…> От поэзии отнята лиричность. А поэзия без лиризма это то же, что беговая лошадь без ноги. Отсюда и вполне понятный крах имажинизма, который все время настаивал на поэтизации поэзии».

Основные признаки имажинизма:

— главенство «образа как такового»;
— образ — максимально общая категория, подменяющая собой оценочное понятие художественности;
— поэтическое творчество есть процесс развития языка через метафору; 
— эпитет есть сумма метафор, сравнений и противоположений какого-либо предмета;
— поэтическое содержание есть эволюция образа и эпитета как самого примитивного образа;
— текст, имеющий определенное связное содержание, не может быть отнесен к области поэзии, так как выполняет скорее идеологическую функцию; стихотворение же должно представлять собой «каталог образов», одинаково читаться с начала и с конца.

Поэты-имажинисты:

Сергей Есенин 

Рюрик Ивнев 

Анатолий Мариенгоф

Вадим Шершеневич 

poetrysilver.ru

Имажинизм и имажинисты – это литературно-художественное течение. Поэты-имажинисты

Одно из литературно-художественных течений первых лет после Октябрьской революции 1917 года отмежевалось от футуризма и стало называться имажинизмом – от французского слова image, что означает “образ”. Самые знаменитые имажинисты – это Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф, Вадим Шершеневич, Рюрик Ивнев.

Происхождение

Термин заимствован у имажистов – была такая авангардистская английская поэтическая школа. Русские читатели впервые увидели это слово в статье, которую З. Венгерова опубликовала в 1915 году. Автор рассказывала о Эзре Паунд и Уиндеме Льюисе – лондонских поэтах-имажистах, которые пытались сосредоточиться на тех образах, которые составила сама первозданная стихия поэзии. Русские имажинисты ничего похожего на стихи имажистов не писали, преемниками их не собирались быть изначально, заимствован был только термин.

Это была самая последняя поэтическая школа из тех, которые сколько-нибудь нашумели в первой половине двадцатого века. Несмотря на то что организовались поэты-имажинисты через два года после революции, ничего революционного они в поэзию не принесли. Хотя считали, что у них свой путь. Русские имажинисты – это небольшая группа поэтов, отошедших от футуризма, причём некоторые продолжали писать в прежней направленности. Все поэты были абсолютно разноплановы, задекларированных принципов стихосложения никто из них не придерживался. Первый поэтический вечер имажинистов прошёл 29 января 1919 года в помещении Всероссийского союза поэтов.

Декларация и состав

На следующий день, 30 января, имажинисты опубликовали свою первую Декларацию с творческими принципами, подписанную Есениным, Ивневым, Мариенгофом и Шершеневичем, а также художниками Эрдманом и Якуловым. Исследователи и литературоведы до сих пор не определились, нужно ли поместить имажинизм в ряд с акмеизмом, символизмом и футуризмом. Безусловно, это интересное явление на ниве литературного творчества, но рассматривать его нужно скорее как один из этапов развития постсимволизма, поскольку однозначно новой нагрузки для теории литературы это течение дать не смогло. По идее, имажинисты – это эпигоны футуристов, поскольку ни одного нового пути для развития поэзии ими открыто не было.

Страна в течение всего пред- и постреволюционного периода переживала творческий бум, в том числе и теоретический. Велись поиски рациональных и научных методов, плюсуя ремесло и мастерство, чтобы генерировать новую поэтическую систему. Имажинизм – это одна из таких попыток, и она, безусловно, жизнеспособна, как и любое течение, которое способно повлиять на развитие поэтического языка. Теоретики имажинизма провозгласили образность основным принципом поэзии. Не слово-символ, которое имеет бесконечное число значений, как у символистов, не слово-звук, как у кубофутуристов, не слово-название, как проповедовал акмеизм, а слово-метафора, причём с единственным определённым значением. Имажинизм в литературе – это образ и только образ, единственное орудие на производстве у настоящего мастера искусства.

Какой имажинисты видели образность

Поэты-имажинисты назвали образ нафталином, пересыпающим произведение, спасая его от времени, которое они отождествили с молью. Они считали, что поэтическая строка словно бронью покрывается от наличия образа, и словно панцирем защищена вся картина стихотворения. Для театрального действия стиха образ – крепостная артиллерия.

Относительно содержания художественного произведения имажинисты 20 века слегка ошиблись, впоследствии Мариенгоф поправил сказанное в Декларации абсолютно противоположным утверждением. А сначала было заявлено, что содержание – бессмысленная глупость. Развитие языка они видели только посредством метафоры. Конечно же, в этих приёмах не было нового: образность – прерогатива символизма, а использовали эти принципы и футуристы. Подчинение формы и содержания образу – это было ново, но довольно-таки глупо.

Преодоление футуризма

Развитие русской поэзии двух первых десятилетий двадцатого века можно охарактеризовать как непримиримую борьбу и бесконечное соперничество каждого литературного направления с остальными. Как футуристы и акмеисты с криками рождались из символизма, так и имажинизм в литературе – это преодоление футуризма.

Хотя и странно это так же, как убийство ближайшего родственника: футуризму пожелать футурьей смерти, написать некролог о том, что скончался десятилетний горластый парень (1909-1919) – издох футуризм… “Добрый” имажинизм, родного брата не пожалел.

Вадим Шершеневич

Идейным лидером и главным организатором имажинисты Серебряного века единогласно признавали Вадима Шершеневича. Он был и теоретиком нового течения, и его пропагандистом. То, что он начинал (да и продолжал) как футурист, не помешало ему стать яростным критиком и ниспровергателем собственной поэтической колыбели.

Причины наверняка были не столько политические, сколько личные, поскольку Шершеневич выражался однозначно, что, принимая футуризм, никак не принимает футуристов. Однако его дальнейшие поэтические и теоретические эксперименты подтверждают кровную связь с идеями Маринетти и творчеством Хлебникова с Маяковским. При таких обстоятельствах трудно верить утверждениям, что имажинисты – это совсем другие поэты.

Анатолий Мариенгоф

Тоже весьма активный член группы имажинистов, Мариенгоф теоретически был более консервативен, хотя и отличался эстетическим нигилизмом, превосходившим довольно часто все авангардные опыты футуристического Шершеневича. Мариенгоф – довольно неоднозначная фигура. Исследователи имажинизма то определяют его в последователи Есенина, учитывая факт их близких дружеских отношений, то противопоставляют Есенину, объединяя с Шершеневичем.

Будучи таким же теоретиком имажинизма, как и Шершеневич, Мариенгоф образу как таковому не уделяет столь огромного внимания, более того, он сосредоточен на содержании. Искусство он обозначает формой, а содержание – наполнением этой формы, и целое будет прекрасным только в одном случае: когда прекрасна каждая из этих частей.

Рюрик Ивнев

Что-то общее должно было объединять абсолютно разных и не похожих друг на друга поэтов. Что это было – исследователи так и не могут внятно объяснить. Дело в том, что эстетические позиции и вся творческая деятельность отдельного имажиниста имели не столь важное значение для соратников, сколько дружеские привязанности, чисто бытовое общение и внелитературные связи.

Так и Рюрика Ивнева русские имажинисты считали абсолютно своим, хотя даже Брюсов отметил, что Ивнев не только не имажинист, он вообще на полпути от акмеизма к футуризму. Но всё это не значит, что у Рюрика Ивнева стихи нехороши. Напротив – хороши, и очень.

Сергей Есенин – имажинист

Очень сильное влияние на теорию имажинизма оказали теоретические изыскания и всё поэтическое творчество Есенина, который являлся стержнем этого объединения поэтов. Ещё до создания группы он написал трактат “Ключи Марии” с размышлениями о сути творчества и словесного искусства. Органическая фигуральность языка – так он назвал образность – должна опираться на фольклор и национальную стихию, считал Есенин. Народная мифология и её параллель относительно природы и человека всегда были основой поэтического мироощущения поэта.

Это совсем не состыковывается с принципами имажинизма, но в ряды эти Есенин всё-таки вступил и подписался под Декларацией, то есть под мировоззренческими постулатами Мариенгофа и Шершеневича. Вспомним, что первый духовно тяготел к футуризму, а второй был выходцем из футуристических кругов. Их безусловно раздражал есенинский “национализм”, однако они мудро пользовались громким именем истинно русского певца и несли его знаменем перед набирающим силу движением. Надо признать, что долго это делать они не смогли. Есенин – имажинист только по названию – отошёл от группы, назвав их деятельность кривлянием, а ёрничество – недостаточностью чувства родины.

Деятельность

Стихи имажинистов публиковались много и практически непрерывно. Этому способствовало то, что им принадлежали несколько издательств, знаменитое кафе “Стойло Пегаса” и собственный журнал. Эксплуатируя скандалы как путь к успеху, как когда-то футуристы, они и в этом не преуспели. Проходили диспуты, где имажинисты пробовали бузить, однако всё это было и наигранно, и вторично. Не хватило таланта. Хотя были акции если не забавные, то уголовные: то стены Страстного монастыря распишут богохульственными словами, то Тверскую улицу переименуют в Есенинскую, сменив таблички, то государство от искусства отделят…

Но издательское дело шло замечательно. Несколько постоянных издательств, два книжных магазина, а также кинотеатр принадлежали верхушке имажинистов. Они издавали столько книг, что современники изумлялись, откуда имажинисты берут столько бумаги. Даже недоразумения случались. Шершеневич в 1920 году издал книгу стихов “Лошадь как лошадь”. Название и подвело: весь тираж ушёл на склад Наркомзема, чтобы распространить книгу про лошадей среди крестьянства. Факт был настолько вопиющ, что даже Ленину доложили.

Разногласия и распад

В компании столь разных по форме, принадлежности и качеству поэтов неминуемо случаются творческие разногласия. Сначала группа делится на два крыла – в левом оказались Мариенгоф, Шершеневич и Эрдман, а в правом – Есенин, Кусиков, Ивнев, Ройзман, Грузинов. Взгляды на содержание и форму поэзии, а также на её задачи – и задачи образа в том числе, – оказались диаметрально противоположными. А в 1924 году Есенин открытым письмом в газете объявил группу имажинистов более не существующей.

Остальные имажинисты такого шага никак не ожидали, пытались опровергнуть слова поэта-провидца, но всё случилось так, как он предрёк. Журнал закрылся, издаваться с учреждением Главлита стало уже почти невозможно, “Стойло Пегаса” тоже реанимировать не удалось. Без Есенина имажинизм действительно существовать перестал. “Моль времени” всё-таки почикала почти всё, что сочинили имажинисты, вместе с “нафталином образов”. Ни одна формальная поэтическая школа выжить не может – корней под ней нет. “Националист” Есенин хорошо это понимал.

fb.ru

Имажинизм – Поэзия Серебряного века (Сборник) – Сборник – Ogrik2.ru

Имажинизм (от фр. и англ. image – образ) – литературно-художественное течение, возникшее в России в первые послереволюционные годы на основе литературной практики футуризма.

Основные признаки имажинизма:

 

• главенство “образа как такового”; образ – максимально общая категория, подменяющая собой оценочное понятие художественности;

• поэтическое творчество есть процесс развития языка через метафору;

• эпитет есть сумма метафор, сравнений и противоположений какого-либо предмета;

• поэтическое содержание есть эволюция образа и эпитета как самого примитивного образа;

• текст, имеющий определенное связное содержание, не может быть отнесен к области поэзии, так как выполняет скорее идеологическую функцию; стихотворение же должно представлять собой “каталог образов”, одинаково читаться с начала и с конца.

 

Имажинизм был последней нашумевшей школой в русской поэзии ХХ века. Это направление было создано через два года после революции, но по всей своей содержательной направленности ничего общего с революцией не имело.

29 января 1919 г. в Московском отделении Всероссийского союза поэтов прошел первый поэтический вечер имажинистов. А уже на следующий день была опубликована первая Декларация, в которой провозглашались творческие принципы нового движения. Ее подписали претенциозно назвавшиеся “передовой линией имажинистов” поэты С. Есенин, Р. Ивнев, А. Мариенгоф и В. Шершеневич, а также художники Б. Эрдман и Г. Якулов. Так появился русский имажинизм, у которого с его английским предшественником общим было только название.

Среди исследователей и литературоведов до сих пор идут споры о том, следует ли имажинизм поместить в один ряд с символизмом, акмеизмом и футуризмом, трактуя творческие достижения этой поэтической группы как “интересное явление литературы постсимволизма и как определенный этап развития”, или корректнее было бы рассматривать это явление в ряду многочисленных течений и объединений 20-х годов XX века, которые, развиваясь в общем духе авангардизма, не смогли открыть принципиально новых путей развития поэзии и в итоге остались только эпигонами футуризма.

“Одной из причин “теоретического бума” первых пореволюционных лет была попытка волевым усилием, используя рациональные и научные методы, оперируя понятиями ремесла и мастерства, генерировать все новые и новые поэтические системы, а имажинизм, безусловно, был одним из самых жизнеспособных поэтических течений того времени. Поэтому вопрос о состоятельности и самостоятельности имажинизма как течения имеет важное методологическое значение, так как показывает возможность или невозможность подобного пути развития поэтического языка”.

Так же, как символизм и футуризм, имажинизм зародился на Западе и уже оттуда был пересажен Шершеневичем на русскую почву. И так же, как символизм и футуризм, он значительно отличался от имажинизма западных поэтов.

Термин заимствован у авангардистcкой школы англоязычной поэзии – имажизма. Это слово впервые попало в поле зрения русских читателей в 1915 году с появлением статьи З. Венгеровой, в которой рассказывалось о лондонской поэтической группе имажистов, во главе которой стояли Эзра Паунд и Уиндем Льюис. Однако русских имажинистов нельзя назвать преемниками имажистов. И хотя теоретические установки английских поэтов во многом соответствовали творческим исканиям Шершеневича и Ко (“Мы не футуристы, – писал Паунд, – в поэзии мы “имажисты”. Наша задача сосредоточиться на образах, составляющих первозданную стихию поэзии…”), сами представители имажинизма никогда не называли лондонских имажистов своими предшественниками. Их теоретическая программа скорее перекликалась с содержанием деклараций кубофутуристов, несмотря на взаимное отрицание этими группами друг друга.

Теория имажинизма основным принципом поэзии провозглашала примат “образа как такового”. Не словосимвол с бесконечным количеством значений (символизм), не слово-звук (кубофутуризм), не слово-название вещи (акмеизм), а слово-метафора с одним определенным значением является основой имажинизма. В вышеупомянутой Декларации имажинисты утверждали, “что единственным законом искусства, единственным и несравненным методом является выявление жизни через образ и ритмику образов… Образ, и только образ <…> – вот орудие производства мастера искусства… Только образ, как нафталин, пересыпающий произведение, спасает это последнее от моли времени. Образ – это броня строки. Это панцирь картины. Это крепостная артиллерия театрального действия. Всякое содержание в художественном произведении так же глупо и бессмысленно, как наклейки из газет на картины”. Теоретическое обоснование этого принципа сводилось у имажинистов к уподоблению поэтического творчества процессу развития языка через метафору.

По существу, в их приемах, так же как и в их “образности”, не было ничего особенно нового. “Имажинизм” как один из приемов художественного творчества широко использовался не только футуризмом, но и символизмом. Новым было лишь упорство, с которым имажинисты выдвигали образ на первый план и сводили к нему все в поэзии – и содержание и форму.

 

Характерной особенностью развития русской поэзии первых десятилетий XX века являлось то, что каждое литературное направление рождалось под знаком непримиримой борьбы, соперничества со своими предшественниками. И если начало 1910-х годов прошло под знаком “преодоления символизма” акмеистами и футуристами, то возникший в конце десятилетия имажинизм обозначил конечной целью своей борьбы “преодоление футуризма”, с которым он по сути состоял в родственных отношениях. Возможно, именно прежнее участие некоторых имажинистов в футуристическом движении явилось причиной появления уже в первой Декларации имажинистов выпада против своих прежних соратников: “Скончался младенец, горластый парень десяти лет от роду (родился 1909 – умер 1919). Издох футуризм. Давайте грянем дружнее: футуризму и футурью смерть!”.

Одним из организаторов и признанным идейным лидером группы был В. Шершеневич. Известный как теоретик и пропагандист имажинизма, яростный критик и ниспровергатель футуризма, начинал он именно как футурист. Е. Иванова справедливо замечает, что “причины, побудившие Шершеневича объявить войну футуризму, носят отчасти личный (“Принимая футуризм, я не принимаю футуристов”), отчасти политический характер. Но если отвлечься от его антифутуристической риторики (“Футуризм умер. Да будет ему земля клоунадой.”), становится очевидной зависимость поэтических и теоретических экспериментов Шершеневича от идей Ф. Маринетти и творческих исканий других футуристов – В. Маяковского, В. Хлебникова”.

Что касается другого активного члена группы, А. Мариенгофа, то, несмотря на эстетический нигилизм, порой далеко превосходивший даже авангардные опыты бывшего футуриста Шершеневича, его теоретическую концепцию в некоторых аспектах следует признать более консервативной. Как указано в другой работе Е. Ивановой, “роль А. Мариенгофа в группе имажинистов исследователи определяют неоднозначно, порой объявляя его последователем С. Есенина (исходя, вероятно, в большей степени из факта их дружеских отношений), порой объединяя с Шершеневичем и противопоставляя Есенину. Хотя Мариенгноф оспаривал пальму первенства теоретика у Шершеневича, в его высказываниях сравнительно небольшое внимание уделяется образу как таковому <…> Область интересов Мариенгофа преимущественно сосредоточена на сфере содержания”. Сам Мариенгоф говорит об этом так: “Искусство есть форма. Содержание – одна из частей формы. Целое прекрасно только в том случае, если прекрасна каждая из его частей. Не может быть прекрасной формы без прекрасного содержания. Глубина в содержании – синоним прекрасного”.

 

В состав объединения имажинистов входили поэты довольно (а иногда и совершенно) разные и непохожие. Большое значение для группы имели не только эстетическая позиция соратника и воплощавшая ее творческая деятельность, но и внелитературное поведение, бытовое общение и дружеские связи. Например, критики неоднократно отмечали, что поэзия Ивнева, мягко говоря, не совсем отвечает требованиям имажинистской теории. В частности, В. Брюсов писал: “По какому-то недоразумению, в списках имажинистов значится Рюрик Ивнев, <…> стоящий на полпути от акмеизма к футуризму”. Но соратники по объединению высоко ценили стихи Ивнева, считали его “своим”.

Во многом повлияли на развитие течения теоретические работы и поэтическое творчество С. Есенина, который входил в костяк объединения. К моменту образования группы у него уже была собственная программа, изложенная в трактате “Ключи Марии”, где поэт на основании личного опыта размышлял о творчестве в целом и словесном искусстве в частности. В нем выражалось есенинское стремление творчески овладевать “органической фигуральностью” русского языка и содержался ряд весьма интересных соображений об опоре на национальную стихию и фольклор. Народная мифология была одним из главных источников образности Есенина, а мифологическая параллель “природа – человек” стала основополагающей для его поэтического мироощущения.

Тем не менее, Есенин вступил в ряды имажинистов и подписался под Декларацией, отражавшей представления в основном Шершеневича и Мариенгофа, первый из которых был выходцем из околофутуристических кругов, второй тяготел к ним духовно. Этих новых приятелей Есенина нескрываемо раздражал его “национализм”, но им нужно было его громкое имя как знамя набирающего силу движения. Шершеневич в рецензии на “Ключи Марии” писал: “Эта небольшая книга одного из идеологов имажинизма рисует нам философию имажинизма, чертит то миропонимание новой школы, которое упорно не хотят заметить враги нового искусства. ‹…› Отмежевавшись от беспочвенного машинизма русского и итальянского футуризма, Есенин создает новый образ современной идеологии”.

Есенин скоро отошел от имажинизма, уже в 1921 году печатно назвав занятия своих приятелей “кривлянием ради самого кривляния” и связав их адресованное окружающим бессмысленное ерничество с отсутствием “чувства родины”.

Детальнее охарактеризовать всю школу в целом едва ли возможно: в ее состав входили поэты, весьма разнородные по своим теоретическим взглядам и поэтической практике. К имажинистскому движению наряду с подписавшими Декларацию присоединились И. Грузинов, А. Кусиков (Кусикян), Н. Эрдман (брат художника Б. Эрдмана), М. Ройзман, В. Эрлих и другие. Возник “Орден имажинистов”. В Петрограде был основан “Воинствующих Орден имажинистов” (1923), который, однако, широкой известности не приобрел. Наиболее активными его участниками являлись В. Ричиотти, И. Афанасьев-Соловьев и Г. Шмерельсон.

В разное время в распоряжении имажинистов имелось несколько издательств – “Имажинисты”, “Чихи-Пихи” и “Сандро”, известное литературное кафе “Стойло Пегаса” (закрылось в 1922), а также журнал “Гостиница для путешествующих в прекрасном” (всего за время его существования 1922–1924 вышло 4 номера).

Пытаясь в очередной раз эксплуатировать скандальный успех, когда-то выпавший на долю русского кубофутуризма, имажинисты подражали футуристическому эпатажу публики, но их давно уже не новые “дерзости” носили театрально-наивный, если не откровенно вторичный, характер.

Сам Шершеневич в своих воспоминания писал: “Скандал в дореволюционной России был одним из легальных способов “протеста” <…> Скандал тогда был и способом саморекламы. После революции мы, имажинисты, попробовали “по традиции” пойти по этому пути. Но в изменившейся обстановке факт скандала стал давать уже другой резонанс. Реклама получилась печальная, протеста не получалось совсем. Мы пробовали идти в бой с картонными мечами”.

За пять лет активной деятельности имажинисты смогли завоевать громкую, хотя и скандальную славу. Постоянно проходили поэтические диспуты, где мэтры нового течения весьма успешно доказывали окружающим превосходство новоизобретенной поэтической системы над всеми предшествующими.

Акции имажинистов порой выходили за пределы общепринятых норм поведения. К числу таковых можно отнести и роспись стен Страстного монастыря богохульными надписями, и “переименование” московских улиц (табличка “Тверская” менялась на “Есенинская”) и т. п.

В 1919 году имажинисты потребовали ни много ни мало “отделения государства от искусства”. Шершеневич в своей статье писал: “…государству нужно для своих целей искусство совершенно определенного порядка, и оно поддерживает только то искусство, которое служит ему хорошей ширмой. Все остальные течения искусства затираются. Государству нужно не искусство исканий, а искусство пропаганды. <…> Мы, имажинисты… с самого начала… не становились на задние лапки перед государством. Государство нас не признает – и слава Богу! Мы открыто кидаем свой лозунг: Долой государство! Да здравствует отделение государства от искусства!”

Если с привлечением общественного внимания дела у имажинистов обстояли не лучшим образом (что отмечали даже современники), то в области издательской и книготорговой они явно преуспевали. Имажинистам принадлежали два книжных салона: лавка “Московской трудовой артели художников слова”, где вели торговлю Есенин и Мариенгоф, и конкурирующий с ними книжный магазин Шершеневича и Кусикова. Кроме того, имажинисты владели кинотеатром “Лилипут”. А имея несколько собственных издательств, они в начале 1920-х гг. печатают столько книг, что критик А. Кауфман не преминул ехидно заметить: “…издания имажинистов поглотили бумажную выработку, по крайней мере, одной бумагоделательной фабрики за год”. Пресса отмечала, что “интенсивно работает “Книгоиздательство имажинистов”, выпустившее с ноября прошлого года более десяти книг поэтов-имажинистов…”. И это в самый разгар бумажного голода!

Правда, после того как летом 1922 года был образован Главлит, печататься имажинистам стало уже значительно сложнее.

Отношения имажинистов с властями – в силу особенностей их творческой позиции, внелитературных связей и исторического момента – требуют особого внимания. А. Евстратовым приводятся некоторые эпизоды, касающиеся специфики общественно-политической жизни того времени.

“Политизация общественной жизни в послереволюционной России сказалась и на особенностях культурного мира того времени. В 1919 создается анархистского толка “Ассоциация вольнодумцев”, под крылом которой до 1924 находилась литературная группа имажинистов. Основателями и членами правления “Ассоциации” были Есенин и Мариенгоф; они написали устав, официально утвержденный А. В. Луначарским.

Имажинисты в силу своего скандального, богемного образа жизни часто попадали в руки милиции и работников ЧК. Выручали их только многочисленные связи с теми же чекистами. Помимо этого, Рюрик Ивнев был личным секретарем наркома просвещения Луначарского, состоял во Всероссийской коллегии по организации РККА, занимался организацией агитпоезда им. А. В. Луначарского, публиковал в “Известиях ВЦИК” политические статьи, призывавшие интеллигенцию работать на новую власть. Имажинисты поддерживали отношения с эсером Я. Блюмкиным, с Л. Троцким, Л. Каменевым”.

Или еще такой факт: “В 1920 году Шершеневич удостаивается редкой для современных ему поэтов чести: его читает Ленин. Правда, происходит это благодаря недоразумению. Весь тираж поэтического сборника В. Шершеневича “Лошадь как лошадь” в силу “лошадиного названия” отправляется на склад Наркомзема для дальнейшего распространения среди трудового крестьянства. О случившемся “вопиющем факте” докладывают Ильичу…”.

 

Творческие разногласия имажинистов в конце концов привели к тому, что группа разделилась на правое (Есенин, Ивнев, Кусиков, Грузинов, Ройзман) и левое крыло (Шершеневич, Мариенгоф, Н. Эрдман) с противоположными взглядами на задачи поэзии, ее содержательную сторону, форму, образ.

В 1924 году С. Есенин опубликовал в газете письмо, подписанное также И. Грузиновым (подобно ему, поэтом крестьянского происхождения), в котором оба автора официально заявили, что выходят из группы имажинистов: “Мы, создатели имажинизма, доводим до всеобщего сведения, что группа “Имажинисты” в доселе известном составе объявляется нами распущенной”.

Заявление Есенина явилось для имажинистов крайней неожиданностью. Сами они, предполагая большое будущее своей школы, только собирались приступить к “деланию большого искусства”, числя все созданное ими ранее лишь неким подготовительным этапом. В “Письме в редакцию” журнала “Новый зритель” Ивнев, Мариенгоф, Ройзман, Шершеневич и Н. Эрдман выступили с резким опровержением есенинского заявления о роспуске группы, назвав его “развязным и безответственным”. Они обвинили поэта в приспособленчестве: “…Есенин примыкал к нашей идеологии, поскольку она ему была удобна, и мы никогда в нем, вечно отказывавшемся от своего слова, не были уверены как в соратнике”. Здесь же бывшие “собратья” постарались перехватить инициативу, заявив, что “у группы наметилось внутреннее расхождение с Есениным, и она принуждена была отмежеваться от него…”. В публикации содержались грубые и оскорбительные выпады в адрес поэта: “Есенин в нашем представлении безнадежно болен физически и психически, и это единственное оправдание его поступков”.

С уходом Есенина закончил свое существование и официальный орган имажинистов, журнал “Гостиница для путешествующих в прекрасном”. И хотя имажинисты по инерции еще издавали сборники, пытались реанимировать “Стойло Пегаса” и даже, уже в 1927 году, основать новый журнал; хотя еще какое-то время функционировал ленинградский “Воинствующий Орден имажинистов” и группы поэтов-имажинистов в некоторых провинциальных городах, – без Есенина имажинизм угасал. Последний коллективный сборник “Имажинисты” (1925) вызвал и такой, к примеру, отклик прессы: “Агония идеологического вырождения имажинизма закончилась очень быстро, и первые же годы НЭПа похоронили почти окончательно имажинизм как литературную школу: “моль времени” оказалась сильнее “нафталина образов””.

Есенин писал: “В 1919 г. я с рядом товарищей опубликовал манифест имажинизма. Имажинизм был формальной школой, которую мы хотели утвердить. Но эта школа не имела под собой почвы и умерла сама собой…”.

Итог теоретической и практической деятельности группы подвел Шершеневич в статье “Существуют ли имажинисты?” Признав, что “имажинизма сейчас нет ни как течения, ни как школы”, он так объясняет его кончину: “Это произошло в силу объективных причин, лежащих вне поэзии. <…> Сущность поэзии переключена: из искусства он превращен в полемику. <…> От поэзии отнята лиричность. А поэзия без лиризма это то же, что беговая лошадь без ноги. Отсюда и вполне понятный крах имажинизма, который все время настаивал на поэтизации поэзии”.

Показать оглавление
Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Встречи с Серебряным веком: Имажинизм

Имажинизм
(от фр. и англ. image — образ) — литературно-художественное течение,
возникшее в России в первые послереволюционные годы на основе
литературной практики футуризма.

Имажинизм был последней нашумевшей школой в русской
поэзии XX века. Это направление было создано через два года после
революции, но по всей своей содержательной направленности ничего общего
с революцией не имело.

29 января 1919 г. в Московском городском
отделении Всероссийского союза поэтов прошел первый поэтический вечер
имажинистов. А уже на следующий день была опубликована первая
Декларация, в которой провозглашались творческие принципы нового
движения. Ее подписали претенциозно назвавшиеся «передовой линией
имажинистов» поэты С. Есенин, Р. Ивнев, А. Мариенгоф и В. Шершеневич,
а также художники Б. Эрдман и Е. Якулов. Так появился русский
имажинизм, у которого с его английским предшественником общим было
только название.

Среди исследователей и литературоведов до сих пор идут споры о том, следует ли имажинизм поместить в один ряд с символизмом, акмеизмом
и футуризмом, трактуя творческие достижения этой поэтической группы как
«интересное явление литературы постсимволизма и как определенный этап
развития», или корректнее было бы рассматривать это явление в ряду
многочисленных течений и объединений 20-х годов XX века, которые,
развиваясь в общем духе авангардизма, не смогли открыть принципиально
новых путей развития поэзии и в итоге остались только эпигонами
футуризма.

«Одной из причин „теоретического бума“ первых пореволюционных лет
была попытка волевым усилием, используя рациональные и научные методы,
оперируя понятиями ремесла и мастерства, генерировать все новые и новые
поэтические системы, а имажинизм, безусловно, был одним из самых
жизнеспособных поэтических течений того времени. Поэтому вопрос
о состоятельности и самостоятельности имажинизма как течения имеет
важное методологическое значение, так как показывает возможность или
невозможность подобного пути развития поэтического языка».

Так же как символизм и футуризм, имажинизм зародился на Западе и уже
оттуда был пересажен Шершеневичем на русскую почву. И так же, как
символизм и футуризм, он значительно отличался от имажинизма западных
поэтов.

Термин заимствован у авангардистской школы англоязычной поэзии —
имажизма. Это слово впервые попало в поле зрения русских читателей
в 1915 году с появлением статьи 3. Венгеровой, в которой рассказывалось
о лондонской поэтической группе имажистов, во главе которой стояли Эзра
Паунд и Уиндем Льюис. Однако русских имажинистов нельзя назвать
преемниками имажистов. И хотя теоретические установки английских поэтов
во многом соответствовали творческим исканиям Шершеневича и К°
(«Мы не футуристы,- писал Паунд,- в поэзии мы „имажисты“. Наша задача
сосредоточиться на образах, составляющих первозданную стихию поэзии…»),
сами представители имажинизма никогда не называли лондонских имажистов
своими предшественниками. Их теоретическая программа скорее
перекликалась с содержанием деклараций кубофутуристов, несмотря
на взаимное (порицание этими группами друг друга.

Теория имажинизма основным принципом поэзии провозглашала примат
«образа как такового». Не слово-символ с бесконечным количеством
значений (символизм), не слово-звук (кубофутуризм), не слово-название
вещи (акмеизм), а слово-метафора с одним определенным значением является
основой имажинизма. В вышеупомянутой Декларации имажинисты утверждали,
что «единственным законом искусства, единственным и несравненным методом
является выявление жизни через образ и ритмику образов… Образ, и только
образ <…> — вот орудие производства мастера искусства… Только
образ, как нафталин, пересыпающий произведение, спасает это последнее
от моли времени. Образ — это броня строки. Это панцирь картины. Это
крепостная артиллерия театрального действия. Всякое содержание
в художественном произведении так же глупо и бессмысленно, как наклейки
из газет на картины». Теоретическое обоснование этого принципа сводилось
у имажинистов к уподоблению поэтического творчества процессу развития
языка через метафору.

По существу, в их приемах, так же как и в их «образности», не было
ничего особенно нового. «Имажинизм» как один из приемов художественного
творчества широко использовался не только футуризмом, но и символизмом.
Новым было лишь упорство, с которым имажинисты выдвигали образ на первый
план и сводили к нему все в поэзии — и содержание и форму.

Характерной особенностью развития русской поэзии первых десятилетий
XX века являлось то, что каждое литературное направление рождалось под
знаком непримиримой борьбы, соперничества со своими предшественниками.
И если начало 1910-х годов прошло под знаком «преодоления символизма»
акмеистами и футуристами, то возникший в конце десятилетия имажинизм
обозначил конечной целью своей борьбы «преодоление футуризма», с которым
он по сути состоял в родственных отношениях. Возможно, именно прежнее
участие некоторых имажинистов в футуристическом движении явилось
причиной появления уже в первой Декларации имажинистов выпада против
своих прежних соратников: «Скончался младенец, горластый парень десяти
лет от роду (родился 1909 — умер 1919)- Издох футуризм. Давайте грянем
дружнее: футуризму и футурью смерть!»

Одним из организаторов и признанным идейным лидером группы был
В. Шершеневич. Известный как теоретик и пропагандист имажинизма,
яростный критик и ниспровергатель футуризма, начинал он именно как
футурист. Е. Иванова справедливо замечает, что «причины, побудившие
Шершеневича объявить войну футуризму, носят отчасти личный (»Принимая
футуризм, я не принимаю футуристов«), отчасти политический характер.
Но если отвлечься от его антифутуристической риторики (»Футуризм умер.
Да будет ему земля клоунадой«.), становится очевидной зависимость
поэтических и теоретических экспериментов Шершеневича от идей
Ф. Маринетти и творческих исканий других футуристов — В. Маяковского, В. Хлебникова».

Что касается другого активного члена группы, А. Мариенгофа,
то, несмотря на эстетический нигилизм, порой далеко превосходивший даже
авангардные опыты бывшего футуриста Шершеневича, его теоретическую
концепцию в некоторых аспектах следует признать более консервативной.
Как указано в другой работе Е. Ивановой, «роль А. Мариенгофа в группе
имажинистов исследователи определяют неоднозначно, порой объявляя его
последователем С. Есенина (исходя, вероятно, в большей степени из факта
их дружеских отношений), порой объединяя с Шершеневичем
и противопоставляя Есенину. Хотя Мариенгоф оспаривал пальму первенства
теоретика у Шершеневича, в его высказываниях сравнительно небольшое
внимание уделяется образу как таковому <…> Область
интересов Мариенгофа> преимущественно сосредоточена на сфере
содержания». Сам Мариенгоф говорит об этом так: «Искусство есть форма.
Содержание — одна из частей формы. Целое прекрасно только в том случае,
если прекрасна каждая из его частей. Не может быть прекрасной формы без
прекрасного содержания. Глубина в содержании — синоним прекрасного».

В состав объединения имажинистов входили поэты довольно (а иногда
и совершенно) разные и непохожие. Большое значение для группы имели
не только эстетическая позиция соратника и воплощавшая ее творческая
деятельность, но и внелитературное поведение, бытовое общение
и дружеские связи. Например, критики неоднократно отмечали, что поэзия
Ивнева, мягко говоря, не совсем отвечает требованиям имажинистской
теории. В частности, В. Брюсов писал: «По какому-то недоразумению,
в списках имажинистов значится Рюрик Ивнев, <…> стоящий
на полпути от акмеизма к футуризму». Но соратники по объединению высоко
ценили стихи Ивнева, считали его «своим».

Во многом повлияли на развитие течения теоретические работы
и поэтическое творчество С. Есенина, который входил в костяк
объединения. К моменту образования группы у него уже была собственная
программа, изложенная в трактате «Ключи Марии», где поэт на основании
личного опыта размышлял о творчестве в целом и словесном искусстве
в частности. В нем выражалось есенинское стремление творчески овладевать
«органической фигуральностью» русского языка и содержался ряд весьма
интересных соображений об опоре на национальную стихию и фольклор.
Народная мифология была одним из главных источников образности Есенина,
а мифологическая параллель «природа — человек» стала основополагающей
для его поэтического мироощущения.

Тем не менее Есенин вступил в ряды имажинистов и подписался под
Декларацией, отражавшей представления в основном Шершеневича
и Мариенгофа, первый из которых был выходцем из околофутуристических
кругов, второй тяготел к ним духовно. Этих новых приятелей Есенина
нескрываемо раздражал его «национализм», но им нужно было его громкое
имя как знамя набирающего силу движения. Шершеневич в рецензии на «Ключи
Марии» писал: «Эта небольшая книга одного из идеологов имажинизма
рисует нам философию имажинизма, чертит то миропонимание новой школы,
которое упорно не хотят заметить враги нового искусства. <…>
Отмежевавшись от беспочвенного машинизма русского и итальянского
футуризма, Есенин создает новый образ современной идеологии».

Есенин скоро отошел от имажинизма, уже в 1921 году печатно назвав
занятия своих приятелей «кривлянием ради самого кривляния» и связав
их адресованное окружающим бессмысленное ерничество с отсутствием
«чувства родины».

Детальнее охарактеризовать всю школу в целом едва ли возможно:
в ее состав входили поэты, весьма разнородные по своим теоретическим
взглядам и поэтической практике. К имажинистскому движению наряду
с подписавшими Декларацию присоединились И. Грузинов, А. Кусиков
(Кусикян), Н. Эрдман (брат художника Б. Эрдмана), М. Ройзман, В. Эрлих
и другие. Возник «Орден имажинистов». В Петрограде был основан
«Воинствующих орден имажинистов» (1923), который, однако, широкой
известности не приобрел. Наиболее активными его участниками являлись
В. Ричиотти, И. Афанасьев-Соловьев и Г. Шмерельсон.

В разное время в распоряжении имажинистов имелось несколько
издательств — «Имажинисты», «Чихи-Пихи» и «Сандро», известное
литературное кафе «Стойло Пегаса» (закрылось в 1922 г.), а также журнал
«Гостиница для путешествующих в прекрасном» (всего за время его
существования, 1922- 1924 гг. вышло 4 номера).

Пытаясь в очередной раз эксплуатировать скандальный успех, когда-то
выпавший на долю русского кубофутуризма, имажинисты подражали
футуристическому эпатажу публики, но их давно уже не новые «дерзости»
носили театрально-наивный, если не откровенно вторичный, характер.

Сам Шершеневич в своих воспоминания писал: «Скандал в дореволюционной
России был одним из легальных способов „протеста“ <…> Скандал
тогда был и способом саморекламы. После революции мы, имажинисты,
попробовали „по традиции“ пойти по этому пути. Но в изменившейся
обстановке факт скандала стал давать уже другой резонанс. Реклама
получилась печальная, протеста не получалось совсем. Мы пробовали идти
в бой с картонными мечами».

За пять лет активной деятельности имажинисты смогли завоевать
громкую, хотя и скандальную славу. Постоянно проходили поэтические
диспуты, где мэтры нового течения весьма успешно доказывали окружающим
превосходство новоизобретенной поэтической системы над всеми
предшествующими.

Акции имажинистов порой выходили за пределы общепринятых норм
поведения. К числу таковых можно отнести и роспись стен Страстного
монастыря богохульными надписями, и «переименование» московских улиц
(табличка «Тверская» менялась на «Есенинская») и т. п.

В 1919 году имажинисты потребовали ни много ни мало «отделения
государства от искусства». Шершеневич в своей статье писал:
«…государству нужно для своих целей искусство совершенно определенного
порядка, и оно поддерживает только то искусство, которое служит ему
хорошей ширмой. Все остальные течения искусства затираются. Государству
нужно не искусство исканий, а искусство пропаганды. <…>
Мы, имажинисты… с самого начала… не становились на задние лапки перед
государством. Государство нас не признает — и слава Богу! Мы открыто
кидаем свой лозунг: Долой государство! Да здравствует отделение
государства от искусства!»

Если с привлечением общественного внимания дела у имажинистов
обстояли не лучшим образом (что отмечали даже современники),
то в области издательской и книготорговой они явно преуспевали.
Имажинистам принадлежали два книжных салона: лавка «Московской трудовой
артели художников слова», где вели торговлю Есенин и Мариенгоф,
и конкурирующий с ними книжный магазин Шершеневича и Кусикова. Кроме
того, имажинисты владели кинотеатром «Лилипут». А имея несколько
собственных издательств, они в начале 1920-х гг. печатают столько книг,
что критик А. Кауфман не преминул ехидно заметить: «…издания имажинистов
поглотили бумажную выработку, по крайней мере, одной бумагоделательной
фабрики за год». Пресса отмечала, что «интенсивно работает
„Книгоиздательство имажинистов“, выпустившее с ноября прошлого года
более десяти книг поэтов-имажинистов…». И это в самый разгар бумажного
голода!

Правда, после того как летом 1922 года был образован Главлит, печататься имажинистам стало уже значительно сложнее.

Отношения имажинистов с властями — в силу особенностей их творческой
позиции, внелитературных связей и исторического момента — требуют
особого внимания. А. Евстратовым приводятся некоторые эпизоды,
касающиеся специфики общественно-политической жизни того времени.

«Политизация общественной жизни в послереволюционной России сказалась
и на особенностях культурного мира того времени. В 1919 создается
анархистского толка «Ассоциация вольнодумцев», под крылом которой
до 1924 находилась литературная группа имажинистов. Основателями
и членами правления «Ассоциации» были Есенин и Мариенгоф; они написали
устав, официально утвержденный А. В. Луначарским.

Имажинисты в силу своего скандального, богемного
образа жизни часто попадали в руки милиции и работников ЧК. Выручали
их только многочисленные связи с теми же чекистами. Помимо этого, Рюрик
Ивнев был личным секретарем наркома просвещения Луначарского, состоял
во Всероссийской коллегии по организации РККА, занимался организацией
агитпоезда им. А. В. Луначарского, публиковал в «Известиях ВЦИК»
политические статьи, призывавшие интеллигенцию работать на новую власть.
Имажинисты поддерживали отношения с эсером Я. Блюмкиным, с Л. Троцким,
Л. Каменевым«.

Или еще такой факт: «В 1920 году Шершеневич удостаивается редкой для
современных ему поэтов чести: его читает Ленин. Правда, происходит это
благодаря недоразумению. Весь тираж поэтического сборника В. Шершеневича
„Лошадь как лошадь“ в силу „лошадиного названия“ отправляется на склад
Наркомзема для дальнейшего распространения среди трудового крестьянства.
О случившемся „вопиющем факте“ докладывают Ильичу…»

Творческие разногласия имажинистов в конце концов привели к тому, что
группа разделилась на правое (Есенин, Ивнев, Кусиков, Грузинов,
Ройзман) и левое крыло (Шершеневич, Мариенгоф, Н. Эрдман)
с противоположными взглядами на задачи поэзии, ее содержательную
сторону, форму, образ.

В 1924 году С. Есенин опубликовал в газете письмо, подписанное также
И. Грузиновым (подобно ему, поэтом крестьянского происхождения),
в котором оба автора официально заявили, что выходят из группы
имажинистов: «Мы, создатели имажинизма, доводим до всеобщего сведения,
что группа „Имажинисты“ в доселе известном составе объявляется нами
распущенной».

Заявление Есенина явилось для имажинистов крайней неожиданностью.
Сами они, предполагая большое будущее своей школы, только собирались
приступить к «деланию большого искусства», числя все созданное ими ранее
лишь неким подготовительным этапом. В «Письме в редакцию» журнала
«Новый зритель» Ивнев, Мариенгоф, Ройзман, Шершеневич и Н. Эрдман
выступили с резким опровержением есенинского явления о роспуске группы,
назвав его «развязным и безответственным». Они обвинили поэта
в приспособленчестве: «…Есенин примыкал к нашей идеологии, поскольку она
ему была удобна, и мы никогда в нем, вечно отказывавшемся от своего
слова, не были уверены как в соратнике». Здесь же бывшие «собратья»
постарались перехватить инициативу, заявив, что «у группы наметилось
внутреннее расхождение с Есениным, и она принуждена была отмежеваться
от него…». В публикации содержались грубые и оскорбительные выпады
в адрес поэта: «Есенин в нашем представлении безнадежно болен физически
и психически, и это единственное оправдание его поступков».

С уходом Есенина закончил свое существование и официальный орган
имажинистов, журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном». И хотя
имажинисты по инерции еще издавали сборники, пытались реанимировать
«Стойло Пегаса» и даже, уже в 1927 году, основать новый журнал; хотя еще
какое-то время функционировал ленинградский «Воинствующий орден
имажинистов» и группы поэтов-имажинистов в некоторых провинциальных городах,
— без Есенина имажинизм угасал. Последний коллективный сборник
«Имажинисты» (1925) вызвал и такой, к примеру, отклик прессы: «Агония
идеологического вырождения имажинизма закончилась очень быстро,
и первые же годы НЭПа похоронили почти окончательно имажинизм как
литературную школу: „моль времени“ оказалась сильнее „нафталина
образов“».

Есенин писал: «В 1919 г. я с рядом товарищей опубликовал манифест
имажинизма. Имажинизм был формальной школой, которую мы хотели
утвердить. Но эта школа не имела под собой почвы и умерла сама собой…»

Итог теоретической и практической деятельности группы подвел
Шершеневич в статье «Существуют ли имажинисты?» Признав, что «имажинизма
сейчас нет ни как течения, ни как школы», он так объясняет его кончину:
«Это произошло в силу объективных причин, лежащих вне поэзии.
<…> Сущность поэзии переключена: из искусства он превращен
в полемику. <…> От поэзии отнята лиричность. А поэзия без
лиризма это то же, что беговая лошадь без ноги. Отсюда и вполне понятный
крах имажинизма, который все время настаивал на поэтизации поэзии».

— главенство «образа как такового»;

— образ — максимально общая категория, подменяющая собой оценочное понятие художественности;

— поэтическое творчество есть процесс развития языка через метафору;

— эпитет есть сумма метафор, сравнений и противоположений какого-либо предмета;

— поэтическое содержание есть эволюция образа и эпитета как самого примитивного образа;

— текст, имеющий определенное связное содержание, не может быть
отнесен к области поэзии, так как выполняет скорее идеологическую
функцию; стихотворение же должно представлять собой «каталог образов»,
одинаково читаться с начала и с конца.

Произведения поэтов-имажинистов вы можете найти ЗДЕСЬ:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


trnaumova.blogspot.com

ЛитКульт — Имажинизм в русской литературе

Имажинизм возник в русской литературе в первые годы после революции и был, наверное, последней из нашумевших поэтических школ в России ХХ столетия.

Литературные критики до сих пор спорят о том, следует ли помещать имажинизм в один ряд с такими модернистскими школами, как символизм, футуризм и акмеизм, которые прогремели в российской литературе и оставили большое творческое наследие. Или все же имажинистское течение стоит оставить среди числа менее популярных и значимых объединений, возникающих и исчезающих в русской поэзии ХХ века, не сумевших стать чем-то большим, чем эпигонами того же футуризма, символизма или акмеизма.

Теоретиком, общепризнанным лидером имажинистов был В. Шершеневич, который сосредоточил на некоторый период возле себя таких поэтов, как А. Мариенгоф, С. Есенин, Р. Ивнев, И. Грузинов, В. Эрлих и др.
Хоть имажинисты и отрицали, как это было уже модно тогда, принципы всех предыдущих поэтических школ, тем не менее, имажинизм имел большое сходство с футуризмом.

В основу имажинизма был поставлен образ (англ., фр. — image). Если у символистов слово в поэзии было многозначным символом, у футуристов – звуком, у поэтов-акмеистов – названием конкретной вещи, то имажинисты воспринимали слово, как метафору, а метафору – как единственно правильное орудие искусства. Иными словами, имажинисты стремились изобразить жизнь с помощью нагромождения образов. К образу поэты пытались свести все: и форму стиха, и его содержание. Более того, в своей Декларации имажинисты заявляли, что какое-либо содержание в стихе – излишне, хотя позже А. Мариенгоф высказал противоположное мнение по этому поводу.

Черты имажинизма в поэзии:
— в основе стихотворения стоял образ — воплощение формы и содержания стиха;
— поэзия воспринималась как процесс развития русского языка посредством метафоры;
— отсутствие социальных и политических тем в стихотворениях.

Имажинисты, как и футуристы прежде, пытались завоевать популярность эпатажем и скандалом, заявлениями об отречении искусства от государства, что влекло за собой немалые неприятности для самих поэтов. К тому же экстремизм и неадекватное поведение уже не впечатляли социум так, как раньше. Просуществовав несколько лет, имажинизм исчерпался, писатели рассорились между собой из-за несовпадения во взглядах, и школа распалась.

 

Другие интересные Новости: 

Вручена Русская премия

Назначен новый директор музея Булгакова

Разнообразная мебель для офисов от магазина в СПб

«Сплин» выступит на «Пикнике Афиши»

Главную «Золотую маску» получил спектакль «Без названия»

Украденные картины Митьков вернули журналистам 

litcult.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о