Платон апология сократа конспект – Краткое содержание Платон Апология Сократа за 2 минуты пересказ сюжета

Краткое содержание Платон Апология Сократа за 2 минуты пересказ сюжета

Произведение Платона написано в необычной для него форме, оно представляет собой три речи, которые были сказаны на суде. Суд кончился тем, что Сократу дали сделать выбор – смерть или изгнание их полиса навсегда. Сократ выбрал первое. Что же заставило его сделать такой отчаянный выбор?

То, что после смерти он желал прийти к богам, которые бы поняли и приняли его. А второй причиной было то, что он не могу смотреть на разрушающие Афины, для него милее была смерть, чем лицезрение убийства города.

Он специально признается в совершении преступление, которое было нравственным, а по тем законам за такое не несли наказания. В чем же обвинили Сократа? В том, что он якобы отрицал существование богов, но на самом деле он так не считал, поэтому все обвинения были лживыми. Также, было сказано, что Сократ принял новых богов и дьявола. И здесь видны противоречия, ведь он не мог отрицать богов и в то же время верить в дьявола. Еще одним обвинением стало то, что было замечено, как он учил других и за это брал деньги. Еще одна ложь – он не только совершенно бесплатно за обучение философией, но и считал такое поведение недопустимым. Также, было сказано, что своими учениями Сократ способствует развращению молодежи.

Главный герой считал, что после того, как он умрет, никто не будет содействовать развитию Афин, поэтому другие, соседние полисы начнут как-то воздействовать на город, но это будет не эффективно, потому что другие не интересуются городом по-настоящему. Конечно, были и другие мудрецы, но они только прославились своей невежественностью и глупостью.

Сократ в своих длинных речах раскрывает все пороки общества, он говорит, что людям насильно внушали то, чего не существует, поэтому они и лгут на суде. Некоторые же люди были обижены тем, что их самих когда-то оклеветали, таким образом, они вымещают свое недовольство на невинном человеке и мстят ему.

В его речи уделяется внимание и судье, Сократ считает, что судья должен искать правду, а не ждать, что скажет обвиняемый – солжет или заговорит то, что от него ожидают.

На суде собрались и другие люди, у которых нет своего мнения, они не знают о чем спор и кого судят, их дело примкнуть к большинству, что эти люди и делают. Для Сократа это дико и непростительно, о чем он и говорит в своей речи.

Платон ярко показывает, что начиная с древности, социальные и общественные проблемы существовали в мире и в обществе. Сократ не зря говорит длинные речи, он делает попытку направить людей на верный путь, пытается показать ценности, которые верны, обличить ложные, установившиеся в обществе.

Произведение Платона носит в себе поучительный характер, так на примере Сократа, автор показывает, что никогда не нужно отступать от своей цели, даже если эта цель – изменить прогнившее общество.

Сократа жестоко оклеветали, но он ни на минуту не отказался от своих убеждений, а только следовал им до самого конца.

А то, что Сократ говорит слаженно и четко, показывает его уверенность в своих словах, ведь он  знает правды – все обвинения его не касаются.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Платон. Все произведения

Апология Сократа. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Бомарше Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность

    Действие пьесы начинается с того, что под окнами дома своей возлюбленной молодой граф Альмавива ожидает, пока юная благородная барышня выглянет в окно. Он одет в костюм бакалавра, дабы скрыть свою аристократическую принадлежность

  • Краткое содержание былины Алёша Попович и Тугарин Змеевич (змей)

    Ехали из Ростова два богатыря. Один из них – Алеша Попович, а другого молодца Якимом звал, слугой он был. Доехали они до распутья, где камень стоял. На нем три дороги указано. Одна вела во Чернигов

  • Краткое содержание Шолохов Семейный человек

    Старый казак, работающий паромщиком, перевозит через Дон демобилизованного солдата. По дороге Микишара рассказывает историю своей жизни в надежде услышать мнение человека не местного, «не свойского», способного к непристрастному анализу.

  • Краткое содержание Акунин Турецкий гамбит

    События развиваются во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Эраст Фандорин тоже является участников военных действий. Воюет он как сербский волонтер. В один из дней он встречает в корчме девушку – Варвару Андреевну Суворову.

  • Краткое содержание Гензель и Гретель братьев Грим

    В семье царит голод, поэтому новая жена уговаривает прогнать двух детей (мальчика и девочку), чтобы можно было выжить хоть как-то. Две попытки делает жена, в первый раз водит детей в темный лес, но дети знали о ее злобных планах, поэтому пошли на хитрость

2minutki.ru

Платон апология сократа краткое содержание


Платон
апология сократа краткое содержание

Тот,
кто любит Бога, не может более любить
человека, он потерял понимание
человеческого; но и наоборот: если кто
любит человека, поистине от всего сердца
любит, тот не может более любить Бога.

Платон
– философ Др. Греции, учитель Аристотеля
и ученик Сократа, математик, родился
427 г. до н. э. в семье богатых аристократов
из Афин. Получив всестороннее воспитание,
соответствующее статусу родителей,
Платон занимался живописью, писал
трагедии, эпиграммы, комедии, участвовал
борцом в греческих играх, получив даже
награду. Платон апология сократа краткое
содержание

Около
408 г. юный Платон встречает Сократа,
беседующего и читающего лекции молодёжи
в Афинах. Побеседовав с философом, он
становится в ряды учеником Сократа,
впоследствии став и другом. Восемь лет
дружбы между Платоном и Сократом
закончатся достаточно грустно: Сократа
приговорят к смерти, а Платон пустится
в 12-тилетнее странствие. Там он продолжил
образование, слушая других философов
Малой Азии и Египта, там же, в Египте,
получил посвящение, остановившись на
третьей ступени, дающей ясность разума
и господство над сущностью человека.

Вскоре Платон отправляется
в Южную Италию, где знакомится с
пифагорейцами. Изучая с манускрипты
Пифагора, он заимствует у него идеи и
план системы, затем Платон, вернувшись
в Афины в 387 году, основывает философскую
Академию.

В
Академии проходили различные занятия,
разделенные в двух направлениях: широкого
и узкого круга слушателей. Внимание в
академии уделялось и другим наукам:
математике, геометрии, астрономии,
литературе, изучали науки естествознания,
а также законодательства древних
государств. Ученики в академии жили
строго: спали мало, размышляли в тишине,
старались вести аскетический образ,
живя чистыми помыслами. Платон апология
сократа краткое содержание Из академии
вышли много мудрых и талантливых людей,
прославившиеся до наших дней. (Например,
Аристотель – прямой ученик Платона).
Здесь же, в Академии, Платон и был
похоронен в 347 году.

Сочинения
Платона пользовались популярностью
долгое время, заложив возникновение и
развитие многих ветвей философии. Ему
приписывают 34 сочинения, известно, что
большинство (24) из них были истинными
сочинениями Платона, остальные же
написаны в диалоговой форме с его
учителем Сократом. Первое собрание
сочинений Платона собрал воедино филолог
Аристофан Византийский в 3-м веке д. н.э.
Оригинальные тексты Платона не сохранились
до современности. Самыми древними
копиями произведений считаются копии
на египетских папирусах.

В
научной жизни Европы труды Платона
стали использоваться только в XV-веке,
после перевода всех его трудов на
латинский язык итальянским христианским
философом Фичино Марсилио.

427-
347 гг. до Р.Х.

Днем
рождения Платона, которого еще при жизни
за мудрость называли “божественным”,
по преданию считается 7 таргелион (21
мая), праздничный день, в который, согласно
древнегреческой мифологии, родился бог
Аполлон. Год рождения в различных
источниках указывается 429 – 427 до Р.Х.
Платон родился в Афинах в самый разгар
беспощадных Пелопонесских войн,
предшествовавших распаду Греции. Семья
его была знатной, старинной, царского
происхождения, с прочными аристократическими
традициями. Его отец происходил из рода
последнего афинского царя Кодра, а мать
– из рода законодателя Солона. Платон
получил всестороннее воспитание, которое
соответствовало представлениям
классической античности о совершенном,
идеальном человеке, соединяющем в себе
физическую красоту безупречного тела
и внутреннее, нравственное благородство.
Юноша занимался живописью, сочинял
трагедии, изящные эпиграммы, комедии,
участвовал в качестве борца в Истмийских
греческих играх и даже получил там
награду. Он отдавался жизни без излишеств,
но и без суровости, окруженный молодыми
людьми своего класса, любимый
многочисленными своими друзьями. Но
этой безмятежной жизни неожиданно
наступает конец.

В
408 году Платон встречает в Афинах Сократа,
мудреца и философа, беседовавшего с
молодыми людьми в садах Академии. Речь
его касалась справедливого и
несправедливого, он говорил об истинном,
добром и прекрасном. Потрясенный встречей
с Сократом, Платон сжигает всё, что он
до этого сочинил, призывая на помощь
самого бога огня Гефеста. С этой минуты
для Платона начался новый период его
жизни. Примечательно, что перед встречей
с Платоном Сократ видел во сне, у себя
на коленях, молодого лебедя, который,
взмахнув крыльями, взлетел с дивным
криком. Лебедь – птица посвященная
Аполлону. Платон апология сократа
краткое содержание . Сон Сократа – это
предчувствие ученичества Платона и
будущей их дружбы. Платон обрёл в лице
Сократа учителя, которому оставался
верен всю жизнь и которого прославил в
своих сочинениях, став поэтическим
летописцем его жизни. Сократ же дал
Платону то, чего так ему не хватало:
твердую веру в существование истины и
высших ценностей жизни, которые познаются
через приобщение к благу и красоте
трудным путем внутреннего
самосовершенствования. Через восемь
лет после того, как Платон стал учеником
Сократа, последний был приговорен к
смерти; выпив спокойно чашу с ядом, он
умер, окруженный своими учениками.
Светлый образ Сократа, умирающего за
истину и беседующего в свой смертный
час с учениками о бессмертии души,
запечатлелся в уме Платона, как самое
прекрасное из зрелищ и как самая светлая
из всех мистерий.

Оставшись
без учителя, Платон отправился в
странствие, продлившееся 12 лет. Он слушал
многих философов Малой Азии, оттуда
направился в Египет, где получил
посвящение. Он не достиг, подобно
Пифагору, высшей ступени, а остановился
на третьей, дающей человеку полную
ясность разума и совершенное господство
над душой и телом. Затем Платон отправился
в Южную Италию, чтобы познакомиться с
пифагорейцами. Он приобрел на вес золота
один из манускриптов Учителя. Познакомившись
с эзотерическим преданием Пифагора из
первоисточника, Платон взял у него
основные идеи и сам план своей системы.
Вернувшись в Афины в 387 году, Платон
основал философскую школу – Академию.
По примеру Пифагорейской школы, занятия
в Академии были двух типов: более общие,
для широкого круга слушателей, и
специальные, для узкого круга посвященных.
Большое внимание уделялось математике
и, в частности, геометрии, как науке о
самых прекрасных мысленных фигурах, а
также астрономии. Кроме этого, здесь
занимались литературой, изучали
законодательства разных государств,
естественные науки. Академия жила
строгими общинами аскетического типа,
ученики спали мало, бодрствуя и размышляя
в тишине. Они устраивали совместные
трапезы, воздерживаясь от мяса,
возбуждающего сильные чувственные
страсти, питаясь овощами, фруктами,
молоком; стараясь жить чистыми помыслами.
Из стен Академии вышло немало талантливых
философов, знаменитых аттических
ораторов и государственных деятелей.
Прямым учеником Платона был великий
Аристотель.

Умер
Платон в 347 году, по преданию в день
своего рождения. Погребение свершили
в Академии, роднее для него не было
места. В течение всей жизни душу Платона
волновали высокие нравственные цели,
одной из которых был идеал возрождения
Греции. Эта очищенная вдохновенной
мыслью страсть заставляла философа
неоднократно предпринимать попытки
мудростью воздействовать на политику.
Трижды ( в 389-387, 368 и 363 гг.) он пытался
осуществить свои идеи построения
государства в Сиракузах, но всякий раз
был отвергаем невежественными и
властолюбивыми властителями. Наследие
Великого философа представлено 23
подлинными диалогами, одной речью под
названием “Апология Сократа”, 22
приписываемыми Платону диалогами и 13
письмами. В диалогах Платона проявился
его незаурядный литературный талант,
он совершает целый переворот в манере
философского изложения. Никто до него
так образно и живо не показывал движение
человеческой мысли, идущей от заблуждения
к истине, в виде драматического диалога
борющихся идей, противоположных
убеждений. Диалоги раннего периода (399
– 387 гг.) посвящены выяснению нравственных
вопросов (что такое добродетель, благо,
мужество, почитание законов, любовь к
родине и т.д.), как это любил делать
Сократ. Платон апология сократа краткое
содержание . Позднее Платон начинает
излагать свои собственные идеи,
выработанные в основанной им Академии.
Наиболее известный работы этого периода:
“Государство”, “Федон”, “Филеб”,
“Пир”, “Тимей”. И, наконец, в 50-е годы
IV века Платон пишет огромный труд
“Законы”, в котором пытается представить
государственное устройство, доступное
реальному человеческому пониманию и
реальным человеческим силам.

Платон
является первым в Европе философом,
заложившим основы объективного идеализма
и разработавшим его в целостном виде.
Мир Платона – это прекрасный, материальный
космос, собравший множество единичностей
в одно нераздельное целое, управляемый
законами, находящимися вне его. Это
самые общие закономерности, составляющие
особый надкосмический мир называемый
Платоном миром идей. Идеи определяют
жизнь материального мира, это прекрасные
вечные образцы, по которым строится
множественность вещей, образованных
из бесконечной материи. Сама материя
ничего не может породить. Она только
кормилица, принимающая в свое лоно
идущие от идей эманации. Сила пронизывающего,
сияющего света, исходящего из идей,
оживляет темную материальную массу,
придает ей ту или иную видимую форму.
Самая высшая идея – это высшее благо,
тождественное абсолютной красоте, это
и есть по Платону начало всех начал,
отец, умелый мастер, создающий видимый
небесный и человеческий земной мир по
самым мудрым, прекрасным законам. Но
однажды созданный физический мир
подвержен тлению, деформации и старению.
Так давайте же, говорит Платон, созерцать
в мыслях этот великолепный, добрый и
прекрасный мир идей и хотя бы умственно,
шаг за шагом, представим себе лестницу
духовного совершенства человека, которая
приведет к познанию высшей идеи. Цели
совершенствования человека, его
продвижению на пути к высшему благу
служит и государство, построенное на
принципах разделения труда, строгой
иерархии и строжайшего соблюдения
законов. Т.к. познание и проведение в
жизнь высших идей и возможно только с
помощью философии, то во главу своего
государства Платон ставит философов.
Два других разряда свободных граждан
платоновского государства – это воинов
(стражи) и ремесленников и землевладельцев.
Каждый разряд должен быть строго
ограничен выполнением своих обязанностей
и должен воздерживаться от вмешательства
в функции других разрядов. Принадлежность
к одному из разрядов не является
увековеченным принципом современного
кастового государства, а определяется
способностями и развитием человека.

Идеи
Платона, как никакого другого европейского
философа, не переставали волновать
человечество на протяжении долгих
веков. Его учение стало краеугольным
камнем многих философских течений. До
сих пор его книги притягивают к себе
как волшебный источник множество людей,
помнящих, что главное не просто овладеть
этой мудростью, но вечно стремиться к
ней.

Природа
сказала женщине: будь прекрасной, если
сможешь, мудрой, если хочешь, но
благоразумной ты должна быть непременно. 

studfiles.net

Платон. «Апология Сократа» Конспект

[После обвинительных речей]

В речах обвинителей не было ни слова правды.

Сократу было 70 лет.

Два рода обвинителей: одни обвинили теперь, а другие давно, и они более опасны, т.к. их нельзя опровергнуть. На суде С. защищался против первых.

Сократ не отрицал богов, не занимался воспитанием, но приобрел известность мудростью.

 

Пифия ответила на вопрос Херефонта в Дельфах, что Сократ самый мудрый. Сократ усомнился в словах оракула и стал ходить к разным мудрым людям, но видел, что те лишь притворяются мудрыми и что он мудрее, так как, по крайней мере, не претворялся. Он обошел всех мудрых людей и увидел, что он, действительно, самый мудрый.

 

Сократ думал, что поэты мудрее, но это оказалось не так, т.к. поэты творили благодаря «какой-то природной способности», а не мудрости.

 

Сократ ходил и к простым людям, занимающимся ручным трудом. Но те, зная свое ремесло, считали что знают все на свете, и в этом тоже были не мудры.

 

Тогда он и нажил себе врагов и славу мудреца. Сократ считал, что самый мудрый Бог, а он – после бога: “Из вас, люди, всего мудрее тот, кто, подобно Сократу, знает, что ничего по правде не стоит его мудрость”.

 

Сократ и ныне ходит всюду в поисках мудрых людей, поэтому не имеет он времени на иную деятельность, кроме доказательства, что тот или иной человек вовсе не мудр.

 

У Сократа много последователей из числа молодых зажиточных граждан, которые могут позволить себе то же, что и Сократ – доказывать немудрость людей. Но когда их спрашивают, чему учит Сократ, чтобы не ударить лицом в грязь, они придумывают, что их учат про то, “что в небесах и под землею”, и про то, что “богов нет». Так пошла клевета на Сократа.

 

Обвинение против Сократа: Сократ преступает законы тем, что портит молодежь, не признает богов, которых признает город, а признает другие, новые божества. Сократ рассматривает каждый пункт обвинения отдельно.

 

            Сократ спрашивает Мелита, какой человек делает молодежь лучше? Мелит говорит, что судьи делают молодежь лучше, а вообще все, кроме Сократа. Но так не бывает. Как у коней – лучше их делают только избранные, т.е. наездники, а все остальные делают хуже.

 

 

Если Сократ портит юношей, то, прежде всего, причиняет зло себе, так как они находятся рядом с ним. Если он делает это неумышленно, то его следовало бы увещевать, а не приводить в суд, но Мелит избегал встреч с Сократом, поэтому Мелиту нет никакого дела до всего этого.

 

Сократа нельзя обвинить в безбожии, даже если он признает не тех богов, что признает город; а, якобы, его идеи – это идеи других философов, которые можно прочесть в книгах. Кроме этого, в обвинении Мелита написано, что он признает демонические знамения, а демонические знамения – дела демонов, а демоны – дети богов, значит, Сократ признает богов, и в обвинении Мелита – ложь.

 

Сократ говорит, что его может погубить клевета и недоброжелательство.

 

Даже под страхом смерти Сократ останется в «строю» философов и будет заниматься тем, чем ему велел заниматься бог. А про смерть никто ничего не знает. Может быть, это величайшее из благ. Поэтому неизвестного не стоит бояться, так как оно может оказаться и благом.

 

Если бы даже афиняне и отпустили Сократа, он не перестал бы философствовать, продолжал бы говорить о том, что, прежде всего, надо думать о душе, что «не от денег рождается доблесть, а от доблести бывают у людей деньги».

 

Афиняне больше пострадают от того, что потеряют Сократа, так как город похож на благородного коня, обленившегося и нуждающегося в том, чтобы его подгоняли. Сократ – это овод, который будит коня, при этом он забросил все свои дела и не берет за это никакой платы.

 

Сократ не занимается государственными делами, т.к. внутренний голос ему это запрещает, да и правильно делает, т.к. невозможно, занимаясь государственными делами и отстаивая справедливость, не погибнуть.

 

Сократ просит привести тех, кого его речи испортили. Таких не находится.

 

Говорит, что не будет просит судей об оправдании, хотя у него трое сыновей, не будет устраивать «слезные представления», а будет вести себя мужественно.

 

 

[После признания Сократа виновным]

Сократа осудили с малым перевесом голосов. Он был удивлен этому.

 

            Сократ, по заслугам оценив свою деятельность, а именно убеждение людей в том, что нужно больше заботиться о себе, а не о своих делах, приговаривает себя к обеду в Пританее (собрании).

 

            Сократ пытается выбрать для себя наказание: он не хочет тюрьму, не хочет штрафа (это равносильно тюрьме, т.к. ему нечем платить), не хочет изгнания, т.к. везде будет изгоняем, т.к. не может не повиноваться богу – будет продолжать свои беседы. Он назначает себе в наказание 30 мин серебра, т.к. этого хотят его поручители – Критон, Критобул, Аполлодор.

 

[После вынесения смертного приговора]

            После приговора Сократ говорит, что теперь афинян будут обвинять в том, что они казнили мудреца; а можно было бы немного подождать, т.к. он и так глубокий старик.

 

            Сократ предрекает, что появится еще больше обличителей, которых он сдерживал. Лучший способ защиты: не затыкать рта другим, а самим стараться быть как можно лучше.

 

            Говорит о том, что привычное божественное знамение не противоречило ему на процессе, значит, он все делал правильно. Смерть может быть даже приобретением, если она похожа на ночь. Да и неплохо переселиться туда, где судят по справедливости, в царство Аида, где можно беседою испытывать людей, живших раньше.

 

            Просит афинян укорить своих сыновей, если они не будут думать о доблести.

 

            Но уже пора идти отсюда, мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это никому не ведомо, кроме бога.

 

Вывод: Сократа осудили незаслуженно; он погиб из-за клеветы и недоброжелательства.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Оказывается, поэты по Сократу не мудры.

 

 

Это так.

 

 

 

 

Интересное высказывание.

 

 

Сократ всю жизнь занимался философией, пренебрегая земными благами. Истинный философ.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Твердая логика.

 

 

 

 

 

 

Интересное доказательство в суде.

 

 

 

 

 

 

 

 

Интересное доказательство.

 

 

 

 

 

 

 

 

Неизвестного не стоит бояться, т.к. он м.б. благом.

 

 

 

Не от денег бывает доблесть, а от доблести деньги.

 

 

 

Интересная метафора.

 

 

 

 

 

 

 

Интересная мысль.

 

 

 

 

 

Очень мужественный человек.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Демократия

 

 

methodiks.ucoz.ru

Разработка практического занятия по предмету “Основы философии” по теме “Платон.Апология Сократа”

Разработка практического занятия

по предмету «Основы философии»

Тема занятия: Платон. Апология Сократа.

  1. Терминология:

Апология (от др.-греч. apologia –оправдание) защитительная речь или защитительное письмо, сочинение, текст, направленный на защиту чего или кого-либо.

Предполагается, что объект апологии подвергается внешним нападкам.

  1. Работа с портретом Сократа.

  2. Теоретическая часть:

Сократ

О жизни и взглядах Сократа (469 — 399 до н.э.) известно немало, но, так как сам Сократ ничего не писал, мы судим о нем по книгам его учеников, и прежде всего Платона и Ксенофонта.

В отличие от конкретных наук, истины которых все равно были бы открыты не тем, так другим yченымj в философских рассуждениях огромное значение имеют личность философа, его характер и мироощущение. Поэтому мы уделим особое внимание личности Сократа, которого К. Маркс назвал «олицетворением философии».

Ксенофонт в «Воспоминаниях о Сократе» пишет, что «Сократ обладал больше всех на свете воздержанием в любовных наслаждениях и в употреблении пищи, затем способностью переносить холод, жар и всякого рода труды и к тому же такой привычкой к умеренности в потребностях, что при совершенно ничтожных средствах совершенно легко имел все в достаточном для него количестве»1. Он говорил, что «легкое времяпрепровождение и удовольствия, получаемые сразу, без труда, ни телу не могут дать крепости, ни душе не доставляют никакого ценного знания; напротив, занятия, соединенные с упорным трудом, ведут к достижению нравственного совершенства»2.

1Ксенофонт Афинский. Сократические сочинения. — М.; Л., 1935, с. 26.

2 Там же, с. 60—61.

Современники отмечали силу воздействия Сократа на окружающих. Один из собеседников вспоминал, что он цепенел от речей Сократа. Слушателям казалось, что нельзя дальше жить так, как они жили. Порой Сократ иронизировал над людскими пороками, и это служило источником обиды.

Вопреки мнению софистов, считавших, что истина относительна, т.е. своя у каждого народа и даже индивида, Сократ подчеркивал всеобщность истин философии. Софисты были правы, утверждая, что боги различны у разных народов, но нравственные ценности, полагал Сократ, должны быть одинаковы для всех людей. Если для софистов мера вещей — индивидуальный человек, то для Сократа — человек как родовое существо.

Прежние религиозные верования и нравственные нормы софисты подвергали анализу и критике, но Сократ пошел дальше их. Его позиция была конструктивной, поскольку он заложил основы новой нравственности, базирующейся на мудрости и вырабатывающей общезначимые ценности. С Сократа начинается этический этап развития греческой философии и философии вообще.

Диоген Лаэртский имел право сказать, что Сократ «ввел этику», потому что он выдвинул формальные основания для создания новой науки и разработал ее метод. Науки существуют постольку, поскольку их истины справедливы для всех. Если бы для одного 2×2 было равно 4, для другого — 5, для третьего — 6, не было бы науки математики. То же самое и в сфере морали. И здесь надо узнать, сколько будет 2×2, и, узнав, все люди будут вести себя, как считал Сократ, в соответствии с этим.

Общепринятые нормы человеческих поступков существуют, по Сократу, потому, что существует общезначимое знание. Надо сообщить это знание людям, точнее, помочь прийти к нему им самим, и тогда все будут вести себя одинаково и перестанут ссориться друг с другом. Знание добродетели заложено внутри человека, и его выявление ведет к всеобщему счастью.

Представление о том, что для всех людей существуют одни и те же ценности, и есть главная заслуга Сократа. Сегодня об этом говорят многие, но еще 2500 лет тому назад философ задал вопрос: что нужно, чтобы социальная жизнь была гармоничной? И ответил: чтобы глубинные духовные ценности были одинаковы для всех.

Существует противоречие в том, что, с одной стороны, человек — мера всех вещей, а с другой стороны, моральные нормы универсальны. Сократ преодолевает его созданием своего метода. Сократ отличался от софистов тем, что не просто учил, т.е. передавал знания, а пользовался методом приведения людей к истине, благодаря которому каждый приходит к ней сам.

Майовтика

Довести до сознания индивида дремлющее в нем знание призван был сократовский метод майовтики («повивального искусства»). Сократ считал, что спорить надо так, чтобы путем последовательных рациональных шагов мысли человек сам приходил к истине, поскольку истину нельзя внушить, а можно только самостоятельно открыть для себя.

Основным в учении Сократа было то, что к благу, даваемому общезначимым знанием, каждый приходит, что называется, своим умом. Никакие внешние предписания не могут заставить человека вести себя хорошо, и в этом Сократ соглашался с Конфуцием. Человек сам должен понять, что надо поступать именно так, но ему нужно помочь «родить плод добродетели». Отвечая на обвинения, Сократ говорил, что никогда никого ничему не учил, а только не препятствовал другим задавать ему вопросы и задавал вопросы сам. Это и составляло суть того метода диалога и приведения к истине, который исповедовал Сократ.

Диалектика Сократа отличалась от китайской диалектики, которая была прежде всего объективной и не знала искусства спора. «Великое дао не [может быть] названо; великий спор не [может быть решен] словами»1. А для становления философии нужно именно рациональное обсуждение как способ достижения истины. В этом проявился древнегреческий дух и гений Сократа. Метод Сократа хорош тем, что человек не принуждается к истине, а приходит к ней свободно. Философия — это свобода мысли, а не закабаление ее.

Ученик Сократа — Платон использовал его метод как форму своих произведений, и даже в первом произведении Платона, написанном не в форме диалога, — «Апология Сократа» — диалог между Сократом и его обвинителем Мелетом все же присутствует.

Для того чтобы дремлющее в душе человека знание проявилось, надо, чтобы он совершил над собой усилие познать то, что заложено в нем. Сократ обратил человека к самому себе, призвал его к самопознанию. Отсюда афоризм, который он часто повторял: «Познай самого себя». Это важнейший принцип, с которого берет свое начало этика как практическая философия, размышляющая не над тем, как устроен мир, а над тем, что в этом мире делать человеку и кто он такой.

Все основные направления учения Сократа связаны между собой, выявляя своеобразную структуру его духа. Утверждение «Познай самого себя» происходило из утверждения, что «добродетель есть знание», и, стало быть, нравственное совершенство личности невозможно без познания своих способностей и сил.

1 Древнекитайская философия: В 2 т. / Сост. Ян Хин Шун. — Т. 1, с. 258.

Справедливость

Особый интерес с точки зрения этики представляет взгляд Сократа на сопротивление злу. Лучше терпеть несправедливость, чем причинять ее, хотя и то, и другое плохо, считает Сократ.

В пользу добродетельной жизни Сократ приводит помимо этических космогонический (без справедливости не было бы космоса как «порядка») и теологический (посмертная судьба зависит от того, как человек жил на Земле) аргументы. Многие мотивы сократовского диалога «Горгий» — необходимость ограничения потребностей и др. — будут повторяться затем на протяжении всей истории философии, найдя свою кульминацию в спорах о ницшеанстве с его представлением о воле к власти как движущей причине человеческих устремлений.

Диалог «Горгий» относится к начальному периоду творчества Платона, когда он, как считается, наиболее точно передавал мысли Сократа. В этом диалоге объясняются и суд над Сократом, и его почти добровольная смерть. Сократ поступил так, как считал нужным в соответствии со своими взглядами.

Ученики Сократа

У Сократа было много учеников, которые образовали школы: киников, киренаиков, мегарцев и т.д. Подобно древнеиндийскому мифу о сотворении людей из тела Пуруши, можно сказать, что из Сократа вышла вся античная философия: из его разума — академики и перипатетики, из его чувств — киники и киренаики, из его иронии — скептики, из его смерти.— стоики.

Ученики Сократа получили название «сократиков». Их разделяют на тех, кто развивал все основные направления философии Сократа, и тех, кто занимался каким-то одним направлением. Первых называют полными сократиками и относят к ним Платона и Аристотеля; вторых — неполными сократиками; и среди вторых разделяют тех, кто уделял основное внимание этике, с одной стороны, и логике — с другой. Об этических направлениях, развиваемых учениками Сократа, речь пойдет позже.

Наиболее известным учеником Сократа был Платон. Сократ выработал принцип единства понятий, который позволил Платону создать особый «мир идей». Ему осталось выделить эти понятия в особое место, отделив их от чувственного мира.

II. Практическая часть.

Чтение 3 части текста «Апология Сократа» Платона (1 часть – «После обвинительных речей», 2 часть – «После признания Сократа виновным»)

  1. «После смертного приговора»

Немного не захотели вы подождать, омужи афиняне, а вот от этого пойдет о вас дурная слава между людьми, желающими хулить наш город, и они будут обвинять вас в том, что вы убили Сократа, известного мудреца. Конечно, кто пожелает вас хулить, тот будет утверждать, что я мудрец, пусть это и не так. Вот если бы вы немного подождали, тогда бы это случилось для вас само собою; подумайте о моих годах, как много уже прожито жизни и как близко смерть. Это я говорю не а всем вам, а тем, которые осудили меня на смерть. А еще вот что хочу я сказать этим самым людям: быть может, вы думаете, омужи, что я осужден потому, что у меня не хватило таких слов, которыми я мог бы склонить вас на свою сторону, если бы считал нужным делать и говорить все, чтобы уйти от наказания. Вовсе не так. Не хватить-то у меня, правда что, не хватило, только не слов, а дерзости и бесстыдства и желания говорить вам то, что вам всего приятнее было бы слышать, вопия и рыдая, делая и говоря, повторяю я вам, еще многое меня недостойное – все то, что вы привыкли слышать от других. Но и тогда, когда угрожала опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское, и теперь не раскаиваюсь в том, что защищался таким образом, и гораздо скорее предпочитаю умереть после такой защиты, нежели оставаться живым, защищавшись иначе. Потому что ни на суде, ни на войне, ни мне, ни кому-либо другому не следует избегать смерти всякими способами без разбора. Потому что и в сражениях часто бывает очевидно, что от смерти-то можно иной раз уйти, или бросив оружие, или начавши умолять преследующих; много есть и других способов избегать смерти в случае какой-нибудь опасности для того, кто отважится делать и говорить все. От смерти уйти нетрудно, омужи, а вот что гораздо труднее – уйти от нравственной порчи, потому что она идет скорее, чем смерть. И вот я, человек тихий и старый, настигнут тем, что идет тише, а мои обвинители, люди сильные и проворные, – тем, что идет проворнее, – нравственною порчей. И вот я, осужденный вами, ухожу на смерть, а они, осужденные истиною, уходят на зло и неправду; и я остаюсь при своем наказании, и они – при своем. Так оно, пожалуй, и должно было случиться, и мне думается, что это правильно.

А теперь, омои обвинители, я желаю предсказать, что будет с вами после этого. Ведь для меня уже настало то время, когда люди особенно бывают способны пророчествовать, – когда им предстоит умереть. И вот я утверждаю, омужи, меня убившие, что тотчас за моей смертью придет на вас мщение, которое будет много тяжелее той смерти, на которую вы меня осудили. Ведь теперь, делая это, вы думали избавиться от необходимости давать отчет в своей жизни, а случится с вами, говорю я, совсем обратное: больше будет у вас обличителей – тех, которых я до сих пор сдерживал и которых вы не замечали, и они будут тем невыносимее, чем они моложе, и вы будете еще больше негодовать. В самом деле, если вы думаете, что, убивая людей, вы удержите их от порицания вас за то, что живете неправильно, то вы заблуждаетесь. Ведь такой способ самозащиты и не вполне возможен, и не хорош, а вот вам способ и самый хороший, и самый легкий: не закрывать рта другим, а самим стараться быть как можно лучше. Ну вот, предсказавши это вам, которые меня осудили, я ухожу от вас.

А с теми, которые меня оправдали, я бы охотно побеседовал о самом этом происшествии, пока архонтызаняты своим делом и мне нельзя еще идти туда, где я должен умереть. Побудьте пока со мною, о мужи! Ничто не мешает нам поболтать друг с другом, пока есть время. Вам, друзьям моим, я хочу показать, что, собственно, означает теперешнее происшествие. Со мною, омужи судьи, – вас-то я по справедливости могу называть судьями – случилось что-то удивительное. В самом деле, в течение всего прошлого времени обычный для меня вещий голос слышался мне постоянно и останавливал меня в самых неважных случаях, когда я намеревался сделать что-нибудь не так; а вот теперь, как вы сами видите, со мною случилось то, что может показаться величайшим из зол, по крайней мере так принято думать; тем не менее божественное знамение не остановило меня ни утром, когда я выходил из дому, ни в то время, когда я входил в суд, ни во время всей речи, что бы я ни хотел сказать. Ведь прежде-то, когда я что-нибудь говорил, оно нередко останавливало меня среди слова, а теперь во всем этом деле ни разу оно не удержало меня от какого-нибудь поступка, от какого-нибудь слова. Как же мне это понимать? А вот я вам скажу: похоже, в самом деле, что все это произошло к моему благу, и быть этого не может, чтобы мы правильно понимали дело, полагая, что смерть есть зло. Этому су меня теперь есть великое доказательство, потому что быть этого не может, чтобы не остановило меня обычное знамение, если бы то, что я намерен был сделать, не было благом.

А рассудим-ка еще вот как – велика ли надежда, что смерть есть благо? Умереть, говоря по правде, значит одно из двух: или перестать быть чем бы то ни было, так что умерший не испытывает никакого ощущения от чего бы то ни было, или же это есть для души какой-то переход, переселение ее отсюда в другое место, если верить тому, что об этом говорят. И если бы это было отсутствием всякого ощущения, все равно что сон, когда спят так, что даже ничего не видят во сне, то смерть была бы удивительным приобретением. Мне думается, в самом деле, что если бы кто-нибудь должен был взять ту ночь, в которую он спал так, что даже не видел сна, сравнить эту ночь с остальными ночами и днями своей жизни и, подумавши, сказать, сколько дней и ночей прожил он в своей жизни лучше и приятнее, чем ту ночь, то, я думаю, не только всякий простой человек, но и сам Великий царь нашел бы, что сосчитать такие дни и ночи сравнительно с остальными ничего не стоит. Так если смерть такова, я со своей стороны назову ее приобретением, потому что таким-то образом выходит, что вся жизнь ничем не лучше одной ночи. С другой стороны, если смерть есть как бы переселение отсюда в другое место и если правду говорят, будто бы там все умершие, то есть ли что-нибудь лучше этого, о мужи судьи? В самом деле, если прибудешь в Аид, освободившись вот от этих так называемых судей, и найдешь там судей настоящих, тех, что, говорят, судят в Аиде, – Миноса, Радаманта, Эака, Триптолема, и всех тех полубогов, которые в своей жизни отличались справедливостью, – разве это будет плохое переселение? А чего бы не дал всякий из вас за то, чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером! Что меня касается, то я желаю умирать много раз, если все это правда; для кого другого, а для меня было бы удивительно вести там беседы, если бы я встретился, например, с Паламедом и Теламоновым сыном Аяксом или еще с кем-нибудь из древних, кто умер жертвою неправедного суда, и мне думается, что сравнивать мою судьбу сих было бы не неприятно. И наконец, самое главное – это проводить время в том, чтобы распознавать и разбирать тамошних людей точно так же, как здешних, а именно кто из них мудр и кто из них только думает, что мудр, а на самом деле не мудр; чего не дал бы всякий, о мужи судьи, чтобы узнать доподлинно с человека, который привел великую рать под Трою, или узнать Одиссея, Сисифа и множество других мужей и жен, которых распознавать, с которыми беседовать и жить вместе было бы несказанным блаженством. Не может быть никакого сомнения, что уж там-то за это не убивают, потому что помимо всего прочего тамошние люди блаженнее здешних еще и тем, что остаются все время бессмертными, если верно то, что об этом говорят.

Но и вам, омужи судьи, не следует ожидать ничего дурного от смерти, и уж если что принимать за верное, а так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах; тоже вот и моя судьба устроилась не сама собою, напротив, для меня очевидно, что мне лучше уж умереть и освободиться от хлопот. Вот почему и знамение ни разу меня не удержало, и я сам не очень-то пеняю на тех, кто приговорил меня к наказанию, и на моих обвинителей. Положим, что они выносили приговор и обвиняли меня не по такому соображению, а думая мне повредить; это в них заслуживает порицания. А все-таки я обращаюсь к ним с такою маленькою просьбой: если, о мужи, вам будет казаться, что мои сыновья, сделавшись взрослыми, больше заботятся о деньгах или еще о чем-нибудь, чем о доблести, отомстите им за это, преследуя их тем же самым, чем и я вас преследовал; и если они будут много о себе думать, будучи ничем, укоряйте их так же, как и я вас укорял, за то, что они не заботятся о должном и воображают о себе невесть что, между тем как на самом деле ничтожны. И, делая это, вы накажете по справедливости не только моих сыновей, но и меня самого. Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога.

  1. Вопросы к тексту:

    1. Дайте характеристику, какие предстает перед нами Сократ?

    2. Что думает о своих обвинителях?

    3. Как Сократ принимает смерть. Какого его отношение к смерти? Его представления о том, что его ждет после смерти. Чего боится Сократ больше смерти?

    4. Сходство с какой личностью вы находите.

infourok.ru

Краткое содержание Платон Апология Сократа для читательского дневника

«Апология Сократа» представляет собой три речи в защиту на суде, по окончании которого Сократу вынесли смертный приговор либо изгнание из полиса. Сократ предпочел смерть, поскольку, во-первых, поле смерти он надеялся найти понимание среди богов, во-вторых, он считал, что лучше умереть, нежели видеть тот позор, который творится в Афинах. Смерть казалась ему наиболее правильным выходом, поэтому свою вину он признал, несмотря на то, что обвинения носили лишь нравственный характер и на самом деле Сократа не могли привлечь к ответственности.

Обвинения были ложными. Сократа обвиняли в отрицании богов, а также в том, что он признавал дьявола и новых богов. Обвинение не логично: если Сократ признает дьявола, считающегося порождением богов, он не может их отрицать. Обвинение в зарабатывании денег с помощью распространения своего учения тоже ложные, так как Сократ не брал денег за свое учение, вдобавок читал философию высшим блаженством, он отрекся от повседневных дел, то есть у него не могло быть ни заработка, ни имущества.

Сократ был уверен, что после его смерти некому будет влиять на общество изнутри, соответственно, влиянию афиняне будут подвергаться извне со стороны других полисов, которые не заинтересованы в развитии Афин. К тому же, те, кто считают себя мудрецами, обрекают общество на деградацию своим невежеством.

«Апология Сократа» – яркий пример того, что нравственные проблемы всегда существовали в обществе. Речи Сократа направлены на то, чтобы донести до людей истинные ценности.  «Апология» учит стоять на своем и бросать вызов невежеству. Философа осудили за то, чего он не делал. Он стал жертвой клеветы, но даже под страхом смерти от своих убеждений не отказался.

Оцените произведение: Голосов: 41

Читать краткое содержание Платон – Апология Сократа. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

Картинка или рисунок Платон – Апология Сократа

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

  • Краткое содержание Сто лет одиночества Маркес Габриэль

    100 лет одиночества повествует, в большей мере, об истории одного, скажем, населенного пункта. За эти сто лет он основан, развивается, переживает периоды расцвета и упадка, становится то городом, то поселком… люди меняются

  • Краткое содержание Жизнь Василия Фивейского Андреева

    В книге описывается нелегкая судьба Василия Фивейского. Герой строил свою жизнь по крупицам. Он стал священником, обвенчался и родил дочку и сына. С момента рождения детей прошло 7 лет

  • Краткое содержание Душенька Богдановича

    Сюжет развивается в древней Греции, во времена Юпитера и богов, где городами правят цари. А один из них очень выделяется тем, что есть у него три дочери

  • Краткое содержание Чарушин Кабан

    Все свои произведения писатель посвящает детям. «Рассказы о животных» описывают почти всех животных леса. Особое впечатление дарит рассказ про кабана. По своей сути кабан представляет собой большого животного из отряда хищников

  • Дойл Артур Конан

chitatelskij-dnevnik.ru

3. Платон “Апология Сократа”

«Апология
Сократа» дает ясное изображение человека
определенного типа: человека уверенного
в себе, великодушного, равнодушного к
земному успеху, верящего, что им руководит
божественный голос, и убежденного в
том, что для добродетельной жизни самым
важным условием является ясное мышление,
Если исключить последний пункт, то
Сократ напоминает христианского
мученика или пуританина. В последней
части своей речи, в которой он обсуждает
то, что происходит после смерти,
невозможно не почувствовать, что он
твердо верит в бессмертие и что
высказываемая им неуверенность лишь
напускная. Его не тревожит, подобно
христианам, страх перед вечными муками;
он не сомневается в том, что его жизнь
в загробном мире будет счастливой. В
«Федоне» платоновский Сократ приводит
основания для веры в бессмертие.
Действительно ли эти основания оказали
влияние на исторического Сократа,
сказать нельзя.

Едва ли
можно сколько-нибудь сомневаться в
том, что исторический Сократ утверждал,
что им руководил оракул или демон.
Невозможно установить; аналогично ли
это тому, что христианин назвал бы
голосом совести, или это являлось ему
как действительный голос. Жанну д, Арк
вдохновляли голоса, что представляет
собой обычный симптом душевной болезни.
Сократ был подвержен каталептическим
трансам; во всяком случае, это
представляется естественным объяснением
того случая, который однажды произошел
с ним, когда он был на военной службе:

«Погрузившись
с раннего утра в какое-то размышление,
он стоял и думал; так как дело у него не
подвигалось вперед, он не прекращал
течения своих мыслей и все стоял.
Наступил полдень; люди стали обращать
на это внимание и с удивлением говорили
один другому: «Вот Сократ с раннего
утра стоит чем-то озабоченный». Наконец,
когда наступил уже вечер, некоторые из
тех, кто был помоложе – дело происходило
летом, – вынесли (из палаток), после
вечерней еды, матрацы, отчасти чтобы
спать на холодке, отчасти чтобы наблюдать,
будет ли Сократ стоять и ночью. Он
простоял до зари и солнечного восхода,
затем, совершив молитву Солнцу, ушел».

Подобного
рода факты в меньшей степени были
обычным явлением у Сократа. В начале
«Пира» у Платона описывается, как Сократ
и Аристодем отправились вместе на обед,
но Сократ, будучи в состоянии рассеянности,
отстал от Аристодема. Когда Аристодем
пришел, хозяин дома, Агафон, спросил:
«А Сократа-то что же ты не привел к нам?»
Аристодем удивился, обнаружив, что
Сократа не оказалось с ним; послали
раба искать Сократа, и он нашел его у
соседней входной двери. «Сократ этот
пошел назад, остановился у соседней
входной двери и на мой зов сказал, что
не желает идти к нам», – сказал раб. Те,
кто хорошо знали Сократа, объяснили,
что «…у него такая привычка – отойдет
иной раз, куда придется, и стоит». Они
оставили Сократа в покое, и он пришел,
когда обед наполовину был уже окончен.

Все
согласны в том, что Сократ был очень
безобразен; он был курносый и имел
большой живот. Он «…безобразнее всех
силенов в сатирических драмах». Он
всегда был одет в старую, потрепанную
одежду и всюду ходил босиком. Его
равнодушие к жаре и холоду, голоду и
жажде удивляло всех. В «Пире» Платона
Алкивиад, описывая Сократа на военной
службе, говорит следующее:

«…Сократ
превосходил не только меня, но и всех
прочих своей трудоспособностью. Нередко
случалось, что обыкновенно бывает в
походах, нам быть отрезанными (от подвоза
продовольствия) и потому голодать. И
тогда в выносливости все были в сравнении
с ним ничто…В выносливости от холода,
– а зимы там жестокие – он показывал
чудеса. В особенности один раз, когда
стояла жесточайшая стужа и все либо
совсем не выходили из палаток, либо,
если кто и выходил, удивительно как
сильно закутывался, подвязывал под
ноги и обматывал их войлоком и овечьими
шкурами, Сократ и тут выходил в том
плаще, какой он обыкновенно носил ранее,
и на босу ногу ходил по льду легче, чем
все остальные, обутые. Воины стали косо
смотреть на него, думая, что он издевается
над ними».

Постоянно
подчеркивается умение Сократа
господствовать над всеми плотскими
страстями. Он редко пил вино, но когда
пил, то мог перепить любого; но никто
никогда не видел его пьяным. В любви,
даже при самых сильных соблазнах, он
оставался «платоническим», если Платон
говорит правду. Он был совершенным
орфическим святым: в дуализме небесной
души и земного тела он достиг полного
господства души над телом. Решающим в
конечном счете доказательством этого
господства является его равнодушие к
смерти. В то же самое время Сократ не
является ортодоксальным орфиком. Он
принимает лишь основные доктрины, но
не суеверия и не церемонии очищения.

Платоновский
Сократ предвосхищает и стоиков и
киников. Стоики утверждали, что высшим
добром является добродетель и что
человек не может быть лишен добродетели
в силу внешних причин; эта теория
подразумевается в утверждении Сократа,
что его судьи не могут повредить ему.
Киники презирали земные блага и проявляли
свое презрение в том, что избегали
удобств цивилизации; это та же самая
точка зрения, которая заставляла Сократа
ходить босиком и плохо одетым.

Представляется
совершенно определенным, что Сократ
был поглощен этическими вопросами, а
не научными. Как мы видели, он говорит
в «Апологии», что подобного рода знание
«…вовсе меня не касается». Самые ранние
из диалогов Платона, которые обычно
считаются наиболее сократическими,
посвящены в основном поискам определений
этических терминов. «Хармид» посвящен
определению умеренности, или воздержания;
«Лисис» – дружбы; «Лахет» – мужества.
Ни в одном из них не сделано выводов,
но Сократ ясно говорит, что он считает
важным рассмотрение этих вопросов.

Он
утверждает, что ни один человек не
грешит сознательно и поэтому необходимо
лишь знание, чтобы сделать всех людей
совершенно добродетельными.

Для
Сократа характерно утверждение тесной
связи между добродетелью и знанием. В
некоторой степени это характерно для
всей греческой философии в противоположность
философии христианства. Согласно
христианской этике, существенным
является чистое сердце, которое можно
встретить с одинаковой вероятностью
как у невежественных людей, так и среди
ученых. Это различие между греческой
и христианской этикой продолжает
сохраняться вплоть до настоящего
времени.

Еще один
важный для характеристики взглядов
Сократа момент. Древнегреческий
мыслитель-выраженный диалектик.
Диалектика, то есть метод приобретения
знания путем вопросов и ответов, не
была изобретена Сократом. Но он был
мастером выяснять суть вопросов и
ответов в непринужденной беседе,
предполагающей столкновение мыслей,
отбрасывание ложных путей, выбор
наводящих вопросов и, как следствие,
постепенное приближение к истине.
Именно в этой связи говорят о сократовской
иронии, методе Сократа. Суть его – в
стремлении достичь правильного знания,
обнаруживая противоречия в утверждениях
собеседника. Примеры использования
Сократом диалектики в искусстве спора
можно найти у Платона.

В диалоге
Платона «Парменид» Зенон подвергает
Сократа тому же самому роду обращения,
какому повсюду у Платона Сократ
подвергает других. Но имеются все
основания предполагать, что Сократ
применял на практике и развивал этот
метод. Как мы видели, когда Сократа
приговорили к смерти, он с радостью
размышляет о том, что в загробном мире
ему можно продолжать вечно задавать
вопросы и его не смогут предать смерти,
так как он будет бессмертным. Конечно,
если он применял диалектику так, как
это описано в «Апологии», то легко
объяснить враждебное к нему отношение:
все хвастуны в Афинах должны были
объединиться против него.

Вопросы,
которые могут быть рассмотрены
посредством метода Сократа, – это те
вопросы, о которых мы уже имеем достаточные
познания, чтобы прийти к правильному
выводу, но из-за путаницы или недостаточного
анализа не сумели логически использовать
то, что мы знаем. Такой вопрос, как «что
такое справедливость?», вполне годится
для обсуждения в платоновском диалоге.
Все мы свободно употребляем слова
«справедливый» и «несправедливый», и,
изучая, в каком смысле мы их употребляем,
мы можем индуктивно прийти к определению,
которое лучше всего будет соответствовать
употреблению этих слов. Требуется лишь
знание того, как употребляются эти
слова в вопросе. Но когда наше исследование
будет закончено, то окажется, что мы
сделали лишь лингвистическое открытие,
а не открытие в области этики.

Однако
мы можем с пользой применять этот метод
для какого-то более широкого ряда
случаев. Когда то, что обсуждается,
является более логическим, чем
фактическим, тогда обсуждение является
хорошим методом выявления истины.
Диалектический метод, или, в более общем
смысле, привычка к свободному обсуждению,
ведет к логической последовательности
и является в этом отношении полезным.
Но он совершенно непригоден, когда
целью его является обнаружение новых
факторов.

Сократа
интересует не только мораль, но и
политика, право, гражданские законы,
проблемы войны и мира – все, что тем
или иным образом касалось каждого
гражданина Афин. Но главное для него –
этика. Развивая и отстаивая в разговорах
и дискуссиях свои взгляды, философ
стремится помочь людям найти «самих
себя», научиться вести себя в соответствии
с законами и нормами нравственности.

Рассматривая
этого уникального человека и философа
Сократа, я хотела бы привести слова Л.
Шестова, который очень точно и объемно
охарактеризовал его: При всей его
внешней скромности, при всей его видимой
нетребовательности : он разговаривал
и с ремесленниками, и с рабами, и с
детьми; он жил бедно, одевался бедно,
ел, что Бог пошлет, терпеливо сносил
жалобы и брань своей Ксантипы – право
называться мудрейшим он отстаивал
всеми силами своего замечательного
ума. Он уступал другим богатства,
почести… но правоты своей он не уступил
бы никому; тот, кто хотел быть правым,
должен был идти за Сократом. Да и мог
бы Сократ отречься от этого своего
права? Он отказался…от всего, чем люди
жили, от всех чувственных благ. Он не
колеблясь утверждал, что лучше претерпеть
несправедливость, чем самому быть
несправедливым. И в его устах это не
было пустой фразой. Все древние писатели
единогласно свидетельствуют, что слова
Сократа были его делом и не в переносном
смысле, а в буквальном. Он принимал,
когда нужно было, несправедливость –
и тяжкую несправедливость, но себе не
разрешал быть несправедливым даже по
отношению к обидчику. И так как в жизни
человеку, который сам не хочет обижать,
приходится постоянно терпеть обиды от
других, то жизнь Сократа была очень
трудной и мучительной…» И чем же мог
жить Сократ, когда он роздал все, что у
него было? И вот он создал сам себе
духовную пищу-не хлебом будет жить
человек, не почестями и другими
человеческими чувственными радостями,
а сознанием своей справедливости, своей
правоты. Человек может так жить, чтобы
всегда чувствовать себя правым, и когда
он чувствует себя правым, ему больше
ничего и не нужно.

Эта
мысль Сократа, это дело Сократа легло
в основание всей греческой философии
– оно легло в основание всей вековой
мудрости человечества.

studfiles.net

Текст 7. Платон «Апология Сократа».










ТОП 10:







 

«Апология Сократа» (бук. «Защита Сократа») – сочинение Платона, написанное им после казни Сократа. Платон свидетельствует о событии, очевидцем которого он был, запечатлевая образ своего учителя в момент наивысшего испытания его веры в истинность своего служения. Сократ был призван ответить в суде за свои действия – занятия философией. Поставленный перед лицом смерти, Сократ не смог защитить себя, но защитил философию. Потрясенный этим событием Платон, продолжил дело Сократа, став основателем европейской философии. «Апология Сократа» структурно делится на три части: 1. Выступление Сократа после обвинительных речей; 2. Выступление Сократа после обвинительного приговора; 3. Выступление Сократа после вынесения смертного приговора. В данной публикации в 1-й части отсутствует опровержение Сократом обвинений Мелета и некоторые аргументы защищаемых им позиций, полностью опущена 2-я часть и сокращена 3-я часть. Текст приводится по изданию: Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т.1. М., 1990. С. 70-96. Деление текста на фрагменты и составление заголовков осуществлено составителем.

Вопросы и задания к тексту

1. В чем состоит долг судьи и долг оратора?

2. Каковы два рода обвинителей Сократа? Какой род страшнее и почему? (Приведите все аргументы Сократа). За что ненавидели Сократа многие афиняне?

3. Что такое мудрость? Почему Сократ мудрее государственного мужа, поэтов и ремесленников? (Приведите доказательства).

4. Каким делом занимается Сократ, кто его поставил и почему он готов умереть за него?

5. Как Сократ опровергает обвинения Мелета в развращении юношей?

6. Почему Сократ не боится смерти? Как Сократ доказывает, что смертный приговор для него благо?

7. В чем заключается социальное служение Сократа?

 

 

1. [После обвинительных речей. Начало защиты].

Как подействовали мои обвинители на вас, о мужи афиняне, я не знаю; что же меня касается, то от их речей я чуть было и сам себя не забыл: так убедительно они говорили. Тем не менее, говоря без обиняков, верного они ничего не сказали. Но сколько они ни лгали, всего больше удивился я одному – тому, что они говорили, будто вам следует остерегаться, как бы я вас не провел своим ораторским искусством; не смутиться перед тем, что они тотчас же будут опровергнуты мною на деле, как только окажется, что я вовсе не силен в красноречии, это с их стороны показалось мне всего бесстыднее, конечно, если только они не считают сильным в красноречии того, кто говорит правду; а если это они разумеют, то я готов согласиться, что я – оратор, только не на их образец. Они, повторяю, не сказали ни слова правды, а от меня вы услышите ее всю. Только уж, клянусь Зевсом, афиняне, вы не услышите речи с разнаряженной, украшенной, как у этих людей, изысканными выражениями, а услышите речь простую, состоящую из первых попавшихся слов. Ибо я верю, что то, что я буду говорить, – правда, и пусть никто из вас не ждет ничего другого; да и неприлично было бы мне в моем возрасте выступать перед вами, о мужи, наподобие юноши с придуманною речью.



Так вот я и прошу вас убедительно и умоляю, о мужи афиняне: услыхавши, что я защищаюсь теми же словами, какими привык говорить и на площади у меняльных лавок, где многие из вас слыхали меня, и в других местах, не удивляйтесь и не поднимайте из-за этого шума. Дело-то вот в чем: в первый раз пришел я теперь в суд, будучи семидесяти лет от роду ; так ведь здешний-то язык просто оказывается для меня чужим, и как вы извинили бы меня, если бы я, будучи в самом деле чужеземцем, говорил на том языке и тем складом речи, к которым привык с детства, так и теперь я прошу у вас не более, чем справедливости, как мне кажется, – позволить мне говорить по моему обычаю, хорош он или нехорош – все равно, и смотреть только на то, буду ли я говорить правду или нет; в этом ведь и заключается долг судьи, долг же оратора – говорить правду.

 

2. [О двух родах обвинителей: разделение противников].

И вот правильно будет, о мужи афиняне, если сначала я буду защищаться против обвинений, которым подвергался раньше, и против первых моих обвинителей, а уж потом против теперешних обвинений и против теперешних обвинителей. Ведь у меня много было обвинителей перед вами и раньше, много уже лет, и все-таки ничего истинного они не сказали; их-то опасаюсь я больше, чем Анита с товарищами. И эти тоже страшны, но те еще страшнее, о мужи! Большинство из вас они восстановляли против меня, когда вы были детьми, и внушали вам против меня обвинение, в котором не было ни слова правды, говоря, что существует некий Сократ, мудрый муж, который испытует и исследует все, что над землею, и все, что под землею, и выдает ложь за правду. Вот эти-то люди, о мужи афиняне, пустившие эту молву, и суть страшные мои обвинители, потому что слушающие их думают, что тот, кто исследует подобные вещи, тот и богов не признает. Кроме того, обвинителей этих много и обвиняют они уже давно, да и говорили они с вами в том возрасте, когда вы больше всего верили на слово, будучи детьми, некоторые же юношами, словом – обвиняли заочно, в отсутствие обвиняемого. Но всего нелепее то, что и по имени-то их никак не узнаешь и не назовешь, разве вот только сочинителей комедий. Ну а все те, которые восстановляли вас против меня по зависти и злобе или потому, что сами были восстановлены другими, те всего неудобнее, потому что никого из них нельзя ни привести сюда, ни опровергнуть, а просто приходится как бы сражаться с тенями, защищаться и опровергать, когда никто не возражает. Так уж и вы тоже согласитесь, что у меня, как я сказал, два рода обвинителей: одни – обвинившие меня теперь, а другие – давнишние, о которых я сейчас говорил, и признайте, что сначала я должен защищаться против давнишних, потому что и они обвиняли меня перед вами раньше и гораздо больше, чем теперешние. Хорошо.




 

3. [Против давнишних обвинителей].

Итак, о мужи афиняне, следует защищаться и постараться в малое время опровергнуть клевету, которая уже много времени держится между вами. Желал бы я, разумеется, чтобы так оно и случилось и чтобы защита моя была успешной, конечно, если это к лучшему и для вас, и для меня. Только я думаю, что это трудно, и для меня вовсе не тайна, какое это предприятие. Ну да уж относительно этого пусть будет, как угодно богу , а закон следует исполнять и защищаться.

/…/ я сам постараюсь вам показать, что именно дало мне известность и навлекло на меня клевету. Слушайте же. И хотя бы кому-нибудь из вас показалось, что я шучу, будьте уверены, что я говорю сущую правду. Эту известность, о мужи афиняне, получил я не иным путем, как благодаря некоторой мудрости. Какая же это такая мудрость? Да уж, должно быть, человеческая мудрость. Этой мудростью я, пожалуй, в самом деле мудр; а те, о которых я сейчас говорил, мудры или сверхчеловеческой мудростью, или уж не знаю, как и сказать; что же меня касается, то я, конечно, этой мудрости не понимаю, а кто утверждает обратное, тот лжет и говорит это для того, чтобы оклеветать меня. И вы не шумите, о мужи афиняне, даже если вам покажется, что я говорю несколько высокомерно; не свои слова буду я говорить, а сошлюсь на слова, для вас достоверные. Свидетелем моей мудрости, если только это мудрость, и того, в чем она состоит, я приведу вам бога, который в Дельфах. Ведь вы знаете Херефонта. Человек этот смолоду был и моим, и вашим приверженцем, разделял с вами изгнание и возвратился вместе с вами. И вы, конечно, знаете, каков был Херефонт, до чего он был неудержим во всем, что бы ни затевал. Ну вот же, приехав однажды в Дельфы, дерзнул он обратиться к оракулу с таким вопросом. Я вам сказал не шумите, о мужи! Вот он и спросил, есть ли кто-нибудь на свете мудрее меня, и Пифия ему ответила, что никого нет мудрее. И хотя сам он умер, но вот брат его засвидетельствует вам об этом.

Посмотрите теперь, зачем я это говорю; ведь мое намерение – объяснить вам, откуда пошла клевета на меня. Услыхав это, стал я размышлять сам с собою таким образом: что бы такое бог хотел сказать и что это он подразумевает? Потому что сам я, конечно, нимало не сознаю себя мудрым; что же это он хочет сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не может же он лгать: не полагается ему это. Долго я недоумевал, что такое он хочет сказать; потом, собравшись с силами, прибегнул к такому решению вопроса: пошел я к одному из тех людей, которые слывут мудрыми, думая, что тут-то я скорее всего опровергну прорицание, объявив оракулу, что вот этот, мол, мудрее меня, а ты меня назвал самым мудрым. Ну и когда я присмотрелся к этому человеку – называть его по имени нет никакой надобности, скажу только, что человек, глядя на которого я увидал то, что я увидал, был одним из государственных людей, о мужи афиняне, – так вот, когда я к нему присмотрелся (да побеседовал с ним), то мне показалось, что этот муж только кажется мудрым и многим другим, и особенно самому себе, а чтобы в самом деле он был мудрым, этого нет; и я старался доказать ему, что он только считает себя мудрым, а на самом деле не мудр. От этого и сам он, и многие из присутствовавших возненавидели меня. Уходя оттуда, я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю. На такую-то малость, думается мне, я буду мудрее, чем он, раз я, не зная чего-то, и не воображаю, что знаю эту вещь. Оттуда я пошел к другому, из тех, которые кажутся мудрее, чем тот, и увидал то же самое; и с тех пор возненавидели меня и сам он, и многие другие.

Ну и после этого стал я уже ходить по порядку. Замечал я, что делаюсь ненавистным, огорчался этим и боялся этого, но в то же время мне казалось, что слова бога необходимо ставить выше всего. Итак, чтобы понять, что означает изречение бога, мне казалось необходимым пойти ко всем, которые слывут знающими что- либо. И, клянусь собакой, о мужи афиняне, уж вам-то я должен говорить правду, что я поистине испытал нечто в таком роде: те, что пользуются самою большою славой, показались мне, когда я исследовал дело по указанию бога, чуть ли не самыми бедными разумом, а другие, те, что считаются похуже, – более им одаренными. Но нужно мне рассказать вам о том, как я странствовал, точно я труд какой-то нес, и все это для того только, чтобы прорицание оказалось неопровергнутым. После государственных людей ходил я к поэтам, и к трагическим, и к дифирамбическим, и ко всем прочим, чтобы на месте уличить себя в том, что я невежественнее, чем они. Брал я те из их произведений, которые, как мне казалось, всего тщательнее ими отработаны, и спрашивал у них, что именно они хотели сказать, чтобы, кстати, и научиться от них кое-чему. Стыдно мне, о мужи, сказать вам правду, а сказать все-таки следует. Ну да, одним словом, чуть ли не все присутствовавшие лучше могли бы объяснить то, что сделано этими поэтами, чем они сами. Таким образом, и относительно поэтов вот что я узнал в короткое время: не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям; ведь и эти тоже говорят много хорошего, но совсем не знают того, о чем говорят . Нечто подобное, как мне показалось, испытывают и поэты; и в то же время я заметил, что вследствие своего поэтического дарования они считали себя мудрейшими из людей и в остальных отношениях, чего на деле не было. Ушел я и оттуда, думая, что превосхожу их тем же самым, чем и государственных людей.

Под конец уж пошел я к ремесленникам. Про себя я знал, что я попросту ничего не знаю, ну а уж про этих мне было известно, что я найду их знающими много хорошего. И в этом я не ошибся: в самом деле, они знали то, чего я не знал, и этим были мудрее меня. Но, о мужи афиняне, мне показалось, что они грешили тем же, чем и поэты: оттого, что они хорошо владели искусством, каждый считал себя самым мудрым также и относительно прочего, самого важного, и эта ошибка заслоняла собою ту мудрость, какая у них была; так что, возвращаясь к изречению, я спрашивал сам себя, что бы я для себя предпочел, оставаться ли мне так, как есть, не будущий ни мудрым их мудростью, ни невежественным их невежеством, или, как они, быть и тем и другим. И я отвечал самому себе и оракулу, что для меня выгоднее оставаться как есть.

Вот от этого самого исследования, о мужи афиняне, с одной стороны, многие меня возненавидели, притом как нельзя сильнее и глубже, отчего произошло и множество клевет, а с другой стороны, начали мне давать это название мудреца, потому что присутствующие каждый раз думают, что сам я мудр в том, относительно чего я отрицаю мудрость другого. А на самом деле, о мужи, мудрым-то оказывается бог, и этим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе ничего не стоит, и, кажется, при этом он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем для примера, все равно как если бы он говорил, что из вас, о люди, мудрейший тот, кто, подобно Сократу, знает, что ничего-то по правде не стоит его мудрость. Ну и что меня касается, то я и теперь, обходя разные места, выискиваю и допытываюсь по слову бога, не покажется ли мне кто-нибудь из граждан или чужеземцев мудрым, и, как только мне это не кажется, спешу поддержать бога и показываю этому человеку, что он не мудр. И благодаря этой работе не было у меня досуга сделать что-нибудь достойное упоминания ни для города, ни для домашнего дела, но через эту службу богу пребываю я в крайней бедности.

Кроме того, следующие за мною по собственному почину молодые люди, у которых

всего больше досуга, сыновья самых богатых граждан, рады бывают послушать, как я испытываю людей, и часто подражают мне сами, принимаясь пытать других; ну и я полагаю, что они находят многое множество таких, которые думают, что они что-то знают, а на деле ничего не знают или знают одни пустяки. От этого те, кого они испытывают, сердятся не на самих себя, а на меня и говорят, что есть какой-то Сократ, негоднейший человек, который развращает молодых людей. А когда спросят их, что он делает и чему он учит, то они не знают, что сказать, но, чтобы скрыть свое затруднение, говорят то, что вообще принято говорить обо всех любителях мудрости: он-де занимается тем, что в небесах и под землею, богов не признает, ложь выдает за истину. А сказать правду, думаю, им не очень-то хочется, потому что тогда оказалось бы, что они только делают вид, будто что-то знают, а на деле ничего не знают. Ну а так как они, думается мне, честолюбивы, могущественны и многочисленны и говорят обо мне согласно и убедительно, то и переполнили ваши уши, клевеща на меня издавна и громко. От этого обрушились на меня и Мелет, и Анит, и Ликон: Мелет, негодуя за поэтов, Анит – за ремесленников, а Ликон – за риторов. Так что я удивился бы, как говорил вначале, если бы оказался способным опровергнуть перед вами в столь малое время столь великую клевету. Вот вам, о мужи афиняне, правда, как она есть, и говорю я вам без утайки, не умалчивая ни о важном, ни о пустяках. Хотя я, может быть, и знаю, что через это становлюсь ненавистным, но это и служит доказательством, что я сказал правду и что в этом-то и состоит клевета на меня и таковы именно ее причины. И когда бы вы ни стали исследовать это дело, теперь или потом, всегда вы найдете, что это так.

Итак, что касается первых моих обвинителей, этой моей защиты будет обвинителей достаточно; а теперь я постараюсь защищаться против Мелета, любящего, как он говорит, наш город, и против остальных обвинителей. Опять-таки, конечно, примем их обвинение за формальную присягу других обвинителей. Кажется, так: Сократ, говорят они, преступает закон тем, что развращает молодых людей и богов, которых признает город, не признает, а признает другие, новые божественные знамения. Таково именно обвинение; рассмотрим же каждое слово этого обвинения отдельно.

 

4. [Служение Сократа].

/…/ Но пожалуй, кто-нибудь скажет: не Сократ стыдно ли тебе, заниматься таким делом, от которого, может быть, тебе придется теперь умереть? А на это я по справедливости могу возразить: нехорошо ты это говоришь, мой милый, будто человеку, который приносит хотя бы малую пользу, следует принимать в расчет смерть, а не думать всегда лишь о том, делает ли он дела с справедливые или несправедливые, дела доброго человека или злого. Плохими, по твоему рассуждению, окажутся все те полубоги, которые пали под Троей, в том числе и сын Фетиды, который из страха сделать что-нибудь постыдное до того презирал опасность, что, когда мать его, богиня, видя, что он горит желанием убить Гектора, сказала ему, помнится, так: “Дитя мое, если ты отомстишь за убийство друга твоего Патрокла и убьешь Гектора, то сам умрешь: “Скоро за сыном Приама конец и тебе уготован””,- он, услыхав это, не посмотрел на смерть и опасность, а гораздо больше убоялся оставаться в живых, будучи трусом и не мстя за друзей. “Умереть бы, – говорит он, – мне тотчас, покарав обидчика, только бы не оставаться еще здесь, у кораблей дуговидных, посмешищем для народа и бременем для земли”. Кажется ли тебе, что он подумал при этом о смерти и об опасности? Вот оно как бывает поистине, о мужи афиняне: где кто поставил себя, думая, что для него это самое лучшее место, или же поставлен начальником, там и должен переносить опасность, не принимая в расчет ничего, кроме позора, – ни смерти, ни еще чего-нибудь. Было бы ужасно, о мужи афиняне, если бы, после того как я оставался в строю, как и всякий другой, и подвергался опасности умереть тогда, когда меня ставили начальники, вами выбранные для начальства надо мною, -под Потидеей, Амфиполем и Делием, – если бы теперь, когда меня поставил сам бог, для того, думаю, чтобы мне жить, занимаясь философией, и испытывать самого себя и других, если бы теперь я испугался смерти или еще чего-нибудь и бежал из строя; это было бы ужасно, и тогда в самом деле можно было бы по справедливости судить меня за то, что я не признаю богов, так как не слушаюсь оракула, боюсь смерти и считаю себя мудрым, не будучи таковым, потому что бояться смерти есть не что иное, как думать, что знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто же не знает ни того, что такое смерть, ни того, не есть ли она для человека величайшее из благ, а все боятся ее, как будто знают наверное, что она есть величайшее из зол. Но не самое ли это позорное невежество – думать, что знаешь то, чего не знаешь? Что же меня касается, о мужи, то, пожалуй, я и тут отличаюсь от большинства людей только одним: если я кому-нибудь и кажусь мудрее других, то разве только тем, что, недостаточно зная об Аиде, так и думаю, что не знаю. А что нарушать закон и не слушаться того, кто лучше меня, будь это бог или человек, нехорошо и постыдно – это вот я знаю. Никогда поэтому не буду я бояться и избегать того, что может оказаться и благом, более, чем того, что наверное есть зло. Так что с если бы вы меня отпустили, не поверив Аниту, который сказал, что или мне вообще не следовало приходить сюда, а уж если пришел, то невозможно не казнить меня, и внушал вам, что если я уйду от наказания, то сыновья ваши, занимаясь тем, чему учит Сократ, развратятся уже вконец все до единого, – даже если бы вы меня отпустили и при этом сказали мне: на этот раз, Сократ, мы не согласимся с Анитом и отпустим тебя, с тем, однако, чтобы ты больше не занимался этим исследованием и оставил философию, а если еще раз будешь в этом уличен, то должен будешь умереть, – так вот, говорю я, если бы вы меня отпустили на этом условии, то я бы вам сказал: “Желать вам всякого добра – я желаю, о мужи афиняне, и люблю вас, а слушаться буду скорее бога, чем вас, и, пока есть во мне дыхание и способность, не перестану философствовать, уговаривать и убеждать всякого из вас, кого только встречу, говоря то самое, что обыкновенно говорю: о лучший из мужей, гражданин города Афин, величайшего из городов и больше всех прославленного за мудрость и силу, не стыдно ли тебе, что ты заботишься о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и о почестях, а о разумности, об истине и о душе своей, чтобы она была как можно лучше, – не заботишься и не помышляешь?” И если кто из вас станет возражать и утверждать, что он об этом заботится, то я не оставлю его и не уйду от него тотчас же, а буду его расспрашивать, пытать, опровергать и, если мне покажется, что в нем нет доблести, а он только говорит, что есть, буду попрекать его за то, что он самое дорогое не ценит ни во что, а плохое ценит дороже всего. Так я буду поступать со всяким, кого только встречу, с молодым и старым, с чужеземцами и с вами, с вами особенно, потому что вы мне ближе по крови. Могу вас уверить, что так велит бог, и я думаю, что во всем городе нет у вас большего блага, чем это мое служение богу. Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, молодого и старого, заботиться раньше и сильнее не о телах ваших или о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше, говоря вам: не от денег рождается доблесть, а от доблести бывают у людей и деньги и все прочие блага, как в частной жизни, так и в общественной. Да, если бы такими словами я развращал юношей, то слова эти были бы вредными. А кто утверждает, что я говорю что-нибудь другое, а не это, тот несет вздор. Вот почему я могу вам сказать, афиняне: послушаетесь вы Анита или нет, отпустите меня или нет – поступать с иначе, чем я поступаю, я не буду, даже если бы мне предстояло умирать много раз.

Не шумите, мужи афиняне, исполните мою просьбу – не шуметь по поводу того, что я говорю, а слушать; слушать вам будет полезно, как я думаю. Я намерен сказать вам и еще кое-что, от чего вы, наверное, пожелаете кричать, только вы никоим образом этого не делайте. Будьте уверены, что если вы меня такого, как я есть, убьете, то вы больше повредите себе, нежели мне. Мне-то ведь не будет никакого вреда ни от Мелета, ни от Анита, да они и не могут мне повредить, потому что я не думаю, чтобы худшему было позволено вредить лучшему. Разумеется, он может убить, изгнать из отечества, отнять все права. Но ведь это он или еще кто-нибудь считает все подобное за великое зло, а я не считаю; гораздо же скорее считаю я злом именно то, что он теперь делает, замышляя несправедливо осудить человека на смерть. Таким образом, о мужи афиняне, я защищаюсь теперь совсем не ради себя, как это может казаться, а ради вас, чтобы вам, осудивши меня на в смерть, не проглядеть дара, который вы получили от бога. В самом деле, если вы меня убьете, то вам нелегко будет найти еще такого человека, который, смешно сказать, приставлен к городу как овод к лошади, большой и благородной, но обленившейся от тучности и нуждающейся в том, чтобы ее подгоняли. В самом деле, мне кажется, что бог послал меня городу как такого, который целый день, не переставая, всюду садится и каждого из вас будит, уговаривает, упрекает. Другого такого вам нелегко будет найти, о мужи, а меня вы можете сохранить, если вы мне поверите. Но очень может статься, что вы, как люди, которых будят во время сна, ударите меня и с легкостью убьете, послушавшись Анита, и тогда всю остальную вашу жизнь проведете во сне, если только бог, жалея вас, не пошлет вам еще кого-нибудь. А что я такой как будто бы дан городу богом, это вы можете усмотреть вот из чего: похоже ли на что-нибудь человеческое, что я забросил все свои собственные дела и сколько уже лет терпеливо переношу упадок домашнего хозяйства, а вашим делом занимаюсь всегда, обращаясь к каждому частным образом, как отец или старший брат, и убеждая заботиться о добродетели. И если бы я от этого пользовался чем-нибудь и получал бы плату за эти наставления, тогда бы еще был у меня какой-нибудь расчет, а то сами вы теперь видите, что мои обвинители, которые так бесстыдно обвиняли меня во всем прочем, тут по крайней мере оказались неспособными к бесстыдству и не представили свидетеля, который с показал бы, что я когда-либо получал какую-нибудь плату или требовал ее; потому, думаю, что я могу представить верного свидетеля того, что я говорю правду, – мою бедность.

Может в таком случае показаться странным, что я подаю эти советы частным образом, обходя всех и во все вмешиваясь, а выступать всенародно в вашем собрании и давать советы городу не решаюсь. Причина этому та самая, о которой вы часто и повсюду от меня слышали, а именно что мне бывает какое-то чудесное божественное знамение; ведь над этим и Мелет посмеялся в своей жалобе. Началось у меня это с детства: вдруг – какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и не допускает меня заниматься государственными делами. И кажется, прекрасно делает, что не допускает. Будьте уверены, о мужи афиняне, что если бы я попробовал заниматься государственными делами, то уже давно бы • погиб и не принес бы пользы ни себе, ни вам. И вы на меня не сердитесь, если я вам скажу правду: нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы стал откровенно противиться вам или какому-нибудь другому большинству и хотел бы предотвратить все то множество несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в государстве. Нет, кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему и суждено уцелеть на малое время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественное поприще не должен.

 

5. [Против нынешних обвинителей].

/…/ А я всю жизнь оставался таким, как в общественных делах, насколько в них участвовал, так и в частных, никогда и ни с кем не соглашаясь вопреки справедливости, ни с теми, которых клеветники мои называют моими учениками, ни еще с кем-нибудь. Да я не был никогда ничьим учителем, а если кто, молодой или старый, желал меня слушать и видеть, как я делаю свое дело, то я никому никогда не препятствовал. И не то чтобы я, получая деньги, вел беседы, а не получая, не вел, но одинаково как богатому, так и бедному позволяю я меня спрашивать, а если кто хочет, то и отвечать мне и слушать то, что я говорю. И за то, хороши ли эти люди или дурны, я по справедливости не могу отвечать, потому что никого из них никогда никакой науке я не учил и не обещал научить. Если же кто-нибудь утверждает, что он частным образом научился от меня чему-нибудь или слышал от меня что-нибудь, чего бы не слыхали и все прочие, тот, будьте уверены, говорит неправду.

Но отчего же некоторые любят подолгу бывать со с мною? Слышали вы это, о мужи афиняне; сам я вам сказал всю правду: потому что они любят слушать, как я пытаю тех, которые считают себя мудрыми, не будучи таковыми. Это ведь не лишено удовольствия. А делать это, говорю я, поручено мне богом и через прорицания, и в сновидениях, вообще всякими способами, какими когда-либо еще обнаруживалось божественное определение и поручалось человеку делать что-нибудь. Это не только верно, афиняне, но и легко доказуемо. В самом деле, если одних юношей я развращаю, а других уже развратил, то ведь те из них, которые уже состарились и узнали, что когда-то, во время их молодости, я советовал им что-то дурное, должны были бы теперь прийти мстить мне и обвинять меня. А если сами они не захотели, то кто-нибудь из их домашних, отцы, братья, другие родственники, если бы только их близкие потерпели от меня что-нибудь дурное, вспомнили бы теперь об этом. Да уж, конечно, многие из них тут, как я вижу: ну в вот, во-первых, Критон, мой сверстник и из одного со мною дема, отец вот его, Критобула; затем сфеттиец Лисаний, отец вот его, Эсхина; еще кефисиец Антифон, отец Эпигена; а еще вот братья тех, которые ходили за мною, – Никострат, сын Феозотида и брат Феодота; самого Феодота уже нет в живых, так что он по крайней мере не мог упросить брата, чтобы он не говорил против меня; вот и Парад, Демодоков сын, которому Феаг приходился братом; а вот Адимант, Аристонов сын, которому вот он, Платон, приходится братом, и Эантодор, брат вот этого, Аполлодора. Я могу назвать еще многих других, и Мелету в его речи всего нужнее было выставить кого-нибудь из них как свидетеля; а если тогда он забыл это сделать, то пусть сделает теперь, я ему разрешаю, и, если он может заявить что-нибудь такое, пусть говорит. Но вы увидите совсем противоположное, о мужи, увидите, что все готовы броситься на помощь ко мне, к тому развратителю, который делает зло их домашним, как утверждают Мелет и Анит. У самих развращенных, пожалуй, еще может быть основание защищать меня, но у их родных, которые не развращены, у людей уже старых, какое может быть другое основание защищать меня, кроме прямой и справедливой уверенности, что Мелет лжет, а я говорю правду.

 

6. [О долге судьи и долге оратора].

Но об этом довольно, о мужи! Вот приблизительно то, что я могу так или иначе привести в свое оправдание. Возможно, что кто-нибудь из вас рассердится, вспомнив о себе самом, как сам он, хотя дело его было и не так важно, как мое, упрашивал и умолял судей с обильными слезами и, чтобы разжалобить их как можно больше, приводил своих детей и множество других родных и друзей, а вот я ничего такого делать не намерен, хотя подвергаюсь, как оно может казаться, самой крайней опасности. Так вот возможно, что, подумав об этом, кто-нибудь не сочтет уже нужным стесняться со мною и, рассердившись, подаст в сердцах свой голос. Думает ли так кто-нибудь из вас в самом деле, я этого не утверждаю; а если думает, то мне кажется, что я отвечу ему правильно, если скажу: есть и у меня, любезнейший, кое-какие родные; тоже ведь и я, как говорится у Гомера, не от дуба родился и не от скалы, а произошел от людей; есть у меня и родные, есть и сыновья, о мужи афиняне, целых трое, один уже взрослый, а двое – младенцы; тем не менее ни одного из них не приведу я сюда и не буду просить вас о помиловании. Почему же, однако, не намерен я ничего этого делать? Не по презрению к вам, о мужи афиняне, и не потому, что я бы не желал вас уважить. Боюсь ли я или не боюсь смерти, это мы теперь оставим, но для чести моей и вашей, для чести всего города, мне кажется, было бы нехорошо, если бы я стал делать что-нибудь такое в мои года и при том прозвище, которое мне дано, верно оно или неверно – все равно. Как-никак, а ведь принято все-таки думать, что Сократ отличается кое-чем от большинства людей; а если так будут вести себя те из вас, которые, по-видимому, отличаются или мудростью, или мужеством, или еще какою-нибудь доблестью, то это будет позорно. Мне не раз приходилось видеть, как люди, казалось бы, почтенные проделывали во время суда над ними удивительные вещи, как будто они думали, что им предстоит испытать что-то ужасное, если они умрут; можно было подумать, что они стали бы бессмертными, если бы вы их не убили! Мне кажется, эти люди позорят город, так что и какой-нибудь чужеземец может заподозрить, что у афинян люди, которые отличаются доблестью и которых они сами выбирают на главные государственные и прочие почетные должности, ничем не отличаются от женщин. Так вот, о мужи афиняне, не только нам, людям как бы то ни было почтенным, не следует этого делать, но и вам не следует этого позволять, если мы станем это делать, – напротив, вам нужно делать вид, что вы гораздо скорее признаете виновным того, кто устраивает эти слезные представления и навлекает насмешки над городом, нежели того, кто ведет себя спокойно.

Не говоря уже о чести, мне кажется, что это и не- с правильно, о мужи, – просить судью и избегать наказания просьбою, вместо того чтобы разъяснять дело и убеждать. Ведь судья посажен не для того, чтобы миловать по произволу, но для того, чтобы творить суд; и присягал он не в том, что будет миловать кого захочет, но в том, что будет судить по законам. А потому и нам ни следует приучать вас нарушать присягу, и вам не следует к этому приучаться, а иначе мы можем с вами одинаково впасть в нечестие. Так уж вы мне не говорите, о мужи афиняне, будто я должен проделывать перед вами то, чего я и так не считаю ни хорошим, ни правильным, ни согласным с волею богов, да еще проделывать это теперь, когда вот он, Мелет, обвиняет меня в нечестии. Ибо очевидно, что если бы я вас уговаривал и вынуждал бы своею просьбою нарушить присягу, то научал бы вас думать, что богов не существует, и, вместо того чтобы защищаться, попросту сам бы обвинял себя в том, что не почитаю богов. Но на деле оно совсем иначе; почитаю я их, о мужи афиняне, больше, чем кто-либо из моих обвинителей, и предоставляю вам и богу рассудить меня так, как будет всего лучше и для меня, и для вас.

 

7. [После смертно приговора: обращение к врагам и друзьям].

Немного не захотели вы подождать, о мужи афиняне, а вот от этого пойдет о вас дурная слава между людьми, желающими хулить наш город, и они будут обвинять вас в том, что вы убили Сократа, известного мудреца. Конечно, кто пожелает вас хулить, тот будет утверждать, что я мудрец, пусть это и не так. Вот если бы вы немного подождали, тогда бы это случилось для вас само собою; подумайте о моих годах, как много уже прожито жизни и как близко смерть. Это я говорю не а всем вам, а тем, которые осудили меня на смерть. А еще вот что хочу я сказать этим самым людям: быть может, вы думаете, о мужи, что я осужден потому, что у меня не хватило таких слов, которыми я мог бы склонить вас на свою сторону, если бы считал нужным делать и говорить все, чтобы уйти от наказания. Вовсе не так. Не хватить-то у меня, правда что, не хватило, только не слов, а дерзости и бесстыдства и желания говорить вам то, что вам всего приятнее было бы слышать, вопия и рыдая, делая и говоря, повторяю я вам, еще многое меня недостойное – все то, что вы привыкли слышать от других. Но и тогда, когда угрожала опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское, и теперь не раскаиваюсь в том, что защищался таким образом, и гораздо скорее предпочитаю умереть после такой защиты, нежели оставаться живым, защищавшись иначе. Потому что ни на суде, ни на войне, ни мне, ни кому-либо другому не следует избегать смерти всякими способами без разбора. Потому что и в сражениях часто бывает очевидно, что от смерти-то можно иной раз уйти, или бросив оружие, или начавши умолять преследующих; много есть и других способов избегать смерти в случае какой-нибудь опасности для того, кто отважится делать и говорить все. От смерти уйти нетрудно, о мужи, а вот что гораздо труднее – уйти от нравственной порчи, потому что она идет скорее, чем смерть. И вот я, человек тихий и старый, настигнут тем, что идет тише, а мои обвинители, люди сильные и проворные, – тем, что идет проворнее, – нравственною порчей. И вот я, осужденный вами, ухожу на смерть, а они, осужденные истиною, уходят на зло и неправду; и я остаюсь при своем наказании, и они – при своем. Так оно, пожалуй, и должно было случиться, и мне думается, что это правильно.










infopedia.su

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о