Сушкова и лермонтов кратко – Сушкова, Екатерина Александровна — Википедия

Сушкова Екатерина Александровна - Государственный Лермонтовский музей-заповедник «Тарханы»

«так я молил твоей любви...»

Екатерина Александровна Сушкова (1812-1868), будучи сиротой, воспитывалась в доме тетки. Она выросла в Петербурге, в Москве имела многочисленных родственников и близкую подругу - Сашеньку Верещагину. В доме Верещагиных весной 1830 г. она познакомилась с Лермонтовым. В своих «Записках» Сушкова вспоминала: «У Сашеньки встречала я в это время... неуклюжего, косолапого мальчика лет шестнадцати или семнадцати, с красными, но умными, выразительными глазами, со вздернутым носом и язвительно-насмешливой улыбкой. Он учился в университетском пансионе, но ученые его занятия не мешали ему быть почти каждый вечер нашим кавалером на гулянье и на вечерах».
Восемнадцатилетняя столичная барышня, у которой были, по словам В.П. Желиховской, «стройный стан, красивая, выразительная физиономия, черные глаза, сводившие многих с ума, великолепные, как смоль, волосы, в буквальном смысле доходившие до пят, бойкость, находчивость и природная острота ума», произвела сильное впечатление на юного поэта.


Неизвестный художник. «Е.А. Сушкова». Миниатюра. 1837 г.

Летом 1830 года в подмосковном имении Столыпиных Середникове, где гостили Лермонтов и Верещагина и куда часто приезжала из соседнего Большакова Сушкова, достигает своего апогея влюбленность Лермонтова в Miss Black-Eyers. Здесь он посвящает ей одиннадцать стихотворений, составивших «сушковский цикл» любовной лирики Лермонтова. Правда, Сушкова, принимая стихи влюбленного в нее поэта, не скрывала своего насмешливого отношения к его любви. «Сашенька и я, точно, мы обращались с Лермонтовым как с мальчиком, хотя и отдавали полную справедливость его уму, - писала она. - Такое обращение бесило его до крайности, он домогался попасть в юноши в наших глазах, декламировал нам Пушкина, Ламартина и был неразлучен с огромным Байроном... Как любил он под вечерок пускаться с нами в самые сантиментальные суждения, а мы, чтоб подразнить его, в ответ подадим ему волан или веревочку, уверяя, что по его летам ему свойственнее прыгать и скакать, чем прикидываться непонятным и неоцененным снимком с первейших поэтов».

Осенью 1830 года они расстались до 1834 года, когда вновь встретились в Петербурге. К этому времени в жизни обоих произошли перемены: Лермонтов стал офицером лейб-гвардии Гусарского полка, за Сушковой прочно установилась репутация кокетки. Она собиралась выйти замуж за Алексея Лопухина, друга Лермонтова. Родные Алексея были против этого брака. О намерении Лопухина Лермонтов знал из писем Верещагиной, которая, считаясь подругой Екатерины, однако разделяла мнение своей родни на ее счет. Видимо, Верещагина и «благословила» Лермонтова на спасение «чрезвычайно молодого» Алексея «от слишком ранней женитьбы». От былой влюбленности Лермонтова в это время не осталось и следа. В письме к Марии Лопухиной, говоря о склонности ее брата к Екатерине и что «дядья mamselle очень хотели бы их обвенчать!.. Боже упаси!..», он дает Сушковой резкую характеристику: «Эта женщина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! - было время, когда она мне нравилась, теперь она почти принуждает меня ухаживать за нею... но, я не знаю, есть что-то такое в ее манерах, в ее голосе, что-то жесткое, неровное, сломанное, что отталкивает...».

Изобразив влюбленность в Екатерину Александровну, Лермонтов повел с нею расчетливую игру. В «Записках», рассказывая о своих поклонниках еще долермонтовской поры, Сушкова обмолвилась: «Я искала в мужчине, которого желала бы полюбить, которому хотела бы принадлежать, идеала, властелина, а не невольника, я хотела бы удивляться ему, унижаться перед ним, смотреть его глазами, жить его умом, слепо верить ему во всем». Ей показалось, что такой идеал она нашла в Лермонтове. Сравнивая его с Лопухиным, она писала: «Лопухин трогал меня своею преданностью, покорностью, смирением, но иногда у него проявлялись проблески ревности. Лермонтов же поработил меня совершенно своей взыскательностью, своими капризами, он не молил, но требовал любви, он не преклонялся, как Лопухин, перед моей волей, но налагал на меня свои тяжелые оковы, говорил, что не понимает ревности, но беспрестанно терзал меня сомнением и насмешками».

Не понимая игры Лермонтова, Сушкова, по ее словам, действительно в него влюбилась. Она поняла свои чувства, когда Лермонтов в первый раз поцеловал ее руку: «Что это был за поцелуй! Если я проживу и сто лет, то и тогда я не позабуду его; ...в ту самую минуту со мной сделался мгновенный, непостижимый переворот: сердце забилось, кровь так и переливалась с быстротой, я чувствовала трепетание всякой жилки, душа ликовала». «Трудно представить, - признавалась Сушкова, - как любовь Лермонтова возвысила меня в моих собственных глазах; я благоговела перед ним, удивлялась ему; гляжу, бывало, на него и не нагляжусь, слушаю и не наслушаюсь... Но отрадно мне было при моих поклонниках, перед ними я гордилась его любовью... мне так и хотелось сказать им: «Оставьте меня, вам ли тягаться с ним? Вот мой алмаз-регент, он обогатил, он украсил жизнь мою, вот мой кумир — он вдохнул бессмертную любовь в мою бессмертную душу».

Позднее, объясняя свой отказ от «верного счастья» с Лопухиным, Сушкова писала: «Но я безрассудная была в чаду, в угаре от его (Лермонтова) рукопожатий, нежных слов и страстных взглядов... как было не вскружиться моей бедной голове!».

Екатерина рассказывала близким подругам о своих чувствах. Любопытно замечание Е.А. Ган, кузины Екатерины, об этой любви: «Я видела его (Лермонтова) несколько раз, и дивилась ей (Сушковой)!.. О вкусах, конечно, не спорят, но он по-крайней мере правду сказал, что похож на сатану... Точь-в-точь маленький чертенок, с двумя углями вместо глаз, черный, курчавый и вдобавок в красной куртке (гусарском ментике)». Еще любопытнее реакция В.П. Желиховской на эти слова матери: «из последнего замечания моей матери я ясно вижу, что она не была знакома и вряд ли когда-либо разговаривала с творцом «Мцыри» и «Демона», а тем менее читала его произведения, тогда ходившие лишь в рукописях. Иначе она не удивлялась бы вкусу своей кузины и поняла бы, что Лермонтовых любят не за наружность!..»

Когда Лопухин вернулся в Москву, Лермонтов в письме Верещагиной (весной 1835 г.) рассказал о ходе своей интриги с Сушковой, заключив повествование так: «Теперь я не пишу романов — я их делаю. - Итак, вы видите, что я хорошо отомстил за слезы, которые кокетство mlle S. Заставило меня пролить 5 лет назад; о! но мы все-таки еще не рассчитались: она заставила страдать сердце ребенка, а я только помучил самолюбие старой кокетки». В искренности любви Екатерины в глубине сердца он, видимо, не верил и, может быть, был прав, так как Е.А. Ладыженская, сестра Сушковой свидетельствовала, что после их разрыва «в чувствах Екатерины Александровны преобладали гнев на вероломство приятельницы, сожаление об утрате хорошего жениха, и отнюдь не было воздвигнуто кумирни Михаилу Юрьевичу. Он обожествлен гораздо, гораздо позднее».

Развязывая этот любовный узел, Лермонтов сказал Сушковой: «Я ничего не имею против вас; что прошло, того не воротишь, да я ничего и не требую, словом, я вас больше не люблю, да, кажется, и никогда не любил».

Примерно такие же слова произнесет впоследствии в романе «Герой нашего времени» Печорин на прощание княжне Мери. Эта интрига нашла отражение и в его незаконченной повести «Княгиня Лиговская», где Сушкова стала прототипом Елизаветы Николаевны Негуровой.

В 1838 году Е.А. Сушкова вышла замуж за дипломата А.В. Хвостова, в 1870 году после смерти Сушковой-Хвостовой были опубликованы ее «Записки», вызвавшие большой интерес в обществе как книга воспоминаний о Лермонтове.

Автор: научный сотрудник музея-заповедника «Тарханы» Т.Н. Кольян.

К СУ<ШКОВОЙ>

Вблизи тебя до этих пор
Я не слыхал в груди огня.
Встречал ли твой прелестный взор
Не билось сердце у меня.

И что ж? - разлуки первый звук
Меня заставил трепетать;
Нет, нет, он не предвестник мук;
Я не люблю - зачем скрывать!

Однако же хоть день, хоть час
Еще желал бы здесь пробыть;
Чтоб блеском этих чудных глаз
Души тревоги усмирить.

М.Ю. Лермонтов, 1830 г.

***
Зови надежду — сновиденьем,
Неправду — истиной зови,
Не верь хвалам и увереньям,
Но верь, о, верь моей любви!

Такой любви нельзя не верить,
Мой взор не скроет ничего;
С тобою грех мне лицемерить,
Ты слишком ангел для того.

М.Ю. Лермонтов, 1831 г.


М.Ю. Лермонтов. «Молодая женщина и мужчина»

СТАНСЫ

Я не крушуся о былом,
Оно меня не усладило.
Мне нечего запомнить в нем,
Чего б тоской не отравило! -

Как настоящее оно
Страстями чудными облито,
И вьюгой зла занесено,
Как снегом крест в степи забытый! -

Ответа на любовь мою
Напрасно жаждал я душою,
И если о любви пою -
- Она была моей мечтою.

Я к одиночеству привык,
Я б не умел ужиться с другом;
Я б с ним препровожденный миг
Почел потерянным досугом.

Мне скучно в день, мне скучно в ночь.
Надежды нету в утешенье;
Она навек умчалась прочь,
Как жизни каждое мгновенье. -

На светлый запад удалюсь;
Вид моря грусть мою рассеет.
Ни с кем в отчизне не прощусь -
- Никто о мне не пожалеет!...

Быть может, будет мне о ком
Тогда вздохнуть, - и провиденье
Заплотит мне спокойным днем
За долгое мое мученье.


Aвтограф стихотворения «Стансы». 1830-1831 гг. На полях рисунок М.Ю. Лермонтова — портрет Е.А. Сушковой (?).

НИЩИЙ

У врат обители святой
Стоял просящий подаянья
Бедняк иссохший, чуть живой
От глада, жажды и страданья.

Куска лишь хлеба он просил,
И взор являл живую муку,
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.

Так я молил твоей любви
С слезами горькими, с тоскою;
Так чувства лучшие мои
Обмануты навек тобою!

М.Ю. Лермонтов, 1830 г.

В «Записках» Е.А. Сушкова рассказала историю создания стихотворения «Нищий».
В августе 1830 года большая компания молодежи отправилась в пешую прогулку в Троице-Сергиеву лавру: «На паперти встретили мы слепого нищего. Он дряхлою дрожащею рукою поднес нам свою деревянную чашечку, все мы надавали ему мелких денег; услыша звон монет, бедняк крестился, стал нас благодарить, приговаривая: «Пошли вам Бог счастия, добрые господа; а вот намедни приходили сюда тоже господа, тоже молодые, насмеялись надо мною: наложили полную чашечку камушков. Бог с ними!»

Помолясь святым угодникам, мы поспешно возвратились домой, чтоб пообедать и отдохнуть. Все мы суетились около стола в нетерпеливом ожидании обеда, один Лермонтов не принимал участие в наших хлопотах; он стоял на коленях перед стулом, карандаш его быстро бегал по клочку серой бумаги... Окончив писать, он вскочил, тряхнул головой, сел на оставшийся стул против меня и передал мне нововышедшие из-под его карандаша стихи».


Василий Суриков. «Нищий, стоящий на коленях». Этюд для картины Боярыня Морозова. Не позднее 1887 г.

www.tarhany.ru

Сушкова Екатерина Александровна - Государственный Лермонтовский музей-заповедник «Тарханы»

«так я молил твоей любви...»

Екатерина Александровна Сушкова (1812-1868), будучи сиротой, воспитывалась в доме тетки. Она выросла в Петербурге, в Москве имела многочисленных родственников и близкую подругу - Сашеньку Верещагину. В доме Верещагиных весной 1830 г. она познакомилась с Лермонтовым. В своих «Записках» Сушкова вспоминала: «У Сашеньки встречала я в это время... неуклюжего, косолапого мальчика лет шестнадцати или семнадцати, с красными, но умными, выразительными глазами, со вздернутым носом и язвительно-насмешливой улыбкой. Он учился в университетском пансионе, но ученые его занятия не мешали ему быть почти каждый вечер нашим кавалером на гулянье и на вечерах».
Восемнадцатилетняя столичная барышня, у которой были, по словам В.П. Желиховской, «стройный стан, красивая, выразительная физиономия, черные глаза, сводившие многих с ума, великолепные, как смоль, волосы, в буквальном смысле доходившие до пят, бойкость, находчивость и природная острота ума», произвела сильное впечатление на юного поэта.


Неизвестный художник. «Е.А. Сушкова». Миниатюра. 1837 г.

Летом 1830 года в подмосковном имении Столыпиных Середникове, где гостили Лермонтов и Верещагина и куда часто приезжала из соседнего Большакова Сушкова, достигает своего апогея влюбленность Лермонтова в Miss Black-Eyers. Здесь он посвящает ей одиннадцать стихотворений, составивших «сушковский цикл» любовной лирики Лермонтова. Правда, Сушкова, принимая стихи влюбленного в нее поэта, не скрывала своего насмешливого отношения к его любви. «Сашенька и я, точно, мы обращались с Лермонтовым как с мальчиком, хотя и отдавали полную справедливость его уму, - писала она. - Такое обращение бесило его до крайности, он домогался попасть в юноши в наших глазах, декламировал нам Пушкина, Ламартина и был неразлучен с огромным Байроном... Как любил он под вечерок пускаться с нами в самые сантиментальные суждения, а мы, чтоб подразнить его, в ответ подадим ему волан или веревочку, уверяя, что по его летам ему свойственнее прыгать и скакать, чем прикидываться непонятным и неоцененным снимком с первейших поэтов».

Осенью 1830 года они расстались до 1834 года, когда вновь встретились в Петербурге. К этому времени в жизни обоих произошли перемены: Лермонтов стал офицером лейб-гвардии Гусарского полка, за Сушковой прочно установилась репутация кокетки. Она собиралась выйти замуж за Алексея Лопухина, друга Лермонтова. Родные Алексея были против этого брака. О намерении Лопухина Лермонтов знал из писем Верещагиной, которая, считаясь подругой Екатерины, однако разделяла мнение своей родни на ее счет. Видимо, Верещагина и «благословила» Лермонтова на спасение «чрезвычайно молодого» Алексея «от слишком ранней женитьбы». От былой влюбленности Лермонтова в это время не осталось и следа. В письме к Марии Лопухиной, говоря о склонности ее брата к Екатерине и что «дядья mamselle очень хотели бы их обвенчать!.. Боже упаси!..», он дает Сушковой резкую характеристику: «Эта женщина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! - было время, когда она мне нравилась, теперь она почти принуждает меня ухаживать за нею... но, я не знаю, есть что-то такое в ее манерах, в ее голосе, что-то жесткое, неровное, сломанное, что отталкивает...».

Изобразив влюбленность в Екатерину Александровну, Лермонтов повел с нею расчетливую игру. В «Записках», рассказывая о своих поклонниках еще долермонтовской поры, Сушкова обмолвилась: «Я искала в мужчине, которого желала бы полюбить, которому хотела бы принадлежать, идеала, властелина, а не невольника, я хотела бы удивляться ему, унижаться перед ним, смотреть его глазами, жить его умом, слепо верить ему во всем». Ей показалось, что такой идеал она нашла в Лермонтове. Сравнивая его с Лопухиным, она писала: «Лопухин трогал меня своею преданностью, покорностью, смирением, но иногда у него проявлялись проблески ревности. Лермонтов же поработил меня совершенно своей взыскательностью, своими капризами, он не молил, но требовал любви, он не преклонялся, как Лопухин, перед моей волей, но налагал на меня свои тяжелые оковы, говорил, что не понимает ревности, но беспрестанно терзал меня сомнением и насмешками».

Не понимая игры Лермонтова, Сушкова, по ее словам, действительно в него влюбилась. Она поняла свои чувства, когда Лермонтов в первый раз поцеловал ее руку: «Что это был за поцелуй! Если я проживу и сто лет, то и тогда я не позабуду его; ...в ту самую минуту со мной сделался мгновенный, непостижимый переворот: сердце забилось, кровь так и переливалась с быстротой, я чувствовала трепетание всякой жилки, душа ликовала». «Трудно представить, - признавалась Сушкова, - как любовь Лермонтова возвысила меня в моих собственных глазах; я благоговела перед ним, удивлялась ему; гляжу, бывало, на него и не нагляжусь, слушаю и не наслушаюсь... Но отрадно мне было при моих поклонниках, перед ними я гордилась его любовью... мне так и хотелось сказать им: «Оставьте меня, вам ли тягаться с ним? Вот мой алмаз-регент, он обогатил, он украсил жизнь мою, вот мой кумир — он вдохнул бессмертную любовь в мою бессмертную душу».

Позднее, объясняя свой отказ от «верного счастья» с Лопухиным, Сушкова писала: «Но я безрассудная была в чаду, в угаре от его (Лермонтова) рукопожатий, нежных слов и страстных взглядов... как было не вскружиться моей бедной голове!».

Екатерина рассказывала близким подругам о своих чувствах. Любопытно замечание Е.А. Ган, кузины Екатерины, об этой любви: «Я видела его (Лермонтова) несколько раз, и дивилась ей (Сушковой)!.. О вкусах, конечно, не спорят, но он по-крайней мере правду сказал, что похож на сатану... Точь-в-точь маленький чертенок, с двумя углями вместо глаз, черный, курчавый и вдобавок в красной куртке (гусарском ментике)». Еще любопытнее реакция В.П. Желиховской на эти слова матери: «из последнего замечания моей матери я ясно вижу, что она не была знакома и вряд ли когда-либо разговаривала с творцом «Мцыри» и «Демона», а тем менее читала его произведения, тогда ходившие лишь в рукописях. Иначе она не удивлялась бы вкусу своей кузины и поняла бы, что Лермонтовых любят не за наружность!..»

Когда Лопухин вернулся в Москву, Лермонтов в письме Верещагиной (весной 1835 г.) рассказал о ходе своей интриги с Сушковой, заключив повествование так: «Теперь я не пишу романов — я их делаю. - Итак, вы видите, что я хорошо отомстил за слезы, которые кокетство mlle S. Заставило меня пролить 5 лет назад; о! но мы все-таки еще не рассчитались: она заставила страдать сердце ребенка, а я только помучил самолюбие старой кокетки». В искренности любви Екатерины в глубине сердца он, видимо, не верил и, может быть, был прав, так как Е.А. Ладыженская, сестра Сушковой свидетельствовала, что после их разрыва «в чувствах Екатерины Александровны преобладали гнев на вероломство приятельницы, сожаление об утрате хорошего жениха, и отнюдь не было воздвигнуто кумирни Михаилу Юрьевичу. Он обожествлен гораздо, гораздо позднее».

Развязывая этот любовный узел, Лермонтов сказал Сушковой: «Я ничего не имею против вас; что прошло, того не воротишь, да я ничего и не требую, словом, я вас больше не люблю, да, кажется, и никогда не любил».
Примерно такие же слова произнесет впоследствии в романе «Герой нашего времени» Печорин на прощание княжне Мери. Эта интрига нашла отражение и в его незаконченной повести «Княгиня Лиговская», где Сушкова стала прототипом Елизаветы Николаевны Негуровой.

В 1838 году Е.А. Сушкова вышла замуж за дипломата А.В. Хвостова, в 1870 году после смерти Сушковой-Хвостовой были опубликованы ее «Записки», вызвавшие большой интерес в обществе как книга воспоминаний о Лермонтове.

Автор: научный сотрудник музея-заповедника «Тарханы» Т.Н. Кольян.

К СУ<ШКОВОЙ>

Вблизи тебя до этих пор
Я не слыхал в груди огня.
Встречал ли твой прелестный взор
Не билось сердце у меня.

И что ж? - разлуки первый звук
Меня заставил трепетать;
Нет, нет, он не предвестник мук;
Я не люблю - зачем скрывать!

Однако же хоть день, хоть час
Еще желал бы здесь пробыть;
Чтоб блеском этих чудных глаз
Души тревоги усмирить.

М.Ю. Лермонтов, 1830 г.

***
Зови надежду — сновиденьем,
Неправду — истиной зови,
Не верь хвалам и увереньям,
Но верь, о, верь моей любви!

Такой любви нельзя не верить,
Мой взор не скроет ничего;
С тобою грех мне лицемерить,
Ты слишком ангел для того.

М.Ю. Лермонтов, 1831 г.


М.Ю. Лермонтов. «Молодая женщина и мужчина»

СТАНСЫ

Я не крушуся о былом,
Оно меня не усладило.
Мне нечего запомнить в нем,
Чего б тоской не отравило! -

Как настоящее оно
Страстями чудными облито,
И вьюгой зла занесено,
Как снегом крест в степи забытый! -

Ответа на любовь мою
Напрасно жаждал я душою,
И если о любви пою -
- Она была моей мечтою.

Я к одиночеству привык,
Я б не умел ужиться с другом;
Я б с ним препровожденный миг
Почел потерянным досугом.

Мне скучно в день, мне скучно в ночь.
Надежды нету в утешенье;
Она навек умчалась прочь,
Как жизни каждое мгновенье. -

На светлый запад удалюсь;
Вид моря грусть мою рассеет.
Ни с кем в отчизне не прощусь -
- Никто о мне не пожалеет!...

Быть может, будет мне о ком
Тогда вздохнуть, - и провиденье
Заплотит мне спокойным днем
За долгое мое мученье.


Aвтограф стихотворения «Стансы». 1830-1831 гг. На полях рисунок М.Ю. Лермонтова — портрет Е.А. Сушковой (?).

НИЩИЙ

У врат обители святой
Стоял просящий подаянья
Бедняк иссохший, чуть живой
От глада, жажды и страданья.

Куска лишь хлеба он просил,
И взор являл живую муку,
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.

Так я молил твоей любви
С слезами горькими, с тоскою;
Так чувства лучшие мои
Обмануты навек тобою!

М.Ю. Лермонтов, 1830 г.

В «Записках» Е.А. Сушкова рассказала историю создания стихотворения «Нищий».
В августе 1830 года большая компания молодежи отправилась в пешую прогулку в Троице-Сергиеву лавру: «На паперти встретили мы слепого нищего. Он дряхлою дрожащею рукою поднес нам свою деревянную чашечку, все мы надавали ему мелких денег; услыша звон монет, бедняк крестился, стал нас благодарить, приговаривая: «Пошли вам Бог счастия, добрые господа; а вот намедни приходили сюда тоже господа, тоже молодые, насмеялись надо мною: наложили полную чашечку камушков. Бог с ними!»

Помолясь святым угодникам, мы поспешно возвратились домой, чтоб пообедать и отдохнуть. Все мы суетились около стола в нетерпеливом ожидании обеда, один Лермонтов не принимал участие в наших хлопотах; он стоял на коленях перед стулом, карандаш его быстро бегал по клочку серой бумаги... Окончив писать, он вскочил, тряхнул головой, сел на оставшийся стул против меня и передал мне нововышедшие из-под его карандаша стихи».


Василий Суриков. «Нищий, стоящий на коленях». Этюд для картины Боярыня Морозова. Не позднее 1887 г.

tarhany.ru

Лермонтов отомстил женщине, которая его отвергла

«Теперь я не пишу романы, я их делаю», — писал поэт приятельнице, потирая руки от радости. Женщина, которая отвергла его первую любовь, была оклеветана, раздавлена и унижена в глазах семьи и друзей. Но ему было мало: «О, мы еще не расквитались!.. Она мучила сердце ребенка, а я только подверг пытке самолюбие старой кокетки».

«Старой кокетке» — Екатерине Сушковой было в это время 22 года. В тот день, когда Михаил Юрьевич писал свое злое письмо, она рыдала, пока тетка обшаривала ее комнату в поиске улик и отвешивала оскорбительные замечания вроде: «Что-то ты располнела в талии».

К счастью, эта история не сможет ее сломать. Катенька удачно выйдет замуж, и когда Лермонтов попытается навестить ее с мужем, ему откажут от дома. Он опишет эту историю в «Княгине Лиговской», и у него выйдет так, что Печорин губит героиню не из-за своей душевной ущербности, а из-за каких-то сложных психологических причин. А Екатерина напишет мемуары, в которых расскажет всю правду. И стойко выдержит все упреки вроде: «предала публичности интимные отношения свои к Михаилу Юрьевичу», не постеснялась «охарактеризовать его двусмысленную роль!».

Екатерина была очень хорошенькой, изящной, остроумной — но бесприданнице трудно отыскать хорошего мужа. К тому же Сушкова не притворялась какой-то идеальной невестой, обожала танцы, выставки, прогулки, разговоры…

С Лермонтовым, «арсеньевским внуком», ее познакомила подруга, Саша Верещагина. Семьи Сушковых, Верещагиных, Тютчевых, Столыпиных, Арсеньевых, Лопухиных дружили и тесно общались. Михаил Юрьевич учился в Благородном пансионе при Университете. В свои 16 лет он был маленьким, сутулым, неуклюжим и довольно смешным. Восемнадцатилетняя Катя называла Мишеля «мой чиновник по особым поручениям» и заставляла его носить свои зонтики и перчатки. Большой компанией они проводили лето в подмосковном имении. Лермонтов изо всех сил старался казаться разочарованным, усталым молодым человеком, а барышни только смеялись: дитя!

Так я молил твоей любви/ С слезами горькими, с тоскою,/ Так чувства лучшие мои/ Навек обмануты тобою".

Лермонтов злился и посвящал Сушковой горькие строки: «Так я молил твоей любви/ С слезами горькими, с тоскою,/ Так чувства лучшие мои/ Навек обмануты тобою».

Сушкова смеялась и советовала писать пока «для себя одного: и вы, и стихи ваши пока во младенчестве».

Лето кончилось. До Лермонтова, которому по малолетству запрещали посещать балы, все время доносились слухи об успехах Сушковой в свете: она даже танцевала с братом императора Михаилом Павловичем! Мишель бесился, ревновал и отправлял Екатерине злые письма, из которых, по ее словам, «было видно, как голова его была набита романическими идеями и как рано было развито в нем желание попасть в герои и губители сердец».

было видно, как голова его была набита романическими идеями и как рано было развито в нем желание попасть в герои и губители сердец"

Легко потерять, невозможно забыть

Судьба развела их на несколько лет. Они встретились, когда Лермонтов стал гусаром царскосельского полка, а Сушкова — невестой его друга Алексея Лопухина.

Родные Лопухина не очень рады были его будущей свадьбе с бесприданницей, и Лермонтов мастерски подливал масла в этот огонь: «Эта женщина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! она почти принуждает меня ухаживать за нею…», — писал он им.

«Эта женщина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! она почти принуждает меня ухаживать за нею…»

Репродукция картины «Сакля в горах Кавказа», 1838 г. Автор — поэт Михаил Лермонтов

Юношеская любовь поэта прошла без следа: он хотел отомстить за того отвергнутого мальчика, которым был четыре года назад. Лермонтов начал пылко ухаживать за Екатериной, подарил ей кольцо, на кресте поклялся в любви. Ровное, верное обожание Лопухина на этом фоне выглядело скучным. Сушкова разрывалась между двумя поклонниками: «Лермонтов … поработил меня совершенно своей взыскательностью, своими капризами, … он не преклонялся, как Лопухин, перед моей волей, но налагал на меня свои тяжелые оковы», — вспоминала она.

Лермонтов поработил меня совершенно своей взыскательностью, своими капризами.

Три месяца такой жизни — и Лопухин уехал навсегда. Дашкова ждала, что Лермонтов, как обещал, сделает ей предложение. Вместо этого поэт написал анонимку, и позаботился, чтобы она попала в руки дяди Сушковой, который прочел его вслух при гостях. «…вы стоите на краю пропасти, любовь ваша к нему (известная всему Петербургу, кроме родных ваших) погубит вас. Вы и теперь уже много потеряли во мнении света, оттого что не умеете и даже не хотите скрывать вашей страсти к нему».

Вы стоите на краю пропасти, любовь ваша к нему (известная всему Петербургу, кроме родных ваших) погубит вас.

Все поняли, что в письме говорилось о Лермонтове. Семья бойкотировала Екатерину, с ней не разговаривали, ей не разрешали обедать вместе со всеми. Ее обыскали, слуг допрашивали: не видел ли кто, как она целовалась с Лермонтовым.

Да, кажется, не любил…

Месяц домашнего ареста миновал, и на каком-то балу Екатерина увидела Лермонтова. Он снова клялся в любви, убеждал, что они должны бежать и тайно обвенчаться. Девушка была влюблена, но даже влюбленность не лишила ее разума: она не могла не понимать, что это за человек. «Герой и губитель сердец», — усмехнулась она. Конечно, о побеге не может быть и речи!

Прошло еще время, и Екатерина снова увидела Лермонтова на балу. Он прошел мимо. Сушкова улыбнулась ему — Лермонтов отвернулся. И когда подруги Екатерины подвели Лермонтова к ней, он холодно бросил: «Я вас больше не люблю, да, кажется, никогда не любил».

Я вас больше не люблю, да, кажется, никогда не любил.

«Я понял, что мадемуазель С, желая изловить меня, легко себя скомпрометирует со мною. Если я начал за нею ухаживать, то это не было отблеском прошлого, вначале это было просто развлечением, а затем стало расчетом. Вот я ее и скомпрометировал, - писал Лермонтов Саше Верещагиной. - Я первый публично ее покинул. Я стал жесток и дерзок, стал ухаживать за другими и под секретом рассказывать им выгодную для меня сторону истории».

Екатерина Сушкова случайно увидела это письмо полгода спустя. Только тогда она поняла, что ее любовь была только пошлой драмой, неталантливой игрой злого мальчика.

Дом-музей Михаила Лермонтова в селе Лермонтово

Но был момент, который заставляет усомниться в печоринском равнодушии Лермонтова к Сушковой: когда она выходила замуж за дипломата Хвостова, Лермонтов забежал вперед и рассыпал соль на входе в дом: «Пусть молодые всю жизнь ссорятся и враждуют!». По ее поводу он бесился до конца своей жизни.

Пусть молодые всю жизнь ссорятся и враждуют!"

А Сушкова через много лет написала в своих воспоминаниях, что Лермонтов не был таким уж безнадежным подлецом:

«Сердце у него было доброе, первые порывы всегда благородны, но <…> необузданное стремление прослыть «героем, которого было бы трудно забыть», почти всегда заставляли его пожертвовать эффекту лучшими сторонами своего сердца».

«Сердце у него было доброе, первые порывы всегда благородны, но <…> необузданное стремление прослыть «героем, которого было бы трудно забыть», почти всегда заставляли его пожертвовать эффекту лучшими сторонами своего сердца».

www.goodhouse.ru

Главные женщины в жизни Лермонтова

15 октября 1814 года в Москве родился великий русский поэт Михаил Юрьевич Лермонтов. Как любому творцу, поэту нужна была муза. Вспомним же женщин, которые вдохновляли Лермонтова на создание его прекрасных произведений.   Екатерина Сушкова

Михаила с Екатериной познакомила в 1830 году его родственница Александра Верещагина. Сушкова делала записи, в которых рассказывала об отношениях с молодым поэтом. Эти записки с течением времени разрослись в целый роман из двух частей: в первой главенствует язвительная Сушкова, а в другой – надменный Лермонтов. Книга, в которой содержится много ценной информации о Лермонтове, увидела свет в 1870 году, когда Сушковой уже не было в живых. Екатерина описала 16-летнего Михаила как «невзрачного, косолапого, красноглазого, с вздёрнутым носом и язвительной улыбкой». Такая девица как она – стройная, красивая, с выразительным лицом, черными глазами и волосами, обладавшая острым умом, – уж точно не могла подпустить к себе настолько нелепо выглядящего молодого поэта, предпочитая издеваться над ним. Лермонтов же испытывал к Сушковой глубокое чувство первой любви.

Они провели вместе лето 1830 года, после чего 4 года не виделись. В конце 1834-го они неожиданно повстречались в Петербурге. В то время Лермонтов уже имел звание офицера лейб-гвардии Гусарского полка, а Сушкова приобрела репутацию легкомысленной кокетки и вот-вот должна была выйти замуж за приятеля Михаила Алексея Лопухина. Родители Лопухина не хотели видеть его женой Сушкову. Верещагина, подруга Екатерины, придерживалась того же мнения. Лермонтов решил спасти друга от необдуманного поступка. Несмотря на то, что от былой любви не осталось и следа, он все же начинает ухаживать за Сушковой, ведя расчетливую игру. Екатерина не раскусила намерений поэта и, по собственному признанию, искренне полюбила Михаила. Однако тот лишь тешил свое самолюбие, мстя за насмешливость Сушковой в то время, когда он так её любил. Елизавета Негурова из незаконченного произведения поэта «Княгиня Лиговская» появилась благодаря Сушковой, которая стала её прототипом. Также в поэзии Лермонтова присутствует так называемый «Сушковский цикл»: 11 стихотворений, посвященных Екатерине.   Наталья Иванова

В 1830 году поэт познакомился с Натальей Федоровной Ивановой, которая стала его печальной любовью. Лермонтов долго не мог её забыть, ведь все случилось так внезапно и так же завершилось. Он встретил её, когда гостил у родных. Как только поэт увидел Наташеньку, его сердце стало биться быстрее: она была хороша и удивительна. Но друзьям Лермонтов не признавался в своих чувствах к ней, говоря о том, что с первого взгляда Иванова ему не понравилась – якобы она предвещала нечто плохое. А предчувствиям поэт доверял. И не ошибся. В Наташеньку был влюблен Николай Обресков. Он отличался от Михаила тем, что точно знал о своих желаниях и старался их выполнять. Несмотря на то, что он был ничем не примечателен, он обладал приятной внешностью и большим самомнением. Наверное, именно его решительность покорила Наталью, потому что вскоре она выбрала его. А Лермонтов остался страдать в одиночестве. Поэт посвятил Наталье много стихотворений, пронизанных чувством горечи и обиды.   Варвара Лопухина

Самые пылкие, нежные и глубокие чувства Лермонтов испытывал к Вареньке Лопухиной, сестре своих хороших друзей – Алексея, Марии и Елизаветы Лопухиных. Михаил обратил внимание на Вареньку только в 1832 году, когда компания молодежи поехала в Симонов монастырь, и он случайно сел рядом с девушкой. Она была замечательной: нежная, мечтательная, переменчивая. На её лице сияли черные глаза. Вареньку любили все. Как раз в 1832 году поэт переехал в Петербург, поэтому их роман не смог развиться. Но Михаил всегда справлялся о Варе – как она поживает, все ли у неё хорошо.

Однако в 1835 году Лопухина выходит замуж за человека значительно старше её. Быть может, на её решение повлияли слухи о том, что Михаил ухаживает за Сушковой. Поэт очень страдал, когда до него дошло это известие. Он никогда не называл её по фамилии мужа. Чувства, которые Лермонтов испытывал к Вареньке, сохранились практически до самых последних его дней. Они же нашли отражение во многих произведениях поэта.  

avidium.ru

Екатерина Сушкова в жизни М.Ю.Лермонтова

Слайд 1

Е.А. Сушкова в жизни М. Ю. Лермонтова Екатерина Александровна Сушкова

Слайд 2

Портрет Сушковой

Слайд 3

Екатерина Александровна Сушкова (1812-1868), будучи сиротой, воспитывалась в доме тетки. Она выросла в Петербурге, в Москве имела многочисленных родственников и близкую подругу - Сашеньку Верещагину. В доме Верещагиных весной 1830 г. она познакомилась с Лермонтовым. В своих «Записках» Сушкова вспоминала: «У Сашеньки встречала я в это время... неуклюжего, косолапого мальчика лет шестнадцати или семнадцати, с красными, но умными, выразительными глазами, со вздернутым носом и язвительно-насмешливой улыбкой». Восемнадцатилетняя столичная барышня, у которой были, по словам В.П. Желиховской , «стройный стан, красивая, выразительная физиономия, черные глаза, сводившие многих с ума, великолепные, как смоль, волосы, в буквальном смысле доходившие до пят, бойкость, находчивость и природная острота ума», произвела сильное впечатление на юного поэта.

Слайд 4

Летом 1830 года в подмосковном имении Столыпиных Середникове, где гостили Лермонтов и Верещагина и куда часто приезжала из соседнего Большакова Сушкова, достигает своего апогея влюбленность Лермонтова в Екатерину. Здесь он посвящает ей одиннадцать стихотворений, составивших « сушковский цикл» любовной лирики Лермонтова. Правда, Сушкова, принимая стихи влюбленного в нее поэта, не скрывала своего насмешливого отношения к его любви. «Сашенька и я, точно, мы обращались с Лермонтовым как с мальчиком, хотя и отдавали полную справедливость его уму, - писала она. - Такое обращение бесило его до крайности, он домогался попасть в юноши в наших глазах, декламировал нам Пушкина, Ламартина и был неразлучен с огромным Байроном…».

Слайд 5

Вблизи тебя до этих пор Я не слыхал в груди огня. Встречал ли твой прелестный взор Не билось сердце у меня. И что ж? - разлуки первый звук Меня заставил трепетать; Нет, нет, он не предвестник мук; Я не люблю - зачем скрывать! Однако же хоть день, хоть час Еще желал бы здесь пробыть; Чтоб блеском этих чудных глаз Души тревоги усмирить. М.Ю. Лермонтов, 1830 г. Зови надежду — сновиденьем, Неправду — истиной зови, Не верь хвалам и увереньям, Но верь, о, верь моей любви! Такой любви нельзя не верить, Мой взор не скроет ничего; С тобою грех мне лицемерить, Ты слишком ангел для того. М.Ю. Лермонтов, 1831 г . Очи N.N . Нет смерти здесь; и сердце вторит нет; Для смерти слишком весел этот свет. И не твоим глазам творец судил Гореть, играть для тленья и могил... Хоть все возьмёт могильная доска, Их пожалеет смерти злой рука; Их луч с небес, и, как в родных краях, Они блеснут звездами в небесах!

Слайд 6

Осенью 1830 года они расстались до 1834 года, когда вновь встретились в Петербурге. К этому времени в жизни обоих произошли перемены: Лермонтов стал офицером лейб-гвардии Гусарского полка, за Сушковой прочно установилась репутация кокетки. Она собиралась выйти замуж за Алексея Лопухина, друга Лермонтова. Родные Алексея были против этого брака. О намерении Лопухина Лермонтов знал из писем Верещагиной, которая, считаясь подругой Екатерины, однако разделяла мнение своей родни на ее счет. Видимо, Верещагина и «благословила» Лермонтова на спасение «чрезвычайно молодого» Алексея «от слишком ранней женитьбы». От былой влюбленности Лермонтова в это время не осталось и следа. Он дает Сушковой резкую характеристику: «Эта женщина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! - было время, когда она мне нравилась, теперь она почти принуждает меня ухаживать за нею... но, я не знаю, есть что-то такое в ее манерах, в ее голосе, что-то жесткое, неровное, сломанное, что отталкивает...».

Слайд 7

Изобразив влюбленность в Екатерину Александровну, Лермонтов повел с нею расчетливую игру. В «Записках», рассказывая о своих поклонниках еще долермонтовской поры, Сушкова обмолвилась: «Я искала в мужчине, которого желала бы полюбить, которому хотела бы принадлежать, идеала, властелина, а не невольника, я хотела бы удивляться ему, унижаться перед ним, смотреть его глазами, жить его умом, слепо верить ему во всем». Ей показалось, что такой идеал она нашла в Лермонтове. Сравнивая его с Лопухиным, она писала: «Лопухин трогал меня своею преданностью, покорностью, смирением, но иногда у него проявлялись проблески ревности. Лермонтов же поработил меня совершенно своей взыскательностью, своими капризами, он не молил, но требовал любви, он не преклонялся, как Лопухин, перед моей волей, но налагал на меня свои тяжелые оковы, говорил, что не понимает ревности, но беспрестанно терзал меня сомнением и насмешками».

Слайд 8

Не понимая игры Лермонтова, Сушкова, по ее словам, действительно в него влюбилась. Она поняла свои чувства, когда Лермонтов в первый раз поцеловал ее руку: «Что это был за поцелуй! Если я проживу и сто лет, то и тогда я не позабуду его; ...в ту самую минуту со мной сделался мгновенный, непостижимый переворот: сердце забилось, кровь так и переливалась с быстротой, я чувствовала трепетание всякой жилки, душа ликовала». «Трудно представить, - признавалась Сушкова, - как любовь Лермонтова возвысила меня в моих собственных глазах; я благоговела перед ним, удивлялась ему; гляжу, бывало, на него и не нагляжусь, слушаю и не наслушаюсь... Но отрадно мне было при моих поклонниках, перед ними я гордилась его любовью... мне так и хотелось сказать им: «Оставьте меня, вам ли тягаться с ним? Вот мой алмаз-регент, он обогатил, он украсил жизнь мою, вот мой кумир — он вдохнул бессмертную любовь в мою бессмертную душу».

Слайд 9

Когда Лопухин вернулся в Москву, Лермонтов в письме Верещагиной (весной 1835 г.) рассказал о ходе своей интриги с Сушковой, заключив повествование так: «Теперь я не пишу романов — я их делаю. - Итак, вы видите, что я хорошо отомстил за слезы, которые кокетство Екатерины, заставило меня пролить 5 лет назад; о! но мы все-таки еще не рассчитались: она заставила страдать сердце ребенка, а я только помучил самолюбие старой кокетки». В искренности любви Екатерины в глубине сердца он, видимо, не верил. Развязывая этот любовный узел, Лермонтов сказал Сушковой: «Я ничего не имею против вас; что прошло, того не воротишь, да я ничего и не требую, словом, я вас больше не люблю, да, кажется, и никогда не любил». Примерно такие же слова произнесет впоследствии в романе «Герой нашего времени» Печорин на прощание княжне Мери. Эта интрига нашла отражение и в его незаконченной повести «Княгиня Лиговская», где Сушкова стала прототипом Елизаветы Николаевны Негуровой .

nsportal.ru

Сушкова, Екатерина Александровна - это... Что такое Сушкова, Екатерина Александровна?

Екатери́на Алекса́ндровна Сушко́ва (в замужестве Хвостова; 1812 — 1868) — русская дворянка, мемуаристка. В 1838 г. Е. А. Сушкова вышла замуж за дипломата А. В. Хвостова, в 1870 г. после смерти Сушковой-Хвостовой были опубликованы ее «Записки», вызвавшие большой интерес как книга воспоминаний о Лермонтове. Двоюродная сестра поэтессы Е.П.Ростопчиной и писательницы Елены Ган. Близкая подруга А.М.Верещагиной.

Биография

Екатерина Александровна родилась 18 марта 1812 года в Симбирске. С младенчества была разлучена с родителями и до трёх лет воспитывалась в доме деда Василия Михайловича Сушкова (1747—1819), бывшего Симбирского губернатора. После, до шести лет, проживала с родителями в Пензе, а потом в Москве. Семейная жизнь родителей не сложилась. По воспоминаниям А. М. Фадеева отец Екатерины Александр Васильевич Сушков[1]:

… Был страшный игрок и вообще бесшабашного характера. Всю жизнь свою он проводил в скандалах, буйствах и азартной игре. Когда ему в картах везло, он делал себе ванны из шампанского и выкидывал деньги горстями из окна на улицу, а когда не шло - он ставил на карту не только последнюю копейку, но до последнего носового платка своей жены. Нередко его привозили домой всего в крови, после какого-нибудь скандала или дуэли. Понятно, что жизнь молодой женщины при таких условиях была невыносима и содействовала развитию аневризма, который доканал её.

В 1820 году родители Екатерины разъехались. Отец, посчитав, что жена больная сердцем не может воспитывать детей, силой забрал их себе и отдал Екатерину и её младшую сестру Елизавету (1815—1883) на воспитание своей сестре.

В богатом доме своей тетки Марии Васильевны Беклешовой (1792—1863) Екатерина жила до замужества. В 1829 году Екатерину стали вывозить в свет, где она имела успех и поклонников. Многие считали Екатерину суетной и слишком светско-пустой девушкой, возможно это мнение составилось вследствие того, что её тетка Беклешова очень любила свет и держала свой дом открытым. У них была вечная сутолка, обеды и балы. Сама Екатерина признавалась[2]:

… Что не по влечению ведет такую суетную жизнь, а из угождения тетке. Мне необходимо бывать много в свете для того, чтобы сделать блестящую партию.

Знакомство с Лермонтовым

В доме Верещагиных весной 1830 г. Екатерина Александровна познакомилась с Лермонтовым. В своих «Записках» Сушкова вспоминала:

У Сашеньки встречала я в это время… неуклюжего, косолапого мальчика лет шестнадцати или семнадцати с красными, но умными, выразительными глазами, со вздернутым носом и язвительно-насмешливой улыбкой. Он учился в университетском пансионе, но ученые его занятия не мешали ему быть почти каждый вечер нашим кавалером на гулянье и на вечерах.

Восемнадцатилетняя столичная барышня, у которой были по словам В. П. Желиховской,

«стройный стан, красивая, выразительная физиономия, черные глаза, сводившие многих с ума, великолепные, как смоль волосы, в буквальном смысле доходившие до пят, бойкость, находчивость и природная острота ума»,

произвела сильное впечатление на юного поэта. Летом 1830 года в подмосковном имении Столыпиных Середникове, где гостили Лермонтов и Верещагина и куда часто приезжала из соседнего Большакова Сушкова, достигает своего апогея влюбленность Лермонтова в Miss Black-Eyes. Осенью 1830 г. они расстались до конца 1834 г., когда вновь встретились в Петербурге. К этому времени в жизни обоих произошли большие изменения. Лермонтов стал офицером лейб-гвардии Гусарского полка, за Сушковой прочно установилась репутация кокетки. Она собиралась выйти замуж за Алексея Лопухина, друга Лермонтова. Родные Алексея были против этого брака. О намерениях Лопухина Лермонтов знал из писем Верещагиной, которая, считаясь подругой Екатерины, однако разделяла мнение своей родни на ее счет. Видимо, Верещагина и «благословила» Лермонтова на спасение «чрезвычайно молодого» Алексея от «слишком ранней женитьбы». От былой влюбленности Лермонтова к тому времени не осталось и следа. В письме к Марии Лопухиной, говоря о склонности ее брата к Екатерине, он дает Сушковой резкую характеристику:

«Эта женщина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! — было время, когда она мне нравилась, теперь она почти принуждает меня ухаживать за нею… но, я не знаю, есть что-то такое в ее манерах, в ее голосе, что-то жесткое, неровное, сломанное, что отталкивает…».

Изобразив влюбленность в Екатерину Александровну, Лермонтов повел с нею расчетливую игру. Не понимая этого, Сушкова, по ее словам, действительно в него влюбилась. Позднее, объясняя свой отказ от «верного счастья» с Лопухиным, она писала:

«Но я безрассудная была в чаду, в угаре от его [Лермонтова] рукопожатий, нежных слов и страстных взглядов… как было не вскружиться моей бедной голове!»

Когда Лопухин вернулся в Москву, Лермонтов в письме к Верещагиной (весной 1835 г.) рассказал о ходе своей интрижки с Сушковой, заключив повествование так:

«Теперь я не пишу романов — я их делаю. — Итак вы видите, что я хорошо отомстил за слезы, которые кокетство mlle S. заставило меня пролить 5 лет назад; о! Но мы все-таки еще не рассчитались: она заставила страдать сердце ребенка, а я только помучил самолюбие старой кокетки».

Эта интрига нашла отражение в незаконченной повести «Княгиня Лиговская», где Сушкова стала прототипом Елизаветы Николаевны Негуровой.

Сушкова как адресат любовной лирики Лермонтова

В 1830 г. Лермонтов посвящает Екатерине Александровне 11 стихотворений, составивших «сушковский цикл» его любовной лирики. Правда, Сушкова, принимая стихи влюбленного в нее поэта, не скрывала своего насмешливого отношения к его любви.

Сушковский цикл:

Замужество

Через три года после разрыва с Лермонтовым, в 1838 году Екатерина Александровна вышла замуж за давнего своего поклонника А. В. Хвостова, с которым познакомилась еще в 1829 году, человека совсем не богатого и не особенно чиновного. На короткое время, когда её муж занял пост директора дипломатической канцелярии в Тифлисе, Екатерина жила на Кавказе. С начала 1840-х гг. Хвостовы жили за границей — в Венеции, Турине, Марселе и Генуе; Крымская кампания задержала их в России. В 1861 году умер муж Екатерины Александровны, в разгар крестьянской реформы она возвратилась на родину и поселилась уже навсегда в Петербурге; в обычную колею жизни стареющей светской женщины вторгаются заботы о семье, о воспитании двух подрастающих дочерей, Анастасии и Александры. Как свидетельствуют воспоминания М. И. Семевского, близко знавшего Екатерину Александровну в 1860-х годах:

… Она хорошо была известна как женщина с большим природным умом, не лишенным хотя и светского, но довольно солидного образования, и искренно оказывавшая сочувствие к деятельности наших лучших писателей и музыкантов. В её гостиной в течение последних лет всегда можно было встретить некоторых из наиболее заметных деятелей в области как отечественной словесности, так в особенности музыки. Приветливость Екатерины Александровны, уменье говорить, заметная острота ума делали её беседу довольно интересной.

Скончалась Е. А. Сушкова-Хвостова 10 октября 1868 года в Петербурге после непродолжительной болезни.

Литература

  • Т. Н. Кольян, «В честь девы, милой сердцу и прекрасной…», 2005 г., ОАО "Типография «Новости», тираж 7000
  • Екатерина Сушкова Записки. — М.: «Захаров», 2004. — 304 с. — ISBN 5-8159-0401-5

Примечания

  1. А. М. Фадеев «Воспоминания»
  2. В. П. Желиховская. Лермонтов и Екатерина Сушкова//Екатерина Сушкова Записки. — М.: «Захаров», 2004. — 304 с.

dic.academic.ru

Е. А. Сушкова. Москва в жизни и творчестве М. Ю. Лермонтова

«Я не люблю – зачем скрывать!»

Лермонтов «К С.»

«Эта женщина – летучая мышь, крылья которой зацепляются за все встречное», – писал Лермонтов о Сушковой[232]. Его слова оказались пророческими: «крылья» «летучей мыши» зацепились за самое дорогое для поэта – за его добрую славу в потомстве – и бросили на нее свою тень.

Е. А. Сушкова-Хвостова – злой гений Лермонтова. Ложный, фальсифицированный образ поэта, созданный сю, вошел в сознание не только читателей, но и биографов Лермонтова.

Отношения Лермонтова с Сушковой имели два этапа. Первый – встречи в Москве и Середникове весной, летом я осенью 1830 года.

Сушкова – приятельница друга Лермонтова – Александры Михайловны Верещагиной. Она часто бывала в Москве у Верещагиных и летом в Середникове у Столыпиных.

Сушкова была на два года старше Лермонтова. Она не первый год выезжала и относилась к Лермонтову с превосходством светской барышни. Ей нравилось иметь среди своих поклонников остроумного, живого и талантливого мальчика-поэта.

Второй этап относится к декабрю 1834 года, когда Лермонтов встретился с ней в петербургском свете. Теперь их роли меняются. Гвардейский офицер, только что выпущенный из школы, единственный наследник богатой бабушки, представлял завидную партию для отцветающей красавицы. «Она была в тех летах, когда еще волочиться за нею было не совестно, а влюбиться в нее стало трудно»[233],-пишет Лермонтов. Сушкова пытается увлечь поэта и женить его на себе. Лермонтов, заметив это и чувствуя к ней сильную неприязнь, решает скомпрометировать ее в глазах света и тем заставить говорить о себе. Весь роман развертывается в течение месяца, и, чтобы положить ему конец, Лермонтов пишет Сушковой анонимное письмо. Он разоблачает самого себя от лица неведомого доброжелателя.

«Записки» Сушковой в той части, где она описывает свои отношения с Лермонтовым, – месть за оскорбление, которого она не может простить. В своих воспоминаниях Сушкова изображает себя предметом постоянной и неизменной любви Лермонтова, его музой-вдохновительницей, так, что на нее падают лучи славы великого русского поэта. В то же время она создает фальсифицированный портрет Лермонтова-человека, рисуя его таким, – и она это хорошо знает, – каким было бы наиболее неприятно для него остаться в памяти потомков. К сожалению, ей удается и то и другое. Ее имя входит в биографию Лермонтова, заняв там не надлежащее ему, преувеличенно большое место. Искаженный «сушковский» образ поэта прочно врезается в сознание позднейших поколений.

Биография Лермонтова создавалась очень медленнб. Опубликованный через 16 лет после смерти поэта отрывок из «Записок» Сушковой[234] «Воспоминания о Лермонтове» был первым, что появилось о нем в печати[235].

Еще раньше, в 1844 году, т. е. через три года после смерти поэта, в «Библиотеке для чтения» были напечатаны никогда до этого не публиковавшиеся пять стихотворений Лермонтова с подзаголовком: «Из альбома Екатерины Александровны Хвостовой». Эти стихи, вместе с другими стихотворениями Лермонтова, были включены в «Воспоминания». «Воспоминания» печатались анонимно, но при сопоставлении со стихами в «Библиотеке для чтения» автор легко мог быть установлен. В «Воспоминаниях» Сушкова рассказывала о своем знакомстве с Лермонтовым в 1830 году и о лете, проведенном вместе в Середникове.

После смерти Е. А. Хвостовой «Записки» были опубликованы в 1869 году в «Вестнике Европы»[236]. Их доставили в редакцию журнала ее дочери, исполняя волю покойной.

В 1870 году вышел первый сборник материалов для биографии Лермонтова. Центральное место в сборнике занимали «Записки» Хвостовой. В книге из 259 страниц 188 было отведено «Запискам». Эта первая книга о Лермонтове имела очень большой успех, быстро разошлась и через год вышла вторым изданием. Интерес к «Запискам» был настолько велик, что они перепечатывались, излагались и истолковывались газетами, как центральными, так и провинциальными.

Русские читатели с жадностью бросились на единственную книгу о Лермонтове, желая хоть что-нибудь узнать о великом русском поэте, о жизни которого в течение 30 лет со дня его смерти ничего еще не было написано.

Что же узнали они из «Записок»?

Людям, с громадным интересом читавшим «Записки», Сушкова рассказывала о не особенно умном, неуклюжем, застенчивом мальчике, который мечтает «попасть в люди» и в «губители сердец». Этот мальчик страстно влюблен в неприступную красавицу Сушкову, которой он по всякому поводу пишет плохие стихи. Правда, среди этих стихов были и такие шедевры, как «Нищий», но Сушкова и к ним относится с той же снисходительной иронией.

Дальше в «Записках» рассказывалось о таком же «неловком» и «неуклюжем» «маленьком гусаре», дуэлянте и забияке, который попал, наконец, в люди, то есть в «высший петербургский свет».

По совершенно непонятным для читателя причинам, без всяких к тому оснований ни в его внутреннем, ни в его внешнем облике, этот маленький, неуклюжий гусар превращается в Дон-Жуана. Он покоряет сердце некогда равнодушной к нему светской красавицы, которую продолжает любить, и потом, опять по непонятным причинам, резко порывает с ней и компрометирует ее в глазах света.

Сушкова владеет мастерством рассказчицы, она не лишена литературного дарования, и ее светская повесть достаточно увлекательна, а портрет героя убедителен и ярок. Но этот портрет ничего не имел общего с автором «Героя нашего времени» и «Демона», всесторонне образованным, передовым человеком своего времени, великим русским поэтом, наследником Пушкина. Несмотря на всю разницу ситуации, напоминающей печоринскую, портрет вышел похожим на Грушницкого. При сопоставлении отдельных мест «Записок» и «Героя нашего времени» сходство становится разительным и явно обнаруживает пародийный прием писательницы.

Правда, «Записки» вызвали резкую критику в журналах и ряд фактических опровержений со стороны лиц, хорошо знавших Сушкову и Лермонтова. Сестра Сушковой – Ладыженская не только указывала на сбивчивость и ошибочность воспоминаний, но и называла их «чистою мистификацией»[237]. К сожалению, эти статьи не перепечатывались и не доходили до широких масс читателей. Они оставались в старых журналах на книжных полках. Уже в 1873 году А. Н. Пыпин возражал против создавшегося обыкновения описывать юношу Лермонтова «со слов г-жи Хвостовой»[238]. В биографическом очерке, приложенном к Собранию сочинений Лермонтова, Пыпин, ссылаясь на людей, хорошо знавших поэта, пытался бороться с укоренившейся традицией «Записок».

Никогда не перепечатывалась и статья П. А. Висковатого «По поводу „Княгини Лиговской“», где первый биограф Лермонтова разоблачил мистификацию «Записок». Висковатый рассказывает, как незадолго перед тем о существовании этого романа ему говорил друг детства и родственник Лермонтова – А. П. Шан-Гирей. Шан-Гирей помнил, как Лермонтов писал роман, в котором, по его словам, «должны были быть выведены деяния Е. А. Сушковой», пытавшейся «завлечь или Лермонтова или его друга Лопухина». «Помню, – говорил он, – что герой пишет ей анонимное письмо и подписывается „Каракула“». Висковатый был очень взволнован, когда прочел этот роман, только впервые опубликованный, и в нем анонимное письмо Печорина к Елизавете Николаевне с подписью «Каракула»[239]. Одновременно в руках Висковатсго оказалось письмо Лермонтова к А. М. Верещагиной, где поэт описывает свое петербургское приключение с Сушковой. Вся петербургская история оказалась, таким образом, изложенной в трех вариантах: 1) вариант Сушковой в «Записках», 2) вариант Лермонтова в письме к Верещагиной и 3) вариант Лермонтова в романе «Княгиня Литовская», где Сушкова выведена под фамилией Негуровой.

В письме к своему московскому другу А. М. Верещагиной Лермонтов с предельной искренностью и строгостью к самому себе рассказывает свою петербургскую историю с Сушковой.

«Вступая в свет, – писал Лермонтов Верещагиной, – я увидел, что у каждого был какой-нибудь пьедестал: хорошее состояние, имя, титул, связи… Я увидал, что если мне удастся занять собою одно лицо, другие незаметно тоже займутся мною… Я понял, что m-lle S., желая изловить меня, легко себя скомпрометирует со мною. Вот я ее и скомпрометировал… Итак, вы видите, я хорошо отомстил за слезы, которые меня заставило проливать 5 лет тому назад кокетство m-lle S…. Она мучила сердце ребенка, а я только подверг пытке самолюбие старой кокетки…»[240]

В своем стремлении «прослыть Лаурой русского поэта», по выражению Е. П. Ростопчиной, Сушкова присваивает себе стихи Лермонтова, которые к ней никакого отношения не имели. Среди них были адресованные другим лицам или написанные гораздо позднее. В некоторых случаях редакция Сушковой несколько расходится с сохранившимся автографом. Так, например, стихотворение «У ног других не забывал» имеет в автографе приписку: «К Л. (опухни ой)». Про стихотворение «Сон», написанное в 1841 году, Сушкова говорит, что оно написано в то время, когда за ней ухаживал друг Лермонтова А. А. Лопухин, которого он якобы собирался вызвать на дуэль, то есть в 1834 году.

Создав новеллу о первой любви Лермонтова, героиней которой она сделала себя, Сушкова ввела в нее стихи Лермонтова, попавшие в ее руки. Ладыженская в своих «Замечаниях на „Воспоминания Е. А. Хвостовой“» говорит о том, что лоскутки бумаги со стихотворными опытами Лермонтова были хорошо известны московским приятельницам поэта[241]. Те, которым они попадались в руки, не считали непременно себя предметом его вдохновения. Многие стихи переписывались в альбомы знакомым девушкам, и могло случиться, что одно и то же стихотворение оказывалось в нескольких альбомах.

«Екатерина Александровна относит к себе множество стихотворений, которые, по всем вероятностям, были только вписаны в альбом ее, как и в альбом других знакомых. Это было в моде тогда», – пишет Висковатый[242]. И действительно, стихотворения «Ангел», «Зови надежду сновиденьем», «У ног других не забывал» имеются в альбоме А. М. Верещагиной, и нельзя ручаться, что их не было в других альбомах.

Из семнадцати публикуемых в «Записках» стихотворений Лермонтова только одно адресовано самим автором Сушковой. В этом установленном по автографу стихотворении «К С.»(ушковой) Лермонтов говорит о том, что он ее не любит и не любил в течение лета 1830 года. Это стихотворение, как известно из приписки Лермонтова, написано при отъезде из Середникова.

Вблизи тебя до этих пор

Я не слыхал в груди огня.

Встречал ли твой прелестный взор –

Не билось сердце у меня.

……………………………………..

Я не люблю – зачем скрывать! – [243]

В таком чистосердечном признании довольно трудно видеть объяснение в любви.

Перед отъездом надо сказать правду, кончить летнюю игру, сбросить маску, которую носил, притворяясь влюбленным:

В [лесу] лесах, по узеньким тропам

Нередко я бродил с тобой.

Их шумом я [пленялся] любовался там –

Меня не трогал голос твой[244], –

читаем в черновом варианте.

Интересно сравнить разночтения между автографом и редакцией Сушковой: в редакции Сушковой вместо «скрывать» – «страдать»[245]. «Я не люблю! Зачем страдать!» – эта фраза совсем не соответствует всему содержанию стихотворения, где говорится не о страданиях любви, а о том, что любви не было. «Я не люблю – зачем скрывать!»-читаем в автографе Лермонтова.

Первое, за все лето 1830 года, обращенное к Сушковой стихотворение Лермонтова написано на заказ: это стихотворение-шутка для инсценировки, затеянной гувернером Аркадия Столыпина. В день отъезда в Москву этой серенадой, распеваемой утром под окном, будили Сушкову:

Я не люблю – зачем скрывать! –

звучит единодушное чистосердечное признание молодежи, дурачившей летом самовлюбленную барышню.

В стихотворении «Благодарю», которое, по словам Сушковой, она получила от Лермонтова на следующий день после стихотворения «Вблизи тебя до этих пор…», есть фраза, связанная с этой середниковской традицией разыгрывания Сушковой:

Я б не желал умножить в цвете жизни

Печальную толпу твоих рабов…[246]

К Сушковой может быть отнесено пять стихотворений Лермонтова. Упомянутое «К С.», «Благодарю», известное по публикации Сушковой и связанное с тем же эпизодом, «Очи NN», написанное летом в той же тетради, что и «К С.», и два стихотворения из следующей тетради: «Ночь (1830 года ночью. Августа 28)» и «Стансы (1830 года) (26 августа)».

В обоих стихотворениях чувство любви перемешивается с презрением. Они являются иллюстрацией к словам Лермонтова, что Сушкова «мучила сердце ребенка».

Возможно ль! первую любовь

Такою горечью облить:

Притворством взволновав мне кровь

Хотеть насмешкой остудить?

Смеялась надо мною ты,

И я презреньем отвечал – …

Автор «Записок»-самовлюбленная экзальтированная женшина, невнимательная ко всему, что не касается ее самой. Она путает факты и хронологию, неверно освещает человеческие отношения, клевещет на друзей. Чтобы удовлетворить свое самолюбие после того унижения, которое по заслугам заставил ее пережить Лермонтов, она создает в своем воображении несуществующую юношескую неразделенную любовь к ней Лермонтова, за которую он якобы мстит ей в Петербурге. Возможно, что этому вымыслу она по временам верит и сама. Все стихи Лермонтова, которые когда-либо попадали в ее руки, она нанизывает на сюжет вымышленного ею романа, рисует себя музой – вдохновительницей поэта.

«Я во все годы собирания материалов и сведений о Лермонтове имел случай встретить до шести неопровержимых (sic)[248] доказательств не только серьезной влюбленности Лермонтова в прекрасных представительниц современного ему общества, но и того, что именно каждая из них была его настоящею любовью… Г-жа Хвостова увеличивает число этих дам», – писал Висковатый[249].

Старшая дочь хозяйки Середникова – Игнатьева пишет: «Хвостова была невозможно аффектированная и пренесносная барышня, над которой все смеялись. Все нарочно притворялись влюбленными в нее. И тогда начиналось представление… Лермонтов, умница и первый насмешник, нисколько в Хвостову влюблен не был…»[250]

Послушаем, что говорит о «романе» сам Лермонтов.

«Эта женщина, – пишет он про Сушкову Марии Александровне Лопухиной пять лет спустя, весной 1835 года, из Петербурга, – летучая мышь, крылья которой зацепляются за все встречное. Было время, когда она мне нравилась. Теперь она почти принуждает меня ухаживать за нею… но, не знаю, есть что-то такое в ее манерах, в ее голосе грубое, отрывистое, надломленное, что отталкивает; стараясь ей нравиться, находишь удовольствие компрометировать ее, видеть ее запутавшейся в своих собственных сетях»[251] – вот блестящая характеристика самозванной Лауры.

Сушкова имела влияние не только на умы русских читателей и биографов Лермонтова, но и на мемуаристов. Большинство воспоминаний о Лермонтове было написано в 70-х и 80-х годах, то есть после выхода в свет «Записок» и до публикации воспоминаний Шан-Гирея.

Многие из писавших о Лермонтове мало знали его И почти забыли. Они считали своим долгом что-то сказать в своих воспоминаниях о великом русском поэте, с которым когда-то встречались в дни юности. На помощь приходил трафарет Сушковой, который каждый раскрашивал по-своему. Образ, созданный Сушковой, обрастал новым содержанием. К нему присоединяли иногда черты портрета лирического героя Лермонтова, нарисованного в романтической манере рукой еще не совсем опытного мастера. Забывали, что автор и лирический герой не одно и то же лицо.

Сушкова жестоко отомстила Лермонтову. Она удовлетворила, хотя и после смерти, свое тщеславие. Присоединив свое имя к имени Лермонтова, она совершенно незаслуженно вошла вместе с ним в историю русской и мировой литературы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о