О чем писал ницше: самое интересное о книгах, писателях, литературных жанрах и течениях

Содержание

Фридрих Ницше: правда и мифы

Фридрих Ницше — гений, воплотивший в себе философию НОВОЙ МОРАЛИ.

 

Заканчивается 2015 год, 115-й со дня смерти великого философа Фридриха Ницше. В связи с ростом националистических настроений, партий, идей его философия актуальна как никогда. Однако, чем больший интерес вызывает к себе Ницше, тем большим количеством мифов обрастает его биография, его философия.

О популярности националистических движений свидетельствует успех на региональных выборах партии «Национальный Фронт» во Фрпнции. Первый тур голосования в декабре показал, что Франция качнулась «вправо». За «Найиональный Фронт» проголосовало более четверти избирателей…

Напомним, что такой результат впервые с 1973 года можно назвать рекордным. Мир сейчас «кренится вправо», что очевидно, в связи с гигантскими потоками мигрантов, что уже полонят Европу. Создаются протестные настроения в европейских государствах, что вызвано «волной» беженцев, ИГИЛ, да и вообще межнациональными рознями.

Таким образом, актуально вспомнить Фридриха Ницше, которого так часто и несправедливо обвиняют в предвосхищении национал-социализма.

Фридрих Ницше низверг классическую немецкую философию, провозгласив идею появления Сверчеловека, который придет на смену «старому и больному», себялюбивому, эгоистичному роду человеческому. Он обесценил смысл человеческого существования, назвав его «мостом», по которому суждено будет перейти «Титану».

Его мыль «Бог мертв» дала толчок философскому направлению экзистенциализма, которое, по словам Ж.-П. Сартра, «есть гуманизм».

Философия Ницше не только познавательное, но и увлекательное чтение, особенно для человека, склонного к рефлексии. Впервые взяв в руки философский роман «Так говорил Заратустра»… какое потрясение я получил! Мистически-медитативное повествование тренирует ум, развивает дух, пробуждает идеи, что зрели в тебе, но никак не могли воплотиться в слове.

Философия Ницше – это философия сильного духа.

Немного из биографии Ницше

«Только там, где есть могилы совершают воскресения!»

Так говорил Заратустра, 1985 г

 МИФ 1:

Философия Ницше породила национал-социалистическую идеологию

«Гитлеровские адепты ссылались на философию Ницще, а значит, они есть воплощение его идей. Ницше — философ «смерти»».

Смело можно утверждать, что большинство нацистов уважали и даже цитировали философа, но вряд ли читали… Ницше никогда не писал о Сверхчеловеке как о прототипе арийца.

Ницше утверждал, что сверхчеловека ещё не существует: “Человек погибнет и придет на его место сверхчеловек” ( Ницше Ф. Собрание сочинений в 2 томах; 2 том; стр. 140.) Сверхчеловек не ариец, движимый стремлением подчинить мир, — это Человек Будущего, не имеющий конкретной национальности.

 

Они или совсем не читали «Так говорит Заратустра», или прочли очень невнимательно. Я чувствовал себя среди них, как среди коров»

(Из письма Ницше к Петеру Гасту, Nietzsche F.Samtliche Briefe in 8 Bde. Munchen, 1986. )

Миф 2. Сверхчеловек — это националист-разрушитель, отказавшийся от морали

Ницше не мыслил Сверхчеловека «носителем смерти». Сверхчеловек у философа — это мыслитель, художник, интеллектуал. Вообще, философ писал о «расах» господствующей и слабой в контексте морально-интеллектуального превосходства. «Раса господ» есть сильные личности, с самоуважением, с чувством гордости и собственного достоинства… «Слабая» же раса – это малодушные, унижающиеся ради собственной выгоды люди.

Ницше писал: «Вы должны возлюбить мир как средство к новым войнам…». Но он имел в виду войну духа!

Ницше приписывают провозглашение жестокости. Выводят ее из донельзя затертой фразы “падающего подтолкни”. Но, выйдя в тираж, фраза оказалась искажена. Вот она: “О братья мои, разве я жесток? Но я же говорю: что падает, то нужно еще и толкнуть! Все что сегодня падает и распадается: кто захотел бы удержать его? Но я хочу еще толкнуть его!.. И кого вы не научите летать, того научите – быстрее падать!”. Ницше вел речь не об отношениях между людьми, а о падении эпох, нравов! А разве то, что не жизнеспособно, загнивает не должно кануть в небытие?! И в этом ему нужно помочь, иначе процесс тления может тянуться годами и столетиями. Ницше провозглашает необходимую жестокость, жестокость во благо.

Был ли сам Ницше националистом? Философ не обожествлял свою нацию, признавая, что «у современных немцев появляется то антифранцузская глупость, то антиеврейская, то прусская».

Труд о Сверхчеловеке называют «Ницшеанской Библией». Философский роман «Так говорил Заратустра» написан в стиле Библии: причудливый слог повествования, характерный для притчи, обеспечивает глубину и философичность, одновременно очень прост для понимания. Здесь начинается движение одной из ведущих мыслей в философии Ницше – мысли о воле.

    

«Проклятое антисемитство стало причиной радикального краха между мною и моей сестрой.  Антисемитов нужно расстреливать».

(Письмо к Овербеку, апрель, 1884 г., Nietzsche F.Samtliche Briefe in 8 Bde. Munchen, 1986.)

Миф 3. Ницше ненавидит евреев

Вряд ли антисемит стал писать о евреях, что они являются «самой сильной, самой цепкой, самой чистой расой из всего теперешнего населения Европы» (Ницше Ф, собрание сочинений в 2-х томах, 1997)

«Вся проблема евреев имеет место лишь в пределах национальных государств, так как здесь их активность и высшая интеллигентность, их от поколения к поколению накоплявшиеся страдания, капитал ума и воли должны всюду получить перевес и возбуждать зависть и ненависть; поэтому во всех теперешних нациях распространяется литературное бесчинство казнить евреев, как козлов отпущения, за всевозможные внешние и внутренние бедствия»(Ницше Ф, Собрание сочинений в 2-х томах, 1997)

«. ..Христианство принимало сторону всего слабого, низкого, уродливого; свой идеал оно составило по противоположности инстинктам сохранения жизни, жизни в силе; христианство погубило даже самых сильных духом натур, научив чувствовать заблуждение, искушение, греховность даже в самых высших ценностях духовного…» (Антихристианин: проклятие христианству, 1895 г.).

   

Миф 4. Ницше ненавидит Христа


В одно из переводов книги на русский язык использован заголовок «Антихрист». Но в немецком языке слова Христос и христианин очень похожи, их легко спутать. Правильный же перевод – именно «Антихристианин. Проклятие христианству». Второй заголовок не случаен: энергия Ницше направлена против религии, но не против Иисуса Христа, которого, согласно книге, Ницше уважал. Он считал, что идеи Христа извращены его последователями.

В «Антихристианине» Ницше называет Христа «идиотом», но, стоит отметить, что к тому времени он ознакомился с произведением Ф. М. Достоевского «Идиот». Существует теория о том, что Ницше проводит параллель между Христом с князем Мышкиным. Так, он пишет о «болезненном и странном мире, в который нас вводит евангелие, мире, где, как в одном русском романе, представлены, словно на подбор, отбросы общества, нервные болезни и «детский» идиотизм».

   

«…Вы не хотите убивать, вы, судьи и жертвоприносители, пока животное не наклонит головы? Взгляните, бледный преступник склонил голову, из его глаз говорит великое презрение….»

(О бледном преступнике. Так говорил Заратустра, 1883-1885 гг.)

Миф 5. «Так говорил Заратустра» была написана под впечатлением от прочтения «Преступления и наказания» Ф.М. Достоевского.

Ницше прочёл «Преступление и наказание» и взялся писать «Так говорил Зартустра», не правильно истолковав образ Раскольникова. Интересный миф, который имел основания. Ницше так пишет о Достоевском: «Достоевский принадлежит к самым счастливым открытиям в моей жизни…». Действительно, философ, познакомившись с творчеством величайшего русского писателя, был потрясён до глубины души. Правда, они были абсолютно разными: Достоевский — рационалист и моралист, Ницше — иррационалист, отрицающий существующую мораль… Их концепции миропонимания были крайне различны, даже противоречили друг другу. Но таков уж Фридрих Ницше: видя величие, он не способен не признать его. Философ проявляет интерес к писателю как психологу, считает его «Художником» (а художник, по Ницше, это гений, преисполненный первородной творческой мощи, которая возносит его над действительностью к горним высотам эстетической свободы «по ту сторону добра и зла»).

Книга «Так говорил Заратустра» была опубликована в 1885 году, за два года до знакомства с произведением Достоевского! Это подтверждает письмо к Овербеку от 12 февраля 1887 г., в котором Ницше пишет: «До недавнего времени я даже не знал имени Достоевского. ..». Безусловно, философ говорил о «родственности» своей с Достоевским и ценил его, но он был родственен ему в той же степени, насколько и противоположен. Русский писатель «противоречил его самым потаённым инстинктам».

Читая «Так говорил Заратустра», я разрывался между православием, которое есть основа и квинтэссенция русской культуры и моей жизни, и идеями Ницше, который писал о том, что религия тянет «вверх», отрывает нас от земли, где мы перестаём «жить». Не самое лёгкое для разрешения внутреннее противоречие!

Я выбрал для себя дорогу поиска истины вместе с Ницше, но не отказался от веры. Философ на протяжении всей жизни пребывал в поиске истины, это и есть лучшее состояние для человека, стремящегося обрести свой Путь. Но двигаться по этому пути русскому человеку нельзя без твердой опоры – религии. 

Дерзостью мыслей Ницше можно восхищаться, его можно любить или ненавидеть, но его философия, безусловно, достойна внимания хотя бы для того, чтобы взглянуть на другие «истины», узнать альтернативные Пути.

Юлия Синеокая о восприятии философа в России — T&P

В тот момент, когда официальная культура вновь на грани объявления Ницше вне закона, издательство «Культурная революция» выпускает полное собрание сочинений философа в 13 томах, которое готовилось в течение последних десяти лет. T&P спросили доктора философских наук Юлию Синеокую об истории русского ницшеанства и причинах вневременной популярности философа.

— Как Ницше исторически воспринимался в России?

— На рубеже XIX–XX веков Россия лидировала по популярности Ницше. Потом с 1923 по 1988 годы его труды были изъяты из интеллектуального оборота, отечественная культура прошла через десятилетия деницшефикации. С началом горбачевской перестройки Ницше перестал быть persona non grata. Популярность его идей в России вновь обрела размах. Знаменитый черный свасьяновский двухтомник его работ, выпущенный в 1990 году стотысячным тиражем, выдержал не одно переиздание.

Кстати, одна из первых в мире попыток издания полного собрания сочинений философа была предпринята на русском языке в 1909 году. В редакционную группу входили Фаддей Зелинский, Семен Фран­к, Георгий Рачинский, Михаил Гершензон и Яков Берман, им помогали Андрей Белый и Валерий Брюсов. В результате с 1909 по 1912 годы «Московское книгоиздательство» выпустило четыре тома. Были опубликованы «Рождение трагедии» (1912), «Несвоевременные размышления» (1909), «Человеческое, слишком человеческое» (1911) и «Воля к власти» (1910). К сожалению, это собрание сочинений так и осталось незавершенным. Тем не менее, к 1911 году почти все работы Ницше уже были переведены на русский язык. Так что нынешнее полное критическое собрание сочинений в 13 томах, осуществленное с 2005 по 2014 годы издательством «Культурная революция», продолжает отечественную традицию ницшеиздания.

— А в чем причины такой сенсационной популярности?

— Что касается дебюта Ницше в России на рубеже XIX–XX веков, то главным резоном был кризис ценностей. Традиционные идеалы и ориентиры отечественной интеллигенции померкли, перестали животворить. На­чинался поиск новой миссии, нового служения. Марксизм только еще завоевывал сторонников, антигегельянский позитивизм и материализм шестидесятых годов XIX века утратили свою интеллектуальную привлекательность, идеология народничества практически дискредитировала себя. Страна оказалась в идеологическом вакууме, время требовало новых ярких идей. Ницше помог русским интеллектуалам обрести свободу духа.

Занятие культурой в России традиционно воспринималось с точки зрения морали как непозволительное, бессмысленное, интеллектуальное барство, — поскольку оно не рассматривалось как прямое служение народу. Ницше провозгласил абсолютную ценность эстетического начала, оправдал свободу творчества смыслом жизни и богоподобием творящего. В моду стали входить такие экзистенциалы, как свобода, бунт, творческий порыв, личный мистический опыт.

Кроме того, критика Ницше исторического христианства отвечала усилившимся исканиям религиозного обновления, попыткам модернизации православия. С дугой стороны, поэтический талант философа перекликался с традиционной для русской культуры связью отвлеченной мысли и художественной литературы. Социальная критика, моралистичность и публицистичность, присущие образу мысли отечественной интеллигенции, были близки ницшеанскому пафосу. Апокалиптические элементы философии Ницше звучали эхом эсхатологическим предсказаниям Льва Тол­стого и Владимира Соловьева, а его гневные филиппики против дека­данса и нигилизма европейской культуры перекликались с кри­тикой Запада славянофилами. Парадоксальным образом увлечение творчеством Ницше также способствовало в России воз­рождению интереса к собственной культуре. Интеллектуалы искали «русского Ницше», обнаруживая его не только в Достоевском (Шестов), но и в Леонтьеве (Розанов), и в Розанове (Мережковский), и даже в Лермонтове (Соловьев).

Используя известную формулу Бориса Гройса «Россия как подсознание Запада», рискну утверждать, что философия Ницше может быть рассмотрена как подсознание русской культуры на протяжении всего ХХ столетия

Если говорить о новых временах, то, по большому счету, когда в перестроечную эпоху Ницше вновь стал у нас в стране «властителем дум», причины его «возвращения» во многом оказались сходными с причинами его триумфального прихода в Россию сто лет назад. В 1980-е годы тексты Ницше способствовали процессу духовной модернизации — высвобождали из-под гнета авторитетов, задавали смысловой вектор самосозидания, помогали людям найти опору в самих себе, критически осмыслить прошлое, обратиться к европейским ценностям, свободе и творчеству.

Отличие рубежа XX–XXI столетий от рубежа XIX–XX веков состоит в том, что сегодня Ницше оказался политически крайне ангажированным мыслителем. Я говорю не только о национал-социалистических и традиционалистских коннотациях. Ницше во многом определяет современную политическую философию. Несмотря на аристократический пафос, критику идеалов социальной справедливости и равных прав, антидемократические, антисоциалистические, антиэгалитарные и антифеминистические филиппики Ницше, растет число писателей и аналитиков, в работах которых Ницше предстает сторонником либерализма и социал-демократии.

— Наверное, восприятие Ницше у нас было специфично?

— На мой взгляд, отношение к философии Ницше в России может служить отражением процесса конструирования российской идентичности. Используя известную формулу Бориса Гройса «Россия как подсознание Запада», рискну утверждать, что философия Ницше может быть рассмотрена как подсознание русской культуры на протяжении всего ХХ столетия. Это верно как в отношении русского религиозного ренессанса рубежа XIX–XX столетий, коммунистической эры, эпохи перестроечной оттепели, так и для нынешней «консервативной революции», идеологи которой провозгласили войну интеллектуальному наследию Ницше.

Во многом положительная или отрицательная оценка философского наследия Ницше отечественными мыслителями зависит от того, рассматривается ли поиск русской идентичности как способ сблизиться с Западом, залог вестернизации России, или же, напротив, как основание изоляционизма через «национализацию» России-не-Европы.

В конце XIX столетия с именем Ницше связывались исключительно лишь негативные коннотации. На страницах журналов философ представал нигилистом, амморалистом, атеистом, «плоть от плоти загнивающего Запада». По аналогии с нашими днями, конец XIX века можно охарактеризовать как эпоху «культурного консерватизма», своеобразие которой состоит в том, что обращение к истокам европейской духовности носило не революционный, а именно консервативный характер. Отечественные мыслители стремились не противопоставить прошлое Европы ее настоящему, но найти такие ценностные основания, которые бы позволили Европе оставаться Европой, несмотря на появление новых культурных феноменов типа философии Ницше.

Российские мыслители — Николай Грот, Лев Лопатин, Лев Толстой стремились вернуть культуре ее классическую форму — форму единства трех первоценностей, распадавшегося, по их убеждению, в сознании европейца на отвлеченные начала жизни и познания; найти путь органического и гармоничного примирения разума и веры, жизни и культуры, политики и религии… Другими словами, они хотели снять те противоречия в европейской культуре, которые разрушали ее классический характер. Деятели российского культурного консерватизма искали свой путь в восстановлении старых ценностей, а время неумолимо звало к их переоценке.

В России обра­тились к творчеству Ницше как миросозерцанию, в основе ко­торого лежала вера в абсолютные ценности духа. Искусство рассматривалось как высшая форма человеческой деятельности

В связи с сегодняшними реалиями мне бы хотелось вспомнить двух критиков Ницше столетней давности, идеи которых практически дословно воспроизводятся современными ницшеборцами. Это Николай Грот и Петр Астафьев. Грот решительно отвергал концепцию Ницше — «защитника чистого язычества», называя ее разрушением христианского религиозно-нравственного миросозерцания, во имя торжества прогрессивно-научного — языческого. Астафьев не мог принять этическую концепцию немецкого философа потому, что в его теории феномену нравственности отводилась лишь служебная роль как симптому жизни, а жизнь сама по себе возводилась в закон. При этом мораль, традиционно воспринимаемая европейским сознанием как мораль принципов, внутренних и безусловных законов воли, обращалась в мораль целей, определяемых критериями, стоящими по ту сторону нравственности.

Вообще первоначально, в конце XIX века (причем не только в России) идеи Ницше дали импульс к пробуждению культурного национализма. Затем суждения Ницше послужили моделью для поворота от культурного национализма к национализму политическому. Однако если в Европе смещение акцента с культуры на политику всегда вело к укреплению национальных государств, то в России русский политический национализм оказывался программой сохранения империи.

В начале XX века признание и высокая оценка Ницше стали преобладать. Деятели русского символизма, стремящиеся к выработке новой концепции искусства и поиску религиозного оправдания смысла творчества (Вячеслав Иванов, Андрей Белый, Дмитрий Мереж­ковский) увидели в Ницше религиозного пророка. Этот взгляд на Ницше был принципиально иным, чем в Европе. Идеи Ницше сыграли существенную роль в обращении новой формации идеалистов к религиозным основам культуры, стали средством раскрепощения индивидуальности, помогавшим человеку познать само­го себя в античном смысле этого слова, решить, кто он есть и каково его место в мире. В России обра­тились к творчеству Ницше как миросозерцанию, в основе ко­торого лежала вера в абсолютные ценности духа. Искусство рассматривалось как высшая форма человеческой деятельности. Писатели и художники видели в Ницше предвестника новой культуры, создателя нового типа человека — отважного, гордого, художественно одаренного и свободного духом. Молодые представители символизма отождествляли себя с Заратустрой, ис­кренне пытаясь играть его роль пророка, мятежника и бунтов­щика против ценностей старой культуры. Провозглашая художника сверхчеловеком, они видели долг творческой лич­ности в свободном от авторитетов выражении себя, своего отно­шения к миру.

— То есть центральное место в интерпретации русских деятелей заняла идея сверхчеловека?

— Я бы выделила не одну, а две центральных идеи. Первая — антиномия иерархизма культуры, и стихийности, хаотичности творческого порыва, идущая от ницшевской диады апполинийского и дионисийского начал. Вторая — это концепция сверхчеловека, обернувшаяся поиском идеала, нового мифа для нового мира. С одной стороны, это было стремление к обретению свободной, не угнетенной страхом, завистью, злобой, ненавистью и посторонними авторитетами личности, с другой — поиск религиозного принципа, вектора становления.

Традиция созидания нового мифа и нового человека была продолжена и в советские годы. До начала 1920 годов (в 1923–1924 годах по приказу Надежды Крупской тексты Ницше были запрещены и заперты в спецхраны) имя философа было крайне популярно в новом философско-этическом движении — богостроительстве, представлявшем собой марксистский суррогат религии. Его идеологи (Максим Горький и Анатолий Луначарский) пытались создать пролетарско-коллективистский миф сверхчеловечества и коллективного сверхчеловека. Среди революционных психологов и психоаналитиков, поддерживаемых Львом Троцким, Ницше также был фигурой номер один. С помощью его идей пытались создать новую человеческую породу. Когда стало понятно, что эта затея терпит крах, на наследие Ницше наложили табу.

— Кажется, что тут содержится внутреннее противоречие. Ведь сверхчеловек у Ницше принципиально индивидуален, это аристократ. Как этот миф может быть приложен к коллективистскому социалистическому проекту?

— Ницше неоднозначен, принципиально неуловим. Он никогда не предлагает никакой методики, рецептуры, не дает указаний, его рассуждения всегда символичны, и интерпретировать их можно по-разному. Каждый из интерпретаторов берет то, что соответствует его нуждам. Вячеслав Иванов, например, писал о том, что индивидуализм Ницше «убил старого бога» и обожествил сверхчеловека. А сверхчеловек убил индивидуализм… Ubermensch’a Ницше Иванов интерпретировал как принципиально неиндивидуальное начало, имеющее вселенский, даже религиозный смысл. Вячеслав Иванов писал о том, что люди уже давно потеряли вкус к частному, видел в сверхчеловеке Атланта, подпирающего небо и несущего на своих плечах тяготы мира. Многие русские писатели приветствовали в сверхчеловеке соборную личность, близкую идеальному типу древнегреческого бога Диониса, прообраза соборной архаической общины. Вячеслав Иванов, например, в противоположность Владимиру Соловьеву, видел в сверхчело­веке Ницше предшественника Христа и, в отличие от Ницше, не проти­вопоставлял Диониса Христу.

Сверхчеловек — это вектор становления — стань собой, стань тем, кем ты являешься, и превзойди себя

Идею сверхчеловека Ницше вовсю использовали и для воспитания новой формации людей социалистических. Восстание Ницше против морали мещанства, против церковных институтов, декларация необходимости выработки новых идеалов, пафос любви к грядущему, героическая обжигающая риторика созидания будущего — принципиальные составляющие социалистического мифа. Ницшеанские концепты «переоценки ценностей», «любви к дальнему», «философствования молотом» были востребованы теоретиками и практиками строительства «нового мира».

— То есть сверхчеловек — это просто некий горизонт возможностей?

— Да, это определенно так. Сверхчеловек — это вектор становления — стань собой, стань тем, кем ты являешься, и превзойди себя. На деле же люди не только советские, но и досоветские разочаровывались в своих конкретных попытках и экспериментах по конструированию сверхчеловека. Деятели Серебряного века на «Башне» у Вячеслава Иванова стремились преодолеть смерть с помощью ницшеанской интуиции. Созидатели Третьего завета видели в сверхчеловеке андрогинный идеал Творца… Очевидно, что духовная парадигма двадцатого века в России во многом была сформирована идеями Владимира Соловьева и Фридриха Ницше.

— Что подразумевал Ницше под вечным возвращением? Это одна из самых туманных его концепций.

— Это предельно жизнеутверждающая концепция. На свете не слишком много людей, которые не боятся сказать да жизни. Это интуиция жизни в вечности и обоснование этики при условии, что монотеистический Бог как опора моральных ценностей — необязательное допущение. Место Бога заменит круг вечности. Ницше близок Канту категоричностью своего морального императива. Помните формулу Канта: «Поступать нужно так, чтобы максима нашей воли могла бы стать основой всеобщего законодательства»? Императив Ницше мог бы звучать так: «Поступать нужно так, чтобы вы могли вынести бесчетное количество раз каждый ваш поступок в вечности, чтобы вы полюбили прожитую вами жизнь и желали бы прожить ее вновь и вновь». Совершая какой-то, пусть даже незначительный, шаг в повседневной бытовой круговерти, стоит помнить о том, что этот поступок уже никогда не уйдет из нашего существования, личного опыта, будет настигать нас опять и опять.

Работы Ницше предельно, обезоруживающе откровенны, иногда он неделикатен, его истины шокируют, но они помогают людям задуматься над собственным ответом, дают силы идти против течения

«Вечное возвращение» притупляет сковывающий ликование жизни страх смерти, конечности. Ужас перед гибелью, усилия, направленные на то, чтобы преодолеть смерть, опресняют соль жизни. Ницше близок грекам, знавшим, что пока мы живы, смерти нет, а когда придет смерть, нас уже не будет. «Вечное возвращение» — это откровение о том, что жизнь со всеми ее тупиками, болью и безысходностью стоит того, чтобы быть прожитой.

— Известный факт, что Ницше был поднят на знамена нацизмом во многом благодаря творческой работе его сестры над архивом его рукописей. Но если отбросить такие явные манипуляции, то как его идеи вписываются в риторику национализма и как они соотносятся с процессом формирования национальной идентичности?

— Сложный вопрос. Ницше не раз был использован идеологическими манипуляторами во многом из–за афористичности, беззащитной открытости своих эмоционально пробивающих фраз, доходящих до сердца и находящих отклик. Как гениальному психологу ему удалось добраться до архитепических пластов душ людей, разных людей. Известно, что во время Первой мировой войны книга «Так говорил Заратустра» была необходимым атрибутом немецких солдат и лежала в походном ранце у каждого. Считалось, что чтение Ницше мобилизирует дух.

Во время Второй мировой войны в национал-социалистических манифестах широко использовались его цитаты. Очевидно, что определенный заряд для формирования культурной и национальной идентичности в философии Ницше заложен. Он был одним из самых востребованных мыслителей в бывших странах-участниках Варшавского договора после крушения социалистического блока, когда шел процесс формирования их новых культурных и национальных идентичностей.

— А как Ницше повлиял на формирование нашей постсоветской идентичности?

— Сегодня как для отечественного интеллектуала, так и для российского обывателя вопрос о своей идентичности представляет насущную жизненную проблему. Отправной точкой поиска национальной идентичности, постоянно подвергающегося перезагрузке, служит извечный русский вопрос о том, является ли Россия европейской страной или нет. Учение Фридриха Ницше единогласно трактуется всеми как манифест европейских ценностей. В последние двадцать пять лет были проиграны заново наиболее существенные варианты рецепции идей Ницше в России. За это время в нашей стране произошла идеологическая трансформация российской идентичности от формулы «Россия как одна из ветвей западной цивилизации» к формуле «Россия как отдельная, обособленная от Запада цивилизация — большой русский мир».

Ницше — индикатор времени. В течении последних 25 лет мы наблюдаем интересный феномен: позитивное отношение к Ницше преобладает в моменты европейской самоидентификации России, поворот к антизападничеству — сигнал к негативному отношению к наследию немецкого философа. Примечателен 1988 год — это год тысячелетия крещения Руси, выхода сочинения «Антихристианин» (первой опубликованной после 63-летнего перерыва работы Ницше в знаменитом сборнике «Сумерки богов») и год официального возвращения православия в Россию. Когда перестройка уже набрала обороты и архивы были открыты, наши соотечественники взахлеб начали читать тексты рубежа столетий. Казалось, что двадцатого века вовсе не существовало, вся его середина перестала быть реальной, и внимание было приковано к истокам, к досоциалистической эпохе. Читая сочинения деятелей русского религиозного ренессанса Серебряного века, интелектуалы обратились к Ницше. Именно Ницше помог тогда связать нашу современность с нашим прошлым, стал своеобразной «духовной скрепой», как сейчас принято говорить.

Сейчас максимально неблагоприятный период для Ницше с точки зрения конъюнктуры, но Ницше будет работать изнутри. Недаром ведь сам Ницше называл себя динамитом

Обращение к прошлому было во многом необходимо, но в том, что лежит на поверхности, кроется ловушка. Увлекшись игрой в прошлое, имитацией, многие забыли о реальности. Многие проблемы столетней давности оказались бутафорскими, потому что невозможно додумать спустя сто лет то, что не было додумано в прошлом. От попыток решения проблем, волновавших наших предшественников век назад, не могла измениться реальность. Жизнь переставала быть живой, превращаясь в игру, имитацию, исторический спектакль. Постепенно традиционализм победил.

Мне кажется, что главный порок, изъян современной русской культуры — ее обращенность в прошлое, а не в будущее. Мы безутешно постоянно пытаемся вдохнуть жизнь в омертвевшие классические образцы, вернуться к архаике. Сегодня для этого действа существует прекрасный термин — «консервативная революция».

— Удивительно и парадоксально, что Ницше может восприниматься одновременно и как консервативная, и как революционная сила.

— В отечественном интеллектуальном дискурсе о постсоветской идентичности годы можно выделить три доминирующих парадигмы: либеральная, державная и националистическая. Цель либерального проекта для России состояла в интеграции с Западом, превращении страны в составную часть большого Запада. Потом на авансцену выступили реалисты-государственники, наиболее влиятельная школа внешнеполитической мысли в современной России. К реалистам-государственникам присоединилась часть бывших либералов-интернационалистов, разочарованных западной политикой в отношении России в 1990-е годы. Образ России, проецируемый реалистами-государственниками, — влиятельный центр многополярного мира. Третье направление — националистическое. Его адепты разрабатывают две концепции. Первая — идея о том, что Россия должна быть самостоятельной, великой державой, являющейся оплотом всех консервативных сил, борющихся против революций, хаоса и либеральных идей, насаждаемых США и Европой. И вторая идея — о существовании большой российской цивилизации, отличной от западной и выходящей за государственные границы собственно России.

Очевидно, что националистическое направление видит в Ницше антигероя. Если еще в середине 80-х годов люди, увлекающиеся консерватизмом — а-ля Юлиус Эвола и Рене Генон — брали на вооружение тексты Ницше и везде его цитировали, то нынешние консерваторы чураются его как черта. Они говорят, что классическую Западную Европу разрушил Ницше, дискредитировав традиционные христанские ценности и проложив дорогу победному шествию ценностям новоязыческим — таким, как эвтаназия, политкорректность, мультикультурализм, гомосексуальные браки и так далее.

Сейчас мы наблюдаем интересный феномен. Полное собрание сочинений Ницше с отшлифованными переводами и блестящими комментариями завершено именно в тот момент, когда официальная культура вновь на грани объявления Ницше вне закона. Думаю, что новое собрание сочинений Ницше поторопит время. Конечно, трудно судить, насколько нынешний период затянется, но все уже подготовлено для того, чтобы Ницше стали читать заново. А историческое время ведь, как мы знаем, течет все быстрее и быстрее. Сейчас максимально неблагоприятный период для Ницше с точки зрения конъюнктуры, но его идеи будут работать изнутри. «Подпольная» работа, завершенная в 2014 году академическими учеными–издателями Ницше, обязательно себя проявит. Недаром ведь сам Ницше называл себя динамитом.

Думаю, что он остается одним из важнейших и востребованных мыслителей, которые, как повивальная бабка (по чудесной аналогии Сократа), помогают новым и новым людям обрести self-identity (самоидентичность), стать собой, отважиться быть собой и превзойти себя. Вот это, наверное, в нем так притягательно. Работы Ницше предельно, обезоруживающе откровенны, иногда он неделикатен, его истины шокируют, но они помогают людям задуматься над собственным ответом, дают силы идти против течения. У него есть волшебный ключ, который может быть использован разными людьми для того, чтобы отворить для себя свой особый, свой собственный путь.

Почему он так востребован в разных странах и в разные эпохи? Потому, что не навязывает какой-то стереотип поведения, а оставляет возможность выбора, дает силы и кураж оставаться собой, не растворяясь в большинстве, в массе. Ницше не проповедник, он философ. Чем собственно философствование отличается от проповеди? Философия не директивна, не диктует, не предписывает, не перекладывает ответственность. У Ницше не найти ответы на последние вопросы для всех и на все времена — наоборот, его мысль открывает возможные горизонты и обосновывает право человека на выбор себя, на свободу творчества собственного «я».

«Биография мысли»: предложения к различению

Сафрански Рюдигер. Ницше: биография его мысли / Пер. с нем. И. Эбаноидзе. – М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2016.

Фридрих Ницше прекрасно осознавал, какие сложности для будущих биографов представит его жизнь: «Теперь используют биографические данные, окружение, знакомства, современные события и, смешивая все эти ингредиенты, думают приготовить требуемую индивидуальность. К сожалению, при этом забывают, что именно движущий момент, не поддающееся определению индивидуальное нельзя получить как результат». Соглашаясь с философом, нам остается искать индивидуальность в его творчестве. Что ж, тем полнее и понятнее должно было быть его творчество, поставляющее материал для жизнеописания — и автор последней на данный момент биографии ницшевой мысли, Рюдигер Сафрански, блестяще удостоверяет негласное завещание философа.

В отличие от предыдущего жизнеописания Фридриха Ницше, опубликованного по-русски, — «Опыта мифологии» Эрнста Бертрама, — нынешняя книга не просто собрание эссе, но связное повествование, жанр, не столь уж часто встречающийся в современной европейской философской литературе. Сафрански держит руку на пульсе интеллектуальной жизни мыслителя, показывая ее тесную связь с биографией человека, обращаясь к массиву источников личного происхождения (правда, и от знакомства с ними остается стойкое впечатление, что Ницше описывал прежде всего себя и свои образы). Биографические факты маячат вдалеке и предстают только как причины философии — а вместе с тем позволяют уйти от столь соблазнительного в случае Ницше психологизирования.

Материал для биографии мысли исправно поставляли ницшевы автобиографии, и Сафрански берет в качестве отправного методологического пункта своей книги допущение о том, что исток творчества Ницше — самоописание. Отталкиваясь от себя как индивидуума, еще юный Ницше создает «дивидуума», трагически разделенного человека современной цивилизации, конечный итог «рассеченного андрогина», первой нигилистической фигуры, выпущенной в мир Платоном. Но этой мысли еще только предстоит созреть и родиться, а пока в ранних набросках за «разделенными» людьми смутно проступают образы Диониса и Аполлона. «Во всяком случае Фридрих Ницше ощущает себя достаточно разделенным для в высшей степени деликатного обращения с собою, которое, как он провозгласит позднее, будет обращено им на пользу формирования самого себя» (с. 18). Все его философствование оказывается, по сути, посвящено проблеме единства и раздвоенности — и Вечного возвращения к соединению. И на этом пути он терпит крушение: «Беспредельное обретает лицо, и прежде всего ему подсовывают первопричину. А именно этого Ницше хотел бы избежать» (с. 355). Там, где есть первопричина, есть и начало монистической метафизики, борьбе с которой Ницше посвятил почти всю сознательную жизнь.

Объективная трудность в биографии ницшевой мысли в том, что при всей цепкой непрерывности ее развитие все-таки очень неравномерно. На поверхности перед нами, как принято об этом писать, целый ряд опубликованных книг и статей, характерный для любого академического философа, а в глубине — мучительная работа с материалом, который всякий раз отвоевывается в буквальном смысле лично: в письмах и дневниках, в огромном своде наследия, обозначаемым словом «записи». «Произведения Ницше в целом есть единая хроника бурных событий, которыми сопровождается этот захват власти над собою» (с. 222). Деление жизни на этапы творчества и соответствующая им строгая последовательность работ искушают представить всю ницшеву философему как автобиографию, без «научных занятий» философией как «дисциплиной» (правда, такого отстранения у Ницше, конечно, не было). Бежать от этого искуса можно только в ницшев гуманизм, бросивший гносеологический и онтологический вызов современной цивилизации и придавший невозможную ценность тому «я», у которого хватает мужества самостоять.

Принципиально новой интерпретации ницшевой философии Сафрански не дает. Жанр его книги смыкается с историографической школой консенсуса, авторы которой скорее лишний раз подводят (промежуточные) итоги и собирают воедино устоявшиеся мнения по теме, чем предлагают радикальную «переоценку ценностей». Взвешенное толкование Сафрански избегает крайностей, что само по себе уже немало при таком предмете исследования. Сафрански удается успешно пройти между Сциллой психологизирования Ницше и Харибдой академического исследования ницшевой философии. В целом Сафрански придерживается взгляда на творчество Ницше как на его «вторую натуру», придуманную и сделанную (и постоянно обновляемую) им самим. Корни такого представления уходят в идею о масках, надеваемых и сбрасываемых Ницше как любителем дионисийско-аполлоновской игры — до тех самых пор, пока очередная личина не подменила личность («Так служитель Диониса должен пребывать в опьянении и одновременно оставаться затаившимся наблюдателем самого себя», — пишет двадцатишестилетний профессор Ницше, начиная академическую карьеру). «Неуловимость» автора в его произведениях, парадоксальная для традиционного философа, ставит в тупик. Исходя из этого, Сафрански делает вывод, что главной причиной смены масок был мучительный поиск Ницше совершенного способа выражения для своей философемы. Вся ницшева философия предстает одним огромным полотном самоанализа. Создавая свою «вторую натуру», грозящую взрывом, Ницше наблюдает за ней с холодной беспристрастностью чужака.

Сохранение расстояния между собой и созданным образом себя позволяет Ницше описывать уже пройденные (или передуманные) этапы своей жизни как художественные произведения, по своей воле углубляя или расширяя их («Человек больше не художник, он стал произведением искусства…»). Как прекрасное в своей наивности гераклитовское дитя, «Мальчик пытается взять верх над временем, собирая на его берегах осколки воспоминаний и создавая их них произведение как “картину”» (с. 22). Здесь, подмечает Сафрански, начало обостренно пристального внимания Ницше к себе, на себя, составляющее творческую сердцевину и позволившее стать ему предтечей психоанализа и глубинной психологии. Ницшевы «автопортреты» отмечают каждый раз не только сформировавшуюся к этому моменту констелляцию индивиду, но и ведут к ее «генеалогическим» источникам. «Он хочет жить для того, чтобы иметь возможность мыслить» (с. 217). «Возможность» здесь — опосредующее звено в картезианском «Я мыслю, следовательно, существую» и имеет в себе идею проблеска, промелька, прорыва к истинной мысли, которая ценнее жизни.

Сафрански на свой лад расколдовывает чудо ницшевой силы. Она — в создании принципиально нового языка философии, переплетенного с бытием самого философа: «Сперва он пишет о своей жизни, потом — плотью и жизнью, и в конце он будет писать в связи со своей жизнью» (с. 17). Бытие и его предельные вопросы могут быть выражены только так, а не иначе. А не философствуя, Ницше погибает — и духовно, и физически: «За время учебы в гимназии и университете, между 1858 и 1868 годами, Ницше напишет девять автобиографических набросков; из них почти всякий раз получается роман воспитания: как я стал тем, чем являюсь» (с. 17). Каждый раз, определяя себя нового, Ницше преодолевает себя прежнего. «Мое самопреодоление есть в сущности моя самая большая сила». Индивидуальная философема, созданная Ницше, кроется в отчаянной попытке самовыражения и в радикальном философском языке: «И вот он говорит все тише, ибо страшился собственной мысли и сокровенного значения своих мыслей и задних мыслей» (с. 335).

Ницшево письмо — одно из самых суггестивных в философском дискурсе. Ницше удалось, совершив подлинную революцию в ее изначальном смысле — возвращении — и (само)превзойдя реакцию нигилизма, вернуть делу философии экзистенциальное измерение. Или стремись к истине — или доживай мещанином, таков этот категорический императив (и поразительное совпадение с «Или-или» Серена Кьеркегора). Совмещает эти противоположности сверхчеловек, но его победу Сафрански описывает почти в карикатурных тонах — перед нами нигилист, «ничтожающий» уже самого себя, этакий нечестивый и великий игрок.

В ницшевом языке говорит не его эпоха, и уж точно — не философия, унаследовавшая монументальность и стремление к догматичности от классиков-идеалистов, — шепчет или кричит прежде всего он сам, Фридрих Ницше. Понимая, что современники не готовы к такому крутому повороту мысли, философ и обращается через их головы — к нам, пра-потомкам, надеясь, что мы вынесем и плавильный тигель, и альпийский холод его мысли. В этом предчувствии преемственности кроется уникальное историческое чутье Ницше, его своеобразный историзм, основанный на тесной связи не только с «общечеловеческим» или «планетарным», но и с личным временем жизни каждого человека («поскольку индивидуум не является единством, он также может стать ареной внутренней всемирной истории»). Генеалогия выступает методом этого исследования. Исторично и само время (или хайдеггерово временение присутствия): «Человечество и история получают свое оправдание лишь в рождении гения» (но — «все люди божественны»). Любой может стать сверхчеловеком, но цена за переход на следующий виток спирали (а именно таков «план» идеи Вечного возвращения) крайне высока: это очередное «снятие» себя прежнего, а вместе с тем — радикальный отказ от традиции. «И точно так же для него не существовало истории, а лишь мгновения и события» (с. 256). Для геометрии Вечного возвращения это указание особо важно: на идеальную сетку координат пространства-времени набрасывается покров, сотканный богинями судьбы для каждого из нас, где в мгновениях и событиях надо узнать прошедшее и сделать его настоящим. Ницше «отменял» историю и как филолог, для которого античность была не мертвым историческим прошлым, а живой современностью, и целью науки о древностях становилась ее актуализация в жизненном проекте ученого.

Возвещая своеобразное жизнетворчество, Ницше с благодарностью отзывался о тех, кто впервые открыл такой путь философствования: Мишель Монтень, Блез Паскаль, Джамбаттиста Вико, Георг Лихтенберг были его предшественниками на пути экзистенциального измерения истины. Сам Ницше, физически болевший и выздоравливавший своими книгами («от воодушевления и радости движения до слабости и рвоты»), придал, увы, слишком глубокую жизненную основу собственному мышлению. Самоописание ведет к саморазрушению.

Сафрански недвусмысленно полагает, что Ницше — мгновениями Вечного возвращения — мыслил себя как сверхчеловека, видя в себе влюбленного в музыку, филолога-классика, человека, изобретшего (как будто по следам Фридриха Гёльдерлина: «Мы же хотим быть поэтами нашей жизни») свою «германскую Античность», наконец, великого философа. «Не только потому, что он оказался жертвой придуманной в Германии “эллинской” (“гиперборейской”) утопии, но еще и потому, что понимал невозможность избежать вопроса, который жестокость этой утопии — не все ли утопии жестоки? — превращала в ответ, в “окончательное решение”» (с. 17), которое, добавим, есть смерть. Здесь интересен крайний индивидуализм Ницше («переформатирование человечества в человека»), в котором Сафрански — по-своему — видит гуманизм: «Каждый может служить примером взаимосвязи фатума и свободы. Оба понятия, — пишет Ницше, — “сливаются в идее индивидуальности”» (с. 34). Чтобы поверить в то, что ты можешь философствовать, нужна огромная любовь к себе. «Причина этого в том, что Ницше знал то, что он — Ницше. Он чувствовал себя единичным. Он ощущал, что ему на пользу быть самим собой» (с. 21–22).

Цепкую непрерывность творчества Ницше Сафрански находит в волевом желании соединить разъединенное в детстве (или, как об этом писал Мартин Хайдеггер, «у-единить в себе»). Идея Вечного возвращения впервые возникает у восемнадцатилетнего юноши, наупражнявшегося в сочинении автобиографий и в каждой из них все отчетливее узнающего себя — другого, того же самого. «Мы не вполне понимаем идею вечного возвращения, если рассматриваем ее просто как космологическую или метафизическую спекуляцию» (с. 215). Со школьной скамьи Пфорты берет начало та поистине смертельно опасная работа, которую делает философ вроде бы уже безопасного для мышления XIX века. Но нет — Ницше знает, что безопасность модерна с шевелящейся в его утробе идеей нигилизма кажущаяся, а на поверку чревата уничтожающей силы взрывом. И Ницше предупреждает, как умеет, — Волей к власти. «Уже в самом вопросе “как возможна свобода?” заявляет о себе свободная воля, которая, хотя и принадлежит всемирной детерминированности, все же достаточно свободна для того, чтобы дистанцировать весь этот мир в познании» (с. 32), а «таинственно то, от чего дистанцируешься» (с. 342).

В этом свете совершенно по-новому предстает титанический труд, которым Ницше деконструировал современную ему жизнь (не ограничиваясь только метафизикой, философией или цивилизацией), — «из жизни следует сотворить неповторимое произведение искусства». Сафрански убийственно точен: в какой-то момент философствования для Ницше оказываются прямо противоположными началами жизнь как витальная сила и образ культуры. Рискуя понять автора лучше его самого, предположу, что хтонические толчки дионисийства наводили Ницше на мысль о культуре как о средстве общечеловеческой сублимации, а ницшеанская культурная неудовлетворенность послужила здесь началом фрейдовского недовольства культурой. «Искусство существует для того, чтобы лук не сломался» — ницшевская перефразировка «гармонии лука и лиры» Гераклита. Филолог еще не уступает философу, используя в качестве примера метафору Аристотеля: «лук — бесструнная лира».

«Если мыслить по-гречески, то есть постигать “явление” как бытие, тогда лира “есть” лук», — писал Мартин Хайдеггер. Сафрански развивает эту мысль в ницшевой философии, которая, по его мнению, оказывается своего рода феноменологией (вдвойне интересно, что феноменологи шли параллельным курсом с самой «ницшеанской» философией — философией жизни). Очевидно, феноменологическое учение об интенциональности сознания во многом покоится на ницшевой философеме «усвоения» предмета, но без страстного схватывания и деконструкции «философских вещей». Ницше не просто «проживает» ту или иную философию, но, пробуя на прочность, он «выживает» ее из сознания. Ницшева феноменология, если воспользоваться еще одним удачным определением Мартина Хайдеггера, — «принесение-себя-к-явленности». Еще раз: Ницше совершает операции формальной логики — и вершит тотальную деконструкцию — над собой как носителем определенного типа сознания, требующим постоянного (само)преодоления. «Жизнь — средство познания». Острое, как кромка льда, ницшево противопоставление познания и жизни как будто преодолено, но, к сожалению для философа, это только кажимость, ибо жизнь, в конечном счете, приносится в жертву познанию. «Прекрасно познание и самой отвратительной действительности». Вывод Сафрански из этой фразы Ницше таков: «Воля к власти в познании открывает волю к власти в познанном мире» (с. 346).

«Снимая» себя и осваивая вслед за тем очередное поле боя («Родился на поле битвы под Лютценом»), Ницше брал на вооружение и соответствующий язык — филологии, философии, физики, всех античных начал мудрости, с помощью одних круша молотом своего логоса другие (одна из рабочих тетрадей к «Человеческому, слишком человеческому», по которому и наносится удар, называется «Лемех»). «В этом мышлении стираются границы между находкой и изобретением, философия становится произведением языкового искусства и литературой, вследствие чего мысль оказывается неотделима от своего языкового тела» (с. 55). Сафрански обращает наше внимание и на удивительную серьезность Ницше: если он и бывал ироничен, то ирония ускользает даже от самого внимательного читателя, а фигура Сократа подвергается уничтожающей критике, в частности, благодаря иронии. Ницше воюет всерьез, как живет, дионисийски-гераклитовски: «дионисийский мир стихийной воли — это одновременно и гераклитовский мир войны как отца всех вещей» (с. 71). К гераклитову дитяти возвращается и заратустрово дитя: «Это удается, лишь когда становишься ребенком, достигаешь на новой ступени изначальной жизненной спонтанности» (с. 339).

Пытаясь понять философию Ницше, мы должны понимать и его самого. Мысль, какой бы емкой она ни была, не может быть «длинной» или «широкой» и свободнее всего чувствует во французском типе афористического высказывания, который особенно хорош все для того же «усвоения». Сафрански улавливает тонкую связь между Ницше и Монтенем — никто, кроме этих двоих, так охотно и с таким мастерством не использовал местоимение «я», — а девятнадцатилетний Фридрих записывал: «Я — растение, родившееся близ погоста…», (не)осознанно вступая в перекличку с «мыслящим тростником» Блеза Паскаля (и с ницшевой резкой подачи Эрнст Юнгер полвека спустя будет переводить афоризмы Ривароля). «Философией стало то, что ранее было филологией», — перефразируя Сенеку, говорил Фридрих Ницше в своей речи «Гомер и классическая филология» в ознаменование вступления в должность преподавателя в Базельском университете, не подозревая, до какой степени точно он предсказывает свою судьбу. Классическая филология кентавром воплотилась в ницшевой философеме.

Ко времени «переоценки всех ценностей» одним из основных признаков философского дискурса была однозначность высказывания и понимания, дошедшая до схем и таблиц в догматической философии. Ницше скандализирует эти «внешние обстоятельства» (Паскаль, «Мысли», 507), стремясь к стилистическому совершенству формы — и предельной неоднозначности содержания. «Мысли для него всегда были делом не только отображения, но и (само-)образования» (с. 296). Это качество ярко проявляется во взаимном противоречии мыслей («как если бы они были индивидами, так что с ними надо сражаться, к ним примыкать, надо охранять их, заботиться о них, вскармливать их»), которые, кажется, хотят «снять» уже друг друга. И вновь: парадоксальным образом Ницше оказывается куда как верным диалектиком, приближаясь к античному смыслу слова. И не здесь ли кроется исток его любви-ненависти к Сократу? Великий эллин, умирая, выздоравливает от своей жизни — великий немец, погружаясь в священное помрачение, излечивается от своих книг.

Исток самоуничтожимости ницшевской мысли Рюдигер Сафрански находит, по сути, все в той же идее самопреодоления. Стремление к новому любой ценой оборачивается очистительным безумием. В этом свете последние годы жизни Фридриха Ницше — закономерный и, увы, неизбежный итог всего его предшествующего развития: «Кто попытается постичь целое, в котором он живет, у того в конце концов откажет речь» (с. 112–113).

Особое внимание «Биография мысли» уделяет идее Вечного возвращения, делая ударение на ее исцеляющем характере. С этим трудно не согласиться: пессимизм философемы и депрессия личности превращали ницшеву жизнь в постоянную борьбу с собой и с обстоятельствами, поставляя щедрый материал для будущих психоаналитиков. При этом Сафрански отмечает те черты Вечного возвращения, которые, как правило, ускользают даже от самого пристального вглядывания, хотя сам мысливший называл их прямо: «ждать и смотреть, насколько усвояемы знание и истина». «Впоследствии в способности к усвоению этого познания он будет видеть прямо-таки примету “сверхчеловека”» (с. 280), который, добавлю от себя, решается на Вечное возвращение и восклицает: «Я не могу потеряться!» — в радости; «Я никогда не исчезну…» — в ужасе. Вечное возвращение, отменяющее эсхатологию и «конец истории», возвращающее нас в сакральное пространство космических циклов, — пожалуй, самый сильный удар, который Ницше только мог нанести христианской цивилизации. Продолжу толкование: усвоение способствует узнаванию — зная о Вечном возвращении, о том, что все уже было, можно не бояться будущего и смело решаться на поступок.

Усвояемость уже содержит в себе идею повторения (еще одно «далековатое сближение» Фридриха Ницше с Сереном Кьеркегором), пока оно не будет выждано, высмотрено и выхвачено. А «поддерживать инстинкты как фундамент любого познания» надо для того, чтобы пребывать в «двухкамерной системе» (удачное определение биографа), отвечающей, с одной стороны, за сознание, а с другой — за бессознательное. Перефразируя Святых отцов, можно сказать, что Ницше выступал не столько за трезвение ума, сколько за трезвение мысли, которая служила источником для акта мышления. «Усвоение означает, что истина истине — сила, чтобы сделаться истинной. В усвоении сбывается истина» (с. 295). Сафрански подчеркивает «биологистский» характер «усвоения» Ницше: мысль словно пробуется на вкус, требуя от философа диеты (как у анонимного «Диетолога» из гиппократовского корпуса, связывавшего питание физическое и духовное). Наконец, само «повторение» сообщает ницшевой философеме своеобразный учительский — Заратустров — пафос, опять-таки уникальный в современной для него философии.

Имеет ли смысл воспринимать сверхчеловека (то и дело берущегося в кавычки) всерьез? Сафрански отмечает, что идея сверхчеловека властно «ускользает» из сетей идеализма и материализма и в корне не соответствуют своим источникам. Оно и понятно: борясь с любой системой, Ницше ценил ее умную красоту. Думается, однако, что здесь не все так просто: «Сравнительные жизнеописания» Плутарха были настольной книгой и филолога-классика, и философа-бунтаря, и в каждый период своей жизни Ницше находил в плутарховых текстах что-то новое для себя. Предстающие в них сверхчеловеки воплощали идеальную индивидуальность, и Ницше прививает своему сверхчеловеку избирательное сродство с героями древности.

«Может ли воля к истине, вместо того чтобы служить жизни, стать господином над жизнью — даже с перспективой разрушения жизни? Может ли существовать дуализм между волей к жизни и сохранением рода, с одной стороны, и волей к истине — с другой?» (с. 289). Задав эти вопросы, Фридрих Ницше сам на них и ответил: выбрано бессмертие мысли, доставшейся нам, нуждающимся. Сафрански пишет от имени всех ницшевых читателей: «Книги Ницше устроены так, что в поисках его центральной мысли мы в лучшем случае наталкиваемся на собственную мысль». Кроме признания влияния, которое Ницше оказал (и продолжает оказывать) на современность, здесь указывается и на удивительную способность ницшева дискурса к убеждению самых разных людей. Своеобразный итог этому — последняя глава книги, в которой прослеживаются попытки не просто «усвоения» (если воспользоваться излюбленным авторским словом), но и присвоения ницшевой философемы — в частности, посредством единственного «верного» толкования. Пожалуй, один из самых странных изводов монизма в истории философии — напомню, что покойный этого ужасно не любил.

Рюдигер Сафрански не боится идти вглубь, раскрывая перед нами причудливый ход ницшевской философемы. Подобный способ изложения, со множеством обильных цитат как из книг, так и из источников личного происхождения, позволяет еще раз сказать, что в начале XXI столетия Фридрих Ницше возвращается к нам обновленным и исполненным силы. Понять, кто такой был Фридрих Ницше — и кем он является для нас, — можно только из того, что он мыслил, а этого мы никогда не узнаем из его жизнеописания, но лишь из биографии его мысли, которая и предстает теперь перед российским читателем.

Особо стоит сказать о переводе книге, выполненным Игорем Эбаноидзе. Русскоязычная ницшеана представлена многими мастерами, от Владимира Соловьева до Владимира Бакусева, и в этой традиции Игорь Эбаноидзе взял верный тон: взвешенность суждений и осторожность оценок как нельзя лучше подходит к жанру книги и сохраняет тонкую грань между историко-философским дискурсом и литературно-философической речью.

Ницше Фридрих


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ

Ницше Фридрих

Известно, что произведения Фридриха Ницше (1844—1900) «были обязательным чтением для национал-социалистов и были торжественно подарены диктатору от диктатора» (823). Некоторые упоминания о его идеях необходимы и здесь. Хотя, конечно, нелегко будет представить в малом объеме какое-либо точное описание мыслей этого необычного, можно даже сказать, непонятного человека, чьи произведения не имеют почти ничего общего с работами любого другого автора, упомянутого в этой или следующей главе. Части книги «Так говорил Заратустра» были опубликованы в период с 1883 по 1891 год (805, 806). Этот труд Ницше является, пожалуй, наиболее характерным и менее радикальным, чем некоторые другие его работы, в которых он, пожалуй, демонстрирует признаки окончательного психического расстройства.

«Заратустра» не была написана в первую очередь для академически настроенных людей. «Я все еще ученый для детей, — писал он, — …ушел я из дома ученых, и еще захлопнул дверь за собою» (804). «Для всех и ни для кого», — вот как сам автор увидел книгу. Это действительно «для всех», в том смысле, что отдельные слова и построение предложений понятны всем, но она так же и «ни для никого», конечно, потому что никто не может интерпретировать с полной уверенностью глубокий смысл всего, что пишет Ницше. Его стиль часто поражает читателя. «Уста мои, — пишет Ницше в типичном для него странном пассаже, — уста народа, слишком грубо и сердечно говорю я для шелковистых зайцев. И еще более странным звучит мое слово для всех чернильных рыб и лисиц пера!» Никто не может догадаться, почему он написал большую часть книги короткими абзацами, как стихи из Библии. Не ясно даже, почему Ницше выбрал, чтобы изложить свои мысли, образ персидского пророка, поскольку наши скудные знания о реальном Заратустре вряд ли помогут это объяснить.

Во всяком случае понятно, что главная цель Ницше состоит в том, чтобы противостоять распространению бездумной пропаганды равенства и обозначить претензию на особые привилегии для Übermensch *, которые были объяснены — по мысли Ницше — пренебрежением к благу низших. Сострадание он презирает. «И что в мире, — спрашивает он, — причиняло больше страдания, как не безумие сострадательных?» Но с явным презрением к последовательности, Заратустра постоянно приходит на помощь незнакомцам в бедственном положении. Когда Der Wille Zur Macht ** поглощает его, он говорит: «Сманить многих из стада — для этого пришел я», но, совершенно неожиданно, он говорит: «Люблю я лежать здесь, где играют дети, вдоль развалившейся стены, среди чертополоха и красного мака». Вперемешку со страстным протестом и тихими речами есть несколько прелестных и неожиданных парадоксов. «Если

_____

*  Сверхчеловека.

**  Воля к власти.

[091]

есть враг у вас, не платите ему за зло добром: ибо это пристыдило бы его. Напротив, докажите ему, что он сделал для вас нечто доброе». Или еще: «И если друг делает тебе что-нибудь дурное, говори: «Я прощаю тебе то, что ты мне сделал, но что ты сделал это себе, — как мог бы я простить?» И уже более неожиданно: «Благороднее считать себя неправым, чем оказаться правым, особенно если ты прав».

Ближе к концу книги Заратустра, похоже, оказывается на грани пессимизма. В своей горной пещере, в которой находятся орел и змея, его символы, соответственно, силы и мудрости, он собрал своих hoheren Menschen , чтобы наставлять их. Два короля, Папа (оставшийся без работы, потому что Бог умер), злой волшебник, добровольный нищий, путешественник, собственная тень Заратустры, старый пророк и — что самое удивительное — безобразнейший человек. Заратустре не удается, по-видимому, передать свое послание. А в самом конце он отвергает их всех и отправляется в новое приключение.

Почему национал-социалисты пропагандировали чтение такой книги, как «Заратустра»? Ведь Ницше не уделял особого внимания интересам немецкого народа. В действительности он даже думал о формировании антигерманской лиги и гордился своим, отчасти польским происхождением от графов Ницких (641, 57). Что же касается государства, он осудил его устами Заратустры в недвусмысленных выражениях. «Государством называется самое холодное из всех холодных чудовищ», — восклицает он. «Холодно лжет оно, и эта ложь ползет из уст его: «Я, государство, есмь народ»». Книга не имеет и прямого касательства расовых проблем. Евреи лишь упомянуты три раза и всякий раз очень лаконично. В одном месте Заратустра говорит, что если крестьянин будет господином, то это будет «…всякая всячина: в ней все перемешано, и святой, и негодяй, и барин, и еврей, и всякий скот из Ноева ковчега». Второй раз — это куплет, оскорбительный для христиан и евреев:

Стал Рим большим публичным домом.
Пал Цезарь до скота, еврей стал — богом!

Третий раз это лишь простое упоминание тени Заратустры, что он не Вечный Жид.

Реальное отношение Ницше к этническим проблемам значительно более просто показано в его книге «Утренняя заря, или Мысли о моральных предрассудках» (803, 804), которая удивила бы нацистов, если бы когда-нибудь попала в их руки. Это том отдельных «Размышлений» (Gedanken), одно из которых посвящено «народу Израиля».

…душевные и духовные силы у теперешних евреев развиты чрезвычайно. Из всех европейцев они реже всего хватаются в нужде за водку или за самоубийство, ища в них выхода из затруднительного положе-

____

*  Высших людей, в данном контексте — слушателей.

[092]

ния, что часто делают менее одаренные натуры. Каждый евреи имеет в истории своих отцов и дедов громадный запас примеров самой холодной рассудительности в опасном положении дела, примеров самого искусного использования несчастного случая, примеров мужества под покровом подчиненности, еврейский героизм в spernere se sperni (пренебрегать тем, что тобой пренебрегают) превосходит всякие добродетели незлобия и любви. …Их уважение к родителям, их любовь к детям, их разумные, нравственные браки ставят их особняком среди всех европейцев.

Можно было бы пожелать, чтобы все идеи Ницше были изложены в столь простых словах, как эти. Тогда он был бы более понятен.

[093]

ЦИтируется по изд.: Бейкер  Джон Р. Раса. Взгляд белого человека на эволюцию. / Джон Р. Бейкер, перевод с английского М.Ю. Диунова. – М., 2015, с. 91-93.

Вернуться на главную страницу Ницше

 

 

Игорь Эбаноидзе: То, о чем писал Ницше, еще не произошло, но случится

Впервые в России выходит полное собрание сочинений Ницше на русском языке. В нем есть публиковавшиеся ранее в России тексты — но заново переведенные и совсем неизвестные прежде нашему читателю. Работа над собранием велась по академическому изданию Колли и Монтинари, ставшему эталонным на Западе. Об эпохальном проекте издательства «Культурная революция» рассказал «Ведомостям» его главный редактор Игорь Эбаноидзе.

— Получился ли в итоге новый, неизвестный прежде на русском Ницше?

— Объективно — в издании много (а за счет семи томов черновиков — даже очень много) новых для русского читателя текстов. А субъективно новизна зависит от прочтения. Мы стремились, чтобы тексты, опубликованные в собрании, звучали по-ницшевски — не пытались специально приближать их к нашему времени или стилизовать под эпоху, когда он писал (тем более что Ницше во многом опережает свое время).

— Достаточно ли в России специалистов по Ницше, или были трудности при поиске и при работе с редакторами и переводчиками?

— Трудности, конечно, были. Сперва проводился кастинг, насколько переводчик улавливает ницшевскую манеру, насколько он к ней восприимчив и может ее передать. Выявилось несколько приоритетных в этом переводчиков — в первую очередь В. М. Бакусев. Кроме того, над собранием работали наиболее значительные силы германистов: А. И. Жеребин, В. Г. Куприянов, Ю. А. Архипов — это все те люди, которые занимались черновиками без предварительной подготовки, без предварительного прислушивания к голосу Ницше. Они переводили, исходя из своего опыта больших германистских умений, и это получалось более и менее удачно.

— Можно сказать, что это итоговое издание, которое аккумулировало в себе плюсы и минусы предшествующих изданий?

— Надеюсь, минусы оно не аккумулировало.

— Работа велась при поддержке спонсоров? Или государство тоже участвовало?

— В проекте не было участия государства, участие Германии было кратковременным (один из томов вышел с помощью Гете-института). В какие-то российские и зарубежные организации мы обращались. Но, видимо, проблема была в том, что мы прибегали к ним, когда машина была уже запущена. Однако это и к лучшему, поскольку важна независимость такого проекта. Сегодня мне не хватает критического отношения к изданию со стороны научного сообщества. Нет возможности серьезно поговорить о проблемах, связанных с принципами издания, теми, на которых можно было бы основываться в будущих, исправленных изданиях (а исправлять всегда есть что). В исследовании Ницше в России наше издание заняло важную высоту, но, чтобы оно само развивалось, нужен уровень дискуссии, который пока что у нас недостижим.

— Некоторые классические тексты Ницше составлялись посмертно, часто по воле родственников, преследовавших идеологические цели. Что принципиально нового в этом смысле в издании?

— Я не отношусь к Ницше как к чему-то незлободневному и по мере работы вижу все больше вещей, актуальность которых проявляется с новыми событиями в истории. В каком-то смысле получается, что еще что-то не произошло, о чем он написал, но, вероятно, скоро произойдет. Ощущение этого не покидает, и я понимаю Ницше, когда он заявляет: его время придет самое раннее через 50 лет. Рецепция 1910-1930-х гг., на которую мы ссылаемся, говоря о фальсификации, уже устарела (хотя Ницше умер раньше), ведь она основывается на опыте, устаревшем по отношению к тому, что заложено в ницшеанских текстах. У него гораздо больше про постмодернистское и посткапиталистическое общество, чем про эпоху, в которую он жил.

— Удалось ли благодаря собранию очистить Ницше от фашизма?

— Думаю, удалось. Тут надо по-другому поставить вопрос, все, так сказать, у нас в головах. На одной книжной выставке пожилой человек, проходя мимо столика с собранием, сказал: «Вот Ницше полный, теперь, гляди, и Гитлера издадут». Это у человека в голове, и никуда это восприятие не денется, он же не открывал книжку. Хотя достаточно немного почитать Ницше, чтобы понять — такое отношение неоправданно. Понятие фашизма, которое сидит у нас в головах, и то слово, которое употребляется сегодня постоянно и не по делу, — это ультраправый национализм, ставящий одну нацию выше другой. А Ницше ненавидел и презирал любой национализм. Более того, Ницше — человек принципиально диссидентского толка по отношению к собственной государственности и нации. Все это делает его в 30-х гг. или иммигрантом, или жертвой режима.

— Появится ли собрание в интернете?

— Над этим предстоит подумать.

— Интернет мешает продажам печатных книг?

— Конечно. Молодые люди подходят на выставке, держат книгу в руках, а потом говорят: «Да ладно, найдем в интернете».

— Может, у них денег нет?

— Да, а у нас тоже, и что теперь?

— Каковы шансы академической литературы в интернете? Сотрудничает ли издательство с фирмами, продажи для библиотек и индивидуальных читателей?

— Напрямую, к сожалению, нет, если речь о западных библиотечных коллекторах. При этом наш том в Европе раза в три-четыре дороже, чем здесь, в Америке — раз в шесть. У кого оседают накрутки, отследить не получается. В идеале мне казалось, что, например, фонд Прохорова, а точнее, Красноярский библиотечный коллектор по выходе всех томов закупит какое-то количество комплектов, потому что собрание сочинений для библиотек, в частности, и предназначено. Конечно, по мере выхода новых томов отношение к проекту книготорговцев становится более активным, они видят, что проект продолжается, и каждый новый том активизирует продвижение предыдущих.

— Есть ли перспективы у электронных версий таких изданий?

— Одна проданная электронная версия порождает 50 бесплатных. Люди нацелены на бесплатную передачу информации, а покупка зачастую приводит к размещению текста на торренте.

Фридрих Ницше и неофициальная советская культура 1930-х годов

Монография Бориса Гройса «Введение в антифилософию» выходит в издательстве Ad Marginem в конце 2021 года. Мы рады представить на своих страницах эксклюзивный фрагмент, посвящённый рецепции идей Ницше в советской России.

Некоторые авторы, работавшие в условиях сталинского режима, сумели сохранить относительно независимую позицию по отношению к официальной идеологии. Число этих авторов невелико, но их историческое значение трудно переоценить. Александр Мейер (1875–1939), Густав Шпет (1878–1940?), Михаил Бахтин (1895–1975) и писатель Михаил Булгаков (1891–1940) исследовали культурную и политическую ситуацию в СССР 1930-х годов с немарксистских позиций. Хотя вряд ли можно говорить о каком-либо интеллектуальном единстве между ними, все они в той или иной степени опирались на культурное наследие Серебряного века, которое, в свою очередь, соединяло философию Фридриха Ницше с идеями русской софиологии, восходящей в первую очередь к философии Владимира Соловьёва. В осмыслении собственной исторической ситуации перечисленные авторы совмещали бесстрашие и самоотверженность мысли Ницше и религиозную традицию православия. Философские понятия, которые они разработали в результате этого синтеза, по сей день представляют собой самое точное описание политической ситуации в СССР тридцатых годов.

Развитие ницшеанской традиции в условиях советского социализма представляет собой весьма интересную главу интеллектуальной истории, поскольку эти условия резко отличались от контекста буржуазной культуры XIX века, в котором изначально появилась критическая теория Ницше. На Западе этот контекст претерпел гораздо менее радикальные изменения, чем в России, так что западным последователям Ницше было нетрудно разделить его культурную позицию. Напротив, российские авторы тридцатых годов чувствовали необходимость, следуя ницшеанской традиции, определить свои исходные позиции в культурной ситуации, которая была абсолютно нова для них лично и, более того, исторически беспрецедентна. Этим попыткам самоопределения в культуре сталинской эпохи и посвящена данная статья.

Сталинизм и связанная с ним тоталитарная структура власти породили социальную реальность, с которой все авторы, писавшие в тридцатые годы, должны были постоянно соотноситься, независимо от конкретной темы, занимавшей их в тот или иной момент. Основным определяющим фактором в отношениях между сталинской идеологией и наследниками русского религиозного ренессанса являлась как раз философия Ницше, оказавшая влияние как на сталинскую культуру, так и на ее оппонентов. В силу этого авторы-немарксисты оказались в противоречивой ситуации. Ницшеанский компонент не позволял им встать в радикальную оппозицию по отношению к официальной культуре, и в то же время, будучи продолжателями другой линии рецепции Ницше, они в равной степени не могли идентифицировать себя с этой культурой.

Наряду с атеистической линией, в значительной степени усвоенной официальной советской культурой, в русском ницшеанстве существовала и другая, гораздо более философски проработанная религиозная линия. К тридцатым годам в результате послереволюционных репрессий эта вторая, «религиозная» рецепция Ницше была почти полностью маргинализирована. Сама возможность такой рецепции, вступающей в противоречие с крайне враждебным отношением к христианству самого Ницше, явилась результатом ситуации, сложившейся в русской философии как раз в момент зарождения интереса к ницшеанству[1].

В 1870–1880-е годы глубокое впечатление на многих русских мыслителей произвел философский пессимизм Артура Шопенгауэра. В своей относительно ранней работе «Кризис западной философии» (1874) Владимир Соловьёв интерпретировал самоотрицание шопенгауэровской мировой воли как предельную радикализацию однобокого рационализма западной мысли с ее акцентом на абстрактном разуме в ущерб миру и материи[2]. Следуя славянофильской традиции, Соловьёв усматривал источник западного философского рационализма и шопенгауэровского нигилизма в абстрактно-рационалистической теологии западного христианства (католицизма и протестантизма). Согласно Соловьёву, эта однобокость соответствует однобокости понимания Шопенгауэром мировой воли как бессознательной и, следовательно, абсолютно деструктивной силы. Единственный выход из этой ситуации Соловьёв видел в возвращении к принципам истинного христианства, сохранившимся в русском православии, однако не получившим должного философского осмысления. В соловьёвском понимании православия дух не противопоставляется материи; его цель — обожествление материи, мира и человечества. В другом тексте Соловьёв пишет о необходимости союза между свободным человеческим духом (который трактуется им с изрядной долей материализма, милитаризма, эротики и эстетизма) и Церковью, или Софией, как вечной женственностью «божественной материи», «просветленной» версией мировой воли, понятой как мировая душа[3].

Философско-эстетические учения Николая Фёдорова и Льва Толстого также представляют собой оригинальную реакцию на философию Шопенгауэра. И Фёдоров, и Толстой рассматривали эту философию как самоотрицание западной культуры, но Толстой искал спасение в деиндивидуализированной, опрощенной жизни, тогда как Фёдоров требовал возрождения всех индивидуальных жизней и их интеграции в общую жизнь. И Фёдоров, и Толстой связывали свои надежды с Россией.

Учение Ницше пришло в Россию в тот самый момент, когда русская философская мысль предложила «оптимистическое», позитивное истолкование шопенгауэровской мировой воли, которая составляет философскую основу ницшеанства. В этом контексте «Рождение трагедии из духа музыки» стало первой работой Ницше, которая приобрела значительную популярность в России. В русской философии эпохи символизма ницшеанское «дионисийское начало» объединялось со славянофильской соборностью — единением людей в любви и свободе — и соловьёвской концепцией Софии; фактически это понятие стало шифром для обозначения России, несущей разрушение и в то же время обновление западной культуре. Однако хотя ницшеанское дионисийство было встречено в России с полным одобрением, его идея «сверхчеловека» (или, в терминологии русского религиозного ренессанса, «человекобога») была в значительной степени отвергнута или, по крайней мере, понята как опасное заблуждение на пути, ведущем к целостности соловьёвского Богочеловека, — заблуждение, обусловленное западным рационализмом и индивидуализмом, которые теория сверхчеловека заново утверждала и увековечивала, лишая Россию ее эсхатологической победы.

Специфические умонастроения среди русских мыслителей  немарксистов начала XX века уже во многом объясняют их отношение к русской революции и сталинизму. Они приветствовали революцию как манифестацию дионисийского начала, которое разрушит старый мир европейской культуры, но в то же время ощущали угрозу обожествления человека, человекобога (в противоположность соловьёвскому Богочеловеку), воспринимая его как очередную, причем еще более радикальную, победу западного рационализма и индивидуализма. Однако нельзя было отвергнуть этого набиравшего силы человекобога, до тех пор пока оставалась надежда на его «преображение в Богочеловечество». Пока такая надежда сохранялась, сила человекобожества продолжала втайне привлекать даже тех, кто открыто ей противостоял[4].

Советские авторы тридцатых годов, наследовавшие философии Серебряного века и усвоившие идеи русского ницшеанства, не могли выступать против сталинского режима с позиций индивидуализма, прав человека, морали, демократии и т. п., как это кажется естественным с современной точки зрения. Напротив, они видели источник рационализма, утилитаризма, отчуждения, равнодушия и иерархичности, характерных для нового режима, именно в западной индивидуалистической традиции и стремились нейтрализовать ее посредством все более последовательного дионисийского растворения индивидуального, все более радикальной ликвидации границ, прав и привилегий индивидуума. Антисталинский протест этой группы мыслителей точнее всего будет описать как предпочтение раннего Ницше и отрицание позднего.

Эта стратегия по-разному использовалась в текстах четырех главных представителей неофициальной культуры того времени. Начнем с Мейера, поздние философские произведения которого демонстрируют трансформацию его понимания Ницше. Автор эпохи символизма и активный участник Санкт-Петербургского религиозно-философского общества, Мейер публиковался в разных изданиях, включая альманах «Факелы» (1906–1908), и сыграл заметную роль в формировании программы «мистического анархизма». После революции Мейер принимал участие в деятельности «Вольной философской ассоциации» (Вольфилы; 1919–1924) — последнего официально разрешенного центра немарксистской мысли в России. В конце 1917 года Мейер и Георгий Федотов организовали в Петрограде неофициальный религиозно-философский кружок, который стремился продолжить работу Санкт- Петербургского религиозно философского общества в новых политических условиях и играл важную роль в интеллектуальной жизни Петрограда — Ленинграда двадцатых годов. В 1928 году Мейер и другие члены этого кружка были арестованы. В 1935 году Мейер был освобожден и умер в 1939 году, успев до этого написать ряд философских работ, в которых пытался осмыслить приобретенный им новый исторический опыт[5].

Основные принципы мировоззрения Мейера намечены в его ранней книге «Религия и культура» (1909)[6]. Ее основная тема — конфликт между относительными ценностями культуры и абсолютными требованиями религии, призывающими отвергнуть куль- туру во имя высшей Божественной воли. В русской философии того времени этот конфликт ассоциировался с оппозицией «эллинистической» линии в христианстве, главным представителем которой считался Вячеслав Иванов (1865–1949), пытавшийся синтезировать христианство и дионисийство, и «иудаистской» линии, представленной Львом Шестовым (1866–1938), настаивавшим, что Бог стоит за рамками всяких рациональных, этических, эстетических и прочих культурных критериев. И Иванов, и Шестов исходили из опыта прочтения Ницше: разница между ними состояла лишь в том, что Иванов, отвергая рациональную науку и этику, отдавал предпочтение эстетике и «мифу», тогда как Шестов отвергал сферу культуры в целом. Хотя во многих ранних работах Мейера его позиция близка ивановской, в «Религии и культуре» он по большому счету разделяет взгляды Шестова.

Уже в начале своей книги Мейер ссылается на Ницше. «Стало холоднее», — цитирует он ницшевского мудреца, искавшего Бога, и добавляет: «И уже начинает кое-где зарождаться сознание, что „убийство Бога“ создало этот холод, и делается жизнь все более пустой, все более мелкой игрой»[7]. Ницше предстает здесь как инициатор нового богоискательства и нового религиозного сознания. И это не единственная роль, которую немецкий философ играет в «Религии и культуре». Столь же важен для Мейера ницшевский анализ культуры как сферы воли к власти — на основании этого анализа Мейер отвергает культуру в целом. По его мнению, культура ориентирована, прежде всего, на удовлетворение эгоистических запросов индивидуума. Он пишет по этому поводу: «Поклонившись себе, человек поклонился худшему из богов — будущему человеку. ‹…›Мы — люди, и, поклоняясь будущему человеку, мы поклоняемся будущему поработителю. Будущий бог — это великий одинокий, стоящий на трупах миллионов, это Властный, никого не любящий, но все подчиняющий. ‹…›Власть — это не пустое слово. Власть прекрасна и жива, и идеалом власти можно вдохновляться. Сверхчеловек — не мертвое начало, и служение ему — целая религия — только религия, обратная религии преодоления, религии свободы, истинной религии»[8]. Таким образом, Мейер переосмысляет ницшевский анализ культуры в терминах Шестова — как тотальную критику культуры, ведущую к необходимости поиска трансцендентного Бога, то есть придает этому анализу значение, прямо противоположное позиции самого Ницше[9].

Мейер связывает этот поиск с коммунизмом, в котором видит секуляризованную версию хилиастического, религиозного стремления к построению «Царства Божьего на Земле». С этой религиозной точки зрения он критикует социалистические движения своего времени за их неспособность достичь подлинного коллективизма, сводимого ими к требованию коллективизации имущества; это означает, что личность остается относительно автономной и сохраняет свой культурно-правовой фундамент. «Но в том, быть может, и грех коллективистов, что они в свое будущее царство переносят свободу, которой дорожат современные гуманисты»[10]. Этому ограниченному социалистическому идеалу Мейер противопоставляет идеал религиозно-коммунистический, основанный на любви, на общности жизни как «брачного пира» и «начала всякого творчества». Он восклицает: «Как не забывать ему [такому коммунизму. — Б. Г.] о гарантиях свободы и об автономии личности, если он родился из веры в освобождающую силу любви?»[11] Величайшую угрозу этой хилиастической надежде Мейер опять же видит в культуре, понятой как власть человека над природой
и в конечном счете над другими людьми. В наше время, пишет Мейер, вновь ссылаясь на Ницше как «последнего великого мыслителя Европы», культура неизбежно приобретает синкретический и холодный характер, оказываясь симптомом угасания жизни[12].

Стратегия обращения Мейера с ницшеанской мыслью, в целом репрезентативная для русской мысли того времени, достигает в рассматриваемой статье максимальной ясности. Мейер словно подвергает ницшеанской критике всю европейскую культуру со всей ее наукой, моралью и правом. Он соглашается с поздним Ницше, диагностировавшим культуру как выражение воли к власти, конечной целью которой является рождение сверхчеловека. Но Мейер понимает этот диагноз не как новое основание культуры, а как ее полное отрицание, и противопоставляет ему дионисийский экстаз раннего Ницше, очищенный от любых культурно-мифологических примесей, то есть от всякого «эллинизма», и в такой форме приобретающий иудео-христианскую хилиастическую направленность.

В контексте ранних хилиастических чаяний Мейера, которые сохранялись в 1920-е годы в идеологии его окружения (видевшего свою миссию в том, чтобы «вразумить большевиков»), тексты Мейера 1930-х годов представляют особый интерес, если рассматривать их как реакцию на процессы, происходившие в культуре того времени[13]. В таких статьях, как «Ревеляция (об откровении)» (1936), Мейер пересматривает само понятие «жизнь», которое до этого занимало центральное место среди его философских интересов и устремлений, отмеченных влиянием ницшеанской философии жизни. Теперь Мейер рассматривает «жизнь» не как альтернативу культуре, а как абстракцию, которая имеет значение только в рамках общекультурного и, в частности, философского дискурса и, следовательно, не может быть его основанием[14]. Вслед за этим он подчеркивает личностный источник культуры, укорененный в идее личного Бога. Личность находит свое обоснование в славословии Богу, в молитве, в «личной песне».

В соответствии с этим Мейер пересматривает значение хорового начала в греческой трагедии: отныне дионисийские дифирамбы оцениваются им как «непросветленные»; им противопоставляется индивидуальное псалмопение[15]. Культура, таким образом, уже не трактуется Мейером целиком и полностью как проявление воли к власти — эту характеристику он относит теперь главным образом к культуре Нового времени. В трансцендентно ориентированной средневековой культуре просветленный дионисийский экстаз, получивший религиозную направленность и обращенный к трансцендентному, объединяется со Словом. Соответственно, оппозиция культуре в целом теряет у Мейера ницшеанский характер бессознательной жизненной силы, или неартикулированного дионисийского «другого», и приобретает взамен характер артикулированного демонического начала. Поэтому Мейер переходит к прямой критике тех самых положений Ницше, с которыми он раньше солидаризировался.

В обширной работе «Размышления при чтении „Фауста“» (1935), которая в основном содержит критику фаустовской ориентации на «дело» с позиции христианской ориентации на «слово», Мейер пишет, в частности, о «двоении Фауста» и о Мефистофеле как его неизбежном спутнике: «В античной трагедии, пожалуй, тоже был не один герой, а два: вторым, не менее главным лицом был хор, носитель сознания, стоящего все время рядом с сознанием героя ‹…› После Ницше мы хорошо знаем также и то, что хор давал возможность герою „видеть себя окруженным толпой духов и чувствовать свое внутреннее единство“ с ним ‹…› В античной трагедии, однако, это второе „главное“ лицо было, с одной стороны, гораздо теснее связано с первым, являясь выразителем одной, для всех обязательной и всеми утверждаемой правды, а с другой — оно было как бы отдельно от самого героя, стояло вне его, иногда противостояло ему. В новой трагедии дело обстоит иначе ‹…› Целостности античного героя нет в герое новой трагедии, — но и противостояния общинного хорового сознания индивидуальному сознанию героя также нет. Двойник играет, правда, иногда роль хора, — но слабо играет эту роль, потому что хор и одна из двух душ фаустовского человека — вещи разные. Вместо хора в „Фаусте“ появляются хоры духов добрых и злых, но эти хоры уже далеки от народа…»[16]

В этом фрагменте, удивительно напоминающем Бахтина, который был связан с кружком Мейера и арестован по тому же делу, что и он[17], хорошо видно, какое место получает теперь дионисийское начало: оно теряет свой безличный характер и свою власть и становится индивидуализированным голосом собственного альтер эго философа или даже множества альтер эго — различных «добрых и злых духов», не составляющих никакого единства. Мысль Мейера развивается в постоянном диалоге с Ницше, но сам этот диалог помещается теперь в культурный контекст. Эта индивидуализация голоса «другого» связана, несомненно, с конкретизацией коммунизма и революционной стихии в России при сталинском режиме. Иначе говоря, единое и амбивалентное дионисийское начало — столь же разрушительное, сколь и созидательное — индивидуализируется и в результате делится на «доброе» религиозное и «злое» сверхчеловеческое, слияние которых невозможно, как невозможно, впрочем, и однозначное их разделение и противопоставление. Так же как религиозный философ осведомлен о своем демоническом двойнике, этот двойник глубоко связан с философом и нуждается в нем (идея состоит в том, что Сатане для самоопределения и самоутверждения необходим Бог). Поэтому даже в тридцатые годы Мейер по-прежнему находит религиозное содержание в социалистической идее и надеется на ее внутреннее рели- гиозное преображение.

В то же время (отчасти, вероятно, в качестве реакции на подъем германского фашизма) Мейер выступает с политической критикой «натурализма» и его претензий на превосходство арийской расы, хотя и в этом случае он обнаруживает скрытую религиозную перспективу[18]. Критика современных тоталитарных движений, которые Мейер обозначает понятиями «социологизм» и «натурализм», не означает для него поворот к третьей силе — «гуманизму». Мейер пишет: «Индифферентный гуманизм есть в религиозном смысле пустое место и, пожалуй, наиболее далекое от христианства»[19]. Основным противником христианства Мейер провозглашает буддизм как религию всеобщей индифферентности.

Вершиной же религиозного сознания для него становится сакральная жертва высшему божественному Я, в которой он видит про- светленный и индивидуализированный вариант дионисийской мистерии[20].

Здесь-то и проявляется ницшеанская школа Мейера: для него невозможно моральное, правовое и индивидуалистическое осуждение «трагедии жизни», включая трагедию русской революции и сталинского террора, поскольку такое осуждение, с его точки зрения, базируется на безрелигиозном и низменном ресентименте, как описывал его Ницше, и является буддийским и нигилистическим. Мейер же стремится придать смысл собственному опыту страдания путем осмысления его в качестве сакральной мистериальной жертвы[21]. В такой жертве становится нерелевантным все индивидуальное и обособленное, равно как и внутренняя раздвоенность сознания: в этом смысле мы опять имеем дело с ницшеанским дионисийским началом. Но Мейер интегрирует это начало в ритуал, где оно подчиняется «слову» и получает цель славословить трансцендентного Бога, то есть теряет свою «витальность» и спонтанность и укореняется в культуре и традиции. В своем учении о жертве Мейер, таким образом, по-прежнему верен основным исходным принципам программы русского религиозного ренессанса, стремясь интегрировать ницшеанство в христианскую перспективу, но с соответствующей корректировкой этой перспективы.

Мейер — не единственный, кто описывал культурную ситуацию 1930-х годов через оппозицию публичной жизни как аполлонического, или сверхчеловеческого, сталинского господства и собственной жизни как дионисийской жертвы. Другим примером служит бахтинская теория карнавализации, изложенная им в книге о Рабле, написанной в конце 1930-х — начале 1940-х годов, но опубликованной лишь в 1965-м[22]. В этой работе Бахтин интерпретирует европейский карнавал как форму снижения всех существующих социальных иерархий и временную отмену индивидуальной обособленности ради коллективного экстаза и всеобщего равенства перед лицом «народного смеха». Карнавал рассматривается Бахтиным как источник своеобразной традиции «карнавальной литературы» и, шире, карнавальной культуры в рамках общей культуры Нового времени. Характерными особенностями этой культуры, согласно Бахтину, служат «смеховое начало» и использование «низких» жанров, обычно исключаемых из «официальной культуры».

Бахтинская теория предположительно представляет собой попытку осмысления сталинской культуры[23], и мы в дальнейшем сосредоточим внимание лишь на тех ее аспектах, которые имеют отношение к обсуждаемой здесь теме[24]. Подобно теоретикам русского формализма, а также теоретикам официальной сталинской культуры, Бахтин в своей общей теории культуры исходит из ницшеанской модели, согласно которой культура является ареной борьбы между различными идеологиями, глубоко укорененными в жизненном опыте их носителей. Так, например, русский формализм, близкий художественной практике авангарда и все еще достаточно влиятельный в тридцатые годы, интерпретировал всю историю культуры как борьбу между различными тенденциями, различными художественными волями, — борьбу, в которой новые, молодые художественные течения побеждают благодаря своей витальности, тогда как старые течения «автоматизируются», теряют жизненную силу и в итоге привлекательность. Работы Виктора Шкловского особенно ясно показывают — в силу широкого использования в них виталистских и эротических метафор, — насколько внешний формализм анализа подчинен логике художественной воли к власти: новый художественный прием понимается им, прежде всего, как инструмент, позволяющий «вернуть ощущение жизни, почувствовать вещи»[25], обострить желание. Это отсылающее к Ницше учение о витальной борьбе художественных направлений, где победа суждена новому и молодому, отмечает тот пункт, в котором русский формализм пересекается со сталинской культурой, настаивающей на том, что основное содержание культурного процесса заключается в борьбе передовых и «жизненных» идеологий с реакционными и «декадентскими».

Подобную «диалогичность» идеологий Бахтин считает базовой характеристикой культуры, получающей максимально полное выражение в «полифоническом романе»[26]. Согласно Бахтину, эта диалогичность является не средством теоретического поиска истины, как, например, в классической платоновской модели философского диалога, а формой жизненной борьбы, в которой борющиеся идеологии никогда не ставятся под вопрос их носителями, поскольку играют в этой борьбе лишь инструментальную, утилитарную роль. Бахтинский диалог ориентирован не на достижение истины или консенсуса, а на жизненную победу той или иной стороны. Однако, в отличие от формалистов и сталинистов, Бахтин полагает, что историческая борьба идеологий никогда не оканчивается полной победой одной из них. Формалисты постулируют такую победу как результат утраты отжившей идеологией ее былой жизненной энергии — результат «автоматизации»; победа с помощью наилучшего аргумента здесь невозможна, ибо если идеология сохраняет свою витальность, то она всегда найдет контраргументы, которые будут восприниматься как еще более убедительные. Для Бахтина же любая идеология способна к своего рода ревитализации в идеальном эсхатологическом пространстве по ту сторону жизни и смерти, и поэтому спор идеологий, в котором, согласно Бахтину, равноправно участвуют как живые, так и мертвые, потенциально устремлен в бесконечность.

Поскольку идеологии рассматриваются Бахтиным как жизненные позиции, определяемые специфическим «телесным» положением их носителей внутри мира (ницшеанский перспективизм), то различные идеологии могут прийти к своего рода внутреннему слиянию по ту сторону всякого рационального консенсуса только на уровне самой жизни, или чистой телесности. Такое единение в «гротескном теле» и составляет суть бахтинского карнавала. В карнавале подвергается осмеянию любая претензия той или иной идеологии на истину, а следовательно, и на абсолютное господство (для Бахтина, как и для Ницше, претензии на истину и на господство совпадают). Бахтинский карнавал соответствует дионисийской мистерии у Ницше, преодолевающей все индивидуальное, но, в отличие от мистерии в ницшеанском понимании, это преодоление осуществляется в определенных культурно кодифицированных формах: карнавал — это игра масок, в которой дионисийское опьянение не достигается фактически, а только инсценируется, симулируется в определенном контексте. Поэтому, хотя тела и смешиваются, это не ведет к возникновению единого сознания, или хора, как у Ницше (что напоминает приведенные выше рассуждения Мейера). В последующих работах Бахтина карнавал как новый вариант ницшеанского дионисийства становится источником «карнавализованного», или «полифонического» романа, у которого есть определенный автор, способный инсценировать карнавал идеологий изнутри собственного сознания. Ницше и сам усматривал в романе специфическое продолжение дионисийского музыкального начала; он считал этот жанр наследником платоновского диалога, совмещающего в себе все художественные формы и подчиняющего себе поэзию[27]. Впоследствии аргументация Ницше была усвоена Бахтиным применительно к литературному анализу.

Карнавальное единство мира противопоставляется Бахтиным другому единству, которое он называет «монологическим», то есть единству, возникающему благодаря установлению фактического господства одной идеологии, которая становится определяющей для «серьезной» действительности. Однако у Бахтина эти два единства связывают отношения не оппозиции, а дуализма, подобного ницшеанскому дуализму аполлонического и дионисийского начал, внутренне зависимых друг от друга. В книге о Рабле Бахтин описывает карнавал в довольно драматических красках: эстетика карнавала порождает постоянное чередование «увенчаний и развенчаний», сопровождающихся «веселыми» избиениями, убийствами, проклятиями, руганью, забрасыванием экскрементами и т. д. В центре бахтинского карнавала стоит культ «беременной смерти», действующей в «„веселое время“, которое, умерщвляя, рождает, которое не дает увековечиться ничему старому и не перестает рождать новое и молодое»[28].

Если в бахтинском «монологизме» справедливо усматривают метафору официальной сталинской культуры, то карнавал является вовсе не «демократической альтернативой» этой культуре, а ее иррациональной, деструктивной стороной: описания карнавала у Бахтина более чем что бы то ни было другое напоминают атмосферу сталинских показательных процессов с их неожиданными «увенчаниями и развенчаниями». Но эту иррациональную сторону сталинизма Бахтин рассматривает (именно с точки зрения жертвы сталинского репрессивного режима, каковой он, собственно говоря, являлся) по-ницшеански: как акт дионисийской, сакральной жертвы, — и тем самым придает высший религиозный смысл собственной жизни.

В то же время к любой форме изоляции индивидуума и, соответственно, к защите его либерально понятых прав Бахтин относится резко отрицательно, настаивая на разрушении любой такой самоизоляции от «большого времени» и участии всех и каждого в едином пространстве карнавала. Естественно, возникает вопрос, каким образом Бахтину удается совмещать установку на индивидуальную идеологию с радостью по поводу уничтожения индивидуума. Дело в том, что, согласно Бахтину, индивидуальность идеологии не идентична индивидуальности конкретного человеческого Я как ее носителя: идеология маркирует определенное место в мире, которое в принципе может занять любой; иначе говоря, идеология — это маска, которую может надеть кто угодно. С этой точки зрения становится понятной и фигура «беременной смерти»: гибель одного «устаревшего» носителя идеологии ставит на его место другого, и эта сакральная жертва обеспечивает каждой конкретной идеологии — а следовательно, и всему диалогическому процессу в целом — вечную молодость. Конкретную индивидуальность Бахтин понимает как определенную телесность, обреченную на смерть: культурного бессмертия может достичь лишь «идеология», а не человеческое Я, или душа.

Источником без или внеличного статуса бахтинских «идеологий» как культурно кодированных состояний сознания, или типов авторского слова, не укорененных в индивидуальном сознании, служит, по всей видимости, русский вариант феноменологии, предложенный Густавом Шпетом, в котором Шпет, опять же под влиянием Ницше и Соловьёва, отказывается приписывать различные феноменологические позиции конкретным Я, хотя бы и трансцендентальным, как это делает его учитель Эдмунд Гуссерль[29].
В своей относительно ранней работе «Сознание и его собственник»[30] Шпет, вслед за Соловьёвым с его «Теоретической философией» (1899)[31], утверждает принципиально безличный характер сознания и квалифицирует понятие субъекта как абстракцию и метафизическую иллюзию, признавая только телесное измерение субъективности.

В своих «Эстетических фрагментах» (1922–1923) Шпет, комментируя известное стихотворение Федора Тютчева «Silentium», пишет: «Истинно, истинно silentium — предмет последнего видения, над-интеллектуального и над-интеллигибельного, вполне реальное ens realissimus. Silentium — верхний предел познания и бытия. Их слияние — не метафизическое игрушечное (с немецкой пружинкой внутри) тождество бытия и сознания, не тайна (секрет) христианского полишинеля, а светлая радость, торжество света, всеблагая смерть, всеблагая, то есть которая ни за что не пощадит того, что должно умереть, без всякой, следовательно, надежды на его воскресение, всеблагое испепеление всечеловеческой пошлости, тайна, открытая как лазурь и золото неба»[32].

Возможно, Шпет отсылает к стихотворению Тютчева «Цицерон» (которое в сборнике его поэзии обычно печатается рядом с «Silentium», поскольку написано в том же году),
в частности к этим знаменитым строкам:

Счастлив, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.

Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был —
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил!

В процитированном фрагменте Шпет искусно объединяет ницшеанскую полемику с христианством и немецким идеализмом, а также отсылку к ницшеанским темам в русской поэзии («ens realissimus» Вячеслава Иванова[33] и «Золото в лазури» Андрея Белого[34]) — с апологией смерти, так что смерть лишается своего «нигилистического» или «пессимистического» пафоса: поскольку сознание по большому счету имперсонально, распад конкретного индивидуального сознания не означает для Шпета — в отличие, например, от Шопенгауэра — его отрицание силами бессознательного. Тем самым смерть утрачивает свое «жало»: она совпадает с философской рефлексией, обнаруживающей бессубъектное в основании самого субъекта. В антихристианской форме и с использованием гуссерлианской феноменологии Шпет повто- ряет здесь основной прием русской религиозной философии и таким образом предвосхищает бахтинский неохристианский и неоницшеанский синкретизм и даже отдельные бахтинские образы: «всеблагая смерть» у Шпета напоминает «беременную смерть» у Бахтина. Вместе с тем Шпет, исходя из ницшевского понимания безличного и музыкального, подчеркивает приоритет поэтического слова, против чего в дальнейшем выступит Бахтин, исходя из индивидуализированного понимания «другого» как «другой идеологии», как альтер эго[35].

Своеобразной литературной иллюстрацией к теории карнавализованного романа Бахтина можно считать роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Прямых доказательств знакомства Булгакова с теориями Бахтина нет, но не исключено, что Булгаков читал бахтинскую книгу о Достоевском, опубликованную в 1929 году. Написанный в 1930-х годах и напечатанный гораздо позднее, роман «Мастер и Маргарита» развивает многие темы русского религиозного ренессанса в литературной форме. Непосредственным источником романа послужил гетевский «Фауст». Действие происходит в двух «пространствах»: в Москве тридцатых годов, где Мефистофель-Воланд со своей свитой устраивают ряд провокаций, насыщенных карнавальной символикой, и в евангельском Иерусалиме, где Христос и Пилат ведут между собой потенциально бесконечный диалог. Появление Воланда в Москве и погружение столицы в «веселые пространство и время» ведет к смертям, увечьям, сумасшествиям и разрушениям в масштабах, которые не имеют параллелей у Гете и которые должны восприниматься со смехом, поскольку их жертвами становятся, выражаясь словами Шпета, представители «всечеловеческой пошлости». Этот карнавальный террор превосходит и парализует привычный для того времени, «монологический» террор НКВД, изображаемый иронически и тем самым эстетизируемый. Вместо морального осуждения с позиции жертвы этого террора, каковой опять-таки являлся сам Булгаков, здесь возникает ницшеанское по своей сути чувство превосходства, обеспеченное моральной поддержкой сверхчеловеческих сил, над которыми НКВД не властен и которые предлагают не только метафизическое утешение, но и возможность вполне реальной мести в этом, а не в грядущем мире.

Еще более отчетливо ницшеанские мотивы проявляются в булгаковской интерпретации Христа в иерусалимских главах романа. Если в литературно-эстетическом плане эти сцены отсылают к «Жизни Иисуса» Эрнста Ренана, то их философско- идеологическое содержание обнаруживает исключительную близость к интерпретации Евангелия и образу Христа, предложенной Ницше в книге «Антихрист» (почти не вызывает сомнения, что Булгаков читал эту книгу, достаточно широко известную в России того времени). Ницше противопоставляет свою концепцию Христа ренановской, утверждая, что к Христу неприменимы понятия «гений» и «герой», используемые Ренаном[36]. Сам Ницше характеризует Христа, соответственно его «психологическому типу», как «идиота»[37]. Эта характеристика явно отсылает к образу князя Мышкина («русского Христа») в романе Достоевского «Идиот», особенно если учесть, что она окружена в «Антихристе» многочисленными аллюзиями на Достоевского: Ницше упоминает и эпилепсию, и Сибирь и, наконец, пишет: «В странный и нездоровый мир вводят нас Евангелия, — мир как в русском романе, где, будто сговорившись, встречаются отбросы общества, неврозы и „наивно-ребяческое“ идиотство ‹…›Жаль, что рядом с этим интереснейшим décadent’ом не было своего Достоевского, я хочу сказать — жаль, что рядом не было никого, кто сумел бы воспринять волнующую прелесть такой смеси тонкости, болезненности и ребячливости»[38].

Булгаков, или, скорее, романный альтер эго Булгакова, Мастер, по сути воплощает это пожелание Ницше и пишет «русское Евангелие», почти буквально следуя рецепту, предложенному Ницше в «Антихристе». Он освобождает Христа Евангелий от всяческого ресентимента, учительства, протеста, морализма, следования традиционному типу «пророка» и т. п., а также отказывается от героизации этой фигуры. Созданный Булгаковым тип евангелиста — он фигурирует в романе под именем Левия Матвея, — невежествен, мстителен, происходит из низших классов и бесконечно далек от понимания подлинных намерений Христа; он склонен приписывать своему учителю фиктивное «учение» и фиктивные деяния. Левий Матвей Булгакова полностью соответствует пониманию «психологического типа евангелиста» у Ницше. В тексте Евангелия булгаковский Мастер «угадывает» (этот термин используют и Ницше, и Булгаков) подлинный «психологический тип» Христа; для этого, согласно Ницше, требуется сочетание навыков врача и филолога (напомню, что Булгаков был врачом по образованию, а его отец — богословом[39]). Ницше понимал «психологический тип Спасителя» как результат декадентского ослабления жизни на вершине ее утонченности и аристократизма: христианские «непротивление злу насилием» и «поиск царства Божьего внутри Себя» предстают в его толковании не как внешние требования морали, а как внутренняя жизненная необходимость, свойственная натурам слишком утонченным, ранимым и болезненным, чтобы быть способными к активной борьбе[40].

Именно такую сверхутонченную натуру описывает Булгаков в своем романе, где Христос фигурирует под подчеркнуто иудаизированным именем Иешуа Га-Ноцри, что, возможно, отсылает также к мысли Ницше о внутреннем единстве иудаизма и христианства. Иешуа-Христос показан в романе в основном в сценах его «фиктивных» (то есть не зафиксированных в евангельских текстах) бесед с Пилатом, которого Ницше назвал единственным лицом в Новом Завете, вызывающим к себе уважение[41]. Иначе говоря, Христос у Булгакова выступает, прежде всего, собеседником власти, бесконечно далеким от народа с его ложным «низменным» сознанием. Булгаковский Христос не говорит притчами и не поучает, скорее он похож на врача или психолога.

Пилат также полностью соответствует ницшевскому описанию утонченной и декадентской природы правителя: он страдает от нервных головных болей и хочет лишь одного — покоя. На знаменитый вопрос Пилата: «Что есть истина?», Христос у Булгакова дает абсолютно ницшеанский «физиологический» ответ: «Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова»[42]. Таким образом, Христос изображается в романе как персонаж, который вовлечен во взаимодействие с властью и ведет с нею постоянный диалог; он глубоко связан с этой властью общим опытом элитарности и страдания. Но власть в лице Пилата поддается ложной «евангельской» интерпретации христианства как движения, направленного против земной власти, что приводит к гибели Христа. Пилат в «Мастере и Маргарите» — двойник Христа, хотя он и не способен себе в этом признаться.

Иерусалимские главы «Мастера и Маргариты» представлены как фрагменты романа в романе, написанные Мастером, и в то же время как дионисийские видения, или карнавальные мистерии, вызванные из небытия в карнавальную атмосферу Москвы с появлением Воланда. Здесь вновь прослеживается очевидная параллель с Бахтиным: выходит, что карнавальная, дионисийская мистерия «угадана» одиноким автором — безымянным, то есть безличным, а точнее, сверхличным Мастером. Мастер образует новую пару с Воландом — персонажем, который, среди прочего, служит аналогом Сталина[43]. В то же время Воланд действует как бы «заодно» с Христом: он лишь реализует ту волю к власти, которой Христос лишен. Так, Христос и Воланд сообща устраивают в романе судьбу Мастера, а Маргарита (идеальная подруга Мастера) легко перевоплощается в ведьму на службе Воланда. В романе Булгакова представлен своеобразный союз избранных, к которому принадлежат как властители мира, вроде Сталина, так и властители воображения, вроде Мастера, и пропуск в который выдается «по ту сторону добра и зла»; этот круг противостоит моралистическому пролетарскому «классовому сознанию». Тема доверительного диалога художника с властью (в данном случае — булгаковского диалога со Сталиным) характерна не только для Булгакова, но и для других советских писателей этого периода[44].

Все рассмотренные нами авторы, вне зависимости от степени их личного знакомства между собой, в сущности, принадлежали к одному и тому же кругу русской интеллигенции и все испытали влияние религиозной интерпретации ницшеанства с его темой преодоления рационализма, рациональной морали, нигилизма, пессимизма и шопенгауэровского «буддизма». К 1930-м годам эти авторы не могли дальше следовать призыву русского религиозного ренессанса растворить индивидуума в безличной дионисийской стихии и соответствующему стремлению синтезировать христианство и социализм в единой хилиастической утопии. Сталинский режим воспринимался ими либо как торжество воли к власти и пришествие сверхчеловека, либо как однобокое торжество аполлонизма. Уже в литературе 1920-х годов прослеживается это аполлоническо-дионисийское противостояние двух типов персонажей, один из которых воплощает коммунистическую «железную волю», а другой — музыкально-поэтическое начало; часто эти персонажи оказываются братьями или даже близнецами[45]. Можно сказать, что если оппозицию «сознательное versus стихийное», описанную Катериной Кларк на материале официальной советской литературы[46], понимать как вариант оппозиции «аполлоническое versus дионисийское», то этот дуализм, но с предпочтением дионисийской, а не аполлоновской стороны, определяет и мышление тог- дашней культурной оппозиции.

Отсюда — двойственное отношение упомянутых авторов к сталинской культуре: она воспринимается ими как однобокое развитие принципа воли к власти, игнорирующее эстетическую, поэтическую, дионисийскую и диалогически-полифоническую основу культуры. Но эта однобокость не вызывает у них морально мотивированного отрицания, того «обвинения миру», против которого предостерегал Ницше и которое расценивалось им как показатель низменного ума. Напротив, они рассматривают собственное творчество как находящееся в дуалистическом отношении с властью (как дионисийское начало относится к аполлоническому, или как ориентация на Богочеловека относится к ориентации на сверхчеловека и т. д.), выступающей для них в роли альтер эго, и/или как сакральную дионисийскую жертву. В этом отношении особенно характерна исключительная однородность исторического материала, с которым работают официальная и альтернативная культура тридцатых годов: обе разделяют типично ницшеанский интерес к античности, к европейскому Ренессансу, к раннему немецкому романтизму (особенно к Гете) и к обусловленным этим контекстом проблемам героического, мифологического, народного и т. д. Хотя Александр Мейер, Михаил Бахтин, Густав Шпет и Михаил Булгаков и были вытеснены на периферию официальной культуры и подвергались цензуре и подавлению, было бы ошибкой видеть в них некую морально- политическую оппозицию к этой культуре. Плодотворнее рассматривать их ситуацию как конкретный случай ницшеанского дуализма, в котором культурно-политическая репрессия, понятая как орудие воли к власти, оказывается неотъемлемой частью общего трагического видения культуры и мира в целом.

 

[1] Подробнее о религиозной рецепции Ницше в России см.: Lane A. M. Nietzsche comes to Russia // Rosenthal B. G. (ed.). Nietzsche in Russia. Princeton: Princeton University Press, 1986; Rosenthal B. Stages of Nietzscheanism: Merezhkovsky’s intellectual evolution // Ibid.

[2] Соловьёв В. Кризис западной философии // Соловьёв В. Соч. В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1988.

[3] Соловьёв В. Соч. В 2 т. Т. 2: Чтения о богочеловечестве; Философская публицистика. М.: Правда, 1989. С. 131 ffff.

[4] Характерным примером служит работа Николая Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма» (Париж, 1955).

[5] О жизни Мейера и его окружении см.: Анциферов Н. П. Три главы из воспоминаний // Память: исторический сборник 4. Париж 1981; см. также предисловие С. Далинского
и приложение к книге: Мейер А. Философские сочинения. Paris: La Presse Libre, 1982.

[6] Мейер А. Философские сочинения. С. 31–95.

[7] Там же. С. 31.

[8] Там же. С. 39–42.

[9] По мнению Шестова, учение Ницше о сверхчеловеке ознаменовало его отказ от собственно философской позиции и переход к традиционному морализированию, всегда имеющему целью поддержание status quo.
См.: Шестов Л. Добро в учении гр. Толстого и Ф. Ницше. СПб., 1900. С.200 и сл.

[10] Там же. С. 93.

[11] Там же. С. 94.

[12] Там же. С. 74.

[13] См.: Федотова Е. Из воспоминаний о Г. П. Федотове // Мейер А. Философские сочинения. С. 454.

[14] Мейер А. Философские сочинения. С. 178 и сл.

[15] Там же. С. 148.

[16] Там же. С. 305–306.

[17] О связях Бахтина с религиозно-философскими кружками 1920-х годов см.: Clark K., Holquist, M. Mikhail Bakhtin. Cambridge: Harvard University Press, 1984. P. 129–141. О проблеме «другого» в контексте романов Достоевского писал также член кружка Мейера философ Сергей Аскольдов. См.: Аскольдов С. Психология характера у Достоевского // Долинин А. (ред.). Ф. М. Достоевский. Статьи и материалы. Сб. 2. М.; Л., 1924.

[18] См.: Мейер А. Мысли про себя [1937] // Мейер А. Философские сочинения. С. 445–446.

[19] Там же. С. 444.

[20] Там же. С. 447.

[21] Мейер А. Заметки о смысле мистерии (Жертва) // Мейер А. Философские сочинения. С. 105–163.

[22] Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса [1965] // Бахтин М. Соч. В 7 т. Т. 4 (2). М.: Языки славянских культур, 2010.

[23] См.: Clark K., Holquist M. Mikhail Bakhtin. P. 305 ffff.

[24] Подробнее о Бахтине и Ницше см.: Curtis, James M. Bakhtin, Nietzsche and Russion pre-revolutionary thought // Rosenthal B. G. (ed.). Nietzsche in Russia. P. 331–354.

[25] Шкловский В. Б. Искусство как прием [1917] //
Шкловский В. Б. Гамбургский счет: Статьи — воспоминания — эссе (1914–1933), М.: Советский писатель, 1990. С. 63. О роли витализма в системе сталинской культуры см.: Паперный В. З. Культура Два. М.: НЛО, 2016, а также статью: Flaker A. Gesunde oder «kranke» Kunst //Harten J. (Hrsg). «Die Axt hat geblueht»… Europäische Konflflikte der 30er Jahre in Erinnerung an die frühe Avantgarde. Düsseldorf: Städtische Kunsthalle, 1987. S. 115–121; ее автор прослеживает генеалогию антиформалистской критики сталинского времени от Ницше через Горького и Луначарского до 1930-х годов.

[26] Теория «полифонического романа» была разработана Бахтиным в его книге «Проблемы творчества Достоевского» (1929), а затем в расширенном виде представлена в «Проблемах поэтики Достоевского» (1963).

[27] Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки / Пер. Г. Рачинского // Ницше Ф. Соч. В 13 т. Т. 1 (1). М.: Культурная революция, 2012. С. 85–86.

[28] Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. С. 227.

[29] В кратком предисловии к своему труду «Явление и смысл» (М., 1914), в котором Шпет предстает все еще верным учеником Гуссерля, хотя и отвергает гуссерлевское укоренение феноменологии в трансцендентальной субъективности, он утверждает, что во время работы над этим сочинением его постоянно преследовала музыка Вагнера. Шпет, таким образом, хочет воплотить ницшеанский тип «музицирующего Сократа», в котором на философском уровне выявляется дионисийское безличное начало.

[30] Шпет Г. Сознание и его собственник // Георгию Ивановичу Челпанову от участников его семинара в Киеве и Москве. Статьи по философии и психологии. М., 1916. С. 158–210.

[31] Соловьёв В. Теоретическая философия // Соловьёв В. Соч. В 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1988.

[32] Шпет Г. Эстетические фрагменты. Пг., 1923. С. 76.

[33] См., в частности: Иванов В. Две стихии в современном символизме // Иванов В. Соч. Т. 2. Брюссель, 1974. С. 537–561, где также ставится вопрос о соотношении дионисийской мистерии и индивидуального творчества.

[34] Белый А. Стихотворения и поэмы в двух томах / Т. 1. М.; СПб.: Академический проект; Прогресс-Плеяда, 2006 («Новая библиотека поэта»).

[35] Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература, 1975. С. 81.

[36] Ницше Ф. Антихрист / Пер. А. Михайлова // Ницше Ф. Соч. В 13 т. / Т. 6. М.: Культурная революция, 2012. С. 136.

[37] Там же. С. 137.

[38] Там же. С. 138–139.

[39] См.: Чудакова М. Жизнеописание Михаила Булгакова. М.: Книга, 1988.

[40] Ницше Ф. Антихрист. С. 120–121; 136–137.

[41] Там же. С. 158.

[42] Булгаков М. Романы. М.: Худ. лит., 1973. С. 441.

[43] Чудакова М. Соблазн классики // Bazzarelli E., Kfesàlkovà J.(ed). Atti del convegno «Michail Bulgakov». Milano: Universita degli Studi di Milano; Instituto di Lingue e Letterature dell’Europa, 1988. Еще одну отсылку к Сталину можно найти в сцене бала у Воланда, где появляются безымянные злодеи, опрыскивавшие ядом присутственные места; возможно, это намек на бывшего главу НКВД Генриха Ягоду, который обвинялся в подобном преступлении в ходе показательного процесса 1938 года.

[44] О «диалоге» со Сталиным Бориса Пастернака см.: Чудакова М. Без гнева и пристрастия // Новый мир. 1988. No 9. С. 256 ffff.

[45] Характерными примерами служат «Зависть» Юрия Олеши (1927) и «Двойники» Бориса Пильняка (1933).

[46] См.: Кларк К. Советский роман. История как ритуал / Пер. под ред. М. Литовской. Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2002.

Поделиться ссылкой:

Фридрих Ницше — Реферат


Содержание

Введение        3

Основная часть        5

Заключение        14

Список использованной литературы        15


                Введение

Речь пойдет о философии одного из величайших и влиятельных мыслителей XIX века – Фридриха Ницше. Философ оказал немалое влияние на различные философские и социальные течения ХХ века: от фашизма и расизма до плюрализма и либерализма.

Фридрих Ницше родился 15 октября в 1844 году в семье лютеранского пастыря, Карла Людвига Ницше, в деревне Рёккен, что находится в современной Северной Германии. В семье, помимо Фридриха, было еще двое детей – Элизабет и Йозеф. Родители Фридриха были людьми верующими, вследствие чего мальчик был религиозно воспитан, восхищался музыкой и пением хора.

Мыслитель пережил первое жизненное потрясение, когда ему было четыре года, – у главы семейства обнаружили неизлечимое заболевание головного мозга. Угасание отца было мучительным, Карл Людвиг ослеп и был прикован к постели. Проведя в таком состоянии год, он скончался. Страдания отца наложили отпечаток на всю жизнь Фридриха. В подростковые годы он задался вопросом, почему Бог, которого его отец так любил и которому так ревностно служил, допустил, что его верный слуга так мучился? Именно тогда начался путь сомнений, по которому Ницше шел всю свою жизнь.

Позднее Фридрих поступил в Бостонский университет на филологический факультет, всерьез задумываюсь о том, чтобы пойти в пастыри. Но однажды его прежнее мировоззрение рухнуло. Юноша попал под влияние библейской критики. И если сначала Ницше заставили сомневаться в существовании Бога его чувства после смерти отца, то затем данная библейская критика стала интеллектуальной основой для его сомнений.

Это привело к разногласию с семьёй: Фридрих отказался идти на па Пасху в церковь. Его мать зря мечтала о том, что однажды ее сын займет место его отца. А религиозные убеждения его сестры, которая считала брата героем, тоже были потрясены.  Однако этим Ницше не хотел причинять боль близким. Это было началом анатомирования ценностей и религиозных верований, с которыми он вырос. Отрицание религии заставило юношу бросить учебу – он решил искать другой путь.


Основная часть

Ницше начал рассматривать христианство не просто как утраченную веру, но и как пагубную силу, которая подкрепляла опасный разрыв с миром. Он говорил, что христианское учение сосредоточено на загробной жизни, что влечет катастрофические последствия. Земная жизнь воспринималась как ссылка вдали от Бога, жизнь сама по себе – это нечто мучительное, что нужно перетерпеть, а не праздновать. Акцент на будущей жизни крадет у момента настоящего его величественный смысл. Эта убежденность стала для Фридриха определяющей для жизни и в работе на два десятилетия.

Ницше понимал, что его разочарование в вере не могло облегчить его существование. В 1865 году Ницше писал своей сестре Элизабет: «Если хочешь обрести покой и счастье, то верь. Если же хочешь быть поборником истины – исследуй.»

Ницше жил в эпоху расцвета науки и бесконечного поиска объективной истины. Будущий создатель философского учения понимал, что торжество объективной реальности лишило человечество чего-то фундаментального. Отрицание христианства повлекло за собой отказ от абсолютных моральных законов. Ничто более не могло избавить от страха перед смертью. Но, что более важно, без принципа вечной жизни земная жизнь не имела более никакой высшей духовной цели. Это стало определяющим в безбожной вселенной, в которую обратился Ницше.

Первые ответы Фридрих получил, когда ему было двадцать один год. В то время он решил стать филологом – изучать философию Древней Греции и Древнего Рима. Однажды мыслитель наткнулся в книжной лавочке на книгу немецкого философа Артура Шопенгауэра «Мир как воля и представление», которая оказала большое влияние на его убеждения. Эта книга ошеломила молодого Ницше.

Шопенгауэр был атеистом и размышлял о смысле жизни, но его выводы были пессимистическими. Размышляя о бесконечных страданиях человека, Шопенгауэр пришел к выводу, что лучше бы было вообще не рождаться. Личность человека – это выражение ненасытной страсти. И из-за этого желания человечество страдает: желание большего приводит еще к большим страданиям. Шопенгауэр предложил смириться с тем, что утолить это жажду не удастся. Он призывал не стремиться к счастью, чтобы избежать страданий в стремлении его достичь. По его мнению, счастлив лишь тот, кто прожил свою жизнь наименее болезненно.

Ницше: Избранная аннотированная библиография

«Я знаю свою судьбу. Когда-нибудь мое имя будет связано с воспоминанием о чем-то огромном — о кризисе, которому нет равных на земле, о глубочайшем столкновении совести, о решении, принятом вопреки всему, во что до сих пор верили, требовали, освятляли. Я не человек, я динамит». 1

Влияние Ницше

Влияние Фридриха Ницше (1844-1900) на современность всеобъемлюще.В 1955 году Мартин Хайдеггер писал: «Ницше, в свете и тени которого все мы сегодня со своими «за него» или «против него» мыслим и пишем…» 2   Это еще более очевидно сегодня. Стэнли Розен назвал его самым влиятельным философом западного мира; а для Чарльза Тейлора вся современная философия является неоницшеанской.

Это влияние отражено в огромной вторичной литературе о Ницше. Международная библиография Ницше, опубликованная в 1968 году, насчитывает более 4500 статей на 27 языках; с тех пор было опубликовано более 3000 книг о Ницше.Веймарская Ницше-Библиография, опубликованная в 2000-2002 гг., включает более 20 000 статей на 42 языках.

Первоначально влияние Ницше было преимущественно литературным и художественным. Томас Манн, Герман Гессе, Андре Жид, Уильям Батлер Йейтс, Райнер Мария Рильке, Джордж Бернард Шоу, Юджин О’Нил, Август Стриндберг и многие другие испытали на себе его влияние. Карл Юнг и Зигмунд Фрейд восхищались им. Фрейд утверждал, что «у него было более глубокое знание самого себя, чем у любого человека, который когда-либо жил или мог бы жить. 3 И Фрейд перестал его читать, потому что боялся, что Ницше предвосхитил многие из его собственных идей. Однако интерес к Ницше как к философу получил широкое распространение только после Второй мировой войны. Хотя важные работы о нем были опубликованы в 30-х годах немецкими философами Карлом Ясперсом, Максом Шелером и Карлом Лёвитом, их влияние было ограничено ростом нацизма. Именно лекции Мартина Хайдеггера о Ницше 1930-х и 1940-х годов, но опубликованные только в 1961 году, сыграли решающую роль в развитии интереса к Ницше как к философу.Интерпретация Хайдеггера формировала образ Ницше в Европе до 1970-х годов, когда во Франции ему бросили вызов в том, что стало известно как «новый Ницше» или «французский Ницше». Подобно Хайдеггеру в Европе, интерпретация Ницше Вальтером Кауфманом в книге «Ницше: философ, психолог, антихрист» (1950), а также его многочисленные переводы Ницше и сопровождающие их введения и комментарии определили, как Ницше понимали в Северной Америке вплоть до 1970-е годы. 4

Если у вас есть какие-либо вопросы или комментарии по этому руководству, пишите по адресу [email protected]

Этот исследовательский справочник создан и поддерживается Джеком Шерефкиным.

Понимание Ницше

Больше, чем любого другого философа, Ницше читали совершенно по-разному и противоречиво. Его присвоили и правые, и левые; читать как фашиста и социалиста, консерватора и революционера, религиозного мыслителя и атеиста.И интерпретации его продолжают множиться. «Таким образом, современный мир характеризуется явно несовместимыми утверждениями о том, чей Ницше является «истинным» Ницше». 5

По иронии судьбы, одна из трудностей понимания Ницше заключается в том, что его слишком легко читать. Читателей легко увлечь его блестящим стилем, тем, как он драматизирует и персонализирует идеи, а также его страстной энергией. Ницше предостерегал, но без особого эффекта, против быстрого чтения: он писал: «Я «учитель медленного чтения… В настоящее время это не только моя привычка, но и мой вкус… больше не писать ничего, что не приводило бы к отчаянию». всякий человек, который «спешит».«…это как никогда необходимо сегодня… в разгар века «работы», то есть спешки… которая хочет «все успеть» сразу… научись читать меня хорошо!» 6  

Однако самым большим препятствием для понимания Ницше является то, что его идеи никогда не развивались систематически (он не доверял всем системам), а разбросаны по его произведениям и часто кажутся противоречащими друг другу. Как пишет Ясперс, «почти каждому суждению Ницше можно найти противоположность.Он производит впечатление человека, имеющего два мнения обо всем. Следовательно, можно по желанию цитировать Ницше в поддержку всего, что приходит на ум». 7   Добавьте к этому преувеличенную риторику Ницше: «преувеличение или гипербола [является] единственной наиболее распространенной чертой его письма…» 8 , и в результате мы получим тексты с, казалось бы, бесконечными возможными значениями и интерпретациями.

Следовательно, любая интерпретация Ницше должна столкнуться с проблемой многочисленных противоречивых взглядов Ницше.Многие пытались согласовать эти противоречия, организуя работу Ницше вокруг центральной идеи. Для Эрнста Белера вопрос о том, можно ли систематизировать мысль Ницше, является «центральным вопросом, который, возможно, должна поднимать каждая интерпретация Ницше; а именно, может ли афористичный и фрагментарный текст философа, который, по-видимому, отвергает окончательные принципы и систематическую связность, тем не менее быть прочитан в стиле традиционной метафизики». 9    Попытка систематизировать мысль Ницше лучше всего иллюстрируется Хайдеггером, который основывал свою интерпретацию Ницше на идее воли к власти (как и Шахт и Кауфман, хотя их интерпретации сильно различаются). Другие ученые пытались организовать мысль Ницше вокруг нигилизма (Данто) или вечного возвращения (Ловит, Магнус).

Французские ницшеанцы, например, Фуко, Деррида, Кофман, Делёз и их последователи, напротив, склонны сопротивляться этой попытке унифицировать его мысль, утверждая, что изменчивые значения и противоречия Ницше сопротивляются систематизации. «Большую часть французских работ о Ницше можно рассматривать как опровержение хайдеггеровской [метафизической] интерпретации, настаивая на метафорическом характере произведений Ницше, его стиле, его иронии и его масках.” 10   То, как Ницше пишет, как он использует афоризмы, метафоры и широкий спектр литературных стилей, считается столь же важным, как и то, о чем он пишет. Стиль Ницше рассматривается не как затемняющий или скрывающий его смысл, как это часто утверждалось, а как неотделимый от него и выражающий его. Стиль Ницше важным образом выражает его философию. Например, Александр Нехамас утверждает, что Ницше «зависит от многих стилей, чтобы предположить, что не существует единого нейтрального языка, на котором его взгляды или любые другие могут быть представлены. 11  

Тем не менее, я бы сказал, что в мысли Ницше есть единство или нарратив. Центральной в его размышлениях является идея «смерти Бога» и надвигающейся культурной катастрофы, которую он назвал нигилизмом, то есть ее следствием. Ницше посвятил большую часть своей жизни размышлениям о последствиях «этого величайшего события в истории». Как утверждает Лёвит, «действительная мысль Ницше — это… система, в начале которой стоит смерть Бога… последующий нигилизм, а в конце — самопреодоление нигилизма в вечном возвращении. 12

Проблема для Ницше, иллюстрирующая противоречивый характер его мысли, состоит в том, что, хотя он утверждает, что вера в Бога обесценила этот мир, смерть Бога приводит к убеждению, что жизнь бессмысленна. Как пишет Вальтер Кауфман: «Избежать нигилизма, который… включал как утверждение существования Бога и, таким образом, лишение этого мира конечной значимости, так и отрицание Бога и, таким образом, лишение всего смысла и ценности, — вот величайшая и самая насущная проблема Ницше. . 13

Архив Ницше

В Нью-Йоркской публичной библиотеке есть факсимиле всех документов Ницше (кроме писем), хранящихся в Архиве Ницше в Веймаре, Германия. Эти неопубликованные работы обычно называют Нахласом Ницше. В переплете 45 томов. Тома 1-5 содержат рукописи его опубликованных работ; тома 6-8 конспекты лекций Ницше; тома 9-32 философских тетрадей; тома 33-42 меморандумов; тома 43-45 музыкальных произведений. *KF 2000 (Nietzsche, F. Fotokopien aus dem Nietzsche-Archiv)

Как описывает это Линда Уильямс, «Nachlass можно условно разделить на три разных вида работы. В первую… входят работы, которые Ницше редактировал прямо перед своим крахом. Это работы «Ecce Homo», «Ницше против Вагнера» и «Антихрист»… Вторая… это ранние, законченные работы Ницше, которые никогда не публиковались, так называемые «Шрифтены» — прежде всего его лекции и сочинения, когда он работал в Базеле… Третья… состоит из Заметки Ницше.Эти заметки варьируются от почти эссе по длине и форме до очень схематичных набросков различных проектов, до отдельных предложений или фрагментов предложений… есть вычерченные отрывки, слова на полях и некоторые пометки». 14

Хотя «Kritische Gesamtausgabe: Werke» Колли и Монтинари содержит больше «Нахласса» Ницше, чем любое предыдущее издание работ Ницше, все же многое не включено. Бернд Магнус подсчитал, что «материала, не считая писем Ницше, писем к нему и личных вещей, возможно, на 25% больше, чем содержится даже в самом лучшем издании произведений Ницше, монументальном издании Колли-Монтинари… Причины это… может включать в себя следующие факты… Монтинари часто не приводил страниц и пометок, которые сам Ницше зачеркивал в своих рукописных рукописях… Монтинари… исключал… вопросы, которые он считал «личными»… и многие редакторы исключали все поля на полях…» 15

Ученые заняли четыре основные позиции по отношению к Наклассу.Для Мартина Хайдеггера Нахласс — это место, где можно найти истинную философию Ницше. «То, что опубликовал сам Ницше в течение своей творческой жизни, всегда было на первом плане… Собственно его философия осталась позади как посмертное, неопубликованное произведение». 16   С другой стороны, Р.Дж. Холлингдейл утверждал, что примечания к «Начлассу», которые никогда не были включены в опубликованные работы, были идеями, отвергнутыми Ницше, как и мы. Есть и другие ученые, такие как Карл Ясперс, Артур Данто и Рихард Шахт, которые используют как опубликованные, так и неопубликованные материалы, не делая различий между ними, не видя проблемы в придании равного веса работам, которые никогда не публиковались.Это не проблема для материала, появившегося в опубликованных работах с лишь незначительной правкой. Но «письма, которые не были опубликованы ни в какой форме, проблематичны. Наброски какой-то будущей работы, которую Ницше не смог завершить из-за болезни… Это идеи, которые Ницше разрабатывал, но в конечном итоге отверг? Если так, то мы не должны ставить их в один ряд с идеями в его опубликованных работах». 17

Наконец, есть позиция таких ученых, как Бернд Магнус и Линда Уильямс, которые занимают «позицию тщательного разграничения двух наборов сочинений…. [и] относиться к записям о Нахласе как к мысленным экспериментам… они не советуют полностью игнорировать записи о Нахласе, но они также не относятся к записям с той же степенью уверенности, что и к работам, разрешенным Ницше для публикации». 18   

То, насколько большое значение придается Нахласу, влияет на то, как интерпретируется Ницше. Например, это может привести к разногласиям «относительно важности концепции воли к власти (которая редко упоминается в опубликованных работах) и космологической версии учения о вечном возвращении (которая появляется только в неопубликованных работах). 19

История Архива Ницше

Хоффманн, Дэвид Марк. Zur Geschichte des Nietzsche-Archivs. (Берлин: де Грюйтер, 1991) JFD 92-1543

Считается лучшей историей Архива Ницше.

Библиотека Ницше

Библиотека Ницше (S) *Z-9994

Это микрофильм примерно 900 книг из библиотеки Ницше. Около 170 книг снабжены аннотациями, многие из которых были написаны Ницше. Следует отметить, что «менее половины прочитанных им книг находятся… в его библиотеке.Томас Бробьер, с. 680 (см. ниже).

Bibliothek Nietzsches: Verzeichnis in systematishcher Anordnung nach Oehler. (Веймар: Herzogin Anna Amalia Bibliothek, 1997)   (S) *Z-9994+ [Index]

Однотомный указатель к микрофильму из библиотеки Ницше. (Этот указатель также есть на микрофильмах.) Заголовки упорядочены по темам, авторам и телефонным номерам, используемым в Библиотеке Герцогин Анны Амалии в Веймаре.

Бробьер, Томас Х. «Чтение Ницше и частная библиотека, 1885-1889.Журнал истории идей 58.4 (1997) 663-680  * ZAN-4694 также имеется в базе данных Project Muse

.

Это исследование того, что читал Ницше, его читательских привычек и книг, которые у него были. Бробьер считает важным знать и то, что читал Ницше, и аннотации, которые он делал в своих книгах.

Кампиони, Джулиано и др. Ницше персональная библиотека. (Берлин; Нью-Йорк: В. де Грюйтер, 2003). (S) *Z-9994+ [Руководство по обозначениям]

В этом исследовании делается попытка реконструировать все книги, находившиеся в библиотеке Ницше, многие из которых больше не существуют. Кроме того, в нем перечислены страницы в книгах, которыми владел Ницше, где он подчеркивал отрывки или писал комментарии на полях. (Ценная помощь при использовании микрофильма из библиотеки Ницше.)

Собрание изданий на немецком языке

Kritishe Gesamtausgabe: Werke. изд. Джорджио Колли и Мадзино Монтинари. 40 томов, (Берлин: де Грюйтер, 1967-) L-11 2506

Издание Колли-Монтинари заменяет все предыдущие издания Ницше. Опубликовано сорок из запланированных пятидесяти томов.

Он также доступен в электронном виде через базу данных Past Masters, доступную на наших избранных электронных ресурсах. Это делает возможным поиск по словам и фразам в полном собрании сочинений Ницше.

Kritische Gesamtausgabe: Briefwechsel. изд. Джорджио Колли и Мадзино Монтинари. 24 vol., (Berlin: de Gruyter, 1975-84) JFL 75-286 Также частично доступно в электронном виде через Past Masters в наших Избранных электронных ресурсах.

 Это издание заменяет все предыдущие издания.

Der musikalische Nachlass. изд. Курт Пол Янц. (Базель: Беренрайтер, 1976). СМГ 77-297

Опубликованные работы Ницше на английском языке

Ниже приведены английские переводы книг, которые Ницше издал или собирался издать. В нем не перечислены все английские переводы Ницше.

Полное собрание сочинений. изд. Оскар Леви. (Нью-Йорк: Рассел и Рассел, 1964 г.) D-1 2617

Вальтер Кауфманн писал: «Эти переводы… совершенно ненадежны.Ни один из переводчиков не был философом, мало кто был ученым…» Ницше: философ, психолог, антихрист, с. 486.

Полное собрание сочинений Фридриха Ницше. изд. Бернд Магнус. (20 томов, (Стэнфорд, Калифорния: издательство Стэнфордского университета, 1995 г. и далее).

На сегодняшний день вышло три тома первого полного, критического и аннотированного английского перевода всех опубликованных работ Ницше и избранных записных книжек. Это будет соответствовать Kritische Studienausgabe (KSA), сокращенной версии Kritische Gesamtausgabe: Werke.

Антихрист (Der Antichrist, 1888). транс. Уолтер Кауфманн в «Портативном Ницше» (Нью-Йорк: Пингвин, 1982). JFD 02-3631

По ту сторону добра и зла (Jenseits von Gut und Böse, 1886). транс. Вальтер Кауфманн. (Нью-Йорк: Винтаж, 1966). JFD 00-11292

Рождение трагедии ( Die Geburt der Tragödie , 1872 г.). транс. Вальтер Кауфманн. (Нью-Йорк: Винтаж, 1966). JFC 00-1638

Дело Вагнера (Der Fall Wagner, 1888). транс. Уолтер Кауфманн с «Рождением трагедии» (Нью-Йорк: Винтаж, 1966).JFC 00-1638

Давид Штраус, исповедник и писатель (David Strauss der Bekenner und der Schriftsteller, 1873). транс. Р.Дж. Холлингдейл в «Несвоевременных размышлениях» (Кембридж; Нью-Йорк: издательство Кембриджского университета, 1983). JFD 84-1883

Рассвет: мысли о предрассудках морали (Морганроте, 1881). транс. Р.Дж. Холлингдейл. (Кембридж; Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 1982). JFD 83-3580

Дифирамбы Диониса (Dionysos-Dithyramben, 1892).Двуязычное изд. , пер. Р.Дж. Холлингдейл. (Лондон: Поэзия Anvil Press, 1984). JFL 79-247 нет. 16     

Ecce Homo (Ecce Homo, завершено в 1888 г., впервые опубликовано в 1908 г.) с « Генеалогией морали» . (Нью-Йорк: Винтаж, 1967). транс. Уолтер Кауфманн и Р.Дж. Холлингдейл (Нью-Йорк: Пингвин, 1979). JFD 00-19363

Веселая наука (Die fröhliche Wissenschaft, книги I-IV, 1882 г.; второе издание с предисловием и книгой V, 1887 г.). транс. Вальтер Кауфманн. (Нью-Йорк: Винтаж, 1974).JFD 74-7467

Human, All Too Human (Menschliches, Allzumenschliches, первый том, 1878 г.; первая часть второго тома «Различные мнения и максимы», 1879 г.; вторая часть второго тома, Странник и его тень, 1880 г.). транс. Р.Дж. Холлингдейл. 2 тт. в 1 (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1986). JFD 86-8517

Ницше против Вагнера (Ницше против Вагнера, завершено в 1888 г., впервые опубликовано в 1895 г.). транс. Вальтер Кауфманн в «Портативном Ницше».JFD 02-3631

О генеалогии морали (Zur Genealogie der Moral, 1887). транс. Уолтер Кауфманн и Р.Дж. Холлингдейл. (Нью-Йорк: Винтаж, 1967). JFD 00-19363

О пользе и недостатках истории для жизни (Von Nutzen und Nachteil der Historie für das Leben, 1874 г.). транс. Р.Дж. Холлингдейл в «Несвоевременных размышлениях» (Кембридж; Нью-Йорк: издательство Кембриджского университета, 1983). JFD 84-1883

Рихард Вагнер в Байройте (Рихард Вагнер в Байройте, 1876).транс. Р.Дж. Холлингдейл в «Несвоевременных размышлениях». JFD 84-1883

Шопенгауэр как педагог (Schopenhauer als Erzeiher, 1874). транс. Р.Дж. Холлингдейл в «Несвоевременных размышлениях» JFD 84-1883

Так говорил Заратустра (также Sprach Zarathustra, части I и II, 1883 г.; часть III, 1884 г.; часть IV, 1885 г.). транс. Вальтер Кауфманн. в «Портативном Ницше». JFD 02-3631

Сумерки идолов (Götzen-Dämmerung, 1889). транс. Вальтер Кауфманн в «Портативном Ницше».JFD 02-3631

Несвоевременные размышления (Unzeitgemässe Betrachtungen, 1873-76). транс. Р.Дж. Холлингдейл (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1983). JFD 84-1883

Неопубликованные произведения Ницше на английском языке

Ниже приведены английские переводы неопубликованных работ Ницше.

«Рождение трагической мысли». (Die Geburt des tragischen Gedankens). транс. Урсула Бернис, философский журнал аспирантуры 9, вып. 2, осень 1983 г., стр. 3–15.JFL 94-647

«Дионисийское мировоззрение». (Die dionysische Weltanschauung). транс. Клаудия Кроуфорд, Журнал ницшеанских исследований, 13, 1997, стр. 81–97. JFL 01-623

«Судьба и история». (Fatum und Geschichte). транс. Джордж Дж. Стэк, Philosophy Today 37, 2, 1993, 154–156. *ЗАН-4425

«Свобода воли и судьбы». (Freiheit des Willens und Fatum). транс. Джордж Дж. Стэк, Philosophy Today, 37, 2, 1993, 156–158. *ЗАН-4425

Фридрих Ницше о риторике и языке.изд. и транс. Сандер Л. Гилман, Кэрол Блэр и Дэвид Дж. Пэрент. (Нью-Йорк: издательство Оксфордского университета, 1989). JFD 00-11179

«Моя жизнь». (Майн Лебен). транс. Р.Дж. Холлингдейл, Журнал исследований Ницше, 3, 1992, 5-9. JFL 01-623

«Под настроение». (Über Stimmungen). транс. Грэм Паркс в Journal of Nietzsche Studies, 2, 1991, 5-11. JFL 01-623

«О музыке и слове». (Über Musik und Wort). транс. Вальтер Кауфманн в книге Карла Дальхауса «Между романтизмом и модернизмом: четыре этюда в музыке позднего 19 -го -го века».(Беркли: Калифорнийский университет Press, 1980) 106–19. JMD 81-43

«О Шопенгауэре». (Цу Шопенгауэр). транс. Кристофер Джанауэй в «Воле и небытии: Шопенгауэр как педагог Ницше». изд. Кристофер Джанавей. (Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета, 1998) 258–265. JFE 99-2530

«О будущем наших образовательных учреждений». (Über die Zukunft unserer Bildungsanstalten). транс. Майкл В. Гренке. (Саут-Бенд, штат Индиана: St. Augustine’s Press, 2004 г.) JFE 04-10757

«Об отношении речи Алкивиада к другим речам на симпозиуме Платона».(Über das Verhältnis der Rede des Alcibiades zu den übrigen Reden des platonischen Symposions). транс. Дэвид Скиалдон, Философский журнал для выпускников, т. 15. нет. 2, 1991, 3-5. JFL 94-647

«О телеологии, или телеологии со времен Канта». транс. Пол Свифт, Ницшеана 8, 2000, 1–20. JFF 03-87 нет. 8

«К теории количественного ритма». (Zur Theorie der quantitierenden Rhythmik). транс. Джеймс Халпорн, Арион, 6, 1967, 233–243. К-10 3730

«О правде и лжи во вненравственном смысле».(Über Wahrheit und Lüge im aussermoralischen Sinne, 1873 г.). транс. Вальтер Кауфманн в The Portable Nietzsche *R-YBX (NIETZSCHE) 02-270

Философия в трагическую эпоху греков (Die Philosophie im tragischen Zeitalter der Griechen, 1870-73). транс. Марианна Коуэн. (Саут-Бенд, Индиана: Ворота, 1962). JFD 01-14699     

Философия и истина: отрывки из записных книжек Ницше начала 1870-х годов. изд. и транс. Дэниел Бризил.(Атлантик-Хайлендс, Нью-Джерси: Humanities Press, 1979). JFE 80-99

Поэзия Фридриха Ницше. транс. с комментариями Филипа Грундленера. (Нью-Йорк: издательство Оксфордского университета, 1986). JFE 87-2331

Предисловия к ненаписанным произведениям ( Fünf Vorreden zu fünf ungeschriebenen Büchern ) пер. и изд. Майкл В. Гренке. (Саут-Бенд, штат Индиана: St. Augustine’s Press, 2005 г.) JFE 05-8009

Доплатонические философы. транс. Грег Уитлок. (Урбана: University of Illinois Press, 2001 г.) JFE 01-13267

«Теория атома времени.(Фрагмент Нахгелассене, начало 1873 г.). транс. Кэрол Дит с изменениями Кейта Анселла Пирсона, The Journal of Nietzsche Studies, 20, 2000, 1-4. JFL 01-623

Неопубликованные сочинения периода немодных наблюдений, Полное собрание сочинений Фридриха Ницше. об. 11. пер. Ричард Т. Грей. (Стэнфорд, Калифорния: издательство Стэнфордского университета, 1999 г.) JFC 02-1211

Мы классики (Wir Philologen, 1875). транс. Уильям Эрроусмит в книге «Несовременные наблюдения».(Нью-Хейвен: издательство Йельского университета, 1990). JFE 90-3192

«Воля к власти» («Der Wille zur Macht», опубликовано в выпусках увеличивающегося размера в 1901, 1904 и 1910–1911 годах). транс. Уолтер Кауфманн и Р.Дж. Холлингдейл. (Нью-Йорк: Винтаж, 1967). *R-YBX (Ницше) 99-11018

Несмотря на то, что Элизабет Фёрстер-Ницше, сестра Ницше, описала ее как выдающееся произведение Ницше, эта книга не принадлежит Ницше. Это собрание заметок из записных книжек Ницше, которые были отобраны и систематизированы сестрой Ницше и Петером Гастом после смерти Ницше.

Записи из поздних тетрадей. изд. Рюдигер Биттнер и пер. Кейт Стердж. (Нью-Йорк: издательство Кембриджского университета, 2003 г.). JFE 03-12965

 

Буквы

Избранные письма Фридриха Ницше. изд. и транс. Кристофер Миддлтон. (Чикаго: University of Chicago Press, 1969). E-13 7544

Ницше: Автопортрет из его писем. изд. и транс. Питер Фасс и Генри Шапиро. (Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета, 1971).JFD 72-4854

Библиографии

Веймарская Ницше-Библиография. комп. Сюзанна Юнг и др. др. (Штутгарт: Мецлер, 2000–2002 гг.). JFL 00-502

Это самая полная библиография о Ницше, включающая более 20 000 цитат, датируемых с 1867 по 1998 год. В томе 1 перечислены работы Ницше, включая переводы на 42 языка, а тома со 2 по 5 — второстепенная литература.

Международная библиография Ницше. изд. Герберт В.Райхерт и Карл Шлехта. (Чапел-Хилл: Университет Северной Каролины, 1968). *RB-YBX (Ницше)’

Важный справочник по вторичной литературе, содержащий более 4500 наименований на 27 языках. Расширенное издание за период 1968–1972 годов было опубликовано в Nietzsche-Studien, v.2, 1973: 320–39. Это было заменено Веймарской Ницше-Библиографией.

Бабич, Бабетта. «Ницше и музыка: выборочная библиография». Новые исследования Ницше, 1:1/2, 1996, 64-78.JFK 00-74

Бабич, Бабетта. «Ницше, классическая филология и древняя философия: исследовательская библиография». Новые исследования Ницше, 4:1/2, 2000, 171-91. JFK 00-74

Холлингдейл, Р.Дж. «« Рождение трагедии »: контрольный список критики, 1872–1972». The Malahat Review, 24, 1972, 177–182. Л-11 2431

Кауфманн, Вальтер. Ницше: философ, психолог, антихрист, 4 -е изд. (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1980). *R-YBX (Ницше) (Кауфманн, В.А. Ницше)

Книга Кауфмана включает полезную аннотированную библиографию.

Куммель, Ричард Франк. Ницше и немецкий дух. (Берлин; Нью-Йорк: de Gruyter, 1998. (Monographien und Texte zur Nietzsche-Forschung, 3, 9, 40). 3 тома   JFL 99-85

 Исчерпывающая, аннотированная, трехтомная библиография, в которой прослеживается влияние работ Ницше на немецкую мысль с 1867 по 1945 год.    Газетные статьи, дневники и переписка включены в список почти из 5700 пунктов.

Лёвит, Карл. «Об истории интерпретации Ницше (1894-1954)». в «Философии вечного возвращения одного и того же» Ницше. транс. Дж. Харви Ломакс. (Беркли: Калифорнийский университет Press, 1997). JFE 99-9334

Аннотированная библиография, ограниченная теми авторами, которые сосредоточили внимание на проблеме вечного возвращения у Ницше.

Шаберг, Уильям Х. Канон Ницше: история публикаций и библиография.(Чикаго: University of Chicago Press, 1995). JFE 96-2609

Шаберг подробно описывает историю публикаций произведений Ницше и его отношения с издателями. Он также предоставляет подробную библиографию всех изданий работ Ницше, которые Ницше опубликовал.

Ваттимо, Джанни. Ницше: Введение. (Стэнфорд, Калифорния: издательство Стэнфордского университета, 2001 г.). JFD 02-17513

Превосходное введение в Ницше, включающее прекрасную международную библиографию работ о нем.

Конкорданс

Хаазе, Мари-Луиза и Йорг Салакарда, «Конкорданц. Der Wille zur Macht: Nachlass in chronologischer Ordnung der Kritischen Gesamtausgabe». Nietzsche-Studien, (Берлин: Вальтер де Грюйтер, 1980) 9: 446-490. JFL 73-382

Окончательное соответствие Der Wille zur Macht.

Симмонс, Скотт. «Соответствие, индексирующее волю к власти с критическими изданиями собрания сочинений Ницше (KGW & KSA)», Новые исследования Ницше, 1: 1/2, осень / зима 1996 г., 126–53.JFK 00-74

Этот указатель позволяет ученому перемещаться между Der Wille zur Macht и его английским переводом «Воля к власти».

Биографии

Андреас-Саломе, Лу. Ницше. (Реддинг-Ридж, Коннектикут: Black Swan Books, 1988)      JFD 88-9117

Написано в 1894 году русской писательницей, которой Ницше сделал предложение выйти замуж через третье лицо. Саломея связывает философию Ницше с его болезнями и делает вывод, что безумие Ницше было результатом его философских взглядов.

Бинион, Рудольф. Фрау Лу: своенравная ученица Ницше. (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1968). E-13 5168

Прекрасное исследование отношений Ницше с Лу Саломе.

Гилман, Сандер Л., изд. Беседы с Ницше: жизнь в словах современников. (Нью-Йорк: Oxford University Press, 1987) JFE 87-6031

Отчеты о разговорах, анекдоты и воспоминания о Ницше от людей, знавших его лично.

Холлингдейл, Р.Дж. Ницше: Человек и его философия, ред. изд. (Кембридж, Великобритания: Издательство Кембриджского университета, 1999). JFE 00-1342

Многие считают его лучшей биографией Ницше на английском языке. На понимание Холлингдейлом мысли Ницше сильное влияние оказал Вальтер Кауфманн (см. ниже).

Холлинрейк, Роджер. Ницше, Вагнер и философия пессимизма. (Лондон: Джордж Аллен и Анвин, 1982). JFD 83-179

Хороший отчет об участии Ницше в музыке и идеях Вагнера.Сосредоточившись на «Заратустре» Ницше, Холлинрейк утверждает, что это был ответ Ницше Вагнеру.

Янц, К.П. Фридрих Ницше: Биография, ред. изд. (Мюнхен: К. Хансер, 1993) 3 v. JFD 94-7021

Полная биография на немецком языке.

Сафрански, Рюдигер. Ницше: Философская биография, пер. Шелли Фриш. (Нью-Йорк: В. В. Нортон, 2002). JFE 02-20934

В этой крупной новой биографии Сафрански, написавший превосходные биографии Шопенгауэра и Хайдеггера, прослеживает предысторию и развитие мысли Ницше.Подробности его жизни приводятся лишь постольку, поскольку они освещают его мысли.

Философия Ницше

Эллисон, Дэвид Б. Чтение Нового Ницше: Рождение трагедии, Веселая наука, Так говорил Заратустра и О генеалогии морали. (Нью-Йорк: издательство Rowman and Littlefield, 2001). JFE 01-4401

Сосредоточив внимание на нескольких темах, Эллисон дает ясное прочтение этих четырех основных произведений Ницше. Он особенно хорошо использует события жизни Ницше, чтобы осветить его мысль.Прочтение Эллисоном Ницше находится под влиянием французских ницшеанцев, например, Батая, Деррида, Делёза и Фуко.

Конвей, Дэниел В., изд. Ницше: критические оценки. (Лондон: Routledge, 1998),    4 тома. JFE 01-2807

Четырехтомный сборник лучших исследований Ницше.

Данто, Артур К. Ницше как философ. (Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета, 2005 г.). JFD 05-4460

Влиятельная книга для изучения Ницше в Америке.Данто показывает, как идеи Ницше предвосхитили многие проблемы аналитической философии. Для Данто проблема нигилизма лежит в основе мысли Ницше.

Финк, Евгений. Философия Ницше, пер. Гетц Рихтер. (Лондон; Нью-Йорк: Континуум, 2003). JFE 03-13081

Финк соглашается со своим учителем Хайдеггером в том, что воля Ницше к власти есть кульминация западной метафизики. Но для Финка идея Ницше о мире как игре сил, восходящая к Гераклиту, является ядром философии Ницше и выводит его за пределы традиционной философии.

Хайдеггер, Мартин. Ницше, пер. Дэвид Крелл. (Сан-Франциско: Harper & Row, 1979–1987) 4 тома. *R-YBX (Ницше) 80-1742

Это сборник лекций и статей Хайдеггера о Ницше 1930-х и 1940-х годов. Для Хайдеггера главной идеей Ницше является воля к власти, хотя она должна мыслиться вместе с вечным возвращением. Поскольку идея воли к власти редко упоминается в опубликованных работах Ницше, Хайдеггер в значительной степени опирается на неопубликованные работы Ницше, особенно те, что собраны под названием «Воля к власти».

_____. «Слово Ницше: Бог мертв», в «Вопросе о технологии и других очерках». транс. Уильям Ловитт. (Нью-Йорк: Харпер и Роу, 1977), 53–114. JFD 91-11380

В этом эссе резюмируется многое из того, что Хайдеггер сказал за пять семестров лекций о Ницше (см. выше). Для Хайдеггера утверждение Ницше «Бог мертв» представляет собой смерть трансцендентного царства и, следовательно, метафизики.

Ясперс, Карл. Ницше: Введение в понимание его философской деятельности, пер.Чарльз Ф. Валлрафф и Фредерик Дж. Шмитц. (Балтимор: Издательство Университета Джона Хопкинса, 1997). *RR-YBX (Ницше) (Ясперс, К. Ницше)

Важная работа крупного немецкого философа. Ясперс склонен обесценивать идеи Ницше, которые он находит безнадежно противоречивыми. Он считает, что Ницше не предлагает ни учения, ни мировоззрения; скорее, именно его философствование, его мышление подвергают сомнению все, что наиболее важно.

Кауфманн, Вальтер. Ницше: философ, психолог, антихрист, 4 -е изд. обр. (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1980). *R-YBX (Ницше) (Кауфманн, В.А. Ницше)

Вероятно, это лучшее введение в философию Ницше. Интерпретация Кауфмана долгое время доминировала в изображении Ницше в Северной Америке. Для Кауфмана «воля к власти», понимаемая как психологический принцип, и «самопреодоление» составляют центр мысли Ницше.

Монтинари, Мадзино. Читая Ницше , пер. Грег Уитлок. (Урбана: Университет Иллинойса, 2003 г.). JFE 03-5727

Этот сборник эссе и лекций Монтинари вырос из его работы в качестве соредактора критического издания собрания сочинений Ницше на немецком языке. «Собранные здесь эссе — не имеют иной цели, кроме как наставление по чтению Ницше». п. 5. Важная работа.

Мюллер-Лаутер, Вольфганг. Ницше: Его философия противоречий и противоречия его философии, пер.Дэвид Дж. Пэрент. (Урбана: Университет Иллинойса, 1999). JFE 99-6424

Мюллер-Лаутер, писавший в 1971 году, попытался оспорить влиятельное прочтение Хайдеггером Ницше, особенно идею о том, что воля к власти является метафизическим принципом. Для Мюллера-Лаутера противоречия в философии Ницше становятся понятными, когда понимается философия противоречия Ницше.

Нехамас, Александр. Ницше, Жизнь как литература. (Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета, 1985).JFE 85-4601

В этой влиятельной книге Нехамас утверждает, что Ницше понимает мир «как литературный текст». Для Нехамаса эстетизм Ницше и его перспективизм (все взгляды, включая его собственное, являются лишь одной из многих возможных интерпретаций) тесно связаны между собой и дают ключ к разрешению противоречий и парадоксов его мысли. Ибо «литературные тексты одинаково хорошо могут быть истолкованы совершенно разными и глубоко несовместимыми способами.Ницше… также считает, что то же самое относится и к самому миру». п. 3.

Ричардсон, Джон. Система Ницше. (Нью-Йорк: издательство Оксфордского университета, 1996). JFE 96-5712

Несмотря на неприятие Ницше всех философских систем, Ричардсон утверждает, что мысль Ницше формирует систему, организованную вокруг принципа воли к власти. Как и Хайдеггер, Ричардсон в значительной степени опирается на Нахласс Ницше, чтобы поддержать эту интерпретацию.

Шахт, Рихард.Ницше. (Лондон: Рутледж и Кеган Пол, 1983). *R-YBX (Ницше) 99-11013

Schact предоставляет подробный и продолжительный анализ многих различных аспектов мысли Ницше, рассматривая его как традиционного философа, имеющего мнения по всем традиционным философским вопросам.

Шахт, Рихард. Осмысление Ницше: размышления своевременные и несвоевременные . (Урбана: Университет Иллинойса, 1995). JFE 95-6934

Этот сборник эссе разделен на две части.В первом Шахт опровергает некоторые современные интерпретации Ницше. Во втором он предлагает свои взгляды на конкретные тексты Ницше. Хороший путеводитель по текущим исследованиям Ницше.

Влияние Ницше

Ашхайм, Стивен Э. Наследие Ницше в Германии, 1890–1990 гг. (Беркли: Калифорнийский университет Press, 1993). JFE 93-12857

Ашхейм не пытается объяснить, что имеет в виду Ницше, а скорее ограничивается прослеживанием всех различных способов понимания Ницше.С этой целью он исследует историю восприятия Ницше в Германии и принятия его идей всеми крупными социальными, политическими и интеллектуальными движениями.

Белер, Эрнст. «Ницше в двадцатом веке», Кембриджский компаньон Ницше. изд. Бернд Магнус и Кэтлин Хиггинс. (Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1996), 281–322. *R-YBX (Ницше) 96-6086

Ясная история того, как Ницше интерпретировался философами в 20 -м веке.

Эпистемология Ницше

Ницше неоднократно ставил под сомнение ценность истины. Ученые приписывали ему все основные теории истины, в то время как другие утверждали, что у него нет эпистемологии и он ею не интересовался.

Кларк, Модмари. Ницше Об истине и философии. (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1990). JFD 91-4468

Самая полная книга по теории истины Ницше. Кларк критикует таких ученых, как Деррида, Деман и Нехамас, которые утверждают, что Ницше — нигилист, считающий, что истины нет.Для Кларка вера в то, что истины не существует, является ранней позицией, от которой Ницше отказался в своих более поздних работах.

Кокс, Кристоф. Ницше: натурализм и интерпретация. (Беркли: Калифорнийский университет Press, 1999).

Для Кокса «смерть Бога» — это то, что придает единство кажущейся фрагментарной мысли Ницше и является основанием для его натурализма, т. е. его отказа от метафизических принципов для объяснения того, как мы познаем. Ясный и лаконичный, это превосходный отчет о теории истины Ницше.Кроме того, сноски, часто с дюжиной цитат, дают превосходный обзор противоречивых интерпретаций среди исследователей Ницше.

Ницше и политическая мысль

Политика Ницше, вероятно, является наиболее спорным аспектом его мышления. После Второй мировой войны Вальтер Кауфман помог реабилитировать Ницше в англоязычном мире от его репутации нациста, поддерживаемой сестрой Ницше и основанным ею архивом Ницше.Для Кауфмана Ницше не интересовался политикой и презирал ее; его заботила, скорее, «антиполитическая личность, стремящаяся к самосовершенствованию вдали от современного мира». Ницше был политическим мыслителем и придерживался двух основных подходов. Один состоит в том, чтобы утверждать, что аристократический порядок — это политическое решение отчаяния Ницше по поводу уравнительного воздействия демократии и его надежды на высших людей.Другой — утверждать, что, несмотря на презрение Ницше к демократии, прогрессивная и демократическая политика может основываться на его идеях, обычно утверждая, что его политика не следует из его философии.

С возрождением интереса к политике Ницше возник новый интерес и к его отношению к нацизму. Элитарность Ницше и яростное неприятие равенства и демократии ставят его на правую политическую позицию. Но, как утверждает Гарольд Блум, «элитизм — это не протофашизм.Элитарность есть состояние духа…» 21   Также попытки сделать его протонацистом спотыкаются о ненависть Ницше к антисемитизму, его неприятие национализма, его осуждение Германского рейха и «его разрыв с Вагнером и все, что это означает, [поскольку] вагнеровская идеология предвосхитила… большую часть völkisch догматов национал-социализма». 22

Анселл-Пирсон, Кейт. Введение в Ницше как политического мыслителя: идеальный нигилист.(Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1994). JFD 94-18211

Хорошее введение, в котором рассматривается широкий спектр интерпретаций политической мысли Ницше, от консервативных и авторитарных до либеральных и левых.

Бергманн, Питер. Ницше «Последний антиполитический немец». (Блумингтон, Индиана: Индиана: Издательство Индианского университета, 1987). JFE 87-1719

Ницше называл себя в «Ecce Homo» «последним антиполитическим немцем.Биография Бергмана пытается объяснить заявление Ницше в свете исторических и политических противоречий его времени.

Конвей, Дэниел В. Ницше и политическое. (Нью-Йорк: Рутледж, 1996). JFE 97-3024

«Политический перфекционизм» — так Конвей описывает политику Ницше. Основная цель Ницше — самосовершенствование через самопреодоление. Цель политики состоит в том, чтобы способствовать достижению этой цели и создавать условия для развития гениальности.

Детвейлер, Брюс. Ницше и политика аристократического радикализма. (Чикаго: University of Chicago Press, 1990). JFD 90-4770

Детвейлер возражает против таких ученых, как Вальтер Кауфманн и Петер Бергманн, что Ницше был аполитичен. Согласно Детвейлеру, презрение к либеральной демократии и вера в аристократию «высших людей» являются центральными для Ницше.

Хатаб, Лоуренс. Ницшеанская защита демократии: эксперимент в постмодернистской политике.(Чикаго, штат Иллинойс: Открытый суд, 1995 г.) JFE 96-2855

Хатаб считает, что демократическая политика может быть создана из мыслей Ницше. Хатаб утверждает, что убежденность Ницше в необходимости множества точек зрения и необходимости соперничества или соревнования для достижения совершенства лучше всего поддерживается демократией, а не аристократией.

Стронг, Трейси. Фридрих Ницше и политика преображения. (Урбана: Университет Иллинойса, 2000). JFE 00-8370

Стронг утверждает, что Ницше защищал не политику господства, а политику преображения.Аргументируя это, он сосредотачивается на том, как Ницше понимал греков, особенно греческую трагедию, суть которой для Ницше — преображение.

Тиле, Лесли Пол. Фридрих Ницше и политика души: исследование героического индивидуализма. (Принстон: Издательство Принстонского университета, 1990).

Для Тиле Ницше не отвергает политику, а скорее усваивает ее. Ницше понимал душу как множество конфликтующих сил, лучше всего описываемых в политических терминах.В этой «политике души» и заключается политика Ницше.

Моральная философия Ницше

Несмотря на свое осуждение традиционной морали, Ницше не является гедонистом или развратником. Этот самопровозглашенный имморалист является сторонником высокой и суровой морали. Как писал Ницше Полу Ри в 1882 году: «Она сама говорила мне, что у нее нет морали, а я думал, что у нее, как и у меня, более суровая мораль, чем у кого бы то ни было».

Берковиц, Питер.Ницше: Этика имморалиста. (Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета, 1995). JFE 95-8728

Для Берковица Ницше прежде всего мыслитель-этик, озабоченный тем, что такое лучшая жизнь и созданием строгой, аристократической этики. Это противоречит взглядам многих современных ученых, в том числе Деррида и Делёза, которые подчеркивают ницшеанскую теорию интерпретации и языка.

Лейтер, Брайан. Философский путеводитель Рутледжа по Ницше о морали.(Нью-Йорк: Рутледж, 2002). JFD 03-9088

Многие считают, что это лучшее полное изложение Генеалогии морали . Сначала Лейтер предлагает натуралистическую интерпретацию подхода Ницше к морали, за которой следует подробный комментарий к тексту.

Ницше и психология

Для Ницше психология — это «царица наук [и]… путь к фундаментальным проблемам». 23    И прежде всего он считал себя психологом.Часто вместо того, чтобы опровергать идею или доктрину, он считал, что этого достаточно, чтобы раскрыть стоящие за ними неблагородные мотивы и эмоции. Более того, он считал невозможным отделить жизнь философа от его мысли и всю великую философию видел как невольную и бессознательную автобиографию.

Паркс, Грэм. Составление души: достижения психологии Ницше. (Чикаго: University of Chicago Press, 1994). JFE 95-166

Это наиболее исчерпывающее исследование психологии Ницше.Паркс утверждает, что Ницше предвосхитил современную глубинную психологию и психоанализ. Значительное внимание уделяется идее «множественной души», которую Паркс считает «наиболее революционным аспектом психологии Ницше». п. 18.

Стейтен, Генри. Голос Ницше. (Итака: Издательство Корнельского университета, 1990) JFE 91-1307

«Большая часть сознательного мышления философа, — пишет Ницше, — тайно направляется и направляется в определенные русла его инстинктами. 24 Поверив Ницше на слово, Стейтен дает психологическое прочтение, прослеживая влияние инстинкта, влечения и желания на мысли Ницше. Это тонкая и светлая работа.

Вечное возвращение

Вечное возвращение, вера в то, что все, что произошло и произойдет, произойдет снова, бесконечное число раз, рассматривалось как космологическое учение, в то время как другие подчеркивали его психологический аспект.

Ловит, Карл. Ницше «Философия вечного возвращения одного и того же», пер. Дж. Харви Ломакс. (Беркли, Калифорния: University of California Press, 1997). JFE 99-9334

Основная интерпретация Ницше, впервые опубликованная в Германии в 1935 году. Вечное возвращение является фундаментальной идеей философии Ницше, согласно Ловиту, который утверждает, что с помощью этой идеи Ницше надеялся преодолеть нигилизм и вернуть человека к природе.

Магнус, Бернд.Экзистенциальный императив Ницше. (Блумингтон: издательство Индианского университета, 1978). JFE 78-2655

Для Магнуса вечное возвращение является центральной идеей Ницше, представляющей высшее утверждение этой жизни, воплощенное в самой жизнеутверждающей личности, Сверхчеловеке.

Стамбо, Джоан. Мысль Ницше о вечном возвращении. (Балтимор: Издательство Университета Джона Хопкинса, 1972). JFE 02-3378

Стамбо анализирует идею вечного возвращения, исследуя ее концептуальные части, т.е.э., вечность, повторение и то же самое. Подобно Хайдеггеру, она считает понятия воли к власти и вечного возвращения неразделимыми.

«Новый Ницше» (Ницше и французы)

Эллисон, Дэвид Б., изд. Новый Ницше: современные стили интерпретации. (Нью-Йорк: Издательство Делл, 1977). JFD 80-1009

Влиятельная антология с эссе Хайдеггера, Делёза, Деррида, Кофмана, Клоссовски и других.

Белер, Эрнст. Противостояния: Деррида, Хайдеггер, Ницше.(Стэнфорд: издательство Стэнфордского университета, 1991). JFD 92-9712 ​​

Прочтение Деррида Ницше как мыслителя бесконечных интерпретаций противопоставляется хайдеггеровской метафизической интерпретации Ницше.

Деррида, Жак. Шпоры: Стиль Ницше, пер. Барбара Харлоу. (Чикаго: University of Chicago Press, 1979). JFE 80-426

В отличие от хайдеггеровской метафизической интерпретации Ницше, Деррида утверждает, что фрагментарные и противоречивые произведения Ницше имеют более чем одно значение.Для Деррида «нет такой вещи, как истина Ницше или текста Ницше». п. 53.

Делёз, Жиль. Ницше и философия, пер. Хью Томлинсон. (Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета, 1983). JFD 83-2646

Впервые опубликованное в 1962 году, это исследование помогло вызвать интерес к Ницше во Франции и оказало влияние на таких мыслителей, как Деррида и Фуко. Делез подчеркивает многозначность и неопределенность мысли Ницше. Для Делёза Ницше понимает жизнь как состязание между «активными» (жизнеутверждающими) и «реактивными» (жизнеотрицающими) силами.

Де Ман, Пол. Аллегории чтения: образный язык у Руссо, Ницше, Рильке и Пруста. (Нью-Хейвен: издательство Йельского университета, 1979). JFE 80-389

Важная книга для французского и постмодернистского прочтения Ницше. Для де Мана «ключ к ницшеанской критике метафизики… лежит в риторической модели тропа… в литературе как языке, основанном на риторике». п. 109. Эссе Де Мана основано почти исключительно на конспектах лекций Ницше по риторике и его неопубликованном эссе «Об истине и лжи во внеморальном смысле».”

Фуко, Мишель. «Ницше, генеалогия, история» в книге «Язык, контрпамять, практика: избранные очерки и интервью», пер. Дональд Ф. Бушар и Шерри Саймон. (Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского университета, 1977). JFD 78-1452

Это влиятельное эссе сыграло важную роль в отождествлении Ницше с постмодернизмом. Генеалогия психиатрии, сексуальности и тюрьмы Фуко обязана идее Ницше о том, что за вещами нет фиксированных значений или сущностей, а есть только интерпретации.

Клоссовски, Пьер. Ницше и порочный круг, пер. Дэниел М. Смит. (Лондон: Атлон, 1993). JFD 98-3548

Для Клоссовского многочисленные противоречия в философии Ницше отражали его понимание души как множества сил.

Кофман, Сара. Ницше и метафора, пер. Дункан Лардж. (Лондон: Атлон Пресс, 1993). JFD 95-10444

Для Кофмана использование Ницше метафоры не только литературно, но и укрепляет веру в то, что понятия являются мертвыми метафорами, как это выражено в неопубликованном эссе Ницше «Об истине и лжи во внеморальном смысле».Согласно Ницше, именно забвение метафорического происхождения понятий приводит к ошибочному убеждению, что понятия буквально представляют реальность. Метафорический характер концепций Ницше мешает любому окончательному прочтению его философии.

Шрифт, Алан Д. Французское наследие Ницше: генеалогия постструктурализма . (Нью-Йорк: Routledge, 1995) JFE 95-18849

Schrift дает хороший обзор восприятия Ницше французами.Он показывает, как идеи Деррида, Делёза, Фуко и Сиксу использовали Ницше для развития своих собственных идей.

Рождение трагедии

«Поворотным моментом в современном понимании ранней греческой мысли я считаю публикацию сто лет назад книги Ницше «Рождение трагедии». 25

Портер, Джеймс И. Ницше и филология будущего. (Стэнфорд: издательство Стэнфордского университета, 2000). JFE 01-9290

Внимательно прочитав ранние, в основном неопубликованные филологические сочинения Ницше, Портер приводит доводы в пользу преемственности между ними и «Рождением трагедии».(Это противоречит взглядам многих ученых, которые рассматривают «Рождение трагедии» как решающий перелом в развитии Ницше.) Портер также утверждает, что проблемы, над которыми Ницше боролся в своих более поздних работах, можно найти в этих ранних произведениях.

Шелк, М.С. и Дж. П. Стерн. Ницше о трагедии. (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1981). JFE 81-2696

Самое подробное исследование Ницше «Рождение трагедии».

Солл, Иван. «Пессимизм и трагический взгляд на жизнь: переосмысление ницшеанского рождения трагедии» в книге «Чтение Ницше», ред.Роберт С. Соломон и Кэтлин М. Хиггинс. (Нью-Йорк: издательство Оксфордского университета, 1988), 104–131. JFD 89-2052

Золл утверждает, что влияние Шопенгауэра на «Рождение трагедии» было значительным и что оценку Ницше о том, что оно было минимальным, следует отвергнуть. Проблема неизбежности страданий в жизни, центральная в «Рождении трагедии», привела Ницше к шоперхауэровскому пессимизму, несмотря на его попытки преодолеть его.

Виламовиц-Мёллендорф, Ульрих фон, «Филология будущего! Ответ на Рождение трагедии Фридриха Ницше», Новые исследования Ницше 4: 1/2, 2000, 1-32 JFK 00-74

Перевод знаменитой атаки на первую книгу Ницше.

Веселая наука

Шахт, Рихард. «Веселая наука Ницше, или Как весело натурализоваться», в книге «Чтение Ницше», изд. Роберт С. Соломон и Кэтлин М. Хиггинс. (Нью-Йорк: издательство Оксфордского университета, 1988), 68–86. JFD 89-2052

Для Шахта «Веселая наука» — наиболее всеобъемлющая попытка Ницше проследить последствия «смерти Бога». Результатом является «разобожествление природы» и натурализация человечества.

Эллисон, Дэвид Б.Чтение Нового Ницше: Рождение трагедии, Веселая наука, Так говорил Заратустра и О генеалогии морали. (Лэнхэм, штат Мэриленд: Rowman & Littlefield, 2001), 71–110. JFE 01-4401

Эллисон превосходно рассказывает о случаях из жизни Ницше и его письмах, чтобы показать нам, почему Ницше считал «Веселую науку» своей самой личной работой.

Так говорил Заратустра

По мнению Мадзино Монтинари, редактора полного критического издания сочинений Ницше и ведущего исследователя Нахласа, «записные книжки [Ницше] с осени 1882 года по зиму 1884–1885 годов составляют абсолютно необходимый дополнительный фон четырех частей «Так говорил Заратустра.Фрагменты и планы Заратустры лучше любого комментария к этой работе разъясняют намерения Ницше…» 26

Хайдеггер, Мартин. «Кто такой Заратустра Ницше?» транс. Бернд Магнус, в книге «Новый Ницше: современные стили интерпретации», изд. Дэвид Б. Эллисон. (Нью-Йорк: Делл, 1977), 64–79. JFD 80-1009

Для Хайдеггера учение о вечном возвращении есть путь к сверхчеловеку и жизнь, свободная от духа мести.

Хиггинс, Кэтлин Мари. Заратустра Ницше . (Филадельфия: издательство Темпл Юниверсити Пресс, 1987). JFD 88-149

Хотя Ницше считал «Так говорил Заратустра» своим самым важным произведением, многие ученые считают, что оно не имеет большого философского значения. Хиггинс бросает вызов этому чтению, которое фокусируется на его литературной структуре, рассматривая пародию (как на диалоги Платона, так и на Новый Завет), трагедию и Bildungsroman как литературные модели, которые действуют на протяжении всей книги.

Ламперт, Лоуренс. Учение Ницше: интерпретация «Так говорил Заратустра». (Нью-Хейвен: издательство Йельского университета, 1986). JFE 87-2277

Считающийся лучшим комментарием к «Так говорил Заратустра», Ламперт дает подробный, глава за главой, анализ. Ламперт также хочет показать, что Заратустра занимает центральное место в понимании всей философии Ницше.

За гранью добра и зла

Ламперт, Лоуренс. Задача Ницше: интерпретация по ту сторону добра и зла.(Нью-Хейвен: Йельский университет, 2001 г.). JFE 02-5730

Для Ламперта Ницше — прежде всего политический философ. Его подробный, раздел за разделом, комментарий к книге «По ту сторону добра и зла» также подтверждает его интерпретацию того, что Ницше выступает за создание более высокой культуры, управляемой его новыми философами. На это прочтение сильно повлиял Лео Штраус (см. Ниже).

Штраус, Лео. «Заметки о плане Ницше по ту сторону добра и зла», Интерпретация 3 (зима 1973 г.), 97–113.JFL 95-120

Лоуренс Лэмперт в своей книге «Лео Штраус и Ницше» (которая, по сути, является подробным комментарием к этому эссе) утверждает, что это «наиболее полное и глубокое исследование, когда-либо опубликованное о Ницше». п. 2.    

Нехамас, Александр. «Кто такие« Философы будущего »?: Чтение по ту сторону добра и зла» в « Читая Ницше» , изд. Роберт С. Соломон и Кэтлин М. Хиггинс. (Нью-Йорк: издательство Оксфордского университета, 1988), 46–67. JFD 89-2052

Нехамас утверждает, что мы до сих пор не умеем читать «По ту сторону добра и зла».Его часто читали как сборник блестящих, но бессвязных эссе и афоризмов. Для Нехамаса его следует читать «как длинный, продолжительный, иногда бессвязный и неорганизованный, но в конечном счете связный монолог». п. 51.

Генеалогия морали

Ридли, Аарон. Совесть Ницше: шесть исследований характера из генеалогии. (Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского университета, 1998). JFE 99-1250

Ридли дает серию исследований характера шести типов личности, обсуждаемых в «Генеалогии морали», т.е.э., хозяин, раб, священник, философ, художник, ученый и дворянин. Для Ридли именно через этих личностей развиваются аргументы Генеалогии.

Шахт, Ричард, изд. Ницше, генеалогия, мораль: очерки книги Ницше о генеалогии морали. (Беркли: Калифорнийский университет Press, 1994). JFE 00-5934

В этом превосходном сборнике эссе предлагается широкий спектр интерпретаций «Генеалогии морали».

Ницше и Шопенгауэр

Ницше находился под сильным влиянием Шопенгауэра, хотя он преуменьшал и даже скрывал (сознательно или бессознательно) это влияние. В трудах Ницше больше ссылок на Шопенгауэра, чем на любого другого философа. А так как «Ницше часто просто присваивает понятия и категории Шопенгауэра без особых объяснений… читатель, незнакомый с Шопенгауэром, будет в затруднении понять, почему была сделана та или иная связь или как один шаг следует за предыдущим. 27 Например, идеи Ницше об аполлоническом и дионисийском в Рождении Трагедии во многом основаны на шопенгауэровском различении представления и воли.

Джанавей, Кристофер, изд. Воление и ничто: Шопенгауэр как воспитатель Ницше. (Кларендон Пресс: Издательство Оксфордского университета, 1998). JFE 99-2530

Этот сборник эссе исследует влияние Шопенгауэра на мысли Ницше.

Ницше и женщины

«Вы собираетесь к женщинам? Не забудьте кнут!» Эти хорошо известные строки из «Так говорил Заратустра», наряду со многими другими, побудили многих отвергнуть Ницше как женоненавистника и, подобно Вальтеру Кауфману, заявить, что его замечания о женщинах не имеют отношения к его философии. Серьезное изучение женственности в мышлении Ницше началось в 70-х годах во Франции с «Баубо» Сары Кофман и «Шпоры: стили Ницше» Жака Деррида.

Бургард, Питер Дж., изд. Ницше и женственность. (Шарлоттсвилль: Университетское издательство Вирджинии, 1994 г.) JfE 94-8343

Этот сборник эссе исследует глубокую амбивалентность Ницше по отношению к женщинам и считает эту амбивалентность центральной частью его мышления.

Оливер, Келли и Мэрилин Пирсолл, ред. Феминистские интерпретации Фридриха Ницше. (Университетский парк, Пенсильвания: издательство Пенсильванского государственного университета, 1998 г.) JFE 98-9626

Этот превосходный сборник включает важные эссе Кофмана и Деррида.

Ницше и религия

Несмотря на то, что Ницше был признанным атеистом, провозгласившим, что «Бог умер», и протестовавшим против пагубных последствий христианства, он во многих отношениях был религиозным мыслителем, озабоченным религиозными темами. «Замечали ли когда-нибудь [замечал Ницше], до какой степени подлинно религиозная жизнь… самоанализа… требует праздного класса… Я имею в виду досуг с чистой совестью… И что, следовательно, наше современное, шумное, отнимающее время трудолюбие, гордое собой, глупо гордое, больше всего на свете воспитывает и готовит людей именно к «неверию».’” 28

Липпит, Джон и Джим Урпет, ред. Ницше и Божественное. (Манчестер: Клинамен Пресс, 2000). JFD 02-20688

Этот сборник эссе исследует отношение Ницше к греческой, еврейской, христианской, азиатской и мистической религиям.

Робертс, Тайлер Т. Соревнующийся дух: Ницше, утверждение, религия. (Принстон: Издательство Принстонского университета, 1998). JFE 99-1839

Робертс понимает философию Ницше как духовную практику, использующую аскетические и мистические упражнения для совершенствования и преображения себя.Утверждение Ницше этой жизни основано на строжайшей самодисциплине и самоотречении. И Робертс утверждает, что многие из этих практик имеют близкое сходство с теми, которые развивались в христианской традиции, на которую нападал Ницше.

Сантаньелло, Уивер. Ницше, Бог и евреи. (Олбани: Государственный университет Нью-Йорка, 1994). *ППФ 95-222

 Изучение критики Ницше христианства, иудаизма и антисемитизма.

Йовель, Йирмияху.Темная загадка: Гегель, Ницше и евреи. (Кембридж, Великобритания: Polity Press, 1998). *PPX 98-1915         

«Темная загадка» — это притяжение и отталкивание, которые Гегель и Ницше испытывали к евреям. Йовель утверждает, что в отношении Ницше к иудаизму «следует различать три стадии: ветхозаветный иудаизм, чье «величие» обожал Ницше; «священнический» иудаизм Второго Храма, который он глубоко презирал… как родоначальник христианской культуры; и …евреи в диаспоре…которыми он…восхищался…» с.117.

Ницше и классическая традиция

О’Флаэрти, Джеймс, Тиманти Селлнер и Роберт Хелм, ред. Исследования Ницше и классической традиции. (Чапел-Хилл: Издательство Университета Северной Каролины, 1976). RKA (Университет Северной Каролины. Исследования германских языков и литературы, № 85)

Большинство из пятнадцати эссе представляют собой сравнительные исследования, в которых интерпретация Ницше классической традиции противопоставляется интерпретации таких мыслителей, как Августин, Фома Аквинский, Гёте, Шиллер, Байрон и Гейне.

Епископ, Пол, изд. Ницше и античность: его реакция и ответ на классическую традицию. (Рочестер, Нью-Йорк: Camden House, 2004). JFE 04-4449

Сборник эссе, исследующих отношение Ницше к классической традиции, прежде всего греческой, и раздел, посвященный Ницше и немецкому классицизму.

Философия искусства

Кемаль С., Гаскелл И. и Конвей Д., ред. Ницше, Философия и искусство. (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1998).JFE 99-2407

Широкий спектр эссе, исследующих эстетическое понимание философии Ницше.

Шахт, Рихард. «Как сделать жизнь достойной жизни: Ницше об искусстве в рождении трагедии» в книге «Понимание Ницше: своевременные и несвоевременные размышления». (Урбана: Университет Иллинойса, 1995). JFE 95-6934

Шахт утверждает, что для Ницше задача искусства состоит в том, чтобы преобразить ужас и бессмысленность жизни, накрыв ее, по выражению Ницше, «завесой красоты», тем самым сделав жизнь достойной жизни.

Янг, Джулиан. Философия искусства Ницше. (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1992 г.) JFE 92-3892

Янг видит в меняющихся взглядах Ницше на искусство длинный аргумент против пессимизма Шопенгауэра. Янг утверждает, что окончательный взгляд Ницше, что искусство делает жизнь сносной, является возвратом к идее искусства, выраженной в его «Рождении трагедии», и взглядом, который не может преодолеть пессимизм Шопенгауэра.

Ницше и наука

Бабич Бабетта Э.Философия науки Ницше: отражение науки на почве жизни и искусства. (Олбани: Государственный университет Нью-Йорка, 1994 г.) JFE 00-6822

Бабич утверждает, что Ницше — философ науки и что его теория перспективизма имеет для нее решающее значение. Вслед за Ницше Бабич пытается построить философию науки из философии искусства и жизни.

Ламперт, Лоуренс. Ницше и современность: исследование Бэкона, Декарта и Ницше.(Нью-Хейвен: издательство Йельского университета, 1993 г.) JFE 93-7565

Ламперт выступает против широко распространенного мнения о том, что Ницше является врагом науки. Скорее Ницше противостоит бэконовско-картезианской науке и ее механистическому взгляду на мир. Ницше — сторонник «веселой науки», основанной на новой концепции природы.

Мур, Грегори. Ницше, Биология и метафора . (Нью-Йорк: издательство Кембриджского университета, 2002 г.) JFE 02-4413

Мур исследует, как дебаты девятнадцатого века об эволюции и вырождении человека сформировали мышление Ницше, особенно его понимание морали и искусства.Это влияние отражено в частом использовании Ницше биологических метафор, таких как вырождение, упадок, болезнь и здоровье, в его культурной критике.

Журналы

Международные исследования в области философии. (Бингемтон, Нью-Йорк: Scholars Press, 1979-). JFL 75-260

Осенние номера посвящены докладам, прочитанным на собраниях Североамериканского общества Ницше.

Журнал исследований Ницше. (Норвич, Великобритания: Общество Ницше, 1991-).JFL 01-623

Официальный журнал Общества Фридриха Ницше, выходящий два раза в год. Он доступен в Интернете через Project Muse с 2002 года по настоящее время.

Новые исследования Ницше: журнал Общества Ницше. (Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Общество, 1996-). JFK 00-74

Концентрируется на публикации современных европейских исследований Ницше.

Ницшефоршунг. (Берлин: Akademie Verlag, 1994-). JFL 95-557

Официальный ежегодный журнал общества Nietzsche-Gesellschaft.

Ницше-Студиен. (Берлин: В. де Грюйтер, 1972-). JFL 73-382

Ежегодник эссе и рецензий на книги на немецком и английском языках, посвященных философским рассуждениям о Ницше. Существует указатель к томам 1-20, с 1972 по 1991 год, в котором перечислены опубликованные статьи, а также указатели ключевых слов и личных имен.

веб-сайтов

Канал Ницше
http://thenietzschechannel.fws1.com/
Многие тексты Ницше на немецком и английском языках доступны здесь.

Nietzsche Chronicle
http://www.dartmouth.edu/~fnchron/
Хороший источник биографической информации о Ницше.

Страница Ницше в USC
http://www.usc.edu/schools/annenberg/c/faculty/thomas/nietzsche.html
Научный сайт, посвященный продвижению научных знаний о Ницше. Включает общества Ницше, библиографии сочинений Ницше, доски обсуждений, списки адресов электронной почты

———————

1.Фридрих Ницше. «Почему я судьба», Ecce Homo. (Нью-Йорк: Винтаж, 1967) 326.

2. Мартин Хайдеггер. Вопрос Бытия. (Нью-Йорк: Twayne Publishers, 1958 г.) 107.

3. Эрнест Джонс. Жизнь и творчество Зигмунда Фрейда, 3 тома. (Нью-Йорк: Basic Books, 1953-1957) 2: 344.

4. Стивен Таубекек, «Ницше в Северной Америке: Уолтер Кауфман и после», в Confrontations: Derrida, Heidegger, Nietzsche, Ernst Behler (Стэнфорд, Калифорния: издательство Стэнфордского университета, 1991) 159–77.

5. Трейси Стронг, «Политическое присвоение Ницше», Cambridge Companion to Nietzshe. (Кембридж, Англия: Издательство Кембриджского университета, 1996) 129.

6. Фридрих Ницше Рассвет: Мысли о предрассудках морали. (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1982) предисловие, 5.

7. Карл Ясперс, Ницше: Введение в понимание его философской деятельности (Тусон: University of Arizona Press, 1965) 10.

8. Александр Нехамас, Ницше: жизнь как литература. (Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета, 1985) 22.

9. Эрнст Белер, Конфронтации: Деррида, Хайдеггер, Ницше. (Стэнфорд, Калифорния: издательство Стэнфордского университета) 10.

10. Эрнст Белер, «Ницше в двадцатом веке», The Cambridge Companion to Nietzshe. (Кембридж, Англия: Издательство Кембриджского университета, 1996) 316.

11. Александр Нехамас, Ницше: жизнь как литература (Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета, 1985) 37

12.Карл Лёвит, От Гегеля к Ницше: революция в мысли девятнадцатого века. (Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета, 1991) 193.

13. Вальтер Кауфманн, Ницше: философ, психолог, антихрист. (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1968 г.) 102.

14. Линда Л. Уильямс. Зеркало Ницше: Мир как воля к власти. (Lanham: Rowman & Littlefield Publishers, 2001) 63.

15. Бернд Магнус. «Как« Подлинный текст »в конце концов стал басней: Веймарское литературное наследие Ницше», Nietzscheana 6 (1997): 14.

16. Мартин Хайдеггер. Ницше, пер. Дэвид Крелл. (Нью-Йорк: Harper and   Row, 1979), 9.

.

17. Линда Уильямс. «Воля к власти в опубликованных работах Ницше и Нахласс», Журнал истории идей 57.3 (1996), 1.

18. Там же, 1.

19. Бернд Магнус и Кэтлин Хиггинс. «Работы Ницше и их темы», Кембриджский компаньон Ницше. (Кембридж, Англия: Издательство Кембриджского университета, 1996) 58.

20.Вальтер Кауфманн, Ницше: философ, психолог, антихрист. (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1980 г.) 418.

21. Гарольд Блум, «Интервью» в журнале «Критика в обществе: интервью с Жаком Деррида, Нортроп Файр, Гарольдом Блумом и др.». др./ Имре Салусински. (Нью-Йорк: Метуэн, 1987) 69

22. Родерик Штакельберг, «Критика как апологетика: интерпретация Ницше Нольте», Ницше, крестный отец фашизма? (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 2002 г.) 310.

23. Ницше, Фридрих. За гранью добра и зла. (Нью-Йорк: Винтаж, 1966) 32.

24. Ницше, Фридрих. За гранью добра и зла. (Нью-Йорк: Винтаж, 1966) 11. Клоссовски и др.

25. Хью Ллойд-Джонс, «Ницше и изучение древнего мира», в «Исследованиях Ницше и классической традиции». (Чапел-Хилл, Северная Каролина: University of North Carolina Press, 1976) 1.

26. Мадзино Монтинари. Читаю Ницше. (Урбана: Университет Иллинойса, 2003 г.) 8.

27. Марта С. Нуссбаум. «Ницше, Шопенгауэр и Дионис», в The Cambridge Companion to Schopenhauer, ed. Кристофер Джанавей. (Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета, 1999) 345.

28. Ницше, Фридрих. За гранью добра и зла. (Винтаж: Нью-Йорк, 1966) 69.

Что на самом деле имел в виду Ницше, когда писал «Бог мертв»?

Эта цитата вдохновила тревожную обложку журнала 1966 года Time и проповедническую кинофраншизу 2016 года, которая усердно работает над тем, чтобы привить верующих от угрожающих соблазнов атеизма: «Бог мертв», — написал Фридрих Ницше в своей книге острых афоризмов 1882 года, Gay Science и невольно придумал фразу, которая теперь неотделима от культурных войн 20-го века.Конечно, Ницше знал, что подбрасывает коктейль Молотова в чреватые культурными войнами своего времени, но он взрывал вещи не просто ради удовольствия. Наоборот, его резкое утверждение лежало в основе того, что Ницше считал одновременно огромной проблемой и необходимой реализацией.

Чтобы уточнить, Ницше никогда не имел в виду, что был какой-то бог, но что он умер в недавней истории. «Скорее, — пишет Скотти Хендрикс из Big Think, — что наше представление об одном было» пережитком донаучной эпохи.Философ, «атеист в своей взрослой жизни», не нашел места для христианской веры в постпросвещенческом мире: «Европа больше не нуждалась в Боге как источнике всей морали, ценности или порядка во вселенной; философия и наука были способны сделать это за нас». Принятие этого грубого факта может наложить тяжелое экзистенциалистское бремя, а также тяжелое философское и этическое: теологическое мышление глубоко укоренилось в западной философии и языке, или, как писал Ницше, «я боюсь, что мы не избавились от Бога, потому что мы все еще верить в грамматику.

Убежденный натуралист-метафизик, Ницше, тем не менее, видел, что точно так же, как его преследовало строгое религиозное воспитание, неспособное легко избавиться от следов христианского Бога, преследовала и европейская цивилизация, особенно буржуазное немецкое общество, которое он часто терзал. «Бог мертв; но, учитывая то, каковы люди, на протяжении тысячелетий могут существовать пещеры, в которых они показывают его тень. И мы… мы должны победить и его тень! «Тень» бога следует за нашими представлениями о морали.Боясь отказаться от религиозной мысли, мы цепляемся за нее даже при отсутствии религии. Интересно, что должно занять его место, кроме широко распространенного разрушительного нигилизма, неизбежности которого Ницше опасался?

Ницше даже считал научный дискурс преследуемым идеями божественной деятельности. «Остерегаемся говорить, что в природе есть законы, — пишет он в «Веселой науке» , — есть только необходимое: нет того, кто повелевает, нет того, кто повинуется, нет того, кто нарушает.Как только вы узнаете, что целей нет, вы также узнаете, что нет случайностей; ибо только по отношению к миру целей имеет значение слово «случайность». Однако Ницше далек от того, чтобы оторвать источник человеческого смысла, он стремится освободить своих читателей от идеи о том, что «смерть противоположна жизни» или что потеря лелеемой веры является катастрофой.

Напротив, как метко перефразировал философ Саймон Кричли в коротком видеоролике на Big Think, Ницше считал, что вера в Бога делает нас «жалкими, трусливыми, покорными созданиями» и глубоко несвободными.Он считал, что мы останемся такими, пока не примем свое место в природе — нелегкий подвиг в эпоху, столь пропитанную богомыслием. «Когда мы закончим с нашей осторожностью и осторожностью?» Ницше задавался вопросом: «Когда все эти тени бога перестанут омрачать нас? Когда у нас будет полностью разобожествленная природа? Когда мы начнем натурализовать человечество чистой, недавно открытой, недавно искупленной природой?»

Для Ницше масса людей может никогда этого не сделать. Он приберегает свое искупление для «только тех людей, которые имеют значение; Я имею в виду героический .Не сумев стать героями, обычные люди в современности обречены пройти путь «Последнего человека», фигуры, пишет Хендрикс, «который живет тихой жизнью в комфорте, не задумываясь об индивидуальности или личностном росте». Пассивный потребитель. Мы можем читать философию Ницше как бескомпромиссный элитизм или как призыв читателя к личному героизму. В любом случае, тревога, которую он испытал, сохраняется уже 134 года, и у многих людей не наблюдается никаких признаков ослабления. Для других отсутствие высшего существа не влияет на их психологическое здоровье.

Например, для миллиардов даосов и буддистов этой проблемы никогда не существовало. Ницше знал о восточной религии, возможно, столько же, сколько и его современники, большая часть его знаний была испорчена пессимистическим отношением Артура Шопенгауэра к буддизму. «По сравнению с мировоззрением [Шопенгауэра], — пишет Питер Абельсон, — которое очень строго, буддизм кажется почти веселым». Ницше мог быть столь же суровым, часто из-за полемики, часто из-за настроения, иногда отвергая другие религиозные системы с чуть меньшим пренебрежением, чем христианство.Но он резюмирует одну из своих ключевых атеистических ценностей в предполагаемой цитате из Будды: «Не льстите своим благодетелям! Повторите это изречение в христианской церкви, и оно тотчас очистит воздух от всего христианского». Он снова и снова предлагает жить без веры в бога, значит быть полностью свободным от рабства и полностью нести ответственность за самого себя.

Связанный контент:

Ницше, Витгенштейн и Сартр, объясненные с помощью анимации в стиле Монти Пайтона от The School of Life

Классические лекции Вальтера Кауфмана о Ницше, Кьеркегоре и Сартре (1960)

Цифровой Ницше: скачать основные произведения Ницше в виде бесплатных электронных книг

Джош Джонс — писатель и музыкант из Дарема, Северная Каролина.Подпишитесь на него по адресу @jdmagness

.

Ницше, Сожаление и любовь Фати — Статьи школы жизни

]]>

Одним из самых странных и в то же время наиболее интригующих аспектов идей Фридриха Ницше является его неоднократный энтузиазм по поводу концепции, которую он назвал amor fati (в переводе с латыни «любовь к своей судьбе», или, как мы могли бы выразиться, решительная, восторженное принятие всего происходящего в жизни). Человек amor fati не стремится стереть что-либо из своего прошлого, а скорее принимает то, что произошло, хорошее и плохое, ошибочное и мудрое, с силой и всеобъемлющей благодарностью, граничащей с своего рода энтузиазмом. привязанность.

Этот отказ сожалеть о прошлом и ретушировать его провозглашается добродетелью во многих местах творчества Ницше. В своей книге « Веселая наука », написанной в период больших личных трудностей для философа, Ницше пишет:

Я хочу учиться все больше и больше видеть прекрасным то, что необходимо в вещах; тогда я буду одним из тех, кто делает вещи красивыми. Amor fati: пусть это будет отныне моей любовью! Я не хочу вести войну против того, что безобразно.я не хочу обвинять; Я даже не хочу обвинять тех, кто обвиняет. Взгляд в сторону будет моим единственным отрицанием. И в целом и в целом: когда-нибудь я хочу быть только Да-говорящим.

А через несколько лет в Ecce Homo Ницше пишет:

Моя формула величия в человеке — amor fati: человек не хочет, чтобы все было иначе, ни вперед, ни назад, ни во всей вечности. Не только терпеть нужное, тем более скрывать… но любить.

В большинстве сфер жизни большую часть времени мы поступаем как раз наоборот. Мы яростно пинаем негативные события — и не принимаем их роль в нашей жизни. Мы не любим и принимаем течение событий. Мы тратим огромное количество времени на подведение итогов своих ошибок, сожалея и сокрушаясь о неудачных поворотах судьбы – и желая, чтобы все могло пойти по-другому. Обычно мы являемся ярыми противниками всего, что отдает покорностью или фатализмом. Мы хотим изменить и улучшить вещи — самих себя, политику, экономику, ход истории — и частично это означает отказ пассивно относиться к ошибкам, несправедливости и уродствам нашего собственного и коллективного прошлого.

Сам Ницше, в некоторых настроениях, прекрасно знает это неповиновение. В его работах много внимания уделяется действию, инициативе и самоутверждению. Его концепция Wille zur Macht , или Воля к власти, воплощает именно это отношение к жизненной силе и преодолению препятствий.

Однако одним из самых прекрасных аспектов мышления Ницше является то, что он осознает, что для того, чтобы вести хорошую жизнь, нам нужно держать в уме множество противоположных идей и выстраивать их по мере того, как они становятся актуальными.Нам не нужно — в глазах Ницше — быть последовательными, нам нужно иметь под рукой идеи, которые могут залечить наши раны. Таким образом, Ницше не просит нас выбирать между славным фатализмом, с одной стороны, и энергичным волением, с другой. Он позволяет нам прибегать к любому интеллектуальному движению в зависимости от случая. Он желает, чтобы наш ментальный инструментарий имел более одного набора идей: имел как бы и молоток, и пилу.

Определенные случаи особенно нуждаются в мудрости философии, движимой Волей; другие требуют, чтобы мы знали, как принять, принять и перестать бороться с неизбежным.

В собственной жизни Ницше многое пытался изменить и преодолеть. Он сбежал из своей строгой семьи в Германию и сбежал в швейцарские Альпы; он пытался вырваться из академической узости и стать писателем-фрилансером; он пытался найти жену, которая могла бы быть и любовницей, и интеллектуальной родственной душой.

Но многое в этом проекте самосозидания и самопреодоления пошло ужасно неправильно. Он не мог выкинуть из головы своих родителей, особенно мать и сестру.Какими, по его мнению, были их сводящие с ума взгляды и предрассудки (в особенности антисемитизм), казалось, распространились по всей буржуазной Европе. Его книги плохо продавались, и он был вынужден более или менее просить милостыню у друзей и семьи, чтобы продолжать работать. Между тем его неуклюжие, неуклюжие попытки соблазнить женщин были встречены насмешками и неприятием. Должно быть, столько жалоб и сожалений пронеслось в его голове во время его прогулок по Верхнему Энгадину и ночей в его скромном деревянном шале в Зильс-Марии: если бы я только остановился на академической карьере; если бы я был более уверен в себе рядом с некоторыми женщинами; если бы я писал в более популярном стиле; если бы я родился во Франции…

Именно потому, что такие мысли — а у каждого из нас они есть в своем собственном разнообразии — могут в конечном счете быть настолько разрушительными и выматывающими душу, идея «amor fati» стала для Ницше убедительной.Amor fati была идея, в которой он нуждался, чтобы восстановить здравомыслие после часов самобичевания и критики. Это идея, которая может понадобиться нам самим в 4 часа утра, чтобы, наконец, успокоить ум, который начал грызть себя вскоре после полуночи. Это идея, с которой беспокойный дух может встретить первые признаки рассвета.

В разгар настроения amor fati мы осознаем, что иначе и быть не могло, потому что все, что мы есть и что мы сделали, тесно связано паутиной последствий, которые начались с нашего рождения — и которые мы бессильны предотвратить. изменять по желанию.Мы видим, что то, что пошло правильно, и то, что пошло ужасно неправильно, едины, и мы обязуемся принять и то, и другое, больше не надеясь, что все могло быть иначе. Мы с самого начала шли к катастрофе. Мы знаем, почему мы такие отчаянно несовершенные существа; и почему нам пришлось все испортить так сильно, как мы это сделали. Мы кончаем тем, что со слезами, в которых смешаны скорбь и какой-то экстаз, мы говорим большое да всей жизни, в ее абсолютном ужасе и случайных моментах устрашающей красоты.

В письме другу, написанном летом 1882 года, Ницше попытался обобщить новый дух принятия, на который он научился опираться, чтобы защитить себя от агонии: «Я в настроении фаталистической капитуляции перед Богом». — Я называю это amor fati, настолько, что готов был бы броситься в пасть льву.

И вот здесь, после слишком большого сожаления, мы должны научиться иногда присоединяться к нему.

]]>

Наследие Фридриха Ницше

У идеала нравственности нет более опасного соперника, чем идеал высшей силы, жизни максимальной силы, который также называют идеалом эстетического величия.Эта жизнь — поистине высшее достижение варвара, и, к сожалению, в наши дни увядания цивилизации она завоевала очень много приверженцев. В соответствии с этим идеалом человек становится гибридом, животным духом, чья жестокая психика накладывает ужасные чары на слабаков.
—Novalis

Я не человек, я динамит.
—Фридрих Ницше

Это не означает, что Ницше одобрял бы общества, которые его идеи сформировали так глубоко.Наоборот, он будет относиться и к распространению демократии, и к триумфу средств массовой информации и популярной культуры с отвращением, граничащим с ужасом. Он ненавидел широко распространенные нападки на ранг, иерархию и социальные различия; политическую эмансипацию женщин, в частности, он отверг бы как (цитируя из Генеалогия морали ) «одно из худших проявлений общего уродства Европы». Даже случайный атеизм, релятивизм и гедонизм нашего времени, то есть даже поведение и взгляды, которые могут казаться (по ловкому выражению Ницше) «по ту сторону добра и зла», вызовут его презрение именно за то, что они будут приняты небрежно. первый принцип с этим врагом первых принципов, чтобы ничего не облегчить ни для себя, ни для нас.

Прославление власти Ницше и его утверждение, что «моральных фактов вообще не существует» — мрачные черты эпохи.

«Увы, наступает время, когда человек больше не будет рождать звезду. Увы, наступает время самого презренного человека, того, кто уже не в силах презирать самого себя. Вот, я показываю вам последнего человека .

«Что такое любовь? Что такое творение? Что такое тоска? Что такое звезда? — спрашивает последний человек и моргает.

«Земля мала, и на ней скачет последний человек, который все делает маленьким.Его род так же неистребим, как блоха; последний человек живет дольше всех.

«Мы изобрели счастье», — говорят последние люди и моргают. Они ушли из тех краев, где было трудно жить, ибо нужно тепло. Еще любят ближнего и трутся о него, ибо нужно тепло.

«Заболеть и затаить подозрения для них грешно: действовать осторожно…  Немного яда время от времени: это способствует приятным снам. И много яда в конце, для приятной смерти.

«Один еще работает, потому что работа — это развлечение. Но надо быть осторожным, чтобы развлечение не стало слишком мучительным…

«Нет пастыря и одно стадо! Все хотят одного, все одинаковы: кто чувствует иначе, тот добровольно идет в сумасшедший дом…

«Один умный и знает все, что когда-либо было: так что нет конца насмешкам. Еще ссорятся, но скоро мирятся, иначе может испортиться пищеварение.

«У человека есть небольшое удовольствие днем ​​и небольшое удовольствие ночью: но заботятся о здоровье.

«Мы изобрели счастье», — говорят последние люди и моргают.

Услышав описание Заратустры, толпа кричит: «Дай нам этого последнего человека, о Заратустра… Преврати нас в этих последних людей!»

Я процитировал это так пространно, потому что в нем обрисовано практически все, что Ницше считал презренным: отсутствие у последнего человека стремления и честолюбия, его кротость и поглощенность «маленькими удовольствиями», даже его одержимость здоровьем.

Если многое из того, что характеризует современный мир, вызывает отвращение у Ницше, мало что в его духовном ландшафте может его удивить.Объявляя о «смерти Бога» — о том, что он назвал «величайшим недавним событием», — Ницше предвидел рост аномии, распространяющееся чувство тоски и бессмысленности, «невыносимую легкость бытия»: всю экзистенциалистскую палитру отчаяния и духовное оцепенение. Все это он диагностировал под рубрикой нигилизма : ситуация, при которой «высшие ценности обесценивают себя» и вопрос «Почему?» не находит ответа. Он предсказывал, что последний человек станет ответом на нигилизм, но все последствия смерти Бога еще не раскрылись.«Само событие слишком велико, — писал он, — слишком далеко, слишком далеко от способности понимания толпы, даже для того, чтобы думать о том, что уже прибыло ». А когда они прибудут, какие истины вдруг не станут необязательными! — «Например, вся наша европейская мораль». Недаром, быть может, Ницше вложил первое известие о смерти Бога в уста безумца. Сказать, что он приветствовал такое развитие событий, было бы лишь наполовину правдой.Он думал, что это означало освобождение, да: со смертью Бога, Ницше считал, что человек будет свободен создавать ценности, которые в большей степени соответствуют человеческой природе, чем унаследованные религиозные ценности. Но он знал, что утрата религиозной веры также грозит человеку ужасающей безродностью. Что происходит, когда «высшие ценности обесценивают себя»? Кто или что займет место Бога? Какие чудеса заполнят вакуум, оставленный колеблющейся моралью? Какие непостижимые утешения придумает себе человек в отсутствие веры? В значительной степени философия Ницше — это попытка жить с этими вопросами: исследовать потери, искушения, возможности, которые они подразумевают.Ницше, похоже, также считал, что он выработал новый — и честный — ответ на нигилизм, хотя не всегда ясно, что его ответы полезно отличить от проблем, которые они призваны решить.

Ницше ехидно заметил, что христианство — это «платонизм для масс». В академии сегодня у нас есть то, что мы могли бы назвать ницшеанством для масс, поскольку отряды уютных нигилистов повторяют его идеи и взгляды. Например, утверждение Ницше о том, что истина — это просто «подвижное множество метафор, метонимий и антропоморфизмов», стало настоящей мантрой на кафедрах сравнительного литературоведения по всей стране.Но даже если разрушительные убеждения Ницше об истине, морали и религии кажутся заказными для модных ученых, в других отношениях его вряд ли можно назвать политкорректным. «Когда у женщины есть склонность к науке, — говорит нам Ницше в « Beyond Good and Evil » (1886), — с ней обычно что-то не так в сексуальном плане. «Что такое правда для женщины? С самого начала ничто не было более чуждо, противно и враждебно женщине, чем истина, — ее великое искусство есть ложь, ее высшая забота — только внешний вид и красота.Конечно, поскольку Ницше настаивал на том, что истина «безобразна» и превозносил «простую видимость», можно было бы дать положительную интерпретацию этого утверждения. Но я сомневаюсь, что какая-либо герменевтическая хитрость сможет спасти его замечание о том, что мужчина, обладающий «глубокостью», должен думать о женщине так, как это делают «восточники»: «как о собственности».

Неделя культуры.

Рекомендации от редакции
Новый критерий , доставленные прямо на ваш почтовый ящик.

Даже больше, чем большинство мыслителей, люди брали у Ницше самые разные вещи.Отчасти это функция его стиля, который эпиграмматичен, литературен, а иногда неуловим до загадочности. Многие из его центральных идей и доктрин — Вечное Возвращение, Übermensch (которое Шоу лукаво перевел как «сверхчеловек», что придало этой идее слегка комическую ауру), даже Воля к власти — функционировали скорее как наводящие на размышления метафоры, чем как аргументы. В самом деле, хотя нельзя точно сказать, что Ницше отвергал аргументы, создается впечатление, что он прибегал к ним неохотно: насколько лучше — драматичнее, убедительнее — представить незабываемый образ, вместо того чтобы опускаться до аргументации! «Alles, was tief ist, liebt die Maske»: «Все глубокое, — писал Ницше, — любит маски.Безусловно, Ницше любил маски. Он был философом, но часто писал как поэт; а поэты, — провозгласил он в Заратустре , — «слишком много лгут». Он думал, что и Заратустра тоже поэт? И, интересно, это Ницше?

Тот, кто не желает видеть в человеке великое, тот имеет острейший глаз на то, что в нем низкое и поверхностное, и тем выдает себя.

Кто глубоко заглянул в мир, тот догадается, сколько мудрости заключено в поверхностности людей.

Очень умным людям начинают не доверять, когда они смущаются.

Когда нам нужно изменить свое мнение о человеке, мы очень сильно держим против него неудобства, которые он нам причиняет.

Живот — причина, по которой человеку нелегко принять себя за бога.

«Я сделал это», — говорит мне память. «Я не мог этого сделать», — говорит моя гордость и остается неумолимой. В конце концов — память уступает.

Несмотря на достоинства Ницше как стилиста, однако, стоит отметить, что он не всегда хорошо писал. Так говорил Заратустра , например, представляет собой претенциозное риторическое болото, перемежающееся кое-где блестящими наблюдениями. (Ницше, веривший, что вместе с Заратустрой он «дал человечеству величайший дар, который ему был дан до сих пор», очевидно, думал иначе: «Поняв из него шесть фраз, — замечал он в Ecce Homo , — человека на более высокий уровень существования, чем мог бы достичь «современный» человек».) И сам Ницше признавал, что «Рождение трагедии » часто «плохо написано, тяжеловесно, смущающе, безумно образно и спутанно, сентиментально, местами сахаристой до изнеженности, неровной по темпу, без воли к логической чистоте.Ирония в том, что многие из поклонников Ницше были больше всего обмануты элементами его творчества — например, представлением о художнике как поставщике «метафизического комфорта» в «Рождение трагедии » или квазибиблейской риторикой Ницше. Заратустра, — которую он впоследствии отверг или отказался признать.

Особой специализацией Ницше был психологический афоризм: скальпельное разоблачение мотивов.

Стиль Ницше делает ставку на экспрессию; согласованность — другое дело.Многие критики пытались показать, что в целом его творчество обнаруживает гораздо большее единство, чем кажется на первый взгляд; он также, несомненно, обнаруживает более систематический характер, о котором можно было бы подумать на первый взгляд: эпистемология, этика, метафизика, эстетика — Ницше имел определенные вещи, чтобы сказать обо всех традиционных философских темах, хотя он часто говорил их в нетрадиционной форме. Вполне возможно, как предположил один комментатор, что книги Ницше легче читать и труднее понять, чем книги почти любого другого мыслителя.Путешествие по книгам Ницше выявит совершенно несопоставимые утверждения об истине, целомудрии, немцах, Вагнере, евреях, морали, науке, искусстве и христианстве — и это лишь несколько тем, которые поглотили его внимание. Ницше легко цитировать практически с любой целью, и неудивительно, что его работы были направлены на поддержку идей, против которых он выступал бы радикально. Учитывая его настойчивость в том, что «человек не только хочет быть понятым, когда пишет, он точно так же желает быть понятым , а не », это вряд ли удивительно.Философ-экзистенциалист Карл Ясперс дал превосходный совет: не довольствоваться никаким утверждением в работах Ницше, пока не найдешь отрывок, который ему противоречит: только тогда можно решить, что он на самом деле имел в виду.

ненамного лучше хищных зверей без клетки. Они наслаждаются свободой от всех социальных ограничений, они компенсируют себе в глуши напряжение, порожденное длительным заточением и замкнутостью в мир общества, они возвращаются назад к невинной совести хищного зверя, как торжествующие монстры, которые, возможно, выйти из отвратительной череды убийств, поджогов, изнасилований и пыток, воодушевленные и невозмутимые души.

В 1887 году такое прославление насилия и «сладострастия победы и жестокости» могло быть просто пикантным; к 1930-м годам, когда нацисты присвоили риторику Ницше в качестве украшения для своих кровавых деяний, стало невозможно относиться к таким пассажам нейтрально. Сочувствующие Ницше комментаторы, без сомнения, правы в том, что он пришел бы в ужас от нацизма и Третьего рейха. Правы они и в том, что он считал себя ярым «анти-антисемитом». Но, как признавал сам Ницше, часть того, что делает его «динамитом», — это неразрывная связь между его нападками на мораль и аморализмом его «белокурых бестий».Постольку, поскольку кто-то принимает это, замечает он, «его вера в мораль, во всякую мораль, колеблется».

Нападки Ницше на мораль вытекают непосредственно из его понимания природы человека. Основное философское влияние на мировоззрение Ницше, несомненно, оказал Артур Шопенгауэр, «единственный учитель и суровый надсмотрщик, которым я горжусь», как Ницше выразился в Шопенгауэре как воспитателе (1874), третьем из его Несвоевременных размышлений. В центре философии Шопенгауэра находится революционное утверждение о том, что традиционное понимание человека как «разумного животного» совершенно неверно.В шаге, который предвосхитил Ницше и Фрейда, он переворачивает платоновско-христианское представление о человеке, утверждая, что человек по своей сути является волей, а не разумом. По Шопенгауэру, разум, сознание, нравственность, суждение — все свойства, которые мы связываем с «я», — суть лишь эпифеномены непостижимого и бесцельного стремления, одушевляющего всю природу.

Там, где традиционная философия говорила о разуме как о «пилоте» души, для Шопенгауэра разум был опорой воли: марионеткой, которую бьют необъяснимые и в основе своей аморальные побуждения.Шопенгауэр считал, что зависимость человека от воли обрекает его на постоянные страдания и несчастья. « Воля, , — пишет он, — возникает из нехватки, из недостатка и, таким образом, из страдания». Всякое кажущееся удовлетворение есть лишь прелюдия к скуке или новому желанию. Отсюда закоренелый пессимизм Шопенгауэра. «Существование, безусловно, следует рассматривать как заблуждение или ошибку, — заключает он, — возвратиться из которой есть спасение». Шопенгауэр так высоко ценил искусство и эстетический опыт именно потому, что в искусстве он находил временное убежище от императивов воли.Эстетический опыт «поднимает нас из бесконечного потока желаний… [F] или момент, когда мы избавлены от жалкого давления воли. Мы празднуем субботу каторги по желанию; колесо Иксиона останавливается».

Ницше считал, что его одинокие скитания и медитации принесли ему озарения, слишком передовые и разрушительные для большинства его современников.

Учение Шопенгауэра произвело неизгладимое впечатление на Ницше, как и на многих его современников.И идея о том, что человек — что вся природа — по существу есть воля, и его почти религиозный взгляд на эстетический опыт — стали постоянными чертами мысли Ницше. Ницше поначалу также принимал пессимизм Шопенгауэра. Но в своем зрелом творчестве он перевернул этику Шопенгауэра точно так же, как Шопенгауэр перевернул традиционную антропологию. Ницше утверждал, что традиция была не только ошибочной, рассматривая человека в первую очередь как разумное животное, но и ошибочно ставила бытие выше становления, постоянство выше мимолетности, вневременность выше времени.Сделав добродетель необходимостью, Ницше пришел к тому, чтобы превознести волю — а значит, и страдание — как источник всякой радости и силы. Это было его существенным нововведением в отношении Шопенгауэра. Если Шопенгауэр видел в искусстве своего рода пропедевтику отречения, то для Ницше искусство было альтернативой отречению и предполагавшемуся им пессимизму. Вместо того чтобы принижать волю, Ницше прославлял ее. Для него шопенгауэровское отрицание существования было свидетельством «злобы на время», которую мы должны научиться преодолевать.В Заратустре Ницше критикует тех, кто «встречает больного, или старика, или труп, и тотчас же говорят: «Жизнь опровергнута». ». Парадоксально, но для того, чтобы утвердить себя во всей своей полноте, человек должен научиться утверждать себя в своей незавершенности: как смертный и по существу связанный временем. Человек должен научиться говорить «да» времени. Вопрос о том, считал ли Ницше, что он достиг радикального утверждения смертности, за которое он выступал, остается открытым.Хотя он снова и снова говорит о себе как о «да-говорящем», он изображает даже Заратустру укушенным «тарантулом» мести; и в одной заметке он признается, что «я пытался утвердить жизнь сам — но ах!»

Фридрих Вильгельм Ницше родился 15 октября 1844 года в Рёкене, Саксония. Старший из троих детей, он был назван в честь Фридриха Вильгельма, короля Пруссии, с которым он родился вместе. Человек, который позже объявит христианство «бедствием тысячелетий» и назовет себя «антихристом», в детстве был закутан в религию.Его отец, Карл Людвиг, был лютеранским проповедником и сыном священнослужителя. Он был культурным человеком: музыкальным, книжным и немножко житейским. В конце 1830-х годов он служил младшим придворным, обучая трех прусских принцесс в Альтенбурге. Очевидно, он произвел благоприятное впечатление на короля, поскольку его пасторское служение в Рёккене было подарком короны. Мать Ницше, которая была на тринадцать лет моложе своего мужа, тоже была дочерью пастора, воспитанной в духе послушания и благочестия. Выйдя замуж в 1843 году, семнадцатилетняя невеста присоединилась к своему мужу в семье, в которую входили его овдовевшая мать и две незамужние сводные сестры.В семье будущего апостола «здоровья переполняло» тоже не обошлось без попурри недугов. Вскоре близорукий юный Фридрих начал страдать от мигреней, которые преследовали его всю жизнь, в то время как его тети и бабушка хронически боролись с различными нервными и желудочными заболеваниями: они тоже преследовали Ницше. Его отцу еще больше не повезло. В 1848 году он начал страдать от загадочной болезни мозга. Диагноз — диагноз, преследовавший Ницше в дальнейшей жизни, — был «размягчение мозга.Ему было тридцать шесть, когда он умер в июле следующего года.

Еще одна трагедия должна была произойти. В 1850 году умер младший брат Ницше, Иосиф. Не имея возможности обеспечивать свою семью на пенсию вдовы, фрау Ницше вскоре переехала с Фридрихом и его любящей его сестрой Элизабет в Наумбург, чтобы воссоединиться со своей свекровью и невестками, которые переехали туда вскоре после смерти Карла Людвига. Серьезный, чрезвычайно привередливый юноша, казалось, был предназначен для сукна. Его главными интересами были музыка и богословие, а серьезное поведение и поглощенность религией побудили одноклассников окрестить его «маленьким пастором».В 1858 году Ницше получил полную стипендию в Шульпфорте, Итоне и Винчестере немецких школ-интернатов. Он плохо учился по математике, но преуспевал в языках и литературе. По общему мнению, Ницше стал кротчайшим из людей: тихим, непритязательным, безошибочно вежливым и корректным. И все же не может быть никаких сомнений в том, что он обладал железной волей. Еще в юности он практиковал «самопреодоление» с ужасающей жестокостью. Рональд Хейман, один из многих биографов Ницше, рассказывает показательный эпизод из школьных лет философа.Ницше вступил в спор о Гае Муции Сцеволе, легендарном римском солдате, который, как говорят, попал в плен к врагу и решительно сунул правую руку в огонь, чтобы доказать свое равнодушие к боли. Чтобы не отставать, молодой Ницше взял пригоршню спичек, зажег их и держал горящие палочки в вытянутой ладони, пока староста не повалил их на землю. Мальчик уже сильно обгорел.

Хотя его по-прежнему тянуло к богословию и музыке — Ницше впоследствии сочинил немало фортепианной музыки, которая примерно того же качества, что и его зрелая теология, — он решил изучать классическую филологию.Сначала он отправился в Бонн, а затем вслед за своим наставником, выдающимся филологом Фридрихом Ричлем, в Лейпцигский университет в 1865 году. Вскоре после прибытия в Лейпциг Ницше наткнулся на издание главного философского труда Шопенгауэра, . и Представительство , в букинистическом магазине.

В том же 1865 году в Кельне побывал явно не от мира сего Ницше. Попросив своего гида отвести его в ресторан, его вместо этого отвели в бордель.Ошеломленный шлюхами в марле, Ницше на мгновение застыл как вкопанный. «Тогда я инстинктивно выбрал фортепиано как единственную душевную вещь из присутствующих», — сообщал он в письме. «Я взял несколько аккордов, которые освободили меня от паралича, и я сбежал». Вопрос о том, вернулся ли позже Ницше в это или подобные учреждения, остается спорным. Многие комментаторы думают, что Ницше умер девственником; Фрейд предположил, что заразился сифилисом в мужском борделе в Генуе; а Томас Манн считал «бесспорным» то, что безумие Ницше было результатом третичного сифилиса.Он заставил Адриана Леверкюна — главного героя «Доктора Фауста », которого он смоделировал по образцу Ницше, — разыскать проститутку Эсмеральду и, несмотря на ее предупреждения, намеренно заразить себя: прелюдия к его договору с дьяволом. Сам Ницше вскоре после того, как сошел с ума, утверждал, что дважды заразился в 1866 году, хотя к тому времени он был ненадежным свидетелем. Стоит отметить, во всяком случае, что если его психический коллапс был вызван сифилисом, то болезнь протекала неравномерно: у него не было недержания мочи, его речь не была невнятной, и он сохранял некоторый контроль над своей памятью.

Когда в 1870 году разразилась франко-прусская война, Ницше вызвался служить санитаром на фронте, чтобы, как он выразился, внести «свою маленькую долю в копилку милостыни Отечества». Хрупкий ученый вскоре стал жертвой дифтерии и дизентерии. Есть некоторая гипотеза — обычно отвергаемая, — что он мог также заразиться сифилисом, ухаживая за ранеными солдатами. Заявление Менкена о том, что Ницше был «рабом наркотиков», несколько преувеличено, хотя верно то, что примерно в это время он приобрел пожизненную привычку принимать различные лекарства.Помимо других специфических особенностей, в последующие годы он регулярно прибегал к таким сильнодействующим седативным средствам, как веронал и хлоралгидрат, для борьбы с кошмаром хронической бессонницы.

Хотя он время от времени хвастался своим крепким телосложением, правда в том, что к середине 1870-х годов Ницше был физически развален, и ему приходилось очень тщательно следить за своим питанием. «Алкоголь вреден для меня, — признавался он во втором разделе Ecce Homo , «Почему я такой умный?», — одного бокала вина или пива в один день вполне достаточно, чтобы превратить мою жизнь в юдоль невзгоды.В 1876 году ему пришлось взять отпуск от преподавания, а к 1879 году его здоровье настолько ухудшилось, что он был вынужден вообще уйти из Базеля. Учитывая его целый ряд недугов, необычным является не то, что он в конце концов сошел с ума, а то, что он так долго оставался в сознании и продуктивно работал. «Мое существование — ужасное бремя», — писал он врачу в 1880 году. (в муках последнего меня рвало три дня и три ночи; я жаждал смерти)… .Если бы я только мог описать вам его непрерывность, постоянную боль и давление в голове и в глазах…

Хотя ранее он сделал два предложения руки и сердца (одно Лу Саломе, которая впоследствии стала любовницей Рильке и другом Фрейда), к тому времени, когда он в 1887 году начал публиковать «Генеалогию морали» , Ницше считал, что «философ ненавидит брак ,… брак является препятствием и бедствием на его пути к оптимуму». С 1879 года и до своего краха Ницше жил все более изолированным, странствующим существованием, существуя в основном на скудную пенсию, предоставленную ему Базелем.Одноместная комната в скромных пансионах в Риме, Сильс-Марии, Ницце, Ментоне, Генуе, Турине: Ницше стал странствующим рантье, вечно ищущим целебный климат для своего жалкого здоровья. По мере развития восьмидесятых у него было мало друзей и едва ли больше читателей. В 1886 году он субсидировал публикацию « По ту сторону добра и зла », возможно, самой блестящей своей книги. Он написал своему другу Питеру Гасту, что ему придется продать триста копий, чтобы окупить свои расходы.Через год книга была продана тиражом 114 экземпляров. «Я одиночество стал человеком», — писал он в одной скорбной записке.

Ницше десять лет пребывал в сумеречном сознании, не подозревая о своей стремительно растущей известности. Его сестра, однако, быстро извлекла из этого выгоду. После неудачной попытки основать немецкую колонию в Парагвае вместе со своим мужем Бернхардом Фёрстером, ярым антисемитом, недавно покончившим с собой, ей вскоре удалось получить исключительную юрисдикцию над неопубликованными трудами своего брата.Изменив свое имя на Ферстер-Ницше, чтобы усилить эффект, она назначила себя главным опекуном и привилегированным толкователем его идей. Чтобы более эффективно использовать зарождающийся культ Ницше, она в конце концов перевезла своего брата в Веймар — город Гёте и Шиллера — и занялась контролем доступа к его бумагам, подделкой писем и публикацией надуманных книг из разных заметок. Она уделяла особое внимание тем отрывкам, которые соответствовали ее собственным националистическим и антисемитским наклонностям, тем самым помогая проложить путь нацистскому прославлению философии Ницше.К моменту своей смерти в августе 1900 года Ницше был всемирно известен. Но он уже давно не мог ни оценить, ни даже понять своего триумфа.

По общему мнению, Ницше стал кротчайшим из людей: тихим, непритязательным, безошибочно вежливым и корректным. И все же не может быть никаких сомнений в том, что он обладал железной волей.

В 1872 году Ницше опубликовал свою первую книгу, Рождение трагедии из духа музыки (пересмотренную в издании 1886 года до Рождение трагедии: Или, эллинизм и пессимизм ).Далекая от того, чтобы оправдать щедрую веру академического истеблишмента в молодого неизвестного, книга Ницше, казалось, была рассчитана на то, чтобы вызвать гнев филологического истеблишмента. Самая острая колкость исходила от современника Ницше в Берлине Ульриха фон Виламовица-Мёллендорфа, который впоследствии стал самым выдающимся филологом своего поколения. Под названием Zukunftsphilologie! — «Филология будущего», пренебрежительный намек на вагнеровскую «Музыку будущего» — памфлет Виламовица действительно поймал Ницше на ряде фактических ошибок.И, вероятно, дело в том, что многие идеи Ницше о происхождении греческой трагедии на самом деле ошибочны.

Но в каком-то важном смысле атака Виламовица была не к делу. Как бы то ни было, Рождение трагедии не является вкладом в академическую филологию. Совершенно лишенный научного аппарата, это смелое, спекулятивное исследование не только рождения трагедии, но и ее смерти и обещанного возрождения в операх Рихарда Вагнера.Отчасти книга представляет собой полемику против солнечного, рационалистического взгляда на греческую культуру, воплощенного в эпитете Иоганна Винкельмана «благородная простота и тихое величие». Для Ницше неоклассический взгляд на классическую культуру был поверхностным и наивным. В своей тяге к порядку она совершенно упустила из виду подземный мир дионисийских страданий и хаоса, стоявший за величественными аполлоническими фигурами греческих богов и героев. «Греки знали и чувствовали ужас и ужас существования», — писал Ницше. «Чтобы он вообще мог вынести этот ужас, он должен был вставить между собою и жизнью светлую мечту о рождении олимпийцев.Трагедия была именем этого интерпозиции: Аполлон становится медиумом Диониса, обольщая страдание, эстетизируя его. Действительно, в одной из своих самых известных строк — трижды повторенной в течение «Рождения трагедии» — Ницше настаивает на том, что «только как эстетический феномен существование и мир навечно оправданы.

Но Рождение трагедии было гораздо больше, чем интерпретация греческой культуры. Это было также началом критики Ницше современности за ее верность рационализму и науке.В противопоставлении, которое он проводил между Сократом как воплощением разума и дионисийской мудростью трагедии, Ницше писал о Европе девятнадцатого века не меньше, чем об Афинах пятого века. Современность была окончательно сформирована «дерзкой разумностью» Сократа, о чем ежедневно напоминает нам триумф науки и техники. Но, может быть, приверженность Сократа к разуму за счет иррациональной упущенной реальности, а не раскрытия ее? Возможно, как сказал Ницше, это был «признак упадка, усталости, инфекции, анархического растворения инстинктов?» Истина против.жизни: это был поразительный вывод Ницше о том, что наука, в сущности, связана с нигилизмом из-за своей бескомпромиссной приверженности истине. «Вся наука, — писал он, — имеет в настоящее время цель разубедить человека в его прежнем уважении к самому себе». Чтобы спасти жизнь от науки, «ценность истины должна быть хоть раз экспериментально поставлена ​​под сомнение. «Одной из любопытных особенностей зрелого мышления Ницше является то, что он хотел поставить под вопрос ценность истины, отстаивая честность как свою единственную оставшуюся добродетель.Традиционно моральные добродетели были единым целым. Например, Фома Аквинский замечает, что «почти все сходятся во мнении», что нравственные добродетели взаимосвязаны, что «проницательность принадлежит благоразумию, праведность — справедливости» и т. д. , остается добродетелью — остается ли она, в конце концов, даже честной. Неумеренная другими добродетелями, честность не столько раскрывает истину, сколько разоблачает ее. Честна ли она? Ницше цеплялся за честность после отказа от других добродетелей, потому что она позволяла ему создать самый безжалостный инструмент допроса, какой только можно вообразить.Критерием его ценности стала трудность, а не истина. Таким образом, он принял ужасающую идею Вечного Возвращения прежде всего потому, что считал ее «самой трудной мыслью» — правда ли это тоже не имело особого значения.

Ницше противопоставил честность истине. Он смотрел на искусство как на «движение против нигилизма» не потому, что думал, что искусство может дать нам истину, а потому, что оно приучало нас открыто жить с неправдой. «Правда уродлива», — писал Ницше в «Воля к власти» .«Мы обладаем искусством , чтобы нам не погибнуть от истины. » Конечно, есть и такое понятие, как бесчестное искусство: искусство, предлагающее не утверждение существования, а обещающее бегство от него. Именно в этом для Ницше заключалась проблема Вагнера и всего романтизма: «подделывая… трансцендентность и запредельность» Вагнер отказался от честности ради иллюзии искупления. Чего хотел Ницше, так это искусства, которое признало и приняло свой статус искусства, которое упивалось внешним видом как внешним видом.«Если бы мы не приветствовали искусства и не изобрели этого культа лжи», — писал он в «Веселой науке» ,

, то сознание всеобщей неправды и лжи, которое теперь приходит к нам через науку, — сознание того, что заблуждение и заблуждение есть условие человеческого познания и ощущения — было бы совершенно невыносимо. Честность привела бы нас к тошноте и самоубийству. Но теперь есть противодействие нашей честности, помогающее нам избежать таких последствий: искусство, как добро воля к внешнему виду.

В конце концов, идеал Ницше призывает нас превратить нашу жизнь в произведение искусства. Принимая шопенгауэровскую инверсию традиционного образа человека, Ницше уже не считает человеческую жизнь достойной самой по себе: если человек по существу является выражением иррациональной воли, то сам по себе он морально ничтожен. Это суровая ирония, которая сопровождает попытку Ницше обременить человека задачей создания ценностей, а не их признания. И здесь также пересекаются эстетизм Ницше и его неприятие морали.Для Ницше человек не самоцель, а только «мост, великое обещание». Чтобы исполнить это обещание, человек должен относиться к жизни с той же властностью и отвагой, которые художник привносит в свою работу. Если, как утверждал Ницше, «сама жизнь есть 90 866 по существу 90 867 присвоение, ущерб, подавляющий то, что чуждо и слабее; подавление, жесткость», то вряд ли удивительно, что совершенный эстет будет и совершенным тираном.

Ницше никогда не уставал указывать, что требования традиционной морали бросают вызов жизни.Можно было бы сказать: да, и именно поэтому мораль так ценна: она признает верность человека не только жизни, но и тому, что облагораживает жизнь, что ведь сама жизнь не есть высшая апелляционная инстанция. Но для Ницше мерилом благородства является неудержимый пульс жизни: отсюда его склонность к биологическим и физиологическим метафорам, его обращение к «восходящим» и «нисходящим» формам искусства и жизни. Он определяет добро как то, что усиливает ощущение жизни. Если «видеть, как другие страдают, полезно, заставлять других страдать еще больше», то насилие и жестокость, возможно, должны получить патент морали и быть зачисленными в палитру развлечений эстета.В более или менее концентрированной форме идеал Ницше является также идеалом современности. Это идеал, который подчиняет мораль власти, чтобы превратить жизнь в эстетическое зрелище. Он обещает свободу и возвышение. Но, как указывает Новалис, на самом деле это высшее достижение варвара.


Роджер Кимбалл является редактором и издателем The New Criterion  , а также президентом и издателем Encounter Books. Среди его последних книг — The Fortunes of Permanence: Culture and Anarchy in an Age of Amnesia (St.Augustine’s Press) и  Кто правит? Суверенитет, национализм и судьба свободы в двадцать первом веке (книги встреч).

Первоначально эта статья была опубликована в The New Criterion, том 10, номер 1, на странице 28
Copyright © 2022 The New Criterion | www.newcriterion.com
https://newcriterion.com/issues/1991/9/the-legacy-of-friedrich-nietzsche

Ницше и альтернативные правые — Vox

«Можно сказать, Ницше меня напугал.

Вот как лидер белых националистов Ричард Спенсер описал свое интеллектуальное пробуждение Грэму Вуду из Атлантики в июне прошлого года. «Красная пилюлька» — это распространенный термин альт-райтов, обозначающий тот «момент эврики», который человек испытывает при столкновении с какой-то темной и ранее скрытой истиной.

Для Спенсера и других ультраправых энтузиастов немецкого философа XIX века Фридриха Ницше эта темная правда выглядит примерно так: все современные благочестивые представления о расе, мире, равенстве, справедливости, вежливости, всеобщем избирательном праве — все это чушь.Это конструкции, состряпанные людьми и позже закрепленные как вечные истины.

Ницше говорит, что мир находится в постоянном движении, что нет правды с большой буквы. Он ненавидел моральные и социальные условности, потому что считал, что они душит личность. В одном из своих самых известных эссе, «Генеалогия морали» , которое, по мнению Спенсера, вдохновило его на пробуждение, Ницше разрушает интеллектуальные оправдания христианской морали. Он называет это «моралью рабов», выработанной крестьянами для подчинения сильных.Опыт прочтения этого был «сокрушительным», сказал Спенсер Вуду. Это перевернуло его «моральную вселенную».

Конечно, у Ницше есть гораздо больше, чем это. Как человек, достаточно глупый, чтобы написать диссертацию о Ницше, я сталкивался со многими спенсеровскими реакциями на его мысли. И я не удивлен, что старый немецкий философ стал путеводной звездой для растущего движения альтернативных правых. В его философии есть что-то от панк-рока. Читаешь в первый раз и думаешь: «Черт возьми, как я так долго был слеп?!»

Но если вы читаете Ницше, как первокурсник колледжа, готовящийся к промежуточному экзамену, вы обязательно неправильно его истолковаете или, по крайней мере, проецируете свои собственные предубеждения на его работы.Когда это происходит, мы получаем «плохого Ницше», как недавно выразился Скотт Галупо из The Week.

И похоже, что «плохой Ницше» вернулся, и он выглядит почти так же, как в начале 20-го века, когда его идеи были несправедливо присвоены (первоначальными) нацистами. Так что сейчас самое подходящее время вернуться к идеям Ницше и объяснить, что альтернативные правые считают правильным и неправильным в отношении своего любимого философа.

Белый националист Ричард Спенсер беседует с избранными СМИ в своем офисе 14 августа 2017 года в Александрии, штат Вирджиния. Фото Тасоса Катоподиса / Getty Images

Одержимость упадком

В своей недавней книге о подъеме альтернативных правых ирландский академик Анджела Нэгл обсуждает их одержимость цивилизационным упадком. «Им противно то, что они считают дегенеративной культурой, — сказала она мне в недавнем интервью.

Ницше приводил те же аргументы более 100 лет назад. История, которую он рассказывает в «Генеалогия морали », состоит в том, что христианство ниспровергло классические римские ценности, такие как сила, воля и благородство духа.Они были заменены эгалитаризмом, общностью, смирением, милосердием и жалостью. Ницше видел в этом сдвиге начало великого демократического движения в западной цивилизации, отстаивавшего слабое над сильным, массу над личностью.

Альтернативные правые — или, по крайней мере, часть альтернативных правых — очарованы этим направлением мысли Ницше. Влиятельный блог альтернативных правых Alternative Right называет Ницше великим «провидцем» и публикует эссе, подтверждающее его предупреждения о культурном упадке.

«Будущие историки, вероятно, будут оглядываться на современный Запад как на сумасшедший дом, — пишет автор эссе, — где почти полностью исчезли классические добродетели героизма, высокой культуры, благородства, самоуважения и разума, наряду с характеристиками взрослой жизни в целом».

В его философии есть что-то панк-роковое. Читаешь в первый раз и думаешь: «Черт возьми, как я так долго был слеп?!»

Христианство неправильно, христианский мир прав

В своем интервью Atlantic Спенсер, общепризнанный атеист, удивил Вуда своеобразной защитой христианства: эта религия ложна, но она «связала воедино цивилизации Европы.

Точка зрения Спенсера распространена среди альтернативных правых. Их не интересует учение Христа, но они видят все здание белой европейской цивилизации построенным на основе христианских верований. С их точки зрения, христианский мир объединил европейский континент и сформировал белую идентичность.

Это парадокс: они считают, что Запад стал дегенеративным и слабым, потому что он усвоил христианские ценности, но они защищают христианский мир, потому что считают, что это клей, который связывает воедино европейскую культуру.

В августе прошлого года Vox Day, видный мыслитель альтернативных правых (который часто цитирует Ницше в своих постах), изложил основные принципы альтернативных правых в посте под названием «Что такое альтернативные правые». Есть ряд показательных точек, одна из которых гласит:

.

Альтернативные правые считают западную цивилизацию вершиной человеческих достижений и поддерживают три ее основополагающих столпа: христианство, европейские нации и греко-римское наследие.

Ницше признавал, что христианство играет центральную роль в развитии западной цивилизации, но вся его философия была сосредоточена на том, чтобы убедить людей в том, что Запад должен выйти за пределы христианства.

Когда Ницше заявил, что «Бог умер», он имел в виду, что наука и разум достигли точки, когда мы больше не можем оправдывать веру в Бога, а это значит, что мы больше не можем оправдывать ценности, коренящиеся в этой вере. Таким образом, его точка зрения заключалась в том, что мы должны считаться с миром, в котором нет основы для наших высших ценностей.

Альтернативные правые пропустили эту часть философии Ницше. Их щекочет тезис о «смерти Бога», но они игнорируют последствия.

«Аргумент Ницше заключался в том, что нужно двигаться вперед, а не возвращаться к этноцентризму, — сказал мне Хьюго Дрошон, автор книги «Великая политика Ницше» . «Поэтому во многих отношениях Спенсер застрял в «Тенях Бога» — заявляя, что христианство закончилось, но пытаясь найти что-то, что заменит его, чтобы мы могли продолжать жить так, как если бы оно все еще существовало, вместо того, чтобы пробовать что-то новое».

Мужчина делает резкий удар по горлу в сторону контрпротестующих во время марша с другими белыми националистами, неонацистами и представителями альтернативных правых во время митинга «Объединим правых» 12 августа 2017 года в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния. Чип Сомодевилла / Getty Images

Ирония расистских ницшеанцев

Альтернативные правые отрекаются от христианства, но настаивают на защите христианского мира от небелых. Но это не Ницше; это просто расизм. И непродуманная защита «христианского мира» — это попытка скрыть этот факт.

Ницше интересовали идеи, свобода мысли. В той мере, в какой он сбрасывал табу своего времени, это должно было высвободить творческие силы человека.Он опасался, что смерть Бога приведет к эпохе массовой политики, в которой люди будут искать новые «измы», которые придадут им групповую идентичность.

«Наступает время, когда борьба за господство над землей будет вестись во имя основных философских учений, — писал он. Под доктринами он имел в виду политические идеологии, такие как коммунизм или социализм. Но в равной степени он презирал национализм, который считал мелочным и провинциальным.

Слушать рассказ Спенсера о Ницше (и, к сожалению, я слушал его подкаст о Ницше) — это все равно, что слушать человека, который так и не смог пройти мимо введения ни одной из своих любимых книг.Такой дилетантизм вы слышите на первокурсниках на семинарах по критической теории. Он использует такие слова, как «радикальный традиционалист» и «археофутурист», ни одно из которых ни для кого ничего не значит.

Подобно многим поверхностным читателям Ницше, Спенсер взволнован радикализмом, но не воспринимает его всерьез. Отказ Спенсера от традиционного консерватизма явно уходит корнями в идеи Ницше, но фантазии Спенсера о белом этногосударстве — это именно то, что Ницше осуждал в Германии своего времени.

«Путь Ницше вперед заключался не в большей [расовой] чистоте, а в большем смешении», — сказал мне Дрошон. «Его идеалом было свести вместе европейского еврея и прусского офицера. Спенсер, как я понимаю, хочет только последнего. Ницше, к лучшему или к худшему, жаждал нового типа европейского гражданина, свободного от групповых привязанностей, будь то расовых, идеологических или националистических.

Расисты находят подтверждение в том, что Ницше отдает предпочтение «арийскому человечеству» — фразе, которую он использует в нескольких книгах, но этот термин означает не то, что думают расисты.«Арийское человечество» всегда противопоставляется у Ницше христианской морали; это отсылка к дохристианскому язычеству. Во-вторых, во времена Ницше «арийцы» не были расово чистым понятием; в него также входили индоиранские народы.

Часто говорят, что нацисты любили Ницше, и это правда. Что менее известно, так это то, что сестра Ницше, которая отвечала за его имущество после его смерти, была сочувствующей нацистам, которая постыдно переделала его оставшиеся записи, чтобы создать последнюю книгу, Воля к власти, , которая охватила нацистскую идеологию.Это принесло ей благосклонность Гитлера, но оказало ужасную медвежью услугу наследию ее брата.

Ницше регулярно осуждал антисемитизм и даже поссорился со своим другом Рихардом Вагнером, протофашистским композитором, из-за ярого антисемитизма Вагнера. Ницше также осудил политику «крови и почвы» Отто фон Бисмарка, прусского государственного деятеля, объединившего Германию в 1871 году, за то, что он укрепил свою власть, разжигая националистические обиды и призывая к расовой чистоте.

Таким образом, нет никакого способа увязать философию Ницше с расовой политикой альтернативных правых, так же как было бы несправедливо обвинять Ницше во вдохновляющем нацизме.Но оба этих движения нашли в его мысли достаточно двусмысленности, чтобы оправдать свою ненависть.

Альтернативные правые отрекаются от христианства, но настаивают на защите христианского мира от небелых. Но это не Ницше; это просто расизм.

Ницше как зеркало

Ницше любил говорить, что он «философствовал молотком». Для маргинала, варящегося в собственной ненависти, отчуждении или скуке, его книги — взрыв динамита. Все это разочарование внезапно кажется глубоким, как будто вы только что наткнулись на секрет, который оправдывает ваше состояние.

Он говорит вам, что мир неправилен, что общество перевернуто с ног на голову, что все наши священные коровы ждут убоя. Поэтому, если вы живете в многонациональном обществе, вы уничтожаете плюрализм. Если вы встроены в либеральную демократию, вы трубите о фашизме. Короче говоря, вы становитесь неполиткорректным — и за это воображаете себя бунтарем.

Ницше был кем угодно — иконоборцем, отшельником, мизантропом, — но он не был ни расистом, ни фашистом. Он избегал бы политики белой идентичности нацистов и альтернативных правых.Однако то, что его угнали расисты и фашисты, отчасти является его ошибкой. Его произведения полны противоречий и загадок. А его зацикленность на будущем человечества легко спутать с разновидностью социального дарвинизма.

Но, в конце концов, люди находят в творчестве Ницше то, во что они вошли, уже веря. Вот почему альтернативные правые, воодушевленные гневом и недовольством, находят в Ницше зеркало своего собственного негодования. Если вы ищете причину отвергнуть мир, который вам не нравится, вы можете найти ее где угодно, особенно у Ницше.

Эта статья была впервые опубликована 17 августа 2017 года.


Поддержите ли вы разъяснительную журналистику Vox?

Информированный электорат необходим для функционирующей демократии. Vox стремится предоставлять четкую и краткую информацию, которая помогает людям понять проблемы и политику, влияющие на их жизнь, и это никогда не было более важным, чем сегодня. Но наша самобытная объяснительная журналистика стоит дорого. Поддержка наших читателей помогает нам сделать нашу работу бесплатной для всех.Если вы уже сделали финансовый вклад в Vox, спасибо. Если нет, рассмотрите возможность сделать пожертвование сегодня всего от 3 долларов США.

Биография Фридриха Ницше — Пункт назначения

Биография Фридриха Ницше

Фридрих Ницше – немецкий философ, культуролог, композитор, поэт, филолог, латинист и греческий ученый.

Название: Фридрих Вильгельм Ницше

Дата рождения: 15 октября 1844

Место рождения: Röcken, Lützen, Германия

Дата смерти: 25 августа 1900 г. (55)

Место смерти: Weimar, Германия

Количество: Философ, поэт, Композитор

Отец: Carl Ludwig Nietzche

Мать:

Мать: Франциска Отель

Немецкий ученый-классик, философ и критик культуры, ставший одним из самых влиятельных современных мыслителей, Фридрих Ницше родился 15 октября 1844 года и вырос в маленьком городке Рёкен (ныне часть Люцена), недалеко от Лейпцига. в прусской провинции Саксония.

Ницше был широко известен своими идеями, такими как смерть Бога, перспективизм, сверхчеловек, вечное возвращение и воля к власти. Он начал свою карьеру как классический филолог и в возрасте 24 лет был самым молодым человеком, заведовавшим кафедрой классической филологии в Базельском университете. Его сочинения в основном оставались спорными и часто подвергались критике за антихристианскую веру. Позже его работа была признана и считалась содержащей большие элементы развития личности.Говорили, что во время Первой мировой войны немецкие солдаты получали экземпляр «Так говорил Заратустра», чтобы вдохновлять себя. Известные политические лидеры, такие как Теодор Рузвельт, Адольф Гитлер, Муссолини, Шарль де Голль и Ричард Никсон, читали его труды и находились под влиянием его идей. Его произведения также оказали влияние на многих глубоких мыслителей 20-го века, включая Мартина Хайдеггера, Жана-Поля Сартра, Лео Штрауса, Альбера Камю, Мишеля Фуко, Жака Деррида и Жиля Делёза.

В 1889 году в возрасте 44 лет Ницше перенес коллапс, а затем и полную потерю умственных способностей.Оставшиеся годы он прожил на попечении своей матери до ее смерти в 1897 году, а затем со своей сестрой Элизабет Фёрстер-Ницше. Ницше умер в 1900 году.

Его попытки разоблачить мотивы, лежащие в основе традиционной западной религии, морали и философии, глубоко затронули целые поколения теологов, философов, психологов, поэтов, романистов и драматургов. Он продумывал последствия триумфа секуляризма Просвещения, выраженные в его замечании о том, что «Бог мертв», таким образом, что это определило повестку дня для многих самых знаменитых интеллектуалов Европы после его смерти.Хотя Ницше был ярым противником национализма, антисемитизма и силовой политики, позднее его имя использовалось фашистами для продвижения того, что он ненавидел.

Детская, семейная и образовательная жизнь

Фридрих Ницше, в полном фридрихе Вильгельм Ницше (Немецкий: Fʁiːdʁɪç vɪlhɛlm niːtʃʃ), родился 15 октября 1844 года, в небольшом городе под названием Röcken, расположенный недалеко от Лейпцига, в Прусская провинция Саксония. Его отец, Карл Людвиг Ницше, был лютеранским пастором в Рёккене.Его мать звали Франциска, урожденная Олер. Ницше был старшим из троих детей своих родителей. Рядом с ним была его сестра Тереза ​​Элизабет Александра Ницше, которая в последующие годы стала антисемиткой. Третьим родным братом был брат по имени Людвиг Йозеф.

Отец Ницше умер от болезни мозга в 1849 году. Затем семья переехала в Наумбург, где они жили с бабушкой Ницше по материнской линии и двумя незамужними сестрами его отца. После смерти бабушки Ницше в 1856 году семья переехала в собственный дом, ныне Ницше-Хаус, музей и центр изучения Ницше.

В 1854 году Фридрих Ницше был принят в Домскую гимназию в Наумбурге, где учился до 1858 года. После этого он поступил на стипендию во всемирно известную школу-интернат «Шульпфорта». По мнению большинства ученых, он получил признание, потому что его отца, пастора, больше не было. В Шульпфорте, помимо изучения классических языков, таких как греческий, латынь, иврит, французский и немецкий, он также изучал религию, историю, естественные науки и математику. Более того, он познакомился с произведениями писателей-нонконформистов через частное чтение.В этот период он, казалось, страдал от некоторого замешательства. В 1862 году Ницше написал эссе под названием «Судьба и история», утверждая, что исторические исследования не подтверждают основные учения христианства. В то же время на него сильно повлияла «Жизнь Иисуса», написанная Давидом Штраусом.

После выпуска в сентябре 1864 года Ницше начал изучать богословие и классическую филологию в Боннском университете с надеждой стать министром. Через один семестр (и к гневу матери) он прекратил свои богословские занятия и потерял веру.В июне 1865 года, в возрасте 20 лет, Ницше написал своей глубоко религиозной сестре Элизабет письмо о потере веры.

В 1865 году Ницше начал изучать филологию у Фридриха Вильгельма Ритчля. Но в конце второго семестра, когда Ричи был вынужден оставить свой пост и переехать в Лейпциг, вместе с ним переехал и Ницше. Процветая под опекой Ритчля, он вскоре начал публиковать ряд статей. Примерно в это же время он начал изучать произведения Артура Шопенгауэра, которые пробудили в нем интерес к философии.«История материализма», написанная Фридрихом Альбертом Ланге, которую он впервые прочитал в 1866 году, также оказала на него огромное влияние.

В 1867 году Ницше записался на год добровольной службы в прусскую артиллерийскую дивизию в Наумбурге. Он считался одним из лучших наездников среди своих товарищей-новобранцев, и его офицеры предсказывали, что он скоро достигнет звания капитана. Однако в марте 1868 года, прыгая в седло своей лошади, Ницше ударился грудью о луку и порвал две мышцы на левом боку, в результате чего он был измотан и не мог ходить в течение нескольких месяцев.Следовательно, Ницше снова обратил свое внимание на свои исследования, завершив их в 1868 году и впервые встретившись с Рихардом Вагнером позже в том же году.

Личная жизнь

Фридрих Ницше не был женат. Он трижды делал предложение российской студентке Лу Саломе, но каждый раз его предложение отклонялось. Существует теория, которая обвиняла взгляды Саломе на сексуальность как одну из причин ее отчуждения от Ницше. Как сформулировано в повести 1898 года « Феничка» , она рассматривала идею полового акта как запретительную, а брак как нарушение, причем некоторые предполагали, что они указывают на сексуальное подавление и невроз.Некоторые современные ученые также считают, что он был гомосексуалистом, но другие отвергают это мнение.

Ницше был тесно связан со своей сестрой, Терезой Элизабет Александрой Фёрстер-Ницш, которая присматривала за ним. Позже, когда она вышла замуж за Бернхарда Ферстера и у нее развился антисемитский настрой, между ними произошел разрыв.

Существует утверждение, что гомосексуальность Ницше широко известен в Венском психоаналитическом обществе, а друг Ницше Пауль Деуссен утверждает, что философ никогда не «прикасался к женщине».Другие ученые утверждали, что интерпретация Келера, основанная на сексуальности, не помогает понять философию Ницше. Однако есть и те, кто подчеркивал, что если Ницше предпочитал мужчин с этим предпочтением, составляющим его психосексуальный склад, но не мог признаться в своих желаниях самому себе, то это означало, что он действовал в противоречии со своей философией.

3 января 1889 года у Ницше случился психический срыв, первоначально диагностированный как третичный сифилис. Рассказывают, что он увидел, как в Турине пороли лошадь, и, побежав, чтобы спасти ее, бросился ей на шею.Что произошло потом, неизвестно, но его нашли слоняющимся по дороге. К тому времени его сестра уехала в Южную Америку. Поэтому его друзья договорились вернуть его в Базель. В марте 1890 года его мать перевела его в клинику в Йене, а затем в мае 1890 года вернула его в Наумбург, присматривая за ним дома. Сестра Ницше вернулась в 1893 году и сразу же взяла под свой контроль его неопубликованные работы, переписав их в соответствии со своей антисемитской идеологией, создав «Достижение Ницше» в 1894 году.После смерти их матери в 1897 году она перевела его в Веймер, где позволяла посетителям встречаться с неразговорчивым Ницше.

Карьера и работа

Когда в 1869 году в Базеле (Швейцария) освободилась должность профессора классической филологии, Ричль с беспримерной похвалой рекомендовал Фридриха Ницше. Он не защитил ни докторскую диссертацию, ни дополнительную диссертацию, необходимую для получения немецкой степени, однако Ричль заверил Базельский университет, что за 40 лет преподавания он никогда не видел никого подобного Ницше и что его таланты безграничны.Также по настоянию его Ричи Лейпцигский университет присвоил Ницше докторскую степень, основываясь на своих опубликованных работах. Никакого дополнительного обследования они не проходили.

Прежде чем переехать в Базель в 1869 году, Фридрих Ницше отказался от прусского гражданства, оставаясь лицом без гражданства до конца своей жизни. Первоначально он был назначен экстраординарным профессором классической филологии, а в следующем году получил звание профессора. В этот период он подружился с Рихардом Вагнером и его женой Козимой, став частым гостем на их вилле.Возможно, под их влиянием он опубликовал свою первую крупную работу «Греческая музыкальная драма» в 1870 году. ), исследовал происхождение идей Диогена Лаэрция. Хотя он так и не был представлен, позже он был опубликован как Gratulationsschrift (поздравительное издание) в Базеле. Перед переездом в Базель Ницше отказался от прусского гражданства: до конца жизни он официально оставался лицом без гражданства.

Ницше получил разрешение служить санитаром-добровольцем в августе 1870 года, после начала франко-германской войны. В течение месяца, сопровождая перевозку раненых, он заболел дизентерией и дифтерией, которые навсегда подорвали его здоровье. Он вернулся в Базель в октябре, чтобы возобновить тяжелую преподавательскую нагрузку, но уже в 1871 году плохое здоровье побудило его искать облегчения от отупляющей работы профессора классической филологии; он подал заявку на вакантную кафедру философии и предложил Роде своим преемником, но безрезультатно.Несмотря на напряженный график преподавания и плохое здоровье, Ницше продолжал писать. Где-то в апреле 1871 года он представил рукопись своего первого крупного произведения «Die Geburt der Tragödie aus dem Geiste der Musik» («Рождение трагедии из духа музыки»).

В 1872 году Ницше опубликовал свою первую книгу «Рождение трагедии». Однако его коллеги в его области, в том числе Ричль, не выразили большого энтузиазма по поводу работы, в которой Ницше отказался от классического филологического метода в пользу более умозрительного подхода.В своей полемической «Филологии будущего» Ульрих фон Виламовиц-Меллендорф ослабил прием книги и повысил ее известность. В ответ Роде (в то время профессор в Киле) и Вагнер встали на защиту Ницше. Ницше свободно отмечал изоляцию, которую он чувствовал в филологическом сообществе, и вместо этого безуспешно пытался перейти на должность философа в Базеле.

В 1873 году Ницше написал «Об истине и лжи», но она не была опубликована до 1896 года. В том же 1873 году он начал работу над «Philosophie im tragischen Zeitalter der Griechen» («Философия в трагическую эпоху греков»), но оставил незаконченным.Его книга 1874 года «Мы, филологи» также осталась неопубликованной. Между 1873 и 1876 годами он опубликовал четыре отдельных длинных эссе: «Дэвид Штраус: исповедник и писатель», «О пользе и злоупотреблении историей для жизни», «Шопенгауэр как педагог» и «Рихард Вагнер в Байройте». Эти четыре позже появились в сборнике под названием «Несвоевременные размышления». Эссе разделяли ориентацию культурной критики, бросая вызов развивающейся немецкой культуре в соответствии с идеями, предложенными Шопенгауэром и Вагнером.

В это время в кругу Вагнеров Ницше познакомился с Мальвидой фон Мейзенбуг и Гансом фон Бюлов. Он также подружился с Полем Рэ, который в 1876 году повлиял на него, заставив отказаться от пессимизма в его ранних произведениях. Однако он был глубоко разочарован Байройтским фестивалем 1876 года, где его оттолкнула банальность представлений и низость публики. Его также отталкивала защита Вагнером «немецкой культуры», в которой Ницше чувствовал противоречие с точки зрения, а также прославление Вагнером своей славы среди немецкой публики.Все это способствовало его последующему решению дистанцироваться от Вагнера.

Здоровье Ницше никогда не было крепким; но к 1877 году он серьезно заболел, страдал от непрекращающихся болей и практически ослеп. Взяв отпуск, он теперь обустроил дом со своей сестрой и своим бывшим учеником Иоганном Генрихом Кёзелицем, более известным как Петер Гаст. В этот период Гаст стал его секретарем, записывая под диктовку и помогая другими способами. В 1878 году Ницше опубликовал «Menschliches, Allzumenschliches: Ein Buch für freie Geister» («Человеческое, слишком человеческое: книга для свободных духов»).Это была его первая работа, написанная в афористическом стиле.

Запросив и получив больничный, Ницше в 1877 году вместе с сестрой и другом Петером Гастом (Иоганн Генрих Кёзелиц) обустроил дом, а в 1878 году появились его афористичные Menschliches, Allzumenschliches (Человеческий, слишком человеческий). Поскольку его здоровье неуклонно ухудшалось, он оставил свою профессорскую кафедру 14 июня 1879 года и получил пенсию в размере 3000 швейцарских франков в год в течение шести лет. Уволившись с работы, Ницше жил почти в изоляции.Финансируемый своей пенсией из Базеля и помощью своих друзей, он начал передвигаться по Италии и Швейцарии, опубликовав ряд книг.

«Morgenröte — Gedanken über diemoralischen Vorurteile» («Рассвет»), опубликованная в 1881 году, была его первой важной работой этого периода. В следующем году Ницше опубликовал «Die fröhliche Wissenschaft» («Веселая наука»). Его знаменитая цитата «Gott ist tot» («Бог мертв») впервые появилась в этом произведении. С 1882 года, когда его здоровье ухудшилось, он начал принимать огромное количество опиума; но это не помогло.В 1883 г. он пытался получить профессуру в Лейпцигском университете; но из-за его взглядов на христианство ему было отказано. Ницше был теперь безработным и без друзей. Уйдя в уединение, он написал «Так говорил Заратустра: Книга для всех и ни для кого» («Так говорил Заратустра: Книга для всех и ни для кого»), философский роман, состоящий из четырех частей между 1883 и 1885 годами. В нем он развил свою идею. о смерти Бога, идея, которую он представил в «Рассвете».

Как и большинство его работ, ему уделялось мало внимания.Его попытки изложить свою философию в более прямолинейной прозе, в публикациях 1886 г. Jenseits von Gut und Böse («По ту сторону добра и зла») и в 1887 г. Zur Genealogie der Moral («О генеалогии морали») также не имели успеха. адекватная аудитория. Кроме того, он выпустил вторые издания «Рождения трагедии», «Человеческое, слишком человеческое», «Рассвет» и «Веселая наука», поместив содержание более связно и добавив к ним новые предисловия.

Хотя Ницше ранее анонсировал в конце «Генеалогии морали» новую работу под названием «Воля к власти: попытка переоценки всех ценностей», в конце концов он, кажется, отказался от этой идеи и вместо этого использовал некоторые из наброски отрывков для сочинения « Сумерки идолов» и «Антихрист» 1888 года.

Ницше написал и опубликовал «Der Fall Wagner» («Случай Вагнера») и написал синопсис своей философии, «Die Götzen-Dämmerung» («Сумерки идолов»), «Der Antichrist» («Антихрист»), «Ницше против Вагнера» и «Ecce Homo». размышление о своих работах и ​​значении. «Сумерки идолов» появились в 1889 году; «Антихрист и Ницше против Вагнера» не публиковались до 1895 года, причем первая книга была ошибочно названа первой книгой «Воли к власти»; и Ecce Homo не публиковались до 1908 года, через 20 лет после его составления.

Смерть и наследие

В 1898 и 1899 годах Ницше перенес как минимум два инсульта, в результате которых он не мог ни ходить, ни говорить. В середине августа 1900 г. он заболел воспалением легких, а где-то в ночь с 24 на 25 августа перенес еще один инсульт.

Фридрих Ницше умер около полудня 25 августа 1900 года. Элизабет похоронила его рядом с отцом в церкви в Рёкен-бай-Лютцен. Его друг и секретарь Гаст произнес надгробную речь, провозгласив: «Да святится твое имя для всех будущих поколений!» Его незаконченные заметки позже были отредактированы ее сестрой и опубликованы как «Der Wille zur Macht» («Воля к власти»).

«Так говорил Заратустра», одно из самых знаменитых произведений Ницше, содержит воображаемые путешествия и речи Заратустры, тезки Зарауштры, основателя зороастрийцев. В работах развиваются такие идеи, как «вечное возвращение одного и того же», «смерть Бога» и «пророчество» о сверхчеловеке, уже представленные в его предыдущих работах. «Сумерки идолов» — еще одно важное произведение Ницше. В нем он критиковал не только немецкую культуру того времени как довольно грубую и нигилистическую, но и британских, французских и итальянских деятелей, придерживавшихся сходных взглядов.Вместо этого он аплодировал таким людям, как Цезарь, Наполеон, Гёте, Фукидид и софисты.

Благодаря выразительному стилю и провокационным идеям Ницше его философия вызывает бурную реакцию. Его работы остаются спорными из-за их различных интерпретаций и неверных интерпретаций. В западной философской традиции сочинения Ницше характеризовались как уникальный случай свободной революционной мысли, то есть революционной по своей структуре и проблематике, хотя и не привязанной к какому-либо революционному проекту.Его сочинения также были описаны как революционный проект, в котором его философия служит основой европейского культурного возрождения.

Фридрих-Ницше-Прайс, немецкая литературная премия, учрежденная в 1996 году, продолжает нести его наследие. Ницше-Хаус, где он провел свое детство в Наумбурге, теперь превращен в музей.

 

Источник информации:

  1. thefamouspeople.com
  2. britannica.com
  3. wikipedia

Кто такой Фридрих Ницше? – Ежедневно

Тот, кто сражается с монстрами, должен быть осторожен, чтобы не стать из-за этого монстром.И если ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя». – Фридрих Ницше

Фридрих Ницше был немецким философом, родившимся в 1844 году в Рёккене, на территории тогдашней Пруссии. Его отец, лютеранский пастор, умер, когда Ницше было пять лет. В молодости Ницше писал стихи, сочинял музыку и изучал греческий, латынь, иврит и французский языки. Он проявлял особый интерес к поэтам контркультуры, таким как Гёльдерлин и Ортлепп, что свидетельствует о его неприятии общепринятых ценностей.Ницше, пожалуй, наиболее известен своим неприятием общепринятой морали и религиозных ценностей. Он стал рассматривать Бога как творение человека, а не наоборот, и считал веру противоположностью поиска истины. В современной философии и литературоведении прочное влияние оказало его убеждение в том, что истин (фактов) нет, а есть только интерпретации:

«Против [эмпиризма], который останавливается на [наблюдаемых] явлениях — „Есть только факты“ — я бы сказал, нет, факты — это именно то, чего нет, только интерпретации.Мы не можем установить никакого факта «сам по себе»: может быть, глупо хотеть сделать это». Фридрих Ницше, Воля к власти .

В 1864 году Ницше проучился один семестр богословия в Боннском университете, после чего отказался от своих планов стать священником и сосредоточился на классической филологии (изучение исторического развития классических языков и текстов). Под руководством Фридриха Ритчля в Лейпцигском университете Ницше завершил обучение филологии.Невероятно, но в 24 года, не имея докторской степени, Ницше в 1869 году предложили должность профессора классической филологии в Базельском университете в Швейцарии.

В течение следующего десятилетия Ницше несколько разочаровался в «кабинетной» позиции классической филологии. Вместо этого его все больше интересовало, как изучение древности может дать психологическое понимание, относящееся к современным проблемам. К концу 1870-х он покинул Базельский университет из-за серьезных проблем со здоровьем, включая мигрень и несварение желудка.В 1878 году Ницше написал « Human, All Too Human », которая заложила основу для будущих произведений. С помощью ряда афоризмов он выступает против идеи Бога и вообще против любых ненатуралистических взглядов на этику и эстетику. Представления о «хорошем» или «плохом» изображаются как социальные конструкции, независимо от того, применяются ли они к действиям или эстетическим творениям, таким как музыка или картины.

Ницше никогда не был женат, но трижды делал предложение Лу Андреас-Саломе. После трех отказов Ницше стал очень изолированным и сильно заболел.Принимая большие дозы опиума и хлоралгидрата, его письма приобрели более мрачные и противоречивые тона. Он написал первую часть « Так говорил Заратустра, », своей первой книги, содержащей знаменитую фразу «Бог умер», в 1983 году. Его открытый и крайний атеизм еще больше оттолкнул его и сделал непригодным для приема на работу в немецкие университеты, даже в Лейпцигский университет. отвергая его. Между 1878 и 1888 годами Ницше написал в общей сложности двенадцать книг, но в 1889 году он заболел психическим заболеванием с депрессией, возможно, вызванной слабоумием.Следующие десять лет он провел на попечении медицинских работников и своей сестры и, наконец, умер от инсульта 25 августа 1900 года.

Среди самых влиятельных идей Ницше был его отказ от традиционной европейской морали и религии. Со времен Просвещения философы шли по стопам таких мыслителей, как Кант, пытаясь создать основанное на разуме основание для христианской морали. Ницше отверг это как глупое предприятие. Его заявление о том, что «Бог умер», было основано на его наблюдении за тем, что верующие в христианство все чаще отказываются от своей веры, тем самым оставляя основы европейской коллективной морали рушиться.Ницше не думал, что мы можем просто карабкаться, чтобы заменить фундамент, но что для того, чтобы действительно построить новую коллективную мораль, нужно все изучить, разорвать на части, а затем построить заново с нуля.

Центральное место в представлениях Ницше о морали занимает его вера в дихотомию между моралью «раба» и «хозяина». Ницше считал, что идея «хорошего» часто используется как способ достижения власти. Согласно Ницше, господская мораль процветала в древнем домонотеистическом религиозном мире и характеризовалась ассоциацией «хорошего» со счастьем, богатством и властью, а «плохого» — со слабостью, несчастьем и бедностью.В господствующей морали идея «хорошего» больше сосредоточена на том, что хорошо для человека, в отличие от более абстрактной идеи «хорошего» как моральной ценности. «Мораль рабов» была реакцией на мораль господ. Связанная с иудео-христианской моралью мораль рабов переформулирует моральную дихотомию как дихотомию «добра» и «зла», где добро связано с кротостью, аскетизмом, милосердием, мистицизмом и верой, а зло связано с эгоизмом, богатством, материализмом. , и стремление к власти.

Ницше отвергал оба эти типа морали и считал, что напряженность между ними (тот факт, что они в основном являются инверсиями друг друга) была причиной нигилизма, который, как он думал, свирепствовал в Европе.Он чувствовал, что попытка рабской морали сделать всех людей равными останавливает рост общества, заставляя исключительных людей стыдиться своих способностей. Ницше считал, что, хотя предписанная мораль эффективна для поддержания организованности и контроля над массами, исключительные люди должны отмахнуться от нее и создать свою собственную мораль. В целом он выступал за возвращение к морали господ, потому что, по его мнению, она обеспечивала более мощную и автономную основу для этики, чем мораль рабов. Кроме того, в отличие от своего аналога, он не требовал религиозной основы, необходимой, когда «Бог умер.

«Бог умер. Бог остается мертвым. И мы убили его. Ницше, Веселая наука, раздел 125

Это не какая-то радостная атеистическая ловушка Ницше в стиле Ричарда Докинза, а более широкий комментарий о состоянии основ морали и знаний во все более светской Европе. Бог, который был основой, на которой на протяжении тысячелетий основывалась вся европейская мораль и метафизика, все чаще подвергался сомнению Просвещением и сопутствующими тенденциями к секуляризации.Как бы ни сопротивлялся Ницше простой морали религиозных институтов, смерть Бога влекла за собой для него возможность чрезвычайно опасной повсеместной утраты смысла. Он видел угрозу пессимистического пассивного нигилизма , который возникнет в результате осознания людьми того, что их системы ценностей и убеждения выбили почву из-под ног. Опасность в том, что люди перестанут искать смысл и просто смирятся с бессмысленностью существования.

Однако, с другой стороны, Ницше видел в этом крахе религиозной этики и метафизики большие возможности.Человечество доказало бы свою силу, если бы смогло противостоять нигилизму и найти способ через него выковать новые истины, смыслы и идеалы. Один из способов борьбы с недомоганием, который предлагает Ницше, — это делать то, что заставляет нас чувствовать себя сильными. Честно говоря, становится как-то странно:

«Что хорошо? — Все то, что усиливает чувство власти, волю к власти, саму власть в человеке. Что такое плохо? — Все, что происходит от слабости. Что такое счастье? — Ощущение, что мощность увеличивается — сопротивление преодолено. Антихрист, Раздел 2, Фридрих Ницше

Эта «воля к власти», в более снисходительном толковании, должна рассматриваться как внутренний процесс, который включает в себя призыв внутренней силы, необходимой для того, чтобы приблизиться к миру с твердой решимостью. Тем не менее, Ницше также делает довольно тревожные комментарии, такие как:

«Слабые и дурно устроенные погибнут: первый принцип нашей благотворительности. И кто-то должен помочь им сделать это». ( Антихрист , Раздел 2)

Другим способом борьбы с ползучим нигилизмом, который видел Ницше, было утверждение.Он очень ясно излагает значение этого в The Gay Science:

.

«Я хочу учиться все больше и больше видеть прекрасным то, что необходимо в вещах; тогда я буду одним из тех, кто делает вещи красивыми. Amor fati: пусть это будет отныне моей любовью! Я не хочу вести войну против того, что безобразно. я не хочу обвинять; Я даже не хочу обвинять тех, кто обвиняет. Отведение взгляда будет моим единственным отрицанием. И вообще и вообще: я хочу когда-нибудь быть только Да-говорящим.Ницше, Веселая наука

Это утверждение жизни может стать основой системы ценностей, поскольку оно заставит нас стремиться к опыту и действиям, которые поддаются утверждению.

Одной из немногих добродетелей, которые Ницше всецело пропагандирует как противостоящих нигилизму, является правдивость или честность. Истина позволяет нам достоверно утверждать жизнь, не просто утверждать какое-то представление о том, какой, по нашему мнению, должна быть жизнь , а утверждать жизнь такой, какая она есть на самом деле ( « Не только нести необходимое, тем более скрывать …но любит это » — Ecce Homo , Раздел 10).Истина также является формой силы. Способность обращаться с правдой, вести дела честно, зарезервирована за теми, у кого есть на это сила.

Тип иллюзии или вымысла, который поощряет Ницше, — это то, что мы находим в искусстве. Ницше был большим поклонником искусства и его способности делать нежелательные, уродливые вещи в мире красивыми. По мнению Ницше, искусство было противоядием от иногда вопиющих и бросающих вызов реалий истины. В «Рождение трагедии » он подробно исследует, как греческие трагедии брали самые тяжелые и ужасные жизненные переживания и превращали их в прекрасные вещи.Без искусства, помогающего нам справиться с правдой, правда стала бы «совершенно невыносимой… [и] привела бы к тошноте и самоубийству». ( Веселая наука , 107) 

В своей миссии указать на кризис нигилизма, стоящий перед западным миром, Ницше поставил перед собой задачу предложить решения некоторых очень серьезных проблем. Его работы оказали огромное влияние на мир, в немалой степени потому, что некоторые элементы его философии были приняты нацистской партией, которая восприняла его размышления о власти как высшее благо, чтобы прийти к выводам, которые Ницше, безусловно, ненавидел бы (он был категорически против антисемитизма, который он видел в свое время).

Кажется, Ницше предвидел кризис смысла в западном мире. Однако многие из его решений этой проблемы оказались несколько непродуманными, и его работа, безусловно, оставляла открытыми для уродливых интерпретаций, используемых для поддержки злонамеренных действий. Ницше, возможно, лучше всего читать с пониманием того, что он был человеком, у которого были большие идеи, много хороших, но некоторые из которых отражают ум, все более опустошенный психическим заболеванием. Это делается не для того, чтобы обесценить его анализ, а для того, чтобы предостеречь от искреннего принятия его мировоззрения.Если некоторые вещи, которые он говорит, не имеют смысла или кажутся совершенно опасными, проблема может быть больше связана с Ницше, чем с вами.

Веселая наука (1882)

Это самая личная работа Ницше, сочетающая философию и поэзию в своем исследовании Бога, силы, истины и искусства. Именно в этой книге Ницше впервые заявил, что «Бог умер».

Так говорил Заратустра: Книга для всех и ни для кого (1883)

Этот философский роман исследует смерть Бога и развивает идею сверхчеловека, или личности, владеющей собой, представленную в Веселая наука .

К генеалогии морали (1887)

В этой книге Ницше конкретизирует свой анализ морали как борьбы за власть. В этой книге развиваются идеи рабской и господской морали и отказ от иудео-христианских моральных систем.

Ecce Homo (1888)

Последняя книга, которую Ницше закончил перед своим психическим срывом, Ecce Homo представляет собой интересную смесь кажущегося насмешливым самоуничижения и философии.Через эту книгу Ницше исследует свою жизнь. Увлекательная смесь самоанализа и философии, это действительно уникальная книга.

[*] Идея Ницше о любви к жизни, ко всему, убедительна, но легче сказать, чем сделать. Попробуйте поразмышлять о плохом, обидном или запутанном опыте в вашей жизни, который кажется полностью негативным. Есть ли способы, которыми это событие положительно повлияло на вас? Есть ли способ увидеть этот опыт как неотъемлемую часть вашей жизни?

[*] Ницше считал, что искусство обеспечивает необходимую передышку от интенсивности правды.Можете ли вы назвать произведения искусства или музыки, которые имели особое значение? Как это искусство или музыка взаимодействуют с реалиями вашей жизни? Есть ли связь между этим и жизненными истинами, которые вас больше всего беспокоят?

[*] Для Ницше истина и честность имеют первостепенное значение для осмысленной жизни. Как вы недавно лгали себе или другим? Насколько вы свободны от обмана и самообмана? Есть ли ложь, которую вы говорите себе, которую хотели бы преодолеть?

«Чем выше мы парим, тем меньше кажемся тем, кто не умеет летать.

 

«И мы должны считать потерянным каждый день, в который мы не танцевали хотя бы раз. И мы должны называть ложью всякую истину, которая не сопровождалась хотя бы одним смехом».

 

«Змея, которая не может сбросить кожу, должна умереть. А также умы, которым не дают изменить свое мнение; они перестают быть умом».

 

«Жить — значит страдать, выживать — значит находить смысл в страдании.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.