Имя а п волынского связано с периодом: Православные монастыри в истории, культуре и современной жизни России

Содержание

ВОЛЫНСКИЙ АРТЕМИЙ ПЕТРОВИЧ — информация на портале Энциклопедия Всемирная история

Российский государственный деятель и дипломат. Генерал-аншеф (1736), обер-егермейстер (1736), кабинет-министр (1738-1740). Муж двоюродной сестры Петра I А.Л. Нарышкиной (с 1722).

 Происходил из боярского рода. В 1704 году зачислен солдатом в драгунский полк. В 1711 году в звании ротмистра. Участник Прутского похода 1711 года, состоял при П.П. Шафирове, который вёл переговоры с Османской империей. Вместе с ним в 1712 году заключён в Семибашенный замок в Константинополе. В 1713 году доставил царю Петру I текст Адрианопольского мирного договора. Состоял посланником в Персии (1715-1718), где добился привилегий для российских купцов, за что произведён в генерал-адъютанты (1718). Астраханский (1719-1725) и Казанский (1725-1727, 1728-1730) губернатор. Один из организаторов и участник Персидского похода 1722-1723 годов. На Волынского была возложена ответственность за неудачные итоги похода (сообщил Петру I ложную информацию), в результате его губернаторские полномочия были значительно сокращены.

Во время Казанского губернаторства неоднократно обвинялся в злоупотреблениях, в 1730 году  был уволен с должности и попал под следствие, от которого вскоре был освобождён.

Военный инспектор при Х.А. фон Минихе (с 1731 года), участник войны за Польское наследство 1733-1735 годов. Участвовал в осаде Гданьска (1733). По протекции командира лейб-гвардии Преображенского полка С.А. Салтыкова обратил на себя внимание Э.И. Бирона. Назначен помощником графа К.Г. Лёвенвольде по конюшенной части. С этого времени начинается стремительный подъём Волынского по карьерной лестнице. В 1737 году в качестве второго министра участвует в мирных переговорах с Османской империей на Немировском конгрессе 1737 года. При поддержке Э.И. Бирона, стремившегося уравновесить влияние А.И. Остермана, назначен кабинет-министром (1738–1740). Оживил деятельность кабинета путём частого созыва «генеральных собраний» с участием сенаторов, президентов коллегий и других крупных сановников, упрочил контроль кабинета над военной, адмиралтейской и иностранных дел коллегиями.

С 1739 года – единственный докладчик у императрицы Анны Ивановны по делам кабинета. В феврале 1740 года организовал свадьбу царского шута кн. М.А. Голицына и А.И. Бужениновой в специально построенном на льду Невы ледяном дворце (известен как «Ледяной дом»).

В то же время в начале 1730-х годов вокруг Волынского сложился круг собеседников (т.н. «конфиденты», в т.ч. А.Ф. Хрущов, Ф.И. Соймонов, П.М. Еропкин, П.И. Мусин-Пушкин, И. Эйхлер, И. де ля Суда), с которыми он обсуждал вопросы государственного устройства, критиковал существующий политический строй. Во второй половине 1730-х составил т.н. «генеральный проект» об улучшении государственного управления. Предлагал ряд нововведений, отстаивающих интересы дворянского сословия: расширить состав Сената, назначать на все должности только дворян, ввести винную монополию в пользу дворян, установить несменяемость воевод. Также предлагал восстановить магистраты, устроить академии для духовенства, сократить армию, сбалансировать доходы и расходы бюджета.  Переоценив степень своего влияния при дворе, подал императрице Анне Ивановне жалобу на своих противников при дворе. С ответной жалобой выступил Э.И. Бирон. По инициативе А.И. Остермана был наложен арест на бумаги Волынского, арестован его дворецкий В. Кубанец, давший показания против него. С 12 апреля 1740 года под домашним арестом, с 20 апреля – в Петропавловской крепости. По обвинению в заговоре и подготовке дворцового переворота 27 июня  (8 июля) 1740 года Волынский был казнён вместе с А.Ф. Хрущовым и П.М. Еропкиным. П.И. Мусин-Пушкин  был лишён языка и сослан в Соловецкий монастырь, Ф. Соймонов, И. Эйхлер и И. де ля Суда биты кнутом и плетью и также отправлены в ссылку.

В литературе XIX века сложился героизированный образ Волынского как павшего жертвой интриг борца с «немецким засильем» (поэзия К.Ф. Рылеева, роман И.И. Лажечникова «Ледяной дом»), далёкий от реальности.

Из истории «Северного вестника»: Н.С. Лесков и редакционный круг

The History of “Severny vestnik”: N.S. Leskov and the Editorial Group of the Magazine (1891–1895)

 

Шелаева Алла Александровна
кандидат филологических наук, доцент кафедры истории западноевропейской и русской культуры Санкт-Петербургского государственного университета, alla@AS10244.spb.edu

Alla A. Shelaeva
PhD in philology, Associate Professor at the chair of the history of West European and Russian culture, Saint Petersburg State University, alla@AS10244.spb.edu

 

Аннотация
Статья посвящена истории журнала «Северный вестник» периода Л.Я. Гуревич. Автор рассматривает влияние Лескова на его молодую редакцию и содержание журнала. Особое внимание в статье уделено отношениям Н.С. Лескова с Л.Я. Гуревич, А.Л. Флексером-Волынским и Л.И. Веселитской-Микулич, которые во многом предугадали интерес к личности и творчеству Лескова писателей нового поколения в литературе. В своих выводах автор опирается на не опубликованные ранее и малоизвестные источники.

Ключевые слова: эстетические идеи, метафизика, литературная критика, вопросы искусства.

Abstracts
The article is devoted to the history of “Severny Vestnik” during L.J. Gurevich’s period. The author pays particular attention to the influence of N.S. Leskov on the young editorial staff and contents of the magazine. The article focuses on the relationship between N.S. Leskov and L.J. Gurevich, A.L. Flexer-Volynsky, L.I. Veselitskaja-Mirulich, who in many ways predicted the interest of the new generation writers to Leskov’s personality and works. The author bases his conclusions on the facts taken from the unpublished and previously unknown sources.

Key words: aesthetic thoughts, literary criticism, art issues.

 

Журнал «Северный вестник» является ярким и, несмотря на неоднократное обращение к нему исследователей, еще недостаточно изученным явлением в истории русской культуры конца Х I Х века. За тринадцать лет своего существования с 1885 по 1898   гг. он пережил несколько этапов преобразований. Первый этап – с 1885 по 1890 гг. – был связан с именами А.М. Евреиновой и Н.К. Михайловского, который в 1888 г. в результате конфликта с издательницей покинул журнал, не сумевший обрести собственного направления1. Второй – сравнительно короткий ? с 1890 по 1891 гг. ? характеризуется тем, что «Северный вестник» находился в руках пайщиков, в основном историков, юристов и экономистов. В их число входили Б.Б. Глинский, А.А. Кауфман, М.А. Лозино-Лозинский, М.А. Свешников, С.А. Красновский, А.А. Бубнов, Л.Я. Гуревич, привлекшая к деятельности журнала А.Л. Флексера-Волынского. По поводу перехода журнала в руки пайщиков А.Л. Флексер-Волынский писал А.А. Давыдовой, издательнице журнала «Мир Божий»: «“Северный вестник” спасен. Мы его купили, и теперь дай только Бог сил и солидарности»

2. В этом же письме Волынский с большим пиететом отзывался о новой редакции журнала: «Люди, купившие “Северный вестник”, ? университетские люди, горячо чтущие русские журнальные традиции…»3. Идейная позиция Волынского, его негативное отношение к народничеству и затем возникшие на почве споров о нем осложнения в редакционном круге, куда входили С.Н. Кривенко, А.М. Скабичевский, К.М. Станюкович и др., привели к новому конфликту. Он разрешился тем, что в 1891 г. Б.Б. Глинский, избранный пайщиками редактором, покинул этот пост и журнал перешел в полную собственность Л.Я. Гуревич, которой в этот момент было всего 25 лет4. Несмотря на то что «Северный вестник» был обременен долгами, Л.Я. Гуревич удалось открыть новую страницу в его истории. В качестве официального редактора Гуревич пригласила известного писателя М.Н. Альбова, который ранее заведовал беллетристическим отделом журнала, но его идеологом становится А.Л. Волынский (1863–1926). Альбов мучительно переживал это двусмысленное положение и, оставаясь редактором журнала с июня 1891 по февраль 1895 гг., неоднократно порывался покинуть его, о чем явствуют его письма к Гуревич. Например, об этом его намерении свидетельствует письмо от 13 августа 1894 г.: «Утешаю себя мыслию, что уход мой из “Северного вестника” очень мало отразится на его дальнейшей судьбе (в отрицательном смысле, конечно). Если суждено ему пошатнуться – это может случиться только по обстоятельствам, ничуть не связанным с моею личностью. Зато у него остаются Ваша удивительная энергия и огромное трудолюбие Акима Львовича ? главный залог успеха во всяком деле»
5
. Действительно, А.Л. Волынский вкладывал свои силы не только в организационную деятельность, но и ведение таких разделов журнала, как «Литературные заметки» и «Библиография», материалы которых становились постоянной площадкой для дискуссий по вопросам литературы и культуры. В качестве идеолога журнала, он выступает на страницах «Северного вестника» как инициатор переоценки культурного наследия шестидесятников, роли литературной критики и сторонник борьбы не за социально-политические изменения, а за духовную революцию. Волынский стремился неукоснительно следовать своей программе, и этот путь привел его прежде всего к полемическим столкновениям с Н.К. Михайловским, который стоял во главе народнической литературы и критики и обладал огромным авторитетом в журналистской среде. Эмоциональным откликом на это идейное противостояние, уже после первых выступлений Волынского против народников, стало присланное в редакцию на имя Б.Б. Глинского письмо студента юридического факультета Санкт-Петербургкого университета А. Корецкого. Он писал: «В Вашем журнале появилась статья г-на Волынского, которая вызвала во мне, читателе, негодование за ее отношение к г. Михайловскому, Вы, надеюсь, согласитесь со мною, что г. Михайловский составляет красу нашей литературы и как писатель, и как безупречный деятель». Письмо заканчивалось призывом: «Итак: долой г. Волынского и редакцию “Северного Вестника” и да здравствует г. Михайловский!»
6
.

История, редакционная политика, содержание отделов «Северного вестника» и роль Л.Я. Гуревич и А.Л. Волынского в журнале получили освещение в статье С.А. Венгерова «А. Волынский»7 и воспоминаниях Л.Я. Гуревич «История “Северного вестника”», вошедших в книгу «Русская литература ХХ века» (1914). В 1960-е гг. в работах П.В. Купреяновского8 и Л.В. Крутиковой9 была дана оценка идейной позиции журнала и рассмотрено его отношение к новым течениям в литературе. В 1972 г. В.И. Кулешов откликнулся на критические труды Волынского в своей монографии «История русской критики Х VIII -Х I Х веков» и, взглянув на них глазами Г.В. Плеханова, отметил полную несостоятельность попыток Волынского возвыситься над категориями отвергнутого им социального детерминизма

10. В 1982 г. в свет выходит коллективная монография «Литературный процесс и русская журналистика», частью которой является глава, посвященная «Северному вестнику»11. Ее автор, Е.В. Иванова, впервые в советские годы уделила большое внимание анализу философских взглядов Волынского, который относил себя к последователям И. Канта. Как выразился С.А. Венгеров, Волынский считал, что необходимо вернуться «к философскому идеализму, к религии и к признанию вообще метафизических основ нравственности и духовной жизни»12. Такой возврат, по его мнению, должен принести обществу пользу, поскольку идеализм «ставит впереди всего внутреннее духовное начало, власть души, морали, свободной воли»13. Искусство и литература занимали в системе ценностей Волынского очень важное место. Они, как считал Волынский, имели вечную, вневременную ценность. Анализируя явления искусства, Волынский пользовался знакомым для читающей публики термином «идейное» искусство, но лишал его того смысла, который внесла в него утилитарная критика. Более того, он даже утверждал, как и представители реальной критики, что подлинное искусство является для личности учебником жизни и средством нравственного самопознания, но при этом Волынский исключал его связь со всем «второстепенным, историческим, житейским» и служение какой-либо социальной идее. В его утверждениях, что предмет искусства «не изображенная жизнь, а изображение жизни» (СВ.1892. № 6. С.150) в идеальных образцах, отчетливо прозвучали отголоски эстетических воззрений Канта. Роль критики при такой интерпретации искусства, с точки зрения Волынского, намного повышается, так как она должна перевести на язык общедоступных понятий интуитивные прозрения художника, которые выражают главенствующее надо всем метафизическое начало нравственной свободы (СВ.1893. № 1. С. 137). С этих теоретических позиций Волынский рассматривал произведения современной ему литературы, в которых, конечно, не обнаружил ни философских обобщений, ни цельного философского миросозерцания, ни умения подняться над «пошлой жизнью». В своих критических статьях он также выступал против «журнальной пропаганды» в художественных произведениях, а критерием оценки анализируемых им литературных явлений, как отметила Е.В. Иванова, служили образцы классической мировой литературы14. Впоследствии это отношение к текущему литературному процессу стало причиной полного оскудения беллетристического отдела «Северного вестника», формировавшегося под неусыпным оком Волынского. В список осужденных за философскую близорукость попал и А.П. Чехов, несомненно, отличавшийся от С.Каронина, Л.Веселитской-Микулич, К.Баранцевича и других писателей 1890-х г., публиковавшихся в «Северном вестнике», силой дарования. Свое отношение к так называемой публицистической критике Волынский выразил в цикле статей 1893?1896 гг., помещенных в критическом отделе «Северного вестника». В этих критических работах Волынский призвал, как выразился Г.В. Плеханов в статье «Судьбы русской критики»15, к «философскому трибуналу» В. Белинского, Н. Добролюбова, Н. Чернышевского, Д. Писарева и других «шестидесятников». При этом критик не касался политических идей революционных демократов, ревизию которых вела в то время консервативная печать. Серия статей с ревизионным содержанием появилась в «Московских ведомостях» 1891 г. (« Почему мы отказываемся от наследства», «В чем главный недостаток “наследства” 60?70-х годов”» В.В. Розанова, две статьи Говорухи-Отрока (Ю. Николаева) со сходным содержанием) и др. изданиях. Волынский поставил себе задачей доказать в этих статьях неспособность публицистической критики шестидесятых годов к острому эстетическому анализу, показать в выступлениях критиков этого периода отсутствие художественного вкуса (СВ. 1895. № 10. С. 291). Позднее Л.Я. Гуревич, вспоминая публикацию статей Волынского о русской критике 1860-х гг., писала о бурных проявлениях негодования части общества в адрес их автора в разных формах, в том числе в анонимных письмах и открытых угрозах. О крайнем озлоблении, «вызванном в радикальных и просто прогрессивных кругах» нападками Волынского на идейное движение 1860-х гг., писал и С.А. Венгеров. В литературной среде, как он отметил, оно проявилось в виде скандального происшествия на юбилее А.М. Скабичевского 24 марта 1894 г.: Волынский не был допущен в зал, куда он хотел попасть, чтобы поздравить юбиляра.16. Вполне понятно, что неприятие Волынским эстетики шестидесятников на долгие годы отодвинуло как изучение его наследия, так и периода существования «Северного вестника», связанного с его именем. В последние годы ситуация, однако, изменилась. Личности, литературно-критической деятельности и философско-теоретическим взглядам Волынского посвящены фундаментальные работы В.А. Котельникова: статья «Воинствующий идеалист Аким Волынский» (2006) и глава «Аким Волынский: модернистская версия критического идеализма» в книге «Литературные версии критического идеализма»17. В них впервые осмыслена версия философии культуры, созданная Волынским, и ее связь с концепциями культуры его современников, многие из которых, как и Волынский, отводили важное место вертикальной доминанте в культуре, а ее развитие обосновывали не эволюцией, а элевацией. Кстати, отсюда, по мнению автора, идет более поздний интерес Волынского к искусству балета и танцу, как одному из первых проявлений культуры в человеческом обществе.

В обрисованной атмосфере идейных боев и свержения прежних кумиров в октябре 1891 г. в журнале появляется Н.С. Лесков. Он попадает в поле зрения Волынского еще в 1887 г., после публикации отдельной книжкой его «Сказания о Федоре-христианине и о его друге Абраме-жидовине». Волынский откликается на эту публикацию, а затем помещает в «Северном вестнике» (1892. № 1. С. 173) заметку о другом его произведении – «Полуношники». В ней он высоко оценивает художественный талант писателя и его способность изображать самые темные стороны быта. Этот отклик молодого критика и становится поводом для личного знакомства Лескова с Волынским, которое состоялось, скорее всего, после выхода журнала с заметкой Волынского и его посещения писателя. Это подтверждает записка Лескова Волынскому, посланная по городской почте 30 января 1892 г.: «Я хотел быть у Вас, чтобы возвратить Вам визит, но Вы живете высоко, а я болен <…> Мне невозможно всходить на лестницы. Вы не сочтите меня за человека недостаточно благодарного, не оказавшего Вам вежливости и будьте ко мне снисходительны». В конце этого короткого письма Лесков обращается к Волынскому с надеждой на продолжение дружеских отношений: «… знакомство наше может давать нам нечто более важное и существенное, чем собирание условных вежливостей»18. Литературное сотрудничество Лескова в журнале было затруднено тем, что он до 1897 г. выходил с предварительной цензурой. В «Северном вестнике» Лесков, приглашенный к сотрудничеству, опубликовал всего три произведения: в 1892 г. статью о завещании И.А. Гончарова «Литературный вопрос», затем в 1893 г. — написанный в духе народных рассказов Л.Н. Толстого святочный рассказ «Пустоплясы» и в 1894 г. ? очерк «Вдохновенные бродяги». Следует отметить, что рассказ «Пустоплясы» с трудом прошел цензуру. Цензор «Северного вестника» П.А. Вакар воспринял его как иносказание с актуальной тематикой, посвященной проблемам выживания народа в голодные неурожайные годы, а старика на печи, рассказавшего про пример предвещания голода, как Л.Н. Толстого, с его нравственной проповедью, и, боясь последствий, бесцеремонно вмешивался в авторский текст. Публикация очерка «Вдохновенные бродяги. Удалецкие скаски» соответствовала интересу редакции «Северного вестника» к историко-литературным материалам и ее просветительским устремлениям. Лесков выступил в этом произведении как обработчик и комментатор редких рукописных источников, опубликованных в 1894 г. в «Чтениях Московского общества истории и древностей России», «скасок», то есть обращений русских путешественников к правителям и даже государям с повествованием о своих «удалых прогулках» для снискания приязни и поощрений. Отношения Лескова с «Северным вестником» обстоятельно рассмотрены в статье Куприяновского 1962 г. «Л.Н. Толстой и Н.С. Лесков в журнале “Северный вестник”» с привлечением обширных архивных материалов. Однако с выводами автора можно согласиться лишь частично. Несомненно, Купреяновский прав, когда говорит, что «Северный вестник» был не только проводником символистских ценностей, как это было принято считать после работы Д.Е. Максимова «”Северный вестник” и символисты» (Л., 1930), но и ценностей общекультурных, демократических и гуманистических, подобных творчеству Толстого и Лескова. Вызывает сомнение его вывод о том, что ни Толстого, ни Лескова не привлекало «философствование Волынского». Не только общественная позиция журнала, которая выражалась в его уклонении от злобы дня, внепартийности, но и философско-теоретические основы его программных выступлений, как нам кажется, интересовали писателей. Лев Толстой, приглашенный в журнал по инициативе Лескова, при встрече с Гуревич обратился к ней с просьбой сформулировать основную его идею, и, когда она ее обосновала, опираясь на идеализм: «Мы думаем, что механизм человеческой жизни заводится изнутри, из человеческого духа, и, только действуя на дух, можно обновить жизнь, а действовать внешними законодательными мерами – это значит только переводить стрелку отставших часов пальцем», Толстой сказал: «Теперь понимаю»19. Лесков, со своей стороны, в письмах к Л.Я. Гуревич и, полагаем, и в разговорах, тоже выражал свое внимание к философской позиции Волынского. Так, в письме от 23 июня 1892 г. он откликается на выступления Волынского в журнале с большой степенью благосклонности и высоко оценивает их: «Он пишет много хорошего о своих взглядах…»20. В письме от 2 июля этого же года Лесков поддерживает предпринятую Волынским критику эстетического учения Н.Г. Чернышевского21. Затем, как о своего рода катастрофе для журнала и его издателей, сообщает Л.Н. Толстому о выходе в свет статьи М.О. Меньшикова «Критический декаданс» (Неделя.1893. Июль), которая привела Л.Я. Гуревич в большое раздражение22. П.В. Купреяновский в результате размышлений на эту тему высказал мысль, что Лесков одобрял борьбу журнала с публицистическим методом в критике, но холодно относился к метафизическому идеализму Волынского, с позиций которого велась эта борьба. Возможно, что такое в целом противоречивое толкование отношения Лескова к критическому направлению журнала и его теоретико-философскому обоснованию появилось после смерти писателя в связи с воспоминаниями о нем самого Волынского. В предисловии к книге «Н.С. Лесков», вышедшей в 1923 г., Волынский осветил некоторые стороны своих отношений с писателем. В частности, он признавался в том, что в его критических статьях герой книги интересовался только их полемической стороной и потому «загорелся огненной симпатией» к его перу. Философский вопрос, «отвлеченный и умозрительный», не интересовал его, в то время как для критика он был на первом месте23. Из утверждений Волынского следует, что Лесков, поддерживая поход критика против общественных и эстетических идеалов прежнего времени, руководствовался только страстным мстительным чувством. Однако это не соответствует ментальности писателя и его жизненному кредо последнего периода жизни. В действительности отношения Лескова и Волынского не сводились к союзу в борьбе с народничеством и наследием шестидесятников. В этом убеждают датированные 1892 г. письма Волынского к Лескову, содержание которых получило лишь частичное освещение в работе П.В. Купреяновского. Актуальная для данного момента тема борьбы с Михайловским и «его друзьями», развернувшейся на страницах журнала, конечно, находит в них отражение. Волынский, понимая необходимость ее продолжения в создавшихся обстоятельствах, заверяет Лескова: «Теперь я уже назад не пойду: буду биться до последней возможности, не жалея никаких авторитетов, никаких обычно знаменитых журнальных имен»24. Но она не определяет содержание переписки в целом. Помимо этой темы Волынский затрагивает другие важные для него вопросы, в том числе и мировоззренческого характера, и просит откликнуться на его последние публикации: «Я дорожу Вашим мнением и не могу не дорожить им, зная Ваш глубокий ум, Вашу проницательность, Ваше тонкое чутье»25. Волынский неоднократно задает вопрос о том, читает ли Лесков его «Литературные заметки» и одобряет ли его разбор «Дневника толстовца» [Н.Д. Ильина. ? А.Ш.], «Ленты» Я.П. Полонского, стихов А.М. Жемчужникова. В письме от 16 июля Волынский делится своими творческими планами. В первую очередь, он упоминает сочинения философского содержания: «… в настоящее время я занят одною работою о буддизме и христианстве, в которой пытаюсь выразить в весьма определенной форме мои нравственно-философские и религиозные симпатии»26. Известен отклик Лескова на этот замысел в письме к Гуревич. Лесков счел его преждевременным, так как в России можно говорить о буддизме и христианстве, только «озираясь и с платком во рту», в то время как «чужеземцы говорят об этом во весь голос»27. Тем не менее, не трудно заметить, что затронутая в письмах Волынского религиозно-философская тема близка Лескову, и говорит он о ней с симпатией и знанием конкретного материала. Лесков неоднократно поднимал ее в своих публицистических выступлениях и художественных произведениях в связи с личностью Е.П. Блаватской и ее размышлениями о непротиворечивости мировых религиозных доктрин. Вызывала интерес Лескова также попытка Блаватской найти объяснения человеческим аномалиям и природным чудесам в области транцедентальной физики, основные законы которой опираются на метафизику Канта. В конце 1880 ? начале 1890-х гг. Лесков резко изменил свое отношение к Блаватской. Возможно, он даже был одним из инициаторов публикации в «Северном вестнике» статьи известного санскритолога М. Мюллера, который представил сочинения Блаватской как «мешанину» из плохо усвоенных идей буддизма (СВ. 1893. № 9. С. 63-64). Лесков был не менее знаком с основной литературой о буддизме, чем Волынский, и вслед за толстовской публикацией сказки «Карма», видимо, был намерен опубликовать в «Северном вестнике» рассказ «Брамадата и Радован», сюжет которого основан на материале популярного буддийского сказания28. К сожалению, в «Северном вестнике» он так и не увидел свет и остался после смерти писателя в его творческих рукописях.

Молодая редакция «Северного вестника» и его некоторые авторы, в частности Л.И. Веселитская-Микулич, составили окружение Лескова в 1890-е гг., чем скрасили жизнь переступившего порог старости писателя. Переписка Лескова с Веселитской и Веселитской с Гуревич содержит важные свидетельства этих дружеских отношений. Лесков был тронут не только человеческой теплотой и вниманием. Он высоко оценил в лице своих знакомых из редакции «Северного вестника» новый тип русской женщины, представляющий поколение конца Х IX века. В одном из писем он обращается к Л.И. Веселитской с таким признанием: «…восхищен Вашим благородным светом. Пусть же это кому-нибудь кажется “фарсом”, но я знаю, что это “дух дышит” … Спасибо 1893 году за то, что он нас свел и познакомил, и, может быть, приязнью подарил. Ваш слуга Н. Лесков»29. Л.Я. Гуревич в деловом письме Л.И. Веселитской, сохранившемся в ее альбоме, делает приписку: «Если Лесков спросит Вас, что я Вам пишу, отдайте ему это письмо целиком <…> с начала до конца, ему мне тоже многое хотелось бы сказать. Я ему многим обязана, а я никогда не забываю таких вещей, и я к нему очень привязалась. Жаль, что глупая петербургская жизнь лишает людей искренно и попросту обмениваться мыслями. Все жду с нетерпением. Если успеет пару статей, буду рада. Ваша Л. Гуревич»30. Гуревич также принадлежит выразительный словесный портрет Н.С. Лескова последних лет жизни. Суммируя впечатления от общения с ним, она писала: «Этот умный, темпераментный старик, с колючими черными глазами, с душою сложною и причудливою, с тяжелым литературным прошлым благоговел перед Толстым и открыто настаивал, что в своих нравственных и протестантских настроениях последних годов очень многим обязан Толстому»31. Со своей стороны Лесков платил за внимание к своей личности и творчеству моральной поддержкой редакции и тем, что, опираясь на свой журналистский опыт, стремился способствовать совершенствованию журнала. Он принимал горячее участие в публикации в 1893 г. «Записок А.О. Смирновой», озаботив себя наблюдением за тем, чтобы Пушкин не был поставлен «ниже положения, которое он должен был занимать», и Гоголь соответствовал своему образу в русской культуре ( XI , 547). В связи с этим он возглавил переговоры переводчицы записок Л.И. Веселитской с Н.Н. Сорен, сестрой О.Н. Смирновой, предоставившей для публикации рукопись ее матери. Несмотря на то что, по характеристике Л.Я. Гуревич, Сорен была «очень неприятной особой, совершенно равнодушной к интересам литературы»32 Лесков взял на себя трудную обязанность отстаивать в переговорах по поводу публикации точку зрения переводчицы и рапортовал ей в письме: «Смирновой я сказал все, что Вы хотели. Она в этот вечер как-то совсем не попадала в монету»33. С большим сожалением Лесков писал Веселитской о том, что «беллетристика “Северного вестника” очень плоха, а редакции нет и в намеке», и недоуменно восклицал: «Что же у них делают редакторы?!» Далее, вспомнив о Гуревич: «Бедная наша добрая знакомая! Неужто она думает, что это можно так вести журнал? О как бы я был рад, если бы ошибся, что все люди, собравшиеся у кормила этого судна, править не умеют» ( XI , 548). Душеприказчик Лескова А.М. Хирьяков после смерти писателя напомнил Л.Я. Гуревич о том, как он с жаром нападал на нее за какие-то погрешности в журнале. «Вспоминая эти нападки, ? писал Хирьяков ? нельзя не сказать, что этот человек любил Вас и Ваш журнал, и эта любовь заставляла его видеть в самых ничтожных иногда корректурных промахах чуть что не преступление»34. Нельзя исключить и того, что Лесков, если не лично, то опосредованно, оказывал влияние также на редакционную политику при формировании отделов журнала. В 1892 г. журнал печатает роман Н. Капустиной «Лабиринт» (СВ.1892. № 6?10), эстетическая проблематика которого перекликается с незавершенным публикацией романом Лескова «Чертовы куклы», появившемся в 1890 г. в «Русской мысли» и вызвавшем определенный резонанс в художественных кругах ( VIII , 630). В романе Капустиной, как и у Лескова, выведены три типа художников с различными эстетическими платформами. Один из них, Коновалов, любимец женщин, популярный в художественно-артистической среде писатель и критик, рассматривает искусство как средство наслаждения и этим напоминает героя романа «Чертовы куклы» Фебуфиса. Второй, писатель-народник, изображенный в иронических тонах и не удостоенный автором имени, представляет собой сторонника идейного искусства, обращенного к служению народу. Третий занят вопросами философскими и нравственными, утверждением идеи добра. Как и у Лескова, они вступают в идейный спор, в котором побеждает один из них. В данном случае, симпатии автора и читателя оказываются на стороне Н.Н. Зарецкого, который создает картины на христологические сюжеты и противопоставляет их творчеству сторонника служебного искусства, который обозначен в романе контурно и представлен на заднем плане. Однако для автора романа эта фигура идеологически важна. Капустина изображает его неудачником: картины художника не выдерживают конкуренции в современном искусстве, а творчество не имеет перспектив. В Зарецком, как и в лесковском художнике Маке, проявились черты Н.Н. Ге – близкого Лескову по духу и состоявшего с ним в дружеской переписке. Личность автора романа «Лабиринт», содержавшего отголоски популярных в художественной среде Петербурга «Чертовых кукол», не вызвала интереса у исследователей «Северного вестника». П.В. Купреяновский, на наш взгляд, безосновательно обнаружил в ее произведении «определенный налет толстовства» и стремление следовать за Л.Н. Толстым, автором «Смерти Ивана Ильича», в изображении физиологии смерти. В действительности, напротив, Н. Капустина позволяет себе скрытую полемику с последователями Толстого. Ее герой, рассуждая о жизни Христа и пытаясь избежать при создании его образа слащавости, говорит, обращаясь к одному из собеседников: «У него доброта потому, что “Бог есть любовь”, а у этих – не делай зла, если хочешь быть доволен и счастлив для себя самого» (СВ. 1892. № 7. С. 222). Л.В. Крутикова предположила, что роман Капустиной получил место на страницах «Северного вестника» потому, что писательница была нейтральна с идейной точки зрения, то есть никак не связана с народниками, которые в момент публикации романа уже откровенно вытеснялись из журнала35. Если проследить характер выступлений Капустиной в «Северном вестнике», то, действительно, можно заметить ее отход от народнической тематики, может быть, и в угоду новому курсу журнала, занятого вопросами эстетики. В 1888 г. Н. Капустина опубликовала в «Северном вестнике» небольшую повесть «Поздно». Это рассказ о молодой девушке Кате, уехавшей из Петербурга в деревню, во вновь образовавшуюся колонию. Народническая проблематика переплетается в этом произведении с темой семейного долга, актуальной в этот период в связи с возникновением типа эмансипированной женщины. Положению женщины в обществе посвящено и другое произведение Капустиной – повесть «Не ко двору» (СВ.1890. № 5), отразившая конфликт ее героини и семьи, которая настаивала на развитии ее судьбы в соответствии с традиционными представлениями о женском счастье. Тематика произведений Н. Капустиной, как доказывает анализ их содержания, никак не связана с толстовством, и автор их, скорее всего, не был знаком с Л.Н. Толстым и его последователями. Роман «Лабиринт» ? наследие А.М. Евреиновой – появляется в свет благодаря усилиям К.М. Станюковича, который настаивает на его публикации в письме Б.Б. Глинскому еще до перехода «Северного вестника» в руки Л.Я. Гуревич и Волынского36. Он был опубликован во второй половине 1892 г. и, как свидетельствует его редактор М.Н. Альбов, после «основательной чистки»37. Впоследствии Н. Капустина вновь обратится к теме искусства, столь важной для журнала. В1896 г. «Северный вестник» опубликует ее повесть «Из прозы жизни. Жертвы искусства», в которой она вновь сделает попытку представить образ современного ей художника и художественную среду, в которой формируется его личность и эстетические взгляды. В повести, как и в романе «Лабиринт», упоминаются имена и произведения известных художников ? А. Куинджи, Н. Ге, К. Брюллова, И. Репина, И. Шишкина и др., выставки Академии Художеств, музей секретаря Общества поощрения художеств и известного писателя Д.В. Григоровича. Автор романа ? непременный участник знаменитых художественных сред Д.И. Менделеева38, и в спорах героев об искусстве и его назначении звучат отголоски дискуссий, происходивших в петербургском обществе. В романе появляется фигура художественного критика, масштабом своих размышлений об искусстве равная В.В. Стасову, статьи которого «Северный вестник» публикует в течение нескольких лет. По всей вероятности, главный герой повести Н. Капустиной, художник Василий Афанасьевич, как и Зарецкий в романе «Лабиринт», имел реального прототипа. На этот раз Капустина представляет публике художника-передвижника, реалиста, неспособного сделать ни одного мазка без натуры, берущего из жизни «грустные сюжеты», которые, как говорит его жена, уже «не любят, надоели» (СВ.1896. № 8. С. 2). Автор повести «Из прозы жизни. Жертвы искусства», возможно, не без учета отношения к передвижничеству редакции журнала, обозначает творческий тупик, который возникает перед ее героем в связи с его устаревшим взглядом на искусство и тематической ограниченностью создаваемых им картин. В романе «Лабиринт» и повести «Из прозы жизни» Капустиной сделана попытка вернуться к женской теме, продолжавшей оставаться актуальной для журнала, но теперь писательница связывает ее не с народничеством, а стремлением ее современниц получить художественное образование и служить искусству. При всей привязанности созданных Капустиной сюжетов к опыту ее собственной жизни (известно, что автор училась в Академии Художеств) не исключено, что образы женщин-художниц и мотивы противопоставления женского художественного творчества мужскому, прозвучавшие в произведениях Капустиной, в какой-то мере связаны с упомянутым выше романом Лескова. Ставшая женой художника Фебуфиса Гелия в романе Лескова, она выступает как художественный критик и живописец, учившийся у Каульбаха, ( VIII ,553) и обладает сильным характером, который позволяет ей проявить свою независимость в отношениях с мужем.

Основным итогом сотрудничества Лескова с «Северным вестником» стали критические очерки Волынского, посвященные его творчеству. Они были опубликованы в журнале после смерти писателя в 1896-1897 гг. и впоследствии составили книгу, изданную Волынским в 1923 г. в Петрограде. Эти очерки позволили Лескову занять достойное место в русской литературе. Произошло это намного раньше, чем официальная историко-литературная реабилитация Лескова в «Истории русской литературы Х I Х века», вышедшей в 1911 г. под редакцией Д.Н. Овсяникова-Куликовского. Главу о Лескове, вошедшую в это издание, написал Н.О. Лернер, который не сумел поднять знание о Лескове на новую высоту и дать серьезную историко-литературную характеристику писателя, ограничившись в его адрес упреками в анекдотизме, лубочности, пересолах и поверхностной и противоречивой оценкой его религиозных взглядов39. Напротив, критические очерки Волынского о Лескове стали востребованной книгой и получили высокую оценку такого знатока его творчества, как Б.М. Эйхенбаум, считавшего ее новаторской по критическому методу. Волынский был убежден, что первоначальны только отвлеченные идеи, что «формы искусства и жизни следуют в своем развитии за таинственным движением высшей, Божеской, стихии» (СВ. 1893. № 9. С.181), и поэтому он строит характеристику писателя на основе тех разработанных им творческих форм, которые выступают, с его точки зрения, символами божественной стихии. Кроме этого, Волынский усматривает у Лескова связь с новейшими умственными течениями с религиозной окраской (СВ. 1897. № 5. С.249?286) и находит в его произведениях то содержание, которое способно раскрыться в атмосфере современной эпохи, чтобы освежить литературу новыми идеями. Последнее объясняет интерес к творчеству Лескова писателей нового поколения в литературе. Его испытали Д.С. Мережковский, А.М. Ремизов, М.А. Кузмин, М.А. Булгаков, для которых Лесков стал классиком и учителем и которые черпали в его произведениях не только знания о России и русском почвенном характере, но и представления о безграничности жанровых форм и особенностях нарративных приемов.

 


  1. Крутикова Л.В. «Северный вестник» / Очерки по истории русской журналистики и критики: в 2 т. Л., 1965. Т.2. С. 396.
  2. РО ИРЛИ.Ф. 563. Ед. хр. № 1. Архив «Северного вестника». Л. 261.
  3. Там же. Л. 261 (об.).
  4. Гуревич Л.Я. История «Северного вестника» / Русская литература ХХ века.1890–1910 / Под ред. С.А. Венгерова. М., 2004. С. 141–159.
  5. РО ИРЛИ. Архив Л.Я. Гуревич. Ед. хр. 19781. Л. 28 (об.).
  6. Архив «Северного вестника». С.137-137 (об.).
  7. Русская литература ХХ века. С. 310–318.
  8. Купреяновский П.В. «Оглядываюсь на прошлое…»: Журнал «Северный вестник» 1890-х годов и его литературная позиция. Воронеж, 2009.
  9. Крутикова Л.В. Указ. соч. С.394–412 .
  10. Кулешов В.И. История русской критики XVIII — XIX веков. М., 1972. С. 412.
  11. Иванова Е.В. «Северный вестник» / Литературный процесс и русская журналистика конца XIX – начала XX века.1890–1904. М., 1982. С. 91–128.
  12. Венгеров С.А. А. Волынский / Русская литература ХХ века. С.311.
  13. Северный вестник.1892. № 6. С. 171. Далее ссылки на журнал даются в тексте в круглых скобках с указанием года выхода, номера и страницы.
  14. См.: Иванова Е. В. Указ. соч. С. 95.
  15. Каменский Н. [Плеханов Г.В.]. Судьбы русской критики // Новое слово. 1897. № 7,10,11,12.
  16. Венгеров С.А.А. Указ. соч. С. 312-313.
  17. Русская литература. 2006. № 4. С. 20–75; Котельников В.А. «Что есть истина?» (Литературные версии критического идеализма). СПб.2010.С. 397 – 504.
  18. РГАЛИ. Ф. 95. А.Л. Волынский. Оп.1. Ед. хр. 603 а. Л. 1–1 (об.).
  19. Гуревич Л.Я. Указ. соч. С. 148.
  20. РО ИРЛИ. Архив Л.Я. Гуревич. Ед. хр. 19988. Л. 10 (об.).
  21. Невский альманах. Пг., 1915. С. 93.
  22. Лесков Н.С. Письмо Л.Н. Толстому 28 июля 1893 г. / Лесков Н.С. Собр. соч.: в 11 т. М., 1958. Т. 11. С. 551–554. Далее при ссылках на это издание указывается номер тома римскими цифрами и страницы арабскими в тексте в круглых скобках.
  23. Волынский А.Л. Н.С. Лесков / Н.С. Лесков: классик в неклассическом освещении. СПб, 2011. С. 37-38.
  24. РГАЛИ. Ф. 275. Оп. 1. Ед. хр.214а. Письмо А.Л. Волынского Н.С. Лескову от 8 июня 1892 г. Л. 3?3 (0б.).
  25. Там же.
  26. Там же. Письмо А.Л. Волынского Н.С. Лескову от 16 июля. Л. 2 (об.).
  27. РО ИРЛИ. Архив Л.Я. Гуревич. № 19988. Л. 11.
  28. Шелаева А.А. О буддийских корнях легенды Н.С. Леского «Брамадата и Радован» / Идеалы. Ценности. Нормы: Материалы VI международной научной конференции по востоковедению. СПб, 2010 . Февр., 3–6. С. 404–409.
  29. РО ИРЛИ. Архив Л.И. Веселитской. Ф. 44. № 22. Альбом. С. 16.
  30. Там же.
  31. Гуревич Л.Я. Литература и эстетика. М., 1912. С. 277.
  32. Гуревич Л.Я. История «Северного вестника». С. 149.
  33. Там же.
  34. РО ИРЛИ. Архив Л.Я. Гуревич . № 20137. Письмо А.М. Хирьякова Л.Я. Гуревич от 10 марта 1895 г.
  35. Крутикова Л.В. Указ. соч. С. 405.
  36. РО ИРЛИ. Архив «Северного вестника». Ф. 563. № 1. С. 249.
  37. Архив Л.Я. Гуревич. Ед. хр. 19781. Л. 12–13.
  38. Н. Капустина-Губкина – племянница Д.И. Менделеева и подруга его второй жены А.И. Поповой.
  39. Разбор работы Н.О. Лернера см.: Котельников В.А. Между ареной и пантеоном. Н.С. Лесков в критике 1890-х – 1910-х годов / Н.С. Лесков. Классик в неклассическом освещении. СПб,2011.С. 18–20.

 

Волынский переулок — это… Что такое Волынский переулок?

Волынский переулок
Волынский переулок

      между набережной р. Мойки и улицей Желябова. Возник в первой половине XVIII в. на территории усадьбы А. П. Волынского (отсюда название с 1798). В доме на углу В. п. и набережной р. Мойки (№ 2/32) в марте — июле 1917 находилась редакция газеты «Правда» (ныне музей «В. И. Ленин и газета „Правда“»).

Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград: Энциклопедический справочник. — М.: Большая Российская Энциклопедия. Ред. коллегия: Белова Л. Н., Булдаков Г. Н., Дегтярев А. Я. и др. 1992.

Волынский переулок

      Этот переулок проходит от набережной реки Мойки до Большой Конюшенной улицы. Его название известно с 1798 года и дано, как это часто бывало в конце XVIII века, по находившемуся здесь Волынскому питейному дому. Последний же хранил в своем имени память о некогда владевшем этим участком русском государственном деятеле и дипломате А. П. Волынском.

      Артемий Петрович Волынский (1689–1740) с 1719 года был астраханским, затем казанским губернатором. Находясь в Астрахани, стал одним из главных организаторов Персидского похода, в результате которого Россия получила западное и южное побережье Каспия (позже вновь возвращенное Персии в обмен на союз против Турции). С 1738 года А. П. Волынский – кабинет-министр при Анне Иоанновне. Он собрал кружок единомышленников, разрабатывавших проекты реформ общества в интересах мелкого и среднего русского дворянства против иностранцев; для выполнения своих планов Волынский стремился стать не просто премьер-министром, а фактическим правителем страны при безвластном монархе. Здесь его интересы столкнулись с интересами немецкой (точнее курляндской) партии при дворе, возглавлявшейся Э. Бироном и А. И. Остерманом. Волынский и его сторонники (среди них выдающийся русский архитектор, глава Комиссии о санктпетербургском строении Петр Еропкин) были обвинены в измене и казнены.

Петербург в названиях улиц. Происхождение названий улиц и проспектов, рек и каналов, мостов и островов. — С.-Пб.: АСТ, Астрель-СПб, ВКТ. Владимирович А.Г., Ерофеев А.Д. 2009.

ВОЛЫНСКИЙ переулок

Волынский переулок, проходящий от Большой Конюшенной улицы до набережной реки Мойки, сохраняет свое название около двухсот лет. Оно было присвоено ему в 1798 году в связи с тем, что на углу Большой Конюшенной улицы и этого переулка стоял дом Волынского. Артемий Петрович Волынский (1689—1740), видный государственный деятель, дипломат, генерал-адъютант. С 1738 года он стал кабинет-министром императрицы Анны Иоанновны. Обвиненный в заговоре против императрицы и ее фаворита Э. И. Бирона, Волынский был приговорен к смертной казни. 27 июня 1740 года А. П. Волынскому и его друзьям-единомышленникам А. Ф. Хрущову и архитектору П. М. Еропкину отрубили головы на площади Обжорного (ныне Сытного) рынка.

Почему так названы? О происхождении названий улиц, площадей, островов, рек и мостов в Ленинграде. — Л.: Лениздат. Горбачевич К. С., Хабло Е. П. 1967.

.

  • Волынский Артемий Петрович
  • Волынский полк лейб-гвардии

Полезное


Смотреть что такое «Волынский переулок» в других словарях:

  • ВОЛЫНСКИЙ переулок —    Волынский переулок, проходящий от Большой Конюшенной улицы до набережной реки Мойки, сохраняет свое название около двухсот лет. Оно было присвоено ему в 1798 году в связи с тем, что на углу Большой Конюшенной улицы и этого переулка стоял дом… …   Почему так названы?

  • Волынский переулок — Волынский переулок, между набережной р. Мойки и улицей Желябова. Возник в первой половине XVIII в. на территории усадьбы А. П. Волынского (отсюда название с 1798). В доме на углу Волынского переулка и набережной р. Мойки (№ 2/32) в марте —… …   Энциклопедический справочник «Санкт-Петербург»

  • Волынский переулок (Санкт-Петербург) — Координаты: 59°56′18″ с. ш. 30°19′18″ в. д. / 59.938333° с. ш. 30.321667° в. д …   Википедия

  • Волынский Артемий Петрович — (1689—1740), государственный деятель. С 1738 кабинет министр при дворе императрицы Анны Ивановны (один из немногих русских, достигших в период бироновщины высокого поста). В 30 х гг. вокруг Волынского сложился кружок единомышленников… …   Энциклопедический справочник «Санкт-Петербург»

  • Волынский Артемий Петрович —       (1689 1740), государственный деятель. С 1738 кабинет министр при дворе императрицы Анны Ивановны (один из немногих русских, достигших в период бироновщины высокого поста). В 30 х гг. вокруг В. сложился кружок единомышленников (см.… …   Санкт-Петербург (энциклопедия)

  • Волынский, Аким Львович — У этого термина существуют и другие значения, см. Волынский. Аким Волынский Имя при рождении …   Википедия

  • Матисов переулок — Санкт Петербург Общая информация Район города Адмиралтейский Полицейская часть Коломенская часть Прежние названия Банный переулок, 2 й Банный переулок, Волынский переулок Протяжённость 190 м Ближайшие станции метро …   Википедия

  • Матисов переулок —       Переулок начинается от улицы Александра Блока и выходит к Банному мосту через Пряжку. Первое его название, известное с 1836 года, – тоже Банный, оно было связано с тем, что в проезде дома № 4 по реке Пряжке находились бани Исправительного… …   Санкт-Петербург (энциклопедия)

  • Аптекарский переулок (Санкт-Петербург) — У этого термина существуют и другие значения, см. Аптекарский переулок. Аптекарский переулок Санкт Петербург Общая информация Район города Центральный Протяжённость 260 м Ближайшие станции метро …   Википедия

  • Чебоксарский переулок (Санкт-Петербург) — Координаты: 59°56′16″ с. ш. 30°19′33″ в. д. / 59.937778° с. ш. 30.325833° в. д …   Википедия


Воинские мемориалы в Рыбинске

В ноябре 1941 г. добровольцем ушёл на фронт. Направлен стрелком в 809-йстрелковый полк 304-й стрелковой дивизии.

В октябре 1942 г. – он курсант Гурьевского пехотного училища, которое ему не удалось закончить, т.к. весь личный состав училища в марте 1943г. был направлен на пополнение Сталинградского фронта. В дальнейшем в составе 284 и 290 полков 95-й стрелковой дивизии он в качестве командира отделения, помощника командира взвода, командира взвода автоматчиков закончил свой боевой путь в побеждённой Германии.

Михаил Петрович – участник Сталинградской и Курской битв, форсировал Днепр, участвовал в Корсунь-Шевченковской, Львовско-Сандомирской, Висло-Одерской, Берлинской операциях. Освобождал Прагу.

За боевые отличия и образцовое выполнение заданий командования, мужество и героизм, проявленные при этом, Михаил Петрович награждён орденами Красной Звезды, Славы 3-й степени, тремя медалями «За отвагу», медалями «За освобождение Праги» и «За победу над Германией». Получил 17 благодарностей.

С января по март 1946г. работал инспектором по кадрам 1-й дистанции пути Донецкой железной дороги. С марта 1946г. назначен уполномоченным Харьковского областного радиокомитета по Балаклейскому району и редактором радиовещания района. В октябре 1946г. решением Балаклейского райкома партии переведён в аппарат райкома комсомола заведующим оргкотделом. В ноябре 1947г. избран вторым секретарём райкома комсомола, а в декабре 1948г. – первым секретарём. Избирался членом Харьковского обкома ВЛКСМ, членом Балаклейского райкома партии и депутатом Балаклейского райсовета.

1950г. – коммунист.

В апреле 1951г. младший лейтенант Шаповалов вторично призывается на действительную военную службу, зачисляется слушателем Военно-политических курсов при политуправлении Черноморского флота.Окончив курсы политработников, а затем, сдав экзамены в военно-морское политическое училище экстерном, он занимается воспитанием личного состава кораблей и частей Военно-Морского Флота.

В 1976г. капитан 2-го ранга Михаил Петрович Шаповалов уволен с действительной военной службы в запас по возрасту, с правом ношения военной формы одежды. К его боевым наградам за этот период добавились орден Красной звезды, медаль «За боевые заслуги» и другие.

Более двадцати лет подряд Михаил Петрович избирался депутатом Рыбинского городского Совета народных депутатов, возглавляя постоянную комиссию по укреплению социалистической законности и охране общественного порядка, плодотворно работал в своих избирательных округах.

С 1988г. Михаил Петрович возглавлял работу Совета ветеранов войны, труда, Вооружённых Сил и правоохранительных органов, сначала города, а затем Рыбинского муниципального округа.

За боевые и трудовые заслуги он награждён 29 государственными наградами, в т.ч. орденом Отечественной войны II степени, орденом Дружбы.

24 апреля 1995г. М.П. Шаповалову присвоено звание Почётный гражданин города Рыбинска.

Шаповалов М.П. скончался 8 ноября 2006 года. Похоронен на аллее Славы Южного кладбища в г. Рыбинске.

Центр Города — Статья «О ЗАГАДКЕ КАБИНЕТ-МИНИСТРА ВОЛЫНСКОГО»

Об Артемии Петровиче Волынском мне хотелось написать давно. Наверно, с тех самых пор, как познакомился с каталогом А. Б. Чижкова «Подмосковные усадьбы» 2006 года издания, в котором он, рассказывая о дворянских усадьбах, включая и усадьбы Наро-Фоминского района, писал: «Мамыри (Мамырева, Приютино), г. Апрелевка (Верейский у.). Во второй половине XVIII века здесь была усадьба помещицы Н. Н. Волынской и далее её детей». Уже позднее из материалов межевания 1774 г. узнал, что под инициалами «Н.Н.» скрывается Наталья Николаевна Волынская. Однако связать её с именем второго человека в российской империи, четвертованного по указу Анны Иоановны из-за политических интриг Бирона, так и не удалось. Впервые автор этих строк познакомился с А. П. Волынским ещё в своей юности через один из лучших русских исторических романов — «Ледяной дом», написанный в 1835 г. И. И. Лажечниковым. В нём он отобразил мрачную эпоху царствования императрицы Анны Иоановны, засилье при русском дворе временщика Бирона и его политическую борьбу с Волынским за влияние над государственным устройством России. Почему Лажечников назвал свой роман именно «Ледяной дом», хотя весь сюжет разворачивался лишь вокруг противостояния Бирона и Волынского, сказать трудно. Но вот в целях увеселения царицы камергер А. Д. Татищев придумал для свадьбы князя М. А. Голицына и А. И. Бужениновой в 1740 г. возвести ледяной дворец. В этой шутовской затее, как второе лицо в государстве, принимал участие и кабинет-министр Волынский. Собой он был красив и, несмотря на то, что восемь лет уже был женат, о чём писал Лажечников, не упускал случая, чтобы не поволочиться за красивой женщиной. В свою очередь, и сам Бирон, хоть и был фаворитом Анны Иоановны, тоже не чурался привлекательных женщин. Вот на этом сюжете в романе их полюбовные интересы и столкнулись, интрига которых разворачивалась в устроенном Ледяном доме. Ну, а закончилось всё это в 1740 г. казнью Артемия Петровича и высылкой его супруги Натальи Андреевны вместе с сыном в ссылку. При Елизавете Петровне они были возвращены и им вернули их земельные владения. Ну, а Бирона, как известно, самого отправили сначала в сибирский Пелым, затем в Ярославль. Пётр III вернул его в Петербург, а Екатерина II восстановила на курляндском герцогском престоле. Из ряда исследований, осуществлённых историками нашего времени, удалось узнать, что сам Волынский был женат с 1722 г. на Александре Львовне Нарышкиной — двоюродной сестре Петра I, скончавшейся в 1730 или 1733 годах. От этого брака у них была дочь Мария (1725–1792), вышедшая замуж за генерал-поручика графа И. И. Воронцова, а другая дочь Анна Артемьевна вышла замуж за Андрея Симоновича Гедрикова. Вообще, в дворянском родословии Волынского очень много белых пятен и много чего неясно. Например, об упомянутых в романе Лажечникова супруге Волынского Наталье Андреевне и её сыне. Настоящие ли это исторические лица или вымышленные писателем? Вероятней всего, что после смерти своей первой жены Волынский женился второй раз, но кем была его супруга и какого она была происхождения? И тем более возникает вопрос, были ли у неё дети и кто? В родословии Волынских нет ни строчки ни о Наталье Николаевне, ни о Наталье Андреевне Волынских. Вместе с тем Н. Н. Волынская по годам своей жизни могла быть связана супружескими узами с Артемием Петровичем. Но подтверждения этому автор этих строк не нашёл. Известно лишь, что сам он работал над своей родословной, из которой следовало, что его род происходил от Дмитрия Михайловича Боброк Волынского, восходившего из Волыни. В 1360-х годах он перебрался в Москву на службу к великому князю Дмитрию Донскому, где занял ведущее место среди московских бояр. Проявил себя как талантливый полководец. С его именем связаны многие выдающиеся победы. В 1380 г. Дмитрий Михайлович был воеводой засадного полка в Куликовской битве, решившего её судьбу. От себя лишь замечу, что боровские краеведы Калужской области считают Боброка своим земляком, который вёл из Боровска свои дружины на Куликово поле. Но увязать Артемия Петровича Волынского с историей Наро-Фоминского района, пускай не напрямую, а через его предков, не упомянутых в родословной Волынских, автору этих строк всё же удалось благодаря «Звенигородской десятине» братьев Холмогоровых. Из их строк следовало, что село Любаново на реке Наре в 1628 г. по писцовым книгам Суходольского стана Боровского уезда значилось «за стольником Алексеем Дмитрием, сыном Колычева, что ему дала в 1622 г. его тёща, вдова Офросинья Ивановна жена Мутянского старинной своей вотчины без четверти села, а четверть того села в вотчине за Петром, да за Артемием Волынскими, а в селе церковь Рождества Христова, да в приделе Знамение Пречистой Богородицы, да Николы чудотворца, а на церковной земле двор попов». Далее следует: «В 1647 г. два жеребья села Любаново куплены у князя Черкасского, а в 1651 г. третий жеребий — у Андрея Львова Плещеева, что было дано ему в приданое от Артемия Волынского за родною сестрою Авдотьей». Из этого лишь замечу, что эти строки, конечно же, не относятся непосредственно к Артемию Петровичу Волынскому, поскольку родился он в 1689 г., а казнён в 1740 г. и в силу этих обстоятельств не мог в 1651 г. передать свой «жеребий» Плещееву. Для справки лишь поясню, что в прошлом «жеребьём» называли часть чего-либо, в частности, часть земляного надела. Но тем не менее следует сказать, что отцом Артемия Волынского был Пётр Артемьевич Волынский. Годы жизни его доподлинно неизвестны, кроме 1717 года — периода его смерти, но он был стольником, а в 1659 г. первым судьёй Московского судного приказа, в 1662 г. — воеводой в Казани. Вот, скорее всего, его отец Артемий Волынский и передал свой «жеребий» Плещееву в качестве приданого своей сестры. Но на этом загадки кабинет-министра Волынского и его рода не заканчиваются, поскольку кроме деревни Мамыри, что в Апрелевке, Волынские во второй половине XVIII в. владели недалеко от неё ещё и селом Афинеево.

Валерий Ипатов

Новости : Центр культуры : АлтГТУ

В июне 1941 г. вооруженные полчища фашистской Германии вторглись в пределы нашей Родины. Период мирного строительства был прерван, началась Великая Отечественная война. Над Родиной нависла смертельная опасность. Весь советский народ поднялся на защиту своей отчизны. Самое активное участие в этом приняли ученые СССР.

На другой день после начала войны состоялось внеочередное расширенное заседание Президиума АН СССР. На нем присут ствовало 60 человек руководящего состава и научных работников московских учреждений Академии. Собрание указало, что Академия должна немедленно включиться в работу для обороны страны и постановило:

1) обязать все отделения и научно-исследовательские учреждения Академии наук пересмотреть тематику и методы исследовательских работ, направив всю творческую инициативу и энергию научных работников на выполнение задач по укреплению военной мощи СССР;

2) обеспечить научными силами и средствами научно-исследовательские работы по оборонной.тематике;

3) закончить научно-исследовательские работы, могущие получить применение в обороне и в народном хозяйстве.

28 июня 1941 г. Академия наук СССР обратилась с призывом к ученым всех стран — сплотить свои силы для защиты человеческой культуры от гитлеровских варваров. «В этот час решительного боя, — говорилось в обращении Академии, — советские ученые идут со своим народом, отдавая все силы борьбе с фашистскими поджигателями войны во имя защиты своей родины и во имя защиты свободы мировой науки и спасения культуры, служащей всему человечеству».

Многие сотрудники Академии вступили добровольцами в ряды Красной Армии и в народное ополчение. На фронт ушли свыше 2000 сотрудников академических учреждений. Среди них находились будущие члены-корреспонденты Академии наук Г.Д. Афанасьев, Ю.В. Линник, М.Г. Мещеряков, С.П. Толстов, П.Ф. Швецов и многие другие. Многие ученые отдали свою жизнь во имя защиты родины в боях с фашистскими захватчиками.

О своем стремлении всемерно ускорить разгром врага академик А.М. Терпигорев, которому в 1941 г. шел шестьдесят восьмой год, писал впоследствии: «Конечно, мой возраст не позволял мне принять непосредственное участие на фронте Великой Отечественной войны. Но я с первого же дня войны счел себя мобилизованным и твердо решил все свои силы и знания до конца отдать великому делу победы над врагом». Приведенные слова А.М. Терпигорева хорошо передают настроение ученых в те суровые дни.

Деятельность Академии перестраивалась в соответствии с потребностями фронта и тыла. В конце сентября — начале октября 1941 г. Президиум АН СССР обсуждал задачи работы институтов в условиях военного времени. 2 октября 1941 г. состоялось расширенное заседание Президиума с участием директоров институтов АН СССР. В принятом Президиумом постановлении отмечалось, что «институтами Академии произведен пересмотр тематики своих работ применительно к нуждам обороны, а также усилена их связь с производством», указывалось на достигнутое «усиление связи институтов с промышленностью и налаживание связи с военными организациями». Президиум АН СССР предложил институтам в дальнейшем обратить особое внимание на вопросы расширения и увеличения ресурсов стратегического сырья.

Благородные идеи защиты родины вызвали огромный прилив творческой активности советских ученых. «Участие в разгроме фашизма, — писал академик В.Л. Комаров 23 сентября 1941 г. в «Правде», — самая благородная и великая задача, которая когда-либо стояла перед наукой, и этой задаче посвящены знания, силы и самая жизнь советских ученых».

Академии наук приходилось работать в весьма трудных условиях. Многие академические учреждения были эвакуированы из Москвы и Ленинграда в глубокий тыл. Первые два года войны они размещались в 16 географических пунктах СССР: в Москве, Ленинграде, Свердловске, Казани, Ташкенте, Алма-Ате, Фрунзе, Самарканде, Ашхабаде, Тбилиси, Боровом, Миасе и др.

Особенно тяжелы были условия работы академических учреждений, остававшихся в осажденном Ленинграде. Ленинград подвергался артиллерийским обстрелам и бомбардировкам. Многие сотрудники Академии несли круглосуточную службу в командах МПВО и выполняли оборонные работы по защите города. Наибольшие трудности выпали на долю ленинградцев зимой и весной 1941—1942 г., когда в городе было самое тяжелое положение с продовольствием, топливом и электроэнергией, не работали водопровод и канализация, отсутствовали средства передвижения, длительное время не работала связь.

Но несмотря на все эти трудности, научная жизнь в осажденном городе продолжалась. Многие научные ценности были спасены от гибели сотрудниками музеев, библиотек и архивов Академии наук в тяжелейшие дни первой блокадной зимы в Ленинграде. А 1 апреля 1942 г. под председательством академика И.Ю. Крачковского в Ленинграде начал свою работу объединенный ученый совет остававшихся здесь учреждений Академии наук (Институт востоковедения, Институт литературы, Институт истории материальной культуры, Ленинградское отделение Института истории, Институт языка и мышления, Архив).

Вместе со всеми трудящимися города-героя ученые, переживавшие голод и лишения, смотря в глаза смерти, сумели найти в себе силы и волю, чтобы продолжать научные работы.

Ввиду территориальной разобщенности эвакуированных учреждений АН СССР организация их работы была делом чрезвычайно сложным. Не везде имелись благоприятные условия для работы научных учреждений; для больших лабораторий на местах трудно было получить достаточное количество электроэнергии, воды, газа.

Президиум Академии после эвакуации из Москвы сначала находился в Казани, затем, в 1942 г., был переведен в Свердловск.

Трудности военного времени не смогли приостановить научно-исследовательской работы Академии: в годы войны эта работа приобрела новый размах. Число научных учреждений Академии увеличилось. В ноябре 1942 г. в соответствии с постановлением СНК СССР в систему Академии был включен Тихоокеанский институт. В феврале 1944 г. Президиум АН СССР организовал Институт истории искусств и Институт русского языка. В сентябре 1944 г. стал функционировать новый институт Академии Институт леса. В февраль 1945 г. был организован Институт истории естествознания.

Академия организовала новые филиалы и базы. В августе 1943 г. в г. Фрунзе был открыт Киргизский филиал Академии, в феврале 1944 г. Президиум АН СССР организовал Западно- Сибирский филиал, в сентябре 1944 г. база по изучению Севера, работавшая во время войны в Сыктывкаре, была преобразована в Коми научно-исследовательскую базу АН СССР. В ноябре 1943 г. были созданы две новые республиканские академии — Академия наук Узбекской ССР и Академия наук Армянской ССР, в марте 1945 г. начала свою работу Академия наук Азербайд жанской ССР.

За годы войны личный состав Академии наук пополнился новыми академиками и членами-корреспондентами. В мае 1942 г. в Свердловске Общее собрание избрало 5 новых академиков. Состоявшееся в сентябре 1943 г. в Москве Общее собрание из брало 36 новых академиков и 58 членов-корреспондентов.

В своем вступительном слове при открытии Общего собрания АН СССР в сентябре 1943 г. академик В.Л. Комаров говорил, что «созыв Общего собрания Академии наук СССР с выборами новых академиков, с постановкой ряда научных докладов в самый решающий период небывалой в истории человечества войны представляет собой факт совершенно исключительного значения». Среди избранных в академики в 1942—1943 гг. были:

по Отделению физико-математических наук — А.И. Алиханов, И.В. Курчатов, А.А. Лебедев и В.И. Смирнов;

по Отделению химических наук — А.Е. Арбузов, М.М. Дубинин, А.Н. Несмеянов, В.М. Родионов, И.И. Черняев;

по Отделению геолого-географических наук — Д.С. Белянкин, А.А. Полканов, Ф.П. Саваренский, С.С. Смирнов;

по Отделению биологических наук — А.А. Заварзин, А.В. Палладин, С.И. Спасокукоцкий, Н.Д. Стражеско, В.Н. Сукачев;

по Отделению технических наук — А.А. Благонравов, Н.Г. Бруевич, Б.А. Введенский, Л.С. Лейбензон, А.А. Микулин, Г.П. Передерни, С.П. Сыромятников, С.А. Христианович, Б.Н. Юрьев;

по Отделению истории и философии — Б.В. Асафьев, В.А. Веснин, Р.Ю. Виппер, И.Э. Грабарь, С.Н. Джанашиа, С.А. Козин, В.П. Потемкин, А.В. Щусев;

по Отделению экономики и права — Н.А. Вознесенский, Л.Н. Иванов;

по Отделению литературы и языка — А.Е. Корнейчук, С.Н. Сергеев-Ценский, Л.В. Щерба.

Академия наук продолжала свою работу по подготовке научных кадров. Правда, в 1941—1942 гг. число аспирантов резко сократилось. Большинство аспирантов ушло на фронт, и в 1942 г. во всех учреждениях АН СССР насчитывалось лишь 133 аспиранта.

11 августа 1942 г. Президиум Академии предложил руководителям академических учреждений организовать с 1 октября по 1 декабря прием в аспирантуру. С этого времени аспирантура стала быстро расти. По состоянию на 1 января 1945 г. аспирантура Академии превышала довоенный уровень: к этому времени в учреждениях АН СССР 865 чел. готовились к защите кандидатских диссертаций и 639 чел. — к защите докторских диссертаций.

Как уже упоминалось, план работ Академии был пересмотрен в соответствии с требованиями военного времени. Выполнение новых задач вызвало прежде всего организацию специальных учреждений в системе Академии наук типа комиссий, состоявших из специалистов, для разработки оборонных тем или консультативной помощи.

В сентябре 1941 г. на базе уральской комплексной экспеди ции Академия организовала Комиссию по мобилизации ресурсов Урала для обороны страны. Председателем Комиссии был назначен академик В.Л. Комаров, его заместителем — академик И.П. Бардин. В работе комиссии активно участвовало свыше 800 работников науки и техники, около 60 научных учреждений и организаций. Непосредственное участие в работе Комиссии принимали академики А.А. Байков, В.А. Обручев, В.Н. Образцов, А.А. Скочинский, П.И. Степанов, С.Г. Струмилин, Л.Д. Шевяков. Как рассказывал много лет спустя академик Д.И. Щербаков, «академик В.А. Обручев, которому уже в те дни было восемьдесят лет, все свои знания и опыт, все физические и духовные силы посвящает тому, чтобы металлургия Востока получила в достаточном количестве, собственный марганец. Он сам обследует месторождения марганца, спускается в рудники, добивается быстрейшего освоения новых залежей. Его энергии и неутомимости удивлялись молодые. Но мог ли он поступать иначе? Ведь это было необходимо для Родины».

В начале 1942 г. Комиссия по мобилизации ресурсов Урала была преобразована в Комиссию по мобилизации ресурсов Урала, Западной Сибири и Казахстана для обороны страны. Совместно с Институтом металлургии Академии наук Комиссия разработала предложения об использовании в черной металлургии Урала и Западной Сибири марганца восточных месторождений, что позволило улучшить снабжение металлургических заводов марганцем. Комиссия внесла также предложения, касавшиеся увеличения добычи уральских углей выявила новые месторождения огнеупорных глин, оказывала помощь транспорту Урала. Рекомендованный Комиссией топливный режим металлургических заводов Урала обеспечивал экономию дальнепривозных углей. Помогала Комиссия и сельскому хозяйству Урала. Она подготовила труд «О развитии народного хозяйства Урала в условиях войны», удостоенный в 1942 г. Государственной премии.

В июне 1942 г. приступила к работе организованная Академией Комиссия по мобилизации ресурсов Среднего Поволжья и Прикамья на нужды обороны страны. В состав комиссии входили академики Г.М. Кржижановский, А.М. Терпигорев, И.А. Трахтенберг, Е.А. Чудаков, В.Г. Хлопин и другие ученые. Совместно с Институтом горючих ископаемых, Институтом геологических наук и Башкирской комплексной экспедицией Комиссия выработала практические предложения, реализация которых позволила значительно увеличить добычу нефти в районе Второго Баку. Комиссия внесла также ценные предложения по методам регулирования режимов теплофикационных систем, по использованию полимеров крекинг-заводов для олифоварения и т.д.

На нужды обороны родины работали созданные в 1941— 1942 гг. Комиссия по противотанковым средствам, Комиссия военной географии, Комиссия аэросъемки и маскировки, Комиссия геолого-географического обслуживания, Морская гидрофизическая лаборатория, Военно-санитарная комиссия.

В работе институтов Академии на первое место были поставлены темы, содействующие обороне, созданию новых видов и ти пов вооружения и боеприпасов, развитию военной промышленности и транспорта, изысканию замены жидкого топлива, разработке средств и методов лечения и сохранения жизни бойцам, повышению продуктивности сельского хозяйства, развитию пищевой промышленности и т.д.

В 1943 г. в Москве была создана специальная Лаборатория Академии наук, которой руководил академик И.В. Курчатов. Ближайший его товарищ академик А.П. Александров так характеризовал впоследствии деятельность И.В. Курчатова: «Он сам работал во вновь созданных на пустом месте лабораториях, собирал рассеянные по всей стране и на фронтах научные кадры и в то же время этап за этапом продумывал план развертывания новых научных работ, привлечения инженерных сил, перестройки промышленности».

Под руководством академика С.И. Вавилова физики Академии создали ценные оптические приборы для военных целей.

Коллектив Института физических проблем, который возглавлял академик П.Л. Капица, решил вопрос о получении жидкого кислорода в массовом масштабе. 30 апреля 1944 г. Президиум Верховного Совета СССР наградил 30 сотрудников этого научного учреждения орденами и медалями Советского Союза.

Институт общей и неорганической химии освоил процесс получения платины, палладия, родия и иридия, организовал на ряде заводов производство новых жаростойких и высокоомных сплавов, внедрял в производство солевые сплавы — заменители селитр. Институт горючих ископаемых разработал план мероприятий по усилению добычи нефти на Эмбе, проводил исследования, направленные на повышение качества смазочных масел, оказывал помощь угольной промышленности Донбасса, предложил методы экономии цемента. Институт автоматики и телемеханики проводил большую работу в области автоматизации массовых производств. Институт металлургии занимался изысканиями по удлинению сроков службы огнеупорных материалов и по замене дефицитных видов огнеупоров. Своей работой Институт металлургии способствовал увеличению выплавки меди, свинца, алюминия, цинка, никеля, олова, кобальта и других металлов.

Учреждения Отделения биологических наук Академии напряженно работали над научными вопросами, связанными с медико-санитарным обслуживанием Красной Армии. Ученые Академии предложили методы борьбы с различными осложнениями после ранения — с шоком, кровотечениями, нервными явлениями. Применение этих методов лечения дало возможность вернуть в строй многих раненых.

Ботанический институт им. В.Л. Комарова, несмотря на тяжелые условия блокады, вел работы в области маскировки, а также содействовал расширению овощной базы Ленинграда.

Вне поля зрения ученых не остались и проблемы, связанные с повышением урожайности сельскохозяйственных культур, с обеспечением фронта и тыла продовольствием. В апреле 1942 г. при Отделении биологических наук в Казани начала функционировать Комиссия по расширению пищевых ресурсов. Комиссия, которой руководил академик Л.А. Орбели, внесла немало ценных рекомендаций, касающихся улучшения питания населения.

Институт микробиологии помог организовать производство специальных удобрительных препаратов для Киргизской ССР.

Не прекращалась научная работа по общественным наукам. В 1942 г. был издан второй том «Истории гражданской войны в СССР», посвященный Великой Октябрьской социалистической революции. В годы войны готовились II и III тома «Истории дипломатии». Эти два тома, вышедшие в 1945 г., так же как и I том, изданный еще накануне войны, были удостоены Государ ственной премии («История дипломатии» редактировалась академиком В.П. Потемкиным).

За годы войны расширилась научно-исследовательская работа филиалов и баз Академии. К началу войны в Казахском филиале АН СССР работало 276 научных и научно-технических сотрудников. К концу 1944 г. это число выросло до 700 чел. При этом 9 научных сотрудников филиала (среди них 4 казаха) защитили докторские диссертации и 21 научный сотрудник (среди них 7 казахов) — кандидатские диссертации. Деятельность филиала была подчинена задачам изучения и мобилизации богатейших природных ресурсов Казахстана на нужды обороны. «Я думаю, — отмечал в октябре 1942 г. председатель Президиума филиала К.И. Сатпаев, — что выражу мысли и чувства всех научных работников, всей советской интеллигенции Казахстана, если скажу, что каждый из нас работает и будет работать с максимальным напряжением всех творческих сил, будет со всей страстностью и у порством трудиться на благо родины для приближения победы».

Казахский филиал организовал многочисленные экспедиции: число экспедиционных отрядов филиала увеличилось с 32 в 1941 г. до 102 в 1944 г. Активно развивалась работа одного из крупных учреждений Казахского филиала — Института геологических наук. Изучение марганцевых месторождений, изучение и освоение железорудных месторождений, месторождений цветных, редких и рассеянных металлов, месторождений минерального топлива, изучение нерудного сырья, водных ресурсов Казах стана — таков круг проблем, которыми занимался этот Институт. За одно только первое полугодие 1943 г. филиалы и базы выполнили 154 научные работы, значительная часть которых была внедрена в производство.

Оказывая большую помощь фронту, учреждения Академии продолжали вести исследования и в узкоспециальных теоретических областях. Ученые Академии совершили важные теоретические открытия в физике, математике, химии, физиологии, механике и других отраслях научного знания.

Летом 1943 года — года коренного перелома на фронтах Великой Отечественной войны — Академия наук вернулась в Москву. В 1943—1944 гг. работа в реэвакуированных учреждениях Академии усилилась. Был тщательно разработан план Академии на 1944 г.; подведены итоги ее деятельности за предшествовавшие годы.

В январе 1944 г. воины Красной Армии полностью освободили от блокады Ленинград. Город пострадал от артиллерийских об стрелов и разрывов авиационных бомб, пострадали и академические здания. Фашистскими варварами была сожжена и превращена в руины известная всему миру Главная астрономическая обсерватория в Пулково, разрушены прекрасные оранжереи в Ботаническом саду АН СССР, были повреждены осколками снарядов, зажигательными и фугасными бомбами здания Физиологического института им. акад. И.П. Павлова, Зоологического института, Библиотеки АН СССР, было изранено старинное здание одной из старейших в СССР и замечательной по богатству шрифтов Академической типографии.

Благодаря самоотверженной работе научных и технических сотрудников Академии научные ценности, находившиеся в этих зданиях, — музейные, библиотечные, архивные — и лабораторное имущество были спасены. Из погибшей Пулковской обсерватории удалось спасти некоторые инструменты, весь ее научный архив за сто лет и наиболее ценные книги из ее библиотеки.

Во время войны, особенно после реэвакуации, Академия провела несколько научных конференций и торжественных собраний, посвященных памяти великих ученых и другим юбилейным датам в истории мировой и отечественной культуры и науки:

 100-летие со дня рождения К.А. Тимирязева,

150-летие со дня рождения Н.И. Лобачевского,

50-летие со дня смерти П.Л. Чебышева,

250-летие со дня рождения Ф. Вольтера,

75-летие со дня смерти А.И. Герцена и др.

В январские дни 1943 г., когда шла битва на Волге, Академия наук СССР отметила 300-летие со дня рождения Исаака Ньютона. В разных местах Советского Союза, где тогда находились отдельные ее учреждения или группы сотрудников, прошли собрания с научными докладами, посвященными Ньютону. Даже в далеком Боровом в Северном Казахстане было устроено торжественное заседание, на котором выступали академики А.Н. Крылов и Л.И. Мандельштам. В 1943 г. увидел свет ценный сборник статей о Ньютоне, подготовленный Академией наук.

Поверенный в делах Великобритании в Москве вручил Академии наук СССР в январе 1944 г., в связи с 300-летием со дня рождения Ньютона, подарок Королевского общества в Лондоне — первое из дание 1687 г. «Математических начал натуральной философии» и черновик письма Ньютона Александру Меншикову, первому русскому, избранному членом общества.

Ряд научных конференций и совещаний Академия наук проводила совместно с наркоматами, ведомствами и отраслевыми научно-исследовательскими учреждениями. Так, в апреле 1944 г. Отделение геолого-географических наук АН СССР совместно с Главуглеразведкой Наркомугля и Комитетом по делам геологии организовало совещание по геологии угольных месторождений. Созванное Отделением химических наук и Институтом общей и неорганической химии АН СССР в ноябре 1944 г. III Всесоюзное совещание по химии комплексных соединений проходило при участии свыше 400 ученых из различных городов СССР. Совещание подвело итоги работ по химии комплексных соединений за 1941—1944 гг. и отметило 25-летие со дня смерти Л.А. Чугаева. 

Усилилась работа Академии по популяризации научных знаний, руководимая Советом по научно-технической пропаганде. В 1943 г. сотрудники Академии прочли 6100 лекций (из них 1115 лекций было прочитано академиками и членами-корреспондентами), выступали по радио, подготовили ряд научно-популярных брошюр, опубликовали десятки статей в центральной и местной печати. Значительное количество лекций читалось в частях Красной Армии и госпиталях, на заводах, фабриках и в колхозах.

Так, 18 марта 1942 г. академик А.Е. Ферсман читал лекцию о стратегическом минеральном сырье в воинской части, находившейся на отдыхе под Москвой. Свои впечатления о лекции академика один из бойцов изложил следующим образом: «Так просто, доходчиво рассказывал тов. Ферсман о нашем богатстве и силе, о полном разгроме гитлеровцев, Гитлера и его клики. Каждая фраза, высказанная тов. Ферсманом, не говорила, а стреляла. Доклад тов. Ферсмана дал нам много. Наказ тов. Ферсмана об уничтожении фашистов мы с честью выполним. Доклад окончен. Все не хотели расставаться с Александром Евгеньевичем. Мы пожелали ему здоровья, много лет плодотворной работы на благо народа».

Совет по научно-технической пропаганде в 1943 г. направлял для чтения лекций выездные бригады ученых на отдельные участки фронта, в освобожденные от врага города Калинин, Харьков, Смоленск и др., а также в промышленные центры Горький, Куйбышев, Магнитогорск, Нижний Тагил, Челябинск и др.

1944 год вошел в историю Великой Отечественной войны как год решающих побед советского народа в борьбе с фашистскими захватчиками. В преддверии победы над врагом советские ученые самоотверженно трудились над разрешением научных вопросов, поставленных перед ними Советским правительством.

К 1945 г. Академия включала:

 53 института,

 16 лабораторий,

35 станций,

 31 комиссию,

 15 музеев.

На 1 января 1945 г. Академия имела в своем составе 142 академика, 3 почетных академика, 200 членов-корреспондентов и свыше 4000 научных сотрудников, не считая технического персонала.

В мае 1945 г. война окончилась великой победой советского народа над гитлеровской Германией. Разгромив гитлеровские полчища, советский народ спас мировую науку и культуру от фашистской угрозы.

В приветствии Совета Народных Комиссаров СССР и Центрального Комитета партии, адресованном Академии наук СССР в связи с 220-летием ее существования, деятельность советских ученых в годы войны получила высокую оценку. «В дни войны, — говорится в приветствии, — советские ученые вели успешную работу, помогая своим трудом фронту и народному хозяйству нашей страны. Советские ученые внесли ценный вклад в дело разгрома врага».

Выдающиеся научные достижения академиков И.П. Бардина, A.А. Байкова, С.Н. Бернштейна, Э.В. Брицке, С.И. Вавилова, Б.Е. Веденеева, М.М. Дубинина, Н.Д. Зелинского, А.Ф. Иоффе, B.Л. Комарова, Т.Д. Лысенко, А.Н. Несмеянова, В.Н. Образцова, В.П. Потемкина, Л.И. Прасолова, Е.В. Тарле, А.Е. Ферсмана и многих других советских ученых были отмечены в годы войны Государственными премиями.

 Вклад советских ученых, инженеров, конструкторов в победу над фашизмом невозможно переоценить. Только вдумайтесь: к началу Великой Отечественной войны промышленная база гитлеровской  Германии превышала советскую в 3 – 4 раза. К ноябрю 1941 года на оккупированных территориях осталось 80 процентов производств, до этого работавших на нужды отечественной военной промышленности. Советский Союз лишился 63% угля, 68% чугуна, 58% стали, 60% алюминия.

Производство было решено перенести за Урал. Перед учеными поставили задачу: обеспечить промышленность ресурсами, а армию – современной и боеспособной техникой. Это не укладывается в голове, но всего за 2 года были разведаны новые месторождения, организована добыча полезных ископаемых, налажено производство, разработаны новые модели военной техники. В 1943 году промышленность дала фронту 29,9 тыс. самолетов, 24,1 тыс. танков, 130,3 тыс. орудий всех видов. Казалось бы, на такую промышленную революцию должны были уйти все ресурсы. Но даже в такое сложное время ученые продолжали фундаментальные исследования. Вот лишь несколько открытий, опередивших время.

В 1941 году советский физик Лев Ландау предложил объяснение сверхтекучести квантовой жидкости. Впоследствии именно эта работа помогла существенно продвинуться в понимании теории сверхпроводимости. Дело в том, что гелий, охлажденный почти до температуры абсолютного нуля, внезапно обретал неожиданные свойства. Например, начинал течь по стенке сосуда или просачивался сквозь колбу. Ландау предположил, что самые легковозбуждаемые течения или движения жидкости обязательно безвихревые. Вихревые возникают, только если в системе появляется какая-то ненулевая энергия. Человеку, далекому от физики, сложно объяснить смысл этого открытия. Но именно на этой работе Ландау, по сути, основана вся современная физика конденсированного состояния. Кроме того, многие идеи были использованы в физике элементарных частиц.

Сложно представить, но современные лазеры, медицинские томографы, усилители космической связи – все это следствие открытия, сделанного в 1943 году. Советский физик Евгений Завойский обнаружил до того неизвестное явление электронного парамагнитного резонанса. Его суть – в резонансном поглощении электромагнитного излучения неспаренными электронами. Работа Завойского приблизила открытие ядерного, ферромагнитного, антиферромагнитного и акустического парамагнитного резонанса.

Праотцом Большого адронного коллайдера можно смело считать советского физика Владимира Векслера. Именно он в 1944 году предложил так называемый «принцип автофазировки», который теперь лежит в основе работы всех ускорителей частиц. Рецепт прост: длинная труба, свернутая в кольцо, плюс увеличение магнитного поля по мере роста энергии. И вуаля – частицы удерживаются на заданной орбите! Это простое, на первый взгляд, решение позволило совершить революцию в физике атомного ядра, открыть новые частицы и получить новые знания о микромире. Правда, Нобелевскую премию за это открытие дали, как водится, не советскому ученому, а американцу Эдвину Макмиллану, который пришел к тому же выводу на год позже.

 А в заключение статьи расскажу о судьбах нескольких учёных — участников войны.

 Михаил Гри­го­рье­вич Меще­ря­ков родился 4 (17) сен­тября 1910 года в селе Сам­бек Таган­рог­ского уезда обла­сти Вой­ска Дон­ского (ныне Ростов­ская область) в семье кре­стья­нина. Его отец слу­жил в Волын­ском лейб-гвар­дии полку, погиб в 1916 году на Юго-Запад­ном фронте, оста­вив вдову с четырьмя малень­кими детьми на руках. В 1927—1930 гг. Михаил рабо­тал шли­фов­щи­ком на заводе в Таган­роге и одновре­менно учился на вечер­нем раб­факе.

С начала 1931 года М.Г. Меще­ря­ков — сту­дент физи­че­ского факуль­тета Ленин­град­ского государ­ствен­ного уни­вер­си­тета. Опре­де­ля­ю­щим для его даль­ней­шей судьбы яви­лось то, что он с пер­вого курса спе­ци­а­ли­зи­ро­вался в семи­наре про­фес­сора Л.В. Мысов­ского в обла­сти физики есте­ствен­ных и искус­ствен­ных пре­вра­ще­ний атом­ных ядер, изу­чал труды ака­де­мика В.И. Вер­над­ского по гео­хи­мии, вызы­вав­шие в то время боль­шой инте­рес у сту­ден­тов. Одновре­менно он уде­лял много вре­мени углуб­лен­ной про­ра­ботке веду­щих кур­сов мате­ма­ти­че­ского факуль­тета и изу­че­нию англий­ского и фран­цуз­ского язы­ков.

После окон­ча­ния с отли­чием Ленин­град­ского уни­вер­си­тета в 1936 году, М.Г. Меще­ря­ков в тече­ние трех лет учился в аспи­ран­туре под руко­вод­ством про­фес­сора И.В. Кур­ча­това в Ради­е­вом инсти­туте АН СССР, где в те годы соору­жался пер­вый в нашей стране цик­ло­трон, начи­на­лись пио­нер­ские иссле­до­ва­ния в обла­сти физики ней­тро­нов и радио­хи­мии про­дук­тов искус­ствен­ных пре­вра­ще­ний ядер. Как физик-экс­пе­ри­мен­та­тор, М.Г. Меще­ря­ков офор­мился в атмо­сфере этих про­во­див­шихся на высо­ком ака­де­ми­че­ском уровне иссле­до­ва­ний, ини­ци­и­ро­ван­ных В.И. Вер­над­ским, Л.В. Мысов­ским, В.Г. Хло­пи­ным.

Пер­вые работы аспи­ранта М.Г. Меще­ря­кова посвя­щены иссле­до­ва­нию про­цес­сов резо­нанс­ного погло­ще­ния ядрами мед­лен­ных ней­тро­нов. В 1938 году он активно вклю­чился в работу по вводу в дей­ствие одно­мет­ро­вого цик­ло­трона, после запуска кото­рого иссле­дует ради­а­ци­он­ный захват ней­тро­нов с энер­гией выше 1 МэВ слож­ными ядрами и обна­ру­жи­вает, что сече­ние этого про­цесса немо­но­тонно изме­ня­ется с ростом мас­со­вого числа ядра. Этот резуль­тат, полу­чив­ший широ­кую извест­ность, поскольку он про­ти­во­ре­чил обще­при­знан­ной в то время ста­ти­сти­че­ской тео­рии ядер­ных реак­ций, раз­ви­той Н. Бором, позд­нее явился одним из основ­ных аргу­мен­тов в пользу обо­ло­чеч­ной модели ядра. Резуль­таты этих иссле­до­ва­ний М.Г. Меще­ря­ков обоб­щил в кан­ди­дат­ской дис­сер­та­ции, кото­рую успешно защи­тил в 1940 году.

В конце 1940 года М.Г. Меще­ря­ков воз­гла­вил лабо­ра­то­рию в Ради­е­вом инсти­туте с един­ствен­ным в то время в нашей стране и в Европе дей­ству­ю­щим цик­ло­тро­ном, уско­ряв­шим дей­троны до энер­гии 4,4 МэВ. Эти экс­пе­ри­менты были пре­рваны начав­шейся Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ной. Цик­ло­трон при­шлось закон­сер­ви­ро­вать и укрыть тол­стым слоем меш­ков с пес­ком. М.Г. Меще­ря­ков доб­ро­вольно ушел в народ­ное опол­че­ние, и в начале июля 1941 года вое­вал в вой­сках Ленин­град­ского фронта. Был ранен в день сво­его рож­де­ния 17 сен­тября. После выхода из гос­пи­таля бло­кад­ного Ленин­града, где из 22 чело­век в палате выжили двое, был демо­би­ли­зо­ван. В июле 1942 года вер­нулся в Ради­е­вый инсти­тут, нахо­див­шийся тогда в эва­ку­а­ции в Казани, и сразу же вклю­чился в воз­об­нов­ляв­ши­еся работы по атом­ной про­блеме. Ему при­шлось заняться реше­нием ряда вопро­сов, свя­зан­ных с оцен­кой пер­спек­тив полу­че­ния боль­ших коли­честв изо­то­пов тяже­лых эле­мен­тов при помощи элек­тро­маг­нит­ных сепа­ра­то­ров и тер­мо­диф­фу­зи­он­ных коло­нок. Тогда же в Казани он в тече­ние двух лет овла­де­вает искус­ством изго­тов­ле­ния и обра­ботки тол­сто­слой­ных фото­пла­сти­нок для реги­стра­ции ядер­ных излу­че­ний. Этот метод впо­след­ствии най­дет широ­кое при­ме­не­ние в его экс­пе­ри­мен­тах.

Вскоре после про­рыва бло­кады Ленин­града в 1944 году М.Г. Меще­ря­ков с сотруд­ни­ками вос­ста­нав­ли­вает цик­ло­трон Ради­е­вого инсти­тута и в 1945 году — пер­вой поло­вине 1946 года про­во­дит на нем дли­тель­ное облу­че­ние ура­но­вых бло­ков в связи с раз­ра­бот­кой завод­ской тех­но­ло­гии выде­ле­ния плу­то­ния из урана.

В то же время, исполь­зуя цик­ло­трон как масс-сепа­ра­тор с весьма высо­кой раз­ре­ша­ю­щей спо­соб­но­стью и отда­вая дань сво­ему дав­ниш­нему увле­че­нию гео­хи­мией, он про­во­дит цикл экс­пе­ри­мен­тов по опре­де­ле­нию изо­топ­ного состава гелия раз­лич­ного про­ис­хож­де­ния.

В мае 1946 года М.Г. Меще­ря­кову при­шлось вне­запно пре­рвать свои экс­пе­ри­менты на ленин­град­ском цик­ло­троне, как потом ока­за­лось, навсе­гда. Соеди­нен­ные Штаты решили взо­рвать в июле 1946 года две атом­ные бомбы на атолле Бикини (Мар­шал­ловы ост­рова). Каж­дой стране — члену комис­сии ООН, вклю­чая Совет­ский Союз, было пред­ло­жено послать на испы­та­ния двух наблю­да­те­лей. Совет­скими наблю­да­те­лями стали М.Г. Меще­ря­ков и С.П. Алек­сан­дров, гор­ный инже­нер, сотруд­ник МГБ. Пер­вая бомба была взо­рвана 1 июля над груп­пой кораб­лей на высоте при­мерно 300 м. 24 июля была взо­рвана вто­рая бомба — на глу­бине 10 м под водой. М.Г. Меще­ря­ков пред­ста­вил в Спец­ко­ми­тет подроб­ный отчет о про­ве­ден­ных испы­та­ниях.

Забе­гая впе­ред, отме­тим, что 29 авгу­ста 1949 года М.Г. Меще­ря­ков ока­зался в числе участ­ни­ков-экс­пер­тов про­ве­де­ния испы­та­ния пер­вого совет­ского ядер­ного заряда РДС-1. После взрыва Л.П. Берия спро­сил: «Меще­ря­ков, это похоже на то, что ты видел у аме­ри­кан­цев?».

По воз­вра­ще­нии из США в 1947 году М.Г. Меще­ря­ков пере­шел в Лабо­ра­то­рию № 2 АН СССР (Инсти­тут атом­ной энер­гии АН СССР им. И.В. Кур­ча­това) на долж­ность заме­сти­теля дирек­тора (до 1953 г.). С 1947 года он также назна­чен науч­ным руко­во­ди­те­лем работ по про­ек­ти­ро­ва­нию и соору­же­нию в рай­оне поселка Боль­шая Волга (ныне г. Дубна) круп­ней­шего в то время уско­ри­теля — шести­мет­ро­вого син­хро­цик­ло­трона. Исполь­зуя опыт, накоп­лен­ный при вводе в дей­ствие цик­ло­трона в Ленин­граде, он с груп­пой своих сотруд­ни­ков в сжа­тые сроки про­вел физи­че­ское моде­ли­ро­ва­ние нового уско­ри­теля и успешно решил ряд слож­ных научно-тех­ни­че­ских и орга­ни­за­ци­он­ных про­блем, свя­зан­ных с его про­ек­ти­ро­ва­нием и соору­же­нием, а также с обес­пе­че­нием усло­вий для раз­ви­тия на нем науч­ных иссле­до­ва­ний. Он создал в Лабо­ра­то­рии № 2 спе­ци­аль­ный науч­ный отдел, уком­плек­то­вал его моло­дыми физи­ками, кото­рые, пере­ба­зи­ро­вав­шись в начале 1949 года на место стро­и­тель­ства боль­шого уско­ри­теля, соста­вили там ядро новой уско­ри­тель­ной лабо­ра­то­рии.

В Москве М.Г. Меще­ря­ков не только сохра­нил, но и поста­рался углу­бить свое увле­че­ние экс­пе­ри­мен­таль­ными иссле­до­ва­ни­ями в обла­сти ядер­ной физики. Одновре­менно с про­ве­де­нием раз­ра­бо­ток нового уско­ри­теля он со сво­ими сотруд­ни­ками в 1947—1949 гг. изу­чает на полу­то­ра­мет­ро­вом цик­ло­троне Лабо­ра­то­рии № 2 меха­низм ядер­ных реак­ций, про­те­ка­ю­щих при вза­и­мо­дей­ствии с ядрами дей­тро­нов и альфа-частиц. Сово­куп­ность резуль­та­тов своих иссле­до­ва­ний на цик­ло­тро­нах Ленин­града и Москвы М.Г. Меще­ря­ков обоб­щил и про­ана­ли­зи­ро­вал в дис­сер­та­ции, после успеш­ной защиты кото­рой в 1950 году ему была при­суж­дена уче­ная сте­пень док­тора физико-мате­ма­ти­че­ских наук.

С успеш­ным запус­ком в 1949 году син­хро­цик­ло­трона в нашей стране воз­никла новая область науч­ных иссле­до­ва­ний — физика частиц высо­ких энер­гий. Наряду с Лабо­ра­то­рией № 2 в про­ве­де­нии иссле­до­ва­ний на син­хро­цик­ло­троне с самого начала участ­во­вал также ряд мос­ков­ских и ленин­град­ских инсти­ту­тов АН СССР. Вскоре при под­держке И.В. Кур­ча­това М.Г. Меще­ря­ков орга­ни­зует на базе син­хро­цик­ло­трона из уско­ри­тель­ной лабо­ра­то­рии само­сто­я­тель­ный иссле­до­ва­тель­ский центр по физике высо­ких энер­гий и ста­но­вится его науч­ным руко­во­ди­те­лем. В этом цен­тре дела­ются пер­вые шаги по внед­ре­нию вычис­ли­тель­ных машин в иссле­до­ва­ния на син­хро­цик­ло­троне — орга­ни­зу­ется мате­ма­ти­че­ская группа, уста­нав­ли­ва­ется пер­вая вычис­ли­тель­ная машина оте­че­ствен­ного про­из­вод­ства. Быст­рое раз­ви­тие экс­пе­ри­мен­таль­ных иссле­до­ва­ний на син­хро­цик­ло­троне, полу­че­ние на нем пер­во­класс­ных по науч­ной зна­чи­мо­сти резуль­та­тов поз­во­лили в 1953 году пре­об­ра­зо­вать этот центр в сек­рет­ную Гид­ро­тех­ни­че­скую лабо­ра­то­рию АН СССР, пере­име­но­ван­ную позд­нее в Инсти­тут ядер­ных про­блем АН СССР, дирек­то­ром кото­рого М.Г. Меще­ря­ков оста­вался до сере­дины 1956 года, когда этот инсти­тут вошел в состав Объ­еди­нен­ного инсти­тута ядер­ных иссле­до­ва­ний.

С 1950 года науч­ные инте­ресы М.Г. Меще­ря­кова сосре­до­то­чены на иссле­до­ва­нии нук­лон-нук­лон­ных вза­и­мо­дей­ствий выше порога обра­зо­ва­ния пио­нов. Ини­ци­и­ро­ван­ный им в 1950-е гг. цикл иссле­до­ва­ний струк­туры ядер в пуч­ках про­то­нов с энер­гией 660 МэВ ока­зал суще­ствен­ное вли­я­ние на после­ду­ю­щее раз­ви­тие реля­ти­вист­ской ядер­ной физики.

В 1953 году М.Г. Меще­ря­ков был избран чле­ном-кор­ре­спон­ден­том АН СССР. Также с 1953 года он являлся про­фес­со­ром МГУ.

В 1966 году М.Г. Меще­ря­кову была пору­чена орга­ни­за­ция в Объ­еди­нен­ном инсти­туте ядер­ных иссле­до­ва­ний спе­ци­аль­ной лабо­ра­то­рии, при­зван­ной раз­ра­ба­ты­вать методы исполь­зо­ва­ния новей­ших дости­же­ний вычис­ли­тель­ной тех­ники и авто­ма­ти­за­ции в иссле­до­ва­ниях в обла­сти физики ядра и эле­мен­тар­ных частиц — Лабо­ра­то­рии вычис­ли­тель­ной тех­ники и авто­ма­ти­за­ции (ЛВТА). С уди­ви­тель­ной энер­гией он занялся давно увле­кав­шей его про­бле­мой при­ме­не­ния вычис­ли­тель­ных машин в науч­ных иссле­до­ва­ниях. В сжа­тые сроки в руко­во­ди­мой им новой лабо­ра­то­рии был создан круп­ней­ший ком­плекс мощ­ных вычис­ли­тель­ных машин. С 1 сен­тября 1988 года и до конца своей жизни М.Г. Меще­ря­ков — почёт­ный дирек­тор ЛВТА ОИЯИ.

Несмотря на край­нюю загру­жен­ность экс­пе­ри­мен­таль­ными иссле­до­ва­ни­ями, М.Г. Меще­ря­ков много вре­мени отдает под­го­товке науч­ных кад­ров. Как про­фес­сор МГУ он руко­во­дит рабо­той аспи­ран­тов, читает курс по физике эле­мен­тар­ных частиц, вызы­ва­ю­щий инте­рес у выпуск­ни­ков физи­че­ского факуль­тета. И как лек­тор, и как руко­во­ди­тель науч­ных семи­на­ров он ока­зал боль­шое вли­я­ние на фор­ми­ро­ва­ние мно­гих физи­ков.

М.Г. Меще­ря­ков пло­до­творно и гар­мо­нично соче­тал свою науч­ную дея­тель­ность с обще­ствен­ной рабо­той. В раз­ные годы он был чле­ном бюро Отде­ле­ния физико-мате­ма­ти­че­ских наук АН СССР, чле­ном уче­ного совета физи­че­ского факуль­тета МГУ, чле­ном ред­кол­ле­гий жур­на­лов «Атом­ная энер­гия», «Ядер­ная физика» и «Жур­нала экс­пе­ри­мен­таль­ной и тео­ре­ти­че­ской физики», чле­ном физи­че­ской сек­ции Коми­тета по Ленин­ским и Государ­ствен­ным пре­миям СССР, а также чле­ном экс­перт­ной комис­сии по физике Выс­шей атте­ста­ци­он­ной комис­сии Мини­стер­ства выс­шего и сред­него спе­ци­аль­ного обра­зо­ва­ния СССР и пред­се­да­те­лем Науч­ного совета по исполь­зо­ва­нию вычис­ли­тель­ной тех­ники и средств авто­ма­ти­за­ции в экс­пе­ри­мен­таль­ной ядер­ной физике при Отде­ле­нии ядер­ной физики АН СССР, чле­ном ред­кол­ле­гий жур­на­лов «Nuclear Instruments and Methods» и «Физика эле­мен­тар­ных частиц и атом­ного ядра».

Имя Миха­ила Гри­го­рье­вича Меще­ря­кова нераз­рывно свя­зано с тем кру­гом совет­ских уче­ных, кото­рые пер­выми в нашей стране при­сту­пали к стро­и­тель­ству боль­ших уско­ри­те­лей, про­ве­де­нию иссле­до­ва­ний по физике атом­ного ядра и эле­мен­тар­ных частиц, раз­ра­ботке про­блем авто­ма­ти­за­ции науч­ных иссле­до­ва­ний. Его выда­ю­щи­еся заслуги в этих обла­стях науки отме­чены высо­кими награ­дами. За актив­ное уча­стие в реше­нии атом­ной про­блемы М.Г. Меще­ря­ков награж­ден тремя орде­нами Ленина (1949 г., 1951 г., 1954 г.), орде­нами Тру­до­вого Крас­ного Зна­мени, Крас­ной Звезды, «Знак Почета» и меда­лями. Он — два­жды лау­реат Ста­лин­ской пре­мии (1951 г., 1953 г.).

За боль­шой вклад в орга­ни­за­цию меж­ду­на­род­ного сотруд­ни­че­ства физи­ков Совет­ского Союза и дру­гих соци­а­ли­сти­че­ских стран в ОИЯИ М.Г. Меще­ря­ков награж­ден орде­ном Кирилла и Мефо­дия 1-й сте­пени Народ­ной Рес­пуб­лики Бол­га­рии и орде­ном «Золо­тая Поляр­ная Звезда» Мон­голь­ской Народ­ной Рес­пуб­лики.

Для твор­че­ского облика М.Г. Меще­ря­кова харак­терны такие черты, как чув­ство ответ­ствен­но­сти за общее состо­я­ние физи­че­ской науки в нашей стране, высо­кое про­фес­сио­наль­ное мастер­ство в соче­та­нии с широ­ким под­хо­дом к пред­мету иссле­до­ва­ния, уме­ние, опи­ра­ясь на мате­ма­ти­че­ский аппа­рат, под­няться над уров­нем чисто каче­ствен­ного, опи­са­тель­ного ана­лиза экс­пе­ри­мен­таль­ных дан­ных. Окру­жа­ю­щих удив­ляла его не убы­ва­ю­щая с годами энер­гия, окра­шен­ная опти­миз­мом увле­чен­ность нау­кой, спо­соб­ность скон­цен­три­ро­вать свое вни­ма­ние на одной про­блеме.

М.Г. Меще­ря­ков скон­чался 24 мая 1994 года в Дубне.

В 2000 году одна из улиц Дубны была названа име­нем М.Г. Меще­ря­кова. 17 сен­тября 2010 года в парке на набе­реж­ной Волги к 100-лет­нему юби­лею М.Г. Меще­ря­кова открыт памят­ник.

 Сергей Павлович Толстов (25 января  [7 февраля]  1907; Санкт-Петербург, Российская империя — 28 декабря 1976; Москва, СССР)  — советский историк, этнограф, археолог, исследователь истории народов Средней Азии; истории, этногенеза, культуры каракалпакского народа, открыватель древнехорезмийской цивилизации. Директор Института этнографии, директор Института востоковедения и учёный секретарь Президиума Академии наук СССР  (одновременно), а также заведующий кафедрой этнографии  (1939—1951) и декан исторического факультета МГУ  (1943—1945). Член-корреспондент АН СССР (1953), почётный член АН Узбекской ССР.

Сергей Павлович Толстов родился 25 января 1907 года в Санкт-Петербурге в семье уральского казачьего офицера, подъесаула Толстова Павла Сергеевича (1878—1916) и Марии Ивановны Бадаевой (1881—1924). Толстов П. С., в то время проходил службу в штате Сводно-Казачьего Лейб-гвардии полка. Дедом Сергея Павловича Толстова был Сергей Евлампиевич Толстов — генерал от кавалерии, наказной атаман Терского казачьего войска, начальник Терской области в 1900—1905 годах, участник русско-турецкой войны; многих походов и экспедиций, кавалер орденов Святого Владимира, Святой Анны и Святого Станислава. Он воспитал четырёх сыновей — офицеров русской армии, один из них легендарный генерал-лейтенант Владимир Сергеевич Толстов — последний атаман Уральского казачьего войска, последний командующий Уральской отдельной армии.

Отец Сергея Толстова, Павел Сергеевич Толстов, полковник лейб-гвардии Сводно-казачьего полка, скончался от туберкулеза 23 ноября 1916 года, был похоронен в Ялте  (могила не сохранилась).

В юности Сергей вместе с братьями был определён сначала в 2-й Петербургский кадетский корпус, а затем, после событий 1917 года, учился в Оренбургском кадетском корпусе. После Оренбурга, воспитывался в детском доме в Москве. В 1923 году поступил в МГУ, где учился сначала на физико-математическом, а затем на историко-этнологическом факультете  (специальность «антропология») до 1930 года. Ученик Б. С. Жукова. Студенческую практику проходил в Поволжье и в Хорезмском оазисе среди туркмен, в 1935 году защитил кандидатскую диссертацию. В 1937 году, он с небольшим археологическим отрядом выходит на «земли древнего орошения», то есть на поглощенные пустыней Кызылкум, окраины древнего государства Хорезм. Были открыты десятки археологических памятников и в их числе знаменитые развалины Топрак-кала. Предложенная Толстовым в те годы классификация и датировка археологических культур, охватывающая период от неолита до средневековья, выдержала испытание временем. В 1939 году Сергей Павлович был назначен заведующим кафедрой этнографии и профессором Московского университета.

В первые же дни Великой Отечественной войны Толстов записался добровольцем, мечтая попасть на самый опасный участок фронта. В июле 1941 года просились добровольцами многие сотрудники исторического факультета МГУ, не имевшие специальной военной подготовки. Однако вскоре по указанию властей всех профессоров вернули на обычные места работы. Отказались подчиниться этому строгому приказу только три человека (двое из них вскоре были убиты), среди этих троих был Толстов.

Как и многие фронтовики, Толстов не любил рассказывать о войне. Не приходится удивляться тому, что о периоде его военной жизни коллеги, работавшие вместе с ним многие годы, узнали лишь после его смерти из воспоминаний некоторых лиц и из его официальных анкет.

Во время войны быстро проявились многие таланты и организаторские способности Толстова. Вскоре, вопреки обычным правилам, он стал руководить небольшой группой разведчиков. Между тем прекрасно экипированные «непобедимые армии фюрера» рвались к Москве (как выяснилось вскоре — навстречу собственной гибели). 8-я стрелковая дивизия Красной Армии оказалась в окружении в районе Ельни к западу от Москвы. В один из самых трагических моментов обороны Москвы, 5 октября 1941 года взвод, которым руководил Толстов, должен был прикрывать выход из окружения ряда воинских частей в районе села Усть-Дёмино. Здесь его группа смогла отразить за день три атаки поддерживаемой артиллерией немецкой мотопехоты, многократно превосходящей техникой и количеством солдат. В этом бою Сергей получил своё первое ранение. 21 октября он вновь был ранен в ногу, но смог с помощью одного из друзей в условиях прорыва немцами фронта, окружения воинских частей и частичной паники не только добраться до дальнего госпиталя, но и спасти доверенную ему пушку. Однако рану долго не обрабатывали медики, и состояние его здоровье резко ухудшилось. Санитарный поезд увез его на восток — в начале в один из городов Средней Азии — Ташкент, а затем в Южную Сибирь (Красноярск). После госпиталя Толстов настойчиво добивался возвращения на фронт, но военное начальство решило иначе, приказав профессору вернуться в Москву.

Оба научных учреждения, где он работал, были эвакуированы в Ташкент, и Толстов вскоре оказался там (коллеги давно считали его погибшим и даже официально простились с «мертвым» Сергеем Павловичем).

В августе 1942 года Толстов защитил докторскую диссертацию «Древний Хорезм», а в конце того же года назначен директором Института этнографии АН СССР. В 1943—1945 годах был деканом исторического факультета МГУ, в 1946—1966 годах возглавлял редакцию журнала «Советская этнография». Директор Института востоковедения АН СССР  (1950—1952). В 1951—1970 годах — председатель Российского палестинского общества.

23 октября 1953 года С. П. Толстов стал членом-корреспондентом АН СССР по Отделению исторических наук. Также был членом-корреспондентом Академии наук ГДР, почётным членом АН УзССР, входил в ряд других среднеазиатских Академий. Он стал членом-корреспондентом Азиатского общества в Париже, Парижского антропологического общества, Королевского антропологического института Великобритании и Ирландии, Археологического департамента Индии, Итальянского института Среднего и Дальнего Востока, Школы восточных и африканских исследований Лондонского университета и ряда других зарубежных научных учреждений.

В последнее десятилетие жизни практически утратил работоспособность вследствие серии инсультов. Умер 28 декабря 1976 года в Москве. Похоронен на Кунцевском кладбище.

Жена — Трофимова, Татьяна Александровна  (1905−1986) известный советский антрополог.

Дочь С. П. Толстова Лада  (1927—1991) продолжила дело отца. Она изучала этнографию народов Приаралья.

Один из самых известных учёных советского времени —  начальник Хорезмской археолого-этнографической экспедиции АН СССР (1937—1991), открывшей древнехорезмийскую цивилизацию и ряд археологических памятников, например, Белтам.

Одним из участников экспедиции был специалист по религии древнего Хорезма, ученик С. П. Толстова Ю. А. Рапопорт.

Хорезмская экспедиция была одним из важнейших археологических открытий XX века, позволившим восстановить историю одной из древнейших цивилизаций, — таким же, как и деяния предшественников Толстова, восстановивших историю цивилизаций Греции,  Египта, Вавилонии, Мексики. Раскопки Топрак-калы удивили весь мир. Росписи и скульптуры были переданы в Эрмитаж. Был главным редактором 18-томного издания «Народы мира. Этнографические очерки», выпущенного Институтом этнографии имени Н. Н. Миклухо-Маклая в период с 1954 по 1966 годы.

Автор более 300 научных публикаций.

Монографии

  • Древняя культура Узбекистана / АН СССР, Узбекистан. филиал. Ин-т языка, лит-ры и истории. — Ташкент: Изд-во УзФАН, 1943. — 40 с. — (Библиотечка бойца).
  • Древний Хорезм: Опыт историко-археологического исследования. — М., 1948. — 352 с.
  • По следам древнехорезмийской цивилизации. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948. — 328 с. — (Научно-популярная серия).  [1]
  • По древним дельтам Окса и Яксарта / Институт этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая. — М.: Изд-во вост. лит., 1962. — 324, [20]  с.  [2]

Статьи

  • Генезис феодализма в кочевых скотоводческих обществах // Основные проблемы генезиса и развития феодального общества. — М.; Л.: Соцэкгиз, 1934. — 396 с. — (Известия Государственной академии истории материальной культуры. Вып. 103).
  • Города гузов: Историко-этнографический очерк // Советская этнография. 1947. № 3;
  • Достижения советской археологии // Иосифу Виссарионовичу Сталину Академия наук СССР. М., 1949;
  • Основные теоретические проблемы современной советской этнографии // Советская этнография. 1960. № 6.

 Награды:

  • два ордена Трудового Красного Знамени  (10.06.1945; 1957)
  • орден Дружбы народов  (1975)
  • орден «Знак Почёта»  (1967)
  • медали
  • Сталинская премия первой степени  (1949)  — за многолетние историко-археологические исследования, обобщённые в научном труде «Древний Хорезм» (1948)

 Петр Филимонович Швецов (27.01.1910 — 09.06.1992)  — советский гидрогеолог, геокриолог, доктор геолого-минералогических наук, профессор, член-корреспондент АН СССР  (1953), лауреат Сталинской премии  (1952).

Родился 27 января 1910 года в поселке Казанский Уфимского уезда Уфимской губернии в семье крестьянина-бедняка. Только благодаря помощи Советского государства, получая стипендию и живя в общежитии, он смог получить высшее техническое образование. В 1935 году окончил Московский геолого-разведочный институт им. Орджоникидзе по специальности гидрогеология и инженерная геология. В 1933 году, будучи еще студентом-практикантом, участвовал в мерзлотногрунтовых изысканиях трассы БАМ в составе Дальне-Восточной комплексной экспедиции АН СССР. По окончании МГРИ весной 1935 года Швецов был назначен начальником Анадырской мерзлотной станции горно-геологического управления Главсевморпути. В этой должности он проработал до октября 1936 г. По полученным там материалам исследований им была написана монография «Вечная мерзлота и инженерно-геологические условия Анадырского района», которая была опубликована в 1938 года. После этого, проработав полтора года зам.начальника Шпицбергенской геолого-разведочной экспедиции, П. Ф. Швецов был приглашен основоположником мерзлотоведения проф. М. И. Сумгиным на работу начальником Якутской экспедиции СОПС, а по АН СССР — на должность начальника отряда. Весной и летом 1939 года он, вместе в однокашником В. П. Седовым занимался исследованиями гигантских тарынов на хребте Тас-Хаяхтах. По результатам исследований ими были написаны ряд статей и монография «Гигантские наледи и подземные воды хребта Тас-Хаяхтах», которая была опубликована в 1941 году. Написанную в это время кандидатскую диссертацию Швецов не успел защитить, поскольку добровольно вступил в ряды Советской Армии и участвовал в Сталинградской битве и на «Курской дуге», а также в «операции Багратион». После демобилизации из рядов Советской Армии Петр Филимонович принял активное участие в мерзлотно-гидрогеологических экспедиционных исследованиях Института мерзлотоведения им. В. А. Обручева АН СССР: 1946—1948 годах — на Оймяконском плоско-горье с зимовкой, в 1952—1953 годах на Яно-Индигирской приморской низменности. По материалам исследований им была написана и в 1951 году опубликована фундаментальная монография «Подземные воды Верхояно-Колымской горно-складчатой области и особенности их проявления, связанные с низкотемпературной вечной мерзлотой». Эта работа была удостоена в 1952 году Государственной премии за открытие значительных по запасам и пригодных для водоснабжения месторождений подземных вод и установление закономерностей их формирования. В 1953 году он был избран членом-корреспондентом АН СССР. Швецов был и крупным организатором науки. Он возглавлял Институт мерзлотоведения им. В. А. Обручева АН СССР в период с 1951 по 1963 года, проводил большую работу по подготовке научных кадров, являясь членом пленума ВАК СССР, членом секции Комитета по Ленинским и Государственным премиям, принимал участие в работе ученых советов ВСЕГИНГЕО, ПНИИИСа, Института водных проблем АН СССР. Он входил в состав НТС Госстроя СССР, научных советов по криологии Земли АН СССР и по инженерной геологии и геотермии АН СССР. Последние годы своей жизни Швецов работал в Москве в Институте литосферы АН СССР. Скончался он в 1989 году. Похоронен на Троекуровском кладбище.

Популяризатор геокриологии: неоднократно печатался в журнале «Природа», являясь автором таких научно-популярных изданий, как «Мерзлые слои земные, их распространение и значение» (1963), «Живая вода в недрах Севера» (1981), «Под землю, чтобы сберечь Землю» (1983), «Физическая геокриология» (1986), «Геокриология и проблемы освоения Севера» (1987). В своих научно-популярных работах Петр Филимонович стремился не столько к тому, чтобы изложить широкому кругу читателей результаты геокриологических исследований, сколько к выдвижению новых проблем науки и рассмотрению путей их разрешения. Так, в книге «Физическая геокриология», написанной им совместно с В. П. Корольковым, обосновывается правомерность и важность выделения этой частной геокриологической науки, рассматриваются перспективы её развития и методы исследований.

 И.Ю. Крачковский Родился в семье Юлиана Фомича Крачковского, директора Учительского института в городе Вильне. Уже в детские годы проявлял интерес к восточным культурам, самостоятельно изучал восточные языки.

С 1901 по 1905 годы обучался на факультете восточных языков Петербургского университета и закончил там курс арабско-персидско-турецко-татарского. Получил золотую медаль за сочинение по арабской словесности «Царствование халифа аль-Мехдия».

С 1910 года — приват-доцент  (с 1918 года профессор) факультета востоковедения Петербургского-Ленинградского университета по арабской поэзии, христианско-арабской письменности и современной литературе арабов.

И. Ю. Крачковский был вице-президентом Русского географического общества  (1938—1945).

Профессор и член учёных советов многих учебных и исследовательских учреждений СССР, член ряда зарубежных академий и востоковедных обществ (АН в Дамаске, Королевского азиатского общества Великобритании и Ирландии, Немецкого востоковедного общества, Фламандской, Польской, Иранской АН и др.)

Был женат на востоковеде В.А. Крачковской.

Скончался в 1951 году. Похоронен в Ленинграде на Литераторских мостках Волковского кладбища.

Перевёл на русский язык Коран. (Первое издание: Коран. Перевод и комментарии И. Ю. Крачковского. Редактор В. И. Беляев. [Предисловие В. И. Беляева и П. А. Грязневича]. М., 1963.).  (см. Переводы Корана на русский язык).

  • Автор более 450 опубликованных трудов.
  • Стал редактором первого полного издания «1001 ночи» на русском языке.
  • Основополагающие сочинения Крачковского по новоарабской литературе и истории арабской культуры конца XIX — начала XX века положили начало исследованиям в данной области как в СССР, так и в европейских и арабских странах.
  • Автобиографическая книга Игнатия Юлиановича «Над арабскими рукописями» (1945) была переведена на ряд иностранных языков, в том числе арабский, и удостоена Сталинской премии  (1951).
  • Труд Крачковского «История географической литературы у арабов» был издан Лигой арабских государств в 1963 году.

Награды:

  • Два ордена Ленина (17.05.1944; 10.06.1945)
  • Сталинская премия  (1951)

Основные труды:

  • Восточного Отделения Императорского Русского Археологического Общества. Т. XVIII.
  • Arabica // Византийский Временник. Т. XIII—XIV.
  • Мутанабби и Абу-л-Ала // Записки Восточного Отделения. Т. XIX.
  • Новозаветный апокриф в арабской рукописи 885–886 г. // Византийский Временник. Том XIV. Выпуск 2–3. 1907. С. 246−275.
  • Восточный факультет университета святого Иосифа в Бейруте // Журнал Министерства Народного Просвещения. 1910.
  • Легенда о святом Георгии Победоносце в арабской редакции // Живая старина. Т. XIX.
  • Поэт корейшитской плеяды // Записки Восточного Отделения. Т. ХХ.
  • Исторический роман в современной арабской литературе // Журнал Министерства Народного Просвещения. 1911.
  • Abu-Hanifa ad-Dinaweri. — Лейден, 1912.
  • Хамаса Бухтури и её первый исследователь в Европе // Записки Восточного Отделения. Т. XXI.
  • Из эфиопской географической литературы // Христианский Восток. Т. I.
  • Из арабской печати Египта // Мир Ислама. Т. I.
  • К описанию рукописей Ибн-Тайфура и ас-Сули // Записки Восточного Отделения» т. XXI.
  • Одна из мелькитских версий арабского синаксаря // Христианский Восток. т. II.
  • Арабские рукописи городской библиотеки в Александрии // Записки Восточного Отделения», т. XXII.
  • Абу-л-Фарадж ал-Ва’ва Дамасский: Материалы для характеристики поэтического творчества. — Петроград, 1914.
  • Две южно-арабские надписи в Ленинграде // Известия Академии Наук СССР. 1931. С. 427—453.
  • Путешествие Ибн Фадлана на Волгу / Перевод и комментарий под редакцией академика И. Ю. Крачковского. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1939.
  • Пигулевская Н. В. Месопотамия на рубеже V—VI вв. н. э.: Сирийская хроника Иешу Стилита как исторический источник / Ответственный редактор акад. Ю. А. Крачковский // Труды института востоковедения, том XXXI. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1940.
  • Хроника Мухаммеда Тахира ал-Карахи о дагестанских войнах в период Шамиля / Перевод с арабского А. М. Барабанова. Предисловие И. Ю. Крачковского. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1941.
  • Над арабскими рукописями: Листки воспоминаний о книгах и людях. — М., 1945.
    • Над арабскими рукописями: Листки воспоминаний о книгах и людях. — Изд. 2-е, доп. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1946. — 172 с. — (Научно-популярная серия. Мемуары). — 5000 экз.
    • Над арабскими рукописями: Листки воспоминаний о книгах и людях. — Изд. 3-е, исправл. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948. — 204 с. — (Научно-популярная серия. Мемуары). — 10 000 экз.
    • Над арабскими рукописями: Листки воспоминаний о книгах и людях. — Изд. 4-е. — М.: Наука, 1965. — 232 с. — 13 000 экз.
    • Над арабскими рукописями: Листки воспоминаний о книгах и людях. — М.: Едиториал УРСС, 2003. — 168 с. — (Академия фундаментальных исследований: история). — ISBN 5−354−00137−4.
    • Над арабскими рукописями: Листки воспоминаний о книгах и людях. — Изд. стереотип. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. — 168 с. — (Академия фундаментальных исследований: история). — ISBN 978−5−397−01864−7.
    • Над арабскими рукописями: Листки воспоминаний о книгах и людях. — Изд. стереотип. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2015. — 168 с. — (Академия фундаментальных исследований: история). — ISBN 978−5−397−04938−2.
  • Избранные сочинения. Т. 1−6. М.-Л., 1955—1960.

    Великая Отечественная война стала всесторонним экзаменом и для советской науки. Наши ученые с честью выдержали это испытание. Их деятельность в годы войны — это яркий пример высокого патриотизма и чрезвычайно плодотворного служения социалистической Родине.Ведущая роль в развитии науки принадлежала в эти годы учреждениям Академии наук СССР. В том, что Академия наук СССР сумела быстро перестроить свою деятельность в соответствии с требованиями военного времени и оказать серьезную помощь фронту и народному хозяйству, сказались результаты большой работы по укреплению советской науки. Дальнейшее развитие научно-исследовательской работы в Академии и других научных учреждениях в годы Великой Отечественной войны явилось свидетельством силы и могущества советского социалистического строя. Честь и Слава нашим Ученым в неимоверно сложных условиях не щадя себя отдававших свои таланты, ум  зачастую — жизнь Великой Победе!

к постановке проблемы – тема научной статьи по языкознанию и литературоведению читайте бесплатно текст научно-исследовательской работы в электронной библиотеке КиберЛенинка

Т. А. РАДЧЕНКО*

Петрозаводский государственный университет

О ЖАНРОВЫХ ОСОБЕННОСТЯХ ПОЭТИЧЕСКОЙ «БОРЬБЫ ЗА ИДЕАЛИЗМ» (АКИМ ВОЛЫНСКИЙ И КОНСТАНТИН ЛЬДОВ): К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ

Духовная проблематика русской лирики конца XIX века объединяет стихотворения разнообразного жанрового происхождения, изучение которого представляет собой большую сложность. При этом особый интерес вызывает творчество малоизвестных авторов. И не только для более полного описания истории русской литературы, но и потому, что именно на таком материале удобнее всего рассматривать — типологически и исторически — формы преемственности поэтических традиций. Это связано с тем, что степень художественной самобытности подобных литераторов не столь велика, чтобы заметно воспрепятствовать воздействию авторитетных идей и поэтических форм. Попытаемся далее обосновать необходимость и возможность выявления жанрового своеобразия лирики Константина Льдова, испытавшего в середине 90-х годов XIX века сильнейшее влияние А. Л. Волынского — первого «борца за идеализм» рубежа веков.

Выражение «борьба за идеализм» будем употреблять в его довольно устойчивом значении, которое имеет определенный исток в русской культуре конца XIX века и вполне конкретное содержание, связанное с историко-литературной ситуацией 90-х годов XIX века и уже совсем напрямую с именем Акима Львовича Волынского

(Х. Л. Флексера; 1861—1926) — легендарного критика журнала «Северный вестник», непризнанного кантианца в русской культуре, блестящего апологета творчества Н. С. Лескова и Ф. М. Достоевского, яркого искусствоведа, оратора и балетного критика. Современный исследователь — Елена Толстая — справедливо пишет:

* Радченко Т. А., 2005

429

…кажется невероятным, чтобы фигура одного из центральных персонажей «серебряного века» все еще оставалась неизученной. Но именно это случилось с Акимом Волынским. До сих пор вокруг его имени висит некое «общее место», в котором ревнивая враждебность поколения современников сочетается с ревнивой неблагодарностью учеников1.

Волынский был первым, кто дерзнул в эпоху господства позитивистской идеологии ратовать за бестенденциозную художественность, выступая с позиций ценностей абсолютных — идеалистических. Философской основой Волынского был критический идеализм Канта, пронизанный в этот период яркой активности критика на литературном поприще настроениями христианской религиозности (в качестве существенных истоков его убеждений выделяют также элементы гегелевской гносеологии и эстетические позиции Шопенгауэра2). Такая смесь мировоззренческих установок казалась современникам архаичной, непонятной. Отталкивала еще и скандальная известность резкой, бескомпромиссной манеры Волынского-критика излагать свои идеалистические пристрастия. Единственной трибуной оставался «Северный вестник» времен издания его Л. Я. Гуревич, т. е. в 90-е годы. Когда же Волынский публикует ряд статей в «Северном

вестнике» в 1892—1896 годах о наследии народно» 3

демократической критики3 с целью показать эстетическую ущербность таких толкований русской классики, которые не могли постигнуть и раскрыть ее главных смыслов — духовных (православных в своей основе) глубин, то в кругах либерально настроенной интеллигенции агрессивное неприятие выступлений Волынского и его одиозного образа становится всеобщим и необратимым4. Об этой эпохе современник писал так:

1 Толстая Е. Аким Волынский в литературных «Зеркалах»: двадцатые годы // Лит. обозрение. 1996. № 5—6. С. 145.

2 Подробнее об этом см.: Куприяновский П. В. А. Волынский — критик: (Литературно-эстетическая позиция в 90-е годы) // Творчество писателя и литературный процесс. Иваново, 1978. С. 49—77 (Примечания. С. 153—156).

3 Вышли отдельным изданием: Волынскш А. Руссше Критики. СПб., 1896.

4 См., например, показательное в этом смысле выступление: Плеханов Г. В. А. Л. Волынский. «Русские критики. Литературные очерки» // Плеханов Г. В. Литература и эстетика: В 2 т. Т. 1. М., 1958. С. 554—585. [Рецензия]. (Первая публикация: Новое слово. 1897. № 7.) Так, недоброжелательный тон статьи С. А. Венгерова (1914) о Волынском как о «передовом застрельщике» периода «переоценки ценностей» в сборнике «Русская литература XX века» тоже, видимо, можно объяснить личным пристрастием Венгерова к идеям радикальной русской критики, на непререкаемый в те годы авторитет которой бесстрашно посягнул Волынский. См.: Венгеров С. А. А. Волынский // Русская литература XX века, 1890— 1910 / Под ред. проф. С. А. Венгерова. М., 2000. С. 490—502.

430

Мистики тогда боялись, какъ огороднаго пугала. Богъ и Господь тогдашней критики, — Михайловскш, стоялъ съ огненнымъ мечемъ у литературнаго рая и усЪкалъ голову всему, что обнаруживало бы малейшее поползновеше на мистику5.

После падения журнала изоляция Волынского в

литературной сфере выглядит впечатляющей: «…со времени опубликовашя моихъ «Русскихъ Критиковъ» и прекращешя «Обвернаго Вестника» мнЪ вообще негдЪ печатать моихъ статей», — писал он в декабре 1903 года в предисловии к изданию книги статей6. Еврейская же среда не прощала выходцу из своих недр — г. Волынскому — его «нежной любви ко Христу»7. Так, в одном из писем Льву Толстому (от 5 мая 1894 года) Волынский признавался в своем желании уйти «в простую еврейскую среду проповедовать Христа»8. Цензурные преследования журнала Волынского и Гуревич чиновничеством подтверждают мнение о том, что «в правительственных кругах у «Северного вестника» создалась репутация «вредного журнала»»9. Все время осложнялись отношения Волынского и с постоянными сотрудниками литературного отдела — т. н. «старшими символистами» — Н. Минским, Д. Мережковским, З. Гиппиус, Ф. Сологубом, что постепенно привело к окончательному разрыву10. Такая

5 Измайловъ А. К. Н. Льдовъ: (Къ 30-л,Ъпю литературной деятельности) // Биржевыя Ведомости. № 10717. 1908. 20 сентября (Вечернш выпускъ). С. 3.

6 Волынскш А. Л. Книга великаго гнЬва: Критическая статьи. Заметки. Полемика. СПб., 1904. С. VII.

7 Голлербах Э. Жизнь А. Л. Волынского // Памяти Акима Львовича Волынского / Под ред. П. Н. Медведева. Л., 1928. С. 15.

8 ЦГАЛИ, ф. 95, оп. 2, д. 1, л. 4. Цит. по: Иванова Е. В. Волынский А. Л. // Русские писатели, 1800—1917: Биографический словарь. Т. 1. М., 1989. С. 480.

9 Куприяновский П. В. История журнала «Северный вестник» // Учен. зап. Ивановского гос. пед. ин-та им. Д. А. Фурманова. Т. 59. Сер. Русский язык. Литература. Иваново, 1970. С. 52.

10 Максимов Д. Журналы раннего символизма // Евгеньев-Максимов В., Максимов Д. Из прошлого русской журналистики: Статьи и материалы. Л., 1930. С. 83—128; Крутикова А. В. «Северный вестник» // Очерки истории русской журналистики и критики. Т. 2. Л., 1965. Т. 2. С. 394—412; Куприяновский П. В. Из

истории раннего русского символизма // Куприяновский П. В. Сквозь время: Статьи о литературе. Ярославль, 1972. С. 7—36; Иванова Е. В. «Северный вестник» // Литературный процесс и русская журналистика конца XIX — начала XX века. М., 1982. С. 50—77.

431

ситуация кажется тем более странной, что именно в этом журнале нашли они первую поддержку своим художественным экспериментам. Однако их агрессивный индивидуализм, ницшеанские умонастроения,

нравственно-религиозный релятивизм были глубоко чужды взглядам Волынского. О своем неприятии многих моментов в их творчестве Волынский открыто заявлял на страницах журнала11, что вызывало негодование сотрудников и недоумение читателей и давало повод определять «Северный вестник» «известным своими аномалиями» (Вл. Соловьев)12.

Но многих современников завораживала фанатичность служения Волынского любимой Идее. Уникален тот факт, что уже при его жизни вышла несколькими изданиями апологетическая книга Н. Г. Молоствова «Борецъ за идеализмъ»13. В этой характеристике перефразировано название одной из первых книг статей самого Волынского («Борьба за идеализмъ»14) и определена сущность всей его деятельности. Значение трудов или хотя бы историческую роль миссии кртитика признавали многие современники (достаточно назвать имена Н.йш1е идеалисты. СПб., 1905.

14 Волынскш А. Л. Борьба за идеализмъ: Критичесшя статьи. СПб., 1900.

432

вестника», ведь именно Волынский был лицом этого самобытнейшего в 90-е годы журнала. Работы исследователей были посвящены редакторской и литературно-критической деятельности Волынского, его трудам о творчестве Ф. М. Достоевского, эволюции его общефилософских и религиозных убеждений (статьи Д. Максимова, П. Куприяновского, Е. Созиной, Е. Ивановой, Е. Толстой, И. Якубовича). Особый интерес в силу неразработанности темы вызывают собственно эстетические принципы литературной критики Волынского. Да и многие «общие места», утвердившиеся в литературоведении по отношению к фигуре Волынского, нуждаются в корректировках. Это касается и упреков в излишнем догматизме, личной пристрастности, необъективности, в позерстве и неискренности, в крайнем индивидуализме, негативном характере его критики, в ее несвоевременности15.

Важен тот факт, что среди современников Волынского, попавших под влияние его харизматического образа, были писатели и поэты. Они во многом — произвольно и бессознательно — следовали его идеям в своем творчестве. Эта идеологическая завороженность, идущая не только от одного блистательного, по отзывам современников,

красноречия, но и от обаяния всей подвижнической личности Волынского, влияла как на образный и тематический уровни художественных произведений, так и на жанровый — более фундаментальный и специфический для словесности. В этом смысле определенный интерес являет собой творчество довольно известного на рубеже XIX—XX веков, а ныне забытого поэта, публициста, романиста, детского писателя К. Льдова (В.-К. Н. Розенблюма; 1862—1937) — деятельного и преданнейшего сотрудника редакции «Северного вестника», восторженного почитателя личности А. Л. Волынского. Творчество Льдова претерпевало заметные изменения. у нихъ н’Ьть»16. Льдов же, по мнению Измайлова, не из их

числа17.

Литературная деятельность Льдова практически не изучена18. Огромное идеологическое влияние на его

творчество взглядов Волынского признавалось не только враждебно настроенными современниками19, но и самим поэтом. В сборнике «Лиричесюя стихотворешя» он подчеркивал:

.. .на страницахъ именно этой книги будетъ всего уместнее отметить, какая тесная связь соединяетъ автора ея съ идеями, столь смело, своеобразно и убедительно развиваемыми въ «Северномъ Вестнике»

А. Л. Волынскимъ. Некоторыя изъ статей его повл1яли на мое м1росозерцаше и, несомненно, отразились на моемъ лирическомъ творчестве. .. .Произведешя его проникнуты любовью къ истинному и прекрасному.20

Волынский прямо называл К. Льдова «прежде всего убежденнымъ и пламеннымъ идеалистомъ, который сознательно беретъ для своихъ стихотворенш только то, что онъ самъ можетъ одобрить съ точки зрешя идеализма», «какимъ-то канпанцемъ въ русской поэзш, съ некоторою наивностью и большою сердечностью»21. Причем художественный уровень лирики Льдова Волынский оценивает достаточно строго:

Вообще это дароваше несомненное, но не крупное и не вполне самобытное22.

16 Измайловъ А. Указ. соч. С. 3.

17 Там же.

18 В качестве исключения можно назвать содержательную статью Е. В. Ивановой о судьбе и творчестве Льдова в биографическом словаре «Русские писатели, 1800—1917» (Т. 3. М., 1994. С. 432—433) и вступительную статью Л. К. Долгополова к небольшой подборке стихотворений поэта (К. Н. Льдов: Биографическая справка // Поэты 1880—1890-х годов / Под ред. Г. А. Бялого. 2-е изд. Л., 1972. С. 175 —178 (Б-ка поэта. Большая серия)).

19 Гриневичъ П. Ф. Обзоръ нашей современной поэзш // Русское Богатство. 1897. № 9. С. 1—20.

20 Льдовъ К. Лиричесшя стихотворешя. СПб., 1897. С. 10.

21 Волынскш А. Л. Современная русская поэз1я // Волынскш А. Л. «Книга великаго гнЬва». С. 214.

22 Там же.

434

Как правило, литературоведение основное внимание уделяет явлениям значительным, превращая, по словам Ю. Н. Тынянова, историю литературы в «историю генералов»23. При этом необходимость другого подхода к описанию эволюции литературного процесса осознавалась всегда достаточно ясно. Еще С. А. Венгеров писал о том, что считает «совершенно ненаучным изучать литературу только въ ея крупныхъ представителяхъ»24, так как полагает неверным «думать, что именно большiе люди всегда прокладываютъ «новые пути». Ничего они не прокладываютъ, а только блескомъ своего даровашя осв’Ьщаютъ тропы, проторенныя до нихъ»25. Но и сегодня «одна из ответственных и насущных задач литературоведения состоит в уяснении того, как крупнейшие явления литературы складываются из усилий малозаметных писателей.»26, поскольку изучение творчества писателей «второго ряда» все еще крайне непопулярно, хотя несомненно то, что исследование поэтики произведений авторов теперь забытых, но в свое время сыгравших определенную роль в истории развития русской литературы, представляет собой немалый научный интерес. Так, своеобразие жанровой системы определенного художника или группы писателей, или же целого периода имеет смысл изучать как раз на подобном материале. Жанровый аспект литературного процесса предмодернистского периода и эпохи раннего символизма (особенно поэзии) оказался неизученным. При этом подвергается сомнению сама возможность жанрового подхода к описанию литературы конца XIX века, поскольку категория жанра теряет свою определенность в постклассицистическую эпоху все

более и более, а особенно ярко эта тенденция обнаруживается в литературе конца XIX — начала XX века, с ее игровыми и стилизаторскими установками.

Подобная позиция небесспорна. Как известно, любое понимание базируется на конвенциональных моментах. Безусловно, что наиболее стабильным и гибким носителем

23 Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 270.

24 Венгеровъ С. А. Предисловiе // Венгеровъ С. А. Критико-бюграфическш словарь русскихъ писателей и ученыхъ: (Отъ начала образованности до нашихъ дней). 2-е, соверш. перераб., иллюстр. издаше. Т. 1. Пг., 1915. С. XIV.

25 Там же. С. XV.

26Хализев В. Е. Теория литературы. 2-е изд. М., 2000. С. 140.

435

разноуровневой художественной конвенциональности в литературе и является жанр. В переходных — эстетически нестабильных ситуациях порубежных эпох — внимание к категории жанра обостряется — если не на уровне теоретического осмысления, то на уровне художественного экспериментаторства. Пример последнего прослеживается в творчестве К. Льдова. Поэт «еще не изломалъ своего стиха»27, хотя, по мнению Алексея Жемчужникова — автора почетного отзыва Академии наук на сборник стихов Льдова «Отзвуки души» (СПб., 1899), — «изысканность формы и обил1е украшенш иногда затемняютъ сущность мысли и чувствъ поэта»28. Думается, что творчество К. Льдова (по определению П. В. Куприяновского, «alter ego Волынского»29) даст богатый материал для изучения поэтической «борьбы за идеализм» в жанровом аспекте.

Такое исследование позволит прояснить вопрос о своеобразии жанровой природы русской лирики духовной проблематики, о месте и значении элементов

традиционных жанровых образований в структуре различных поэтических форм такой лирики, выявить жанровые особенности художественного отражения идеалистической концепции А. Л. Волынского в поэзии Льдова и других представителей литературы символизма. Это важно как для изучения поэтики и истории русского модернизма, так и для описания эстетической системы А. Л. Волынского — первого идеолога «истинного символизма» конца XIX века, огромнейший вклад которого в русскую культуру еще не оценен вполне.

27 Измайловъ А. Указ. соч. С. 3.

28 Жемчужниковъ А. Отзвуки души. Стихотворешя К. Льдова. СПб., 1903. С. 2.

29 Куприяновский П. В. Из истории раннего русского символизма. С. 22.

Мусин-Пушкин, Платон Иванович

Граф Платон Иванович Мусин-Пушкин (1698–1743 [1] — тайный советник [2] , сенатор, президент коммерческой коллегии (1736–1740) [3] ] , Смоленск (1730–1732), Казань (1732–1735) и губернатор Ревеля (1735–1736) [Comm 1]

Платон Иванович Мусин-Пушкин
Президент Коммерческого колледжа
1736-1740
Губернатор Ревеля
21.10.1735 — 07.26.1736
Предшественник Фридрих Лёвен
Преемник Отто Густав Дуглас
Казанский губернатор
Предшественник Долгоруков Михаил Владимирович
Преемник Александр Иванович Румянцев
34 1698 (1698)
90 019
Смоленский губернатор
1730-1732
Смерть 1743 (1743)
Жезл
Отец Иван Алексеевич Мусин-Пушкин
Мать Мавра Тимофеевна Савёлова
Супруг (а) 1.Мария Матвеевна Ржевская
2. Мария Петровна Черкасская
Дети Валентин Платонович Мусин-Пушкин

Содержание

Сын настоящего тайного советника сенатора Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина.

После обучения за границей, в 1714 году вернулся в Россию; в 1716-1720 гг. был членом миссии князя Б. И. Куракина. В 1719 г. он выполнял дипломатические миссии в Копенгагене, в 1720 г. — в Париже [4] .По возвращении он был назначен присутствовать в московском офисе Сената [5] . В период 1730-1736 гг. Он был губернатором сначала Смоленского, затем Казанского и Эстляндского.

С 1736 года он был президентом Коммерческого колледжа, с 1739 года он был сенатором, начальником конфискации и главой сберегательной комиссии [4] .

В 1730 году, после смерти отца, он унаследовал Образцово на р. Клязьма, Горетово (под Можайском), Дергаево (под Раменским) — все они были переданы в государственную собственность в 1740 году, а через несколько лет — А.П. Петужев-Рюмин.Кроме того, известны его владения в Санкт-Петербурге: в районе Гороховой улицы (ныне — 18) и на берегу Невы (см. Письмо барона И. Черкасова), а Заборовка — в Сызранском районе Московской обл. Симбирская губерния.

В середине 1730-х сблизился с А.П. Волынским, вошел в круг его «секретарей»; участвовал в обсуждении и редактировании своего «Общего проекта по исправлению внутренних государственных дел». В случае с Волынским в 1740 г. он был арестован; Указом от 27 июня 1740 г. он был лишен орденов, знаков отличия, уездного сана, приговорен к «наказанию плетью, урезанию языка и лишению сословия» и сослан в Соловецкий монастырь [5] [ 6] .

С конца 1741 г. разрешено жить в Подмосковье; Реабилитирован постановлением от 25 июня 1942 г. «О совершении жестокого наказания плетью и возвращении помещиков к помещикам и горожанам в поселениях за ложное высказывание слов и поступков бояр и горожан». [5] .

Последние годы своей жизни Платон Иванович провел в селе Карлинском [7] , в родовом имении своей второй жены Марфы Петровны Черкасской, где построил большую церковь.

Д-р Ирина Волынская — Тематерапия

Клинический психолог , работающий со взрослыми, детьми и семьями, лицензированный в Нью-Йорке, Нью-Джерси

Языки : английский, русский, украинский

Образование :

  • 2007 г. Кандидат клинической психологии, Городской университет Нью-Йорка
  • 1996 Магистр психологии, Киевский государственный университет, Украина

Я продукт двух культур и двух систем образования; поэтому у меня есть личный опыт прохождения многих сложных переходных процессов, включая иммиграцию в другую страну, преодоление языкового барьера, знакомство с иностранным методом обучения в аспирантуре и знакомство с особенностями рыночной экономики.Вероятно, это одна из причин, почему большая часть моей практики всегда состояла из людей, находящихся на разных этапах их иммиграционного пути.

Я получил свою первую степень по психологии еще в Украине, моей родной стране, и мой первый клинический опыт был в отделении подросткового стационара в государственной больнице. Сочетание этих переживаний в дополнение к году, который я провел в качестве стажера-психолога в стационарных и амбулаторных отделениях больницы для взрослых Bellevue, в то время как я заканчивал аспирантуру в Нью-Йорке, мешает мне удивляться огромному разнообразию человеческих страданий.Все еще защищая докторскую степень, я работал с Федерацией служб занятости и профориентации, читал лекции и семинары по различным темам и проводил терапию для людей из всех слоев общества. Находясь там, я также участвовал в проекте «Свобода», который помогал людям, пострадавшим от терактов 11 сентября. Я консультировал и лечил семьи жертв и людей, перенесших в этот период травмы различной степени тяжести.

По окончании аспирантуры я провел несколько лет, занимаясь исследованиями в больнице Mount Sinai Hospital / Bronx VA.Изучая биологические основы различных расстройств личности, наша исследовательская группа разрабатывала и совершенствовала передовые методы ранней диагностики патологии личности. В настоящее время я адъюнкт-профессор Городского университета Нью-Йорка, доктор философии. Программа по клинической психологии. Здесь у меня есть привилегия наблюдать за клинической работой, а также за психологическим и нейропсихологическим тестированием, проводимым очень талантливыми, продвинутыми аспирантами, которые, как правило, безжалостно бросают вызов своим профессорам и руководителям, тем самым удерживая нас в напряжении с точки зрения профессионального уровня. Дата.У меня более 15 лет опыта работы в эклектическом режиме лечения. Это означает, что я не буду пытаться формировать ваши трудности и вашу личность так, чтобы они соответствовали моему подходу к лечению, а, скорее, я выберу и настрою подход, который лучше всего подходит для вас. Помимо работы со взрослыми, я провожу консультации родителей и детей (в том числе консультации на дому для малышей) и консультации по вопросам развития, а также психологические, образовательные и нейропсихологические тесты. Это именно тот тип тестирования, который воспитатели вашего ребенка могут попросить от вас, особенно когда они чувствуют, что что-то не так с успеваемостью вашего ребенка, но не могут добраться до корня проблемы.Когда что-либо на этом веб-сайте написано в форме «Я» и не указано иное, это означает, что вы слышите мой голос со всеми его недостатками и сильной склонностью к самоуверенности.

Модель на животных для оценки функционального резерва сосудов головного мозга с помощью визуализирующей фотоплетизмографии

Животные и этика

Все эксперименты проводились в соответствии с этическими руководящими принципами Международной ассоциации по изучению боли, Директивой 2010/63 / ЕС Европейского парламента и Совета по защите животных, используемых в научных целях и представленных в соответствии с руководящими принципами ARRIVE.Протокол исследования был одобрен Комитетом по институциональному уходу и использованию животных Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. Павлова и Института физиологии им. Павлова Российской академии наук. Были предприняты все усилия, чтобы свести к минимуму страдания животных и использовать только то количество экспериментальных субъектов, которое необходимо для получения надежных данных.

Взрослые крысы-самцы линии Вистар (средняя масса тела 409 ± 42 г, n = 15) были приобретены в Государственном племенном хозяйстве «Рапполово» (Санкт-Петербург, Россия).Животных размещали в группах (по 2–5 на клетку) в стандартных лабораторных условиях (12-часовой режим свет / темнота) с пищей и водой ad libitum.

Анестезия и подготовка к операции

Крыс анестезировали внутрибрюшинной инъекцией смеси уретана (Sigma, Сент-Луис, Миссури, США) и α-хлоралозы (Sigma, Сент-Луис, Миссури, США) в начальной дозе 800/60 мг / кг. После достижения хирургического уровня анестезии трахею интубировали для измерения дыхательного потока воздуха и углекислого газа в конце выдоха, в левую бедренную артерию и вену канюлировали канюли для непрерывного мониторинга артериального давления и введения лекарства соответственно.Голову животного фиксировали в стереотаксическом аппарате (Stoelting Co., Wood Dale, IL, USA) для подготовки краниального окна без нарушения целостности полости черепа 24 . Для этого теменную кость истончили с помощью микродрели до тех пор, пока внутричерепные сосуды не стали четко видны через оставшуюся неповрежденную кость. Во время сверления ткани охлаждали с помощью местного применения холодного физиологического раствора. Поверхность закрытого черепного окна была покрыта минеральным маслом для улучшения прозрачности остаточной кости для прижизненной видеозаписи внутричерепных сосудов.Стальные игольчатые электроды устанавливали в мышечную ткань лап крысы для записи электрокардиограммы (ЭКГ) во время эксперимента. После хирургической подготовки крыса отдыхала не менее 40 мин, чтобы минимизировать эффект послеоперационной реакции. Восемь животных были парализованы бромидом пипекурония (первоначально 0,9 мг / кг; поддерживали 0,45 мг / кг по мере необходимости, внутривенно; «Ардуан», Гедеон Рихтер, Будапешт, Венгрия) и искусственно вентилировались комнатным воздухом (SAR-830, CWE, Inc. ., Ардмор, штат Пенсильвания, США).

На протяжении всех экспериментов ректальную температуру контролировали и поддерживали в диапазоне 37–38 ° C с помощью термостатической грелки.АД с частотой сердечных сокращений (ЧСС) и CO 2 в конце выдоха непрерывно контролировалось датчиком давления (MLT844, AD Instruments Inc., Колорадо-Спрингс, США) и анализатором диоксида углерода (Capstar-100, CWE, Inc., Ардмор, штат Пенсильвания, США) соответственно. Эти данные были оцифрованы с частотой дискретизации 10 кГц (ADC-DAC Power1401-3, Cambridge Electronic Design, Кембридж, Великобритания) и записаны на персональный компьютер с использованием программного обеспечения Spike2 версии 8 (Cambridge Electronic Design, Кембридж, Великобритания). Схема экспериментальной установки с расположением датчиков для контроля основных физиологических параметров крысы представлена ​​на рис.1. Адекватность анестезии контролировалась отсутствием рефлекса отдергивания после защемления лапы (без миорелаксации) или резких (> 20%) колебаний артериального давления (после миорелаксации). При необходимости внутривенно вводили дополнительную дозу анестезирующей смеси уретан / α-хлоралоза (75/5 мг / кг). После окончания каждого эксперимента крысу умерщвляли путем внутривенной инъекции летальной дозы уретана (3 г / кг).

Рисунок 1

Схема экспериментальной установки для мониторинга реакции коркового кровотока и ключевых физиологических параметров на введение дорзоламида.

Протокол эксперимента

Общая продолжительность каждого эксперимента составляла 360 с, в течение которых видеокадры внутричерепных структур записывались непрерывно и синхронно с ЭКГ, ЧСС, АД и CO 2 в конце выдоха. Сначала все эти параметры крысы в ​​исходном состоянии регистрировали в течение первых 120 с. Во-вторых, дорзоламид («Дорзолан Соло», ООО «Гротекс», Санкт-Петербург, Россия; 2 мг в 0,7 мл физиологического раствора) вводили в бедренную вену крысы медленно в течение 60 с.В-третьих, все вышеперечисленные параметры непрерывно регистрировались как во время закачки, так и в течение следующих 180 с.

Схема эксперимента

Параметры кортикального кровотока были измерены с использованием индивидуальной системы визуализации PPG, подробно описанной в наших предыдущих статьях 14,25 . Вкратце, система состояла из цифровой монохромной камеры с дополнительной сенсорной матрицей металл-оксид-полупроводник (10-битная модель GigE uEye UI-5220SE от Imaging Development Systems GmbH) и осветительного блока.Последний содержал восемь светодиодов (LED), установленных вокруг объектива камеры (фокусное расстояние 25 мм) таким образом, чтобы обеспечить равномерное освещение коры головного мозга крысы через черепное окно. Некогерентный свет, генерируемый светодиодами на длине волны 530 ± 25 нм, был линейно поляризован с помощью пленочного поляризатора (Edmunds Optics, толщина 0,18 мм), прикрепленного к сборке светодиода. Для увеличения отношения сигнал / шум использовалась методика поляризационной фильтрации, реализованная в виде другого пленочного поляризатора (с ортогональной ориентацией к первому), прикрепленного к объективу камеры 26 .Система визуализации PPG со светодиодами и поляризаторами была расположена на 15 см выше коры головного мозга крысы (см. Рис. 1). Видео записывались со скоростью 100 кадров в секунду с разрешением 752 × 480 пикселей и покадрово сохранялись на жестком диске персонального компьютера.

Обработка данных

Все записанные видеокадры, ЭКГ, АД и CO 2 данные были обработаны в автономном режиме с использованием специального программного обеспечения, реализованного на платформе Matlab (версия, R2018b, The MathWorks, Inc., Массачусетс, США, 2018). Записанные видеокадры обрабатывались совместно с ЭКГ с использованием алгоритма, подробно описанного в наших предыдущих статьях 14,25 .Форма волны PPG была рассчитана как покадровая эволюция среднего значения пикселя в каждой небольшой области интереса размером 3 × 3 пикселя (что соответствует области 65 × 65 мкм 2 в краниальном окне) после пространственной стабилизации изображения. записанные кадры 14 . Границы каждого сердечного сокращения на временной шкале определялись по R-пикам ЭКГ, записанным синхронно с видеокадрами. Затем был рассчитан средний пульс PPG путем усреднения форм волны 10 последующих сердечных циклов, определяемых интервалами R – R, после нормализации компонента, колеблющегося при частоте сердечных сокращений, до медленно меняющегося компонента PPG 25 .Средний пульс PPG использовали для определения параметра APC, представляющего кровоток как разность между его максимальным и минимальным значением. В зависимости от ЧСС крысы временной интервал в 10 ударов сердца у исследуемых крыс варьировал от 1,3 до 2,2 с. Поскольку APC оценивался в каждой небольшой ROI, мы смогли сопоставить этот параметр с корой головного мозга крысы. Для оценки динамики мозгового кровотока в ответ на введение дорзоламида рассчитывали карты APC каждые 10 с. Репрезентативные примеры рассчитанных карт APC для одной из крыс показаны на рис.2. Карты интенсивности с цветовой кодировкой на рис. 2 дают визуальное представление о распределении параметров APC по коре головного мозга крысы. В то время как карта на фиг. 2B была рассчитана на исходном уровне (1-я секунда эксперимента), на фиг. 2C показано распределение АРС, рассчитанное на 340 с (160 с после окончания инъекции дорзоламида). Как видно на рис. 2C, пульсирующие артерии четко отличаются от вен, потому что артерии имеют гораздо более высокую амплитуду пульсирующего компонента, синхронизированного с сердечной деятельностью.Сравнивая карты на панелях B и C, отчетливо видно значительное увеличение APC по всей коре.

Рисунок 2

Пространственное распределение амплитуды (APC) оптического сигнала, колеблющегося с частотой сердечных сокращений, для одной из крыс. ( A ) Один из записанных кадров коры головного мозга крысы с выделенной областью (отмеченной оранжевой линией), в которой оценивалась форма фотоплетизмографической волны. ( B ) Пространственное распределение APC, наложенное на исходное изображение коры головного мозга, оцененное в первую секунду эксперимента.( C ) Картирование APC после инъекции дорзоламида, рассчитанное на 340-й секунде эксперимента. Цветовая шкала справа показывает APC в процентах, что одинаково для обеих панелей ( B ) и ( C ). Цветные квадраты показывают положение выбранных областей (больших ROI), в которых оценивались изменения среднего APC.

Для количественного анализа изменений коркового кровотока в ответ на инъекцию дорзоламида мы выбрали шесть больших областей интереса размером 27 × 27 пикселей с размером 0.59 × 0,59 мм 2 в коре головного мозга крысы. Чтобы проверить, есть ли разница в динамике изменения показателя APC в разных областях коры головного мозга, большие ROI располагались в областях с разными кровеносными сосудами. В примере, показанном на рис.2, красная, синяя и пурпурная области интереса были выбраны в области крупных артерий, черные области интереса — в области большой вены, а две области интереса (зеленая и голубая) были помещены между большими сосудами в плоскости наблюдения. . Усредняя APC по всем небольшим ROI в пределах большой ROI для каждого распределения, рассчитываемого каждые 10 секунд, мы получили эволюцию APC в выбранных больших ROI.

На рис. 2B, C ясно видно, что пространственное распределение APC сильно неоднородно. Даже на исходном уровне (рис. 2B) средний APC в синей области интереса рядом с артерией намного выше, чем в черной области интереса, расположенной в вене: 0,8% против 0,3%. Чтобы компенсировать изначально пространственно неоднородное распределение APC, определяемое геометрией и морфологией кортикальных сосудов, мы нормализовали текущее значение APC в каждой большой области интереса к его среднему значению в течение базовой линии (первые 120 секунд записи).Этот нормализованный параметр обозначается как APC N .

Статистический анализ

В каждом из 15 экспериментов физиологические показатели сначала оценивались как среднее значение за 120 с, а затем усреднение производилось в течение 180 с после окончания введения дорзоламида. Для оценки разницы измеренных показателей до и после введения препарата использовали непараметрические парные тесты различий (знаковый и знаково-ранговый критерий Вилкоксона). Для оценки взаимосвязи динамики показателей использовалась корреляция Пирсона.Достоверным считали уровень p <0,05. Для демонстрации характера корреляции параметров в исследуемой популяции животных рассчитывали среднее значение коэффициента корреляции. Статистический анализ измеренных данных проводили с помощью программы Statistica 10 (StatSoft, Россия).

Архитектор Петр Еропкин в италии. Еропкин Петр Михайлович

Петр Михайлович Еропкин родился в 1689 году. Он принадлежал к старинному, но обедневшему дворянскому роду…Иван Евстафьевич Еропка, потомок князя Смоленского Ростислава, считается родоначальником еропкинской знати. С раннего детства мальчик отличался большими способностями к науке и рисованию, но, по обычаям того времени, был направлен на военную службу. Царь Петр I внимательно следил за талантами молодых дворян. В 1716 году он приказал отобрать 20 способных молодых людей для отправки на учебу за границу. Среди них был Петр Еропкин. Его отправили в Рим изучать архитектуру, живопись, философию и итальянский язык.Вместе с другими пенсионерами Еропкин отплыл в Амстердам, а оттуда в Италию. Первым итальянским городом, который посетил Еропкин, был Ливорно. Он прожил там полгода, изучая итальянский язык, собирая литературу по архитектуре. Затем Еропкин уехал в Рим. Его путь лежал через Венецию и Флоренцию. Юношу поразила красота этих городов, умение итальянских мастеров украшать центры площадей фонтанами и памятниками. Венеция вызывала у него особое восхищение.В Риме практическими занятиями Еропкина руководил архитектор Себастьян Чиприани. Будущий архитектор с благоговением изучал великие произведения итальянских мастеров, изучал трактаты Виньолы и Палладио. Еропкин и его коллега Усов были первыми россиянами, получившими архитектурное образование в Италии. Вероятно, помимо Голландии и Италии архитектор посетил еще и Францию, так как свободно владел французским.

В 1724 году Еропкин вернулся в Петербург. Петр I был очень доволен своим успехом.Еропкин был единственным русским архитектором, который с самого начала своей деятельности по указу царя был удостоен звания архитектора в звании подполковника. В январе 1725 года архитектор получил звание полковника. После смерти Петра I архитектор уехал в Москву, где построил три триумфальные арки для коронации нового императора Петра II. В Москве он познакомился с Артемием Волынским. Вскоре, помимо дружбы, их отношения переросли в родственные. Волынский женился на сестре Еропкина.

При Анне Иоанновне главным архитектором стал Еропкин, без разрешения которого в Петербурге ничего не строилось. Петербург быстро рос, его население увеличивалось, а также возрастало значение города в жизни России и Европы. Городской район нуждался в рациональной организации, и первые шаги в этом направлении были сделаны в 30-х годах 18 века. В 1737 году постановлением правительства было объявлено об образовании Комиссии по петербургскому строительству во главе с русскими градостроителями П.М.Еропкин, И.К. Коробов. Главной задачей комиссии было «… показать улицы и места … в какой пропорции … где должны быть скверы». С размахом, удивившим современников, архитекторы разработали единую планировочную структуру Санкт-Петербурга, понятную, понятную и очень удобную. С башни Адмиралтейства на окраину города устремились: Невский, Вознесенский и Средняя перспектива (Гороховая улица). Их пересекало несколько кольцевых автомобильных дорог, в том числе естественные водные пути — Мойка, Фонтанка и Екатерининский канал.На пересечении обозначенных Комиссией улиц должны были появиться просторные площади. Но трехлучевая система была лишь скелетом, основой городского организма. Чтобы из схемы превратиться в живую реальность, ее нужно было зарастить «плотью» архитектурных ансамблей. Это время наступило много лет спустя.
Вместе с Михаилом Земцовым Еропкин составил первый в России архитектурно-строительный трактат «Положение архитектурной экспедиции», в котором четко обозначены права и обязанности архитекторов.Кроме того, Еропкин перевел на русский язык произведения Палладио, снабдив их своими комментариями. Все это характеризует архитектора не только как талантливого архитектора, но и как крупного теоретика архитектуры того времени.

Опальный к тому времени кабинет министров Волынский, стремясь восстановить свое влияние на царицу, предложил устроить «ледяную свадьбу» шутам Анны Иоанновны. По проекту Еропкина был построен дворец из ледяных глыб, известный как Ледяной дом.Императрице праздник понравился, но Волынскому это не помогло. Вскоре его арестовали по доносу. Его обвинили в заговоре и подготовке государственного переворота. В том числе был арестован его родственник Петр Еропкин. Участников заговора пытали и приговорили к смертной казни. 27 июня 1740 года на Сытном рынке у Петропавловской крепости состоялась казнь. Трупы казненных без церковного обряда захоронены у ограды Сампсониевской церкви. Их имущество было конфисковано, а обширная библиотека Еропкина передана Академии наук.

Еропкин

Петр Михайлович [ок. 1698-27.6 (8.7) .1740, Петербург], русский архитектор. В 1716-24 учился в Италии. В 1737 году он был главным архитектором Комиссии по строительству Петербурга. Он руководил составлением генерального плана Санкт-Петербурга, разработал планы планировки и развития его центральных районов, охраны 3-х главных лучевых проспектов и наметил пути дальнейшего развития города. Под его руководством был создан первый в России архитектурно-строительный трактат «Положение архитектурной экспедиции» (1737-41), переведены на русский язык отдельные главы трактата «Четыре книги по архитектуре» А.Палладио (1737-40). В 1740 г. вместе с группой А.П. Волынского (см. Волынский) выступил против бироновщины и был казнен.

Лит .: Русское зодчество первой половины XVIII века. Исследования и материалы под ред. акад. I.E. Грабарь, М., 1954, с. 221-34.


Большая Советская Энциклопедия. — М .: Советская энциклопедия. 1969–1978 .

Посмотреть, что такое «Еропкин» в других словарях:

    Петр Михайлович (ок.1698-1740), архитектор. Под его руководством был составлен генеральный план Санкт-Петербурга (с 3-лучевой композицией Адмиралтейской части, 1737 г.), создан первый русский архитектурно-строительный трактат. Положение архитектурного … … История России

    Фамилия (иногда пишется как Яропкин). Известные носители: Еропкин Афанасий Иванович (казнен в 1497 г.), боярский сын на службе у московского князя Ивана III. Еропкин Василий Михайлович (1807 1890) Русский генерал-майор Еропкин Дмитрий Иванович (1908… Википедия

    Дмитрий Иванович Еропкин Еропкин в экспедиции по наблюдению за зодиакальным светом, 1934 г. Дата рождения: 16 (29) августа 1908 г. Место рождения … Википедия

    Петр Михайлович Еропкин Петр Михайлович Еропкин Годы жизни Гражданство Россия Дата рождения около 1698 Дата смерти 27 июля … Википедия

    Петр Дмитриевич Еропкин (1724 1805) видный русский военный и государственный деятель, участник Семилетней войны, сенатор, московский главнокомандующий.Петр Дмитриевич Еропкин Сын рижского вице-губернатора Дмитрия Федоровича Еропкина (? 1750) … Википедия

    Петр Михайлович Еропкин Петр Михайлович Еропкин Годы жизни Гражданство Россия Дата рождения около 1698 Дата смерти 27 июля … Википедия

    Еропкин — Петр Михайлович (ок. 1698-1740) русский городской архитектор. Среди пенсионеров Петра учился в Италии. Начиная с 1725 г. в Петербурге он провел ряд мероприятий по осушению города и устройству набережных, провел большую… … Архитектурный словарь

    ЕРОГИН ЕРОНИН ЕРОПКИН ЕРОПОВ ЕРОХИН ЕРОХОВ ЕРОФЕЕВ ЕРОШЕВ ЕРОШИН ЕРОШКИН ЕРОФЕЕВСКИЙ ЕРОШЕВСКИЙ ЕРОНОВ ЕРОФЕЕНКО ЕРОХАНОВ ЕРОШЕНКО ЕРУШЕВИЧ 1. Церковное название Hierotheos 13

Книги

  • Управленческая практика. Серия «1С: Консалтинг», Белов А.Г., Бондарев А.В., Буравлева Е.В., Быкова Н.С., Васильев С.Е., Власов М.Г., Гаврилова Е.В., Голышева Е.М., Гречишкин К.С., Еропкин М.А., Завялкин Д.В., Калашникова И. Г., Капитонов Н.А., Киселева А.В., Кислова А.С., Кудинов А.В., Лебедев С.А., Леонова О.Я., Любовина Д.А., Павлов В.А. , Пасечник И.В., Пиголкин С.В., Пикурен В.А., Разина Л.В., Решетов М.Е., Соловьев С.Н., Сумаев А.М., Тимашов А.А., Тимошин А.Г., Шальнева. Назначение книги Практика управления. Серия «1 C: Консалтинг» — дать целостное представление о современных инструментах управления и функциональности решений …
  • Записки депутата Государственной Думы.Воспоминания. 1905-1928, Еропкин Аполлон Васильевич. Воспоминания русского публициста и общественного деятеля А.В. Еропкина охватывают период с 1905 по 1928 год. Он начинает их с того момента, когда он был избран депутатом от Рязанской губернии в …

Петр Михайлович Еропкин ( ок. 1698 г. — 27 июня (8 июля) 1740 г., Санкт-Петербург) — русский архитектор, руководитель Комиссии по строительству Петербурга, составившей первый генеральный план Санкт-Петербурга; разработаны планы планировки и застройки центральных районов, защиты трех главных лучевых проспектов, намечены пути дальнейшего развития города.

Происхождение

дворян; отец, Михаил Матвеевич Еропкин (1663-1721), был московским дворянином на службе. В шестой части генеалогии «Дворянского имения Тульской губернии» обозначены его потомки — Николай, Петр, Авдотья, Анна и Алексей (женаты на Анне Васильевне Олсуфьевой). В «Переписи московских дворов XVIII века» полковник Михаил Матвеевич Еропкин перечислил двор прихода церкви Успения Пресвятой Богородицы на Покровке в Котельниках, а также дворы Напрудной Слободы.В церковной исповедальной книге за 1737 год № 16 указывает дом архитектора Петра Михайлова, сына Еропкина. В Подмосковье ему числилось село Кулаково на реке Лопасня, которое в 1742 году перешло к его брату Алексею, титулярному советнику.

Биография

В 1716-1724 годах вместе с Т. Усовым, П. Колычевым и Ф. Исаковым Петр Михайлович Еропкин учился в Италии, сначала под руководством Ю. И. Кологривов, затем — С.В. Рагузинский. Весной 1724 года Еропкин вместе с Тимофеем Усовым получил заказ Петра I на оформление царского дворца в Преображенском — это было началом архитектурной деятельности Еропкина.

В 1726-1728 годах Еропкин руководил строительством отдельных зданий и построек в Стрельне и Петергофе по чертежам М.Г. Земцовым он построил Актовый зал и хозяйственные помещения в Монплезире. С 1726 г. он также входил в комиссию по обследованию обрушившегося каменного шатра собора Новоиерусалимского Воскресенского монастыря. В конце 1720-х годов он участвовал в создании архитектурного ансамбля в Лефортово. В сентябре 1730 г. Еропкину было поручено исследовать обветшалость Успенского собора Московского Кремля.По некоторым источникам, ему также приписывают создание архитектурного ансамбля усадьбы Глинки в это время.

Еропкин в 1732-1735 гг. Был главным архитектором Главного полицейского управления Санкт-Петербурга. С 1737 — главный архитектор «Комиссии по петербургскому строительству», созданной 10 (21) июля. Под его руководством был создан первый в России архитектурно-строительный трактат «Положение архитектурной экспедиции» (1737-1741), переведены на русский язык отдельные главы трактата «Четыре книги об архитектуре» Андреа Палладио (1737-1740).

Еще при жизни Петра I Еропкин разработал проект Александро-Невского монастыря, который не был реализован из-за смерти царя.

Позже, по проекту П.М. Еропкина, не сохранившаяся лютеранская лютеранская церковь св. Нарышкина и др.), Каменные покои А.П. Волынского (1731-1736) на Рождественке в Москве и многие другие. В 1740 году был построен знаменитый Ледяной дом.

В 1740 г. вместе с группой А.П. Волынского выступил против бироновщины и был казнен 27 июня того же года.После вступления Елизаветы на престол «Волынское дело» было прекращено, доброе имя его участников было восстановлено, живых, в том числе помощник премьер-министра Еропкина Ивана Бланка, вернули из ссылки. В 1886 г. установлен памятник на могиле А.П. Волынского, П.М. Еропкина и А.Ф.

.

Петр Михайлович Еропкин родился в 1689 году. Он принадлежал к старинной, но бедной дворянской семье. Несмотря на умение рисовать, Петр Еропкин по обычаю был направлен на службу в армию.Но позже на способности юноши обратил внимание император Петр I. В 1716 году юноша вошел в группу студентов, отправленных на учебу за границу.

Во время заграничной поездки Еропкин посетил Амстердам, затем отправился в Италию. Там он полгода прожил в Ливорно, изучая итальянский язык и собирая книги по архитектуре. По дороге в Рим юноша посетил Венецию и Флоренцию. В Риме практикой молодого архитектора руководил архитектор Себастьян Чиприани. За границей молодые люди изучали архитектуру, рисунок, философию.Вероятно, во время стажировки студенты также побывали во Франции, поскольку впоследствии Еропкин свободно владел французским языком. Таким образом, Петр Еропкин стал одним из первых русских архитекторов, получивших зарубежное образование.

В 1724 году Петр Еропкин вернулся в Петербург. Император высоко оценил полученные навыки. Еропкин стал единственным русским архитектором, сразу получившим звание архитектора и звание подполковника. В январе 1725 года архитектор стал полковником.

После смерти Петра I Еропкин работал в Москве, где воздвиг триумфальные арки по случаю коронации Петра II. В Москве архитектор познакомился с Артемием Волынским, который впоследствии женился на сестре архитектора.

При Анне Иоанновне Петр Еропкин стал главным архитектором Петербурга. Без его разрешения в городе ничего не строили. Столица Российской империи быстро росла, и этот рост был заказан главным архитектором. В 1737 году Комиссия по св.Создан «Петербургский дом» во главе с Петром Еропкиным и Иваном Коробовым. Именно они создали первый генеральный план Санкт-Петербурга с трехлучевой системой улиц. Вместе с Михаилом Земцовым Еропкин разработал первые в России правила, которым должны были следовать все архитекторы, — трактат «Положение архитектурной экспедиции». Он также перевел на русский язык произведения Палладио, добавил к ним свои комментарии.

Архитектор работал и для частных клиентов.В 1730-х он построил для барона Остермана дом на Английской набережной, на месте которого сейчас находится дом Лавалей (дом №).

По инициативе кабинета министров Артемия Волынского для развлечения Анны Иоанновны был создан Ледяной дом. Автор проекта этого дома — Петр Еропкин. Здание использовалось для «ледяной свадьбы» шутов императрицы.

Забота об царском досуге не спасла Волынского от доносов и ареста.Его обвинили в заговоре и подготовке государственного переворота. Вместе с Волынским был арестован Петр Еропкин. Участники предполагаемого заговора были казнены 27 июня 1740 года на Сытном рынке у Петропавловской крепости. Тела казненных захоронены у забора

Структурное и термодинамическое понимание процесса «слабой» димеризации трансмембранного домена ErbB4 с помощью ЯМР в растворе

https://doi.org/10.1016/j.bbamem.2012.05.001Получить права и содержание

Abstract

Specific helix – helix взаимодействия между однопролетными трансмембранными доменами рецепторных тирозинкиназ, как полагают, важны для их латеральной димеризации и передачи сигнала.Установление взаимосвязей структура-функция требует точной структурно-динамической информации об этом классе биологически значимых битопных мембранных белков. ErbB4 является повсеместно экспрессируемым членом семейства HER / ErbB рецепторных тирозинкиназ фактора роста, который необходим для нормального развития различных тканей взрослого и плода человека и играет роль в патобиологии организма. Димеризацию трансмембранного домена ErbB4 в липидных бицеллах, имитирующих мембрану, исследовали методом ЯМР в растворе.В двухцеллярной среде DMPC / DHPC охватывающие мембрану α-спирали ErbB4 (651–678) 2 образуют правосторонний параллельный димер через N-концевой двойной GG4-подобный мотив A 655 GxxGG 660 дюймов способ, который, как полагают, разрешает правильную активацию домена киназы. Во время ассоциации спиралей субъединицы димера претерпевают структурную перестройку (небольшое изгибание) с образованием сети межмономерных полярных контактов. Количественный анализ наблюдаемого равновесия мономер-димер обеспечивает понимание кинетики и термодинамики процесса сворачивания спирального трансмембранного домена в модельной среде, которая может иметь прямое отношение к процессу, происходящему в биологических мембранах.Липидные бицеллы, занятые одним трансмембранным доменом ErbB4, ведут себя как истинный («идеальный») растворитель для пептида, в то время как многократно занятые бицеллы более похожи на упорядоченные липидные микродомены клеточных мембран и, по-видимому, обеспечивают значительное энтропийное усиление слабой спирали. –Спиральные взаимодействия, которые могут иметь решающее значение для активности мембранных белков.

Графический аннотация

Основные моменты

► Структурно-термодинамическое понимание слабой димеризации трансмембранных спиралей.► Структурная корректировка трансмембранных спиралей при специфических взаимодействиях. ► Существенное энтропийное усиление спирально-спиральных взаимодействий в липидных бицеллах. ► Высокий очевидный активационный барьер присутствует для трансмембранной ассоциации спиралей. ► Микрокомпартментализация может влиять на ассоциацию трансмембранных доменов белков.

Сокращения

ErbB

рецептор эпидермального фактора роста

NOE

ядерный эффект Оверхаузера

MHP

потенциал молекулярной гидрофобности

DMPC

димиристоилфосфатидилхолин Ключевые слова

DHPC

дигексаноилфосфатидилхолин

Термодинамика

ЯМР

Рекомендуемые статьи Цитирующие статьи (0)

Copyright © 2012 Elsevier B.V. Все права защищены.

Рекомендуемые статьи

Цитирующие статьи

Первая оценка возраста мезопротерозойского палеомагнитного полюса из Володарско-Волынского массива, Украинский щит

Палеомагнитные данные представлены с юга Володарско-Волынского массива (ВВМ) Коростоноростенского массива. , Украинский щит. Лабораторные эксперименты (AF и тепловое размагничивание, получение IRM, тепловое разделение), полевые испытания (методы согласованности и вековых вариаций) и оптические наблюдения показывают, что однодоменный и почти однодоменный магнетит является доминирующим носителем первичного TRM в анортозитах.Палеомагнитные полюса из трех участков отбора проб (карьеры Головино и Турчинка) неразличимы на уровне достоверности 95% и были объединены для получения среднего полюса на Plat = 30 ° с.ш., Plon = 178 ° E, a95 = 3,4 °. В большом медленно остывающем Коростенском плутоне метод U-Pb циркон / бадделеит (Uzb) дает возраст анортозитов, который не эквивалентен времени магнитной блокировки. На основе комплексного анализа геохронологической информации и данных о температуре блокирования для магнитных минералов, предложенных Briden et al.(1993) была предпринята первая попытка оценить возраст палеомагнитного полюса по мезопротерозойским анортозитам. Коростенский плутон охладился с 850 ° C (температура закрытия систематики U-Pb в цирконе / бадделеите) до 350 ° C (температура закрытия систематики K-Ar в биотите) в течение 150 млн лет после внедрения анортозитов. Предполагая, что равномерное охлаждение интрузии дает скорость 3,3 ° C / млн лет. Скорость охлаждения гранитов составляет 3,1 ° C / млн лет. Базовые и кислые породы имеют средний балл 3.2 ° C / Ма. Используя градиент охлаждения для VVM (3,2 ° C / млн лет) и среднюю естественную температуру блокирования магнетита (520 ° C), можно определить возраст остаточной намагниченности. Оценка сбора TRM составляет 1656 ± 10,0 млн лет. Магнитный полюс для VVM хорошо согласуется со средним полюсом из балтийских даек кварцевых порфиров с возрастом 1630–1648 млн лет. Полюс VVM наиболее датирован и требует пересмотра последних палеогеографических реконструкций Фенноскандинавского и Украинского щитов 1770 и 1650 млн лет назад.(Песонен и др., 2003).

5 медсестер делятся своими планами на пандемический отпуск и надеются, что люди серьезно относятся к вирусу

(RNS). В течение нескольких месяцев эксперты в области общественного здравоохранения в США предупреждали, что продолжительность праздников от Дня благодарения до Нового года может привести к серьезным последствиям. всплеск случаев коронавируса. Медсестры, которых провозглашают героями, но часто перегружены работой и недоплачивают, сталкиваются со смертельной реальностью этого всплеска в больницах и домах престарелых по всей стране — при этом они скучают по своим семьям, беспокоятся о своих пациентах и ​​принимают собственные решения о том, как они могут поклоняться и собирать.

Служба новостей религии поговорила с пятью медсестрами о том, как они отмечают или отмечают праздники. Никто не планирует посещать личные услуги, даже в штатах, где это разрешено, и все заявили, что хотят, чтобы люди понимали серьезность болезни, а правительство облегчило людям возможность оставаться дома.

Катрина: Северо-восточный центр реабилитации и травм головного мозга, округ Ольстер, Нью-Йорк

Большинство лет в период Рождества Катрина Коллетон работает более 60 часов в неделю.Тем не менее, она находила время, чтобы готовить в дни, предшествующие Сочельнику, когда она ходила на службы в местную баптистскую церковь, а затем ужинала в большом семейном кругу — у ее бабушки было 14 детей, и почти все из них у них тоже были дети — чтобы люди приходили в две смены.

В этом году она сказала, что не утруждает себя поиском услуг, которые будут размещены на Zoom. «Я просто надеюсь, что мы сможем провести небольшое Рождество, которое будет просто хорошим», — объяснила она. В соответствии с правилами штата, запрещающими собрания более 10 человек, она пообедает вместе со своими ближайшими родственниками и мамой.

Коллетон беспокоится об истощении морального духа среди своих сотрудников. «Рождественские бонусы, рождественские вечеринки — они очень много значат для людей», — сказала она. В этом году, как и в другие годы, здесь были установлены рождественские елки, а в качестве менеджера подразделения Коллетон украсила свое подразделение.

Но еще больше она беспокоится о своих пациентах, которые настолько изолированы, что увидят украшения и деревья только тогда, когда им помогут принять душ.

Персонал мероприятий «ходит по кругу, исполняя рождественские гимны, делая украшения и открытки для отправки своим семьям, но это все равно не отменяет того факта, что вы не видели свою семью», — сказала она.

«Представьте, что вы пациент и просто сидите в комнате: они приносят кофе, они приносят еду, вы можете принять душ. … Подумайте о том, что происходит с менталитетом пациентов, каково это быть таким уединенным и каково это для их психосоциального здоровья ».

Коллетон обеспокоен тем, что рост числа случаев COVID после Рождества продлит эту изоляцию: «Я знаю, что люди любят свои семьи и не видят их месяцами из-за карантина, но вы не можете увидеть свою тетю Бет с проблемой легких.… И, как медицинские работники, любой контакт, который мы имеем, представляет собой риск для наших пациентов, точка ».

Ребекка: Вашингтон, округ Колумбия

Прикроватная медсестра, которая последние два года работала в больнице округа Колумбия и пожелала остаться анонимной из-за политики СМИ на ее рабочем месте, сказала RNS, что ее воспитывали как католики, так и евреи. Ребекка никогда не посещала религиозные службы любого типа, но ее зимы всегда были заняты празднованиями и посиделками с обеих сторон семьи.

«В этом году мы ничего не делаем», — сказала она. «Никаких путешествий. Никаких больших событий с семьей. То, что в прошлом считалось традицией или статус-кво, абсолютно не происходит ».

Скорее, Ребекка работает в канун Рождества и Рождества. Однажды ночью она зажгла свечи и пела молитвы на Хануку со своей семьей в Zoom.

Но она была не в настроении для праздника. В настоящее время COVID зарегистрирован во всех отделениях ее больницы, и в ее голосе прозвучала резкость, когда она сказала RNS: «Я искренне надеюсь, что кто-нибудь понимает серьезность своих решений и то, как небольшое событие может иметь действительно катастрофический характер.”

Челси: Больница Университета Купера, Нью-Джерси

Из всех праздников христианка Челси Хантер больше всего любит Рождество. Ей нравится видеть рождественские огни на улице, а теперь, когда у нее есть дети, она любит праздник еще больше, видя его по-новому их глазами.

Каждое воскресенье они ходят в церковь Connect, которая ей нравится, потому что никому не нужно наряжаться. «Это пришло, как ты. Они принимают всех, — объясняет она. И есть живая группа.Она скучает по нему.

«С начала пандемии наша церковь стала полностью виртуальной, потому что все считали, что это самый безопасный поступок. Сейчас мы смотрим прямую трансляцию службы по воскресеньям ». Так они и поступят в канун Рождества.

«Нам будет очень не хватать личного посещения церкви», — говорит она. «Это просто другая атмосфера. Тем не менее, они хорошо поработали со своим онлайн-сервисом, и мы благодарны, что они сделали это возможным ».

Поскольку Хантер также сильно скучает по своей семье, было трудно принять решение о том, как они отмечают в этом году.Они приземлились на небольшой вечеринке с ее родителями, двумя из ее братьев и сестер, ее мужем и детьми. Она чувствует себя комфортно с этим, потому что все члены ее семьи работают из дома, поэтому у них ограниченный контакт с внешним миром.

Работа была тяжелой. «Мы проводим больше всего времени с пациентами. Работа может быть действительно полезной, но временами утомительной как физически, так и эмоционально ».

Чтобы почувствовать себя «счастливой», она и ее дети гуляют ночью на улице, чтобы увидеть огни.

Кэти: На пенсии в Нью-Джерси

Кэти Голди уволилась с работы медсестрой в учебном центре Pineland, специальной частной школе в Нью-Джерси, незадолго до начала пандемии.

Когда ее спросили о праздниках, она ответила прямо: «Мы должны быть более консервативными и подождать до следующего года, чтобы отпраздновать, как мы обычно делаем».

Но с тех пор, как начались отключения от пандемии, она экспериментирует с разными видами праздников — все они проводятся поверх Zoom.Многие церкви ее друзей разместили свои службы в Интернете, и она посещала их, узнавала обо всех различиях между ними и искала другие службы в Интернете.

Главное, что она выучила? «Церковь — это просто здание», — объясняет она. И она не понимает, почему существует такое большое разделение между разными деноминациями.

Рождество в этом году будет только для нее и ее мужа, как и в День Благодарения. «Я не хочу подвергать опасности чью-либо жизнь.”

Она пойдет на онлайн-службу — просто не знает, на какую.

Тара: Дом престарелых в Мичигане

Хотя Тара М. Пендлум живет в Индианаполисе, в начале этого года она поехала на Верхний полуостров Мичигана, чтобы помочь в доме престарелых, который был заражен COVID-19, в результате чего 13 жителей и весь персонал заболели. Она оставила двух дочерей и мужа дома.

Это было нормально. Пендлум — католичка — «активная католичка», — говорит она, добавляя, что ее дети ходят в католическую школу — и даже до пандемии она обычно вызвалась работать на Рождество, в то время как ее дети и муж ходили на мессу.

«У нас есть елка и маленькие подарки, и мы всегда говорим о причинах сезона. Мы стараемся сосредоточить его на Христе », — сказала она RNS . «Во всех больницах обычно есть священник, который отслуживает мессу на Пасху и Рождество, поэтому я буду их посещать».

«В этом году, — сказал Пендлум, — мне нужно будет найти сервис Zoom». Ее муж и дети приезжают из Индианаполиса, чтобы присоединиться к ней в хижине, где она остановилась. «Мы будем праздновать здесь и читать Евангелие … и петь некоторые из наших любимых гимнов.”

Это было сложно, потому что «в церкви (в Индианаполисе), с которой я общаюсь, некоторые из них не считают это или высокие ставки проблемой».

Pendlum делает. В настоящее время в Индиане показатель семидневной позитивности составляет 24,3%. «Я люблю полуночную мессу, но в этом году мы пропустим ее из-за положительных эмоций».

Принятие этого решения даже не было вопросом. «Мне больно, потому что я думаю, что когда все это утихнет и мы вернемся к мессе, там будет много пустых скамеек.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.