Одно почтение должно быть лестно человеку душевное: Почтение! Одно почтение… (Цитата из книги «Недоросль» Денис Фонвизин)

Содержание

Одно почтение должно быть лестно человеку — душевное, а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам.

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

Жизнь любит не тех, кто ноет по пустякам, а тех, кто по пустякам радуется!

Неизвестный автор (1000+)

Никогда не стоит никому ничего объяснять. Тот кто не хочет слушать, не услышит, а тот, кто слушает и понимает, не нуждается в объяснениях.

Неизвестный автор (1000+)

Сущность войны заключается в том, что торжествует всегда не тот, кто прав, а тот, кто сильнее.

Шарль Робер Рише (2)

По-настоящему свободен лишь тот, кто абсолютно ничем не владеет.

Сокол и Ласточка (Борис Акунин) (30+)

Некоторые бывают людьми не по существу, а только по названию.

Марк Туллий Цицерон (100+)

Человек должен быть честным по натуре, а не по обстоятельствам.

Марк Аврелий (50+)

Мир – это книга. И кто не путешествовал по нему – прочитал в ней только одну страницу.

Аврелий Августин (50+)

Самую сильную боль причиняет не враг, а тот, кто обещал всегда быть рядом…

Неизвестный автор (1000+)

Мы должны по-настоящему любить друг друга, жить в мире и гармонии. Вместо этого мы ссоримся и воюем. Так не должно быть.

Боб Марли (20+)

Тот, кто довольно марширует под музыку в строю, уже заслужил мое презрение. Мозгом он был наделен по ошибке, ему вполне было бы достаточно и спинного мозга. С этим позором цивилизации должно быть покончено.

Альберт Эйнштейн (100+)

Музей истории города Иркутска — Архив — 14 апреля 1744 года родился Денис Фонвизин

«Почтение! Одно почтение должно быть лестно человеку — душевное; а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам.»

Денис Иванович Фонвизин. «Недоросль»

Фонвизин Денис Иванович (1745 – 1792) – русский писатель, драматург, публицист, переводчик, представитель русского классицизма, создатель национальной бытовой комедии. Автор известной пьесы «Недоросль».

Детство и образование

Денис Иванович Фонвизин родился 3 (14) апреля 1745 года в Москве в дворянской семье, происходившей из ливонского рыцарского рода. Начальное образование будущий литератор получил дома. В семье Фонвизина царила патриархальная обстановка.

С 1755 года Денис Иванович обучался в дворянской гимназии при университете в Москве, затем на философском факультете Московского университета. В 1760 году Фонвизин, в числе «избранных учеников» уезжает в Петербург, где знакомится с Ломоносовым и Сумароковым.

Начало творческого пути

С 1760-х годов Денис Иванович создает свои первые произведения. Раннее творчество Фонвизина отличалось острой сатирической направленностью. Так, предположительно к 1760-м годам относится не опубликованная при жизни автора пьеса, так называемый «ранний „Недоросль“», впервые изданная только в томе 9-10 серии «Литературное наследство» в 1933 году. Параллельно писатель занимался переводами. В 1761 году Фонвизин перевел на русский басни Хольберга. В 1762 году – произведения Террасона, Вольтера, Овидия, Грессе, Руссо.

С 1762 года Фонвизин работает переводчиком, а с 1763 – секретарем кабинет-министра Елагина в коллегии иностранных дел. В 1769 году Денис Иванович переходит на службу к графу Панину в качестве личного секретаря.

В 1768 году писатель создает сатирическую комедию «Бригадир». Пьеса получила широкий резонанс и Фонвизина, биография которого была еще неизвестна в высших кругах, приглашали в Петергоф для чтения произведения самой императрице Екатерине II.

Государственная служба. Зрелое творчество

С 1777 по 1778 год Фонвизин пробыл за границей, долгое время находился во Франции. Вернувшись в 1779 году в Россию, Денис Иванович поступает на службу советником канцелярии при Секретной экспедиции. В это же время писатель переводит книгу «Та-Гио». В 1783 году Фонвизин создает одно из лучших произведений русской публицистики – «Рассуждение о непременных государственных законах».

С 1781 года Денис Иванович занимает место статского советника. В 1782 году выходит в отставку. Осенью этого же года состоялась премьера самого главного произведения драматурга – комедии «Недоросль» (дата написания – 1781 г.) в Петербурге. В 1783 пьеса была поставлена в Москве.

Болезнь. Последние годы

С 1783 года Денис Иванович путешествует по Европе, посещает Италию, Германию, Австрию. В 1785 году у писателя случается первый апоплексический удар. В 1787 году Фонвизин возвращается в Россию.

В последние годы своей краткой биографии Фонвизин страдал от тяжелой болезни – паралича, но не прекращал заниматься литературной деятельностью. Несмотря на запрет Екатерины II на издание пятитомного собрания сочинений, Денис Иванович в это время создает комедию «Выбор гувернера», фельетон «Разговор у княгини Халдиной», работает над автобиографией «Чистое признание» (осталась неоконченной).

1 (12) декабря 1792 года Денис Иванович Фонвизин умер. Похоронили писателя на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге.

«Совесть всегда, как друг, остерегает прежде, нежели как судья наказывает.»

Денис Иванович Фонвизин. «Недоросль»

Афоризмы и высказывания Дениса Ивановича Фонвизина

Наука в развращенном человеке есть лютое оружие делать зло. Просвещение возвышает одну добродетельную душу.

Возможно ли тому статься, чтоб в книгах врали?

Много печатного вздору у нас не оттого, что больше стало еретиков, а разве оттого, что больше стало дураков.

Молодой человек подобен воску.

Честь есть душа супружеского согласия.

Невежда без души — зверь. Самый мелкий подвиг ведет его во всякое преступление.

Ленивый боится при деле труда, а праздный не терпит самого дела.

Ленивый бывает таковым больше от расположения тела, а праздный больше от расположения души.

В большом свете водятся мелкие души.

Для прихотей одного человека всей Сибири мало!

Без знатных дел знатное состояние ничто.

Взятки запрещать невозможно. Как решать дело даром, за одно свое жалованье?

Корыстолюбие делает из человека такие же чудеса, как и любовь.

Корыстолюбие редко любовь побеждает.

Не тот богат, который отсчитывает деньги, чтоб спрятать их в сундук, а тот, который отсчитывает у себя лишнее, чтоб помочь тому, у кого нет нужного.

О Оставлять богатство детям? Умны будут — без него обойдутся; а глупому сыну не в помощь богатство. Наличные деньги — не наличные достоинства. Золотой болван — все болван.

Без ума жить худо; что ты наживешь без него?

В человеческом невежестве весьма утешительно считать все то за вздор, чего не знаешь.

Одно почтение должно быть лестно человеку — душевное; а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам.

О Клим! дела твои велики!

Но кто хвалил тебя? Родня и две заики.

Прямо любочестивый человек ревнует к делам, а не к чинам; чины нередко выпрашиваются, а истинное почтение необходимо заслужить; гораздо честнее быть без вины обойденным, нежели без заслуг пожалованным.

Степени знатности рассчитаю я по числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия; не по числу людей, которые шатаются в его передней, а по числу людей, довольных его поведением и делами.

Как можно подумать, что Богу, который все знает, неизвестен будто наш табель о рангах?

Как судьбина милосердна! Она старается соединить людей одного ума, одного вкуса, одного нрава.

Начинаются чины — перестает искренность.

У кого чаще всех Господь на языке, у того черт на сердце.

В глазах мыслящих людей честный человек без большого чина — презнатная особа; добродетель все заменяет, а добродетели ничто заменить не может.

Всякий найдет в себе довольно сил, чтобы быть добродетельным. Надобно захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть загрызала.

Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть огорчительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают, а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель также своих завистников имеет.

Нельзя не любить правил добродетели. Они способы к счастью.

Прямую цену уму дает благонравие. Без него умный человек — чудовище.

А разве тот счастлив, кто счастлив один? Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одной боязнью: рано или поздно сверзиться. Счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?

Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда не будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат не будешь.

И сам не знаю я, на что сей создан свет!

Когда же то тебя так сильно изумляет, Что низка тварь корысть всему предпочитает И к счастью бредет презренными путями, — Так, видно, никогда ты не жил меж людьми.

Надобно, чтоб муж твой повиновался рассудку, а ты мужу, и будете оба совершенно благополучны.

Счастлив, кто в старости сохраняет все свои чувства.

Не все ври, что знаешь.

Сердце человеческое есть всегда сердце, и в Париже и в России оно обмануть не может.

Слава Богу, что на вранье нет пошлин! Ведь куда бы какое всем было разорение!

Две тысячи душ и без помещичьих достоинств всегда две тысячи душ, а достоинства без них — какие к черту достоинства.

Имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время.

Как не быть довольным сердцу, когда спокойна совесть!

Совесть всегда, как друг, остерегает прежде, нежели как судья наказывает.

Береги жену, не давай ей воли.

Женщины обыкновенно бывают целомудренны с людьми заслуженными, а с повесами редко.

Не имей ты к мужу своему любви, которая на дружбу походила б. Имей к нему дружбу, которая на любовь бы походила. Это будет гораздо прочнее.

Все равно, иметь ли мужа или быть связанной.

Изображение дворянства в комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль»

Изображение дворянства в комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль»

Одно почтение должно быть лестно человеку — душевное, а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам.

Д. И. Фонвизин

В начале XVIII в. Россия вела упорную борьбу со Швецией за выход к Балтийскому морю. Это была война и за то, станет ли Россия великой державой. Вокруг преобразователя страны Петра I сплотились передовые люди разных сословий, но больше всего из дворян. Ведь дворянство являлось той главной силой, на которую опирался царь. Чтобы вывести страну из кризиса, нужны были дельные, энергичные и образованные люди. И тогда Петр стал «вытаскивать» дворянских детей из родительских домов, делать их офицерами, моряками, чиновниками. Он запрещал недорослям жениться, прежде чем они познают науки, отрывал баловней от насиженных мест и посылал учиться за границу.

Так начинался золотой век дворянства. Так поднималось сословие, которому были даны все права и из которого вышло много знаменитых людей. К концу XVIII в. образованность стала отличительной чертой дворянства. Но и в это время во всех уголках страны, в поместьях было много дворян, которые не хотели ничем себя утруждать и жили, как их предки сотни лет назад.

О таких господах комедия Д. И. Фонвизина «Недоросль». Главные ее действующие лица — семья Простаковых и брат госпожи Простаковой Скотинин. По распространенному тогда в литературе приему фамилии героев говорили сами за себя. Это одна группа дворян. Другая — Стародум, его племянница Софья и Правдин. Эти герои олицетворяли для писателя все лучшее в тогдашнем дворянстве, да и фамилии их красноречивы.

Упоминается еще одна группа дворян — придворные. Стародум рассказывает о порядках при дворе, где он не ужился. Там «один другого сваливает, и тот, кто на ногах, не поднимает уже никогда того, что на земи». Денис Иванович и сам неловко чувствовал себя у трона императрицы. И читатель понимает, что автор не относит большинство придворных к настоящему дворянству по духу и чести.

Но каковы же простаковы и скотинины? Чем заняты эти люди, какие у них интересы, привычки, привязанности?

Все помещики, конечно, жили за счет крестьян и, следовательно, были эксплуататорами. Но одни богатели потому, что их крестьяне жили зажиточно, а другие — потому, что сдирали с крепостных последнюю шкуру. Простакова жалуется брату: «С тех пор как все, что у крестьян ни было, мы отобрали, ничего уже содрать не можем. Такая беда!»

Простакова — «презлая фурия, которой адский нрав делает несчастья целого их дома». Со слугами и наемными людьми она обращается грубо, пренебрежительно, оскорбительно. Под стать ей и сын, лодырь, обжора и озорник. Его глупость и невежество вошли в поговорку, а у милой маменьки вызывают умиление.

Очень любопытны подробности биографии Простаковой. Мы узнаем, что ее отец был пятнадцать лет воеводою. Он «не умел грамоте, а умел достаточек нажить и сохранить». Отсюда ясно, что он был казнокрадом и взяточником. Впрочем, и умер он как скряга.

Свою власть и «превосходство» Простакова объясняет существующими законами, вольностями дворянства, которые позволяют ей тиранить людей, бить их, а ее сынку Митрофану — бездельничать. Уже в XVIII в. дворяне стали объяснять свои привилегии тем, что они образованное сословие, а крестьяне темны. Между тем Фонвизин показывает поразительное невежество этих помещиков. Так, Скотинин с гордостью заявляет, что «Скотинины все родом крепколобы». Не могут не вызвать хохота ответы Митрофанушки учителям и подсказки его маменьки.

Так писатель заставляет читателей задумываться над тем, почему одни люди владеют другими и распоряжаются их имуществом и счастьем. Так же заставлял он дворян быть образованнее и лучше.

В финале комедии чиновник Правдин берет в «опеку… дом и деревни» Простаковой. Порок, как и должно быть, наказан. Но мы знаем, что скотинины и простаковы долго еще мучили народ. К сожалению, даже среди тех, кто сегодня имеет власть распоряжаться нашими судьбами, немало простаковых и скотининых, из которых «всякий того и смотрит, что на покой».

Фонвизин Денис Иванович — это… Что такое Фонвизин Денис Иванович?

Фонвизин Денис Иванович
Фонвизин Денис Иванович (1744/1745—1792 гг.) писатель, драматург А разве тот счастлив, кто счастлив один? Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одной боязнию: рано или поздно сверзиться. Счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться? Без знатных дел знатное состояние ничто. Без ума жить худо; что ты наживешь без него? Береги жену, не давай ей воли. В большом свете водятся премелкие души. В глазах мыслящих людей честный человек без большого чина — презнатная особа; добродетель все заменяет, а добродетели ничто заменить не может. Взятки запрещать невозможно. Как решать дело даром, за одно свое жалованье? Возможно ли тому статься, чтоб в книгах врали? Все равно, иметь ли мужа или быть связанной. Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда не будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат не будешь. Всякий найдет в себе довольно сил, чтобы быть добродетельну. Надобно захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть угрызала. В человеческом невежестве весьма утешительно считать все то за вздор, чего не знаешь. Две тысячи душ и без помещичьих достоинств всегда две тысячи душ, а достоинствы без них — какие к черту достоинствы. Для прихотей одного человека всей Сибири мало! Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть огорчительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают, а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель также своих завистников имеет. Женщины обыкновенно бывают целомудренны с людьми заслуженными, а с повесами редко. Имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время. И сам не знаю я, на что сей создан свет! Как можно подумать, что Богу, который все знает, неизвестен будто наш табель о рангах? Как не быть довольну сердцу, когда спокойна совесть! Как судьбина милосердна! Она старается соединить людей одного ума, одного вкуса, одного нрава. Когда же то тебя так сильно изумляет,
Что низка тварь корысть всему предпочитает
И к счастию бредет презренными путьми, — Так, видно, никогда ты не жил меж людьми. Корыстолюбие делает из человека такие же чудеса, как и любовь. Корыстолюбие редко любовь побеждает. Ленивый боится при деле труда, а праздный не терпит самого дела. Ленивый бывает таковым больше от расположения тела, а праздный больше от расположения души. Много печатного вздору у нас не оттого, что больше стало еретиков, а разве оттого, что больше стало дураков. Молодой человек подобен воску. Надобно, чтоб муж твой повиновался рассудку, а ты мужу, и будете оба совершенно благополучны. Начинаются чины — перестает искренность. Наука в развращенном человеке есть лютое оружие делать зло. Просвещение возвышает одну добродетельную душу. Невежда без души — зверь. Самый мелкий подвиг ведет его во всякое преступление. Не все ври, что знаешь. Не имей ты к мужу своему любви, которая на дружбу походила б. Имей к нему дружбу, которая на любовь бы походила. Это будет гораздо прочнее. Нельзя не любить правил добродетели. Они способы к счастью. Ум и наука подчиняются моде столько же, сколько сережки и пуговицы.
Не тот богат, который отсчитывает деньги, чтоб спрятать их в сундук, а тот, который отсчитывает у себя лишнее, чтоб помочь тому, у кого нет нужного. Одно почтение должно быть лестно человеку — душевное, а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам. О Клим! дела твои велики!
Но кто хвалил тебя? Родня и две заики. Оставлять богатство детям? Умны будут — без него обойдутся; а глупому сыну не в помощь богатство. Наличные деньги — не наличные достоинства. Золотой болван — все болван. Прямо любочестивый человек ревнует к делам, а не к чинам; чины нередко выпрашиваются, а истинное почтение необходимо заслуживается; гораздо честнее быть без вины обойдену, нежели без заслуг пожаловану. Прямую цену уму дает благонравие. Без него умный человек — чудовище. Сердце человеческое есть всегда сердце, и в Париже и в России: оно обмануть не может. Совесть всегда, как друг, остерегает прежде, нежели как судья наказывает. Слава Богу, что на вранье нет пошлин! Ведь куда бы какое всем было разорение! Степени знатности рассчитаю я по числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия; не по числу людей, которые шатаются в его передней, а по числу людей, довольных его поведением и делами. Счастлив, кто в старости сохраняет все свои чувства. Ты должен посвятить отечеству свой век,
Коль хочешь навсегда быть честный человек. У кого чаще всех Господь на языке, у того черт на сердце. Честь есть душа супружеского согласия. В мое время, когда я еще был помоложе, народ был гораздо крупнее. Храбрость сердца доказывается в час сражения, а неустрашимость души во всех испытаниях, во всех положениях жизни. И какая разница между бесстрашием солдата, который на приступе отваживает жизнь свою наряду с прочими, и между неустрашимостью человека государственного, который говорит правду государю, отваживаясь его прогневать. Судья, который, не убояся ни мщения, ни угроз сильного, отдал справедливость беспомощному, в моих глазах герой.

(Источник: «Афоризмы. Золотой фонд мудрости.» Еремишин О. — М.: Просвещение; 2006.)

Сводная энциклопедия афоризмов. Академик. 2011.

  • Александр Васильевич Суворов
  • Бенджамин Франклин

Полезное


Смотреть что такое «Фонвизин Денис Иванович» в других словарях:

  • Фонвизин Денис Иванович — Денис Фонвизин Дата рождения: 3 (14) апреля 1745 Место рождения: Москва, Российская империя Дата смерти: 1 (12) декабря 1792 Место смерти: Санкт Петербург, Российская империя Род деят …   Википедия

  • Фонвизин Денис Иванович — [3(14).4.1744 или 1745, Москва, √ 1(12).12.1792, Петербург], русский писатель. Родился в богатой дворянской семье. В 1755√62 учился в гимназии при Московском университете. В 1762 определился переводчиком в Коллегию иностранных дел и переехал в… …   Большая советская энциклопедия

  • Фонвизин Денис Иванович — Фонвизин (Денис Иванович; фамилия Ф. писалась в XVIII веке в два слова: это же правописание сохранялось до половины XIX века; окончательно установлено правописание в одно слово Тихонравовым , хотя уже Пушкин находил это начертание правильным, как …   Биографический словарь

  • Фонвизин Денис Иванович — (1745 или 1744 92), рус. писатель, основоположник рус. бытовой сатирич. комедии. «Недоросль» Ф. не сходил со сцены до 1840 х гг.; интерес к Ф. усилился после выхода Полн. собр. соч. (1830) и разысканий П. А. Вяземского (печатались с 1830).… …   Лермонтовская энциклопедия

  • ФОНВИЗИН Денис Иванович — (1744 или 1745 1792) русский писатель, просветитель. В комедии Бригадир (постановка 1770) сатирически изобразил нравы дворянского сословия, его пристрастие ко всему французскому. В комедии Недоросль (постановка 1782), этапном произведении русской …   Большой Энциклопедический словарь

  • Фонвизин, Денис Иванович — ФОНВИЗИН Денис Иванович (1744 или 1745 1792), русский писатель. Создатель первых в России социальных комедий: “Бригадир” (постановка 1770) сатирическое изображение нравов дворянского сословия; “Недоросль” (постановка 1782) этапное произведение,… …   Иллюстрированный энциклопедический словарь

  • Фонвизин, Денис Иванович — Запрос «Фонвизин» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Фонвизин, Денис Иванович Денис Иванович Фон Визин (Фон Визен) …   Википедия

  • Фонвизин, Денис Иванович — род. в Москве 3 апр. 1745 г., умер в С. Петербурге 1 дек. 1792 г. Родословные росписи рода Фонвизиных начинаются именем Петра Володимерова, титулуемого бароном. «В царство великого государя царя и великого князя Иоанна Васильевича, всея… …   Большая биографическая энциклопедия

  • Фонвизин Денис Иванович — (1744/1745  1792), русский писатель. В комедии «Бригадир» (постановка 1770) сатирически изображены нравы дворянского сословия, его пристрастие ко всему французскому. В комедии «Недоросль» (постановка 1782), этапном произведении русской литературы …   Энциклопедический словарь

  • Фонвизин Денис Иванович — (1744, Москва — 1792, Петербург), писатель, драматург, публицист. Брат . Детство Фонвизина прошло в д. 15 по . Первоначальное образование получил под руководством отца — Ивана Андреевича в духе уважения к старине и христианским обычаям …   Москва (энциклопедия)

Книги

  • Комедии. Фонвизин Д. И. Недоросль. Грибоедов А. С. Горе от ума. Гоголь Н. В. Ревизор (CDmp3), Фонвизин Денис Иванович, Грибоедов Александр Сергеевич, Гоголь Николай Васильевич, Островский Александр Николаевич. Общее время звучания: 11 час. 49 мин. Формат: MPEG-I Layer-3 (mp3), 112-128 kbps, 16 bit, 44. 1 kHz, mono Читает: Герасимов В., Самойлов В. Носитель: 1 CD Самые знаменитые комедии русских… Подробнее  Купить за 259 руб
  • Фонвизин Д. И. Недоросль . Грибоедов А. С. Горе от ума . Гоголь Н. В. Ревизор, Фонвизин Денис Иванович, Грибоедов Александр Сергеевич, Гоголь Николай Васильевич. В сборник вошли три блистательные комедии классиков русской литературы `Недоросль` Д. Фонвизина, `Горе от ума` А. Грибоедова, `Ревизор` Н. Гоголя. Смешные и нелепые ситуации, живые и яркие… Подробнее  Купить за 234 грн (только Украина)
  • Д. И. Фонвизин. Комедии. Прозаические произведения, Фонвизин Денис Иванович. В книгу вошли две знаменитые комедии Д. И. Фонвизина `Бригадир` и `Недоросль`, а также прозаические произведения: `Всеобщая придворная грамматика`, `Рассуждение о непременных государственных… Подробнее  Купить за 189 грн (только Украина)
Другие книги по запросу «Фонвизин Денис Иванович» >>

Идеи русского просвещения в пьесе Д. И. Фонвизина “Недоросль” 👍

В эпоху Просвещения ценность искусства сводилась к его воспитательно-нравственной роли. Деятели искусства этого времени взяли на себя тяжелый труд пробудить в человеке стремление к развитию и самосовершенствованию личности. Классицизм – одно из течений, в рамках которого они творили. Целью литературы, по мысли классицистов, является воздействие на разум человека для исправления пороков и воспитания добродетели.

Конфликт между чувством и разумом, долгом перед государством разрешался всегда в пользу последних. Таким образом, создавался

образ человека, творящего добро, – идеал, к которому должен был стремиться каждый живущий в этом мире.
Русские деятели Просвещения всегда активно участвовали в политической жизни страны. Писатели, говорил Фонвизин, “…имеют… долг возвысить громкий глас свой против злоупотреблений и предрассудков, вредящих отечеству, так что человек с дарованием может в своей комнате, с пером в руках, быть полезным советодателем государю, а иногда и спасителем сограждан своих и отечества”.
Основная проблема, которую Фонвизин поднимает в комедии “Недоросль”, – проблема воспитания просвещенных, передовых людей. Дворянин, будущий гражданин страны, который должен творить дела на благо отечества, с рождения воспитывается в атмосфере безнравственности, самодовольства и самодостаточности. Такая жизнь и воспитание сразу отобрали у него цель и смысл жизни.

И учителя не смогут помочь (это лишь дань моде со стороны госпожи Простаковой), у Митрофана и не возникало иных желаний, кроме как поесть, побегать на голубятне да жениться.
То же самое происходит при дворе. Это большой скотный двор, где каждый хочет ухватить кусок получше и поваляться в золотой грязи. “Тут себя любя отменно; о себе одном пекуся; об одном настоящем часе суетяся”. Дворяне забыли, что такое долг и полезные добрые дела.

Они “…не оставляют двора… двор им полезен”, “…чины нередко выпрашиваются”. Они забыли, что такое душа, честь, благонравие.
Но автор не оставляет надежды, что что-то может измениться. Правдив берет под опеку хозяйство Простаковой, запрещает ей властвовать в своем поместье. “Тщетно звать врг. ча к больным неисцельно. Тут врач не пособит, разве сам заразится” – такой вывод делает Стародум о жизни при дворе.

За всем этим просматриваются радикальные меры, которые Фонвизин предлагает принять: ограничить власть Простаковых и Скотининых над крестьянами, а царя и придворных – над всей российской жизнью.
А вот сформулированные драматургом жизненные “…правила, которым следовать должны…” настоящие дворяне:
1) “…Имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время”.
2) “Всякий найдет в себе довольно сил, чтоб быть добродетельным. Надобно захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть угрызала”.
3) “Прямую цену ему (уму) дает благонравие. Без него умный человек – чудовище. Оно неизмеримо выше всей беглости ума”.
4) “…Любочестивый человек ревнует к делам, а не к чинам”.
5) “Одно почтение должно быть лестно человеку – душевное; а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам”.
6) “Степени знатности рассчитываю я по числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия… По моему расчету, не тот богат, который отсчитывает деньги, чтоб прятать их в сундук, а тот, который отсчитывает у себя лишнее, чтоб помочь тому, у кого нет нужного”.
7) “…Что такое должность. Это тот священный обет, которым обязаны мы все тем, с кем живем и от кого зависим… Дворянин, например, считал бы за первое бесчестие не делать ничего, когда есть ему столько дела: есть люди, которым помогать, есть отечество, которому служить.

Тогда не было б таких дворян, которых благородство… погребено с их предками. Дворянин, недостойный быть дворянином! Подлее его ничего на свете не знаю”.
Все эти постулаты соответствуют идеям Просвещения, горячим поборником которого был Фонвизин.

Об элите | Forbes.ru

Государь не волен выбирать себе народ, но волен выбирать знать, ибо его право карать и миловать, приближать и подвергать опале.

— Никколо Макиавелли

Общество без аристократии, без элиты, составляющей меньшинство, — не общество.

Реклама на Forbes

— Хосе Ортега-и-Гассет

Наследственность высшей знати есть гарантия ее независимости — противоположное неизбежно явится средством тирании или скорее трусливого и дряблого деспотизма. 

— Александр Пушкин

Все, что считается качественным на британском телевидении, не более чем рефлексия немногочисленной элиты, которая его контролирует и полагает, что ее собственные вкусы есть синоним качества.

— Руперт Мердок

История — кладбище аристократий.

— Вильфредо Парето

Одно почтение должно быть лестно человеку — душевное, а душевного почтения достоин только тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам.

— Денис Фонвизин

Каждая честная профессия, каждая отрасль имеет свою элиту, свою собственную аристократию, основа которой — непревзойденное мастерство.

— Джеймс Б. Конант

Элита образуется самостоятельно. Выращивать надо специалистов.

— Вильгельм Швебель

Полностью экипированный герцог стоит столько же, сколько два дредноута, причем герцоги наводят больше страха и дольше служат.

— Дэвид Ллойд Джордж

Реклама на Forbes

Если мне нужно будет звание пэра, я куплю его, как честный человек.

— Альфред Нортклиф

Честолюбивые и трусливые аристократии легко избирают себе вождя в минуту опасности, но хотят пожинать плоды его победы для самих себя.

— Проспер Мериме

Слово «элита», между прочим, за эти годы [c 1950-х] стало знаковым в языке московского плебса.

Реклама на Forbes

— Василий Аксенов

Сам по себе тоталитаризм привлекателен только для черни и элиты. Народные массы еще надо убедить пропагандой.

— Ханна Арендт

Наша демократия с самого начала была самой аристократичной, а наша аристократия — самой демократичной в мире.

— Томас Б. Маколей

Реклама на Forbes

Превосходство герцогини Германтской перед всеми этими окружавшими ее комбрейцами <…> было до того несомненно, что герцогиня не испытывала к ним ничего, кроме самой искренней симпатии.

— Марсель Пруст

Я согласен с идеей, что среди людей существует естественная аристократия. Основы для нее — это добродетель и талант.

— Томас Джефферсон

Между людьми знатными и статуями следующая разница: эти последние увеличиваются, когда подходят к ним ближе; первые же уменьшаются.

Реклама на Forbes

— Пьер Буаст

...Судите не по платью.

Кто честным кормится 

трудом, —

Таких зову я знатью.

Реклама на Forbes

— Роберт Бернс

Из Библии

Благо тебе, земля, когда царь у тебя из благородного рода, и князья твои едят вовремя, для подкрепления, а не для пресыщения!

Екк. 10: 17

Ральф Уолдо Эмерсон об одиночестве и обществе

Во время своих путешествий я встретился с юмористом, у которого в комнате был слепок Медузы Ронданини, и который заверил меня, что имя, которое это прекрасное произведение искусства носит в каталогах был неправильным названием, так как он был убежден, что скульптор, который вырезал его, предназначил его Памяти, матери муз. В последующем разговоре мой новый друг сделал несколько необычных признаний. «Разве вы не видите, — сказал он, — наказание за обучение, и что каждый из этих ученых, которых вы встретили в С., хотя он и должен был быть последним, но, подобно палачу в стихотворении Гуда, гильотинит предпоследнего? »Он добавил много ярких замечаний, но его очевидная серьезность привлекла мое внимание, и в последующие недели мы стали лучше знаком. У него были большие способности, добродушный нрав и не было пороков; но у него был один недостаток: он не мог говорить тоном народа. терминами, он говорил слабо и с места, как взбалмошная девушка.Его сознание вины только усугубило ситуацию. Он завидовал их мужественной речи каждого прохвоста и погонщика в таверне. Он возжелал Mirabeau don ужасный de la familité , полагая, что тот, чья симпатия падает ниже всего, — это человек, которого короли больше всего опасаются. Для себя он заявил, что не может в одиночку написать письмо другу. Он уехал из города; он скрывался на пастбищах. Уединенной реки было недостаточно; солнце и луна погасили его. Когда он купил дом, он первым делом посадил деревья.Он не мог достаточно скрыть себя. Установите здесь изгородь; поставь там дубы, — деревья за деревьями; прежде всего, установите вечнозеленые растения, потому что они будут держать в секрете круглый год. Самый приятный комплимент, который вы могли ему сделать, — это сказать, что вы не видели его в доме или на улице, где вы его встречали. Пока он страдал от того, что его видели там, где он был, он утешал себя восхитительной мыслью о невероятном количестве мест, где его не было. Все, что он хотел от своего портного, — это обеспечить ему сдержанные цвета и покрой, которые никогда не задерживали бы взгляд.Он уехал в Вену, в Смирну, в Лондон. Во всем разнообразии костюмов, на карнавале, в калейдоскопе одежды, к своему ужасу, он так и не смог найти на улице человека, который носил бы что-то похожее на его собственное платье. Он отдал бы свою душу за кольцо Гигеса. Его тревога по поводу его видимости притупила страхи смерти. «Как вы думаете, — сказал он, — я так ужасно боюсь, что меня застрелят, — я только и жду, чтобы сбросить свою телесную куртку, ускользнуть на задние звезды и определить диаметры Солнечной системы и звездные орбиты между мной и всеми душами, — где в одиночестве истощить века и забыть саму память, если это возможно? » Он испытывал угрызения совести, доходя до отчаяния по поводу своего социального gaucheries , и проходил мили и мили, чтобы избавиться от подергиваний на лице, вздрагиваний и пожиманий плечами из рук и плеч.«Бог может прощать грехи, — сказал он, — но неловкости нет прощения ни на небе, ни на земле». В Ньютоне он восхищался не столько его теорией Луны, сколько его письмом Коллинзу, в котором он запрещал ему вставлять свое имя вместе с решением проблемы в «Философских трудах»: «Возможно, это расширит мое знакомство, то, от чего я в основном учусь, отказаться «.

Эти разговоры несколько позже привели меня к тому, что я узнал о подобных случаях, существующих в других местах, и к открытию, что они не очень редки.Немногие вещества встречаются в природе чистыми. Те конституции, которые могут выдержать в день открытых дверей грубые дела мира, должны иметь такую ​​посредственную структуру, такую ​​как железо и соль, атмосферный воздух и вода. Но есть металлы, такие как калий и натрий, которые, чтобы оставаться чистыми, должны содержаться в нафте. Таковы таланты, определенные в какой-то специальности, которую кульминационная цивилизация взращивает в сердце больших городов и в королевских покоях. Природа защищает свою работу. Для культуры мира без Архимеда и Ньютона не обойтись; поэтому она охраняет их определенной засушливостью.Если бы они были молодцами, любящими танцы, портвейн и клубы, у нас не было бы ни «Теории Сферы», ни «Начала». У них была та необходимость изоляции, которую чувствует гений. Каждый должен встать на свой стеклянный штатив, чтобы сохранить электричество. Даже Сведенборг, чья теория мироздания основана на привязанности и который до утомления осуждает опасность и порок чистого интеллекта, вынужден сделать исключительное исключение: «Есть также ангелы, которые не живут вместе, а живут отдельно, дом и дом. дом; они обитают посреди неба, потому что они лучшие из ангелов.»

Мы знаем, что у многих прекрасных гениев есть то несовершенство, что они не могут сделать ничего полезного, даже если написать одну чистую фразу. Еще хуже и трагично, что ни один человек с хорошими качествами не подходит для общества. , им восхищаются; но держите его под руку, он калека. Один защищает себя одиночеством, другой вежливостью, а третий едкими, мирскими манерами, — каждый скрывает, как он может тонкость своей кожи и его Неспособность к строгому общению Но нет лекарства, которое может достичь самой сути болезни, кроме привычки полагаться на собственные силы, которая должна применяться на практике, чтобы сделать человека независимым от человеческого рода, или же религией любви.Теперь он вряд ли имеет право жениться; ибо как он может защитить женщину, которая не может защитить себя?

Мы молимся, чтобы быть традиционными. Но настороженные Небеса позаботятся о том, чтобы ты не был, если в тебе есть что-нибудь хорошее. Данте составлял очень плохую компанию, и его никогда не приглашали на обед. Мишель Анджело пережил печальные, кислые времена. Министры красоты редко бывают красивыми в вагонах и салонах. Колумб не обнаружил более одиноких островов или ключей. Однако каждый из этих властителей хорошо понимал причину своего исключения.Он был одиноким? Почему да; но его общество было ограничено только количеством умов, которые Природа присвоила в ту эпоху, чтобы управлять миром. «Если я останусь, — сказал Данте, когда возник вопрос о поездке в Рим, — кто поедет? А если я уйду, кто останется?»

Но необходимость уединения глубже, чем мы сказали, и она органична. Я видел много философов, чей мир достаточно велик для одного человека. Он производит впечатление хорошего компаньона; но нас по-прежнему удивляет его секрет, что он имеет в виду и должен навязать свою систему всем остальным.Определение каждого из них составляет из всех остальных, как и у каждого дерева в свободном пространстве. «Неудивительно, что когда у каждого есть вся голова, наши общества должны быть такими маленькими. Подобно президенту Тайлеру, наша группа каждый день падает с нас, и мы должны наконец ехать в мрачном настроении. Милое сердце! печально возьми его домой, здесь нет сотрудничества. Мы начинаем с дружбы, и вся наша юность — это поиск и вербовка святого братства, которое объединится для спасения людей. Но поэтому более далекие звезды кажутся туманностью объединенного света, но все же нет группы, которую не разрешил бы телескоп, а самые дорогие друзья разделены непроходимыми пропастями.Сотрудничество является непроизвольным и возлагается на нас Гением Жизни, который оставляет это как часть своей прерогативы. «Это нормально для нас говорить: мы сидим и размышляем, и безмятежны, и полны; но в тот момент, когда мы встречаемся с кем-нибудь, каждый становится дробью.

Хотя материал трагедии и романтики находится в моральном союзе двух высших личностей, чье доверие друг к другу в течение долгих лет, вне поля зрения, вне поля зрения и вопреки всей видимости, наконец, оправдывается победоносным доказательство честности по отношению к богам и людям, вызывающее радостные эмоции, слезы и славу, — хотя для героев существует этот моральный союз, но они тоже так же далеки от интеллектуального союза, и моральный союз предназначен для сравнительно низкие и внешние цели, такие как сотрудничество судовой компании или пожарного клуба.Но как замкнуты и трогательно одиноки все люди, которых мы знаем! Они также не смеют говорить, что думают друг о друге, когда встречаются на улице. Конечно, у нас есть прекрасное право насмехаться над людьми мира с помощью поверхностных и предательских любезностей!

Такова трагическая необходимость, которую строгая наука находит в нашей домашней и добрососедской жизни, непреодолимо загоняя каждую взрослую душу, как кнутом, в пустыню и делая наши теплые заветы сентиментальными и сиюминутными. Мы должны сделать вывод, что цели мысли были безапелляционными, если они были достигнуты такой разрушительной ценой.Они глубже, чем можно сказать, и принадлежат к необъятности и вечности. Они доходят до той глубины, где зарождается и исчезает само общество, где вопрос в том, кто первый, человек или люди? Где индивид теряется в своем источнике.

Но это изгнание к скалам и отголоскам никакая метафизика не может сделать правильным или терпимым. Этот результат настолько противоречит природе, такой полу-взгляду, что его необходимо исправить здравым смыслом и опытом. «Мужчина рождается рядом со своим отцом и остается там.»Мужчина должен быть облечен в общество, иначе мы почувствуем некоторую обнаженность и бедность, как отстраненный и лишенный мебели член общества. Он должен быть одет в предметы искусства и институты, а также в боди. Время от времени изысканно сделанный мужчина может живите в одиночестве и должны только запереть большинство мужчин, и вы уничтожите их. «Король жил и ел в своем холле с людьми и понимал людей», — сказал Селден. Когда молодой адвокат сказал покойному мистеру Мэйсону: «Я держи мою камеру, чтобы читать закон », -« Читай закон! »- ответил ветеран, -« Это в зале суда, ты должен читать закон.«Для литературы нет иного правила. Если вы хотите научиться писать, вы должны научиться этому на улице. И для автомобиля, и для целей изобразительного искусства вы должны часто посещать общественную площадь. Люди, а не колледж — это дом писателя. Ученый — это свеча, которую зажгут любовь и желание всех людей. Ни его земли, ни его ренты, но сила очаровать замаскированную душу, которая скрывается под этим бородатым и этим розовым лицом его рента и рацион, его продукты так же необходимы, как и у пекаря или ткача.Общество не может обойтись без культурных людей. Как только первые желания удовлетворены, высшие желания становятся императивом.

«Трудно загипнотизировать самих себя, взмахнуть собственной вершиной; но через сочувствие мы способны проявлять энергию и выносливость. Концерт приводит людей в ярость от выступления, которого они редко достигают в одиночку. В этом польза общества: с великими так легко быть великими! так легко подойти к существующему стандарту! — так же легко, как влюбленному, плыть к своей девушке сквозь такие мрачные волны.Польза от привязанности огромна; и единственное событие, которое никогда не теряет своей романтики, — это выход высокопоставленных лиц у наших ворот.

Это ни в коем случае не означает, что мы непригодны для общества, потому что soirée утомительны, и потому что soirée утомляет нас. Один из деревенских жителей, которого отправили в университет, сказал мне, что, когда он услышал, как самые воспитанные молодые люди в юридической школе разговаривают вместе, он счел себя хамом; но всякий раз, когда он ловил их на части и держал одного наедине с собой, тогда они были хамами, а он — лучшим человеком.И если мы вспомним те редкие часы, когда мы встречались с лучшими людьми, мы тогда находили себя, и тогда сначала казалось, что существует общество. Это было общество, правда, в транце брига или на Флорида-Кис.

Холодная, вялая кровь думает, что у нее недостаточно фактов для этой цели, и должна отказаться от своей очереди в разговоре. Но у говорящих больше нет — меньше. Полезны не новые факты, а стремление растворить все факты. Тепло ставит вас в правильное отношение к журналам фактов.Главный недостаток холодной и засушливой природы — это отсутствие духов животных. Они кажутся невероятной силой, как если бы Бог воскресил мертвых. Затворник с некоторым страхом наблюдает за тем, что делают с их помощью другие. Это так же невозможно, как доблесть Кер-де-Лион или дневная работа ирландца на железной дороге. Как сказано, настоящее и будущее всегда соперничают. Духи животных составляют силу настоящего, и их подвиги подобны структуре пирамиды. Их результат — лорд, генерал или приятель-товарищ.До этого, какой подлый нищий — Память со своим кожаным значком! Но этот жизнерадостный жар скрыт во всех конституциях и снимается только трением общества. Как Бэкон сказал о манерах: «Чтобы получить их, нужно только не презирать их», так мы говорим о животных духах, что они являются спонтанным продуктом здоровья и социальной привычки. «Что касается поведения, люди изучают его, как переносят болезни друг с другом».

Но людей нужно принимать в очень малых дозах. Если одиночество гордится, то и общество вульгарно.В обществе высокие преимущества приписываются личности как недостатки. Мы тонем так же легко, как поднимаемся, из сочувствия. Так много людей, которых я знаю, унижены своими симпатиями, их родные цели достаточно высоки, но их отношение слишком нежное к грубым людям вокруг них. Мужчины не могут позволить себе жить вместе за счет своих достоинств, и они приспосабливаются к своим недостаткам — своей любовью к сплетням или чистой терпимостью и животным добродушием. Они расстраивают и рассеивают храброго искателя.

Лекарство состоит в том, чтобы усилить одно из этих настроений другим.Разговор не испортит нас, если мы придем на собрание в нашей собственной одежде и своей речи, обладая энергией здоровья, чтобы выбрать то, что принадлежит нам, и отвергнуть то, что не является. Мы должны иметь общество; но пусть это будет общество, а не обмен новостями или еда из одного и того же блюда. Разве общество сидеть на одном из ваших стульев? Я не могу ходить в дома моих ближайших родственников, потому что не хочу быть одна. Общество существует благодаря химическому сродству, а не иначе.

Соберите любую компанию людей вместе со свободой для разговора, и быстрое самораспределение произойдет по группам и парам.Лучшие обвиняются в исключительности. Вернее было бы сказать, что они отделяются, как масло от воды, как дети от стариков, без любви и ненависти в этом вопросе, каждый ищет себе подобных; и любое вмешательство в родство вызовет принуждение и удушье. Всякий разговор — это магнетический эксперимент. Я знаю, что мой друг может красноречиво говорить; вы знаете, что он не может сформулировать предложение: мы видели его в другой компании. Разбери свою вечеринку или никого не приглашай. Соедините Стаббса и Байрона, Квинтилиана и тетю Мириам по парам, и вы сделаете их всех несчастными.Это импровизированный Синг-Синг, построенный в гостиной. Оставьте их искать себе пару, и они будут веселы, как воробьи.

Более высокая вежливость восстановит в наших обычаях определенное почтение, которое мы потеряли. Что делать с этими бойкими молодыми людьми, которые пробивают все заборы и чувствуют себя как дома в каждом доме? Я мгновенно узнаю, не хочет ли меня мой спутник, и веревки не могут удержать меня, когда меня больше нет. Можно было бы подумать, что родство проявится с большей взаимностью.

Здесь снова, как это часто бывает, Природа любит ставить нас между крайними антагонизмами, и наша безопасность заключается в умении держать диагональную линию. Одиночество невыполнимо, а общество губительно. Мы должны держать голову в одном, а руки в другом. Условия соблюдены, если мы сохраняем независимость, но не теряем симпатии. Этими чудесными лошадьми нужно управлять хорошими руками. Нам нужно такое уединение, которое удержит нас к его откровениям, когда мы находимся на улице и во дворцах; большинство мужчин запуганы в обществе и говорят вам хорошие вещи наедине, но не терпят их публично.Но давайте не будем жертвами слов. Общество и одиночество — обманчивые названия. Важно не то обстоятельство, что вы видите больше или меньше людей, а готовность сочувствия; и здоровый ум будет черпать свои принципы из понимания, со все более чистым восхождением к достаточному и абсолютному праву, и будет принимать общество как естественный элемент, в котором они должны применяться.

W. E. B. Du Bois на черном «Двойное сознание»

Между мной и потусторонним миром всегда возникает незаданный вопрос: не задаваемый некоторыми из-за чувствительности; другими из-за трудности его правильного оформления.Все, тем не менее, кружатся вокруг нее. Они подходят ко мне в некоторой степени нерешительно, смотрят на меня с любопытством или состраданием, а затем, вместо того, чтобы прямо сказать: каково это быть проблемой? говорят, я знаю в моем городе прекрасного цветного человека; или я дрался в Механиксвилле; или, разве эти южные безобразия не заставляют вашу кровь закипать? Я улыбаюсь, или мне интересно, или уменьшаю кипение до кипения, в зависимости от обстоятельств. На настоящий вопрос: каково это быть проблемой? Я редко отвечаю ни словом.

Прослушайте аудиоверсию этой статьи: Особые истории, прочтите вслух: загрузите приложение Audm для своего iPhone.

И все же быть проблемой — это странное переживание, характерное даже для того, кто никогда не был ничем другим, разве что в младенчестве и в Европе. Это было в первые дни веселого детства, когда откровение впервые обрушилось на человека, все как бы в один день. Я хорошо помню, когда на меня накатила тень. Я был маленьким существом, далеко на холмах Новой Англии, где темные хаусатонические ветры дуют между Хусаком и Тагаником до моря.В крошечном деревянном здании школы мальчикам и девочкам пришло в голову купить великолепные визитные карточки — по десять центов за пачку — и обменять. Обмен был веселым, пока одна девушка, высокая новенькая, не отказалась от моей карты, — отказалась категорически, одним взглядом. Затем с некоторой внезапностью меня осенило, что я отличался от других; или, может быть, в сердце, в жизни и в стремлении, но отгорожены от их мира огромной завесой. После этого у меня не было желания срывать эту завесу, чтобы пролезть сквозь нее; Я с общим презрением относился ко всему, что находится за его пределами, и жил над ним, в области голубого неба и огромных блуждающих теней.Это небо было самым голубым, когда я мог побеждать своих товарищей во время экзамена, или побеждать их в беге, или даже бить их жилистыми головами. Увы, с годами все это прекрасное презрение начало исчезать; потому что мир, о котором я мечтал, и все его великолепные возможности принадлежали им, а не мне. Но они не должны оставлять себе эти призы, — сказал я. некоторые, все, я бы вырвал у них. Я никогда не мог решить, как я буду это делать: читая законы, исцеляя больных, рассказывая чудесные сказки, которые плыли в моей голове, — каким-то образом.С другими чернокожими мальчиками ссора не была такой яростно-солнечной: их юность превратилась в безвкусное подхалимство или в безмолвную ненависть к окружающему их бледному миру и насмешливое недоверие ко всему белому; или истощился в горьком вопле: «Почему Бог сделал меня изгоем и пришельцем в моем собственном доме? «Тени тюрьмы» сомкнулись вокруг нас всех: стены прямые и упрямые до самого белого, но неумолимо узкие, высокие и неприступные для сынов ночи, которые должны темным образом ступать по камню или постоянно, наполовину безнадежно наблюдать за ним. полоса синего выше.

После египтян и индейцев, греков и римлян, германцев и монголов негр является своего рода седьмым сыном, рожденным с вуалью и одаренным вторым зрением в этом американском мире, мире, который не дает ему никакого права. самосознание, но только позволяет ему увидеть себя через откровение потустороннего мира. Это своеобразное ощущение — это двойное сознание, это чувство того, что всегда смотришь на себя глазами других, измеряешь свою душу лентой мира, который смотрит на нас с забавным презрением и жалостью.Чувствуется его двойственность — американец, негр; две души, две мысли, два непримиримых стремления; два враждующих идеала в одном темном теле, чья упорная сила удерживает его от разрыва. История американского негра — это история этой борьбы, этого стремления достичь самосознательной мужественности, объединить свое двойное «я» с лучшим и более истинным «я». В этом слиянии он не желает, чтобы ни одно из старших «я» потерялось. Он не хочет африканизировать Америку, поскольку Америке есть чему поучить мир и Африку; он не желает отбеливать свою негритянскую кровь потоком белого американизма, потому что он верит — возможно, глупо, но страстно, — что негритянская кровь все же является посланием для мира.Он просто хочет, чтобы мужчина мог быть одновременно негром и американцем, не подвергаясь проклятиям и плевкам со стороны своих собратьев, не теряя при этом возможности саморазвития.

Это конец его стремлений: быть соработником в царстве культуры, избежать смерти и изоляции, а также стать мужем и использовать свои лучшие силы. Эти силы тела и ума в прошлом были настолько растрачены и рассеяны, что потеряли всякую эффективность и стали казаться отсутствием всякой силы, как слабостью.Двунаправленная борьба черного ремесленника, с одной стороны, за то, чтобы избежать презрения со стороны белого народа к нации простых лесорубов и чертополохов воды, а с другой стороны, за то, чтобы пахать, прибивать и копать для нищей орды, могла только в результате он стал плохим мастером, потому что в обоих случаях он был полон сердца. Бедность и невежество своего народа подтолкнули негритянского юриста или доктора к шарлатанству и демагогизму, а критика другого мира — к тщательно продуманной подготовке, которая превосходила его для выполнения его скромных задач.Потенциальный черный ученый столкнулся с парадоксом: знание, в котором нуждался его народ, было дважды рассказано его белым соседям, в то время как знание, которое научит белый мир, было греческим для его собственной плоти и крови. Врожденная любовь к гармонии и красоте, которая заставляла грубые души его народа танцевать, петь и смеяться, вызывала смятение и сомнение в душе черного художника; ибо открытая ему красота была душевной красотой расы, которую его большая аудитория презирала, и он не мог сформулировать послание другого народа.

Эта напрасная трата двойных целей, это стремление удовлетворить два несовместимых идеала, нанесла печальный ущерб мужеству, вере и поступкам восьми тысяч человек, часто посылала их к ложным богам и к ложным средствам спасения и даже нанесла ущерб. времена казались обреченными заставить их стыдиться самих себя. В дни рабства они думали увидеть в одном божественном событии конец всем сомнениям и разочарованиям; Руссоизм восемнадцатого века никогда не поклонялся свободе с половиной беспрекословной веры, как американские негры на протяжении двух столетий.Для него рабство было действительно суммой всех злодеяний, причиной всех печалей, корнем всех предрассудков; Эмансипация была ключом к обетованной земле более сладкой красоты, чем когда-либо простиралась на глазах утомленных израильтян. В его песнях и наставлениях звучал один припев — свобода; в своих слезах и проклятиях бог, которого он умолял, имел свободу в правой руке. Наконец он пришел — внезапно, со страхом, как во сне. За одним диким карнавалом крови и страсти пришло его собственное жалобное послание: —

Кричите, дети!
Крик, ты свободен!
Господь купил вашу свободу!

Прошло лет десять, двадцать, тридцать.Тридцать лет национальной жизни, тридцать лет обновления и развития, и все же смуглый призрак Банко восседает на своем старом месте на национальном празднике. Напрасно нация взывает к своей огромнейшей проблеме, —

Примите любую форму, кроме этой, и мои твердые нервы
Никогда не дрогнут!

Вольноотпущенник еще не нашел на свободе землю обетованную. Что бы ни было меньшее благо в эти годы перемен, тень глубокого разочарования покоится на негритянском народе, разочарование тем более горькое, что недостигнутый идеал был неограничен, если не считать простого невежества простого народа.

* * *

Первое десятилетие было просто продолжением тщетных поисков свободы, благом, которое, казалось, никогда не ускользало от их хватки, — как дразнящий блуждающий огонь, сводящий с ума и вводящий в заблуждение безголового хозяина. . Холокост войны, ужасы Куклукс-клана, ложь упаковщиков ковров, дезорганизация промышленности и противоречивые советы друзей и врагов не оставили сбитого с толку крепостного без нового лозунга, кроме старого крика о свободе. Однако по мере того, как десятилетие подошло к концу, он начал понимать новую идею.Идеал свободы требовал для своего достижения мощных средств, и их дала ему Пятнадцатая поправка. Избирательный бюллетень, который раньше он считал видимым знаком свободы, теперь он рассматривал как главное средство обретения и совершенствования свободы, частично наделенной войной. И почему бы нет? Разве голоса не развязали войну и не освободили миллионы? Разве голоса не предоставили вольноотпущенникам избирательные права? Было ли что-то невозможное для державы, которая все это сделала? Миллион чернокожих мужчин с новым рвением начали голосовать за себя в королевстве.Десятилетие исчезло, — десятилетие, в котором, по мнению вольноотпущенника, не было ничего, кроме подавленных голосов, набитых урн для голосования и беспорядков на выборах, лишивших его хваленого избирательного права. И все же в то десятилетие с 1875 по 1885 год произошло еще одно мощное движение, подъем еще одного идеала для руководства неуправляемыми, еще один огненный столп ночью после облачного дня. Это был идеал «книжного обучения»; любопытство, порожденное принудительным незнанием, узнать и проверить силу каббалистических писем белого человека, страстное желание знать.Миссионерские и вечерние школы зародились в дыму битвы, прошли через перчатку восстановления и, наконец, превратились в постоянный фундамент. Здесь наконец-то, казалось, была обнаружена горная тропа в Ханаан; длиннее, чем дорога эмансипации и закона, крутая и изрезанная, но прямая, ведущая к высотам, достаточно высоким, чтобы не обращать внимания на жизнь.

По новой тропе авангард трудился медленно, тяжело, упорно; только те, кто наблюдал за колеблющимися ногами, туманными умами, тупым пониманием темных учеников этих школ и руководил ими, знают, с какой верой и с какой жалостью эти люди стремились учиться.Это была утомительная работа. Хладнокровный статистик записывал здесь и там дюймы прогресса, отмечал также, где кое-где поскользнулась нога или кто-то упал. Для усталых альпинистов горизонт был всегда темным, туманы часто были холодными, Ханаан всегда был тусклым и далеким. Если, однако, перспективы открывали еще не цель, не место отдыха, мало, кроме лести и критики, путешествие, по крайней мере, давало время для размышлений и самоанализа; он превратил ребенка эмансипации в молодежь с зарождающимся самосознанием, самореализацией, чувством собственного достоинства.В этих мрачных лесах его устремлений его собственная душа поднялась перед ним, и он увидел себя — мрачно, как сквозь пелену; и все же он видел в себе слабое откровение своей силы, своей миссии. У него появилось смутное ощущение, что для достижения своего места в мире он должен быть самим собой, а не кем-то другим. Впервые он попытался проанализировать бремя, которое он нес на своей спине, этот мертвый груз социальной деградации, частично скрытый за полуназванной проблемой негров. он чувствовал свою бедность; без цента, без дома, без земли, инструментов и сбережений, он вступил в конкуренцию с богатыми землевладельцами и умелыми соседями.Быть бедняком тяжело, но быть бедной расой в стране долларов — это самое дно невзгод. Он чувствовал тяжесть своего невежества — не только в письмах, но и в жизни, в бизнесе, в гуманитарных науках; накопившаяся за десятилетия и столетия лень, уклончивость и неловкость сковали его руки и ноги. Его бремя не было сплошной бедностью и невежеством. Красное пятно мерзости, которое два столетия систематического осквернения негритянских женщин наложили на его расу, означало не только утрату древнего африканского целомудрия, но и наследственную массу скверны от белых блудников и прелюбодеев, угрожающую почти уничтожение негритянского дома.

Людей с такими физическими недостатками не следует приглашать участвовать в гонках с миром, а следует разрешать посвящать все свое время и мысли своим собственным социальным проблемам. Но увы! в то время как социологи радостно считают его ублюдков и его проституток, сама душа трудящегося, потного черного человека омрачена тенью безмерного отчаяния. Люди называют тень предрассудком и со знанием дела объясняют это естественной защитой культуры от варварства, обучением против невежества, чистотой против преступности, «высшими» против «низших» рас.На что негр кричит: аминь! и клянется, что перед этим странным предубеждением, основанным на справедливом уважении к цивилизации, культуре, праведности и прогрессу, он смиренно кланяется и кротко кланяется. Но перед этим безымянным предубеждением, которое выходит за рамки всего этого, он стоит беспомощным, встревоженным и почти безмолвным; перед этим личным неуважением и насмешками, насмешками и систематическим унижением, искажением фактов и бессмысленной фантазией, циничным игнорированием лучшего и неистовым приветствием худшего, всепроникающим желанием внушить презрение ко всему черному, от Туссена к дьяволу, — перед этим поднимается тошнотворное отчаяние, которое обезоружит и обескуражит любую нацию, кроме этого черного воинства, для которого «уныние» — неписаное слово.

Они все еще настаивают, все еще лелеют упорную надежду — не надежду на тошнотворное покровительство, не надежду на прием в очарованных социальных кругах торговцев скотом, упаковщиков свинины и охотников за графами, но надежда на то, что высший синтез цивилизации и человечности, истинный прогресс, с которым хор «Мир, добрая воля к людям»

Может звучать как раньше одна музыка,
Но шире.

Таким образом, второе десятилетие свободы американских негров было периодом конфликта, вдохновения и сомнений, веры и тщетных вопросов, бурь и натиск.Идеалы физической свободы, политической власти, школьного обучения как отдельные самодостаточные панацеи от социальных бед стали в третьем десятилетии туманными и туманными. Это были тщетные мечты о легковерном расовом детстве; не неправильно, но неполно и слишком просто. Обучение в школах нужно нам сегодня больше, чем когда-либо, — в обучении ловких рук, острых глаз и ушей, а также в более широкой, глубокой и более высокой культуре одаренных умов. Сила избирательного бюллетеня нужна нам для чистой самозащиты и как гарантия добросовестности.Мы можем использовать его неправильно, но вряд ли мы сможем сделать в этом отношении хуже, чем наши временные хозяева. Мы все еще ищем свободу, к которой мы стремимся, — свободу жизни и здоровья, свободу работать и думать. Работа, культура и свобода — все это нам нужно не поодиночке, а вместе; ибо сегодня эти идеалы среди негров постепенно объединяются и находят более высокий смысл в объединяющем идеале расы — идеале развития черт и талантов негров не в противовес, а в соответствии с ним. великие идеалы американской республики, чтобы однажды на американской земле две мировые расы могли дать каждой из них те характеристики, которых обеим так, к сожалению, не хватает.Мы уже пришли не совсем с пустыми руками: сегодня нет настоящей американской музыки, кроме сладких диких мелодий негритянского раба; американские сказки бывают индийскими и африканскими; мы — единственный оазис простой веры и благоговения в пыльной пустыне долларов и сообразительности. Станет ли Америка беднее, если она заменит свои жестокие, диспепсические оплошности беззаботным, но решительным негритянским смирением; или ее грубое, жестокое остроумие с любящим веселым юмором; или ее Энни Руни с Steal Away?

Негритянская проблема — это всего лишь суровое конкретное испытание основополагающих принципов великой республики, а духовные устремления сыновей вольноотпущенников — это муки душ, бремя которых почти превышает их силу, но которые переносят его в имя исторической расы, во имя этой земли отцов их отцов и во имя человеческих возможностей.

EMERSON — ESSAYS — DIVINITY SCHOOL ADDRESS

Доставлен до старшего класса в Богословский колледж, Кембридж, воскресный вечер, 15 июля 1838 г.

Этим ярким летом это было роскошь, чтобы вдохнуть жизнь. Трава растет, бутоны лопаются, луг залит огнем и золотом в оттенках цветов. Воздух полон птиц и сладок дыханием сосны, бальзамом Галаадским, и новое сено.Ночь своим долгожданным оттенком не омрачает сердце. Сквозь прозрачную тьму звезды льются своим почти духовным лучи. Человек под ними кажется маленьким ребенком, а его огромный шар — игрушкой. В прохладная ночь омывает мир, как рекой, и снова подготавливает глаза для малиновой зари. Тайна природы никогда не проявлялась так радостно. Кукуруза и вино бесплатно раздавались всем живым существам, и нерушимая тишина, с которой старая щедрость идет вперед, не уступила пока одно слово объяснения.Человек вынужден уважать совершенство этого мира, в котором наши чувства общаются. Насколько широк; насколько богатый; какое приглашение от каждой собственности, которую он дает каждой способности человека! В его плодородных почвах; в его судоходном море; в горах из металла и камня; в его лесах из всех лесов; в его животных; в его химических ингредиентах; в полномочиях и путь света, тепла, притяжения и жизни, это стоит того и сердце великих людей покорять и наслаждаться этим. Сеялки, механики, изобретатели, астрономы, строители городов и военачальники, история вызывает восхищение.

Но когда разум открывается и обнаруживает законы, которые пересекают вселенную и делают вещи такими, какие они есть, затем сжимаются великий мир сразу превратился в простую иллюстрацию и басню этого разума. Что я? а что есть? спрашивает дух человеческий с возрожденным любопытством, но никогда не угасать. Взгляните на эти непреодолимые законы, которые наши несовершенные предчувствие может видеть то или иное, но не замкнутое кругом. Взгляните на эти бесконечные отношения, такие похожие, такие непохожие; много, но один.я мог бы учиться, я бы знал, восхищался бы вечно. Эти мысли были были развлечениями человеческого духа во все времена.

Более секретное, сладкое и всепоглощающее красота представляется человеку, когда его сердце и разум открыты сантиментам добродетель. Затем ему рассказывают о том, что над ним. Он узнает, что его бытие без ограничений; что к добру, к совершенству он рожден, низко, как он сейчас лежит во зле и слабости. То, что он почитает, все еще его собственный, хотя он этого еще не осознал. Он должен . Он знает смысл этого великого слова, хотя его анализ не может полностью передать счет этого. В невинности или интеллектуальным восприятием он достигает, чтобы сказать: «Я люблю Право; Истина прекрасна внутри и снаружи, навсегда. Добродетель, я твоя: спаси меня: используй меня: тебе я буду служить, день и ночь, в большом, в малом, чтобы я мог быть не добродетельным, но добродетельным »; — тогда откликнулся конец творения, и Богу было угодно.

Чувство добродетели — это благоговение и наслаждайтесь определенными божественными законами. Он понимает, что это домашняя игра жизни, в которую мы играем, покрывает, на кажущиеся глупыми подробности, принципы это удивительно. Ребенок среди своих безделушек изучает действие свет, движение, сила тяжести, мышечная сила; и в игре человеческой жизни, любовь, страх, справедливость, аппетит, человек и Бог взаимодействуют. Эти законы отказывают быть адекватно изложенным. Они не будут записаны на бумаге или озвучены языком.Они ускользают от нашей настойчивой мысли; но мы читаем их ежечасно в лицах друг друга, в действиях друг друга, в собственном раскаянии. В моральные качества, которые объединены в каждом добродетельном поступке и мысли, — в речи мы должны разделять, описывать или предлагать болезненным перечислением многих подробностей. Тем не менее, поскольку это чувство составляет суть всей религии, позвольте мне направить ваш взгляд на точные объекты сантиментов, перечислив некоторых из тех классов фактов, в которых этот элемент бросается в глаза.

Интуиция морального чувства постижение совершенства законов души. Эти законы исполняют самих себя. Они вне времени, вне пространства и не зависят от обстоятельств. Таким образом; в душе человека есть справедливость, возмездие которой мгновенно и целиком. Тот, кто делает доброе дело, мгновенно облагается дворянством. Тот, кто делает подлый поступок заключается в самом действии. Отодвигающий нечистоту, тем самым облекается в чистоту. Если мужчина в душе справедлив, то пока он Бог; безопасность Бога, бессмертие Бога, величие Бога входят в этого человека со справедливостью.Если человек лукавит, обманывает, он обманывает себя, и уходит от знакомства со своим собственным существом. Мужчина с точки зрения абсолютного доброта, обожает с полным смирением. Каждый шаг вниз — это шаг вверх. Человек, который отрекается от себя, приходит в себя.

Посмотрите, как работает эта быстрая внутренняя энергия повсюду, исправляя ошибки, исправляя внешность и приводя факты к гармонии с мыслями. Его действие в жизни, хотя и медленное для восприятия, наконец-то так же надежно, как и в душе.Этим человек становится Провидением себе, раздавая добро своему добру и зло своему греху. Характер всегда известно. Кражи никогда не обогащают; милостыня никогда не обедняет; убийство будет говорить из каменных стен. Малейшая примесь лжи, — например, налет тщеславия, малейшая попытка произвести хорошее впечатление, благоприятный внешний вид, — мгновенно испортит эффект. Но говори правду, и вся природа и все духи помогают вам в неожиданных успехах.Говорить правда, и все живое или животное — это ваучеры, и самые корни травы под землей, кажется, шевелятся и движутся, чтобы засвидетельствовать вам. Посмотрите еще раз на совершенство Закона, когда он применяется к привязанностям, и становится законом общества. Как мы есть, так и общаемся. Хорошее, по близость, ищите добра; мерзкое, по близости, мерзкое. Таким образом их по собственному желанию души попадают в рай, в ад.

Эти факты всегда подсказывали человеку возвышенное кредо, что мир не является продуктом многогранной силы, но одной воли, единого мнения; и этот единый ум везде активен, в каждый луч звезды в каждом вейвлете пула; и все, что противостоит эта воля везде отвергается и сбивается с толку, потому что все устроено так, и не иначе.Хорошо — это хорошо. Зло лишь личное, а не абсолютное: это подобно холоду, лишенному тепла. Все зло — это столько смерти или ничтожество. Доброта абсолютна и реальна. Столько доброжелательности, сколько есть у человека, столько у него жизни. Ибо все исходят из того же дух, который по-разному называется любовью, справедливостью, воздержанием, в разных приложений, точно так же, как океан получает разные названия на нескольких берега, которые он омывает. Все происходит из одного духа, и все вещи сговариваются с ним.Пока мужчина добивается хороших результатов, он силен всей силой природы. Поскольку он блуждает с этих концов, он лишает себя власти, вспомогательных средств; его существо съеживается из все удаленные каналы, он становится все меньше и меньше, пылинкой, точкой, до абсолютного зло — это абсолютная смерть.

Пробуждает восприятие этого закона законов в уме это чувство, которое мы называем религиозным, и которое делает наше высшее счастье. Удивительна его способность очаровывать и командовать.Это горный воздух. Это бальзамировщик мира. Это мирра и Storax, а также хлор и розмарин. Он делает небо и холмы возвышенными, и это тихая песня звезд. Этим сделана вселенная безопасной и обитаемым, а не наукой или силой. Мысль может работать холодно и непереходно в вещах и не находят конца или единства; но рассвет чувства добродетели в сердце, дает и является гарантией того, что Закон верховен над всем натур; и миры, время, пространство, вечность, кажется, разбиваются на радость.

Это чувство божественно и обожествляет. Это блаженство человека. Это делает его безграничным. Через него душа первый знает себя. Он исправляет главную ошибку младенца-мужчины, кто стремится быть великим, следуя за великими, и надеется получить преимущества из другого , — показав источник всего добра в себе, и что он, как и каждый человек, является входом в глубины Разума. Когда он говорит: «Я должен»; когда любовь согревает его; когда он выбирает, предупрежден от наверху доброе и великое дело; затем глубокие мелодии блуждают по его душа из Высшей Мудрости.Тогда он может поклоняться и расширяться благодаря своему поклонению; потому что он никогда не сможет оторваться от этого чувства. В величественных полетах душа, правдивость никогда не преодолевается, любовь никогда не перерастает.

Это мнение лежит в основе общество, и последовательно создает все формы поклонения. Принцип почитание никогда не угасает. Человек впал в суеверие, в чувственность, никогда не бывает без видений моральных чувств. Таким же образом все выражения этого настроения священны и постоянны соразмерно к их чистоте.Выражение этого чувства затрагивает нас больше, чем все остальные композиции. Предложения древнейшего времени, которые эякулируют это благочестие, все еще свежи и ароматны. Эта мысль жила всегда глубоко в умах людей набожного и созерцательного Востока; не одинок в Палестина, где она достигла своего наиболее чистого выражения, но в Египте, в Персии, в Индии, в Китае. Европа всегда была обязана гению Востока, своей божественной импульсы. Все здравомыслящие люди сочли то, что говорили эти святые барды, приятным и приятным. правда.И уникальное впечатление Иисуса на человечество, имя которого не столько написано, сколько вложено в историю этого мира, является доказательством тонкая сила этого настоя.

Между тем, пока двери храма Будьте открыты, днем ​​и ночью, перед каждым человеком, и оракулы этой истины никогда не прекращаться, его охраняет одно строгое условие; это, а именно; это интуиция. Его нельзя получить из вторых рук. Собственно говоря, это не наставление, а провокация, которую я могу получить от другой души.То, что он объявляет, я должен найти во мне или полностью отвергнуть; и на его слово, или как его второй, кто бы он ни был, я ничего не могу принять. На Напротив, отсутствие этой первичной веры — это наличие деградации. Как прилив, так и прилив. Пусть эта вера уйдет, и сами слова он говорил, и то, что он делал, становилось ложным и вредным. Затем падает церковь, государство, искусство, литература, жизнь. Учение о божественной природе будучи забытым, болезнь поражает и карлизует конституцию.Когда-то человек было все; теперь он придаток, неприятность. И потому что живущие От Высшего Духа нельзя полностью избавиться, его доктрина страдает это извращение, что божественная природа приписывается одному или двум людям, и отвергали все остальные, и отвергали с яростью. Доктрина вдохновения потерян; базовая доктрина большинства голосов, узурпирует место учения о душе. Чудеса, пророчества, стихи; идеальная жизнь, святая жизнь существует просто как древняя история; они не в вере, ни в стремлении общества; но, когда это предлагается, кажутся смешными.Жизнь комична или жалка, как только высшая цель бытия исчезает. зрение, и человек становится близоруким и может уделять внимание только тем адресам, чувства.

Эти общие виды, которые, пока они общие, никто не будет оспаривать, найти в истории обильные иллюстрации религии, и особенно в истории христианской церкви. В что все мы были рождены и взращены. Истина, содержащаяся в что вы, мои юные друзья, теперь собираетесь учить.Как Культ, или устоявшееся поклонение цивилизованному миру, оно имеет великие исторические интерес для нас. Его благословенных слов, которые были утешением человечества, вам не нужно, чтобы я говорил. Я постараюсь разрядить мой долг перед вами по этому поводу, указав на две ошибки в его управлении, которые с каждым днем ​​кажутся более грубыми с точки зрения, которую мы только что приняли.

Иисус Христос принадлежал к истинной расе пророков. Он видел открытыми глазами тайну души.Нарисованный своим суровая гармония, восхищенная ее красотой, он жил в ней, и свое существо там. Один за всю историю он оценил величие человека. Один человек был верен тому, что есть в тебе и во мне. Он увидел, что Бог воплощается в человек, и все больше идет вперед, чтобы завладеть своим миром. Он сказал, в этот юбилей возвышенных эмоций: «Я божественен. Через меня действует Бог; через меня говорит. Вы бы увидели Бога, увидели бы меня; или увидимся, когда ты также мыслить так, как я сейчас думаю.Но какое искажение внесло его учение и память страдает в том же, в следующем и в следующих веках! Там есть нет доктрины Разума, которую можно было бы преподавать через Разум. Понимание уловило этот высокий напев с уст поэта и сказал: в следующем периоде: «Это был Иегова, сошедший с небес. я убью вы, если вы говорите, что он был мужчиной. Идиомы его языка и цифры его риторики узурпировали место его истины; и церкви построено не на его принципах, а на его тропах.Христианство стало Мифом, как поэтическое учение Греции и Египта, прежде. Он говорил о чудесах; потому что он чувствовал, что жизнь этого человека была чудом, и все, что человек делает, и он знал, что это ежедневное чудо светится по мере восхождения персонажа. Но слово «чудо», произносимое христианскими церквями, производит ложное впечатление; это монстр. Это не одно с развевающимся клевером и падающим дождем.

Он чувствовал уважение к Моисею и пророкам; но нет неуместной нежности в откладывании их первоначальных откровений на час и человек, который сейчас есть; к вечному откровению в сердце.Таким образом был ли он настоящим мужчиной. Увидев, что закон в нас повелевает, он не позволять, чтобы это было приказано. Смело, рукой, сердцем и жизнью, он объявил, что это был Бог. Таким образом, он, как мне кажется, единственная душа в истории который оценил ценность человека.

1. С этой точки зрения мы очень чувствовал первый недостаток исторического христианства. Историческое христианство впал в ошибку, которая разрушает все попытки распространять религию.Как нам кажется, и как казалось веками, это не доктрина. души, но преувеличение личного, позитивного, ритуального. Он обитал, он обитает с ядовитым преувеличением около человека Иисуса. Душа не знает людей. Он предлагает каждому мужчине расшириться до полный круг вселенной, и не будет иметь никаких предпочтений, кроме тех спонтанной любви. Но этой восточной монархией христианства, которое праздность и страх выросли, друг человека стал обидчиком человек.Способ, которым его имя окружено выражениями, которые когда-то были вылазками восхищения и любви, но теперь превратились в официальные титулы, убивающие всякую щедрую симпатию и симпатию. Все, кто меня слышит, чувствуют, что язык, описывающий Христа в Европе и Америке, не является стиль дружбы и энтузиазма к доброму и благородному сердцу, но присваивается и формальный, — рисует полубога, как восточные или греки описали бы Осирис или Аполлон. Примите пагубные последствия нашей ранней каташетической наставления и даже честность и самоотречение были всего лишь великолепными грехами, если они не носили христианского имени.Лучше бы быть

`Язычник, вскормленный устаревшим вероучением, ‘
чем быть обманутым его мужским правом войдя в природу и не найдя имен и мест, не земли и профессий, но даже добродетель и истина исключены и монополизированы. Ты не будешь даже мужчина. Вы не должны владеть миром; вы не посмеете и будете жить после бесконечный Закон, который в вас, и в компании бесконечной Красоты которые небо и земля отражают для вас во всех прекрасных формах; но вы должны подчините свою природу природе Христа; вы должны принять наши интерпретации; и возьмите его портрет, как его рисуют вульгарные люди.

Это всегда лучшее, что я даю себе. Возвышенное возбуждено во мне великим стоическим учением «Повинуйся самому себе». То, что показывает во мне Бога, укрепляет меня. То, что показывает из меня Бога, делает у меня бородавку и жировик. Для моего существование. Уже длинные тени безвременного забвения ползут по мне, и Я умру навсегда.

Божественные барды — друзья моих добродетель моего интеллекта моей силы.Они предупреждают меня, что мерцает которые вспыхивают в моей голове, не мои, но Божьи; что у них был вроде и не ослушались небесного видения. Так что я их люблю. От них исходят благородные провокации, приглашая меня противостоять злу; подчинить мир; и Быть. Таким образом, Своими святыми помыслами Иисус служит нам, и только таким образом. Стремиться обратить человека чудесами — это профанация душа. Истинное обращение, истинный Христос, теперь, как всегда, должно произойти, приемом прекрасных чувств.Это правда, что великий и богатый душа, как и его, попадая в число простых, так преобладает, что, как его сделал, он называет мир. Мир им кажется существующим для него, и они еще не испили его чувства так глубоко, чтобы увидеть, что только придя снова к себе или к Богу в себе, могут они расти во веки веков. Дать мне что-то — небольшая выгода; позволить мне нужно делать что-то от себя. Придет время, когда все люди увидят, что дар Божий душе — это не хвастовство, всепоглощающее, исключающее святость, но сладкая, естественная доброта, доброта, подобная твоей и моей, и это приглашает тебя и меня быть и расти.

Несправедливость пошлого тона проповеди для Иисуса не менее вопиюще, чем для душ, которые он оскверняет. В проповедники не видят, что они не радуют его Евангелие, и стригут его замков красоты и атрибутов рая. Когда я вижу величественный Эпаминонд, или Вашингтон; когда я вижу среди своих современников настоящую оратор, справедливый судья, дорогой друг; когда я вибрирую под мелодию и фантазия стихотворения; Я вижу красоту, которой хочется желать.И так мило, и с еще более полным согласием моего человеческого существа звучит мне в ухо суровый музыка бардов, воспевающих истинного Бога во все времена. Теперь не вывести жизнь и диалоги Христа из круга этого оберега, по утеплению и особенностям. Пусть лежат, как они, живые и теплые, часть человеческой жизни, и пейзажа, и веселого дня.

2. Второй дефект традиционного и ограниченный способ использования разума Христа является следствием первого; это, а именно; что моральная природа, тот закон законов, чьи откровения внести величие, — да, сам Бог, в открытую душу, не исследован как источник установленного учения в обществе.Мужчины пришли в говорить об откровении как о давнем, данном и совершенном, как если бы Бог были мертвы. Оскорбление веры душит проповедника; и самый хороший институтов становится неуверенным и невнятным голосом.

Совершенно очевидно, что это эффект разговора с красотой души, порождать желание и потребность передавать другим те же знания и любовь. Если высказывание отказано, эта мысль ложится на мужчину бременем. Всегда видящий говорит.Как-то рассказывают его сон: как-то он с торжественной радостью публикует: иногда холст, карандаш; иногда долотом по камню; иногда в башнях и проходы из гранита возводятся поклонения его душе; иногда в гимнах неопределенной музыки; но самое ясное и самое постоянное, на словах.

Человек, влюбленный в это превосходство, становится его священник или поэт. Офис — ровесник мира. Но обратите внимание на состояние, духовная ограниченность офиса.Только дух может учат. Ни профана, ни чувака, ни лжеца, ни раба может научить, но может дать только тот, кто имеет; только он может творить, кто есть. В только человек, на которого нисходит душа, через которого душа говорит, может учат. Смелость, набожность, любовь, мудрость могут научить; и каждый мужчина может открыть его дверь к этим ангелам, и они принесут ему дар языков. Но человек, который стремится говорить так, как книги, позволяет, как используют синоды, как мода гиды, и, как приказы интереса, лепет.Пусть замолчит.

Этому священному посту вы предлагаете посвятить сами. Желаю, чтобы вы почувствовали свой зов в порыве желания и надежды. Офис первый в мире. Это от той реальности, что не может терпите вычет любой лжи. И мой долг сказать тебе: что потребность в новом откровении никогда не была больше, чем сейчас. Со взглядов Я уже высказал свое мнение, вы сделаете вывод о том печальном убеждении, которое я разделяю, Я верю с помощью чисел в универсальный распад и теперь почти смерть вера в общество.Душа не проповедуется. Церковь, кажется, колеблется к его падению вымерла почти вся жизнь. По этому поводу любая покладистость было бы преступником, который сказал вам, чья надежда и поручение проповедовать вера Христа, что вера Христова проповедуется.

Пора, чтобы этот плохо подавленный ропот всех мыслящих людей против голода в наших церквях; этот стон сердца, потому что оно лишено утешения, надежды, величия, которые исходят в одиночку из культуры моральной природы; должен быть услышан сквозь сон праздности и сквозь рутинный шум.Это великое и бессрочная должность проповедника не прекращается. Проповедь — это выражение моральных чувств применительно к жизненным обязанностям. Сколько церквей, сколько пророков, скажите мне, сделали человека разумным что он бесконечная Душа; что земля и небеса переходят в его мнение; что он вечно пьет душу бога? Где сейчас звучит убеждение, что самой своей мелодией беспокоит мое сердце и тем самым утверждает свое собственное происхождение на небесах? Где я услышу такие слова, как в старости побуждали людей оставить все и следовать за ними — отец и мать, дом и земля, жена и ребенок? Где мне услышать эти великие законы нравственности? произнесено так, чтобы наполнять мое ухо, и я чувствую себя облагороженным предложением самого полного действие и страсть? Испытанием истинной веры, безусловно, должно стать ее способность очаровывать и управлять душой, поскольку законы природы контролируют активность рук — настолько властная, что мы находим удовольствие и честь в подчинении.Вера должна сливаться со светом восхода и захода солнца, с летающими облаками, певчими птицами и дыханием цветов. Но теперь суббота священника потеряла великолепие природы; это неприятно; мы рады, когда это делается; мы можем делать, мы делаем, даже сидя в наших скамьи, гораздо лучше, святее, слаще для нас самих.

Всякий раз, когда кафедра узурпируется формалистом, тогда поклоняющийся обманут и безутешен. Мы сжимаемся, как только начинаются молитвы, которые не возвышают, а поражают и оскорбляют нас.Мы мы готовы обернуть нас плащами и как можно лучше обезопасить себя от одиночества. что не слышит. Однажды я слышал проповедника, который сильно искушал меня сказать: больше не пойдет в церковь. Люди уходят, подумал я, куда они ходят, иначе ни одна душа не входила в храм днем. Снежная буря была падают вокруг нас. Снежная буря была настоящей; проповедник просто призрачный; и глаз почувствовал печальный контраст, глядя на него, а затем из окно позади него, в красивый снежный метеор.Он жил напрасно. У него не было ни слова, говорящего о том, что он смеялся или плакал. женат или влюблен, хвалили, обманывали или огорчали. Если он когда-либо жили и действовали, мы не были в этом мудрее. Секрет капитала своей профессии, а именно превращать жизнь в истину, он не научился. Ни один факт из всего своего опыта он еще не привнес в свою доктрину. Этот человек пахал, сажал, говорил, покупал и продавал; он читал книги; он ел и пил; болит голова; его сердце бьется; он улыбается и страдает; но во всем рассуждения о том, что он вообще когда-либо жил.Он не нарисовал ни одной линии реальная история. Истинного проповедника можно узнать по тому, что он для людей его жизнь, — жизнь прошла через огонь мысли. Но плохого проповедника, из его проповеди невозможно было сказать, в каком возрасте мир, в который он попал; был ли у него отец или ребенок; был ли он фрихолдер или нищий; был ли он гражданином или земляком; или любой другой факт его биографии. Казалось странным, что люди должны приходите в церковь.Казалось, что их дома совсем не интересны, что они должны предпочесть этот бездумный шум. Это показывает, что есть властное влечение в моральных чувствах, которое может придать слабый оттенок света к тусклости и невежеству, входящего в его имя и место. Добро слушатель уверен, что иногда его трогали; уверен, что есть что-то быть достигнутым, и какое-то слово, которое может достичь этого. Когда он слушает эти пустые слова, он утешает себя их отношением к его воспоминаниям о лучшие часы, и поэтому они звенят и отзываются эхом.

Я знаю, что когда мы недостойно проповедуем, это не всегда напрасно. У некоторых мужчин есть хороший слух, черпает ресурсы к добродетели из очень безразличной пищи. Есть поэтическое истина, сокрытая во всех общих местах молитв и проповедей, и хотя они и сказаны глупо, они могут быть услышаны с умом; для каждого из них какой-то выбор выражение, которое вспыхнуло в момент благочестия от какого-то потрясенного или ликующего душа, и ее превосходство запомнило ее.Молитвы и даже догмы нашей церкви подобны Дендерскому зодиаку, а астрономические памятники индусов, полностью изолированными от всего, что сейчас существует в жизни и дело народа. Они отмечают высоту, на которую когда-то поднимались воды. Но это послушание — сдерживание вреда добрых и набожных. В значительной части общины религиозное служение вызывает совсем другие мысли и эмоции. Нам не нужно упрекать нерадивого слугу.Скорее нас поражает скорое возмездие его лености. Увы несчастному человеку, которого призывают стоять за кафедрой, а , а не . дать хлеб жизни. Все, что случается, обвиняет его. Спросил бы он взносы для миссий, иностранных или внутренних? Мгновенно его лицо полон стыда, предложить своему приходу послать денег за сотню или тысячу миль, чтобы обеспечить такую ​​бедную еду, как они есть дома, и было бы хорошо проехать сотню или тысячу миль Сбежать.Будет ли он призывать людей к благочестивому образу жизни; и может ли он попросите товарища прийти на субботние собрания, когда он и все они знаете, на что бедные могут надеяться в этом больше всего? Он пригласит их частным образом на Вечере Господней? Он не смеет. Если сердце не согреет обряда, пустая, сухая, скрипучая формальность слишком проста, чем то, что он может встретиться лицом к лицу с человеком остроумным и энергичным и без ужаса направить приглашение. В улица, что он может сказать дерзкому деревенскому хулителю? Деревня богохульник видит страх в лице, форме и походке министра.

Позвольте мне не портить искренность этого заявление по любому недосмотру требований хороших людей. Я знаю и чту чистоту и строгая совесть числа священнослужителей. Какая жизнь общественное поклонение удерживает, он обязан рассеянному обществу благочестивых людей, которые служат здесь и там в церквях, и кто, иногда принимая слишком много нежность — принцип старейшин, не принимавших от других, но из их собственного сердца, подлинные импульсы добродетели, и поэтому все еще командуют наша любовь и трепет к святости характера.Более того, исключения не столько у нескольких выдающихся проповедников, сколько у лучших часов, истинное вдохновение всех, — нет, в искренние моменты каждый человек. Но, за каким бы исключением, эта традиция все еще верна. характеризует проповедь этой страны; что это происходит из памяти, а не из души; что он нацелен на то, что обычно, а не на то, что необходимо и вечно; что, таким образом, историческое христианство разрушает сила проповеди, отвлекая ее от исследования нравственного природа человека, где возвышенное, где ресурсы изумления и мощность.Какая жестокая несправедливость по отношению к этому Закону, радость всей земля, которая одна может сделать мысль дорогой и богатой; тот Закон, чей фатальный уверенность, что астрономические орбиты плохо имитируют, что это травести и обесценивается, что его приглядывают и завидуют, а не черта, не слово из этого сформулировано. Кафедра, упуская из виду этот Закон, теряет его причина, и он нащупывает непонятно что. И из-за отсутствия этой культуры душа общины больна и неверна.Он ничего так не хочет как суровая, высокая, стоическая христианская дисциплина, чтобы она познала себя и божественность, которая говорит через него. Теперь человек стыдится самого себя; он крадется и крадется по миру, чтобы его терпели, чтобы его жалели, и едва ли за тысячу лет кто-нибудь осмелится быть мудрым и добрым, и так притяните за собой слезы и благословения ему подобных.

Конечно, были периоды, когда, от бездействия интеллекта в отношении определенных истин, большая вера можно было по именам и лицам.Пуритане в Англии и Америке, найдено в Христе католической церкви, и в догмах унаследованных из Рима, простор для их сурового благочестия и их стремление к гражданскому Свобода. Но их кредо уходит, и в его комнате ничего не возникает. Я думаю, что ни один человек не может пойти со своими мыслями о нем в одну из наших церквей, не чувствуя, что то, что общественное богослужение оказывало на людей, ушло, или собираюсь. Он потерял привязанность к добру, а страх из плохих.В стране, микрорайонах, половинных приходах насчитывается подписания. off , — использовать местный термин. Уже начинают указывать характер и религия, чтобы отказаться от религиозных собраний. у меня есть слышал, как один набожный человек, ценивший субботу, с горечью сердца говорил: «По воскресеньям ходить в церковь — нехорошо». И мотив, который держится лучшее там, теперь только надежда и ожидание. То, что когда-то было просто обстоятельство, что лучшие и худшие люди в приходе, бедные и богатые, образованные и невежественные, молодые и старые должны встретиться с одним день, как товарищи в одном доме, в знак равноправия в душе, — стал главным мотивом для поездки туда.

Друзья мои, в этих двух ошибках, я думаю, Я нахожу причины разлагающейся церкви и изнуряющего неверия. И что большее бедствие может обрушиться на народ, чем потеря поклонения? потом все приходит в упадок. Гений покидает храм, чтобы преследовать сенат, или рынок. Литература становится несерьезной. Наука холодна. Глаз юность не освещена надеждой иных миров, а возраст без чести. Общество живет до мелочей, и когда люди умирают, мы не упоминаем о них.

А теперь, братья мои, вы спросите, что? в эти унылые дни можем ли мы сделать это? Средство уже заявлено на основании нашей жалобы на Церковь. Мы противопоставили Церковь с Душой. Итак, пусть искупление будет в душе. Где бы приходит человек, наступает революция. Старое — для рабов. Когда мужчина приходит, все книги разборчивы, все прозрачно, все религии формы. Он религиозен. Человек — чудотворец.Его видят среди чудес. Все люди благословляют и проклинают. Он говорит только «да» и «нет». Стационарность религии; предположение, что эпоха вдохновения прошла, что Библия закрыта; боязнь унизить характер Иисуса, представляя его как мужчину; указать с достаточной ясностью на ложность нашего богословия. Задача истинного учителя — показать нам, что Бог есть, а не был; что Он говорит, но не говорит. Истинное христианство — вера, подобная Христовой. в бесконечности человека — потеряно.Никто не верит в душу человека, но только в каком-то человеке или человеке, старом и ушедшем. Ах я! никто не ходит один. Все люди идут стаями к тому или иному святому или тому поэту, избегая Бога, который видит в секрете. Они не могут видеть втайне; они любят быть слепыми на публике. Они думают, что общество мудрее своей души, и не знают этой единственной души, и их душа мудрее всего мира. Посмотрите, как мигрируют нации и расы по морю времени и не оставляют ряби, чтобы сказать, где они плыли или затонуло, и одна добрая душа сделает имя Моисей, или Зенон, или Зороастр, преподобный навсегда.Никто не оспаривает суровое стремление быть Я нации и природы, но каждый из них был бы второстепенным. с какой-то христианской схемой, или сектантской связью, или каким-то выдающимся человеком. Как только вы оставите собственное знание о Боге, свои чувства и займитесь второстепенным знания, как у святого Павла, или у Джорджа Фокса, или у Сведенборга, и вы получите с каждым годом эта вторичная форма длится далеко от Бога, и если, как сейчас, веками, — пропасть зевает до такой степени, что люди едва ли могут убедитесь, что в них есть что-нибудь божественное.

Позвольте мне прежде всего вас предупредить, чтобы вы пошли в одиночестве; отказаться от хороших моделей, даже тех, которые в воображении священны людей, и смеют любить Бога без посредника и покрова. Достаточно друзей, ты найдет, кто выдержит ваше подражание Уэсли и Оберлины, Святые и Пророки. Слава Богу за этих хороших людей, но скажи: «Я тоже мужчина». Подражание не может быть выше своей модели. Подражатель обрекает себя на безнадежность посредственность. Изобретатель сделал это, потому что для него это было естественно, и поэтому в нем есть очарование.В имитаторе естественно что-то еще, и он лишает себя собственной красоты, чтобы уступить красоте другого мужчины.

Сам новорожденный бард Святого Духа, — отбросить все конформизм и знакомить мужчин из первых рук с Божество. В первую очередь обратите внимание на то, что мода, обычаи, авторитет, удовольствие, и деньги для вас ничего, — не повязки на глаза, которые вы не можете видеть, — но живите с привилегией неизмеримого ума. Не слишком стремитесь периодически навещать все семьи и каждую семью в вашем связь с приходом, — когда вы встречаетесь с одним из этих мужчин или женщин, будьте с ними божественный человек; будь для них мыслью и добродетелью; пусть их робкие устремления найди в себе друга; пусть их подавленные инстинкты будут искренне искушены в твоей атмосфере; пусть их сомнения знают, что вы сомневались, и их удивление кажется, что вы задались вопросом.Доверяя собственному сердцу, вы обретет больше доверия к другим мужчинам. За всю нашу мудрость за пенни, за все наше душераздирающее рабство привычке, не подлежит сомнению, что у всех людей есть возвышенные мысли; что все мужчины ценят несколько настоящих часов жизнь; они любят быть услышанными; они любят быть пойманными в видение принципов. Мы отмечаем светом в памяти несколько интервью, которые у нас есть в унылые годы рутины и греха с душами, которые сделали наши души мудрее; это говорило то, что мы думали; это рассказало нам то, что мы знали; что позволил нам быть тем, кем мы были на самом деле.Разрешить мужчинам священническое служение, и, присутствуя или отсутствуя, за вами будет следовать их любовь, как ангел.

И с этой целью не будем стремиться к общим степени заслуг. Разве мы не можем оставить тем, кто любит это, добродетель, которая блестит для похвалы общества, и мы пронзаем глубокие одиночество абсолютных способностей и достоинств? Мы легко подходим к стандарту добра в обществе. Похвалу общества можно получить дешево и почти все люди довольны этими легкими заслугами; но мгновенный эффект разговора с Богом, будет, чтобы убрать их.Есть люди, которые не актеры, не спикеры, а влияния; люди слишком велики для славы, для показа; презирающие красноречие; кому все, что мы называем искусством и художником, кажется слишком близким в союзе, чтобы показать и заканчивать, преувеличивая конечное и эгоистичное, и потеря универсального. Ораторы, поэты, полководцы вторгаются на нас только как на прекрасных женщин, с нашего позволения и уважения. Осветите их озабоченность ума, пренебрегайте их, как вы вполне можете себе позволить, и универсальные цели, и они сразу почувствуют, что ты имеешь право, и что они должны сиять в более низких местах.Они тоже считают тебя правильным; ибо они с вами открыты для наития всезнающего Духа, который уничтожает к полудню маленькие тени и градации разума в сочинениях мы называем мудрее и мудрее.

В таком высоком общении давайте изучим великие штрихи нравственности: смелая доброжелательность, независимость от друзей, чтобы несправедливые желания любящих нас не ущемляли нашу свободу, но ради истины мы будем сопротивляться свободному потоку доброты и призывать симпатиям далеко вперед; и, — какая высшая форма, в которой мы знаем этот прекрасный элемент — определенную твердость достоинств, ничего общего с мнением, и которое так существенно и явно добродетели, что считается само собой разумеющимся, что правильный, храбрый, щедрый он сделает шаг, и никто не думает хвалить его.Ты бы сделайте комплимент простолюдину, который делает хороший поступок, но вы не станете хвалить ангела. Молчание, которое принимает заслуги как самое естественное в мире, это самые высокие аплодисменты. Такие души, когда они появляются, являются Имперскими Страж Добродетели, вечный резерв, диктаторы удачи. Нужно не хвалите их отвагу, — они сердце и душа природы. О мой друзья, в нас есть ресурсы, на которые мы не опирались. Есть мужчины, которые встают отдохнувшими, услышав угрозу; мужчины, которым кризис, который пугает и парализует большинство, не требуя навыков рассудительности и бережливости, но понимания, неподвижности, готовности жертвоприношения, — приходит изящная и любимая, как невеста.Наполеон сказал о Массена, что он не был самим собой, пока против него не началась битва; затем, когда мертвые начали становиться шеренгами вокруг него, пробудились его силы комбинации, и он надел ужас и победу, как одежду. Так что это в суровые кризисы, в неутомимой стойкости и в целях, вызывающих сочувствие не может быть и речи о том, что ангел показан. Но это высоты, которые мы вряд ли может вспомнить и посмотреть на него без раскаяния и стыда. Позволь нам слава богу, что такие вещи существуют.

А теперь давайте сделаем все возможное, чтобы разжечь тлеющий, почти потухший огонь на жертвеннике. Пороки церкви что сейчас есть налицо. Возникает вопрос: что нам делать? Я признаюсь, все попытки спроектировать и установить Культ с новыми обрядами и формами, кажутся мне напрасными. Вера делает нас, а не мы ею, и вера делает свое собственное формы. Все попытки изобрести систему холодны, как новое поклонение. представленный французами богине разума, — сегодня, картон и fillagree, а завтра закончится безумием и убийством.Скорее пусть дыхание новой жизни вы вдохнете через уже существующие формы. Ибо, если однажды вы будете живы, вы обнаружите, что они станут пластичными и новый. Лекарством от их уродства является, во-первых, душа, а во-вторых, душа и навсегда, душа. Целая свобода форм, одна пульсация добродетели может возвысить и оживить. Христианство дало нам два неоценимых преимущества; первый; суббота, юбилей всего мира; чей свет приветствуется одинаково в туалете философа, на чердаке тяжелого труда, и в тюремные камеры, и везде внушает, даже подлым, достоинство духовного существа.Пусть он будет стоять вечно, храм, в котором новая любовь, новая вера, новое зрение вернет человечеству нечто большее, чем его первое великолепие. А во-вторых, институт проповеди — человеческая речь к людям, — по сути, самый гибкий из всех органов из всех форм. Что мешает что теперь повсюду, на кафедрах, в аудиториях, в домах, на полях, куда бы вас ни привело приглашение мужчин или ваши собственные обстоятельства, вы говорите истина, которой учат твоя жизнь и совесть, и подбадривает ожидание, обморочные сердца людей новой надеждой и новым откровением?

Я ищу час, когда эта высшая Красота, который изнасиловал души тех восточных людей, и главным образом тех евреев, и устами их говорили оракулы на все времена, будут говорить на Западе также.Еврейские и Греческие Писания содержат бессмертные предложения, которые были хлебом жизни для миллионов. Но в них нет эпической целостности; фрагментарны; не показаны в их порядке интеллекта. я выгляжу для нового Учителя, который будет следовать тем сияющим законам, что он увидит их полный круг; увидит их полное благодать; увидит мир как зеркало души; увидим личность закона всемирного тяготения с чистотой сердца; и покажет, что Должен, этот Долг — одно дело с наукой, красотой и радостью.

Избранная критика «Обращения школы богословия»
  • Годес, Кларенс. «Некоторые замечания к обращению школы богословия Эмерсона». Американская литература 1.1 (1929): 27-31.
  • Эдрич, Мэри В. «Риторика отступничества». Техасские исследования в области литературы и языка 8 (январь 1967): 547-60.
  • Буэлл, Лоуренс. «Унитарная эстетика и поэт-священник Эмерсона». American Quarterly 20 (весна 1968 г.): 3-20.
  • Джонстон, Кэрол. «Основная структура адреса школы богословия: Эмерсон в образе Иеремии». В Исследования американского Возрождения 1980 , стр. 41-49. Бостон: Туэйн, 1980.
  • Рейлтон, Стивен. «« Принять идентичность настроений »: риторика и аудитория в« Обращении к школе богословия »Эмерсона». Prospects 9 (1984): 31-47. См. Также Авторство и аудитория: литературное исполнение в американском Возрождении. и Доктрина и различие: очерки в литературе Новой Англии.
  • Епископ Ионафан. «Эмерсон и христианство», Renascence 38 (весна 1986): 183-200.
  • Новак, Фрэнк Дж. Младший «Божественный провокатор: американский проповедник Ральфа Уолдо Эмерсона», Restoration Quarterly 28 (весна 1986): 87-96.
  • Ван Лир, Дэвид. Эпистемология Эмерсона , стр. 77-99.
  • Робинсон, Дэвид М. «Поэзия, личность и обращение школы богословия». Harvard Theological Review 82 (апрель 1989 г.): 1885-199.
  • Барос-Джонсон, Джон В. «Эмерсон и язык веры». Религиозный гуманизм 24 (весна 1990 г.): 63-73.
  • Херт, Элизабет. «Знаки и чудеса» Божественности: полемика о чудесах в Новой Англии, 1836-1841 гг., American Transcendental Quarterly 4 (декабрь 1990 г.): 287-303.
  • Грузин Ричард. Трансценденталистская герменевтика: институциональный авторитет и высшая критика Библии , стр. 9-54, 55-79. Дарем: Герцог UP, 1991.
  • Колакурсио, Майкл Дж. «Удовлетворение Бога»: ясный стиль «Обращения» Эмерсона », ESQ 37 (2, 3 четверти 1991): 141-212.
  • Кэмерон, Кеннет Уолтер. Эмерсон в школе богословия: его обращение 1838 года и его значение. Трансцендентальные книги, 1994.

ЭМЕРСОН — Очерки — ДУХОВНЫЕ ЗАКОНЫ


Ральф Уолдо Эмерсон

Очерки, первая серия [1841]
Духовные законы
Живое Небо твоими молитвами уважение,
Дом сразу и архитектор,
Каменоломня отвергнутых часов,
Строит из них вечные башни;
Самостоятельные и самостоятельные работы,
Страхи, не разрушающие дней,
Растет распадами,
И знаменитая сила, которая таится
В реакции и отдаче,
Заставляет пламя замерзнуть, а лед закипеть;
Ковка с помощью смуглых рук Наступления,
Серебряное седло Невинности.

Когда в уме происходит отражение, когда мы смотрим на себя в свете мысли, мы обнаруживаем, что наша жизнь воплощена в красоте. Когда мы идем позади нас, все вещи принимают приятные формы, как облака вдали. Не только знакомые и устаревшие вещи, но даже трагические и ужасные кажутся милыми, занимая свое место в образах памяти. Берег реки, водоросль на берегу, старый дом, глупец, каким бы пренебрежительным он ни был, в прошлом сохранил благодать.Даже труп, пролежавший в камерах, добавил в дом торжественное украшение. Душа не узнает ни уродства, ни боли. Если в часы ясного разума мы должны сказать самую суровую правду, мы должны сказать, что никогда не приносили жертв. В эти часы ум кажется настолько великим, что у нас не может быть отнято ничего, что кажется большим. Всякая потеря, всякая боль особенная; Вселенная остается для сердца невредимой. Ни огорчения, ни бедствия не умаляют нашего доверия. Ни один мужчина никогда не говорил о своем горе так легко, как он мог бы.Допустите преувеличение в самом терпеливом и мучительном взломе, который когда-либо проводился. Ибо только конечное действует и страдает; бесконечная ложь, растянутая в улыбающемся покое.

Интеллектуальная жизнь может быть чистой и здоровой, если человек будет жить жизнью природы, а не вносить в свой ум трудности, которые ему не принадлежат. Ни один человек не должен недоумевать своими рассуждениями. Пусть он делает и говорит то, что ему принадлежит, и, хотя он очень не знает книг, его природа не вызовет у него никаких интеллектуальных препятствий и сомнений.Наша молодежь страдает теологическими проблемами первородного греха, происхождения зла, предопределения и тому подобного. Они никогда не представляли практических трудностей ни для одного человека, никогда не затемнялись на пути человека, который не старался изо всех сил искать их. Это душная свинка, корь и коклюш, и те, кто не заразился ими, не могут описать свое здоровье или назначить лекарство. Простой ум не узнает этих врагов. Другое дело, что он должен быть в состоянии дать отчет о своей вере и разъяснить другому теорию своего единения и свободы.Для этого нужны редкие подарки. Тем не менее, без этого самопознания в том, кем он является, может быть сильванская сила и целостность. хватит нам.

Моя воля никогда не придавала изображениям в моем сознании такой ранг, который они занимают сейчас. Обычный курс учебы, годы академического и профессионального образования не дали мне больше фактов, чем какие-то праздные книжки под скамейкой в ​​университете. То, что мы не называем образованием, дороже того, что мы так называем. В момент получения мысли мы не догадываемся о ее сравнительной ценности.И образование часто растрачивает свои усилия в попытках воспрепятствовать этому естественному магнетизму, который обязательно отбирает то, что ему принадлежит.

Точно так же наша моральная природа искажается любым вмешательством нашей воли. Люди представляют добродетель как борьбу и придают большое значение своим достижениям, и когда хвалят благородную натуру, то повсюду встает вопрос, не лучше ли тот, кто борется с искушениями. Но в этом нет никакой заслуги. Либо Бог есть, либо его нет.Мы любим персонажей пропорционально их импульсивности и непосредственности. Чем меньше человек думает или знает о своих достоинствах, тем больше он нам нравится. Победы Тимолеона — лучшие победы; которые текли и текли, как стихи Гомера, сказал Плутарх. Когда мы видим душу, чьи поступки величественны, изящны и приятны, как розы, мы должны благодарить Бога за то, что такие вещи могут быть и есть, и не обижаться на ангела и не говорить: «Крамп стал лучше со своим хрюканьем». сопротивление всем его родным дьяволам ».

Не менее заметно преобладание природы над волей во всей практической жизни.В истории меньше намерений, чем мы приписываем им. Мы приписываем Цезарю и Наполеону глубокие и дальновидные планы; но лучшая их сила была в природе, а не в них. Люди необычайного успеха в свои честные моменты всегда пели, Согласно вере своего времени, они построили алтари Фортуне, или Судьбе, или Сент-Джулиану. Их успех заключался в их параллельности ходу мысли, который находил в них беспрепятственный канал; и чудеса, видимыми проводниками которых они были, казались глазу их делом.Провода вызвали гальванизм? Верно даже, что в них было меньше того, о чем они могли бы размышлять, чем в другом; поскольку достоинство трубы — быть гладкой и полой. То, что внешне казалось волей и неподвижностью, было готовностью и самоуничтожением. Мог ли Шекспир дать теорию Шекспира? Сможет ли когда-нибудь человек выдающегося математического гения передать другим какое-либо представление о своих методах? Если бы он смог передать этот секрет, он мгновенно потерял бы свою преувеличенную ценность, смешавшись с дневным светом и жизненной энергией, способной стоять и идти.

Эти наблюдения убедительно преподают урок, что наша жизнь может быть намного проще и проще, чем мы ее делаем; что мир может быть более счастливым местом, чем он есть; что нет нужды в борьбе, конвульсиях и отчаянии, в ломании рук и скрежетании зубами; что мы неправильно создаем собственное зло. Нам мешает оптимизм природы; ибо всякий раз, когда мы получаем это преимущество в прошлом или мудрый разум в настоящем, мы способны различить, что мы начинаем с законов, которые исполняются сами по себе.

Лицо внешней природы преподает тот же урок. Природа не допустит, чтобы мы беспокоились и волновались. Ей не нравится наша доброжелательность или наша учеба намного больше, чем наши мошенничества и войны. Когда мы выходим с собрания, банка, собрания отмены смертной казни, собрания трезвости или трансцендентального клуба в поля и леса, она говорит нам: «Так жарко? мой маленький сэр.

Мы полны механических действий. Мы должны вмешиваться и делать все по-своему, пока жертвы и добродетели общества не станут отвратительными.Любовь должна приносить радость; но наша доброжелательность несчастлива. Наши воскресные школы, церкви и общества бедняков — ярмо по шею. Мы причиняем себе боль, чтобы никому не угодить. Есть естественные способы достичь тех же целей, к которым они стремятся, но не достигаются. Почему все добродетели должны действовать одинаково? Зачем всем давать доллары? Нам, сельским жителям, это очень неудобно, и мы не думаем, что из этого выйдет польза. У нас нет долларов; у торговцев есть; пусть дадут. Фермеры дадут кукурузу; поэты будут петь; женщины будут шить; рабочие протянут руку помощи; дети принесут цветы.И зачем тащить этот мертвый груз воскресной школы по всему христианскому миру? Естественно и красиво, что детство должно интересовать, а зрелость должна учить; но пора отвечать на вопросы, когда их задают. Не запирайте молодых людей на скамейке против их воли и не заставляйте детей в течение часа задавать им вопросы против их воли.

Если мы посмотрим шире, все будет одинаково; законы, буквы, вероучения и образ жизни кажутся пародией на истину. Наше общество обременено громоздкими механизмами, которые напоминают бесконечные акведуки, построенные римлянами на холмах и долинах, и которые вытесняются открытием закона, согласно которому вода поднимается до уровня своего источника.Это китайская стена, через которую может перепрыгнуть любой проворный татарин. Это постоянная армия, не так хороша, как мирная. Это ступенчатая, титулованная, богато назначенная империя, совершенно излишняя, когда городские собрания также могут дать ответ.

Давайте извлечем урок из природы, которая всегда работает короткими путями. Когда плод созреет, он опадает. Когда фрукты отправляются, лист опадает. Круговорот воды просто падает. Хождение человека и всех животных — это падение вперед. Вся наша ручная работа и силовые работы, такие как копание, раскалывание, копание, гребля и т. Д., Совершаются путем постоянного падения, и земной шар, земля, луна, комета, солнце, звезда падают во веки веков.

Простота вселенной сильно отличается от простоты машины. Тот, кто видит моральную природу со всех сторон и досконально знает, как приобретаются знания и формируется характер, является педантом. Простота природы — это не то, что можно легко прочесть, но она неисчерпаема. Последний анализ сделать нельзя. Мы судим о мудрости человека по его надежде, зная, что восприятие неиссякаемой природы — бессмертный юноша. Буйное плодородие природы чувствуется при сравнении наших жестких имен и репутации с нашим подвижным сознанием.Мы выходим в этом мире за секты и школы, за эрудицию и набожность, и мы всегда остаемся маленькими подростками. Очень хорошо видно, как вырос пирронизм. Каждый человек видит, что он есть та середина, в которой все можно утверждать и отрицать с одинаковым основанием. Он стар, он молод, он очень мудр, он вообще невежественен. Он слышит и чувствует то, что вы говорите о серафимах и о коробейнике. Нет постоянного мудрого человека, кроме вымысла стоиков. Мы на стороне героя, когда читаем или рисуем, против труса и грабителя; но мы сами были этими трусами и грабителями, и снова будем ими не в бедственном положении, а в сравнении с величием, возможным для души.

Небольшое рассмотрение того, что происходит вокруг нас каждый день, покажет нам, что более высокий закон, чем закон нашей воли, регулирует события; что наши мучительные труды ненужны и бесплодны; что только в наших легких, простых, спонтанных действиях мы сильны, и, довольствуясь послушанием, мы становимся божественными. Вера и любовь, — верующая любовь избавит нас от огромного груза забот. О братья мои, Бог существует. В центре природы и над волей каждого человека находится душа, так что никто из нас не может навредить вселенной.Он настолько привнес в природу свое сильное очарование, что мы процветаем, когда принимаем его совет, и когда мы изо всех сил пытаемся ранить его существа, наши руки приклеиваются к нам, или они бьют нашу собственную грудь. Все идет на то, чтобы научить нас вере. Нам нужно только подчиняться. У каждого из нас есть руководство, и, смиренно прислушиваясь, мы услышим правильное слово. Зачем вам так мучительно выбирать свое место, и занятие, и соратников, и образ действий, и развлечения? Конечно, у вас есть возможное право, которое исключает необходимость баланса и преднамеренных выборов.Для вас есть реальность, подходящее место и соответствующие обязанности. Поместите себя в середину потока силы и мудрости, одушевляющего всех, кого он плывет, и вы без усилий будете побуждены к истине, правде и полному удовлетворению. Тогда вы обвиняете всех противников. Тогда вы мир, мера правды, истины и красоты. Если мы не будем маршировать с нашим жалким вмешательством, работа, общество, литература, искусство, наука, религия людей будут идти гораздо лучше, чем сейчас, и небо предсказано с самого начала мира и все еще предсказано. от всего сердца будет организовываться, как сейчас роза, воздух и солнце.

Я говорю: не выбирайте; но это образ речи, с помощью которого я бы различил то, что обычно называют выбором среди людей, и что является частичным актом, выбором рук, глаз, аппетитов, а не целым действием человека. Но то, что я называю правильным или добрым, — это выбор моей конституции; и то, что я называю небом и к чему стремлюсь внутренне, является состоянием или обстоятельством, желаемым для моей конституции; а то, что я стараюсь делать все годы, — это работа моих способностей.Мы должны считать человека разумным при выборе его повседневного ремесла или профессии. Его поступки больше не оправдывают того, что они стали обычным делом его ремесла. Какое ему дело со злым ремеслом? В его характере нет призвания.

У каждого человека свое призвание. Талант — это зов. Есть одно направление, в котором ему открыто все пространство. У него есть способности, которые безмолвно приглашают его туда для бесконечных усилий. Он подобен кораблю в реке; он натыкается на препятствия со всех сторон, кроме одной; с этой стороны все препятствия устранены, и он безмятежно проносится по углубляющемуся каналу в бесконечное море.Этот талант и этот призыв зависят от его организации или способа воплощения в нем общей души. Он склонен делать то, что ему легко, а когда это делается хорошо, чего не может сделать ни один другой человек. У него нет соперника. Ибо чем более искренне он обращается к своим силам, тем больше его работа будет отличаться от работы любой другой. Его амбиции точно соответствуют его силам. Высота пика определяется шириной основания. У каждого человека есть призыв к силе делать что-то уникальное, и ни у кого нет другого призвания.Представление о том, что у него есть еще один призыв, вызов по имени и личное избрание и внешние «знаки, которые выделяют его необычайно, а не среди обычных людей», является фанатизмом и выдает тупость, чтобы понять, что во всех отношениях есть один ум. лиц, и никакого уважения к лицам в нем.

Выполняя свою работу, он дает почувствовать потребность, которую может удовлетворить, и создает вкус, которым он наслаждается. Делая свою работу, он раскрывается. Недостаток наших публичных выступлений заключается в том, что они не оставляют нас.Где-то не только каждый оратор, но и каждый мужчина должен выпустить бразды правления по всей длине; должен найти или сделать откровенное и сердечное выражение того, какая сила и смысл в нем. Обычный опыт показывает, что человек как можно лучше приспосабливается к обычным деталям той работы или профессии, в которую он попадает, и ухаживает за ней, как собака вертит вертел. Тогда он является частью машины, которую перемещает; человек потерян. Пока он не сможет общаться с другими в своем полном росте и пропорциях, он еще не найдет своего призвания.Он должен найти в этом выход для своего персонажа, чтобы он мог оправдать свою работу в их глазах. Если труд низок, пусть он своим мышлением и характером сделает его либеральным. Все, что он знает и думает, все, что, по его мнению, стоит делать, что позволяет ему общаться, иначе люди никогда не узнают и не почтят его по праву. Глупо, когда вы принимаете подлость и формальность того, что делаете, вместо того, чтобы превращать это в послушное дыхание вашего характера и целей.

Нам нравятся только те действия, которые уже давно заслужили похвалу людей, и мы не понимаем, что все, что может сделать человек, может быть сделано Богом.Мы думаем, что величие влечет за собой или организуется в некоторых местах или обязанностях, в определенных должностях или случаях, и не видим, чтобы Паганини мог извлекать восторг из кетгута, Эйленштейна из еврейской арфы, а парня с ловкими пальцами — из клочков бумаги. с ножницами, и Ландсир из свиней, и герой из жалкого жилища и компании, в которых он скрывался. То, что мы называем непонятным состоянием или вульгарным обществом, — это то состояние и общество, поэзия которого еще не написана, но которое вы сейчас сделаете таким же достойным и известным, как любое другое.По нашим оценкам, давайте поучимся у королей. Части гостеприимства, связи семей, впечатляющая смерть и тысячи других вещей королевская семья дает свою оценку, и королевский разум будет. Привычно делать новую оценку — это высота.

Что делает мужчина, то и имеет. При чем здесь надежда или страх? В нем самом — его сила. Пусть он не считает твердым ни одно добро, а то, что заложено в его природе и должно вырасти из него, пока он существует.Блага удачи могут приходить и уходить, как летние листья; пусть он разбросает их по каждому ветру как мгновенные знаки своей бесконечной продуктивности.

У него может быть свое. Гений человека, качество, которое отличает его от всех остальных, восприимчивость к одному классу влияний, выбор того, что ему подходит, отказ от того, что непригодно, определяют для него характер вселенной. Мужчина — это метод, прогрессивное устройство; принцип отбора, собирать ему подобных, куда бы он ни пошел.Он извлекает только свое из множества круговоротов, кружащихся вокруг него. Он подобен одной из тех стрел, которые устанавливают на берегу реки, чтобы поймать коряги, или как груз среди стальных осколков. Те факты, слова, люди, которые пребывают в его памяти, но он не может сказать почему, остаются, потому что они имеют отношение к нему не менее реальным, поскольку они еще не постигнуты. Они являются ценными для него символами, поскольку могут интерпретировать части его сознания, для которых он тщетно искал бы слова в обычных образах книг и других умов.То, что привлекает мое внимание, будет иметь это, так как я пойду к человеку, который стучится в мою дверь, в то время как тысяча достойных людей пройдет мимо, на которых я не обращаю внимания. Достаточно того, что эти подробности говорят со мной. Несколько анекдотов, несколько черт характера, манер, лица, несколько инцидентов имеют в вашей памяти акцент, несоразмерный их кажущейся значимости, если вы измеряете их обычными стандартами. Они связаны с вашим подарком. Позвольте им иметь свое значение, не отвергайте их и не ищите иллюстраций и фактов, более обычных в литературе.То, что ваше сердце считает великим, прекрасно. Акцент души всегда правильный.

Человек имеет высшее право над всем, что угодно его натуре и гениальности. Везде он может взять то, что принадлежит его духовному состоянию, и он не может взять что-либо еще, хотя все двери были открыты, и вся сила людей не может помешать ему взять так много. Напрасно пытаться сохранить секрет от того, кто имеет право знать его. Это скажет само собой. Настроение, в которое нас может привести друг, является его властью над нами.На мысли такого состояния он имеет право. Все секреты того состояния ума, которое он может заставить. Это закон, который государственные деятели используют на практике. Все ужасы Французской республики, трепетавшие Австрию, не могли повлиять на ее дипломатию. Но Наполеон послал в Вену г-на де Нарбонна, одного из старых дворян, с моралью, манерами и названием этого интереса, сказав, что необходимо послать к старой европейской аристократии людей того же происхождения, которые: по сути, представляет собой разновидность масонства.Г-н де Нарбонн менее чем за две недели проник во все секреты императорского кабинета.

Нет ничего проще, чем говорить и понимать. И все же человек может прийти к выводу, что самая сильная защита и узы — что его поняли; и тот, кто получил мнение, может прийти к выводу, что это самая неудобная из связей.

Если у учителя есть какое-либо мнение, которое он желает скрыть, его ученики будут так же хорошо знакомы с этим, как и с тем, что он публикует.Если вы нальете воду в сосуд, скрученный в спирали и уголки, напрасно говорить, что я налью ее только в то или иное; — она ​​найдет свой уровень во всем. Люди ощущают последствия вашего учения и действуют в соответствии с ними, не имея возможности показать, как они следуют. Покажите нам дугу кривой, и хороший математик выяснит всю цифру. Мы всегда рассуждаем от видимого к невидимому. Отсюда совершенный разум, существующий между мудрецами древних времен. Человек не может так глубоко закопать свои смыслы в своей книге, но время и единомышленники их найдут.У Платона была тайная доктрина, не так ли? Какой секрет он может скрыть от глаз Бэкона? Монтеня? Канта? Поэтому Аристотель сказал о своих работах: «Они публикуются, а не публикуются».

Ни один человек не может узнать то, что у него нет подготовки к обучению, как бы близко он ни находился к его глазам. Химик может рассказать свои самые ценные секреты плотнику, и он никогда не станет мудрее, — секреты, которые он не раскрыл бы химику для поместья. Бог всегда защищает нас от преждевременных идей.Наши глаза удерживаются от того, что мы не можем видеть вещи, которые смотрят нам в лицо, до тех пор, пока не наступит час, когда ум созреет; тогда мы видим их, и время, когда мы их не видели, похоже на сон.

Не в природе, а в человеке — вся красота и ценность, которые он видит. Мир очень пуст и обязан этой позолоченной, возвышенной душе всей ее гордостью. Долина Темпе, Тиволи и Рим — это земля и вода, скалы и небо. В тысячах мест такие же хорошие земля и вода, но как они безразличны!

Людям не лучше солнце и луна, горизонт и деревья; поскольку не замечено, чтобы смотрители римских галерей или лакеи художников обладали каким-либо возвышением мысли или что библиотекари были людьми мудрее других.В поведении безупречного и благородного человека есть грация, которая ускользает от взора чурла. Они подобны звездам, свет которых еще не достиг нас.

Он может видеть, что он делает. Наши сны являются продолжением наших знаний наяву. Видения ночи имеют некоторое отношение к видениям дня. Ужасные мечты — преувеличение грехов дня. Мы видим, как наши злые чувства воплощаются в плохой физиономии. В Альпах путешественник иногда видит свою собственную тень, увеличенную до гиганта, так что каждый жест его руки потрясающий.«Дети мои, — сказал старик своим мальчикам, испуганный фигурой в темноте, — дети мои, вы никогда не увидите ничего хуже себя». Как во сне, так и в едва менее изменчивых мировых событиях каждый человек видит себя в колоссальном мире, даже не подозревая, что это он сам. Добро по сравнению со злом, которое он видит, равно его собственному добру по отношению к его собственному злу. Каждое качество его разума усиливается в одном знакомом, а каждая эмоция его сердца — в ком-то. Он подобен квинконсу деревьев, который насчитывает пять: восток, запад, север или юг; или начальный, средний и конечный акростихи.И почему бы нет? Он цепляется за одного человека и избегает другого, в зависимости от их сходства или непохожести на себя, искренне ища себя в своих товарищах и, более того, в своем ремесле, привычках, жестах, мясе и напитках; и, наконец, он будет правдиво представлен каждым вашим взглядом на его обстоятельства.

Он может читать то, что пишет. Что мы можем увидеть или приобрести, кроме того, что мы есть? Вы видели, как один искусный человек читает Вергилия. Что ж, этот автор — тысяча книг на тысячу человек.Возьмите книгу в две руки и читайте глазами; ты никогда не найдешь того, что найду я. Если какой-либо изобретательный читатель будет обладать монополией на мудрость или наслаждение, которые он получает, то теперь, когда книга переведена в английский язык, он в такой же безопасности, как если бы она была заключена в тюрьму на языке Пелью. Как с хорошей книгой, так и с хорошей компанией. Представьте низменного человека среди джентльменов; все это напрасно; он им не товарищ. Каждое общество защищает себя. Компания в полной безопасности, и он не из их числа, хотя его тело находится в комнате.

Какая польза от борьбы с вечными законами разума, регулирующими отношения всех людей друг к другу с помощью математической меры их имущества и существ? Гертруда влюблена в Гая; Как высоко, как аристократично, как по-римски его манеры и манеры! жить с ним было действительно жизнью, и никакая покупка не является слишком большой; и небо и земля движутся к этой цели. Что ж, у Гертруды есть Гай; но какая теперь польза от того, насколько высока, насколько аристократична, насколько римлянин его манеры и манеры, если его сердце и цели находятся в сенате, в театре и в бильярдной, и у нее нет целей, нет разговоров, которые могли бы очаровать ее изящный господин?

У него будет собственное общество.Мы не можем любить ничего, кроме природы. Самые замечательные таланты, самые достойные усилия на самом деле очень мало нам помогают; но близость или подобие природы — как прекрасна легкость ее победы! К нам подходят люди, известные своей красотой, своими достижениями, достойные всех чудес, своим очарованием и дарами; они посвящают все свое мастерство часу и компании с очень несовершенным результатом. Конечно, с нашей стороны было бы неблагодарно не хвалить их громко. Затем, когда все сделано, человек родственного ума, брат или сестра по натуре, приходит к нам так мягко и легко, так близко и интимно, как если бы это была кровь в наших собственных жилах, что мы чувствуем, как будто кто-то один ушел, вместо него пришел другой; мы полны облегчения и свежести; это своего рода радостное уединение.Мы по глупости думаем в наши дни греха, что должны ухаживать за друзьями, подчиняясь обычаям общества, его одежде, его воспитанию и его оценкам. Но моим другом может быть только та душа, с которой я встречаюсь на пути моего собственного пути, та душа, к которой я не склоняюсь и которая не склоняется ко мне, но, рожденная на той же небесной широте, повторяет в себе все. мой опыт. Ученый забывает о себе и подражает обычаям и костюмам человека этого мира, чтобы заслужить улыбку красоты, и следует за головокружительной девушкой, еще не наученной религиозной страстью познать благородную женщину со всем безмятежным, пророческим, и прекрасна в душе.Пусть он будет велик, и любовь последует за ним. Нет ничего более сурового наказания, чем пренебрежение родственными связями, на основе которых должно формироваться общество, и безумная легкомыслие выбора товарищей глазами других.

Он может установить свою ставку. Это изречение, достойное всяческого принятия, — что мужчина может получать то пособие, которое он принимает. Займите место и отношение, которые принадлежат вам, и все люди соглашаются. Мир должен быть справедливым. Это оставляет каждому человеку совершенно беззаботно устанавливать свою собственную ставку.Герой или глупец, он не в дело вмешивается. Он определенно примет вашу собственную меру ваших действий и бытия, будь то крадущийся и отрицающий свое собственное имя, или если вы видите, что ваша работа произведена в вогнутой сфере небес, в одной с вращением звезд.

Одна и та же реальность пронизывает все учения. Человек может учить делом, а не иначе. Если он может общаться сам, он может учить, но не словами. Он учит, кто дает, и он учится, кто получает. Нет обучения, пока ученик не будет приведен в то же состояние или принцип, в котором пребываете вы; происходит переливание; он ты, а ты он; тогда это учение; и ни при каких недружественных обстоятельствах или в плохой компании он никогда не сможет полностью потерять выгоду.Но ваши предложения выходят из одного уха, когда они доходят до другого. Мы видим, как рекламируется, что мистер Гранд выступит с речью четвертого июля, а мистер Хэнд выступит перед Ассоциацией механиков, и мы не идем туда, потому что знаем, что эти джентльмены не будут рассказывать о своем собственном характере и опыте. компания. Если бы у нас были основания ожидать такой уверенности, мы должны были бы пережить все неудобства и сопротивление. Больных будут нести в носилках. Но публичная речь — это выходка, ни к чему не обязывающее, извинение, шутка, а не общение, не речь, не мужчина.

Подобно Немезиде руководит всеми интеллектуальными делами. Нам еще предстоит узнать, что сказанное словами не подтверждается. Он должен утвердиться, иначе никакие формы логики или клятвы не смогут его подтвердить. Предложение также должно содержать собственное извинение за сказанное.

Влияние любого письма на общественное мнение математически измеряется глубиной его мысли. Сколько воды он набирает? Если он пробуждает вас к размышлениям, если он поднимает вас с ног громким голосом красноречия, тогда его воздействие будет широким, медленным, постоянным в умах людей; если страницы не наставят вас, они умрут, как мухи, в час.Говорить и писать то, что не выйдет из моды, — искренне говорить и писать. Я вполне могу сомневаться, что аргумент, не имеющий отношения к моей собственной практике, не подойдет для вашей. Но возьмите изречение Сидни: «Загляни в свое сердце и напиши». Тот, кто пишет себе, пишет вечной публике. Обнародовать можно только то заявление, к которому вы пришли, пытаясь удовлетворить собственное любопытство. Писатель, который берет предмет от своего уха, а не от своего сердца, должен знать, что он потерял столько же, сколько, кажется, приобрел, и когда пустая книга собрала всю свою похвалу, и половина людей скажет: « Что поэзия! какой гений! ему все еще нужно топливо, чтобы разжечь огонь.Это только прибыль, которая выгодна. Только жизнь может дать жизнь; и хотя мы должны лопнуть, нас можно ценить только тогда, когда мы делаем себя ценными. С литературной репутацией не везет. Те, кто выносит окончательный приговор каждой книге, не являются пристрастными и шумными читателями того часа, когда она появляется; но суд, как ангельский, публика, которую нельзя подкупать, не просить и не бояться, решает вопрос о титуле славы каждого человека. Спускаются только те книги, которые заслуживают вечной жизни. Позолоченные края, пергамент и марокко, а также презентационные копии для всех библиотек не сохранят книгу в обращении сверх ее истинной даты.Он должен пойти со всеми благородными и королевскими авторами Уолпола на свою судьбу. Блэкмор, Коцебу или Поллок могут выдержать всю ночь, но Моисей и Гомер останутся навсегда. В мире нет более дюжины людей, которые читают и понимают Платона: — никогда не достаточно, чтобы заплатить за издание его произведений; тем не менее, к каждому поколению они попадают должным образом ради этих немногих людей, как если бы Бог привел их в Свою руку. «Ни одна книга, — сказал Бентли, — никогда не была написана кем-либо, кроме нее самой». Постоянство всех книг определяется не дружескими или враждебными усилиями, а их собственным удельным весом или внутренней важностью их содержания для постоянного ума человека.«Не беспокойтесь слишком много о свете на вашей статуе, — сказал Мишель Анджело молодому скульптору; «свет общественной площади проверит свою ценность».

Подобным образом эффект каждого действия измеряется глубиной чувства, из которого оно исходит. Великий человек не знал, что он велик. На то, чтобы этот факт стал очевидным, потребовалось столетие или два. Что он сделал, он сделал потому, что должен; это была самая естественная вещь в мире, и она выросла из обстоятельств момента.Но теперь все, что он сделал, даже поднятие пальца или поедание хлеба, выглядит большим, связанным со всем и называется учреждением.

Это демонстрация гения природы в некоторых деталях; они показывают направление потока. Но поток — это кровь; каждая капля живая. Правда не имеет одиночных побед; все вещи являются его органами — не только пыль и камни, но заблуждения и ложь. Врачи говорят, что законы болезней столь же прекрасны, как и законы здоровья.Наша философия утвердительна и с готовностью принимает свидетельства отрицательных фактов, поскольку каждая тень указывает на солнце. По божественной необходимости каждый факт в природе вынужден давать свое свидетельство.

Человеческий характер вечно издает себя. Самый скрытный поступок и слово, простая демонстрация дела, намеченная цель выражают характер. Если вы действуете, вы проявляете характер; если вы сидите спокойно, если вы спите, вы показываете это. Вы думаете, потому что вы ничего не говорили, когда говорили другие, и не высказали никакого мнения о времени, о церкви, о рабстве, о браке, о социализме, о тайных обществах, о колледже, о партиях и лицах, что ваш вердикт все еще ожидается с любопытством как скрытая мудрость.Куда иначе; твое молчание отвечает очень громко. У вас нет оракула, который можно было бы произнести, и ваши собратья узнали, что вы не можете им помочь; ибо говорят оракулы.

Ужасные ограничения по своей природе установлены на способность притворяться. Истина тиранит нежелательные члены тела. Говорят, лица никогда не лгут. Нет нужды обманывать человека, который изучит изменения выражения. Когда человек говорит правду в духе правды, его глаза ясны, как небо. Когда он имеет базовые концы и говорит ложно, глаза мутятся, а иногда и светятся.

Я слышал, как один опытный консультант сказал, что он никогда не боялся воздействия на присяжных адвоката, который в глубине души не верит в то, что его клиент должен вынести вердикт. Если он не верит в это, его неверие явится присяжным, несмотря на все его протесты, и станет их неверием. Это тот закон, по которому произведение искусства любого вида приводит нас в то же состояние, в котором находился художник, когда создавал его. То, во что мы не верим, мы не можем адекватно сказать, хотя мы можем никогда не повторять эти слова так часто.Именно это убеждение выразил Сведенборг, когда он описал группу людей в духовном мире, тщетно пытающихся сформулировать утверждение, в которое они не верили; но они не могли, хотя кривили и складывали губы даже до негодования.

Мужчина выдает себя за то, что он достоин. Весьма праздно любопытство по поводу оценки нас другими людьми, и страх остаться неизвестным не менее таков. Если человек знает, что он может делать что угодно, — что он может делать это лучше, чем кто-либо другой, — он дает клятву признания этого факта всеми людьми.Мир полон судных дней, и в каждом собрании, в которое входит человек, в каждом действии, которое он предпринимает, его оценивают и оценивают. В каждом отряде мальчиков, которые кричат ​​и бегают по каждому двору и квадрату, вновь прибывший также точно взвешивается в течение нескольких дней и маркируется его правильным номером, как если бы он прошел формальное испытание. сила, скорость и вспыльчивость. Приходит незнакомец из далекой школы, в лучшей одежде, с безделушками в карманах, с видом и претензиями: мальчик постарше говорит себе: «Бесполезно; мы найдем его завтра.’Что он сделал?’ это божественный вопрос, который исследует людей и разрушает всякую ложную репутацию. Шутник может сидеть на любом кресле в мире и не отличаться по своему часу от Гомера и Вашингтона; но никогда не должно быть никаких сомнений относительно соответствующих способностей людей. Претензия может оставаться неподвижной, но не может действовать. Претензия никогда не притворялась актом настоящего величия. Претензия никогда не писала «Илиаду», не отбрасывала Ксеркса, не христианизировала мир и не отменяла рабство.

Сколько есть добродетелей, столько и появляется; сколько добра есть, столько благоговения оно внушает.Все дьяволы уважают добродетель. Высокая, щедрая, самоотверженная секта всегда будет наставлять человечество и управлять им. Никогда ни одно искреннее слово не терялось полностью. Ни разу великодушие не упало на землю, но есть сердце, чтобы приветствовать и принять его неожиданно. Мужчина выдает себя за то, что он достоин. То, что он есть, запечатлелось на его лице, на его фигуре, на его состояниях, в буквах света. Скрытность ничего ему не дает; ничем не хвастаясь. Во взглядах наших глаз есть признание; в наших улыбках; в приветствиях; и хватка рук.Его грех портит ему все хорошее впечатление. Люди не знают, почему они не доверяют ему; но они ему не доверяют. Его порок опускает глаза, прорезает морщинки на щеке, зажимает нос, ставит знак зверя на затылок и пишет: «О дурак! дурак! на лбу короля.

Если о вас ничего не известно, никогда не делайте этого. Человек может валять дурака в сугробах пустыни, но каждая песчинка, кажется, видит. Он может быть одиноким едоком, но он не может сдержать свой глупый совет.Ломанный цвет лица, свиной взгляд, неблагородные поступки и недостаток знаний — все это болтовня. Можно ли принять повара за Зенона или Пола? Конфуций воскликнул: «Как можно скрыть человека! Как можно скрыть человека!»

С другой стороны, герой не боится, что, если он откажется от признания справедливого и храброго поступка, он останется незамеченным и нелюбимым. Человек знает это, — сам, — и он дает клятву сладости мира и благородства цели, что, в конце концов, окажется лучшим провозглашением этого, чем рассказ о происшествии.Добродетель — это приверженность в действии природе вещей, и природа вещей делает ее преобладающей. Оно состоит в постоянной замене кажущегося на бытие, и с возвышенной уместностью описывается, как Бог сказал:

Урок, который преподают эти наблюдения: будь, а не кажись. Давайте уступим. Давайте уберем наше раздутое ничто с пути божественных контуров. Давайте забудем нашу мудрость этого мира. Давайте падать в силе Господа и узнавать, что только истина делает богатыми и великими.

Если вы навещаете друга, зачем вам извиняться за то, что вы не навестили его, тратить его время и портить свой поступок? Посетите его сейчас. Дай ему почувствовать, что высшая любовь пришла увидеть его в тебе, в самом низком его органе. Или зачем вам мучить себя и друга тайными упреками в том, что вы до сих пор не помогали ему или не делали комплиментов подарками и приветствиями? Будьте подарком и благословением. Сияйте настоящим светом, а не заимствованным отражением подарков. Обычные мужчины — это извинения перед мужчинами; они склоняют голову, извиняются многословными доводами и накапливают видимости, потому что субстанции нет.

Мы полны этих разумных суеверий, поклонения величию. Мы называем поэта бездействующим, потому что он не президент, купец или носильщик. Мы обожаем институты и не видим, чтобы они основывались на мысли, которая у нас есть. Но настоящее действие происходит в моменты тишины. Эпохи нашей жизни заключаются не в видимых фактах нашего выбора призвания, нашего брака, получения нами должности и т.п. в мысли, которая пересматривает весь наш образ жизни и говорит: «Ты сделал так, но так было лучше».- И все наши последующие годы, как слуги, служат и ждут этого и, в зависимости от своих возможностей, исполняют его волю. Этот пересмотр или исправление — постоянная сила, которая, как тенденция, распространяется на протяжении всей нашей жизни. Цель этого человека, цель этих моментов — заставить дневной свет сиять сквозь него, позволить закону беспрепятственно проходить через все его существо, чтобы, в какую бы точку его действия ни падал ваш глаз, он доложил правдиво. его характера, будь то его диета, его дом, его религиозные формы, его общество, его веселье, его голос, его оппозиция.Теперь он не однороден, но неоднороден, и луч не проходит; нет, но взор смотрящего озадачен, обнаруживая множество непохожих тенденций, а жизнь еще не является единой.

Почему мы должны своей ложной скромностью унижать того человека, которым мы являемся, и эту форму приписывания нам? Хороший человек доволен. Я люблю и почитаю Эпаминонда, но я не хочу быть Эпаминондом. Я считаю, что это больше справедливо, чтобы любить мир этого часа, чем мир его часа.Вы также не можете, если я прав, вызвать у меня хоть малейшее беспокойство, сказав: «Он действовал, а ты сидишь неподвижно». Я считаю, что действие — это хорошо, когда в этом есть необходимость, и сидение — тоже хорошо. Эпаминонд, будь он тем человеком, за которого я его принимаю, сидел бы спокойно в радости и мире, если бы его удел был моим. Небеса велики, и в них есть место для всех форм любви и силы духа. Почему мы должны быть занудой и суперслужащими? Действие и бездействие подобны истине. Один кусок дерева вырезан для флюгера, а другой — для шпалы моста; добродетель дерева очевидна в обоих.

Я не желаю опозорить душу. Тот факт, что я здесь, определенно показывает мне, что душе здесь нужен орган. Разве я не займу пост? Должен ли я красться, уворачиваться и уклоняться от моих необоснованных извинений и тщеславной скромности и воображать, что я здесь нахальный? менее уместно, чем присутствие Эпаминонда или Гомера? и что душа не знала собственных потребностей? Кроме того, без каких-либо рассуждений по этому поводу я не испытываю недовольства. Добрая душа питает меня и открывает мне новые журналы силы и удовольствия каждый день.Я не буду подло отказываться от безмерного добра, потому что слышал, что оно пришло к другим в другой форме.

Кроме того, почему нас должно пугать название «Действие»? «Это игра чувств, не более того. Мы знаем, что предком любого действия является мысль. Бедный ум не кажется самим собой ничем, если у него нет внешнего значка — какой-нибудь гентуской диеты, или квакерского пальто, или кальвинистского молитвенного собрания, или благотворительного общества, или большого пожертвования, или высокого положения, или, во всяком случае, какое-то безумное контрастирующее действие, свидетельствующее об этом.Богатый ум лежит на солнце и спит, и это Природа. Думать — значит действовать.

Давайте же, если нам нужно совершать великие дела, сделаем наши собственные таковыми. Все действия обладают бесконечной эластичностью, и наименьшее допускает наполнение небесным воздухом до тех пор, пока он не затмит солнце и луну. Будем же добиваться единого мира верностью. Позвольте мне прислушаться к своим обязанностям. Зачем мне вдаваться в философию греческой и итальянской истории, прежде чем я оправдаюсь перед своими благодетелями? Как я смею читать кампании Вашингтона, если я не ответил на письма собственных корреспондентов? Разве это не возражение против большей части нашего чтения? Наблюдать за соседями — это малодушный отказ от нашей работы.Подглядывает. Байрон говорит о Джеке Бантинге:

«Он не знал, что сказать, и поэтому поклялся».
Я могу сказать это о нашем нелепом использовании книг — Он не знал, что делать, и поэтому он читал. Я не могу придумать ничего, чем можно было бы заполнить свое время, и я нахожу «Жизнь Бранта». Это очень экстравагантный комплимент Бранту, генералу Шайлеру или генералу Вашингтону. Мое время должно быть таким же хорошим, как и их время, — мои факты, моя сеть отношений, такая же хорошая, как их или любой из них.Скорее позвольте мне делать свою работу так хорошо, чтобы другие бездельники, если они захотят, могли сравнить мою текстуру с текстурой этих и найти ее идентичной лучшей.

Эта переоценка возможностей Павла и Перикла, эта наша недооценка происходит из-за пренебрежения фактом идентичной природы. Бонапарт знал только одну заслугу и одинаково вознаграждал хорошего солдата, хорошего астронома, хорошего поэта, хорошего игрока. Поэт использует имена Цезаря, Тамерлана, Бондуки, Велизария; художник использует условные истории Девы Марии, Павла, Петра.Поэтому он не принимает во внимание природу этих случайных людей, этих обычных героев. Если поэт пишет настоящую драму, то он Цезарь, а не игрок Цезаря; затем то же самое напряжение мысли, эмоции как чистые, остроумие как тонкие, движения такие быстрые, нарастающие, экстравагантные, и сердце такое же большое, самодостаточное, бесстрашное, которое на волнах своей любви и надежды может возвысить все, что считается прочные и драгоценные в мире — дворцы, сады, деньги, флот, королевства, — отмечая свою несравненную ценность тем пренебрежением, которое оно наносит этим манерам людей, — все это принадлежит ему, и силой этих он пробуждает народы.Пусть человек верит в Бога, а не в имена, места и людей. Пусть великая душа, воплотившаяся в образе какой-нибудь женщины, бедной, грустной и одинокой, в какой-нибудь Долли или Жанне, выйдет на службу, подметает комнаты и полы, и ее сияющие дневные лучи нельзя приглушить или скрыть, но подметать и чистить придется. мгновенно появятся высшие и прекрасные действия, вершина и сияние человеческой жизни, и все люди получат швабры и веники; пока, вот! внезапно великая душа закрепилась в какой-то другой форме и совершила какое-то другое дело, и теперь это цветок и голова всей живой природы.

Мы фотометры, мы раздражительный золотой лист и фольга, которые измеряют скопления тонких элементов. Мы знаем подлинные эффекты настоящего огня через каждую из миллионов его маскировок.

Избранная критика «духовных законов» :

  • Бонд, Брайан К. «Духовные законы Эмерсона: тонкая логика формы». ESQ 18 (4 квартал 1972 г.): 222-26.
  • Люшер, Роберт М. «Эмерсонский контекст романа Дикинсона« Душа выбирает свое собственное общество ».'» ESQ 30 (2 квартал 1984 г.): 111-116. Примечания.
  • Ларсон, Керри. «Справедливость Эмерсону». Раритан: Ежеквартальный обзор, 21: 3 (Зима 2002), 46-67.

Жак Маритен Центр: GC 3.120

Жак Маритен Центр: GC 3.120 О Боге и Его созданиях
БЫЛИ некоторые, кто думал, что это поклонение должно быть оплачено. не только к первооснове всех вещей, но и ко всем существа, стоящие выше людей. Следовательно, рассматривая Бога как один главный и универсальный принцип всех вещей, у них все еще посчитал правильным заплатить latria , первым после Бога, живые существа на небесах, которых они также называли богами, существовали ли они полностью отдельно от тел или были душами сферы или звезды.Во-вторых, также и некоторым существующим разумным существам. которые они считали объединенными в воздушные тела, и называли их гении (даймоны) : потому что они считали себя выше людей, как тело воздуха находится над телом земли, они настаивали, что эти люди также должны были поклоняться разумным существам с помощью божественного поклонения, и по сравнению с людьми они говорили, что они боги, поскольку промежуточное звено между людьми и богами. И поскольку они считали, что души хороших людей, отделяясь от тел, прошли к более высокому состоянию, чем состояние настоящей жизни, они считали что божественное поклонение должно быть совершено также душам умерших, которые они назвали hêrôes или manes .Снова некоторые, принимая Бога за душу вселенной, верили, что поклонение, присущее Богу, должно быть отдано всей вселенной и все его части, но не ради материальной части, а для ради души, которую они называли Богом, как честь воздается мудрый человек не для своего тела, а для его ума. Некоторые снова говорили что даже то, что естественно ниже человека, должно все же поклоняться человеку с божественными почестями, поскольку некоторая часть силы высшего им сообщается природа.Следовательно, полагая, что определенные изображения созданные человеком были восприимчивы к сверхъестественной силе либо от влияние небесных тел или присутствие Духов внутри они сказали, что такие изображения должны получить божественное поклонение, и они называли эти изображения богами; за что и сами были названы «идолопоклонники», потому что они заплатили идолам поклонение в размере латрии и изображения. *

1. Но это иррационально для мужчин, которые постулируют только одно отдельное первое. принцип, чтобы отдать божественное поклонение другому.Мы поклоняемся Богу, не так, чтобы Ему это было нужно, но чтобы укрепить в нас разумными подписывает истинное мнение о Боге. Теперь мнение, что Бог один, превыше всего, не может быть укреплен в нас разумными знаками за исключением того, что мы заплатили ему особую дань уважения, которую мы называют божественным поклонением. Видно тогда верное мнение об одном принцип ослабевает, если поклонение Богу совершается нескольким.

2. Это внешнее поклонение необходимо человеку, чтобы его душа может зачать духовное благоговение перед Богом.Но обычай длится долго способ переубедить человеческий разум: потому что мы легче переходим к к которому мы привыкли. У мужчин обычай таков, что честь выплачивается тому, кто занимает самое высокое место в содружестве, как королю или императору не выплачивается никому другому. Поэтому следует быть поклонением никому другому, кроме одного принципа вселенная; и это мы называем поклонением latria .

3.Если поклонение latria связано с другим только потому, что он выше, и не потому, что он верховный, это следовало бы за этим мужчина должен заплатить латрии другому мужчине и один ангел другому ангел, видя, что среди людей, а также среди ангелов, один превосходит Другая. А так как среди людей тот, кто в одном пункте превосходит ниже другого, из этого следовало бы, что мужчины должны обмениваться latria в их взаимных отношениях, что абсурдно.

4. Человек должен платить Богу что-то особенное за признание особого польза от его творения; и это поклонение latria .

5. Latria означает обслуживание, а обслуживание осуществляется мастером. Теперь его по праву и по праву называют хозяином, который дает другим правил поведения и ни от кого не принимает никаких правил поведения: ибо тот, кто выполняет распоряжение начальника, скорее министр чем мастер.Но Божье провидение располагает все к должному действия: следовательно, в Священном Писании говорится, что ангелы и небесные тела служить как Богу, чьи постановления они исполняют, так и нам, чтобы чью пользу стремятся их действия. Поэтому поклонение latria , причитающиеся суверенному хозяину, выплачиваются только суверенный принцип Вселенной.

6. Среди всех актов latria уникальное место принадлежит жертвоприношению: за преклонение колен, простирания и другие подобные знаки чести могут быть платят даже человеку, хотя и с другим намерением, чем им платят Бог: но никто никогда не думал принести жертву, кроме того, кого он рассматривается как Бог, или действует так, чтобы рассматривать.Внешний обряд Жертвоприношение представляет собой внутреннюю истинную жертву, посредством которой человеческий разум предлагает себя Богу, как принцип его создания, автор его активности, срок его счастья. Поэтому одному Богу если человек приносит жертву и поклонение latria , а не любые созданные духи вообще.

Отсюда сказано: Будет убит тот, кто приносит жертву всяким богам. но одному Господу (Исх.xxii, 20): Господь Бог твой должен ты поклоняешься, и ему только ты будешь служить (Второзаконие VI, 13). А также потому что поклонение latria является неправомерным выплачивается любому другому, кроме первого принципа всех вещей, и только злонамеренное разумное существо будет подстрекать других к неправомерным действиям; очевидно, мужчины были склонны к вышеупомянутому чрезмерному поклонению подстрекательство бесов, которые представились людям, чтобы быть обожаемый вместо Бога, ищущий божественной чести.Отсюда сказано: Все боги язычников — дьяволы (Пс. xcv, 5): Вещи которые приносят в жертву язычники, они приносят в жертву дьяволу, а не Бог (1 Кор. X, 20).


3.119: Что посредством определенных разумных обрядов наш разум направлен к Богу
3.121: Что Божественный Закон направляет человека к рациональному использованию материальных и чувственных вещей

2 Коринфянам и работа | Библейский комментарий

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Если 1 Коринфянам дает нам беспрецедентное представление о повседневной жизни новозаветной церкви, то 2 Коринфянам предлагает нам уникальный взгляд на сердце и душу апостола, чьим трудом была основана и построена эта церковь.Мы видим, как Павел работает, обучая и демонстрируя прозрачность, радость, хорошие отношения, искренность, репутацию, служение, смирение, лидерство, эффективность и подотчетность, примирение, работу с неверующими, поддержку, щедрость, своевременное выполнение обязательств и правильное использование богатство.

Эти темы на рабочем месте возникли из-за ежедневных трудностей и возможностей, с которыми Павел сталкивался в своей собственной апостольской работе. В период, предшествующий написанию 2 Коринфянам, Павел сталкивался с множеством «внешних споров и внутренних страхов», как он их описывает (2 Кор.7: 5). Это явно наложило на него свой отпечаток, и в результате получилось письмо, не похожее ни на одно другое в Новом Завете — очень личное, демонстрирующее весь спектр эмоций от тоски и волнения до изобилия и уверенности. В результате этих невзгод Павел стал более эффективным лидером и работником. Все те, кто хочет узнать, как быть более эффективными в своей работе — и кто готов довериться Богу за свою способность делать это, — найдут практический образец в Павле и его учениях во 2 Коринфянам.

Взаимодействие Павла с церковью в Коринфе (2 Коринфянам)

Во введении к 1 Коринфянам мы отметили, что Павел основал церковь Коринфа во время своего первого пребывания там (с зимы 49/50 до лета 51).Позже он написал одно письмо коринфской церкви, которой больше не существует (она упоминается в 1 Кор. 5: 9), и одно письмо, которое существует — наше 1 Коринфянам. Он также посетил церковь три раза (2 Кор. 12:14; 13: 1). Мы знаем из Послания к Римлянам 16: 1, что Павел написал свое послание к римлянам во время одного из своих визитов в Коринф.

Тем не менее отношения Павла с церковью в Коринфе были натянутыми. В какой-то момент он написал им то, что стало известно как «суровое письмо», которое, по-видимому, было довольно резким (см. 2 Кор.2: 4). Он отправил его коринфянам вместе с Титом в надежде, что это вызовет изменение взглядов среди его противников в Коринфе. Неразрешенный конфликт с церковью в Коринфе беспокоил Павла, ожидающего ответа от них (2 Кор. 1: 12–13). Когда осенью 55 г. наконец прибыл Тит, он принес хорошие новости из Коринфа. На самом деле суровое письмо Павла оказалось весьма полезным. Верующие в Коринфе, которые были причиной стольких скорбей, были искренне опечалены разрывом в их отношениях с Павлом, и их горе привело к покаянию (2 Кор.7: 8–16).

В ответ на эту новость Павел написал 2 Коринфянам, или, точнее, первые семь глав, чтобы выразить свою радость и благодарность как Богу, так и коринфянам за восстановленные отношения между ними. В этих главах он моделирует прозрачность, радость, внимание к отношениям, целостность, репутацию, служение, зависимость от Бога, этическое поведение, характер и ободрение, которые Бог призывает всех христиан воплощать. После этого, в главах 8 и 9, он обращается к темам щедрости и своевременного выполнения обязательств, призывая коринфян внести свой вклад в помощь христианам в Иерусалиме, что они и обещали сделать.В этом разделе Павел подчеркивает, как Божья щедрость удовлетворяет наши нужды, не только для того, чтобы нам не хватало ничего, в чем мы нуждаемся, но и для того, чтобы нам было чем поделиться с другими. В главах с 10 по 13 он описывает признаки благочестивого руководства, очевидно, в ответ на тревожные новости, которые он получил о так называемых «суперапостолах», которые сбивали с пути часть коринфской церкви. Хотя нас здесь не интересует церковное руководство как таковое, слова Павла в этом разделе напрямую применимы ко всем рабочим местам.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Второе послание к Коринфянам начинается с искренней благодарности Павла за его глубокие отношения с коринфянами. Они настолько тесно связаны друг с другом, что что бы ни случилось с одним, это как будто со всеми. Он пишет: «Если мы страдаем, то для вашего утешения и спасения» (2 Кор. 1: 6). «Как вы участвуете в наших страданиях, так и вы участвуете в нашем утешении» (2 Кор.1: 7). Описание отношений Полом звучит почти как брак. Учитывая натянутые отношения между Павлом и церковью, о которых говорится в письме, такая близость может вызывать удивление. Как могли люди, испытывающие огромные разногласия, разочарования и даже гнев друг на друга, говорить такие вещи, как: «Наша надежда на вас непоколебима» (2 Кор. 1: 7)?

Ответ заключается в том, что хорошие отношения возникают не из взаимного согласия, а из взаимного уважения в стремлении к общей цели.Это решающий момент в нашей жизни на работе. Обычно мы не выбираем наших сотрудников, точно так же, как коринфяне не выбирали Павла в качестве своего апостола, а Павел не выбирал тех, кого Бог приведет к вере. Наши отношения на работе основаны не на взаимном влечении, а на необходимости работать вместе для выполнения наших общих задач. Это верно независимо от того, заключается ли наша работа в насаждении церквей, производстве автозапчастей, оформлении страховки или государственных бланков, преподавании в университете или в любом другом призвании. Чем сложнее дела, тем важнее становятся хорошие отношения.

Как построить хорошие отношения на работе? В некотором смысле остальная часть 2 Коринфянам представляет собой исследование различных средств построения хороших рабочих отношений — прозрачности, честности, подотчетности, щедрости и так далее. Мы обсудим их все в этом контексте. Но Павел ясно дает понять, что мы не можем добиться хороших отношений только с помощью навыков и методов. Больше всего нам нужна помощь Бога. По этой причине молитва друг за друга — краеугольный камень хороших отношений.«Присоединяйтесь к помощи нам молитвами», — просит Павел, а затем говорит о «благословении, дарованном нам молитвами многих» (2 Кор. 1:11).

Насколько глубоко мы инвестируем в отношения с людьми, среди которых работаем? Ответ может быть измерен тем, насколько мы молимся за них. Достаточно ли мы заботимся о них, чтобы молиться за них? Молимся ли мы об их конкретных нуждах и заботах? Уделяем ли мы достаточно времени, чтобы узнать об их жизни достаточно, чтобы мы могли молиться за них конкретными способами? Достаточно ли мы открываем свою жизнь, чтобы другие могли молиться за нас? Спрашиваем ли мы когда-нибудь людей на наших рабочих местах, можем ли мы молиться за них или они за нас? Они могут не разделять нашу веру, но люди почти всегда ценят искреннее предложение помолиться за них или просьбу помолиться (или надеяться) за нас.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Когда Павел переходит к тексту своего второго письма к коринфянам, он обращается к жалобе на то, что он не был открытым и честным с ними. Хотя он обещал снова посетить Коринф, Павел дважды отступал. Был ли Павел неискренен или говорил обоими устами? Маневрировал ли он за кулисами, чтобы пробраться за спиной других? Павел отвечает на эти вопросы во 2 Коринфянам 1: 12–14.Он гордится тем, что его поведение среди коринфян всегда было прозрачным. Его действия не были происками того, что он называет «плотской мудростью» (2 Кор. 1:12). Он отменил свои визиты не для того, чтобы получить преимущество для себя или сохранить лицо, а потому, что он не хотел снова пристыдить или упрекнуть коринфян. Поэтому он отложил возвращение в Коринф в надежде, что, когда он действительно придет, он принесет радость, а не упреки и упреки (2 Кор. 1: 23–24).

Хотя честность Пола была поставлена ​​под сомнение, он знал, что из-за его истории прозрачности с ними они будут продолжать ему доверять.«Мы поступали в этом мире откровенно и благочестиво», — напоминает он им (2 Кор. 1:12). Поскольку они видели его в действии, они знают, что он без колебаний говорит то, что имеет в виду (2 Кор. 1: 17–20). Это дает ему уверенность, что они «будут понимать до конца» (2 Кор. 1: 1–13), как только они узнают все факторы, которые ему пришлось учитывать. Его доказательство их доверия состоит в том, что, даже не зная всего, Павел говорит им: «Вы уже частично поняли нас» (2 Кор. 1:13).

Достаточно ли мы прозрачны в нашей работе, чтобы у людей были основания нам доверять? Ежедневно каждый человек, компания и организация сталкиваются с искушением скрыть правду.Скрываем ли мы свои мотивы, чтобы ложно завоевать доверие клиента или конкурента? Принимаем ли мы решения тайно, чтобы избежать ответственности или скрыть факторы, против которых будут возражать другие? Мы делаем вид, что поддерживаем коллег в их присутствии, но насмешливо разговариваем за их спиной? Пример Павла показывает нам, что это неправильные действия. Более того, какое бы краткосрочное преимущество мы ни получили от них, в долгосрочной перспективе оно более чем потеряно, потому что наши коллеги учатся не доверять нам.И если наши сотрудники не могут доверять нам, может ли Бог?

Это, конечно, не означает, что мы всегда раскрываем всю имеющуюся у нас информацию. Есть конфиденциальность, личная и организационная, которую нельзя сломать. Не всем нужно знать всю информацию. Иногда честный ответ может быть таким: «Я не могу ответить на этот вопрос, потому что у меня есть долг перед кем-то другим». Но мы не должны использовать конфиденциальность в качестве предлога для уклончивости, чтобы получить преимущество над другими или изображать себя в ложноположительном свете.Если и когда возникнут вопросы о наших мотивах, солидный послужной список открытости и надежности станет лучшим противоядием от неуместных сомнений.

Прозрачность настолько важна в работе Павла с коринфянами, что он возвращается к этой теме на протяжении всего послания. «Мы отказываемся хитрить или фальсифицировать Слово Бога; но открытым заявлением истины мы хвалим себя »(2 Кор. 4: 2). «Мы откровенно говорили с вами, Коринфянам; наше сердце широко открыто для вас »(2 Кор. 6:11).

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Радость — следующее средство построения отношений, о котором говорит Павел.«Я не имею в виду, что мы господствуем над вашей верой; мы же работники с вами для вашей радости, потому что вы стоите твердо в вере »(2 Кор. 1:24). Несмотря на то, что он был апостолом с данной Богом властью, Павел приносил радость другим тем, как вел их — не властвуя над ними, а работая вместе с ними. Это объясняет, почему он был таким эффективным лидером и почему люди, связанные с ним, стали сильными и надежными сотрудниками. Слова Павла перекликаются с тем, что Иисус сказал своим ученикам, когда они спорили о том, кто из них величайший:

Цари язычников господствуют над ними; и те, кто имеет власть над ними, называются благотворителями.Но не так с вами; скорее величайший из вас должен стать как самый молодой, а лидер — как служащий. (Луки 22: 25–26)

Суть христианской работы, утверждает Павел, — это не что иное, как работа вместе с другими, чтобы помочь им обрести большую радость.

Как бы выглядели наши рабочие места, если бы мы пытались доставить радость другим своим отношением к ним? Это не означает, что нужно постоянно делать всех счастливыми, но следует относиться к коллегам как к ценным и достойным людям, как это делал Павел.Когда мы обращаем внимание на потребности других на работе, в том числе на необходимость того, чтобы нас уважали и чтобы нам доверили значительную работу, мы следуем собственному примеру Павла.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Еще одно средство для здорового взаимодействия на работе — просто уделять время и усилия развитию отношений и инвестировать в них. Покинув Эфес, Павел отправился в Троаду, портовый город на северо-западе Малой Азии, куда, как он ожидал, прибудет Тит из своего визита в Коринф (подробности см. Во введении выше).Пока Павел был там, он продолжал свою миссионерскую работу со своей обычной энергией, и Бог благословил его усилия. Но, несмотря на многообещающее начало в городе, имеющем большое стратегическое значение, Павел прервал свою работу в Троаде, потому что, по его словам, «мой разум не мог успокоиться, потому что я не нашел там моего брата Тита» (2 Кор. 2 : 13). Он просто не мог заниматься своей работой, самой своей страстью из-за страданий, которые он испытывал из-за своих натянутых отношений с коринфскими верующими. Поэтому он уехал в Македонию в надежде найти там Тита.

В этом отрывке примечательны две вещи. Во-первых, Павел придает большое значение своим отношениям с другими верующими. Он не может оставаться в стороне и освобождаться от бремени, когда эти отношения находятся в упадке. Мы не можем с абсолютной уверенностью сказать, что он был знаком с учением Иисуса о том, как оставить дар на жертвеннике и примириться с братом (Матф. 5: 23–24), но он ясно понимал принцип. Павел хочет, чтобы все было исправлено, и он вкладывает много энергии и молитв в достижение этой цели.Во-вторых, Пол уделяет первоочередное внимание примирению, даже если это приводит к значительным задержкам в его рабочем графике. Он не пытается убедить себя, что у него есть прекрасная возможность для служения, которая больше не повторится, и что поэтому его не могут беспокоить коринфяне и их сиюминутные нужды. Устранение разрыва в его отношениях с ними имеет приоритет.

Урок для нас очевиден. Отношения имеют значение. Ясно, что мы не всегда можем бросить то, что делаем в любой момент, и уделить внимание напряженным отношениям.Но какой бы ни была наша задача, отношения — это наш бизнес. Задачи важны. Отношения важны. Итак, в духе Евангелия от Матфея 5: 23–24, когда мы узнаем — или даже подозреваем, — что наши отношения были натянутыми или прерванными в ходе нашей работы, мы поступаем правильно, задавая себе вопрос, что в данный момент более актуально: завершение задания или восстановление отношений. Ответ может отличаться в зависимости от обстоятельств. Если задача достаточно велика или напряжение в отношениях достаточно серьезное, нам следует не только спросить, что является более неотложным, но и попросить совета у уважаемого брата или сестры.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Как и во 2 Коринфянам 1:12, Павел снова обращается к давним вопросам о его задержке с посещением Коринфа. Коринфяне кажутся оскорбленными, потому что он изначально не принял финансовую поддержку от церкви в Коринфе. Он ответил, что поддержка себя была делом искренности. Могут ли люди поверить в то, что он действительно верил в то, что проповедовал, или он делал это только для того, чтобы заработать деньги, как «разносчики слова Божьего» (2 Кор.2:17), кого можно было найти в любом римском городе? Похоже, он не хотел, чтобы его сравнивали с современными философами и риторами, которые брали за свои выступления огромные деньги. Вместо этого он и его сотрудники были «людьми искренними». Совершенно очевидно, что они не переходили с места на место, проповедуя Евангелие, чтобы разбогатеть, но они понимали себя как людей, посланных Богом и ответивших Богу.

Это напоминает нам о том, что мотивация — это не только личное дело, особенно когда речь идет о деньгах.То, как мы обращаемся с деньгами, сияет, как лазерная указка, в вопросе нашей искренности как христиан. Люди хотят видеть, обращаемся ли мы с деньгами в соответствии с нашими высокими принципами или отказываемся от наших принципов, когда есть деньги, которые можно заработать. Мы небрежно относимся к нашим расходам? Мы прячем доход под столом? У нас есть сомнительные налоговые убежища? Настаиваем ли мы на повышение, комиссионные и бонусы за счет других? Воспользуемся ли мы финансовыми преимуществами людей в трудных обстоятельствах? Закручиваем ли мы контракты, чтобы получить непропорциональную финансовую выгоду? Вопрос не только в том, можем ли мы оправдать себя, но и в том, могут ли окружающие признать, что наши действия соответствуют христианским верованиям.В противном случае мы бесчестим себя и имя Христа.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Павел начинает этот раздел 2 Коринфянам с двух риторических вопросов, оба из которых предполагают отрицательный ответ. «Мы снова начинаем хвалить себя? Разумеется, нам не нужны, как некоторые, рекомендательные письма к вам или от вас, не так ли? » (2 Кор. 3: 1). Павел — их старый друг — насмешливо спрашивает, нужны ли ему рекомендательные или благодарственные письма, которыми, по-видимому, обладали другие, представившиеся церкви.Такие буквы были обычным явлением в древнем мире, и, как правило, к ним нужно было относиться с недоверием. Римский государственный деятель Цицерон, например, написал их множество, щедро используя стереотипный язык похвалы, которого требовал жанр. Однако получатели были настолько измучены, что иногда он чувствовал необходимость написать второе письмо, чтобы получатели знали, следует ли серьезно относиться к первому письму. Другими словами, благодарственные письма часто не стоили того папируса, на котором они были написаны.

В любом случае Павлу в них не было нужды. Коринфские верующие знали его близко. Единственное рекомендательное письмо, в котором он нуждался, было уже написано в их сердцах (2 Кор. 3: 3). Само их существование как церкви, а также их индивидуальные обращения в ответ на проповедь Павла были всем, в чем он нуждался или хотел похвалить за свое апостольство. Они видели плоды труда Павла, что не оставляло сомнений в том, что он был посланным Богом апостолом. Далее, настаивает Павел, он не претендует на компетентность собственными силами.«Наше право от Бога» (2 Кор. 3: 5), — пишет он. Вопрос не в том, накопил ли Павел верительные грамоты и рекомендации, а в том, является ли его работа вкладом в Царство Божье.

Как мы укрепляем нашу репутацию сегодня? В Соединенных Штатах многие молодые люди выбирают занятия, основываясь не на том, как они могут внести наибольший вклад в жизнь своих сообществ или даже на том, что им действительно нравится, а на том, как эти занятия будут выглядеть в заявлении в университете или аспирантуре.Это может продолжаться в течение нашей трудовой жизни, когда каждое задание, профессиональная принадлежность, званый обед или общественное мероприятие рассчитаны на то, чтобы связать нас с престижными людьми и учреждениями. Павел выбрал свою деятельность, исходя из того, как он мог лучше всего служить людям, которых любил. Следуя его примеру, мы должны работать так, чтобы оставлять твердые свидетельства хорошо выполненной работы, устойчивых результатов и людей, чья жизнь изменилась к лучшему.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Второе послание к Коринфянам 4 объединяет темы, которые тесно связаны в работе Павла: прозрачность, смирение, слабость, лидерство и служение.Поскольку мы видим Пола за работой в реальной жизненной ситуации, темы переплетаются по мере того, как Павел рассказывает историю. Но мы постараемся обсуждать темы по очереди, чтобы исследовать каждую как можно яснее.

Прозрачность и смирение (2 Коринфянам 4)

В главе 4 Павел возвращается к теме прозрачности, как мы отмечали при обсуждении 2 Коринфянам 1: 12–23. На этот раз он подчеркивает важность смирения для поддержания прозрачности. Если мы собираемся позволить каждому увидеть реальность нашей жизни и работы, нам лучше быть готовыми к смирению.

Естественно, было бы намного проще быть прозрачным с людьми, если бы нам нечего было скрывать. Сам Павел говорит: «Мы отреклись от постыдного, которое скрывают» (2 Кор. 4: 2). Но прозрачность требует, чтобы мы оставались открытыми, даже если наше поведение не заслуживает похвалы. По правде говоря, все мы подвержены ошибкам намерения и исполнения. «У нас есть это сокровище в глиняных кувшинах», — напоминает нам Павел (2 Кор. 4: 7), имея в виду типичные домашние сосуды того времени, сделанные из обычной глины и легко бьющиеся.Любой, кто посетит останки Древнего Ближнего Востока, может засвидетельствовать, что осколки этих сосудов разбросаны повсюду. Позднее Павел подкрепляет эту идею, рассказывая, что Бог дал ему «жало в плоть», чтобы сдержать его гордость (2 Кор. 12: 7).

Сохранение прозрачности, когда мы знаем свои слабости, требует смирения и особенно готовности принести искренние извинения. Многие извинения общественных деятелей больше похожи на завуалированные оправдания, чем на настоящие извинения.Это может быть связано с тем, что, если мы полагаемся на самих себя как на источник нашей уверенности, извинение означало бы рисковать нашей способностью продолжать. Тем не менее, Павел уверен не в своей правоте или способностях, а в своей зависимости от силы Божьей. «У нас есть это сокровище в глиняных сосудах, чтобы было ясно, что эта необыкновенная сила принадлежит Богу, а не исходит от нас» (2 Кор. 4: 7). Если бы мы тоже признали, что добрые дела, которые мы совершаем, являются отражением не нас, а нашего Господа, тогда, возможно, у нас хватило бы смелости признать свои ошибки и обратиться к Богу, чтобы снова вернуть нас на правильный путь.По крайней мере, мы могли бы перестать чувствовать, что должны поддерживать свой имидж любой ценой, включая цену обмана других.

Слабость как источник силы (2 Коринфянам 4)

Однако наша слабость — это не только вызов нашей прозрачности. На самом деле это источник наших истинных способностей. Переносимые страдания не являются неприятным побочным эффектом, испытываемым при некоторых обстоятельствах; это реальное средство достижения подлинных достижений. Подобно тому, как сила воскресения Иисуса пришла примерно в г. из-за его распятия на кресте, так и стойкость апостолов в разгар невзгод свидетельствует о том, что в них действует та же сила.

В нашей культуре не меньше, чем в Коринфе, мы излучаем силу и непобедимость, потому что считаем, что они необходимы для восхождения по лестнице успеха. Мы пытаемся убедить людей, что мы сильнее, умнее и компетентнее, чем мы есть на самом деле. Поэтому послание Павла об уязвимости может показаться нам вызовом. Очевидно ли в том, как вы выполняете свою работу, что сила и жизненная сила, которые вы проецируете, не являются вашими собственными, а, скорее, силой Бога, проявляющейся в вашей слабости? Когда вы получаете комплимент, вы позволяете ему добавить к вашей ауре блеска? Или вы рассказываете о том, как Бог — возможно, действуя через других людей — позволил вам превзойти свой природный потенциал? Обычно мы хотим, чтобы люди воспринимали нас как сверхкомпетентных.Но разве люди, которыми мы восхищаемся больше всего, не помогают другим человеку принести свои дары?

Если мы выдержим трудные обстоятельства, не пытаясь их скрыть, станет очевидно, что у нас есть источник силы вне нас самих, та самая сила, которая осуществила воскресение Иисуса из мертвых.

Служение другим через руководство (2 Коринфянам 4)

Смирение и слабость были бы невыносимы, если бы нашей целью в жизни было сделать из себя что-то великое.Но цель христианина — это служение, а не величие. «Мы не заявляем о себе; мы провозглашаем Иисуса Христа Господом, а себя — вашими рабами ради Иисуса »(2 Кор. 4: 5). Этот стих является одним из классических библейских утверждений концепции, которая стала известна как «лидерство слуги». Павел, главный лидер христианского движения за пределами Палестины, называет себя «вашим рабом ради Иисуса» (2 Кор. 4: 5).

Опять же, похоже, что Павел размышляет здесь над собственным учением Иисуса (см. 2 Кор.1:24 выше). Как руководители, Иисус и его последователи служили другим. Это принципиально христианское понимание должно определять наше отношение к любой руководящей должности. Это не означает, что мы воздерживаемся от осуществления законной власти или робко руководим. Скорее, это означает, что мы используем свое положение и свою силу для обеспечения благополучия других, а не только нашего собственного. Фактически, слова Павла «ваши рабы ради Иисуса» строже, чем они могут показаться на первый взгляд. Лидеры призваны стремиться к благополучию других людей вперед своего собственного, как принуждены делать рабы.Раб, как указал Иисус, весь день работает в поле, затем приходит и подает ужин в дом, и только после этого может есть и пить (Луки 17: 7–10).

Руководство другими через служение неизбежно приведет к страданиям. Мир слишком разрушен, чтобы мы могли представить, что есть шанс избежать страданий во время службы. Павел претерпел страдания, недоумение и гонения почти до смерти (2 Кор. 4: 8–12). Как христиане, мы не должны занимать руководящие должности, если только мы не намерены пожертвовать привилегией заботиться о себе, прежде чем заботиться о других.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

В 2 Коринфянам 5 Павел, который постоянно сталкивался с ситуациями, которые могли привести к его смерти, напоминает коринфянам, что на последнем суде каждый человек будет «вознагражден в соответствии с тем, что он сделал в теле, добром или злом» (2 Кор. 5:10). Это необычные слова для Павла (хотя и не такие необычные, как можно было бы ожидать; см. Рим.2: 6–10), которого мы обычно связываем с учением о благодати, имея в виду, что наше спасение совершенно незаслуженно и не является результатом наших собственных дел (Еф. 2: 8–9). Однако важно, чтобы мы позволили сформировать нашу картину Павла на основе того, что он на самом деле говорит, а не на какой-то карикатуре. Когда мы анализируем учение Павла в целом, мы обнаруживаем, что оно согласуется с учением Иисуса, Иакова и даже с Ветхим Заветом. Для всех них вера, которая не выражается в добрых делах, вовсе не является верой.Действительно, вера и послушание так тесно переплетены, что даже Павел может, как он здесь делает, относиться ко второму, а не к первому, когда он на самом деле имеет в виду и то, и другое. То, что мы делаем в теле, не может не отражать того, что Божья благодать сделала для нас. То, что угодно Господу, можно описать либо как веру, либо, как здесь, как дела праведности, ставшие возможными по Божьей благодати.

В любом случае, послание Павла достаточно ясно: то, как мы живем, имеет значение для Бога. С точки зрения рабочего места, наша производительность имеет значение.Более того, нам придется дать отчет Господу Иисусу за все, что мы сделали и не сделали. С точки зрения рабочего места это подотчетность. Эффективность и ответственность чрезвычайно важны для христианской жизни, и мы не можем отвергать их как мирские заботы, не имеющие значения для Бога. Бог заботится о том, расслабляемся ли мы, пренебрегаем своими обязанностями, не появляемся на работе или выполняем какие-то дела без искреннего внимания к своей работе.

Это не означает, что Бог всегда соглашается с тем, что наши рабочие места ожидают от нас.Божье представление о хорошей работе может отличаться от представления нашего менеджера или руководителя. В частности, если выполнение ожиданий нашего работодателя требует неэтичных действий или причинения вреда другим, то оценка нашей работы Богом будет отличаться от оценки нашего работодателя. Если ваш начальник ожидает, что вы будете вводить клиентов в заблуждение или очернять коллег, ради бога, постарайтесь получить от начальника оценку плохой работы и хороший отзыв от Бога.

Бог требует от нас высоких стандартов поведения.Однажды мы ответим за то, как мы относились к своим коллегам, начальникам, сотрудникам и клиентам, не говоря уже о нашей семье и друзьях. Это не отрицает доктрину благодати, но вместо этого показывает нам, как Бог намеревается Своей благодатью изменить нашу жизнь.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Если это звучит так, как будто Павел призывает нас стиснуть зубы и изо всех сил стараться быть хорошими, то мы упускаем смысл 2 Коринфянам.Павел хочет, чтобы мы увидели мир совершенно по-новому, чтобы наши действия основывались на этом новом понимании, а не из-за больших усилий.

Если кто во Христе, существует новое творение: все старое прошло; смотри, все стало новым! Все это от Бога, который примирил нас с Собой через Христа и дал нам служение примирения; то есть во Христе Бог примирял мир с Собой, не считая их преступлений против них, и доверял нам послание примирения.(2 Кор. 5: 17–19)

Павел хочет, чтобы мы настолько изменились, чтобы стать членами «нового творения». Упоминание о «творении» сразу же возвращает нас к Бытие 1-2, истории о сотворении мира Богом. С самого начала Бог хотел, чтобы мужчины и женщины работали вместе (Быт. 1:27; 2:18), в согласии с Богом (Быт. 2:19), чтобы «возделывать землю» (Быт. 2:15), « давать имена »созданиям земным и осуществлять« владычество »(Быт. 1:26) над землей как Божьи домостроители.Другими словами, намерение Бога для творения включает работу как центральную реальность существования. Когда люди ослушались Бога и испортили творение, работа стала проклятой (Быт. 3: 17–18), и люди больше не работали вместе с Богом. Таким образом, когда Пол говорит: «Все стало новым», все включает мир труда как ключевой элемент.

Устранение различий

Уэйн Алдерсон был вице-президентом компании Pittron Steel недалеко от Питтсбурга в начале 1970-х годов.У компании были очень враждебные отношения между рабочими и менеджментом, и ей грозила забастовка, которая могла разрушить компанию. Подход руководства к этим переговорам был конфронтационным. Но на полпути к забастовке Олдерсон начал прибегать к примирению с профсоюзом. «Они не наши враги», — сказал он. «Это люди, которые делают нашу работу». Он был жестким, но справедливым и демонстрировал свое уважение к людям в профсоюзе. Он разработал подход, который он назвал «Ценность человека», который не только помог урегулировать проблему забастовки, но и изменил рабочую среду компании.«Все хотят, чтобы к ним относились с любовью, достоинством и уважением», — сказал он. Каждый год штат Пенсильвания выбирает мужчину года для работы; сегодня, сорок лет спустя, остается правдой то, что Олдерсон — единственный человек из руководства, удостоенный этой чести.

Олдерсон утверждает, что 2 Коринфянам 5:18 — это стих своей жизни: «Бог дал мне служение примирения». Он продолжает работать консультантом по вопросам труда и управления в компаниях по всей стране, основывая свое послание на том, чтобы ценить людей.

Бог создает новое творение, посылая своего Сына в старое творение, чтобы преобразовать или «примирить» его. «Во Христе Бог примирил с Собой мира, ». Не только один аспект мира, а весь мир. И те, кто следует за Христом, которые примирились с Богом через Христа, призваны продолжать дело Христова примирения (2 Кор. 5:18). Мы агенты по примирению во всех сферах мира. Каждый день, выходя на работу, мы должны быть служителями этого примирения.Это включает примирение между людьми и Богом (евангелизм и ученичество), между людьми и людьми (разрешение конфликтов), а также между людьми и их работой (товары и услуги, которые удовлетворяют подлинные потребности и улучшают качество жизни и заботятся о творении Бога).

Есть три основных элемента работы по примирению. Во-первых, мы должны точно понять, что пошло не так между людьми, Богом и творением. Если мы не понимаем по-настоящему беды мира, то мы не сможем добиться подлинного примирения, точно так же, как посол может эффективно представлять одну страну другой, не зная, что происходит в обеих.Во-вторых, мы должны любить других людей и работать для их блага, а не осуждать их. «Мы ни на кого не смотрим с человеческой точки зрения», — говорит нам Павел (2 Кор. 5:16), — то есть как объект, который нужно эксплуатировать, уничтожать или превозносить, но как личность, за которую «Христос умер и воскрес »(2 Кор. 5:15). Если мы осуждаем людей на наших рабочих местах или отказываемся от повседневных мест жизни и работы, мы относимся к людям и работе с человеческой точки зрения. Если мы любим людей, среди которых работаем, и стараемся улучшить наши рабочие места, продукты и услуги, тогда мы станем проводниками примирения Христа.Наконец, чтобы быть семенами творения Божьего, конечно, необходимо, чтобы мы оставались в постоянном общении со Христом. Если мы будем делать это, мы сможем принести силу Христа, чтобы примирить людей, организации, места и вещи этого мира, чтобы они тоже могли стать членами нового творения Бога.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Как мы уже отмечали ранее (во 2 Кор.1: 12–23), прозрачность — повторяющаяся тема в этом письме. Это снова возникает здесь, когда Павел пишет: «Мы откровенно говорили вам, коринфянам; наше сердце широко открыто для вас »(2 Кор. 6:11). Можно сказать, что его жизнь была для них открытой книгой. Хотя он не добавляет ничего нового к сказанному ранее, становится все более очевидным, насколько важна для него тема прозрачности. Когда возникают вопросы о его служении, он может апеллировать к своим прежним отношениям с коринфянами с абсолютной уверенностью, что он всегда был честен с ними в отношении себя.Можем ли мы сказать то же самое о себе?

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Во 2 Коринфянам 6: 14–18 Павел поднимает вопрос о несоответствии (буквально «несоответствии друг другу») с нехристианами. Это имеет значение как для брака (который здесь выходит за рамки), так и для рабочих отношений. До этого момента Пол ярко изображал важность хороших отношений с людьми, с которыми мы живем и работаем.Павел говорит в 1 Кор. 5: 9–10, что нам следует работать с нехристианами, и он обсуждает, как это делать в 1 Кор. 10: 25–33. (Подробнее см. «Божья слава — высшая цель» (1 Кор. 10)).

Здесь Павел предостерегает нас от договоренностей о работе с неверующими, ссылаясь на Второзаконие 22:10, которое предостерегает от вспашки с запряженными вместе волом и ослом. Возможно, это связано с тем, что ослу было трудно тащить воловью ношу, а вол не мог идти более быстрыми темпами осла.Во 2 Коринфянам Павел, кажется, говорит о более глубокой духовной реальности, советуя Божьему народу остерегаться вступать в ярмо с людьми, которые служат беззаконию, тьме, идолопоклонству и самому сатане (2 Кор. 6: 14-15).

Хотя мы явно призваны любить неверующих, служить и работать с ними, Павел говорит, что нельзя «преклоняться под чужое ярмо». Что значит быть в неравном ярме? Ответ заключается в контрасте с Иисусом, который говорит: «Возьми на себя мое иго». (Матфея 11:29).Одна часть ярма окружает нас, а другая — на плечах Иисуса. Иисус, как главный вол в команде, определяет нашу манеру поведения, темп и путь, и мы подчиняемся Его руководству. Через его ярмо мы чувствуем его притяжение, его руководство, его направление. Своим игом он обучает нас эффективной работе в своей команде. Его ярмо — это то, что ведет нас, делает нас чувствительными и привязывает к Нему. Привязанность к Иисусу делает нас партнерами с Ним в восстановлении Божьего творения во всех сферах жизни, как мы исследовали во 2 Кор. 5: 16–21.Никакое другое иго, которое могло бы увести нас от ига Иисуса, не могло быть равным этому! «Мое иго легко, и моя ноша легка», — говорит нам Иисус (Мф. 11:29). И все же работа, которую мы делаем с ним, — это не что иное, как преобразование всего космоса.

Когда Павел говорит нам, что мы не должны находиться в неравных условиях в рабочих отношениях, он предупреждает нас, чтобы мы не увлекались рабочими обязательствами, которые мешают нам выполнять ту работу, которую Иисус поручил нам, или которая мешает нам работать под игом Иисуса.В этом есть сильный этический элемент. «Какое партнерство существует между праведностью и беззаконием?» — спрашивает Павел (2 Кор. 6:14). Если диктат рабочего обязательства приводит нас к тому, чтобы причинять вред клиентам, обманывать избирателей, вводить в заблуждение сотрудников, оскорблять коллег, загрязнять окружающую среду и т. Д., То мы оказались втянутыми в нарушение наших обязанностей как распорядители Царства Божьего. Кроме того, пребывание в ярости с Иисусом побуждает нас работать над примирением и обновлением мира в свете обещаний Бога о «грядущем царстве».”

Таким образом, быть в неравном положении с неверующими — значит находиться в ситуации или отношениях, которые привязывают вас к решениям и действиям людей, чьи ценности и цели несовместимы с ценностями и целями Иисуса. Мы, вероятно, должны — и должны — делать все возможное, чтобы избегать работы с теми, кто заставляет нас действовать вопреки нашим убеждениям. Но помимо этого, многие мотивы, ценности и методы работы наших руководителей и коллег на большинстве рабочих мест могут быть несовместимы с нашими христианскими убеждениями.А окружение и убеждения тех, с кем вы работаете, могут отрицательно повлиять на вашу веру и опыт христианской жизни. Тем не менее, большинство из нас работает среди неверующих, что, как мы уже отметили, считает Павел, является нормальной ситуацией для христиан. Тогда как нам применить его запрет против неравного ярма?

Давайте начнем с рассмотрения занятости. Трудоустройство — это соглашение, по которому вы выполняете согласованную работу за согласованное вознаграждение. В той степени, в которой вы можете добровольно и справедливо расторгнуть этот контракт в случае, если он нанесет ущерб вам или другим, вы можете освободиться от ига.Как узнать, нужно ли ослабить или прекратить трудовое соглашение? Мы рассмотрим две очень разные ситуации.

Во-первых, представьте, что вы работаете в организации, которая в целом придерживается этических норм, но вас окружают люди, которые не верят так же, как вы, и чье влияние наносит ущерб вашей собственной религиозной жизни. У разных верующих это различение может быть разным. Некоторые способны сохранять свою веру среди окружающих их искушений и неверия, а другие — нет.Такие искушения, как деньги, власть, сексуальная аморальность и признание, могут быть подавляющими во многих рабочих средах, и запрет Павла предполагает, что лучше снять с себя это «ярмо» работы, чем оскверниться телом и духом или поставить под угрозу свои отношения. с Господом. С другой стороны, другие могут работать посреди этих искушений как свидетели истины, любви и надежды Евангелия. Обычно им нужен кто-то вне соблазнов на работе, чтобы помочь им сохранить свою веру.

Эстер — интересный пример такого рода ситуаций. Бог призвал ее в гарем царя Артаксеркса, чтобы она могла служить защитником своего еврейского народа (Есфирь 4: 12-16). Соблазны этой «работы» заключались в том, чтобы защитить ее статус и привилегии как избранной царицей (Есфирь 4: 11-12). Она могла бы поддаться соблазнам этой роскошной жизни, если бы ее дядя, Мардохей, не приходил к ней ежедневно (Есфирь 2:11), чтобы вести ее и в конечном итоге призвать ее рискнуть своей жизнью, чтобы спасти свой народ (Есфирь 4: 8).(Подробнее см. «Работа в падшей системе (Эстер)».)

Есфирь имела значительное влияние на царя, но также была чрезвычайно уязвима к его неудовольствию. Казалось бы, это явный случай того, чтобы быть «скованным неравным ярмом». И все же, в конце концов, ее ярмо с Богом оказалось сильнее, чем с королем, потому что она была готова рискнуть своей жизнью, чтобы исполнить волю Бога. Это говорит о том, что чем больше вы готовы страдать от последствий того, что вы говорите «нет», когда вас призывают нарушить ваши убеждения, тем более крепкие отношения вы можете установить с неверующими, оставаясь при этом привязанными к Иисусу.Важным следствием этого является воздержание от такой зависимости от работы, что вы не можете позволить себе бросить ее. Если вы берете на себя расходы и долги до или даже выше вашего уровня дохода, любая работа может быстро превратиться в своего рода неравноправное иго. Принятие более скромного уровня жизни и накопление достаточных сбережений — если это возможно — может значительно упростить пребывание в ярме со Христом, если дела пойдут плохо на работе.

Вторым примером «неравного ярма» может быть деловое партнерство с неверующим.Это было бы гораздо более равноправное партнерство с точки зрения власти, но столь же рискованное с точки зрения этики. Когда один партнер подписывает контракт, тратит деньги, покупает или продает собственность или нарушает закон, другой партнер связан этим действием или решением. Такое партнерство может быть больше похоже на быка и осла — двух партнеров, тянущих в противоположных направлениях. Более того, мы знаем по опыту, что даже партнерство между двумя верующими также сопряжено с определенным риском, учитывая, что христиане тоже продолжают оставаться грешниками.Таким образом, любое деловое партнерство требует мудрости и проницательности, а также способности и готовности прекратить партнерство в случае необходимости, даже если это будет очень дорого. Запрет Павла во 2 Коринфянам 6 должен, как минимум, служить поводом для молитвы и проницательности перед вступлением в партнерство и, возможно, для включения договорных ограничений в соглашение.

Разумеется, существует множество других видов рабочих отношений, включая куплю-продажу, инвестирование, заключение договоров и субподрядов, а также торговые ассоциации.Предупреждение Павла против неравного ярма может помочь нам понять, как и когда вступать в такие отношения, и, что, возможно, более важно, как и когда из них выходить. Во всех этих отношениях опасность возрастает, когда мы становимся более зависимыми от них, чем от Христа.

Наконец, мы должны быть осторожны, чтобы не превратить слова Павла в образ мышления «мы против них», направленный против неверующих. Мы не можем судить или осуждать неверующих как неэтичных по своей сути, потому что сам Павел отказался это сделать. «Ибо какое мне дело до того, чтобы судить тех, кто снаружи? Разве вы не должны судить тех, кто внутри? Бог будет судить тех, кто снаружи »(1 Кор.5: 12–13). Истина в том, что мы сами нуждаемся в Христовой благодати каждый день, чтобы не сбивать нас с пути нашим собственным грехом. Мы призваны не судить, а различать, соответствует ли наша работа целям и путям Христа.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Сразу же после увещевания коринфян Павел хвалит их. «Я часто хвастаюсь тобой; Я горжусь тобой »(2 Кор.7: 4). Некоторых может удивить то, что Павел так непримиримо хвастается церковью в Коринфе. Многие из нас были воспитаны в убеждении, что гордыня — это грех (что, конечно, совершенно верно), и даже эта гордость за чужие достижения сомнительна. Кроме того, мы можем задаться вопросом, неуместна ли гордость Павла коринфянами. Это собрание столкнулось со многими трудностями, и в его письмах к ним есть несколько язвительных упреков. Когда дело касается коринфян, он не носит розовых очков.Но Павла совершенно не смущают подобные опасения. Он не уклоняется от восхваления там, где заслуживают похвалы, и кажется, что он искренне гордится прогрессом, достигнутым верующими в Коринфе, несмотря на его напряженные отношения с ними. Он отмечает, что его гордость ими вполне заслужена, а не дешевой уловкой лести (2 Кор. 7: 11–13). Он повторяет во 2 Коринфянам 7:14 пункт о том, что хвала должна быть искренней, когда он говорит: «Все, что мы говорили вам, было правдой, поэтому наше хвастовство Титу также подтвердилось.”

Это напоминает нам о важности конкретной, точной и своевременной похвалы коллег, служащих и других лиц, с которыми мы взаимодействуем на работе. Завышенная или обобщенная похвала пуста и может показаться неискренней или манипулятивной. А безжалостная критика скорее разрушает, чем накапливает. Но слова искренней признательности и благодарности за хорошо проделанную работу всегда уместны. Они являются свидетельством взаимного уважения, основой истинного сообщества, и они мотивируют всех продолжать свою хорошую работу.Все мы с нетерпением ждем, когда Господь скажет: «Хорошо, добрый и верный раб» (Мф. 25:21, NIV), и мы поступаем правильно, когда воздаем подобную хвалу всякий раз, когда это необходимо.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Как мы отметили во введении, 2 Коринфянам 8 и 9 составляют отдельный раздел письма Павла, в котором он обращается к теме собрания для церквей в Иудее.Этот проект был страстью апостола, и он активно продвигал его в своих церквях (1 Кор. 16: 1–3). Павел начинает этот раздел, указывая на образцовую щедрость церквей в Македонии и подразумевая, что он не ожидает меньшего от коринфян. Подобно тому, как верующие в Коринфе проявили изобилие веры, способность провозглашать истину, знание, энтузиазм и любовь, им также следует стремиться изобиловать «даром» (греч. charis ) щедрости. Термин «подарок» имеет здесь двоякое значение.В нем есть смысл «духовного дара», относящийся к Божьему дару им добродетели щедрости, и в нем есть смысл «пожертвования», относящегося к их денежным дарам в пользу коллекции. Это вдвойне проясняет мысль о том, что щедрость — это не вариант для христиан, а часть работы Духа в нашей жизни.

На рабочем месте дух щедрости — это масло, которое обеспечивает бесперебойную работу на нескольких уровнях. Сотрудники, которые чувствуют, что их работодатели щедры, будут с большей готовностью приносить жертвы ради своей организации, когда они становятся необходимыми.Щедрые работники со своими коллегами создадут для себя готовый источник помощи и более радостный и удовлетворяющий опыт для всех.

Щедрость — не всегда вопрос денег. Приведу лишь несколько примеров: работодатели могут проявить щедрость, уделяя время наставничеству сотрудников, предоставляя прекрасное рабочее место, предлагая возможности для обучения и развития, искренне выслушивая кого-то, у кого есть проблема или жалоба, или навещая члена семьи сотрудника в больнице. .Коллеги могут проявить щедрость, помогая другим лучше выполнять свою работу, следя за тем, чтобы никто не остался в стороне от общества, защищая тех, кто страдает от злоупотреблений, предлагая настоящую дружбу, делясь похвалами, извиняясь за обиды и просто выучивая имена сотрудников, которые иначе может быть для нас невидимым. Стив Харрисон рассказывает о двух ординаторах-хирургах из Вашингтонского университета, которые соревновались, чтобы узнать, кто сможет выучить имена помощников медсестер, смотрителей, транспорта и диетического персонала, а затем приветствовать их по имени всякий раз, когда они их видят.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Павел напоминает верующим в Коринфе, что они уже заявили о своем намерении участвовать в сборе для церквей Иудеи в течение предыдущего года. Однако кажется, что они отвлеклись. Возможно, здесь играют роль сохраняющиеся сомнения относительно служения Павла и напряженность, которая возникла во время его предыдущего визита.В любом случае их усилия ослабевают, и на момент написания Павла они еще не собрали все пожертвования от отдельных членов, как он ранее наставлял их делать (1 Кор. 16: 1–3).

Совет Пола прост. «Кончай делать это, чтобы соответствовать твоему рвению, делая это по средствам твоим» (2 Кор. 8:11). Совет Пола актуален сейчас, как и тогда, особенно в нашей работе. То, что мы начали, мы должны закончить. Очевидно, что существует множество ситуаций, когда обстоятельства меняются или другие приоритеты имеют приоритет, поэтому нам приходится корректировать наши обязательства.Вот почему Павел добавляет: «по вашим средствам». Но часто, как и в случае с коринфянами, проблема заключается просто в том, чтобы не торопиться. Павел напоминает нам о необходимости выполнять взятые на себя обязательства. На нас рассчитывают другие люди.

Этот совет может показаться слишком простым, чтобы его нужно было упоминать в Слове Божьем. И все же христиане недооценивают, насколько это важно не только для продуктивности, но и как свидетельство. Если мы не выполняем обычные обязанности на работе, как наши слова или действия могут убедить людей в том, что наш Господь выполнит Свое обещание о вечной жизни? Лучше представить вовремя отчет, часть или прибавку, чем в обеденный перерыв аргументировать божественность Христа.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Павел напоминает коринфянам об основополагающем принципе, лежащем в основе собрания. «Это вопрос справедливого баланса между вашим нынешним изобилием и их нуждами» (2 Кор. 8:14). Дело не в том, что иудейские церкви должны испытывать облегчение в ущерб церквям из язычников, а скорее в том, что между ними должен быть соответствующий баланс.Верующие нуждались, и коринфская церковь переживала определенный период процветания. Может наступить время, когда столы перевернутся, и тогда помощь потечет в другом направлении, «чтобы их изобилие было для вас» (2 Кор. 8:14).

Павел использует два образа, чтобы объяснить, что он имеет в виду. Первый, баланс, является абстрактным, но в древнем мире, как и сейчас, он обращается к нашему пониманию того, что в естественном мире и в обществе равновесие ведет к стабильности и здоровью.Получатель получает выгоду, потому что подарок устраняет ненормальный недостаток. Даритель получает выгоду, потому что дар препятствует акклиматизации к неустойчивому изобилию. Второй образ конкретен и историчен. Павел напоминает коринфянам о древних днях, когда Бог дал народу Израиля манну, чтобы поддерживать себя (Исх. 16: 11–18). Хотя одни собирали много, а другие сравнительно мало, при раздаче дневного рациона ни у кого не было ни слишком мало, ни слишком много.

Принцип, согласно которому более богатые должны отдавать свое богатство бедным в той степени, в которой ресурсы каждого «сбалансированы», бросает вызов современным представлениям об индивидуальной самостоятельности.Очевидно, когда Павел называет христиан «рабами ради Иисуса» (2 Кор. 5: 4), он имеет в виду, что 100 процентов нашей заработной платы и нашего богатства принадлежат непосредственно Богу, и что Бог может пожелать, чтобы мы раздавали их другим людям. Дело в том, что доход, который мы оставляем для личного использования, находится в равном балансе с их доходом.

Однако мы должны быть осторожны, чтобы не применять упрощенные приложения к структурам современного мира. Полноценное обсуждение этого принципа среди христиан стало трудным, потому что он увяз в политических дебатах о социализме и капитализме.Вопрос в этих дебатах состоит в том, имеет ли государство право — или обязанность — устанавливать баланс богатства, отбирая у более богатых и распределяя их между бедными. Это отличается от ситуации Павла, когда группа церквей просила своих членов добровольно отдавать деньги для распределения другой церковью в пользу ее бедных членов. На самом деле Павел вообще ничего не говорит о государстве в этом отношении. Что касается самого себя, Пол говорит, что не собирается никого принуждать. «Я говорю это не как повеление» (2 Кор.8: 8), говорит он нам, и сбор не должен производиться «неохотно или принудительно» (2 Кор. 9: 7).

Цель Павла — не создать особую социальную систему, а спросить тех, у кого есть деньги, действительно ли они готовы поставить их на службу Богу для бедных. «Покажи им доказательство своей любви и нашей причины хвалиться тобой», — умоляет он (2 Кор. 8:24). Христиане должны активно обсуждать лучшие способы борьбы с бедностью. Через пожертвования в одиночку, или инвестиции, или что-то еще, или какое-то сочетание? Какую роль играют структуры церкви, бизнеса, правительства и некоммерческих организаций? Какие аспекты правовых систем, инфраструктуры, образования, культуры, личной ответственности, руководства, упорного труда и других факторов необходимо реформировать или развивать? Христиане должны быть в авангарде разработки не только щедрых, но и эффективных средств искоренения нищеты.

Но не может быть никаких сомнений в насущной необходимости бедности и отсутствии нежелания уравновешивать использование денег с потребностями других людей во всем мире. Сильные слова Павла показывают, что те, кто наслаждается изобилием, не могут успокаиваться, когда так много людей в мире страдают от крайней нищеты.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Призывая коринфских верующих к щедрым пожертвованиям, Павел осознает, что он должен решить очень человеческую проблему в мире ограниченных ресурсов.Некоторые из его слушателей, должно быть, думали: «Если я буду жертвовать так же бескорыстно, как Павел побуждает меня отдавать, этого может оказаться недостаточно для удовлетворения моих собственных потребностей». Используя расширенную сельскохозяйственную метафору, Павел заверяет их, что в Божьем домостроительстве все работает иначе. Он уже сослался на принцип из книги Притчей, отметив, что «скупо сеющий и пожнет скупо, а сеющий щедро и щедро пожнет» (сравните 2 Кор. 9: 6 с Прит. 11: 24–25).Затем он процитировал афоризм из греческой версии Притч 22: 8 о том, что «веселого дающего любит Бог» (2 Кор. 9: 7). Из этого он заключает обетование, что для того, кто дает щедро, Бог может и сделает изобилие всевозможных благословений.

Павел, таким образом, заверяет коринфян, что их щедрость не угрожает будущей бедности. Напротив, щедрость — это путь к предотвращению будущих лишений . «Бог может дать вам всякое благословение в изобилии, , дабы, , имея всегда достаточно всего, вы могли с избытком участвовать во всяком добром деле» (2 Кор.9: 8). В следующих двух стихах он заверяет тех, кто сеет (или «разбрасывает») щедро к бедным, что Бог даст им достаточно семян для того, чтобы засеять и хлебом для их собственных нужд. Он подчеркивает это, когда говорит: «Вы будете обогащены во всех отношениях за вашу великую щедрость, которая произведет через нас благодарение Богу» (2 Кор. 9:11), обещание, которое включает в себя материальные благословения и выходит за их рамки.

Хотя Павел ясно говорит о материальной щедрости и благословениях, мы должны быть осторожны, чтобы не превратить уверенность в Божьем обеспечении в ожидание обогащения.Бог — это не пирамида! «Изобилие», о котором говорит Павел, означает «иметь достаточно всего, всего», а не стать богатым. Так называемое «Евангелие процветания» глубоко неверно истолковывает подобные отрывки. Следование за Христом — это не схема зарабатывания денег, как Павел изо всех сил старался сказать на протяжении всего письма.

Это имеет очевидное применение в раздаче плодов нашего труда, то есть в пожертвовании денег и других ресурсов. Но это одинаково хорошо применимо и к тому, что мы отдадим себе за наш труд.Нам не нужно бояться, что, помогая другим добиться успеха в работе, мы поставим под угрозу собственное благополучие. Бог обещал дать нам все, что нам нужно. Мы можем помочь другим хорошо выглядеть на работе, не опасаясь, что мы будем выглядеть тусклыми по сравнению с ними. Мы можем честно конкурировать на рынке, не беспокоясь о том, что для того, чтобы зарабатывать на жизнь в конкурентном бизнесе, нужно совершить несколько грязных уловок. Мы можем молиться, ободрять, поддерживать и даже помогать нашим соперникам, потому что мы знаем, что Бог, а не наше конкурентное преимущество, является источником нашего обеспечения.Мы должны быть осторожны, чтобы не превратить это обещание в ложное Евангелие здоровья и богатства, как это сделали многие. Бог не обещает истинным верующим большой дом и дорогую машину. Но он уверяет нас, что если мы будем смотреть на нужды других, он позаботится о том, чтобы наши потребности были удовлетворены в процессе.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Как мы отметили во введении, 2 Коринфянам с 10 по 13 составляют третью часть послания.Наиболее важные части работы находятся в главах 10 и 11, которые расширяют обсуждение эффективности на рабочем месте, начатое в главе 5. Здесь Пол защищается от нападок нескольких людей, которых он шутливо называет «супер-» апостолы »(2 Кор. 11: 5). При этом он предлагает конкретные идеи, непосредственно применимые к оценке эффективности.

Лже суперапостолы критиковали Павла за то, что он не соответствовал им с точки зрения красноречия, личной харизмы и свидетельств знамений и чудес.Естественно, что выбранные ими «стандарты» были не чем иным, как самоописанием самих себя и своего служения. Пол указывает, в какую абсурдную игру они играли. Люди, которые судят, сравнивая других с собой, всегда будут довольны собой. Павел отказывается соглашаться с таким корыстным планом. Что касается него, то, как он уже объяснил в 1 Коринфянам 4: 1–5, единственный приговор — и, следовательно, единственная похвала, — который стоит своей соли, — это приговор Господа Иисуса.

Взгляд Пола имеет прямое отношение к нашим рабочим местам. Наша эффективность на работе, скорее всего, будет оцениваться в ежеквартальных или годовых обзорах, и в этом, конечно же, нет ничего плохого. Проблемы возникают, когда стандарты, по которым мы измеряем себя или других, являются предвзятыми и корыстными. В некоторых организациях — как правило, тех, которые слабо подотчетны своим владельцам и клиентам — небольшой круг близких может получить способность оценивать работу других, в первую очередь, исходя из того, соответствует ли она личным интересам инсайдеров.Те, кто находится за пределами внутреннего круга, затем оцениваются в первую очередь с точки зрения «с нами» или «против нас». Это трудное место для нас, но поскольку христиане измеряют успех оценкой Бога, а не продвижением по службе, оплатой или даже продолжающейся работой, мы можем быть теми самыми людьми, которые могут принести искупление таким коррумпированным организациям. Если мы окажемся бенефициарами коррумпированных, корыстных систем, какое лучшее свидетельство о Христе мы можем найти, чем встать на защиту других, пострадавших или маргинализованных, даже за счет собственного комфорта и безопасности?

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Уникальные обстоятельства, побудившие Павла написать 2 Коринфянам, привели к письму, содержащему много важных уроков для работы, работников и рабочих мест.Пол неоднократно подчеркивает важность прозрачности и честности. Он призывает своих читателей вкладывать средства в хорошие и радостные отношения на работе и стремиться к примирению, когда отношения разорваны. Он измеряет благочестивый труд с точки зрения служения, руководства, смирения, щедрости и репутации, которую мы зарабатываем своими действиями. Он утверждает, что выполнение, подотчетность и своевременное выполнение обязательств являются важными обязанностями христиан на работе. Он дает стандарты для объективной оценки работы.Он исследует возможности и проблемы работы с неверующими. Он умоляет нас использовать богатство, которое мы получаем от работы, на благо общества, даже до такой степени, чтобы использовать его в равной степени для пользы другим, как мы делаем это для пользы себе. Он уверяет нас, что поступая таким образом, мы увеличиваем, а не уменьшаем нашу собственную финансовую безопасность, потому что мы приходим в зависимость от силы Бога, а не от собственной слабости.

Слова Павла чрезвычайно трудны, потому что он говорит, что служение другим, вплоть до страданий, — это путь к эффективному домостроительству Божьему, точно так же, как сам Иисус осуществил наше спасение своими страданиями на кресте.Павел, хотя и далек от божественного совершенства Иисуса, готов жить своей жизнью как открытой книгой, примером того, как сила Бога преодолевает человеческую слабость. Благодаря своей открытости, Павел вызывает доверие, когда утверждает, что работа в соответствии с путями, целями и ценностями Бога — это действительно путь к более полной жизни. Он передает нам слова Самого Господа Иисуса: «Достаточно благодати Моей для вас, ибо сила совершается в немощи» (2 Кор. 12: 9). Это увещевание так же важно для нашей сегодняшней работы, как и для коринфян, когда Павел написал это увлекательное письмо.

Вернуться к содержанию Вернуться к содержанию

Стих

Тема

2 Кор. 1: 3-4 Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всех наших скорбях, дабы мы могли утешить находящихся в любом бедствии. скорбь с утешением, которым Бог утешает нас самих.

Наш опыт невзгод и страданий может быть ресурсом для других.

2 Кор. 1:12 Воистину, это наша хвастовство, свидетельство нашей совести: мы поступали в этом мире откровенно и благочестиво, не по земной мудрости, а по благодати Божьей — и тем более по отношению к вам.

Прозрачность убедит других в чистоте наших мотивов.

2 Кор.1:24 Я не хочу сказать, что мы господствуем над вашей верой; напротив, мы работаем с вами для вашей радости, потому что вы твердо стоите в вере.

Лидерство предполагает служение, которое увеличивает радость других.

2 Кор. 2: 12-13 Когда я пришел в Троаду, чтобы провозглашать благую весть о Христе, мне открылась дверь в Господе; но мой разум не мог успокоиться, потому что я не нашел там моего брата Тита. Я попрощался с ними и отправился в Македонию

.

Здоровые отношения должны быть в нашем списке приоритетов.

2 Кор. 2:17 Мы не разносчики слова Божьего, как многие; но во Христе мы говорим как искренние люди, как люди, посланные от Бога и стоящие в Его присутствии.

Честность требует предельной искренности.

2 Кор. 3: 1-2, 5-6 Неужели мы снова начинаем хвалить себя? Конечно, нам не нужны, как некоторые, рекомендательные письма к вам или от вас, не так ли? Вы сами являетесь нашим письмом, написанным в наших сердцах, чтобы его знали и читали все.Не то чтобы мы были способны утверждать, что что-то исходит от нас; наша компетенция от Бога, Который наделил нас компетенцией быть служителями нового завета, не буквы, а духа; ибо буква убивает, а дух дает жизнь.

Внешние атрибуты успеха не гарантируют компетентности и порядочности.

2 Кор. 4: 1-2 Поскольку мы участвуем в этом служении по милости Божьей, мы не унываем.Мы отказались от постыдных вещей, которые человек скрывает; мы отказываемся хитрить или фальсифицировать Слово Божье; но открытым заявлением истины мы отдаем себя совести каждого перед Богом.

Наше поведение должно быть настолько безупречным, чтобы мы не боялись проверки.

2 Кор. 4: 5 Мы не провозглашаем себя; мы провозглашаем Иисуса Христа Господом, а себя — вашими рабами ради Иисуса.

Лидерство означает проявление власти во благо других.

2 Кор. 4: 7-11 У нас есть это сокровище в глиняных сосудах, чтобы было ясно, что эта необыкновенная сила принадлежит Богу, а не исходит от нас. Мы всячески страдаем, но не раздавлены; озадачен, но не доведен до отчаяния; гонимы, но не оставлены; сбит, но не уничтожен; всегда неся в теле смерть Иисуса, чтобы жизнь Иисуса также могла быть видима в наших телах.Ибо пока мы живы, мы всегда предаемся смерти за Иисуса, чтобы жизнь Иисуса была видна в нашей смертной плоти.

Если мы изображаем себя сильнее, чем мы есть на самом деле, мы теряем возможность указать на настоящий источник нашей силы.

2 Кор. 5:10 Все мы должны явиться пред судилище Христово, чтобы каждый получил возмездие за то, что было сделано в теле, добро или зло.

Для Бога важно то, как мы ведем себя.

2 Кор. 6:11, 7: 2 Мы откровенно говорили вам, Коринфянам; наше сердце широко открыто для вас … Освободите место в ваших сердцах для нас; мы никого не обидели, мы никого не развратили, мы никем не воспользовались.

Прозрачность предоставит доказательство честности.

2 Кор. 7: 4, 14 Я часто хвастаюсь вами; Я очень горжусь тобой …Ибо, если я несколько хвастался тобой перед Титом, я не опозорился; но как все, что мы сказали тебе, было правдой, так и наше хвастовство Титу подтвердилось.

Мы не должны жалеть хвалу чужому труду.

2 Кор. 8: 7 Теперь, когда вы преуспеваете во всем — в вере, в речи, в знаниях, в крайнем рвении и в нашей любви к вам, — поэтому мы хотим, чтобы вы преуспели и в этом щедром деле.

Растущая щедрость — признак растущей веры.

2 Кор. 8: 10-11 В этом отношении я даю свой совет: для вас, начавшего в прошлом году не только что-то делать, но даже желать что-то делать, — а теперь закончите это делать, чтобы ваше рвение соответствовало вашему рвению. завершая его по средствам.

Мы должны своевременно выполнять взятые на себя обязательства

2 Кор.8: 13-15 Я не имею в виду, что для других должно быть облегчение и давление на вас, но это вопрос справедливого баланса между вашим нынешним изобилием и их потребностями, чтобы их изобилие могло быть для вас, в ваших нуждах. порядок, что может быть справедливый баланс. Как написано: «У того, у кого было много, не было слишком много, а у того, у кого было мало, не было слишком мало».

Состоятельные верующие обязаны помогать нуждающимся.

2 Кор.9: 8-11 Бог может дать вам все благословения в изобилии, чтобы, всегда имея всего достаточно, вы могли с избытком участвовать во всяком добром деле. Как написано: «Он рассеивается, он раздает бедным; правда его пребывает вовек». Тот, Кто дает семя сеятелю и хлеб в пищу, даст и умножит ваше семя для сева и умножит урожай вашей правды. Вы будете во всех отношениях обогащены своей великой щедростью, которая произведет через нас благодарение Богу.

Если мы используем ресурсы для удовлетворения потребностей других, Бог обещает позаботиться о нас.

2 Кор. 10:12, 18 Мы не осмеливаемся классифицировать или сравнивать себя с некоторыми из тех, кто себя хвалит. Но когда они сравнивают себя друг с другом и сравнивают себя друг с другом, они не проявляют здравого смысла … Ибо одобряются не те, кто себя хвалит, а те, кого хвалит Господь.

Мы должны оценивать себя по стандартам Господа и искать только Его одобрения.

2 Кор. 12: 9-10 Господь сказал мне: «Достаточно для тебя благодати Моей, ибо сила совершается в немощи». Итак, я с большей радостью буду хвалиться своими слабостями, чтобы сила Христова могла обитать во мне. Поэтому я доволен слабостями, оскорблениями, невзгодами, гонениями и бедствиями ради Христа; ибо когда я слаб, значит я силен.

Бог прославляется, когда мы переносим невзгоды.

2 Кор. 12:14 Вот и я, готов приехать к вам в третий раз. И я не буду обузой, потому что я не хочу твоего, но тебя; ведь дети должны копить не для своих родителей, а родители для своих детей.

Мы должны стремиться к финансовой независимости, чтобы иметь возможность помогать другим.

2 Кор.13:11 Наконец, прощайте, братья и сестры. Наведите порядок, прислушайтесь к моему призыву, соглашайтесь друг с другом, живите в мире; и Бог любви и мира будет с вами.

Несколько простых рекомендаций обеспечат мир.


Либертас (20 июня 1888 г.) | LEO XIII

LIBERTAS
ENCYCLICAL OF POPE LEO XIII
О ПРИРОДЕ
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СВОБОДЫ

Патриархам, предстоятелям, архиепископам и
епископам католического мира в милости и
причащении с Апостольским престолом.

Свобода, высшее из естественных дарований, являющаяся уделом только интеллектуальной или рациональной натуры, наделяет человека достоинством, заключающимся в том, что он находится «в руке своего совета» (1) и имеет власть над своими действиями. Но то, как проявляется такое достоинство, имеет важнейшее значение, поскольку от использования свободы в равной степени зависит как высшее добро, так и величайшее зло. Действительно, человек волен подчиняться своему разуму, искать морального добра и неуклонно стремиться к своей последней цели.Тем не менее, он волен также отворачиваться от всего остального; и, преследуя пустое подобие добра, нарушить законный порядок и с головой уйти в разрушение, которое он добровольно избрал. Искупитель человечества Иисус Христос, восстановив и возвысив изначальное достоинство природы, удостоил особой помощи воле человека; дарами Своей благодати здесь и обещанием небесного блаженства в будущем Он возвысил ее до более благородного состояния. Точно так же этот великий дар природы всегда был и всегда будет заслуженно лелеяться католической церковью, поскольку только ей было поручено передать всем возрастам блага, приобретенные для нас Иисусом Христом.Тем не менее, многие считают, что Церковь враждебна человеческой свободе. Имея ложное и абсурдное представление о том, что такое свобода, они либо извращают саму идею свободы, либо распространяют ее по своему усмотрению на многие вещи, в отношении которых человек не может по праву считаться свободным.

2. В других случаях, и особенно в Нашей энциклике Immortale Dei , (2) в трактовке так называемых современных свобод проводится различие между их добрыми и злыми элементами; и Мы показали, что все хорошее в этих свободах так же старо, как сама истина, и что Церковь всегда с большой охотой одобряла и практиковала это добро: но все, что было добавлено как новое, по правде говоря, испорчено. доброе дело, плод возрастных беспорядков и ненасытной тоски по новинкам.Однако видя, что многие так упорно цепляются за свое собственное мнение в этом вопросе, что воображают эти современные свободы, как они есть, величайшей славой нашего века и самой основой гражданской жизни, без которой невозможно совершенное правительство Мы считаем своей неотложной обязанностью ради общего блага рассматривать этот предмет отдельно.

3. Именно с моральной свободы, будь то в отдельности или в сообществах, Мы сразу приступаем к работе. Но, прежде всего, будет хорошо кратко сказать о естественной свободе; ибо, хотя она и отделена от моральной свободы, естественная свобода является источником, из которого проистекает свобода любого рода, sua vi suaque sponte .Единодушное согласие и суждение людей, которое является верным голосом природы, признает эту естественную свободу только в тех, кто наделен разумом или разумом; и именно благодаря его использованию человек справедливо считается ответственным за свои действия. Ибо, в то время как другие одушевленные существа следуют своим чувствам, ища добра и избегая зла только инстинктивно, у человека есть причина направлять его в каждом действии его жизни. Разум видит, что все, что считается добром на земле, может существовать, а может и не существовать, и, понимая, что ни одно из них не является для нас необходимым, оставляет воле свободу выбора того, что ей нравится.Но человек может судить об этой случайности, как Мы говорим, только потому, что у него есть душа, которая проста, духовна и интеллектуальна — следовательно, душа, которая не создается материей и не зависит от материи в своем существовании; но который создается непосредственно Богом и, намного превосходя материальные условия вещей, имеет собственную жизнь и действие, так что, зная неизменные и необходимые причины того, что является истинным и хорошим, он видит, что никакой особый вид блага нам нужен. Таким образом, когда установлено, что душа человека бессмертна, наделена разумом и не связана с материальными вещами, основание естественной свободы сразу же закладывается самым прочным образом.

4. Как католическая церковь самым решительным образом заявляет о простоте, духовности и бессмертии души, так с непревзойденным постоянством и публичностью она всегда заявляет и о своей свободе. Этим истинам она всегда учила и поддерживала их как догмат веры, и когда бы еретики или новаторы ни нападали на свободу человека, Церковь защищала ее и защищала это благородное достояние от разрушения. История свидетельствует о том, с какой энергией она встретила ярость манихеев и им подобных; Всем известно, насколько серьезно она в последующие годы защищала свободу человека на Тридентском соборе и против последователей Янсения.Никогда и нигде она не заключала перемирия с фатализмом .

5. Итак, как Мы сказали, свобода принадлежит только тем, кто обладает даром разума или интеллекта. С точки зрения его природы, это способность выбирать средства, подходящие для предлагаемой цели, поскольку он является хозяином своих действий, который может выбрать одно из многих. Итак, поскольку все, что выбрано в качестве средства, рассматривается как хорошее или полезное, и поскольку добро как таковое является надлежащим объектом нашего желания, из этого следует, что свобода выбора является свойством воли или, скорее, тождественно с ней. воля в той мере, в какой она имеет в своем действии способность выбора.Но воля не может продолжать действовать, пока она не будет просвещена знанием, которым обладает интеллект. Другими словами, добро, желаемое волей, обязательно хорошо в той мере, в какой оно известно разуму; и это тем более, что во всех добровольных действиях выбор следует за суждением об истинности представленного добра и объявлением того, чему следует отдать хорошее предпочтение. Ни один здравомыслящий человек не может сомневаться в том, что суждение — это действие разума, а не воли. Целью или целью как рациональной воли, так и ее свободы является только то благо, которое согласуется с разумом.

6. Поскольку, однако, обе эти способности несовершенны, возможно, как часто видно, что разум должен предложить что-то, что на самом деле не является хорошим, но имеет видимость добра, и что воля должна сделать соответствующий выбор. Ибо, как возможность ошибки и действительная ошибка являются дефектами ума и свидетельствуют о его несовершенстве, так и погоня за тем, что имеет ложную видимость блага, хотя и является доказательством нашей свободы, точно так же, как болезнь является доказательством нашего жизнеспособность подразумевает недостаток человеческой свободы.Воля также просто из-за своей зависимости от разума не успевает желать чего-либо противоположного ей, как она злоупотребляет своей свободой выбора и искажает саму свою сущность. Таким образом, бесконечно совершенный Бог, хотя и в высшей степени свободен, благодаря превосходству Своего интеллекта и Его сущностной добродетели, тем не менее, не может избрать зло; также не могут ангелы и святые, которые наслаждаются блаженным видением. Св. Августин и другие самым замечательным образом упрекали пелагиан в том, что, если возможность отклонения от добра принадлежит сущности или совершенству свободы, то Бог, Иисус Христос, ангелы и святые, не обладающие этой властью, не имели бы права. свободы вообще, иначе он бы обладал меньшей свободой, чем человек, находящийся в состоянии паломничества и несовершенства.Этот предмет часто обсуждается Ангельским Доктором в его демонстрации того, что возможность греха — это не свобода, а рабство. Достаточно процитировать его тонкий комментарий к словам нашего Господа: «Всякий, делающий грех, есть раб греха». (3) «Все, — говорит он, — есть то, что ему естественно принадлежит. он действует через силу вне себя, он действует не сам по себе, а через другого, то есть как раб. Но человек по природе разумен. Следовательно, когда он действует согласно разуму, он действует от себя и согласно его свободная воля, и это свобода.Тогда как, когда он грешит, он действует вопреки разуму, движется другим и становится жертвой чужих заблуждений. Следовательно, «Всякий, делающий грех, есть раб греха». (4) Даже языческие философы ясно осознавали эту истину, особенно те, кто считал, что только мудрый свободен; и под термином «мудрый человек» понимался, как хорошо известно, человек, обученный жить в соответствии со своими природа, то есть в справедливости и добродетели.

7. Таким образом, будучи условием свободы человека, он обязательно нуждается в свете и силе, чтобы направлять свои действия к добру и удерживать их от зла.Без этого свобода нашей воли была бы нашей гибелью. Прежде всего, должен быть закон ; то есть фиксированное правило обучения тому, что нужно делать, а что не делать. Это правило не может повлиять на низших животных ни в каком истинном смысле, поскольку они действуют по необходимости, следуя своему естественному инстинкту, и сами по себе не могут действовать каким-либо иным образом. С другой стороны, как было сказано выше, тот, кто свободен, может действовать или не действовать, может делать это или делать то, что ему заблагорассудится, потому что его суждение предшествует его выбору.И его суждение не только решает, что правильно или неправильно по своей природе, но также и то, что на практике хорошо и, следовательно, должно быть выбрано, а что на практике является злом и, следовательно, следует избегать. Другими словами, разум предписывает воле, чего она должна искать или чего избегать, чтобы в конечном итоге достичь последней цели человека, ради которой должны совершаться все его действия. Это рукоположение по причине называется законом. Следовательно, в свободной воле человека или в моральной необходимости того, чтобы наши добровольные действия соответствовали разуму, лежит сам корень необходимости закона.Ничего более глупого не может быть произнесено или постигнуто, чем представление о том, что, поскольку человек свободен по своей природе, он, следовательно, свободен от закона. Если бы это было так, из этого следовало бы, что для того, чтобы стать свободными, мы должны быть лишены разума; тогда как правда в том, что мы обязаны подчиняться закону именно потому, что свободны по самой своей природе. Ибо закон — это руководство в действиях человека; он обращает его к добру своими наградами и удерживает его от зла ​​своими наказаниями.

8. На первом месте в этой должности находится естественный закон , который записан и выгравирован в сознании каждого человека; и это не что иное, как наш разум, повелевающий нам поступать правильно и запрещающий грех.Тем не менее, все предписания человеческого разума могут иметь силу закона только постольку, поскольку они являются голосом и толкователями некой высшей силы, от которой неизбежно зависят наш разум и свобода. Поскольку, поскольку сила закона заключается в наложении обязательств и предоставлении прав, власть является единственной основой всего права — властью, то есть правом устанавливать обязанности и определять права, а также назначать необходимые санкции. награды и наказания за все его команды.Но всего этого, очевидно, нельзя найти в человеке, если он, как высший законодатель, должен управлять своими собственными действиями. Отсюда следует, что закон природы — это то же самое, что вечный закон , внедренный в разумные существа и склоняющий их к их правильному действию и завершающему ; и не может быть ничем иным, как вечным разумом Бога, Создателя и Правителя всего мира. Этому правилу действия и сдерживания зла Бог удостоился дать особые и наиболее подходящие средства для укрепления и упорядочения человеческой воли.Первым и самым превосходным из них является сила Его божественной благодати , посредством которой разум может быть просвещен, а воля благотворно укреплена и побуждена к постоянному стремлению к нравственному благу, так что использование нашей врожденной свободы сразу становится меньше. сложно и менее опасно. Не то чтобы божественная помощь каким-либо образом препятствовала свободному движению нашей воли; Напротив, благодать действует внутри человека в гармонии с его естественными наклонностями, поскольку она исходит от самого Творца его разума и воли, которым все вещи движутся в соответствии с их природой.Как указывает Ангельский Доктор, именно потому, что божественная благодать исходит от Создателя природы, она так замечательно приспособлена, чтобы охранять все естества и поддерживать характер, эффективность и действия каждой.

9. То, что было сказано о свободе личности, не в меньшей степени применимо к ним, если рассматривать его как связанное вместе в гражданском обществе. По какой причине и естественный закон делают для людей, что человеческий закон , провозглашенный для их блага, делает для граждан государств.Из законов, принятых людьми, некоторые касаются того, что хорошо или плохо по самой своей природе; и они приказывают людям следовать за правильным и избегать неправильного, добавляя в то же время подходящую санкцию. Но такие законы никоим образом не происходят от гражданского общества, потому что, как гражданское общество не создало человеческую природу, так и нельзя сказать, что оно является автором добра, подобающего человеческой природе, или зла, которое противоречит его природе. к нему. Законы приходят раньше, чем люди живут вместе в обществе, и берут начало в естественном, а следовательно, и в вечном законе.Следовательно, заповеди естественного закона, телесно содержащиеся в законах людей, имеют не только силу человеческого закона, но и обладают той более высокой и величественной санкцией, которая принадлежит закону природы и вечному закону. И в рамках такого рода законов обязанность гражданского законодателя состоит, главным образом, в том, чтобы удерживать общину в повиновении путем принятия общей дисциплины и сдерживания непокорных и злобно настроенных людей, чтобы, удерживаясь от зла, они могут обратиться к тому, что хорошо, или, во всяком случае, могут избежать причинения беспокойства и беспокойства государству.Существуют и другие постановления гражданской власти, которые не следуют прямо, а несколько отдаленно из естественного закона и решают многие вопросы, которые закон природы рассматривает только в общем и неопределенном смысле. Например, хотя природа повелевает всем вносить свой вклад в общественный мир и процветание, все, что относится к способу, обстоятельствам и условиям оказания такой службы, должно определяться мудростью людей, а не самой природой. Именно в конституции этих конкретных правил жизни, предложенных разумом и благоразумием и установленных компетентной властью, состоит человеческий закон, собственно так называемый, обязывающий всех граждан работать вместе для достижения общей цели, предлагаемой для достижения цели. община, запрещая им отступать от этой цели, и, поскольку человеческий закон соответствует велениям природы, ведет к добру и удерживает от зла.

10. Отсюда ясно, что вечный закон Бога является единственным мерилом и правилом человеческой свободы не только для каждого отдельного человека, но также и для сообщества и гражданского общества, которые люди составляют, объединившись. Следовательно, истинная свобода человеческого общества не заключается в том, что каждый человек делает то, что ему заблагорассудится, поскольку это просто закончится смятением и неразберихой и приведет к свержению государства; но скорее в том, что через предписания гражданского права всем легче подчиняться предписаниям вечного закона.Точно так же свобода тех, кто облечен властью, не заключается в праве давать необоснованные и капризные приказы своим подданным, что в равной степени было бы преступлением и привело бы к краху государства; но обязательная сила человеческих законов заключается в том, что они должны рассматриваться как приложения вечного закона и неспособны санкционировать что-либо, что не содержится в вечном законе, как в принципе всякого закона. Таким образом, святой Августин очень мудро говорит: «Я думаю, что в то же время вы можете видеть, что в этом мирском законе нет ничего справедливого и законного, кроме того, что люди извлекли из этого вечного закона.»(5) Таким образом, если кем-либо наделен властью, что-то будет санкционировано не в соответствии с принципами разумного разума и, следовательно, наносит ущерб обществу, такое постановление не может иметь обязательной силы закона, поскольку не является правилом справедливости. , но обязательно уводит людей от того добра, которое является самой целью гражданского общества.

11. Следовательно, природа человеческой свободы, как бы она ни рассматривалась, будь то в отдельности или в обществе, будь то в тех, кто командует, или в тех, кто подчиняется, предполагает необходимость подчинения некоему верховному и вечному закону, который не является другим чем власть Бога, повелевающая добром и запрещающая зло.И, будучи столь далекой от этой наиболее справедливой власти Бога над людьми, уменьшающей или даже уничтожающей их свободу, он защищает и совершенствует ее, поскольку истинное совершенство всех созданий находится в преследовании и достижении их соответствующих целей; но высшая цель, к которой должна стремиться человеческая свобода, — это Бог.

12. Эти заповеди самого истинного и высочайшего учения, известные нам светом самого разума, Церковь, наставленная примером и учением своего божественного Автора, когда-либо распространяла и утверждала; ибо она всегда делала их мерой своего служения и своего учения христианским народам.Что касается морали, законы Евангелия не только неизмеримо превосходят мудрость язычников, но являются приглашением и введением в состояние святости, неизвестное древним; и, приближая человека к Богу, они сразу же делают его обладателем более совершенной свободы. Таким образом, мощное влияние Церкви всегда проявлялось в опеке и защите гражданских и политических свобод людей. Перечисление его достоинств в этом отношении не входит в нашу задачу.Достаточно вспомнить тот факт, что рабство, этот старый упрек языческих народов, было в основном отменено благотворными усилиями Церкви. Беспристрастность закона и истинное братство людей впервые были утверждены Иисусом Христом; и Его апостолы повторили Его голос, когда они заявили, что в будущем не будет ни евреев, ни язычников, ни варваров, ни скифов, но все они будут братьями во Христе. В этом отношении так мощно, так заметно влияние Церкви, что опыт обильно свидетельствует о том, что дикие обычаи больше не возможны ни в одной стране, где она когда-то ступала; но эта кротость быстро заменяет жестокость, и свет истины быстро рассеивает тьму варварства.Церковь также не была менее щедрой в тех благах, которые она даровала цивилизованным нациям во все времена, либо сопротивляясь тирании нечестивых, либо защищая невинных и беспомощных от травм, либо, наконец, используя свое влияние для поддержки. любой формы правления, которая хвалила себя перед гражданами дома из-за своей справедливости или вызывала страх у врагов за ее пределами из-за своей власти.

13. Более того, высшая обязанность — уважать власть и послушно подчиняться справедливому закону; и этим члены сообщества эффективно защищены от злодеяний злых людей.Законная сила исходит от Бога, «и всякий противящийся власти противится установлению Божьему»; (6) посему послушание значительно облагораживается, когда подчиняется власти, которая является наиболее справедливой и высшей из всех. , или когда закон вводится вопреки разуму, или вечному закону, или некоторому постановлению Бога, послушание незаконно, чтобы, повинуясь человеку, мы не стали непослушными Богу. власть в государстве не будет действовать по-своему, но интересы и права всех будут защищены — права отдельных лиц, домашнего общества и всех членов содружества; все будут свободны жить в соответствии с законом и правильный разум, и в этом, как Мы показали, действительно состоит истинная свобода.

14. Если бы, обсуждая вопрос о свободе, мужчины старались понять ее истинное и законное значение, такое как разум и рассуждение, только что объясненные, они бы никогда не осмелились так клеветать на Церковь, чтобы утверждать, что она является враг индивидуальной и общественной свободы. Но многие идут по стопам Люцифера и принимают как свой собственный мятежный крик: «Я не буду служить»; и, следовательно, заменять истинную свободу тем, что является чистой и самой глупой лицензией.Таковы, например, люди, принадлежащие к этой широко разветвленной и могущественной организации, которые, узурпируя имя свободы, называют себя либералами.

15. К чему стремятся натуралистов или рационалистов в философии, что сторонники либерализма , следуя принципам, заложенным натурализмом, пытаются добиться в области морали и политики. Фундаментальная доктрина рационализма — это верховенство человеческого разума, который, отказываясь должным образом подчиняться божественному и вечному разуму, провозглашает свою независимость и конституирует себя верховным принципом, источником и судьей истины.Следовательно, эти последователи либерализма отрицают существование какой-либо божественной власти, которой следует подчиняться, и провозглашают, что каждый человек является законом для самого себя; из чего возникает та этическая система, которую они называют независимой моралью и которая под видом свободы освобождает человека от всякого послушания заповедям Бога и заменяет безграничную свободу. Конец всему этому предвидеть нетрудно, особенно когда речь идет об обществе. Ибо, когда человек твердо убежден в том, что он никому не подчиняется, отсюда следует, что действенную причину единства гражданского общества следует искать не в каком-либо принципе, внешнем по отношению к человеку или превосходящем его, а просто в свободном принципе. волеизъявление лиц; что власть в государстве исходит только от народа; и что, как индивидуальный разум каждого человека является его единственным правилом жизни, так и коллективный разум сообщества должен быть высшим руководителем в управлении всеми общественными делами.Отсюда учение о превосходстве большего числа и о том, что все право и все обязанности принадлежат большинству. Но из сказанного ясно, что все это противоречит разуму. Отказ от узы союза между человеком и гражданским обществом, с одной стороны, и Богом-Творцом и, следовательно, верховным Законодателем, с другой, явно противен природе не только человека, но и всего сотворенного. ; ибо, по необходимости, все следствия должны каким-то образом быть связаны с их причиной; и совершенству каждой природы принадлежит содержание себя в той сфере и той ступени, которую ей приписал порядок природы, а именно, что низшее должно подчиняться и подчиняться высшему.

16. Кроме того, доктрина такого характера наиболее вредна как для отдельных лиц, так и для государства. Ведь если однажды приписать человеческому разуму единственную власть решать, что истинно, а что хорошо, то реальное различие между добром и злом будет уничтожено; честь и бесчестье различаются не по своей природе, а по мнению и суждению каждого из них; удовольствие — мера дозволенного; и, учитывая моральный кодекс, который может иметь небольшую силу или вообще не иметь силы, чтобы сдерживать или успокаивать неуправляемые склонности человека, естественно открывается путь для всеобщего разложения.Что касается также общественных дел: власть отделяется от истинного и естественного принципа, откуда она черпает всю свою эффективность для общего блага; а закон, определяющий, что следует делать и чего не делать, находится во власти большинства. Теперь это просто дорога, ведущая прямо к тирании. Когда власть Бога над человеком и гражданским обществом была отвергнута, из этого следует, что религия как общественный институт не может претендовать на существование и что ко всему, что принадлежит религии, будут относиться с полным безразличием.Более того, с амбициозными планами о суверенитете среди людей будут обычным явлением смуты и мятежи; и когда долг и совесть перестают взывать к ним, их ничто не сдерживает, кроме силы, которая сама по себе бессильна сдерживать их алчность. Об этом мы почти ежедневно имеем свидетельства в конфликте с социалистами, и членами других мятежных обществ, которые неустанно трудятся, чтобы вызвать революцию. Таким образом, именно те, кто способен составить справедливую оценку вещей, должны решить, содействуют ли такие доктрины той истинной свободе, которая единственно достойна человека, или, скорее, извращают и уничтожают ее.

17. Действительно, есть некоторые сторонники либерализма, которые не разделяют этих мнений, которые, как мы видели, внушают страх в своей чудовищности, открыто противостоят истине и являются причиной самых ужасных зол. В самом деле, очень многие из них, побуждаемые силой истины, не колеблясь признают, что такая свобода порочна, более того, является простой лицензией, когда бы она ни проявляла неумеренность в своих требованиях, пренебрегая истиной и справедливостью; и поэтому они хотели бы, чтобы свобода управлялась и направлялась правильным разумом и, следовательно, подчинялась естественному закону и божественному вечному закону.Но здесь они думают, что могут остановиться, считая, что человек как свободное существо не связан никаким законом Бога, кроме тех, которые Он сообщает нам через наш естественный разум. В этом они явно противоречивы. Ибо если — как они должны признать, а никто не может справедливо отрицать — волю Божественного Законодателя следует подчиняться, потому что каждый человек находится под властью Бога и стремится к Нему как к своей цели, отсюда следует, что нет можно установить пределы Его законодательной власти, не нарушая должного послушания.В самом деле, если человеческий разум будет настолько самонадеянным, чтобы определить природу и степень прав Бога и свои собственные обязанности, почитание божественного закона будет скорее очевидным, чем реальным, и произвольное суждение возобладает над авторитетом и провидением Бога. Следовательно, человек должен взять свой стандарт верной и религиозной жизни из вечного закона; и от всех и каждого из тех законов, которые Бог, в Своей безграничной мудрости и силе, был рад ввести и сообщить нам такими ясными и безошибочными знаками, что не оставляет места для сомнений.И тем более что законы такого рода имеют одно и то же происхождение, тот же автор, что и вечный закон, находятся в полном согласии с правильным разумом и совершенствуют закон природы. Эти законы воплощают в себе правление Бога, который милостиво направляет и направляет интеллект и волю человека, чтобы они не впали в заблуждение. Итак, пусть это будет оставаться в святом и нерушимом союзе, который нельзя и не следует разделять; и во всем — поскольку это диктуется самим правильным разумом — позвольте Богу послушно и послушно служить.

18. Есть и другие, несколько более умеренные, хотя и не более последовательные, которые утверждают, что мораль отдельных людей должна руководствоваться божественным законом, но не моралью государства, поскольку в общественных делах могут применяться повеления Бога. пропущено и может быть полностью проигнорировано при разработке законов. Отсюда следует роковая теория необходимости отделения церкви от государства. Но абсурдность такой позиции налицо. Сама природа провозглашает необходимость того, чтобы государство предоставляло средства и возможности, с помощью которых сообщество могло бы жить должным образом, то есть в соответствии с законами Бога.Поскольку, поскольку Бог является источником всякой добра и справедливости, совершенно нелепо, что государство не обращает внимания на эти законы или делает их недействительными путем противоположного предписания. Кроме того, те, кто облечены властью, обязаны перед государством не только обеспечивать его внешнее благополучие и удобства жизни, но еще больше консультироваться о благополучии человеческих душ в мудрости своего законодательства. Но для увеличения таких благ нельзя придумать ничего более подходящего, чем законы, автором которых является Бог; и, следовательно, те, кто в своем правительстве государства не принимает во внимание эти законы, злоупотребляют политической властью, заставляя ее отклоняться от ее надлежащей цели и того, что предписывает сама природа.И, что еще более важно, и на что Мы уже неоднократно указывали, хотя гражданская власть не имеет той же непосредственной цели, что и духовная, и не действует по тем же принципам, тем не менее, при использовании своих отдельных полномочий они должны иногда встретиться. Ведь их субъекты одинаковы, и нередко они имеют дело с одними и теми же объектами, хотя и по-разному. Когда бы это ни происходило, поскольку состояние конфликта абсурдно и явно противоречит самому мудрому постановлению Бога, обязательно должен существовать какой-то порядок или методика, чтобы устранить случаи разногласий и разногласий и обеспечить гармонию во всем.Эту гармонию неуместно сравнивать с той, которая существует между телом и душой для благополучия как одного, так и другого, разделение которого приносит телу непоправимый вред, поскольку оно уничтожает саму его жизнь.

19. Чтобы сделать это более очевидным, рост свободы, приписываемый нашему веку, должен рассматриваться отдельно в его различных деталях. И сначала давайте исследуем ту свободу людей, которая так противоположна добродетели религии, а именно свободу вероисповедания , как ее называют.Это основано на том принципе, что каждый человек может свободно исповедовать, так как он может выбрать любую религию или никакую.

20. Но, несомненно, из всех обязанностей, которые человек должен выполнить, это, без сомнения, самая главная и святая, которая повелевает ему поклоняться Богу с преданностью и благочестием. Это неизбежно следует из истины о том, что мы всегда находимся во власти Бога, всегда руководствуемся Его волей и провидением и, выйдя из Него, должны вернуться к Нему. Добавьте к этому, что никакая истинная добродетель не может существовать без религии, поскольку моральная добродетель связана с теми вещами, которые ведут к Богу как высшему и высшему благу человека; и, следовательно, религия, которая (как говорит св.Фома говорит) «выполняет те действия, которые прямо и немедленно предписаны для божественной чести», (7) управляет и смягчает все добродетели. И если спросить, какую из многих конфликтующих религий необходимо принять, разум и естественный закон без колебаний говорят нам практиковать ту, которую велит Бог и которую люди могут легко распознать по определенным внешним примечаниям, посредством которых Божественное Провидение пожелало, чтобы его следует отличать, потому что в такой момент самая страшная потеря была бы следствием ошибки.Поэтому, когда человеку предлагается свобода, подобная той, которую Мы описали, ему дается власть извращать или безнаказанно отказываться от самых священных обязанностей и заменять неизменное добро на зло; что, как Мы уже сказали, есть не свобода, а ее деградация и унизительное подчинение души греху.

21. Этот вид свободы, если рассматривать его в отношении государства, ясно подразумевает, что нет причин, по которым государство должно оказывать какое-либо почтение Богу или желать какого-либо публичного признания Его; что ни одна форма поклонения не может быть предпочтительнее другой, но все они стоят на равных, не принимая во внимание религию людей, даже если они исповедуют католическую веру.Но, чтобы оправдать это, необходимо принять как истину то, что у государства нет обязанностей перед Богом или что от таких обязанностей, если они существуют, можно безнаказанно отказаться, причем оба утверждения явно ложны. Ибо нельзя сомневаться в том, что по воле Божьей люди объединены в гражданское общество; учитываются ли его составные части; или его форма, подразумевающая авторитет; или объект его существования; или обилие огромных услуг, которые она оказывает человеку. Именно Бог создал человека для общества и поместил его в компанию таких же, как он сам, чтобы то, чего он не мог достичь по своей природе и чего он не мог достичь, если оставить его на произвол судьбы, он мог получить, общаясь с другими.Следовательно, гражданское общество должно признать Бога своим Основателем и Родителем, а также повиноваться и уважать Его силу и авторитет. Следовательно, справедливость запрещает, а сам разум запрещает государству быть безбожным; или принять линию действий, которая закончится безбожием, а именно, относиться к различным религиям (как они их называют) одинаково и наделить их беспорядочно равными правами и привилегиями. Итак, поскольку исповедание одной религии необходимо в государстве, необходимо исповедовать ту религию, которая единственно истинна и которую можно без труда признать, особенно в католических государствах, потому что знаки истины как бы являются гравюрами. на него.Эту религию, следовательно, правители государства должны сохранять и защищать, если они будут обеспечивать — как они должны делать — благоразумие и полезность на благо общества. Ибо общественная власть существует для блага тех, кем она управляет; и, хотя его ближайшая цель — привести людей к процветанию, обретаемому в этой жизни, тем не менее, поступая так, он должен не уменьшать, а, скорее, увеличивать способность человека достигать высшего блага, в котором состоит его вечное счастье: чего никогда не достичь, если пренебречь религией.

22. Все это, однако, Мы объяснили более подробно в другом месте. Теперь мы только хотим добавить замечание о том, что свобода столь ложной природы очень вредна для истинной свободы как правителей, так и их подданных. Религия по своей сути чрезвычайно полезна государству. Поскольку, поскольку он берет первоисточник всей власти непосредственно от Самого Бога, он с серьезной властью обязывает правителей помнить о своем долге, управлять без несправедливости или суровости, управлять своим народом по доброте и почти с отцовской милосердием; он увещевает подданных подчиняться законной власти, как служителям Божьим; и он связывает их со своими правителями не только послушанием, но и почтением и привязанностью, запрещая все крамольные и рискованные предприятия, рассчитанные на нарушение общественного порядка и спокойствия и вызывающие более серьезные ограничения свободы людей.Нам не нужно упоминать, насколько религия способствует чистой морали, а чистая мораль — свободе. Разум показывает, а история подтверждает факт, что чем выше мораль государств; тем больше свободы, богатства и власти, которыми они пользуются.

23. Теперь мы должны кратко рассмотреть свободу слова и свободу печати. Вряд ли нужно говорить, что не может быть такого права, если оно не используется в умеренных количествах и если оно выходит за рамки и прекращает всякую истинную свободу.Ибо право — это моральная сила, которая — как Мы уже говорили и должны снова и снова повторять — абсурдно предполагать, что природа безразлично относилась к истине и лжи, справедливости и несправедливости. Люди имеют право свободно и осмотрительно распространять по всему государству то, что является истинным и достойным, чтобы как можно больше людей могли ими обладать; но лживые мнения, которые не превзойдут ментальную чуму, и пороки, развращающие сердце и нравственную жизнь, должны усердно подавляться государственной властью, чтобы они не привели к краху государства.Излишки необузданного интеллекта, которые неизменно заканчиваются угнетением необразованного множества, не менее справедливо контролируются властью закона, чем раны, причиненные насилием слабым. И это тем более верно, потому что гораздо большая часть сообщества либо абсолютно неспособна, либо способна с большим трудом избежать иллюзий и лживых хитростей, особенно таких, как льстить страстям. Если всем будет предоставлена ​​неограниченная свобода слова и письма, ничто не останется священным и неприкосновенным; даже самые высокие и истинные предписания природы, справедливо считающиеся общим и благороднейшим наследием человечества, не будут сохранены.Таким образом, истина, постепенно затмеваемая тьмой, пагубные и разнообразные заблуждения, как это часто бывает, легко восторжествуют. Таким образом, лицензия также получит то, что теряет свобода; ибо свобода будет когда-либо более свободной и безопасной по мере того, как лицензия будет сохраняться в более полной сдержанности. Однако в отношении всего вопроса мнений, который Бог оставляет на свободное обсуждение человека, полная свобода мысли и слова, естественно, является правом каждого; ибо такая свобода никогда не заставляет людей скрывать правду, но часто заставляет открывать ее и делать известной.

24. Подобное суждение должно быть вынесено в отношении того, что называется свободой обучения. Не может быть никаких сомнений в том, что одна только истина должна проникать в умы людей, поскольку в ней заключаются благополучие, конец и совершенство каждой разумной природы; и поэтому ничему, кроме истины, не следует учить как невежественных, так и образованных, чтобы донести знание тем, у кого его нет, и сохранить его у тех, кто им владеет. По этой причине очевидный долг всех, кто учит, изгонять заблуждения из разума и с помощью надежных гарантий закрыть вход для всех ложных убеждений.Из этого следует, как очевидно, что свобода, о которой Мы говорили, в значительной степени противоположна разуму и имеет тенденцию абсолютно извращать умы людей, поскольку она претендует на право учить чему угодно — свободе. что государство не может предоставить, не нарушив своего долга. Тем более, что авторитет учителей имеет большой вес у их слушателей, которые редко могут решить для себя, истинность или ложность данных им наставлений.

25.Следовательно, и эта свобода, чтобы она могла заслужить такое название, должна быть сохранена в определенных пределах, чтобы преподавательская деятельность не превратилась безнаказанно в орудие коррупции. Итак, истина, которая должна быть единственным предметом для тех, кто учит, бывает двух видов: естественная и сверхъестественная. Из естественных истин, таких как принципы природы и все, что из них непосредственно вытекает из нашего разума, у человечества есть своего рода общее наследие. На этом, как на прочном основании, покоятся мораль, справедливость, религия и сами узы человеческого общества: и позволить людям оставаться невредимыми, которые нарушают или разрушают его, было бы самым нечестивым, самым глупым и самым бесчеловечным.

26. Но с не менее религиозной заботой мы должны сохранять то великое и священное сокровище истин, которым научил нас Сам Бог. С помощью множества убедительных аргументов, часто используемых защитниками христианства, были сформулированы некоторые ведущие истины: а именно, что некоторые вещи были открыты Богом; что единородный Сын Божий стал плотью, чтобы свидетельствовать об истине; что Им было основано совершенное общество, а именно Церковь, главой которой Он является и с которой Он обещал оставаться до конца мира.Этому обществу Он доверил все истины, которым учил, чтобы оно могло хранить и охранять их и с законной властью объяснять их; и в то же время Он повелел всем народам слышать голос Церкви, как если бы он был Его собственным, угрожая тем, кто не желает слышать его, вечной погибелью. Таким образом, очевидно, что лучший и верный учитель человека — это Бог, Источник и Принцип всей истины; и единородный Сын, пребывающий на лоне Отца, Пути, Истины и Жизни, истинного Света, который просвещает каждого человека и чьему учению все должны подчиняться: «И все они будут научены Бог.»(8)

27. В вере и в учении нравственности Сам Бог сделал Церковь причастницей Его божественной власти, и через Его небесный дар она не может быть обманута. Поэтому она — величайший и самый надежный учитель человечества, и у нее есть незыблемое право учить их. Поддерживаемая истиной, полученной от своего божественного Основателя, Церковь всегда стремилась свято выполнить миссию, возложенную на нее Богом; не побежденная окружающими ее трудностями со всех сторон, она никогда не прекращала отстаивать свою свободу учения, и, таким образом, развеяв жалкие суеверия язычества, весь мир был обновлен до христианской мудрости.Итак, сам разум ясно учит, что истины божественного откровения и истины природы не могут на самом деле противоречить друг другу и что все, что противоречит им, обязательно должно быть ложным. Следовательно, божественное учение Церкви, которое не только не является препятствием на пути к познанию и прогрессу науки, но и никоим образом не тормозит развитие цивилизации, в действительности дает им верное руководство ярким светом. И по той же причине это немаловажное преимущество для совершенствования человеческой свободы, поскольку наш Спаситель Иисус Христос сказал, что истиной становится человек свободным: «Вы познаете истину, и истина сделает вас свободными.»(9) Следовательно, нет причин, по которым подлинная свобода должна возмущаться, или истинная наука должна чувствовать себя оскорбленной из-за необходимости выдерживать справедливое и необходимое ограничение законов, посредством которых, по мнению Церкви и самого разума, человеческое учение должен контролироваться.

28, Церковь действительно — как доказывают повсюду факты — стремится главным образом и прежде всего к защите христианской веры, в то же время заботясь о поощрении и продвижении всех видов человеческого знания. Ибо обучение само по себе хорошо, похвально и желательно; и, кроме того, вся эрудиция, которая является результатом здравого разума и соответствует истине вещей, немало служит подтверждением того, во что мы верим на основании авторитета Бога.Церковь, поистине, к нашему большому благу, бережно сохранила памятники древней мудрости; повсюду открывал дома науки и побуждал к интеллектуальному прогрессу, самым усердным образом развивая искусство, благодаря которому культура нашего времени так далеко продвинулась. Наконец, мы не должны забывать, что огромное поле открыто для человеческого труда и гения, содержащее все те вещи, которые не имеют необходимого отношения к христианской вере и морали или в отношении которых Церковь, не обладая авторитетом, оставляет на усмотрение окружающих. учился свободно и непринужденно.

29. Из всего этого можно понять природу и характер той свободы, которую последователи либерализма с таким рвением отстаивают и провозглашают. С одной стороны, они требуют для себя и для государства лицензии, открывающей путь любому извращенному мнению; а с другой стороны, они по-разному мешают Церкви, ограничивая ее свободу в самых узких пределах, хотя от ее учения не только нечего бояться, но и во всех отношениях можно очень многое получить.

30. Широко пропагандируется другая свобода, а именно свобода совести . Если под этим подразумевается, что каждый может по своему усмотрению поклоняться Богу или нет, это в достаточной степени опровергается уже приведенными аргументами. Но это также может быть истолковано как означающее, что каждый человек в Государстве может следовать воле Бога и, с сознанием долга и свободным от всех препятствий, подчиняться Его командам. Это, действительно, истинная свобода, свобода, достойная сынов Божьих, которая благородно поддерживает достоинство человека и сильнее всякого насилия или зла — свобода, которой Церковь всегда желала и дорожила.Именно такой свободы апостолы требовали для себя с бесстрашным постоянством, что апологеты христианства подтверждали своими писаниями и которую мученики в огромном количестве освятили своей кровью. И заслуженно; ибо эта христианская свобода свидетельствует об абсолютной и наиболее справедливой власти Бога над человеком и о главном и высшем долге человека перед Богом. Это не имеет ничего общего с мятежным и мятежным умом; и ни в коем случае не умаляет подчинения государственной власти; ибо право командовать и требовать послушания существует только постольку, поскольку оно соответствует власти Бога и находится в пределах меры, которую Он установил.Но когда приказывается что-либо, что явно противоречит воле Бога, происходит широкий отход от этого божественно установленного порядка и в то же время прямой конфликт с божественной властью; следовательно, не подчиняться — это правильно.

31. Однако покровители либерализма, которые делают государство абсолютным и всемогущим и провозглашают, что человек должен жить совершенно независимо от Бога, свобода, о которой Мы говорим, которая идет рука об руку с добродетелью и религией, не допускается. ; и все, что делается для его сохранения, считается оскорблением и преступлением против государства.В самом деле, если бы то, что они говорят, было правдой, не было бы тирании, какой бы чудовищной она ни была, которую мы не обязаны терпеть и подчиняться.

32. Церковь самым искренним образом желает, чтобы христианское учение, краткое изложение которого Мы дали, проникло во все слои общества в действительности и на практике; ибо он имел бы величайшую эффективность в исцелении зол наших дней, которые ни малы, ни незначительны и являются порождением большей части ложной свободы, которая так превозносится и в которой зародыши безопасности и славы должны были содержаться.Результат разочаровал надежду. Плод, вместо того, чтобы быть сладким и полезным, оказался горьким и ядовитым. В таком случае, если средство правовой защиты желательно, пусть его следует искать в восстановлении здравой доктрины, только от которой можно с уверенностью ожидать сохранения порядка и, как следствие, защиты истинной свободы.

33. Тем не менее, с проницательностью истинной матери, Церковь берет на себя тяжкое бремя человеческой слабости и хорошо знает, каким путем идут умы и поступки людей в этот наш век.По этой причине, не уступая никаких прав на что-либо, кроме того, что является правдой и честным, она не запрещает государственной власти терпеть то, что противоречит истине и справедливости, ради избежания какого-либо большего зла или получения или сохранения некоторых большее благо. Сам Бог в Своем провидении, хотя и бесконечно добрый и могущественный, допускает существование зла в мире, отчасти для того, чтобы не было препятствий большему добру, а отчасти для того, чтобы большее зло могло не наступить. В правительстве Штатов не запрещено подражать Правителю мира; и, поскольку власть человека бессильна предотвратить всякое зло, она имеет (как говорит св.Августин говорит) игнорировать и оставлять безнаказанными многие вещи, которые справедливо наказываются Божественным провидением. (10) Но если в таких обстоятельствах ради общего блага (а это единственная законная причина) человеческий закон может или даже должен терпеть зло, он не может и не должен одобрять или желать зла ради самого зла; ибо зло само по себе, будучи лишением добра, противоположно общему благополучию, которого каждый законодатель обязан желать и защищать в меру своих возможностей. В этом человеческий закон должен стремиться подражать Богу, Который, как говорит св.Фома учит, позволяя злу существовать в мире, «не желает зла ​​и не хочет, чтобы оно творилось, но желает только позволить ему свершиться; и это хорошо» (11). Ангельский Доктор вкратце содержит всю доктрину дозволения зла.

34. Но, чтобы судить правильно, мы должны признать, что чем больше государство склоняется к терпению зла, тем дальше оно от совершенства; и что терпимость ко злу, продиктованная политическим благоразумием, должна строго ограничиваться пределами, которых требует ее оправдывающая причина — общественное благосостояние.Следовательно, если такая терпимость нанесет ущерб общественному благосостоянию и повлечет за собой еще большее зло для государства, она будет незаконной; ибо в таком случае мотив добра отсутствует. И хотя в исключительных условиях этого времени Церковь обычно соглашается с некоторыми современными свободами не потому, что она предпочитает их сами по себе, а потому, что она считает целесообразным разрешить их, в более счастливые времена она бы воспользовалась своей собственной свободой; и с помощью убеждения, увещевания и мольбы будет стремиться, как она обязана, выполнить долг, возложенный на нее Богом, — обеспечить вечное спасение человечества.Однако всегда остается верным одно: свобода, на которую претендуют все делать все, не является, как Мы часто говорили, сама по себе желательной, поскольку это противоречит разуму, что ошибка и истина должны иметь равные права.

35. Что касается толерантности , то удивительно, насколько далеки от справедливости и благоразумия Церкви те, кто исповедует то, что называется либерализмом. Ибо, допуская эту безграничную свободу, о которой Мы говорили, они выходят за все пределы и, наконец, заканчивают тем, что не делают очевидного различия между истиной и заблуждением, честностью и нечестностью.И поскольку Церковь, столп и основание истины и безошибочный учитель нравственности, вынуждена полностью осуждать и осуждать терпимость к такому заброшенному и преступному персонажу, они клевещут на нее как на недостаток терпения и кротости и, таким образом, не могут видят, что, поступая таким образом, они вменяют ей вину то, что на самом деле заслуживает похвалы. Но, несмотря на всю эту демонстрацию терпимости, очень часто случается, что, хотя они заявляют, что готовы щедро одарить свободы всех в величайшем изобилии, они совершенно нетерпимы по отношению к католической церкви, отказывая ей в свободе существования. сама свободна.

36. А теперь, чтобы для ясности свести к его основным основам все, что было изложено с его непосредственными выводами, резюмируем вкратце: что человек, по необходимости своей природы, полностью подчиняется самым верным и непреходящая сила Божья; и что, как следствие, любая свобода, кроме той, которая заключается в подчинении Богу и подчинении Его воле, непонятна. Отрицать существование этой власти в Боге или отказываться подчиняться ей — значит действовать не как свободный человек, а как тот, кто изменнически злоупотребляет своей свободой; и в таком мировоззрении по существу состоит главный и смертельный порок либерализма.Однако форма греха разнообразна; ибо в большем количестве способов и степеней, чем можно, воля отклоняется от послушания, которое причитается Богу или тем, кто разделяет божественную силу.

37. Ибо отказ от верховной власти перед Богом и отказ от всякого послушания Ему в общественных делах или даже в личных и домашних делах — это величайшее извращение свободы и худший вид либерализма; и то, что Мы сказали, следует понимать применительно только к этому в самом полном смысле.

38.Затем идет система тех, кто действительно признает обязанность подчиняться Богу, Создателю и Правителю мира, поскольку вся природа зависит от Его воли, но которые смело отвергают все законы веры и морали, которые выше естественного разума. но явлены властью Бога; или которые, по крайней мере, нагло утверждают, что нет причин, по которым государство должно уделять внимание этим законам, во всяком случае публично. Как ошибаются и эти люди, и насколько непоследовательны, мы видели выше. Из этого учения, как из его источника и принципа, проистекает роковой принцип отделения церкви от государства; тогда как, напротив, ясно, что две силы, хотя и несходные по функциям и неравные по степени, должны, тем не менее, жить в согласии, гармонии в своих действиях и добросовестном исполнении своих соответствующих обязанностей.

39. Но это учение понимается двояко. Многие хотят, чтобы государство было отделено от церкви полностью и полностью, чтобы они больше не обращали внимания на все права человеческого общества в отношении институтов, обычаев и законов, государственных должностей и образования молодежи. для церкви, чем если бы ее не существовало; и, в лучшем случае, позволит гражданам индивидуально заниматься своей религией в частном порядке, если они того пожелают. Против таких, все аргументы, которыми Мы опровергаем принцип отделения церкви от государства, убедительны; с этим сверхдобавлением, что абсурдно, что гражданин должен уважать Церковь, в то время как государство может относиться к ней с неуважением.

40. Другие не возражают против существования Церкви, да и не могут; тем не менее, они лишают ее сущности и прав идеального общества и утверждают, что она не вправе издавать законы, судить или наказывать, а только увещевать, советовать и управлять своими подданными в соответствии с их собственное согласие и воля. Таким мнением они извращают природу этого божественного общества, ослабляют и сужают его авторитет, его должность учителя и всю его эффективность; и в то же время они увеличивают власть гражданского правительства до такой степени, что подчиняют Церковь Бога империи и власти государства, как любое добровольное объединение граждан.Чтобы полностью опровергнуть такое учение, очень полезны аргументы, часто используемые защитниками христианства и изложенные нами, особенно в энциклике Immortale Dei , (12); ибо этими аргументами доказывается, что, согласно божественному предписанию, все права, которые по существу принадлежат обществу, которое является законным, высшим и совершенным во всех своих частях, существуют в Церкви.

41. Наконец, остаются те, кто, хотя и не одобряет отделения церкви от государства, тем не менее думают, что церковь должна адаптироваться к времени и соответствовать требованиям современной системы правления.Такое мнение является здравым, если его следует понимать в отношении некоторого равноправного приспособления, совместимого с истиной и справедливостью; в том смысле, что Церковь в надежде на какое-то великое благо может проявить снисходительность и может соответствовать времени, насколько позволяет ее священное служение. Но это не так в отношении практик и доктрин, незаконно введенных извращением морали и искаженным суждением. Всегда необходимо поддерживать религию, истину и справедливость; и поскольку Бог доверил эти великие и священные дела ее служению, чтобы лицемерить в отношении того, что ложно или несправедливо, или потворствовать тому, что наносит вред религии.

42. Из сказанного следует, что совершенно незаконно требовать, защищать или предоставлять безусловную свободу мысли, слова, письма или вероисповедания, как если бы это были так много прав, данных природой человек. Ибо, если бы природа действительно даровала их, было бы законным отказать в повиновении Богу, и не было бы ограничений на человеческую свободу. Из этого также следует, что свобода в этих вещах может допускаться везде, где есть только причина, но только с такой умеренностью, которая предотвратит ее вырождение в распущенность и излишество.И там, где используются такие свободы, люди должны использовать их для добрых дел и оценивать их так, как это делает Церковь; ибо свободу следует рассматривать как законную лишь постольку, поскольку она дает больше возможностей для совершения добра, но не более того.

43. Когда имеет место или есть основания опасаться несправедливого угнетения людей, с одной стороны, или лишения свободы церкви, с другой, законно добиваться такой смены правительства, как обеспечит должную свободу действий.В таком случае не стремятся к чрезмерной и порочной свободе, а лишь к некоторому облегчению для общего блага, чтобы, хотя государство допускает злодеяния, не препятствовать силе творить добро.

44. Опять же, нет ничего плохого в том, чтобы предпочесть демократическую форму правления, если только католическая доктрина будет сохранена в отношении происхождения и осуществления власти. Из различных форм правления Церковь не отвергает те, которые подходят для обеспечения благополучия подданных; она желает только — а сама природа этого требует — чтобы они были учреждены без причинения вреда кому бы то ни было, и особенно без нарушения прав Церкви.

45. Если не установлено иное, в силу какого-либо исключительного состояния вещей целесообразно принимать участие в управлении государственными делами. И Церковь одобряет каждого, кто посвящает свои услуги общему благу и делает все возможное для защиты, сохранения и процветания своей страны.

46. Церковь также не осуждает тех, кто, если это можно сделать без нарушения справедливости, желает сделать свою страну независимой от какой-либо иностранной или деспотической власти.Она также не винит тех, кто желает передать государству право самоуправления, а его гражданам — максимально возможную меру процветания. Церковь всегда самым верным образом способствовала развитию гражданской свободы, и это было особенно заметно в Италии, в муниципальном процветании, богатстве и славе, которые были достигнуты в то время, когда благотворная сила Церкви распространилась без сопротивления по всем частям. государства.

47. Эти вещи, досточтимые братья, которые мы передали вам под руководством веры и разума при исполнении Нашего апостольского служения, Мы надеемся, особенно благодаря вашему сотрудничеству с Нами, будут полезны очень многим. .В смирении сердца Мы поднимаем Наши глаза в мольбе к Богу и искренне умоляем Его милостиво пролить свет Его мудрости и Его совета на людей, чтобы, укрепленные этими небесными дарами, они могли в таких случаях различать, что истинно, и может впоследствии, в общественной и частной жизни во все времена и с непоколебимым постоянством, жить в соответствии с истиной. В залог этих небесных даров и в свидетельство Нашей доброй воли к вам, достопочтенные братья, и к духовенству и людям, преданным каждому из вас, Мы с любовью даруем в Господе апостольское благословение.

Дано в соборе Святого Петра в Риме, двадцатого июня 1888 года, десятого года Нашего Понтификата.

LEO XIII


ССЫЛКА:

1. Ecclus. 15:14.

2. См. № 93: 37-38.

3. Иоанна 8:34.

4. Фома Аквинский, О Евангелии от Иоанна , гл. VIII, лекция. 4, п. 3 (изд. Вивес, т. 20, с. 95).

5. Августин, De libero Arbitrio , lib.Я, кап. 6, п. 15 ( PL 32, 1229).

6. Rom. 13: 2.

7. Summa theologiae , IIa-IIae, q. LXXXI, а. 6. Ответ.

8. Иоанна 6:45.

9. Иоанна 8:32.

10. Августин, De libero Arbitrio , lib. Я, кепка. 6, п. 14 ( PL 32, 1228).

11. Summa theologiae , la, q. XIX, а. 9, ад 3м.

12. См. № 93: 8-11.

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.