Фурье оуэн сен симон: УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ СЕН-СИМОН, ФУРЬЕ, ОУЭН

Содержание

УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ СЕН-СИМОН, ФУРЬЕ, ОУЭН

УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ — СЕН-СИМОН, ФУРЬЕ, ОУЭН

Бедствия капиталистической эксплуатации заставили наиболее передовых людей задуматься над тем, как построить общество по-новому, без собственников, без эксплуатации. В передовых капиталистических странах с планами преобразования капиталистического общества выступили утопические социалисты.

Наиболее видными представителями утопического социализма были во Франции Сен-Симон и Фурьё, в Англии Оуэн.

Они остро, резко обличали капиталистическую эксплуатацию и мечтали о новом, лучшем, справедливом строе, о жизни без эксплуатации, без нищеты, без войн. Однако, задавшись высокой, благородной целью избавить человечество от эксплуатации, они не знали, как прийти к хорошей, справедливой жизни. Они думали, что можно обойтись без классовой борьбы, что достаточно только придумать новое устройство общества, показать пример, как жить по-новому, и тогда победа над нищетой будет достигнута.

Они не нашли еще пути для уничтожения эксплуатации. Поэтому их планы построить социалистическое общество только путем пропаганды оставались несбыточными мечтами, а их социализм был несбыточным, утопическим.

 

Сен-Симон.

Французский утопический социалист Анри Сен-Симон (1760-1825) родился в знатной семье и получил блестящее образование. Девятнадцатилетним юношей он попал в Америку в качестве офицера французского корпуса, посланного на помощь американским колонистам, боровшимся за независимость. В Америке он храбро сражался. По окончании войны двадцатитрехлетний Сен-Симон вернулся во Францию в чине полковника королевских войск, награжденный орденами. Перед ним открывалась блестящая карьера, он был назначен комендантом важной крепости Мец, но бросил военную службу.

Он задался целью объединить в стройную систему все знания человечества, преобразовать науку. Чувствуя недостаточность своих знаний для этого великого дела, Сен-Симон в сорокалетнем возрасте поступил слушателем в высшую политехническую школу.

Поглощенный научными изысканиями, он прожил свои последние деньги. Его покинула жена. Сен-Симон поступил в ломбард переписчиком. В это время ему встретился прежний слуга и предложил-поселиться у него.

Утопия — название несуществующего острова, где нет частной собственности. Об этом острове писал в начале XVI в. Томас Мор.

Сен-Симон бросил место в ломбарде и стал жить милостыней своего бывшего слуги. Днем и ночью он работал над планом переустройства человеческого общества. Тут постиг его новый удар. Слуга умер. Сен-Симон переписывал от руки свои произведения (печатать их никто не хотел) и рассылал разным лицам, сопровождая такими письмами: «Милостивый государь. Будь моим спасителем. Занятый единственно общими интересами, я пренебрегал своими собственными делами и через это дошел до следующего положения: мне нечего есть, я работаю без огня. Я продал даже свою одежду для того, чтобы иметь возможность переписать свое сочинение. Стремление к науке, к общественному благу, желание найти средства для мирного окончания кризиса, в котором находится европейское общество, привели меня в столь несчастное положение.

..» Но богатые люди даже не читали рукописей Сен-Симона. Вскоре он умер на руках учеников, которые появились у него к тому времени. Последние его слова были: «Помните, чтобы совершить великие дела, нужно быть вдохновенными… Вся моя жизнь была стремлением обеспечить людям наиболее свободное развитие их способностей». Затем, после короткого молчания, умирающий сказал, что вскоре партия работников образуется и что ей принадлежит будущее.

Сен-Симон думал, что задача заключается только в том, чтобы понять, каким должно быть лучшее, не знающее эксплуатации общественное устройство. Полагая, что все люди должны работать, он считал дворян и церковников паразитами и говорил, что если бы все они пропали, то страна ничего не потеряла бы. Сек-Симон звал к лучшему будущему, писал, что надо улучшить участь «самого многочисленного и самого бедного класса». Он считал, что производство должно вестись планово, организованно, на научныу г>снР»яу|» интересах угнетенных масс. Однако отказываясь от классовой борьбы, Сен-Симон оставался на позициях несбыточного, утопического социализма.  

 

Фурье.

Другой французский социалист-утопист, Шарль Фурье (1772-1837), был торговым служащим. В своих произведениях он с особой ненавистью обличал торговцев, их нечестные приемы, спекуляцию. Он клеймил конкуренцию, бесплановость, беспорядочность производства при капитализме. Фурье писал, что при капиталистическом строе все рабочие страдают от безработицы и голода, находятся в нищете, хотя их руками произведено много продуктов. Фурье отметил, что при капитализме интересы членов общества враждебны. «Врач желает, чтобы было как можно больше болезней, а прокурор — судебных процессов в каждой семье. Архитектор мечтает о пожарах, которые бы уничтожили четверть города, а стекольщик -о граде, который перебил бы все стекла…»,- писал Фурье.

Фурье предлагал преобразовать капиталистическое общество. Он призывал всех устраивать фаланги и построить для фаланг новые здания по выработанному им плану. Фалангой в античном мире назывался военный строй, движение треугольником с копьями, выдвинутыми вперед. Такая фаланга врезалась в ряды противника и разбивала его строй. Фурье считал, что если организовать фаланги, общины, они врежутся в старый мир и приведут к его пере-устройству путем примера, путемТПЖЗза, мирным путем. Жилища, поля, плантации и конюшни фаланги должны быть совсем иные, «чем в тех селах и деревнях, где люди живут вразброд. Члены фаланг должны жить в общем доме. Такой дом, где живет фаланга, Фурье называл фаланстером. Не будет больше разделения на город и деревню. Все будут жить в фаланстерах и заниматься как физическим, так и умственным трудом. Работа должна производиться по плану. В ней будут участвовать все. Для того чтобы труд был привлекательным и не утомлял, работник несколько раз в день перейдет от одной работы к другой, соревнуясь с другими работниками, чтобы достичь лучших результатов.

Но в фаланге сохранялись элементы капиталистических отношений. Прибыли предприятия там должны были распределяться между участниками фаланги и капиталистами. Труд и талант (работники) должны были, получать 2/3 дохода, а /з предназначалась капиталистам, которые вложили бы деньги в постройку фаланстера.

Фурье резко критиковал пороки и бедствия капитализма и в то же время в очень ярких красках рисовал будущее общество. Он писал о том, что люди будут жить до 144 лет, новые виды животных будут населять мир, в частности «антикиты», которые будут обслуживать людей, что выведут особую породу «антитигров» и «антикрокодилов», которые будут; покорно выполнять волю человека. Он говорил, что вода в морях и океанах потеряет соленый вкус, будет сладка, как лимонад.Интересна мысль Фурье о том, что вокруг Земли можно запустить четыре огромные искусственные луны и что тогда по ночам будет так же светло, как и днем. Фурье мечтал и о том, что миллионы людей поведут наступление на Сахару и другие пустыни и превратят их в цветущие сады.

Наряду с фантастическими мечтами у Фурье были замечательные мысли о будущем человечества, особенно о возможности социалистического строя. Вот почему Энгельс писал о нем:

«Нас… радуют прорывающиеся на каждом шагу сквозь фантастический покров зародыши гениальных идей и гениальные мысли. ..»

Однако Фурье, как и Сен-Симон, отрицал классовую борьбу. Он считал, что в Европе есть много богатых людей, Которые могут дать деньги для устройства фаланг. Фурье, например, писал императору Наполеону I, банкиру Ротшильду и другим богачам письма с просьбой о содействии. Он даже назначил постоянные приемные часы и ждал, но безуспешно, когда же богачи появятся в его квартире, чтобы принять участие в перестройке мира. 

 

Оуэн.

Третий виднейший утопический социалист, Роберт Оуэн (1771 — 1858), жил в Англии, где мог близко наблюдать бедствия английских рабочих

. В 1817 г. он выступил с проектом преобразования общества на коммунистических началах. Однако Оуэн был тоже против классовой борьбы. Он провозглашал, что никто не будет лишен своего имущества.

Оуэн сделал опыт организации коммунистической общины, чтобы в ней перевоспитать людей для жизни на новых началах и этим примером увлечь все человечество. Он купил в Америке благоустроенное имение и отправился туда с группой своих сторонников. Что же получилось? В условиях капитализма все поселения, основанные по плану Оуэна, либо скоро распались, либо превратились в капиталистические предприятия, эксплуатирующие труд.

 

КРАТКИЕ ИТОГИ — СЕН-СИМОН, ФУРЬЕ, ОУЭН

Утописты обличали бедствия, которые принес капиталистический строй трудящимся. В этом их заслуга. Однако тем путем, который предлагали утописты Сен-Симон, Фурье, Оуэн, т. е. без классовой борьбы, без диктатуры пролетариата, прийти к социализму нельзя. Утописты сочувствовали рабочим, но не видели в пролетариате той силы, которая может преобразовать общество, они были одиночками, оторванными от масс, поэтому их планы оказались обреченными на неудачу.

  • < ХОД ЧАРТИСТСКОГО ДВИЖЕНИЯ В АНГЛИИ — ВОССТАНИЕ ТКАЧЕЙ В СИЛЕЗИИ В ГЕРМАНИИ — 1844-1848
  • -> К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС ДО 1848 ГОДА >

создание социальной науки – тема научной статьи по философии, этике, религиоведению читайте бесплатно текст научно-исследовательской работы в электронной библиотеке КиберЛенинка

ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ И ОБРАЗОВАНИЯ

УДК 32(091)

Критический утопический социализм К. А. Сен-Симона, Ш. Фурье и Р. Оуэна: создание социальной науки

В. А. Павлов1, Т. В. Растимешина2

1 Московский государственный областной университет

2 Национальный исследовательский университет «МИЭТ»

Анализируются взгляды социалистов-утопистов XIX в. К. А. Сен-Симона, Ш. Фурье и Р. Оуэна на ряд философских, социальных и политических вопросов в контексте проблемы создания самостоятельной науки об обществе. Показано, что каждый мыслитель по-разному подходил к ее решению, однако их вклад в становление социальной науки трудно переоценить, поскольку эти ученые последовательно трактовали общество как систему, подчиненную универсальным законам, которые объективны и должны восприниматься так же беспристрастно, как и законы природы. Кроме того, они рассматривали общество в русле историцизма, как исторически развивающуюся систему, благодаря чему, по мнению авторов, взгляды этих ученых стали базисом развития марксизма и других социалистических теорий.

Ключевые слова: утопический социализм; капитализм; общество; государство; буржуазная революция; марксизм; социальная наука; социальное учение; идеология; рационализм; физицизм; историзм; Просвещение.

Структура капитализма зиждется на собственнических инстинктах, а не на нравственных идеалах. Ему безнравственность не опасна. Идея социализма зиждется на нравственных идеалах, долженствующих победить собственнические инстинкты. Для социализма безнравственность смертельна.

Евг. Евтушенко

Великая французская буржуазная революция конца XVIII в., с которой обычно связывают наступление новой исторической эпохи: эры торжества капитализма. Уже в самом ее начале экономическое развитие капитализма необычайно ускорилось.

Эти процессы не могли не найти отражения в общественно-политической литературе начала XIX в. , обнаружившей неразумность не только феодального, но и капиталистического

© Павлов В. А., Растимешина Т. В.

Утопический социализм сложился в условиях первоначального накопления капитала, получил дальнейшее развитие в годы буржуазных революций в Европе и достиг расцвета в период бурного роста капиталистических отношений в начале XIX в.: промышленного переворота в Великобритании, кануна промышленной революции во Франции, конца мануфактурного капитализма в других странах Западной Европы. Исторической вехой отсчета здесь выступает

общества. Характеризуя историческую обстановку того времени как «полное крушение» «государства разума», к которому апеллировали просветители XVIII в., Ф. Энгельс отмечал: «…установленные «победой разума» общественные и политические учреждения оказались злой, вызывающей горькое разочарование карикатурой на блестящие обещания просветителей. Недоставало еще только людей, способных констатировать это разочарование, и эти люди явились на рубеже нового столетия. В 1802 г. вышли «Женевские письма» Сен-Симона; в 1808 г. появилось первое произведение Фурье, хотя основа его теории была заложена еще в 1799 году; 1 января 1800 г. Роберт Оуэн взял на себя управление Нью-Ланарком» [1, с. 268].

Было бы опрометчиво считать, что Сен-Симону, Фурье и Оуэну, чьи социалистические учения стали непосредственным источником марксизма, удалось полностью освободиться от иллюзий французских просветителей. Груз их идейного наследия довлел и над этими великими мыслителями своего времени. Более того, установление «царства разума» и для них оставалось главной целью. Но величие «патриархов утопического социализма», на наш взгляд, состоит именно в том, что, в отличие от своих идейных наставников, они не связывали общество «вечной справедливости» с буржуазным строем.

Разумеется, их вклад в развитие социалистической идеологии неодинаков. Часто они неоднозначно оценивали одни и те же явления. Кто-то из них больше внимания уделял теоретическим разработкам, а кто-то их практической реализации. Иначе говоря, будучи объединенными общим стремлением вывести человечество из полосы

бед и страданий буржуазной цивилизации, они по-разному подходили к решению этой задачи.

Констатировав, что сознание его современников находится в кризисе, ибо не в состоянии предвидеть возможных общественных изменений, Сен-Симон прямо указал на необходимость признания выдающейся роли ученых и науки в обществе. «Предположите, что вы узнали способ, которым была в какую-то эпоху распределена материя, и что вы составили план Вселенной, обозначив числами количество материи в каждой ее части. Вам станет ясно, что, применяя к этому плану законы всемирного тяготения, вы будете в состоянии предсказать с той точностью, какую только позволит состояние математических знаний, все последовательные изменения во Вселенной» [2, с. 144]. Конечно, Сен-Симон прекрасно понимал, что всего предвидеть ученые не могут, более того, «они могут предсказывать очень немногое». Но в том, что «ученые, каждый в своей области, могут предвидеть больше других» [2, с. 127], мыслитель не сомневался, потому и отводил им особую роль в современном ему обществе и участь главных властителей — в обществе будущего.

Справедливо полагая, что действительная социальная наука еще не создана, а известные доктрины служат лишь праздным, укрепляют несправедливость и тем самым обостряют людскую ненависть, Сен-Симон в «Очерке науки о человеке» сформулировал и поставил на повестку дня многосложную задачу, сводящуюся к следующему:

1) перейти «от идеи многих частных законов» физики «к идее единого закона, управляющего всеми ими» [2, с. 191];

2) на его основе создать общую науку о человеке;

3) придать этой науке позитивный характер1;

4) включить ее в образовательные программы и сделать «главным предметом преподавания» [2, е. 201].

Создание подлинной «науки о человеке» представлялось Сен-Симону актуальным по меньшей мере в двух отношениях. Во-первых, она гарантирует от повторения обмана, который принесла с собой философия просветителей — идейных вдохновителей революции 1789—1794 гг., — когда вместо обещанных народу свободы, братства и равенства в обществе воцарились дезорганизация, нищета и безработица, восторжествовало мошенничество и наемное рабство. Во-вторых, ее появление позволит научно объяснить причины кризиса, поразившего человеческий род, и указать средства для сокращения длительности этого кризиса.

Главным моментом в процессе создания социальной науки Сен-Симон считал обнаружение некоего универсального закона физического и нравственного мира, управляющего всеми явлениями природы и общества. Открытие этого закона, по мысли Сен-Симона, автоматически приведет к созданию той обобщающей научной системы, которая будет служить орудием построения рационального общества.

Отличительные черты рационалистической социологии Сен-Симона

1 Обратим внимание на этот пункт. Как полагал Сен-Симон, в отличие от общественной науки XVIII в., нацеленной на оправдание разрушения прежних порядков, наука XIX в. должна «стремиться преобразовать общество». При этом общая наука о человеке «не станет позитивной до тех пор, пока все частные науки не будут основаны на наблюдениях». В свою очередь общая политика «станет позитивной наукой только тогда, когда философия во всех своих частях сделается наукой наблюдения, ибо общая политика есть применение общей науки» [2, е. 150].

в том, что она покоится на трех китах: физицизме, историзме и экономизме.

Отправным пунктом своей социальной концепции Сен-Симон объявил идеи физики Ньютона и Декарта, в соответствии с которыми он, с одной стороны, систематизировал принципы естественных наук, а с другой — стремился перенести приемы естественно-научного метода на область обществоведения: «Прогресс человеческого ума дошел до того, что наиболее важные рассуждения о политике могут и должны быть непосредственно выведены из познаний, приобретенных в высших науках и в области физики» [2, с. 212]. В конечном счете, физицизм Сен-Симона приводит к однозначному выводу: искомым универсальным законом, которому подчинены как природа, так и общество, является закон всемирного тяготения, а источником всеобщего процесса развития последних — постоянная борьба между «твердой и «текучей» материей (покоем и изменчивостью, устойчивостью и подвижностью)2.

Применение этих положений к познанию общества было спорным достижением творческой мысли Сен-Симона. Но, вероятно, его рационалистическая социальная теория не заслуживала бы столь пристального внимания, если бы не еще одна ее особенность, связанная с обращением мыслителя к принципу историзма, положившим начало историческим воззрениям на общество и его развитие. Она заключается в том, что, следуя рационалистическим установкам, традиционно подчеркивающим роль разума в обществе и сохраняющим определяющую роль в развитии последнего за господствующими в нем научными идеями («разум правит миром»),

2 Терминология Сен-Симона: человек — одна из разновидностей текучей материи, жидкостное тело.

Сен-Симон, в отличие от французских просветителей XVIII в., анализировал эти идеи в историческом контексте, а потому рационализм приобрел у него характер исторической категории.

Историческая «окраска» рационализма обусловила, по существу, новый подход к анализу человеческого общества, конкретный этап развития которого должен был отныне рассматриваться в историческом соответствии с определенным уровнем развития человеческих знаний. Более того, утверждая взгляд на общество как на закономерно развивающийся целостный организм, в котором все стороны жизни связаны воедино, Сен-Симон сумел преодолеть порог «чистого» рационализма. Во всяком случае, в число интеграционных факторов, обеспечивающих крепость человеческого общества, он включил не только философские, религиозные и моральные принципы, но и общеполезную трудовую деятельность — по его мнению, естественную необходимость и обязанность человека, создающую прочную связь между людьми.

Развивая идеи экономизма, формировавшиеся у него не без влияния классической политической экономии А. Смита и Ж.-Б. Сэя, Сен-Симон обогатил рационализм еще одним положением: касающимся исключительного значения в жизни и развитии общества «индустрии», под которой он подразумевал все виды деятельности в промышленности и сельском хозяйстве, в области распределения и кредита. Именно в индустрии, считал Сен-Симон, сосредоточены все реальные силы общества. И хотя их состояние и степень развития французский мыслитель по-прежнему объяснял научными идеями данного общества [2, с. 416, 426], сам факт обращения к производству, к экономической деятельности людей, а в конечном

счете — к формам собственности в качестве детерминант общественного развития был несомненным шагом вперед по сравнению с классическим рационализмом.

Таким образом, оставаясь в своей основе идеалистической, «наука о человеке» Сен-Симона тем не менее проложила путь к социально-экономическому взгляду на развитие общества, согласно которому каждая общественная система в своем движении сменяет сопутствующие формы собственности и стоящие за ними силы на новые формы и иные руководящие силы в экономической, этической и духовной жизни.

Сходные вопросы в отношении создания социальной науки волновали и Фурье. Как и Сен-Симон, он полагал, что подлинной социальной науки нет, и именно этим объяснял все беды современного ему общества. Единственное отличие нам видится в том, что критическое отношение Фурье к так называемым неопределенным наукам3 было гораздо более страстным и беспощадным, нежели у Сен-Симона. Фурье дал саркастическую характеристику буквально каждой общественной науке.

Так, говоря о политической науке, которая, по его мнению, «была наиболее легко совершенствуемой», ибо «это единственная наука, где необразованный ум мог бы отличиться и изобретать, не руководствуясь ничем, кроме здравого рассудка» [3, с. 8], мыслитель безапелляционно заявил: «Грядущие поколения не перестанут удивляться тому, что этот XVIII век, поднявшийся

3 Неопределенными Фурье называл общественные науки, включая сюда прежде всего политику, экономику, мораль, а также самую общую из них — философию. Этим «пустым», «извращенным» и «обманным» наукам он противопоставлял «точные», «определенные» и «незыблемые», образцом которых считал математические.

на гигантскую высоту в области наук и искусств, остался пигмеем в области науки вполне второстепенной — политики. У людей нового времени, как и у людей древности, она никогда не открыла ничего для счастья народов» [3, е. 10—11]. Даже в тех немногих успехах, которых достиг строй цивилизации, последний, по мнению Фурье, «не извлек никакой помощи из политических наук, — он подвигается вперед машинально, путем бедственных опытов или благодаря игре случая…» [3, е. 18].

С еще большим негодованием обрушивался Фурье на экономическую науку и экономистов, которых назвал самыми коварными из всех представителей общественных наук — «гренадерами шарлатанов» [3, е. 8].

Грустные мысли порождала у Фурье и мораль: при разговоре о ней «честный человек вспоминает о множестве интриганов и преступников, которым мораль служила маской во все времена» [3, е. 73]. Основным изъяном морали французский социалист называл ее готовность под давлением обстоятельств изменить своим нормам и оправдать любой порок общества. Но и догматический характер нравственных установок, по мнению Фурье, неприемлем. Это заставило мыслителя обратиться к ученым-моралистам с просьбой признать неспособность моральных принципов рационально регулировать общественные отношения: «Вы, притязающие на честь быть нашими руководителями, моралисты, нагромоздившие этот ворох томов, где самые ученые люди видят безвыходную путаницу, вы были бы гораздо более почитаемы, если бы вместо упорного поддерживания своих догм вы открыто признали ничтожество их.» [3, е. 79]. Наконец, Фурье сформулировал принцип, выдержанный в лучших традициях макиавеллизма: «Секта

моралистов является излишней и опасно она вмешивается в политические дела» [3, е. 103].

Разумеется, критически оценивая общественные науки, Фурье не мог обойти вниманием и их общетеоретическую основу — философию, которую он обвинял прежде всего в том, что за всю историю человечества философы своими научными изысканиями так и не смогли уберечь его от бедствий, доказав тем самым свою несостоятельность. «Разум, — заявлял Фурье, имея в виду французскую рационалистическую философию XVIII в., — как бы он ни выставлял напоказ свои достижения, ничего не сделал для счастья, поскольку он не обеспечил человеку того общественного богатства, которое является предметом всех желаний.» [3, е. 88—89].

Общий вывод Фурье звучит как приговор: все известные ему общественные науки «безвозвратно утратили доверие». Следовательно, мракобесию лженаук должен быть противопоставлен «корпус оппозиции, состоящий из истинных ученых» [3, е. 168]; кроме того, «социального благоденствия надо искать в какой-то новой науке и проложить новые пути политическому духу.» [4, е. 196—202]. Точно так же, как Колумб открыл Новый Свет, необходимо открыть новый «социальный кодекс», который даст возможность создать гармоническое общество. Эту задачу открытия установленных Богом социальных законов жизни людей Фурье поставил перед собой, полагая себя единственным, кто сумел подойти к ее решению: «Я один сведу на нет тридцать веков бредней и глупости» [3, е. 129].

В основание социального учения Фурье положено теософическое начало. Центральное место в нем отводится Богу — далеко не абстракции, а, скорее, личности, обладающей рядом свойств,

запечатлевшихся в Его творении. Задача науки — понять законы, управляющие движением. Но так как эти законы даны нам Богом — силой, приводящей мир в движение, понять их — значит постигнуть мир в его Божественном предназначении. Отсюда, в соответствии с провозглашенным Фурье универсальным законом всеобщей аналогии, Вселенная подобна Богу (отражает Его свойства), а человек подобен Вселенной (является ее «зеркалом», как часто выражался Фурье). Так как Бог дал законы всем частям мироздания, Фурье полагал невозможным допустить, чтобы Он мог оставить человека (Свое подобие) без «социального кодекса»4. Но поскольку таковой существует, установленные Богом законы социальной жизни людям можно и должно открыть. Вопрос только в том, из чего при этом следует исходить. Отвечая на него, Фурье пришел к однозначному выводу: из основных свойств природы человека, определяющим из которых Фурье считал его страсти. Именно через посредство человеческих страстей, по убеждению Фурье, и выявляется в человеке воля Бога (осуществляется Его провиденциальный план).

Категория «страсть» в связи с этим заняла особое место в теоретических построениях Фурье. Логика здесь такова: мир подчиняется законам социального, животного (анимального, инстинкту-ального), органического и материального движения, все указанные виды

4 «…Социальный кодекс Фурье, — справедливо замечает В. П. Волгин, — не система закономерностей реальной жизни человеческого общества, а новая разновидность облеченной в своеобразную форму теории «естественного права». Это совокупность норм, обеспечивающих социальную гармонию и выводимых из свойств человеческой природы, принимаемых за основные. Метод установления этих норм — рационалистический» [5, с. 79].

которого имеют различные причины, но развиваются по аналогии между собой, образуя единую всеобщую систему движения5. Ранее мы имели представление лишь о законе материального движения — законе притяжения6. Аналогичным ему законом социального движения выступает закон влечения страстей, или притяжения по страсти. Первый был открыт, как считал Фурье, Ньютоном и Лейбницем, а честь открытия второго он приписывал себе. Этот (второй) закон и лежит, как полагал Фурье, в основе «социального кодекса», а значит, в основе установления нормального общественного порядка, т. е. создания таких условий, при которых свобода удовлетворения страстей обеспечивает гармоническое сочетание интересов всех членов общества.

Таким образом, чтобы выявить нормы «социального кодекса», необходимо было, по мысли Фурье, изучить страсти человека, из которых затем, чисто логическим путем, надлежало вывести социальные законы, отвечающие этим страстям и, следовательно, природе человека и воле Бога. Исходя из этого, достижение общего счастья Фурье непосредственно связывал с нахождением средств удовлетворения разнообразных страстей всех людей.

Страстей, свойственных человеку, Фурье насчитывал 12 и разделял на три группы. Первую из них составляют

5 Впоследствии Фурье говорил о пяти основных его видах, добавляя сюда «аромальное» движение, ясного определения которого мы у него не находим, хотя он упоминал об «аро-мах» неоднократно, подразумевая под этим особое состояние материи.

6 Применяемое Фурье слово attraction, означающее в различных сочетаниях притяжение, тяготение, влечение, сродство, в целях сохранения терминологического единства во всех случаях его употребления переводится словом притяжение — «закон притяжения», «притяжение по страсти» и т. п.

страсти материальные, или чувственные (всего их пять — в соответствии с пятью органами чувств). Ко второй относятся страсти привязанности, симпатические (дружба, любовь, честолюбие и семье-любие). Наконец, в третью группу Фурье включал самые важные, с его точки зрения, «утончающие» человеческие страсти — распределительные, в частности: сцепляющую (к соревнованию или ин-триге7), разнообразящую и упорядочивающую (страсть к творчеству или энту-зиазм)8.

Окончательный вид «социальный кодекс» приобретает лишь при условии полного развития страстей, которое, в свою очередь, порождает еще одну, высшую страсть — гармонизм, или уни-теизм, т. е. стремление человека согласовать свое счастье со счастьем всего окружающего мира.

Несмотря на конечное упование Фурье на теософию, два обстоятельства позволяют нам высоко оценить его вклад в создание социальной науки. Первое из них связано с самим фактом исторического подхода мыслителя к социальной теории: именно в «понимании истории общества», по выражению Энгельса, «ярче всего проявилось величие Фурье.» [1, е. 271]. Второе — с его

7 Слово «интрига» имеет у Фурье намного более широкое значение, чем в общепринятом языке. В его понимании, интрига проявляется не только в коварных происках, но и во всякого рода положительных планах соперников, направленных к достижению победы в общей борьбе. При строе гармонии, по мысли Фурье, интрига должна стать ценнейшим фактором развития человека

и общества.

8 Впоследствии Фурье дал этим трем страстям и другие наименования: страсти, именуемой здесь сцепляющей, — раскольническая, интригующая, кабалиста; называемой здесь разнообразящей, — переменная, контрастирующая, папийонна; значащейся здесь как упорядочивающая, — воодушевляющая, сцепляющая, композита [3, е. 249].

указаниями на роль материальных предпосылок в историческом процессе. Нельзя не заметить и другие признаки «историзма», материализма («экономизма») и диалектики, присутствие которых в социальных воззрениях Фурье, по нашему убеждению, приближает таковые к уровню подлинной науки.

Откровенно рационалистическими идеями пронизано и социальное учение Оуэна, основные положения которого можно считать полностью сложившимися к 1820 г. Главная мысль, характеризующая социальную позицию английского философа, сводится к тому, что все страдания, переживаемые людьми, обусловлены заблуждениями и невежеством окружающей их среды, прежде всего их непосредственных наставников — предков. Отсюда с неизбежностью следует, что заблуждения и невежество суть источники зла, тогда как разум и знание — счастья. Уже в первом своем значительном произведении «Новый взгляд на общество, или Опыты об образовании человеческого характера» Оуэн так выразил эту мысль: «Знания, получаемые человеком, происходят от предметов, его окружающих, и главным образом от примера и наставлений его непосредственных предков. Эти знания могут быть ограниченными или широкими, ошибочными или истинными. <…> Бедствия, испытываемые человеком, и счастье, которым он наслаждается, зависят от рода и степени знаний, которыми обладают люди, его окружающие» [6, е. 112].

Все моральные пороки человека — плод его невежества, подчеркивал Оуэн: «Именно невежество и неправильное воспитание народа <…> создало у него привычку к пьянству, воровству, лжи и неряшеству, враждебность к чужим интересам, групповые инстинкты, сильные национальные предрассудки как

политические, так и религиозные, в отношении всякой попытки со стороны посторонних лиц улучшить его положение.» [7, с. 112]. Вместе с тем вся предшествующая история — история «безумия, которое охватило человеческое сознание». На всем ее протяжении люди были обречены на несчастья, так как их разум отягощали ложные представления. Неудивительно поэтому, что человек и «теперь ни на иоту не ближе к счастью, чем в те времена, от которых к нам дошли первые известия о людях» [7, с. 144—145].

Социальную предопределенность заблуждений Оуэн объяснял тем, что человек «приобретает с детства определенные понятия, связанные с известной сектой, классом, партией и страной. Таким образом, каждый человек окружен четырьмя плотными слоями заблуждений и предрассудков, сквозь которые он наблюдает все окружающее» [7, с. 143]. Через эти покровы, затемняющие сознание, человек все видит искаженным. Причем каждая комбинация слоев дает свое собственное искажение, результатом которого становятся различия в восприятиях и чувствах людей, провоцирующие, в свою очередь, разлад в отношениях между ними — от небольшой антипатии до злобы и ненависти.

Наиболее вредоносными в ряду перечисленных предрассудков Оуэн считал те из них, что связаны с сектами. Однако эти заблуждения «светского» характера не идут ни в какое сравнение с возникшими еще «на ранних стадиях невежества и неопытности» человечества и вошедшими в состав основных представлений религии: «Какое сознание может спокойно созерцать ужасающие бедствия, обрушивавшиеся на протяжении всех прошлых веков на человеческий род вследствие суеверий, страха перед сверхъестественным и перед смертью? — вопрошал Оуэн. — Они

составляли ужас человеческого существования, вызывали падение человеческого интеллекта, ими определялась власть духовенства всего мира и в них заключалась <…> причина неразумности человеческого рода» [8, с. 15]. Исходя из этого, первостепенной задачей английский мыслитель называл уничтожение «темного царства» духовенства и «всех богословских трудов, создающих неразумие, от которого сейчас мучаются люди…» [8, с. 9].

Следуя традициям «естественного права», Оуэн считал, что разумная общественная система должна быть основана на законах природы (божествен-ных9 законах). В мире же человеческих законов, которые принудительно навязывались народам всех стран «и во все века противоречили неизменным законам природы» [8, с. 126], правят сила и обман: основная цель этих «ничтожных и недальновидных» законов — с одной стороны, «держать народ в грубом невежестве и унизительной бедности <. > довести постепенно людей до совершения преступлений, пока они, переходя от одного преступления к другому, не становятся подчас совершенно невыносимы для общества и таким образом вызывают необходимость в искусственной системе наказаний» [7, с. 126]. С другой стороны, они предназначены «для наделения дополнительной властью как угнетателя, так и вообще человека, лишенного правдивости и честности, над человеком невинным и справедливым» [8, с. 27].

9 Философские воззрения Оуэна представляют собой метафизический материализм в форме своеобразного пантеизма. Он допускал существование некой «скрытой непостижимой силы», которую именовал богом и которая действует, по его разумению, только в природе и через природу, являясь источником движения и изменения Вселенной. Человек, подобно другим существам, создан действием из атомов — вечных элементов Вселенной.

Естественно, пока на смену человеческим законам не придут природные и пока «человек не сумеет выйти из этого периода «умственного детства», для него не будет надежды сделаться рассудительным и разумным существом» [8, е. 15], а общественная система будет оставаться порочной. Но автоматическая замена одних законов другими невозможна, что объясняется прочностью человеческих заблуждений, постепенностью процесса прозрения человека. Переход от неразумной системы к разумной требует специального исторического периода [8, е. 33], в рамках которого сознание человека «должно быть рождено заново», оно должно быть освобождено от всех неправильных идей, которые в нем укоренились; сама основа его жизни «должна быть создана заново; затем должна быть сооружена правильная и хорошая надстройка, согласованная во всех своих частях, которая нравилась бы своему обладателю, удовлетворяла бы его и радовала его взгляд; она должна удовлетворять всем требованиям науки: во все будущие времена она должна давать людям, получившим правильное воспитание и хорошо сформированные характеры, убеждение, что на их пути к зрелости она составляет убежище счастья, вытекающего из правильного поведения, руководимого разумом и здоровой мудростью!» [7, е. 145—146]. Оуэн был убежден, что момент пробуждения человеческого сознания приближается, и несмотря на все старания невежества помешать истине оно в конце концов неизбежно отступит перед опытом: «Сила разума разрушит господствующую ложь, установит законы природы и бога вместо несправедливых человеческих законов» [7, с. 19].

Собственно рационалистическим фактором, обусловливающим неразумность человеческих законов и порочность функционирующей общественной

системы, является, как полагал Оуэн, ложное учение о человеческом характере. Согласно общепринятой точке зрения, человек якобы сам образует свой характер и потому ответственен за свои мысли, желания и привычки, за одни из которых он заслуживает поощрения, а за другие кары. В силу распространенности мнения о том, что в конечном счете от свободной воли человека зависит, каким ему быть — плохим или хорошим, возникло множество общественных зол, ибо обусловленный им «хаос в характере и поведении отдельного человека повлек за собой еще больший хаос во всех общественных делах; в итоге во всем мире человек враждует с человеком и народ с народом» [8, е. 28—29].

Полагая причиной этих ложных взглядов на сущность человеческой природы людское невежество, Оуэн неустанно и настойчиво, иногда по несколько раз в одном и том же выступлении, повторял, что в действительности «человек ни в малейшей степени не управляет образованием собственных свойств» [6, е. 17]. Характер человека Оуэн считал результатом взаимодействия его природной организации и социальных условий. Это положение, выдвинутое французским материализмом XVIII в., английский мыслитель возвел в ранг основного закона человеческой природы, величайшей истины, открывающей путь к разумному устройству общества. Делая из него критические выводы, он подчеркивал: если человек — продукт среды, то в недостатках и пороках людей и во всех социальных бедствиях повинны условия жизни. Следовательно, для развития хороших качеств в человеке и устранения социальных бедствий «нужно обеспечить создание новых условий, которые в своей части и в целом их сочетании будут соответствовать известным законам природы настолько, чтобы самый

острый ум не смог открыть ни малейшего отклонения от них» [7, с. 246—247]. Эта часть учения Оуэна представляет, на наш взгляд, значительный интерес, поскольку существенно углубляет его представление о «жизненных условиях», «обстоятельствах» и «социальной среде». Центральное место в этих понятиях философ отводил экономическим отношениям, признавая тем самым их определяющее значение в формировании человеческого характера. При этом взгляды Оуэна на проблему увеличения уровня технического оснащения производства и тесно связанную с ней проблему роста производительных сил со временем менялись.

В произведениях 1817—1821 гг. Оуэн неоднократно называл введение новых машин непосредственной причиной зол, угнетающих современное ему английское общество. Для Оуэна было бесспорным, что процесс внедрения в производство технических изобретений при сложившихся общественных условиях приводит к колоссальному росту нужды, ибо выгоды, проистекающие от роста производительных сил, на большую часть общества не распространяются. Машины, создающие богатство, становятся одновременно источником нужды: если «механическая энергия обходится гораздо дешевле, чем физический труд человека», то сам человек в итоге может быть исключен из производственного процесса, особенно в условиях падения спроса «на продукцию человеческого труда». В результате общество, как считал Оуэн, оказывается перед одним из трех альтернативных выходов из создавшегося положения:

«1) применение машин должно быть сильно сокращено или

2) миллионы человеческих существ должны умереть с голоду для того, чтобы машины могли продолжать работать в теперешнем объеме или

3) должны быть найдены выгодные занятия для бедных и безработных, причем механизмы должны содействовать их труду, а не заменять его, как теперь» [7, с. 90]. С точки зрения Оуэна, рассмотрения заслуживает лишь последняя альтернатива.

Из предложенного Оуэном решения проблемы следуют два взаимосвязанных вывода. Во-первых, оно свидетельствует о том, что в конечном счете Оуэн сместил акценты в своей первостепенной позиции, переложив вину в образовании зла с «развитых технических производительных сил» на общественную систему, неверно использующую эти силы. Во-вторых, оно показывает, что сами производительные силы, по Оуэну, представляют собой важнейшую материальную предпосылку общественных образований. И этот второй вывод, несомненно, приближает его к идее об исторической необходимости, связанной с развитием производства.

К сожалению, мы не находим у Оуэна попытки общего обзора хода исторического развития с точки зрения его теории. В отличие от Сен-Симона и Фурье, он сделал по этому вопросу лишь беглые замечания, не сведя их в систему и не приведя в полное соответствие с основными принципами своего учения об обществе. Первобытное состояние, в рамках которого люди более или менее счастливы «животным» счастьем, он характеризовал как жизнь в кочевых ордах. За ней, согласно Оуэну, следует охотничье-скотоводческая стадия, от которой, по причине нехватки пастбищ для пропитания возросшего населения, человечество вынужденно переходит к земледелию. Так как никто не хотел обрабатывать землю, не будучи уверенным в прочности своего владения ею, то состоялся своего рода негласный договор о признании права на землю

за теми, кто вкладывал свой труд в ее обработку. Так, по мнению Оуэна, возникла частная собственность, породившая в дальнейшем, пользуясь его собственной терминологией, «искусственное» право с его «искусственными» («человеческими») законами, которым были принесены в жертву «естественные» («природные», «божественные») законы и права человека. Следующий исторический этап в развитии общества, как мы уже знаем, связан, по Оуэну, с переходом человечества от неразумного состояния к «естественному» общественному устройству.

На таких основаниях Оуэн выстроил свою «науку» об обществе. Формально в ней присутствуют все атрибуты подлинной науки, ибо «наука» Оуэна — это наука об истинных законах производства, о наилучшем способе распределения, наилучшем воспитании и совершенном управлении. Подобно Сен-Симону и Фурье, Оуэн был уверен, что этой науке предстоит большое будущее, что она станет «наукой наук, откроет новую эру в истории человечества» [7, с. 225—230] и т. п.

Между тем в социальном учении Оуэна отчетливо прослеживаются по меньшей мере два недостатка, не позволяющие нам оценивать перспективы его применения столь же оптимистично, как это делал он сам. Во-первых, совершенно ясно, что представленная им «наука» — это никоим образом не наука о законах развития общества, а «наука» о его «естественном», соответствующем природе устройстве. Во-вторых, не менее очевидно и то, что учение Оуэна не свободно от антиномий:

1) человек со своими взглядами есть продукт среды и вместе с тем среда есть продукт взглядов человека; следовательно, чтобы изменить людей, надо изменить обстоятельства их жизни, но для этого нужно сначала перевоспитать людей;

2) разумное общество может возникнуть только на той материальной основе, которую принесла с собой промышленная революция, однако его создание зависит прежде всего от открытия вечной и неизменной истины о природе человечества, от деятельности сознания, а потому могло бы и начаться, и завершиться намного раньше.

Конечно, эти антиномии можно рассматривать как своеобразное выражение реальной диалектики общественной жизни, как постановку проблем, подлежащих решению. Но даже такого рода оценка все-таки предполагает, что решение этих проблем должно предшествовать реализации науки, освещающей путь развитию общества.

В завершение анализа вклада, который внесли Сен-Симон, Фурье и Оуэн в формирование социальной науки, отметим: несомненно, это была далеко не первая в истории попытка сделать общество непосредственным предметом научного исследования, однако само стремление социалистов-утопистов сбросить путы общепринятых воззрений на общество и создать свою собственно вещественную теорию, предвестницу научного социализма, достойно уважения.

Разумеется, полностью освободиться от этих оков им не удалось — влияние «естественного» права и философии Просвещения сказалось на многих положениях их социальной науки. Тем не менее усилия, приложенные Сен-Симоном, Фурье и Оуэном, не были напрасными, более того, привели их к установлению ряда новых истин.

Во-первых, общество в учении этих мыслителей выглядит как система, подчиненная определенным универсальным закономерностям, действующим также и в природе.

Во-вторых, оно предстает как исторически развивающийся упорядоченный механизм.

В-третьих, функционирование этого механизма, хотя и обусловлено, по их мнению, в конечном счете идеальными факторами — идеями, господствующими в обществе, разумом, сознанием людей и т. п. (убедительное свидетельство того, что они так и не сумели вырваться из плена рационалистических традиций), — во многом зависит также и от материальных предпосылок (прежде всего экономических).

Именно эти три положения — подчинение общества действию определенных закономерностей, признание необходимости исторического подхода к его анализу и важности учета материальных факторов при объяснении причин развития — и поднимают общественную теорию, в целом далеко не безупречную, до уровня науки.

Литература

1. Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Сочинения: [в 50 т.] / К. Маркс, Ф. Энгельс. Изд. 2-е. Т. 20. М.: Госполитиздат, 1961. С. 5—342.

2. Сен-Симон К. А. Избранные сочинения: в 2 т. / Пер. с фр. под ред. и с коммент. Л. С. Цейтлина; общ. ред., вступ. ст. В. П. Волгина. М.; Л.: АН СССР, 1948. Т. 1. 467 с.: портр.

3. Фурье Ш. Избранные сочинения: в 4 т. / Пер. с фр. и коммент. И. И. Зильберфарба; вступ. ст. В. П. Волгина. Т. 2. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1951. 396 с.: портр. (Предшественники научного социализма).

4. Фурье Ш. Избранные сочинения: в 4 т. / Пер. с фр. и коммент. И. И. Зильберфарба; вступ. ст. В. П. Волгина. Т. 4. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954. 588 с. (Предшественники научного социализма).

5. Волгин В. П. Очерки истории социалистических идей: первая половина XIX в. М.: Наука, 1976. 419 с.

6. Owen R. A New View of Society. Glencoe, IL: The Free Press, [1948?]. 183 p.

7. Оуэн Р. Избранные сочинения: [в 2 т.] / Пер. с англ. и коммент. С. А. Фейгиной; вступ. ст. В. П. Волгина. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. Т. 1. 416 с.: ил. (Предшественники научного социализма).

8. Оуэн Р. Избранные сочинения: [в 2 т.] / Пер. с англ. и коммент. С. А. Фейгиной; вступ. ст. В. П. Волгина. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. Т. 2. 352 с.: ил. (Предшественники научного социализма).

Павлов Валерий Алексеевич (1941—2007) — кандидат философских наук, доцент, профессор (с 2001 г.) кафедры социальных наук и государственного управления Московского государственного областного университета (кафедры научного коммунизма Московского областного педагогического института им. Н. К. Крупской).

Растимешина Татьяна Владимировна — доктор политических наук, профессор кафедры философии, социологии и политологии (ФСиП) МИЭТ. E-mail: rast-v2012@yandex.ru

Аникин В. Юность науки — Глава 16. Прекрасный мир утопистов: Сен-Симон и Фурье


Во все времена были люди, мечтавшие о лучшей жизни для человечества и верившие в ее возможность на земле. К действительности своего времени эти люди относились обычно критически. Нередко им приходилось бороться с этой действительностью, и они становились героями и мучениками. Выступая против современного им общества, они анализировали и критиковали социально-экономический строй этого общества. Предлагая переустройство общества, эти люди пытались обрисовать и обосновать более справедливый и гуманный строй. Их идеи выходят за пределы политической экономии, но они играют важную роль и в этой науке.

Социалистические и коммунистические идеи развивались во многих произведениях XVI—XVIII вв., разных по своим научным и литературным достоинствам и по своей судьбе. Но это была лишь предыстория утопического социализма. Свой классический период он переживает в первой половине XIX в.

К этому времени буржуазные отношения достаточно развились, чтобы вызвать к жизни развернутую и глубокую критику капитализма. В то же время классовая противоположность между буржуазией и пролетариатом еще не выявилась в полной мере, представлялась в виде более общего конфликта между богатством и бедностью, жестокой силой и бесправием. Поэтому еще не было условий для научного социализма, который впервые обосновал историческую миссию пролетариата. Но учение Маркса и Энгельса одним из своих источников имело утопический социализм, достигший своих высот в трудах великих мыслителей Сен-Симона, Фурье и Оуэна.

От графа до нищего

“Я происхожу от Карла Великого, Отец мой назывался графом Рувруа де Сен-Симон, я являюсь ближайшим родственником герцога де Сен-Симона”. В этих строках можно было бы видеть только дворянскую спесь, если бы мы не знали, что за человек был Сен-Симон. Ими он начинает автобиографический отрывок, написанный в 1808 г., когда бывший граф, ныне гражданин, Сен-Симон, жил на средства своего слуги. Жизнь этого замечательного человека так же исполнена сложностей и противоречий, как и его учение. В ней есть большое богатство и нищета, военные подвиги и тюрьма, восторг благодетеля человечества и попытка самоубийства, предательство друзей и твердая вера учеников.

Клод Анри Сен-Симон де Рувруа родился в Париже в 1760 г. и вырос в наследственном замке на севере Франции (ныне департамент Сомма). Он получил хорошее домашнее образование. Свободолюбие и твердость характера рано проявились в юном аристократе. В 13 лет он отказался от первого причастия, заявив, что не верит в таинства религии и не собирается лицемерить. Скоро в нем обнаружилась еще одна черта, немало удивлявшая родных: убеждение в своем высоком общественном призвании. Существует рассказ о том, что 15-летний Сен-Симон приказал своему слуге ежедневно будить его словами: “Вставайте, граф, вас ждут великие дела”.

Но до великих дел еще далеко, а пока Сен-Симон, как это принято в их роду, поступает на военную службу и около трех лет ведет скучную гарнизонную жизнь. Избавление от нее для молодого офицера приходит тогда, когда он отправляется в Америку добровольцем в составе французского экспедиционного корпуса, посланного в помощь восставшим американским колониям против Англии. Позже Сен-Симон с гордостью писал, что он служил под начальством Вашингтона. Он показал себя храбрецом и был награжден орденом только что возникших Соединенных Штатов.

Во время морского путешествия Сен-Симон был захвачен англичанами в плен и отправлен на Ямайку, где пробыл до заключения мира в 1783 г. Во Францию он вернулся героем и скоро получил под командование полк. Блестящая карьера открывалась перед молодым графом Сен-Симоном. Но эта праздная жизнь скоро наскучила ему. Путешествие в Голландию, а затем в Испанию выявляет новое лицо Сен-Симона — лицо искателя приключений и прожектера. Создается впечатление, что его неуемная энергия и изобретательный ум, еще не найдя подлинного назначения, ищут себе выхода в этом прожектерстве. В Голландии он готовит военно-морскую экспедицию для отвоевания у англичан Индии. В Испании составляет проект большого канала для соединения Мадрида с морем и организует не без успеха кампанию почтово-пассажирских перевозок.

Воспитанный на идеях энциклопедистов и на опыте американской революции, Сен-Симон с энтузиазмом принял события 1789 г. Около двух лет Сен-Симон довольно активно участвует в революции, однако только “на местном уровне”: он живет в маленьком городке вблизи от бывшего родового поместья. О потере поместья он не сожалеет, а от графского титула и древнего имени официально отказывается и принимает имя гражданина Бонома (bonhomme — простак, мужик).

В 1791 г. в жизни гражданина Бонома происходит резкий и на первый взгляд опять-таки странный поворот. Он уезжает в Париж и вступает на поприще земельных спекуляций, которые в этот период приняли огромные масштабы в связи с распродажей собственности, конфискованной государством у дворян и церкви. В партнеры себе он выбирает знакомого ему еще по Испании немецкого дипломата барона Редерна. Успех превосходит все ожидания. К 1794 г. Сен-Симон уже очень богат, но здесь на его голову опускается карающая десница якобинской революции. Контрреволюционный термидорианский переворот спасает узника от гильотины. Проведя около года в тюрьме, он выходит на свободу, и вновь пускается в спекуляции, теперь уже безопасные. В 1796 г. совместное богатство Сен-Симона и Редерна оценивается в 4 млн. франков.

Но на этом карьера преуспевающего спекулянта обрывается. В Париж возвращается барон Редерн, благоразумно скрывшийся за границу во время террора, и предъявляет свои права на все их совместное состояние, поскольку операции велись от его имени. Это странное соединение дьявольской ловкости и детского простодушия в Сен-Симоне непостижимо! После долгих споров он вынужден удовлетвориться отступным в 150 тыс. франков, которые дает ему Редерн.

Сен-Симон, который успел побывать воином и авантюристом, патриотом и спекулянтом, превращается в усердного школяра. Увлеченный большими успехами естественных наук, он с обычным для него жаром и энергией берется за их изучение. Остаток своего богатства он использует на содержание гостеприимного дома, где принимает крупнейших ученых Парижа. В течение нескольких лет Сен-Симон путешествует по Европе. Примерно к 1805 г. окончательно выясняется, что от его денег ничего не осталось, и он оказывается на грани бедности.

Позже, обозревая свою жизнь, Сен-Симон был склонен изображать свои взлеты и падения как серию сознательных опытов, которые он проделал, готовясь к своей истинной деятельности социального реформатора. Это, конечно, иллюзия. Его жизнь была закономерным, обусловленным эпохой и ее событиями проявлением личности Сен-Симона, замечательно оригинальной и талантливой, но и крайне противоречивой. Уже в то время за ним утвердилась репутация человека странного и экстравагантного. Часто посредственность принимается обществом за норму, а талант кажется экстравагантным, а порой и подозрительным.

Печать большой оригинальности лежит и на первом печатном произведении Сен-Симона—“Письмах женевского обитателя к современникам” (1803 г.). Это уже утопический план переустройства общества, хотя изложенный в зачаточной, туманной форме. Две вещи замечательны в этом небольшом сочинении. Во-первых, Сен-Симон изобразил французскую революцию как классовую борьбу между тремя главными классами — дворянством, буржуазией и неимущими (пролетариатом). Энгельс назвал это “в высшей степени гениальным открытием”. Во-вторых, он прозорливо очертил роль пауки в преобразовании общества. Об ученых Сен-Симон писал: “Взгляните на историю прогресса человеческого разума, и вы увидите, что почти всеми образцовыми произведениями его мы обязаны людям, стоявшим особняком и нередко подвергавшимся, преследованиям. Когда их делали академиками, они почти всегда засыпали в своих креслах, а если и писали, то лишь с трепетом и только для того, чтобы высказать какую-нибудь маловажную истину”. С другой стороны, он говорил о препятствиях на пути подлинной науки: “Почти всегда занятия, которым они (ученые.— А. А.) принуждены отдаваться, чтобы добыть себе пропитание, уже в самом начале их деятельности отвлекают их от важнейших идей. Как часто им недоставало опытов или необходимых для развития их взглядов путешествий! Сколько раз они были лишены необходимых сотрудников, чтобы дать своей работе весь размах, на который они были способны!”. Призывая ученых выступить против сил косности и занять в переустроенном обществе место руководителей, автор восклицает: “Математики! Ведь вы находитесь во главе, начинайте!”

Этих цитат достаточно и для того, чтобы представить литературный стиль Сен-Симона — энергичный, патетический, порой экзальтированный. Со страниц его сочинений встает человек беспокойный, мятежный, болеющий за судьбы человечества.

Учитель

Последние 20 лет жизни Сен-Симона наполнены лишениями, борьбой и интенсивным творчеством. Оказавшись без средств, он стал, искать любой заработок и одно время работал переписчиком бумаг в ломбарде. В 1805 г. он случайно встретил Диара, своего бывшего слугу, который в свое время, служа у Сен-Симона, сумел приобрести некоторое состояние. Два года Сен-Симон жил у Диара и до смерти последнего в 1810 г. пользовался его помощью. История Дон-Кихота и Санчо Пансы повторилась в этой своеобразной паре! На деньги Диара Сен-Симон выпустил в 1808 г. свою вторую работу — “Введение к научным трудам XIX века”. Это и несколько других сочинений он печатал малым тиражом и рассылал видным ученым и политическим деятелям, прося критики и помощи в дальнейшей работе. Но это был глас вопиющего в пустыне.

В 1810—1812 гг. Сен-Симон дошел до предела нужды. Он писал, что продал все свое имущество, вплоть до одежды, что кормится он одним хлебом и водой и не имеет топлива и свечей. Однако, чем труднее ему приходилось, тем упорнее он работал. Именно в эти годы окончательно формируются его взгляды на общество, которые он изложил в ряде зрелых работ, опубликованных начиная с 1814 г. Живет он случайными подачками благотворителей, гордо заявляя, что, не краснея, может просить помощи у кого угодно, ибо эта помощь нужна ему для трудов, единственная цель которых — общественное благо.

Внимание публики было привлечено к Сен-Симону его брошюрой о послевоенном устройстве Европы. В этой брошюре Сен-Симон впервые говорит свою любимую и знаменитую фразу: “Золотой век человечества не позади нас, а впереди”. Обоснование этого тезиса, разработка путей к “золотому веку” — таково содержание дальнейшей деятельности Сен-Симона.

Жизнь Сен-Симона к 60 годам несколько налаживается. У него появляются ученики и продолжатели. С другой стороны, проповедь мирного преобразования общества, обращенная к его естественным просвещенным “вождям” — банкирам, промышленникам, купцам — привлекает внимание некоторых людей среди этого класса. Сен-Симон получает возможность печатать свои сочинения, и они приобретают довольно широкую известность. Богатые последователи обеспечивают ему возможность жить в достатке и напряженно работать. Устроена его личная жизнь: при нем верная мадам Жюлиан — ближайший друг, секретарь, экономка. Свои труды он теперь диктует ей или кому-либо из учеников.

Но и в жизни и в своих сочинениях Сен-Симон остается бунтарем, энтузиастом, человеком порыва и фантазии. Группа банкиров и богачей, давших деньги на издание одного из сочинений Сен-Симона, публично отмежевывается от его идей и заявляет, что он ввел их в заблуждение и обманул доверие. Вскоре после этого Сен-Симон попадает под суд по обвинению в оскорблении королевской фамилии: он напечатал “Притчу”, в которой заявляя, что Франция ничего не потеряет, если вдруг волшебным образом бесследно исчезнут члены королевской фамилии, а заодно все аристократы, высшие чиновники, священники и т. д., но очень много потеряет, если исчезнут лучшие ученые, художники, мастера, ремесленники. Суд присяжных оправдал его, найдя здесь лишь забавный парадокс.

Если это скорее трагикомический эпизод в жизни Сен-Симона, то попытка самоубийства в марте 1823 г.— подлинно трагический. Сен-Симон стрелял себе в голову из пистолета, остался жив, но лишился одного глаза. До конца объяснить любое самоубийство невозможно, и едва ли стоит гадать о причинах поступка Сен-Симона. В прощальном письме близкому другу (где он также просит позаботиться о мадам Жюлиан) Сен-Симон говорит о своем разочаровании в жизни, вызванном слабым интересом людей к его идеям. Однако, едва поправившись после ранения, он вновь с жаром берется за работу и в 1823—1824 гг. издает свой самый законченный и отделанный труд — “Катехизис индустриалов”. В течение 1824 г. Сен-Симон лихорадочно работает над своей последней книгой — “Новое христианство”, стремясь дать будущему “обществу индустриалов” новую религию, берущую от христианства лишь его исходный гуманизм. В мае 1825 г., через несколько недель после выхода в свет “Нового христианства”, Клод Анри Сен-Симон умер.

Сен-симонизм

Автор статьи о Сен-Симоне во французском биографическом словаре писал в 1863 г.: “Сен-Симон не был ни безумцем, ни пророком; это был просто плохо сформированный ум, который в своей дерзости не поднимался над посредственностью. Несмотря на большую шумиху, которую поднимали вокруг его памяти, он уже принадлежит забвению, и он не из тех, которые воскресают из забвения”.

История зло посмеялась над этим самодовольным филистером. После его “приговора” прошло более 100 лет, а имя и идеи Сен-Симона продолжают привлекать внимание и интерес.

Можно сказать, что сен-симонизм прошел в своем развитии четыре стадии. Первая представлена трудами Сен-Симона до 1814—1815 гг. В этот период главные его черты — культ науки и ученых, довольно абстрактный гуманизм. Социально-экономические идеи сен-симонизма существуют лишь в зародыше.

Вторая стадия воплощается в зрелых трудах Сен-Симона последних 10 лет его жизни. В них Сен-Симон решительно отказывается признавать капитализм естественным и вечным строем и выдвигает тезис о закономерной смене его новым общественным строем, где сотрудничество людей сменит антагонизм и конкуренцию. Эта смена произойдет путем мирного развития “общества индустриалов”, в котором будет ликвидирована экономическая и политическая власть феодалов и паразитических буржуа-собственников, хотя сохранится частная собственность. Сен-Симон все более склонялся к защите интересов самого многочисленного и самого угнетенного класса. Маркс писал, что “в последней своей работе “Nouveau Christianisme” Сен-Симон прямо выступил как выразитель интересов рабочего класса и объявил его эмансипацию коночной целью своих стремлений”.

Сен-Симон считал, что современное ему общество состоит из двух основных классов — праздных собственников и трудящихся индустриалов. В этом представлении причудливо сплелись классовые противоположности феодального и буржуазного общества. Первый класс у Сен-Симона включает крупных землевладельцев и капиталистов-рантье, не участвующих в экономическом процессе. К ним примыкает возвысившийся за годы революции и империи слой военной и судейской бюрократии. Индустриалы — все прочие, составляющие вместе с семьями, по мнению Сен-Симона, до 96% всего населения тогдашнего французского общества. Сюда входят все люди, занимающиеся любой общественно полезной деятельностью: крестьяне и наемные рабочие, ремесленники и фабриканты, купцы и банкиры, ученые и художники. Доходы собственников Сен-Симон считал паразитическими, доходы индустриалов — трудовыми. Если выразить это в политэкономических категориях, он сливал в доходах первых земельную ренту и ссудный процент, в доходах вторых — предпринимательский барыш (или всю прибыль) и заработную плату. Таким образом, Сен-Симон не видел классовой противоположности между буржуазией и пролетариатом или, во всяком случае, не считал ее значительной. Отчасти это объяснялось неразвитостью классов в начале XIX в., отчасти его стремлением подчинить всю свою теорию единой цели: сплочению подавляющего большинства нации для мирного и постепенного преобразования общества. Сен-Симон не выступал в принципе против частной собственности, а лишь, так сказать, против злоупотребления ею и не предвидел ее ликвидацию в будущем обществе, а считал возможным установить над ней лишь известный контроль со стороны общества. Оценка капиталистов-предпринимателей как естественных организаторов производства, необходимых для блага общества, связывает Сен-Симона с идеями Сэя.

Труды, пропаганда и практическая деятельность учеников в период от смерти Сен-Симона до 1831 г. представляют собой третью стадию сен-симонизма и, в сущности, его расцвет. Сен-симонизм становится подлинно социалистическим учением, поскольку он фактически требует ликвидации частной собственности на средства производства, распределения благ по труду и способностям, общественной организации и планирования производства. Наиболее полно и систематически эти идеи выражены в публичных лекциях, которые в 1828—1829 гг. читали в Париже ближайшие ученики Сен-Симона С. А. Базар, Б. П. Анфантен, Б. О. Родриг. Эти лекции были впоследствии изданы под заглавием “Изложение учения Сен-Симона”. Ведущую роль в социалистическом развитии идей Сен-Симона играл Базар (1791-1832).

Ученики придали взглядам Сен-Симона на классы и собственность более очевидное социалистическое направление. Они уже не рассматривают индустриалов как единый и однородный социальный класс, а говорят, что эксплуатация, которой он подвергается со стороны собственников, всей своей тяжестью ложится на рабочего. Рабочий, пишут они, “эксплуатируется материально, интеллектуально и морально, как некогда эксплуатировался раб”. Капиталисты-предприниматели здесь уже “участвуют в привилегиях эксплуатации”.

Сен-симонисты связывают эксплуатацию с самим институтом частной собственности. В пороках общественной системы, основанной на частной собственности, они видят также главную причину кризисов и анархии производства, присущих капитализму. Правда, эта глубокая мысль не подтверждается каким-либо анализом механизма кризисов, но она является еще одним обоснованием их важнейшего требования — резкого ограничения частной собственности путем отмены права наследования. Единственным наследником должно быть государство, которое будет далее передавать производственные фонды предпринимателям как бы в аренду, по доверенности. Руководители предприятий превратятся тем самым в доверенных лиц общества. Так частная собственность постепенно преобразуется в общественную.

Новое слово сен-симонистов состояло также в том, что они стремились найти материальные основы будущего строя в недрах старого общества. Социализм, по их представлениям, должен был возникнуть как закономерный результат развития производительных сил. Такой зародыш будущей планомерной организации производства в интересах общества они видели в капиталистической кредитно-банковой системе. Правда, позже эти глубокие идеи сенсимонистов превратились в “кредитные фантазии” мелкобуржуазного и откровенно буржуазного характера. Но саму идею о том, что социалистическое общество может использовать созданный капитализмом механизм крупных банков для общественного учета, контроля и руководства хозяйством, классики марксизма-ленинизма считали гениальной догадкой.

Как и Сен-Симон, ученики много внимания уделяли роли науки в развитии и преобразовании общества. Ученые и наиболее талантливые предприниматели должны были в будущем взять на себя политическое и экономическое руководство обществом. Политическое руководство постепенно сойдет на нет, поскольку при будущем строе надобность в “управлении людьми” отпадет, а останется только “управление вещами”, т. е. производством. Вместе с тем сен-симонисты резко критиковали положение науки и ученых в тогдашней действительности: “… в обмен за милость чуждая науке власть требует от ученого, приниженного до роли просителя, полного политического и морального рабства… Между ученой корпорацией и корпорацией преподавательской существует полное расхождение; не боясь согрешить против истины, можно сказать, что они говорят на разных языках. Не принимается никаких общих мер к тому, чтобы научный прогресс по мере его достижения переходил непосредственно в область воспитания…”.

В трудах Сен-Симона и его учеников мы не находим специальной трактовки основных категорий политической экономии. Они не анализировали создание и распределение стоимости, закономерности заработной платы, прибыли, земельной ренты. Отчасти они довольствовались принятыми представлениями буржуазной политэкономии той эпохи. Но главное заключалось в том, что их мысль развивалась в принципиально ином направлении и ставила иные задачи. Их заслуга в экономической науке заключается в том, что они выступили против основополагающей догмы буржуазных классиков и “школы Сэя” о естественности и вечности капиталистического строя. Тем самым вопрос о закономерностях хозяйства этого строя переносился в совершенно иную плоскость. Перед политической экономией была поставлена новая задача: показать, как исторически возник и развивался капиталистический способ производства, каковы его противоречия, почему и как он должен уступить место социализму. Сенсимонисты не могли решить эту задачу, но и постановка ее была большим достижением.

Сам Сен-Симон хвалил Сэя за то, что тот очертил предмет политической экономии как особой науки и отделил ее от политики. Ученики, не касаясь этого вопроса, подвергли Сэя и его последователей резкой критике и прямо указали на апологетический характер их учения. Отметив, что эти экономисты не пытаются показать, как возникли современные отношения собственности, сен-симонисты говорят: “Правда, они претендуют на то, что показали, как происходит образование, распределение и потребление богатств, но их мало занимает вопрос о том, всегда ли созданные трудом богатства будут распределяться сообразно происхождению и в значительной своей части потребляться людьми праздными”.

Период, начавшийся в 1831 г., представляет собой четвертую стадию и распад сен-симонизма. Не имея сколько-нибудь прочных позиций в среде рабочего класса, сенсимонисты оказались совершенно растерянными перед лицом первых революционных выступлений французского пролетариата. Еще более отдалила их от рабочего класса и даже от демократической учащейся молодежи религиозная сектантская окраска, которую принял сен-симонизм в эти годы. Анфантен стал “верховным отцом” сен-симонистской церкви, была основана своеобразная религиозная коммуна, введена специальная униформа (застегивающиеся сзади жилеты). Возникли резкие расхождения внутри движения между различными группами последователей Сен-Симона. Споры сосредоточились вокруг вопроса об отношениях полов и положении женщины в коммуне. В ноябре 1831 г. Базар с группой своих сторонников вышел из церкви. Вскоре орлеанистское правительство, пришедшее к власти после Июльской революции 1830 г., организовало против Анфантена и его группы судебный процесс, обвинив их в оскорблении нравственности и в проповеди опасных идей. Анфантен был осужден на один год тюрьмы. Движение распалось организационно, некоторые его члены продолжали разрозненно и безуспешно проповедовать сен-симонизм, некоторые примкнули к другим социалистическим течениям, а иные превратились в добропорядочных буржуа.

Тем не менее влияние сен-симонизма на дальнейшее развитие социалистических идей во Франции, а отчасти и в других странах, было весьма велико. Сила сен-симонистов заключалась в том, что, при всех нелепостях их религии, они имели смелую и последовательную программу борьбы против буржуазного общества.

Прекрасно сказал о них А. И. Герцен: “Поверхностные и неповерхностные люди довольно смеялись над отцом Енфантен (Анфантеном.— А. А.) и над его апостолами; время иного признания наступает для этих предтеч социализма.

Торжественно и поэтически являлись середь мещанского мира эти восторженные юноши с своими неразрезными жилетами, с отращенными бородами. Они возвестили новую веру, им было что сказать и было во имя чего позвать перед свой суд старый порядок вещей, хотевший их судить по кодексу Наполеона и по орлеанской религии”.

Трудная жизнь Шарля Фурье

“Если у Сен-Симона,— писал Энгельс,— мы встречаем гениальную широту взгляда, вследствие чего его воззрения содержат в зародыше почти все не строго экономические мысли позднейших социалистов, то у Фурье мы находим критику существующего общественного строя, в которой чисто французское остроумие сочетается с большой глубиной анализа… Фурье — не только критик; всегда жизнерадостный по своей натуре, он становится сатириком, и даже одним из величайших сатириков всех времен”. Фурье принадлежат также многие замечательные мысли об устройстве будущего социалистического общества. В одной из своих ранних статей Энгельс говорит, что у школы Фурье ценно “научное изыскание, трезвое, свободное от предрассудков, систематическое мышление, короче— социальная философия…”.Эта социальная философия, которая была предшественницей исторического материализма Маркса и Энгельса, прежде всего и образует вклад Фурье в науку политической экономии.

Сочинения Фурье представляют собой единственное в своем роде явление в литературе общественных наук. Это не только научные трактаты, но и яркие памфлеты и невероятно изобретательные фантазии. Блестящая сатира сочетается в них со странной мистикой, пророческие предвидения — с почти бредовыми выдумками, широкие и мудрые обобщения — с докучливой регламентацией жизни людей будущего общества. Со времени появления главных трудов Фурье прошло полтора столетия. Сама жизнь отделила в творчестве Фурье мистику и беспочвенные фантазии от поистине гениальных идей о преобразовании человеческого общества. Как замечает советский исследователь фурьеризма И. И. Зильберфарб, открытия Ньютона и Кеплера тоже излагались в очень странной, с нашей нынешней точки зрения, форме, с рассуждениями об ангелах и библейских пророчествах.

Шарль Фурье родился в 1772 г. в Безансоне. Отец Фурье, состоятельный купец, умер, когда мальчику было 9 лет. Единственный сын в семье, он должен был унаследовать значительную часть состояния и дело отца. Но Шарль Фурье очень рано вступил в конфликт со своей средой и семьей. Обман и жульничество, с которыми была связана торговля, возмущали его уже в детские годы.

Образование Фурье получил в безансонском иезуитском коллеже. У него были отличные способности к наукам, литературе, музыке. Окончив коллеж, он пытался поступить в военно-инженерную школу, но это ему не удалось. В дальнейшем свои знания Фурье мог пополнить только путем чтения. В образовании Фурье остались зияющие пробелы, которые дали себя знать в его сочинениях. В частности, он никогда специально не изучал трудов английских и французских экономистов. Фурье познакомился с их идеями довольно поздно и из вторых рук — по журнальным статьям и из бесед со сведущими людьми. Он никогда и не пытался анализировать теории экономистов сколько-нибудь подробно, принципиально отвергая самый их дух, считая эти теории голой апологетикой гнусного “строя цивилизации”, т. е. капитализма.

После долгих споров и попыток бунта 18-летний Фурье был вынужден уступить давлению семьи и начать службу учеником в большом торговом доме в Лионе. В этом промышленном городе ему было суждено провести значительную часть жизни, а из наблюдений над общественными отношениями в Лионе во многом выросли его социально-экономические идеи. Кроме того, ему уже в очень молодые годы пришлось по делам фирмы бывать в Париже, Руане, Бордо, Марселе. В 1792 г., получив долю наследства отца, Фурье открыл в Лионе собственное торговое дело.

Молодость Фурье проходила в годы революции. До этого великие исторические события, видимо, мало затрагивали его, по грозный 93-й год перевернул всю жизнь молодого купца. Во время восстания Лиона против якобинского Конвента Фурье оказался в рядах восставших, а после капитуляции — в тюрьме. Все его имущество погибло. Из тюрьмы ему удалось освободиться, и он уехал в родной Безансон. В контрреволюцию юного Фурье привели, очевидно, не убеждения, а обстоятельства. Возможно, он был насильно мобилизован в войско мятежников. Вскоре он вступил в революционную армию и полтора года служил Республике. Уволенный из армии по состоянию здоровья (оно всю жизнь было у Фурье слабым), он нанялся коммивояжером в торговую фирму, а потом стал в Лионе мелким торговым маклером. В эти годы ему вновь пришлось много ездить по Франции, наблюдать экономическую и политическую жизнь эпохи Директории и Консульства. Он видел, что на верхних ступеньках социальной лестницы место дворян заняли новые богачи — армейские поставщики, спекулянты, биржевики, банкиры. Новая фаза, в которую вступил “строй цивилизации”, породила лишь новые бедствия и лишения для огромной массы населения.

К 30 годам Фурье приходит к твердому выводу, что его предназначение в жизни — стать социальным реформатором. Как он рассказывает, непосредственным толчком к этому убеждению послужили размышления по поводу экономических нелепостей, которые он наблюдал. Его поразило, например, до какого уровня взвинчивают в Париже цены на яблоки спекулянты, тогда как крестьяне в провинции отдают их почти даром.

В декабре 1803 г. Фурье опубликовал в лионской газете небольшую статью под заглавием “Всеобщая гармония”, где возвещал о своем “удивительном открытии”. Он писал, что на основе методов естественных наук откроет (или уже открыл) “законы социального движения”, как другие ученые открыли “законы материального движения”. Более полно идеи Фурье были изложены в вышедшей анонимно в 1808 г. в Лионе книге “Теория четырех движений и всеобщих судеб”.

При всей странности формы этого сочинения, оно содержит основы “социетарного плана” Фурье, т. е. плана преобразования буржуазного общества в будущий “строй гармонии”. В противовес философам и экономистам, которые рассматривают капитализм как естественное и вечное состояние человечества, Фурье заявляет: “Между тем, что может быть более несовершенного, чем этот строй цивилизации, который влечет за собой все бедствия? Что может быть более сомнительного, чем его необходимость и увековечение его на будущее? Разве не вероятно, что он является лишь ступенью на пути общественного развития?”. “Социетарный порядок… придет на смену бессвязности строя цивилизации…”.

Книга Фурье осталась почти незамеченной, но это не уменьшило его энтузиазма. Он продолжал работать над развитием своих идей. Условия его жизни несколько облегчились после того, как в 1811 г. он перешел на государственную службу, а в 1812 г. получил по завещанию матери небольшую пенсию. В 1816—1822 гг. Фурье жил в провинции, недалеко от Лиона. У него появились последователи. Впервые в жизни он мог работать в сравнительно спокойной обстановке. Плодом этой работы явилось обширное сочинение, изданное в 1822 г. в Париже под заглавием “Трактат о домашней и земледельческой ассоциации”. В посмертных собраниях сочинений Фурье эта книга публикуется под заглавием “Теория всеобщего единства”.

Фурье пытался подробно разработать и обосновать устройство трудовых ассоциаций, которые он называл фалангами. Здание, в котором должны были жить, трудиться и отдыхать члены фаланги, называлось фаланстером. Фурье надеялся, что экспериментальные фаланги могут быть созданы немедленно, без изменения всего общественного строя. Живя в Париже, Фурье каждый день в объявленное время наивно ждал у себя дома богачей-жертвователей, на средства которых мог бы быть построен фаланстер. Разумеется, такие богачи не являлись.

Фурье вновь был вынужден зарабатывать себе на жизнь службой в конторах Парижа и Лиона. Лишь в 1828 г. ему удалось освободиться от постылого рабства благодаря материальной поддержке друзей и последователей. Он уединился в Безансоне и закончил там книгу, над которой работал уже несколько лет. Эта книга — “Новый хозяйственный и социетарный мир” (1829 г.)—лучшее произведение Фурье. К этому времени прошло четверть века после его первых литературных опытов. Развитие капитализма дало новую огромную массу материалов для его критики. Вместе с тем Фурье развивал свои взгляды на будущее общество, излагал их более популярно и в очищенном от мистики виде.

Последние годы жизни Фурье провел в Париже. Он продолжал напряженно работать, педантично выполняя ежедневную норму писания. Результатом его трудов явилась еще одна большая книга, вышедшая в 1835—1836 гг., ряд статей в издававшихся фурьеристами журналах и большое количество рукописей, опубликованных после смерти Фурье. В этих сочинениях рассматривается широкий круг социальных, экономических, морально-этических, педагогических и иных проблем. Мысль Фурье работала непрерывно и с большой творческой энергией, хотя его здоровье резко ухудшилось. Шарль Фурье умер в Париже в октябре 1837 г.

После 1830 г. существовало уже значительное фурьеристское движение, но тем не менее сам Фурье был очень одинок в свои последние годы. Нарастало отчуждение между ним и многими его учениками, стремившимися придать смелому учению Фурье беззубый реформистский оттенок. Для многих был трудно переносим его характер, в котором старость и болезни усиливали черты подозрительности, мнительности, упрямства.

С точки зрения буржуазного здравого смысла Фурье, как и Сен-Симон, был, конечно, почти сумасшедшим. Остряки даже обыгрывали по этому поводу фамилии великих утопистов (saint — святой, fou — безумец). Но он был из тех безумцев, о которых сказал Беранже:

Господа! Если к правде святой

Мир дороги найти не умеет,—

Честь безумцу, который навеет

Человечеству сон золотой!

С точки зрения Шарля Фурье, безумным был мир, в котором он жил и работал.

Этот безумный мир

Фурье сделал гениальную попытку представить историческую закономерность развития человеческого общества. История человечества от его появления на земле до будущего общества гармонии выглядит у Фурье следующим образом:

Периоды, предшествующие производственной деятельности 1. Первобытный, именуемый эденом
2. Дикость или бездеятельность
Раздробленное, обманное, отталкивающее производство 1. Патриархальное производство
2. Варварство, среднее производство
3. Цивилизация, крупное производство
Социетарное, правдивое, привлекательное производство 1. Гарантизм, полуассоциация
2. Социантизм, простая ассоциация
3. Гармонизм, сложная ассоциация

Внутри периода цивилизации Фурье выделял четыре фазы. Две первые представляют собой, в сущности, рабовладельческий и феодальный строй, а третья — капитализм свободной конкуренции, современный Фурье.

Как видим, Фурье не только в общем выделил основные стадии развития человеческого общества, но и увязал их с состоянием производства на каждой из этих стадий. Тем самым он прокладывал путь к введенному Марксом понятию общественно-экономической формации. Энгельс писал, что в понимании истории общества ярче всего проявилось величие Фурье.

Что касается четвертой фазы цивилизации, то ее трактовка представляет собой пример одного из самых блестящих предвидений Фурье: он предсказал в своеобразной форме переход капитализма в монополистическую стадию, которую он называл торговым феодализмом. Проявляя незаурядный дар диалектического мышления, Фурье показывал, что свободная конкуренция закономерно превращается в собственную противоположность, ведет к монополии, которая представлялась ему в первую очередь в образе монополизации “новыми феодалами” торговли и банкового дела.

Фурье предъявил капитализму, который он называл миром навыворот, обвинительный акт, беспримерный по смелости и глубине для своей эпохи и сохраняющий отчасти свое значение даже для нашего времени. Но тут была и сила и слабость Фурье. Живописуя преступления капитализма, он не мог открыть их коренную причину, поскольку не имел ясного представления о производственных отношениях и классовой структуре буржуазного общества. Подобно Сен-Симону, Фурье считал предпринимателей и наемных рабочих единым трудовым классом. Отсюда проистекала и его наивная идеалистическая вера в возможность мирного преобразования общества благодаря разуму, и в частности путем принятия его учения сильными мира сего.

Вынужденный ради хлеба насущного заниматься коммерцией, Фурье питал прямо-таки патологическую ненависть к капиталистической торговле. Сотни страниц его сочинений посвящены разоблачению пороков, плутней и низостей торговли и купцов. Торговый и денежный капитал представлялся ему главным носителем эксплуатации и паразитизма в буржуазном обществе. Фурье не видел, что торговый капитал есть лишь обособившаяся форма промышленного капитала, неизбежно играющая, при всей своей самостоятельности и важности, все же подчиненную роль.

Капиталистическое производство Фурье характеризует как антисоциальное, разобщенное, раздробленное. В каком смысле? Единственная цель буржуазного производства — барыш предпринимателя, а не удовлетворение потребностей общества. Поэтому постоянной чертой капитализма является антагонизм интересов между индивидуальным производителем товаров и обществом. Конкуренция между предпринимателями отнюдь не служит интересам общества, как утверждают экономисты, а, напротив, разрушает его, создавая анархию производства, хаос и обстановку войны всех против всех. Погоня за барышом и конкуренция порождают чудовищную эксплуатацию наемных рабочих. Пример Англии с ее огромными фабриками, где за нищенскую плату работают и взрослые и дети, показывает, куда идет капитализм. “Вот оно — вновь воскресшее рабство!” — восклицает Фурье.

В росте пропасти между богатством и бедностью, в нищете среди изобилия Фурье видел также важнейшее доказательство краха буржуазной политической экономии с ее принципом свободы конкуренции. Сисмонди, пишет он, по крайней мере признает эти факты и тем самым делает “первый шаг к откровенному анализу”, но не идет далее “полуиризнания”. Сэй же, возражая ему, пытается спасти авторитет политической экономии, но это ему плохо удается. Вот одно из множества язвительных высказываний Фурье об экономистах: “А сколько других паразитов существует еще среди софистов, начиная с экономистов, которые вооружаются против класса паразитов и сами в то же время носят их знамя!”

Труд, его организация и производительность — вот что в конечном счете определяет устройство и благосостояние общества. Понимая это, Фурье рисует потрясающую картину расхищения и порабощения труда при капитализме. “Строй цивилизации” превратил труд из нормальной жизнедеятельности человека, из источника радости в проклятье и ужас. В этом обществе все, кто в состоянии это сделать, любыми правдами и неправдами избавляются от труда. Труд мелкого собственника — крестьянина, ремесленника, даже предпринимателя — это непрерывная борьба с конкурентами, отсутствие обеспеченности, зависимость. Но еще несравненно тяжелее труд наемного рабочего, труд подневольный и не способный дать никакого удовлетворения человеку. С ростом производства, с его концентрацией и подчинением крупному капиталу такой труд становится все более преобладающим. Фурье чувствовал связь этого характера труда с частной собственностью и ее капиталистической формой, но не пытался уяснить себе эту связь. Тем не менее Маркс и Энгельс считали взгляды Фурье на труд и его идеи о полном изменении характера труда в будущем обществе одной из главных заслуг великого утописта.

В ряде ранних произведений Маркс развил концепцию отчуждения. Речь идет об отчуждении человека при капиталистическом строе от результатов его труда и судеб общества, о его превращении в жалкий придаток промышленного Молоха. Здесь несомненны следы идей Фурье, и Маркс прямо связывает в одном месте проблему отчуждения с именем Фурье.

Фурье бичует отнюдь не только экономические язвы капитализма, но также его политику, мораль, культуру, систему воспитания. Особенно много и резко он писал о том, как извращает капитализм естественные, человеческие отношения полов и ставит женщину в неравноправное, угнетенное положение. Энгельс писал: “Ему первому принадлежит мысль, что в каждом данном обществе степень эмансипации женщины есть естественное мерило общей эмансипации”.

Вернемся теперь к таблице, где изображены периоды развития общества по Фурье. Мы видим, что между цивилизацией и гармонизмом Фурье помещал два переходных периода, которые он называл гарантам и социаптизм. Он много раз заявлял, что цель его заключается не в каких-то частных реформах строя цивилизации, а в уничтожении этого строя и создании принципиально нового общества. Но поскольку Фурье исключал революционный путь перехода и учитывал огромные трудности, он был согласен идти на компромисс и допускал, что людям цивилизации потребуется более или менее длительное время для создания гармонизма.

Основные черты первого переходного периода — гарантизма он намечал следующим образом. Частная собственность существенно не видоизменяется, но подчиняется коллективным интересам и контролю. Возникают частичные ассоциации, объединяющие группы семей для совместного труда, а также питания, отдыха и т. д. В этих ассоциациях труд постепенно теряет черты капиталистического наемного труда. Экономическое неравенство сохраняется, но при гарантизме “богачи обладают полным и обеспеченным счастьем лишь соразмерно с гарантиями соответствующих средств к существованию и наслаждений для бедных каст”. Конкуренция контролируется обществом, становится правдивой и простой. Предпринимаются большие социальные работы, в частности ликвидируются трущобы, производится перестройка городов. Как и все утопии Фурье, гарантизм не требует широких изменений в политическом устройстве, оп может начаться при монархии абсолютной и конституционной, при республике и любом другом строе.

Фурье считал, что в самом строе цивилизации уже развились некоторые предпосылки гарантизма, что к этому направляется “гений строя цивилизации”. Лишь заблуждения людей, и особенно воздействие буржуазных общественных наук, мешают переходу к гарантизму. С другой стороны, гарантизм, будучи установлен, быстро убедит человечество в преимуществах нового общественного устройства и подготовит его к строю полной ассоциации.

Но на гарантизм Фурье можно смотреть иначе: как на систему реформ, улучшающих капитализм, делающих его “сносным” и вовсе не подготовляющих его ликвидацию. Тогда учение Фурье превращается в заурядный реформизм, оно как бы становится в ряд идей, подготовивших современные концепции и практику буржуазного “государства благосостояния”. Сам Фурье протестовал бы против такого толкования его идей. Однако многие фурьеристы вели дело именно к этому.

В 30-х и отчасти в 40-х годах XIX в. фурьеризм был главным социалистическим течением во Франции. Он оказался жизненнее сен-симонизма, поскольку был лишен религиозно-сектантской формы и выдвигал более близкие и реалистические идеалы, особенно производственно-потребительский кооператив в виде фаланги. Однако в среде французского рабочего класса учение Фурье имело слабые позиции и было распространено главным образом среди интеллигентной молодежи.

Революция 1848 г. толкнула фурьеристов на арену политической деятельности, где они заняли позиции, близкие к мелкобуржуазной демократии. Не поддержав народное восстание в июньские дни, они через год попытались выступить против правительства Луи Бонапарта, но были легко раздавлены. Немногие оставшиеся во Франции фурьеристы позже занимались кооперативной деятельностью. Историческая роль фурьеризма была исчерпана. Если Фурье, хотя и неосознанно, во многом выражал интересы рабочего класса, то его последователи скатились на позиции мелкой и средней буржуазии.

“Манифест Коммунистической партии”, который возвестил появление на исторической арене научного коммунизма, нового революционного мировоззрения и пролетарской партии, был вместе с тем приговором утопическому социализму, и в частности фурьеризму. Маркс и Энгельс писали: “Значение критически-утопического социализма и коммунизма стоит в обратном отношении к историческому развитию. По мере того как развивается и принимает все более определенные формы борьба классов, это фантастическое стремление возвыситься над ней, это преодоление ее фантастическим путем лишается всякого практического смысла и всякого теоретического оправдания. Поэтому если основатели этих систем и были во многих отношениях революционны, то их ученики всегда образуют реакционные секты. Они крепко держатся старых воззрений своих учителей, невзирая на дальнейшее историческое развитие пролетариата. Поэтому они последовательно стараются вновь притупить классовую борьбу и примирить противоположности. Они все еще мечтают об осуществлении, путем опытов, своих общественных утопий, об учреждении отдельных фаланстеров… и для сооружения всех этих воздушных замков вынуждены обращаться к филантропии буржуазных сердец и кошельков”.

Облик грядущего

Сен-Симон оставил гениальный общий эскиз будущего общественного строя, Фурье разрабатывал его элементы с проницательной детализацией. Обе утопии во многом отличаются одна от другой, но имеют важнейшую общую черту: они рисуют социалистическое общество с рядом ограничений, из которых главным является сохранение частной собственности и нетрудового дохода. В обеих системах частная собственность должна, однако, радикально изменить свою природу и быть подчинена интересам коллектива, а нетрудовой доход постепенно приобрести черты трудового.

В настоящее время утопии Сен-Симона и Фурье ценны каждая по-своему. У Сен-Симона и его учеников замечательна идея центрально планируемой в масштабах страны экономики и системы управления ею на коллективных началах. У Фурье — анализ организации труда и жизни в отдельных ячейках социалистического общества.

Рассмотрим экономическую сторону утопии Фурье. Фаланга Фурье — это производственно-потребительское товарищество, сочетающее в себе черты коммуны с чертами обычного акционерного общества. Число участников фаланги вместе с детьми Фурье определял в разных работах от 1500 до 2000 человек. Он считал, что в таком коллективе будет иметь место необходимый и достаточный набор человеческих характеров для оптимального распределения труда как с точки зрения склонностей людей, так и с точки зрения полезного результата. В фаланге сочетается сельскохозяйственное и промышленное производство с преобладанием первого. Промышленность мыслилась Фурье как группа относительно небольших, но высокопроизводительных мастерских. Фабричную систему Фурье решительно отвергал, как порождение строя цивилизации.

Исходный фонд средств производства фаланга получает за счет взносов акционеров. Поэтому в ее состав должны входить капиталисты. Вместе с тем в фалангу принимаются бедняки, которые могут первоначально и не быть акционерами, а делать свой вклад трудом. Собственность на акции является частной. В фаланге сохраняется имущественное неравенство. Однако капиталист, став членом фаланги, перестает быть капиталистом в старом смысле. Общая обстановка созидательного труда вовлекает его в процесс непосредственного производства. Если он обладает талантом руководителя, инженера, ученого, общество использует его труд в этом качестве. Если нет, он работает по своему выбору в любой “серии” (бригаде). Но поскольку дети богатых и бедных воспитываются в одной здоровой среде, эти различия в следующих поколениях могут сгладиться. Крупные акционеры имеют некоторые привилегии в управлении фалангой. Но они не могут преобладать в руководящем органе, да и роль этого органа весьма ограниченна.

Особое внимание уделял Фурье организации общественного труда. Отрицательные стороны капиталистического разделения труда он хотел ликвидировать путем частых переходов людей от одного вида труда к другому. Каждому человеку будет гарантирован известный жизненный минимум, в результате чего труд перестанет быть вынужденным, а станет выражением свободной жизнедеятельности. Появятся совершенно новые стимулы к труду: соревнование, общественное признание, радость творчества.

Богатство и доход общества стремительно возрастут, прежде всего благодаря увеличению производительности труда. Кроме того, исчезнут паразиты, работать будут все. Наконец, фаланга избавится от массы всякого рода потерь и непроизводительных затрат, неизбежных при старом строе. Общество будущего по Фурье — это подлинное общество изобилия, а также общество здоровья, естественности, радости. Аскетизм, который нередко связывался и связывается с представлениями о будущем обществе, был совершенно чужд Фурье.

В фаланге нет наемного труда и нет заработной платы. Распределение продукта труда (в денежной форме) совершается путем выдачи членам фаланги особого рода дивидендов по труду, капиталу и таланту. Весь чистый доход делится на три части: 5/12 дохода достается “активным участникам работы”, 4/12— владельцам акций, 3/12— людям “теоретических и практических знаний”. Поскольку каждый член фаланги обычно относится сразу к двум, а иногда и к трем категориям, его доход складывается из нескольких форм. Оплата труда отдельного члена фаланги различна в зависимости от общественной ценности, привлекательности и неприятности выполняемой им работы. Однако оплата обычного (главным образом физического) труда более или менее уравнивается благодаря участию человека в разных “трудовых сериях”: если, к примеру, человек получает несколько меньше среднего как садовник, зато больше среднего — как конюх или свинарь.

Фактическую долю труда в распределении за счет капитала Фурье рассчитывал несколько увеличить, особенно в тенденции, путем введения дифференцированного дивиденда на акции различного типа. По “рабочим акциям”, которые покупаются в ограниченном количестве из мелких сбережений, он предлагал выплачивать высокий дивиденд, а по обычным акциям капиталистов — гораздо более низкий. Подобными методами Фурье пытался примирить свой принцип неравенства, стимулирующего, по его мнению, быстрое развитие и процветание общества, с не менее дорогими его сердцу идеями всеобщего благосостояния и приоритета трудового дохода. Не ликвидировать частную собственность, а превратить всех членов общества в собственников и тем самым лишить частную собственность ее эксплуататорского характера и гибельных социальных последствий— вот чего хотел Фурье. Он надеялся, что таким путем быстро исчезнут классовые антагонизмы, классы сблизятся и сольются.

Денежные доходы членов фаланги реализуются в товарах и услугах через торговлю, которая, однако, целиком находится в руках ассоциаций. Организация, выступающая от лица фаланги, ведет также торговлю с другими фалангами. Общественные арбитры устанавливают цены, по которым в розничной торговле продаются товары.

Важнейшей задачей будущего общества Фурье считал разумную организацию потребления. И здесь перед ним вставала нелегкая задача сочетать неравенство с коллективизмом. Эту задачу он пытался разрешить, рекомендуя отказ от домашнего хозяйства и замену его общественным питанием и обслуживанием, организованным по нескольким разрядам, в зависимости от состоятельности человека. Индивидуальная роскошь станет бессмысленной и смешной, ее заменит роскошь общественных сооружений, увеселений, праздников. Это будет сильно смягчать неравенство в личном потреблении. Впрочем, последнее, став здоровым, разумным и экономичным, сделается и более уравнительным. Например, самые богатые будут иметь не более трех комнат. Большое место в утопии Фурье занимает вопрос о формировании самого человека будущего общества, его психологии, поведения, морали. Сотни страниц сочинений великого утописта посвящены отношениям полов, воспитанию детей, организации досуга, роли искусства и науки.

Гораздо менее подробно рассматривал Фурье общество как объединение многих фаланг. Он почти совершенно игнорировал государственную власть, что позволило впоследствии анархистам принять на вооружение некоторые его идеи. Во всяком случае, фаланги у Фурье находятся в состоянии интенсивного хозяйственного общения и обмена: между ними существует широкое разделение труда.

Система Фурье полна противоречий и зияющих пробелов. С чисто экономической точки зрения многое в фаланге остается неясным и сомнительным, несмотря на стремление Фурье все предусмотреть и регламентировать. Каков характер и масштабы товарно-денежных отношений внутри фаланги? Как обмениваются ее подразделения продуктами своего труда, в частности как передаются в следующие стадии производства сырье и полуфабрикаты? Если здесь нет купли-продажи, а есть лишь какой-то централизованный учет (так можно понять Фурье), то для чего фаланге товарная биржа, которую он подробно описывает?

Неясно, как образуются общественные фонды потребления, которые должны играть в фаланге большую роль (школы, театры, библиотеки, затраты на празднества и т. п.). В фаланге как будто нет ни отчислений из совокупного дохода на подобные цели, ни налогов на личные доходы. У Фурье есть лишь намек, что богачи будут обильно жертвовать на общественные цели.

Еще важнее вопрос о накоплении и его социальных аспектах. Поскольку опять-таки не предусматривается отчислений из совокупного дохода на капиталовложения, фонд накопления, очевидно, может складываться лишь из индивидуальных сбережений членов фаланги, формой которых может быть покупка акций. Но капиталисты из своих высоких доходов (да еще при уравнительности потребления) могут сберегать гораздо больше, чем прочие члены фаланги. Поэтому должна действовать тенденция к концентрации капитала и дохода. Возможно, опасаясь этого, Фурье и предложил описанную выше дифференциацию акций. Но в то же время, заботясь о привлекательности фаланг для капиталистов, он предусматривал возможность владеть акциями “чужих” фаланг. Вернее всего, эта система вновь и вновь рождала бы капитализм и самых настоящих капиталистов.

Эти и многие другие пороки системы Фурье заставляют сделать два главных вывода.

Во-первых, утопический социализм не мог в силу исторических условий своего возникновения обойтись без мелкобуржуазных иллюзий и быть последовательным в проектах социалистического преобразования общества.

Во-вторых, заведомо обречены на провал все попытки предписать людям будущего обязательный образ действий и поведения, подробно регламентировать их жизнь.

Но не иллюзии и промахи видим мы в первую очередь в трудах Фурье. Гений его заключался в том, что он, опираясь на свой анализ капитализма, показал ряд действительных закономерностей социалистического общества. Научный коммунизм Маркса и Энгельса использовал и развил наиболее ценные и плодотворные идеи Фурье, в том числе идеи об экономической организации будущего общества. Кое-что представляет у Фурье интерес и в свете нашего исторического опыта строительства социализма, наших задач и перспектив. Замечательны мысли Фурье об организации труда, о превращении труда в естественную потребность человека, о соревновании. Фурье поставил проблему уничтожения противоположности между физическим и умственным трудом. Сохраняют свое значение его мысли о рационализации потребления, о расширении сферы общественных услуг, об освобождении женщины от домашнего труда, о свободе и красоте любви людей социалистической эры, о трудовом воспитании подрастающего поколения.

Политическое учение Сен-Симона | PhD в России

 

Исследования социально-политических воззрений Сен-Симона в российских диссертациях

Содержание

(выберите и нажмите пункт для быстрого перехода)

 

Социальная философия Клода Анри Сен-Симона

Клод Анри Сен-Симон (1760-1825), критически относился к немедленным результатам индустриальной революции, но считал, что индустриальное развитие может также принести благо человечеству. Вслед за Джамбатисто Вико, Сен-Симон утверждал, что история повторяется, чередуя органические эпохи и эпохи распада. В органическую эпоху общественная структура совпадает с общественным сознанием — у каждого человека есть определенное место в обществе и каждый считает свое общественное положение обоснованным. В эпоху распада, в противоположность органической эпохе, которая наступает вследствие стремительных общественных изменений нарушается связь между общественным сознанием и общественной действительностью. Человек теряет ощущение принадлежности и безопасности, религия как средство социализации становится неэффективной в силу новой действительности. Эпоха распада — это поиск новых путей, революций, становления новых религий.

Древнегреческий полис, по мнению Сен-Симона, был примером органической эпохи, а поздняя римская империя — пример эпохи распада. От распада римская империя нашла спасение в христианстве и феодализме. В средние века существовала связь между структурой общества и религиозным сознанием. Именно средние века, по мнению Сен-Симона, стали примером органической эпохи. В Новое время, в эпоху Реформации и Просвещения, а также Французской революции началась новая эпоха распада. Вместо уверенности наступил скептицизм, ересь вместо веры, индивидуализм вместо идентификации с обществом. Экономический либерализм, по мнению Сен-Симона, означал отсутствие идентификации и общественной ответственности, а политический либерализм означал одиночество человека и отчуждение от общества.

Мир, по мнению Сен-Симона, приготовляется к новой органической эпохе, к новой религии и вере, которые сплотят разрозненные силы в новое объединение общества. То, что будет характерно для общества будущего — это коллективность, связь с обществом, общественность. Эти характеристики противостоят индивидуализму, который привел к распаду общества в эпоху Просвещения. Один из учеников Сен-Симона именно в этом контексте употребил слово «социализм» как одну из основных характеристик общества будущего.

Реклама от Google

 

Новая общественность будет достигнута с помощью промышленного производства, который может положить конец вечной проблеме человечества — проблеме нехватки ресурсов. То, что характеризует современное общество, как считал Сен-Симон, — это индустриальное производство, т.е. производство товаров уже не ограниченно природой. Увеличение производства товаров является функцией правильной организации промышленного производства.

Теперь наиболее важная проблема человечества — это не проблема производства, а проблема организации общества. Все общественные проблемы, по мнению Сен-Симона, современного общества исходят от неправильной организации общества, так как именно праздные классы, которые не вносят свой вклад в процесс производства, получают большую часть продуктов общественного производства. Одновременно происходит дискриминация производительных классов, которые и производят большую часть всех товаров в обществе. Именно производительные классы должны управлять обществом.

Новая общественная организация, по мнению Сен-Симона, должна быть основана на сотрудничестве между финансистами, рабочими и технологическим персоналом. Главная задача общества — направлять развитие технологии в сторону максимализации производства. Для этого общества характерна направленность на ускорение производства и централизация средств производства. Для пропаганды своих взглядов последователи Сен-Симона основали свою газету L`Organisateur.

© Hulio

Выбор темы диссертации про социальную философию Сен-Симона

В российских диссертационных советах диссертации про «социальную философию Сен-Симона» защищаются по следующим специальностям: ʻʻ07.00.03 Всеобщая история (соответствующего периода)ʼʼ (исторические), ʻʻ09.00.05 Этикаʼʼ (философские), ʻʻ10.01.03 Литература народов стран зарубежья (с указанием конкретной литературы)ʼʼ (филологические), ʻʻ22.00.01 Теория, методология и история социологииʼʼ (социологические), ʻʻ23.00.01 Теория и философия политики, история и методология политической наукиʼʼ (политические).

По данной тематике были защищены следующие диссертации:

• Аникеев Вадим Вячеславович. Формирование концепций общества в истории западной социологии: диссертация … кандидата социологических наук: 22.00.01.- Санкт-Петербург, 2006.- 217 с.: ил. РГБ ОД, 61 07-22/224
• Гладышев Андрей Владимирович. К.-А. Сен-Симон в идейной жизни Франции времен Консульства и Империи: Дис. … д-ра ист. наук: 07.00.03. Саратов, 2003 544 c. РГБ ОД, 71:04-7/83
• Ни Вера Александровна. Идея мира в европейской политической мысли Нового времени: Генезис и эволюция: диссертация … кандидата политических наук: 23.00.01.- Москва, 2002.- 134 с.: ил. РГБ ОД, 61 03-23/98-6
• Петрышева Ольга Владимировна. Жанр портрета во французской мемуарной литературе XVII века: Т. де Рео, Рец, Сен-Симон: диссертация … кандидата филологических наук: 10.01.03; [Место защиты: Нижегор. гос. ун-т им. Н.А. Добролюбова].- Нижний Новгород, 2008.- 233 с.: ил. РГБ ОД, 61 08-10/805
• Федорова Мария Михайловна. Принципы Просвещения в политической философии Франции эпохи буржуазных революций : Дис. … д-ра полит. наук: 23.00.01. Москва, 2005. 271 с. РГБ ОД, 71:05-23/49
• Цеханович Владислав Романович. Особенности реформаторских концепций социалистов-утопистов постмануфактурного периода, первая половина XIX в.: Дис. … канд. экон. наук: 08.00.02. Москва, 1999. 121 c. РГБ ОД, 61:99-8/1341-5
• Учайкина, Наталья Ивановна. Этические идеи в социальных утопиях А. Сен-Симона, Ш. Фурье, Р. Оуэна : автореферат дис. … кандидата философ. наук: 09.00.05 / Мордовский гос. ун-т.- Саранск, 1993.- 19 с.: ил. РГБ ОД, 9 93-2/2659-1

Реклама от Google

 

просмотров: 672

3. Утопический социализм к. Сен-Симона, ш. Фурье и р. Оуэна

Социализм — это теория, в основе который лежит равенство материальных благ, объема прав и обязанностей и общность собственности. Социалистическое течение ставило целью достижение счастливой и справедливой жизни общества. В ранних социалистических утопиях, начиная с сочинений Платона и затем в произведениях Томаса Мора, Томмазо Кампанеллы и других авторов, речь шла о критике частной собственности, как правило, с позиции морали. Из сути их утопических концепций было очевидно тяготение к примитивному идеалу общественного устройства на принципах равенства потребностей и равенства способностей.

Однако в первой половине девятнадцатого века, под влиянием трудов представителей классической политической экономии, доктрины социалистов-утопистов претерпели существенные качественные изменения. Для утопического социализма данный период, связанный с завершением промышленного переворота, знаменателен осмыслением новых экономических реалий, которые нашли свое отражение в разработках лидеров нового поколения этой школы экономической мысли.

Во Франции известными представителями утопического социализма были К. Сен-Симон и Ш. Фурье. В Англии идеи утопического социализма развивали Р. Оуэн и его последователиТомас Годскин (1787-1869), Уильям Томпсон (1785-1899), Джон Грей (1798-1850) и Джон Брей (1809-1895), получившие также название «социалисты-рикардианцы» за попытку придать теории Рикардо социалистические выводы.

Клод Анри де Рубруа Сен-Симон(1760-1825) — французский социалист-утопист, в силу своих политических убеждений, отказавшийся от графского титула и дворянского звания, является одним из ярких авторов данного направления экономической мысли. Его перу принадлежат значительные научные произведения, в числе которых «Письма Женевского обитателя к современникам» (1803), «О промышленной системе» (1821), «Катехизис промышленников» (1823-1824) и др.

В первых работах Сен-Симона, вышедших до 1814-1815 гг. утверждается культ науки и ученых, и довольно абстрактный гуманизм. В своих более поздних работах Сен-Симон решительно отказывается признавать капитализм естественным и вечным строем и выдвигает тезис о закономерной смене его новым общественным строем, где сотрудничество придет на смену антагонизму и конкуренции. Эта смена произойдет путем мирного развития «общества индустриалов», в котором будет ликвидирована экономическая и политическая власть феодалов и паразитических буржуа-собственников, хотя исохранится частная собственность. Сен-Симон все более склонялся к защите интересов самого многочисленного и самого угнетенного класса — трудящихся.

Он считал, что современное ему общество состоит из двух классов— праздных собственников и трудящихся индустриалов. Первый класс состоит из крупных землевладельцев и капиталистов-рантье, не участвующих в экономическом процессе, а также из возвысившейся за годы революции и империи военной и судейской бюрократии.Индустриалы— все прочие, составляющие вместе с семьями до 96 % всего населения французского общества. Сюда входят все люди, занимающиеся любойобщественно полезной деятельностью: крестьяне и наемные рабочие, ремесленники и фабриканты, купцы и банкиры, ученые и художники. Доходы собственников (земельная рента и ссудный процент) Сен-Симон считал паразитическими, доходы индустриалов (прибыль предпринимателя и заработную плату) — трудовыми. Таким образом, Сен-Симон возвеличивалроль индустриалов.

Сен-Симон полагает, что официальное правительстволишь фасад. Его деятельность носит исключительно поверхностный характер. Общество могло бы обойтись без него и не хуже жило бы. Между тем как исчезновение ученых, промышленников, банкиров и купцов поставило бы общество в беспорядочное положение, лишило бы его источников жизни и здоровья, ибо только их деятельность поистине плодотворна и необходима. Это они на самом деле управляют государством, и в их руках истинная власть. Таков смысл «параболы Сен-Симона».

Для Сен-Симона мир всецело покоиться на промышленности, и она одна достойна забот серьезных людей. Ее пришествие было долгой исторической эволюцией, начинающейся, по мнению Сен-Симона, в двенадцатом веке с так называемой коммунальной революции — процесса освобождения городов от феодальной зависимости, и завершающейся французской революцией. Поэтому новый стой завтрашнего дня — индустриализм, т.е. социальная организация, построенная исключительно в интересах индустрии — «единственного источника всех богатств и благосостояния».

Говоря о строе будущего, Сен-Симон предлагает исчезновение классов. В новом обществе не должно быть ни дворян, ни буржуа, ни духовных лиц. Существуют лишь две категории лиц: работники и бездельники, или, как говорит Сен-Симон, пчелы и трутни. В новом обществе вторые должны исчезнуть, останутся только первые, между которыми будет лишь то различие, которое вытекает из различия их способностей или еще из того, что Сен-Симон называет их «положением». «Индустриальное равенство будет состоять в том, что каждый будет извлекать из общества пользу, прямо пропорциональную своему «общественному положению», т.е. своей положительной способности к употреблению средств, в которые следует включить, разумеется, и капиталы». Как видно, Сен-Симон не думает об уничтожении доходов капиталистов. Он враждебен к землевладельцам.

В новом обществе не только исчезнутвсякиесоциальные различия, кроме основанных на труде и способностях, нои правительствов обычном смысле этого слова.Роль правительствав промышленном обществе должна сводиться к тому, чтобы «оградить работающих от непродуктивных действий праздных людей и обеспечить им охрану и свободу в их производственной деятельности».

До сих пор индустриализм Сен-Симона почти не отличался от простого индустриализма. Но, по мнению Сен-Симона, в промышленном строе есть место только для правительства совершенно особого характера — правительство для управления над вещами, в которых нуждаются люди, а не над людьми. Политика не исчезает, а изменит свое существо. Она станет «положительной наукой», «наукой о производстве, т.е. такой наукой, содержанием которой будет исследование наиболее благоприятного для всех родов производства положения дел».

Основные законы должны стремиться к тому, чтобы ясно установить и самым благоразумным образом комбинировать работы, которые предстоит исполнить обществу в целях экономического и нравственного улучшения существования всего населения.

Экономическое правительство вместо политического, управление вещами вместо власти над людьми — вот новые концепции, которыми Сен-Симон опережает либералов. Они сближают его с социализмом. Таким образом, индустриализм Сен-Симона определенно отличается от экономического либерализма совершенно новой, возлагаемой им на правительство ролью.

Что касается его отношения к частной собственности, то Сен-Симон в принципе не выступал против нее и не предвидел ее ликвидацию в будущем обществе, а считал возможным установить над частной собственностьюконтрольсо стороны общества.

Сенсимонисты связывают эксплуатацию с самим институтом частной собственности. В пороках общественной системы, основанной на частной собственности, они видят также главную причину кризисов и анархии производства, присущих капитализму. Исходя из этого, они выдвигают свое важнейшее требование — резкое ограничение частной собственности путем отмены права наследования. Единственным наследником должно быть государство, которое будет далее передавать производственные фонды предпринимателям как бы в аренду, по доверенности. Руководители предприятий превратятся в доверенных лиц общества. Так частная собственность преобразуется в общественную собственность.

Шарль Фурье(1772-1832), в отличие от Сен-Симона, разработал элементы будущего общественного строя с проницательной детализацией. Он вводит понятие фаланги.Фаланга— производственно-потребительское товарищество, сочетающее в себе черты коммуны с чертами обычного акционерного общества. По-мнению Фурье, число участников фаланги вместе с детьми в разных работах колеблется от 1500 до 2000 человек. Он считал, что в таком коллективе будет необходимый и достаточный набор человеческих характеров для оптимального распределения труда как с точки зрения склонности людей, так и с точки зрения полезного результата. В фаланге сочетается сельскохозяйственное и промышленное производство с преобладанием первого.

Исходный фонд средств производства фаланга получает за счет взносов акционеров, поэтому в ее состав должны входить капиталисты. В фалангу также принимаются бедняки, которые первоначально могут не быть акционерами, а вносить свой вклад трудом. Собственность на акции является частной. В фаланге сохраняется имущественное неравенство. Однако капиталист, став членом фаланги, перестает быть капиталистом в старом смысле. Общая обстановка созидательного труда вовлекает его в процесс производства. Если он обладает талантом руководителя, инженера, ученого, общество использует его труд в этом качестве. Если нет, он работает по своему выбору в любой «серии» (бригаде). Но так как дети богатых и бедных воспитываются в одной здоровой среде, эти различия в следующих поколениях могут сгладиться.

Особое внимание уделяет Фурье организации общественного труда. Отрицательные стороны капиталистического разделения труда он хотел ликвидировать путем частых переходов людей от одного вида труда к другому. Он считал, что нужно положить конец тому, чтобы человек трудился под угрозой существующих до сих пор трех стимулов: принуждения, нищеты или интереса. Фурье не хотел такого общественного состояния, где бы человек был принужден к труду необходимостью зарабатывать свой хлеб, или стремлением к прибыли, или императивным законом общественного или религиозного долга. Он хотел, чтобы человек работал, трудился только из-за удовольствия и бежал на работу, говорил он, как ныне бегут на праздник. Каждому будет гарантирован жизненный минимум, в результате чего труд перестанет быть вынужденным, и появятся совершенно новые стимулы к труду: соревнование, общественное признание, радость творчества.

Богатство и доход общества стремительно возрастут благодаря увеличению производительности труда. В фаланге работать будут все, будут устранены потери и непроизводительные затраты, неизбежные при старом строе. В фаланге нет наемного труда и нет заработной платы. Распределение продукта труда (в денежной форме) совершается путем выдачи участникам фаланги особого рода дивидендов по труду, капиталу и таланту. Весь чистый доход делится на три части: 5/12 — «активным участникам работы», 4/12 — владельцам акций, 3/12 — людям «теоретических и практических знаний». Так как каждый член фаланги обычно относится сразу к двум, а иногда и к трем категориям, его доход складывается из нескольких форм.

Денежные доходы членов фаланги реализуются в товарах и услугах через торговлю, которая целиком находитсяв руках ассоциаций. Общественные арбитры устанавливаютцены, по которым в розничной торговле продаются товары.

Из этих и многих других принципов системы Фурье следует два главных вывода. Во-первых, утопический социализм в силу исторических условий своего возникновения не мог обойтись без мелкобуржуазных иллюзий и быть последовательным в проектах социалистического преобразования общества.Во-вторых, заведомо обречены на провал все попытки предписать людям будущего обязательный образ действий и поведения, подробно регламентировать их жизнь.

Представителем английского утопического социализма является Роберт Оуэн(1771-1858). Его основные работы «Образование человеческого характера (новый взгляд на общество)» (1813), «Доклад графству Ленарк» (1820), «Книга о новом нравственном мире» (1836).

В основе взглядов Роберта Оуэна лежит трудовая теория стоимостиРикардо: труд есть создатель и мерило стоимости; обмен товаров должен осуществляться по труду. При этом он считает, что «средняя физическая сила людей может бытьизмерена, и средний человеческий труд может быть установлен, и его стоимость в каждом продукте тоже может быть установлена, и соответственно этому может бытьопределенаи его меновая стоимость». Но в отличие от Рикардо он считает, что фактически при капитализме обменне совершается по труду, так как такой обмен предполагает, что рабочий получает полную стоимость произведенного им товара, что не соответствует действительности.

Но нарушение «справедливого» закона стоимости Оуэн объясняет тем, что во всем виноваты деньги, это искусственное мерило стоимости, вытеснившее мерило естественное — труд. Деньги, по мнению Оуэна, есть ухищрение «для достижения максимума зла и минимума добра». Он отрицал их и как меру стоимости, и как средство обращения. «В правильно организованном обществе, — писал он, — золото, серебро или кредитные бумаги никогда не будут употребляться как средство обмена».

В связи с этим он предлагает ввести трудовую единицув качестве мерила ценности, обменивать товары на основе этого мерила и отказаться от употребления денег. Это, по мнению Оуэна, решит самые трудные проблемы общества. Рабочие будут получатьсправедливое вознаграждение за свой труд. Так как вознаграждение, получаемое трудящимися, будет соответствовать истинной стоимости товаров, то станут невозможныперепроизводство и кризисы. Такая реформа выгодна не только рабочим, в ней заинтересованы также землевладельцы и капиталисты.

Оуэн считает, что справедливый обмен по трудовой стоимости требует ликвидации капиталистической системы. Лишь в будущем обществе без частной собственности рабочий будет отдавать свой труд по «полной стоимости». В этом случае отпадает вопрос о капиталистах и землевладельцах. Они выигрывают от переустройства общества не как капиталисты и землевладельцы, а как люди.

Оуэн, в отличие от других утопистов, свои теоретические воззрения попытался осуществить на практике. В «несправедливом» капиталистическом обществе закон трудовой стоимости нарушается – некоторые товары, несмотря на то, что на них затрачен труд, не находят сбыта, а за некоторые предлагают цену ниже стоимости. В качестве альтернативы «несправедливому» капиталистическому рынку Оуэн создал в 1832 г. «Национальный базар справедливого обмена». Производитель приносил в эту организацию свой товар, и его оценивала авторитетная комиссия, выдавая справку о стоимости товара («трудовые деньги»). Затем, сдав свой товар на склад Базара справедливого обмена, производитель по этой справке мог получить там же другой товар равной стоимости из сданных ранее. Деятельность Базара продолжалась недолго – как только на складе накопились неходовые товары, он прекратил свое существование. Тем не менее, были еще две попытки организации таких базаров – Дж. Брэем в Англии и П.Ж. Прудоном во Франции – естественно, с тем же результатом.

Была и другая попытка Р. Оуэна применить социалистические идеи на практике. В 1800 г. он стал совладельцем и менеджером небольшого прядильно-ткацкого предприятия в Нью-Ленарке в Шотландии. Спустя два года предприятие стало приносить устойчивую прибыль, а рабочие постепенно принуждались к чистоте, порядку и организованности. Одновременно создавались детские сады, культурный центр с библиотекой, службы санитарного надзора, социального обеспечения и страхования, потребительская кооперация. Стала работать народная дружина по поддержанию порядка, уголовные наказания не применялись. Кроме этого, Оуэн на полвека предупредил фабричное законодательство, понизив рабочий день для взрослых с 17 до 10 часов, отказавшись пользоваться трудом детей и создав для них школы, которые впервые были светскими. В чисто коммерческом плане предприятие процветало. В сознании рабочих произошел перелом, повысилась их трудовая и социальная активность. Исчезли воровство, пьянство, драки, религиозная рознь. Поселок стал ухоженным и красивым. Реальный доход на душу населения был гораздо выше, чем на других предприятиях.

Однако весь этот успех, ограниченный рамками одного поселка, всецело зависел от неординарной личности самого управляющего. Когда после конфликта с другими совладельцами, Оуэн был вынужден покинуть Нью-Ленарк, все вернулось на круги своя. В этом смысле эксперимент Оуэна окончился неудачей.

Видя, что его пример и его промышленный успех не могут сделать хозяев приверженцами его идей, он попытался привлечь на свою сторонуправительства— сначала правительство своей страны, а затем и иностранные — и таким образом на основании закона получить те самые реформы, которые он хотел бы иметь от доброй воли правящих классов.

Обескураженный тем, что ему удалось так мало получить с этой стороны, он обратился к третьей силе — ассоциации. На нее он возложил создание новой среды для разрешения социальной проблемы. Создание социальной среды — основная идея Оуэна, осуществления которой он ждал то от хозяев, то от государства, то, наконец, от кооперации. В этом смысле можно сказать, что Оуэн был отцом того, что социологи ныне называют этиологией, т.е. приспособлением и подчинением человека среде. Изменится среда — и человек изменится. С нравственной точки зрения эта концепция, очевидно, клонилась к отрицанию всякой ответственности индивида, т.к. индивид не может быть не чем иным, как тем, что он есть.

Следует отметить, что, с одной стороны, социалисты-утописты нового поколения, как и их предшественники, отрицают как возможность эволюционных социально-экономических преобразований к лучшему, так и необходимость революции. Но, с другой стороны, их доктрины, базирующиеся по-прежнему на агитации и пропаганде идей социальной справедливости, присущей социализму, в естественный характер которого будто достаточно поверить, чтобы всем миром сразу отказаться от несправедливого настоящего, — эти доктрины становятся не просто утопическими, а антирыночными.

Европейский утопический социализм

Европейский утопический социализм — страница №1/1


Европейский социалистический утопизм

Государственный комитет РФ по связи и информатизации Сибирский Государственный Университет Телекоммуникаций и Информатики. Кафедра экономической теории. Домашняя письменная работа: «Европейский утопический социализм» Выполнил: студентка группы Э-91 Будченко Е. А. Проверил: Рогачевская М. А. Новосибирск 2000 г.План.План. 2Введение. 3Сен-Симон. 4 От графа до нищего. 4 Литературное наследие Сен-Симона. 5 Взгляды Сен-Симона. 6 Последние годы жизни. 8Фурье. 8 Основные работы Фурье. 9 Взгляды Фурье. 10 Фаланстер. 10 Кооперация. 11 Возврат к земле. 12 Привлекательный труд. 12 Последние годы жизни. 13Оуэн. 13 Основные работы Оуэна. 14 Взгляды Оуэна. 14 Критика капитализма. 14 Создание социальной среды. 14 Уничтожение прибыли. 15Список литературы. 17 Введение. Во все времена были люди, мечтавшие о лучшей жизни для человечества иверившие в возможность такой жизни. Они критически относились кдействительности своего времени, пытались с ней бороться. Они анализировалии критиковали социально-экономический строй современного им общества. Этилюди не только предлагали переустроить общество, но и пытались придумать иобосновать более справедливый и гуманный строй. Их идей выходят за пределыполитической экономии, но, несомненно, играют важную роль в этой науке. Социалистические идеи рассматривались авторами во многих произведенияхXVI-XVIII вв., разных по своим научным и литературным особенностям. Этобыла только предыстория утопического социализма. Классический же периодэтого направления относится к первой половине XIX века. К этому времени буржуазные отношения были достаточно развиты, чтобы онимогли вызвать критику капитализма. В то же время противоположность междубуржуазией и пролетариатом представлялась как конфликт между богатством ибедностью. Поэтому тогда ещё не было условий для возникновения научногосоциализма. Утопический социализм достиг своих высот в трудах такихмыслителей, как Сен-Симон, Фурье, Оуэн. Сен-Симон. От графа до нищего. Клод Анри де Рубруа Сен-Симон родился в Париже в 1760 году и вырос взамке на севере Франции. Он получил хорошее домашнее образование. Когдаюный аристократ подрос он, как было принято в его роде, поступил на военнуюслужбу и около трёх лет вёл гарнизонную жизнь. Избавление от такой жизнипришло, когда молодой офицер отправился добровольцем в Америку в составефранцузского экспедиционного корпуса, который был послан в помощьвосставшим против Англии американским колониям. Во время морскогопутешествия Сен-Симон был захвачен в плен англичанами и отправлен наЯмайку, где находился да 1783 года. Во Францию он вернулся героем и получил под своё командование полк.Перед молодым графом открывалась блестящая карьера, но праздная жизнь емубыстро надоела. Он решил посвятить себя путешествиям. В Голландии Сен-Симонприготовил военно-морскую экспедицию, целью которой было отвоевание уангличан Индии. В Испании он составил проект канала для соединения Мадридас морем, организовал кампанию пассажирских перевозок. Сен-Симон был воспитан на опыте американской революции и поэтому сэнтузиазмом встретил события 1789 года. Он около двух лет активноучаствовал в революции на местном уровне. Сен-Симон не жалел о потерисвоего поместья и отказался от родового имени, приняв вместо него имягражданина Бонома. В 1791 году в его жизни произошёл резкий поворот в совершенно инуюсторону. Он уехал в Париж и занялся земельными спекуляциями, которые в товремя носили повсеместный характер в связи с распродажей собственности,конфискованной государством у дворян и церкви. Его партнёром стал знакомыйСен-Симону ещё по Испании немецкий дипломат барон Редерн. Успех былогромным, но произошла якобинская революция, и Сен-Симон попал в тюрьму. Отгильотины его спас контрреволюционный переворот, и отсидев год в тюрьме,Сен-Симон вышел на свободу. Он опять занялся спекуляциями, но уже в болеебезопасной сфере. В 1796 году совместное состояние Сен-Симона и Редернасоставило 4 млн. франков. Но радость Сен-Симона была явно преждевременной. В Париж вернулсяРедерн, который находился за границей во время террора, и предъявил правана их совместное состояние. Операции велись от имени барона, и после долгихспоров Сен-Симону пришлось удовлетвориться 150 тыс. франков. Сен-Симона заинтересовали большие успехи естественных наук, и он решилпосвятить себя их изучению. На оставшиеся деньги он купил дом, где принималкрупнейших учёных Парижа. Несколько лет Сен-Симон путешествовал по Европе,и к 1805 году выяснилось, что денег у него больше нет. Так он оказался награни бедности. Именно в это время он начал свою деятельность социалиста-утописта и писателя. Литературное наследие Сен-Симона. Сен-Симон оставил нам богатое литературное наследие. В 1803 году онвыпустил книгу «Письма Женевского обитателя к современникам». Это ужеутопический план переустройства общества, изложенный, правда, в туманнойформе. В этом небольшом сочинении замечательны две вещи. Первое: Сен-Симонизобразил французскую революцию как классовую борьбу между дворянством,буржуазией и пролетариатом. Второе: он отметил значительную роль науки впреобразовании общества. Сен-Симон писал об учёных: «Взгляните на историюпрогресса человеческого разума, и вы увидите, что почти всеми образцовымипроизведениями его мы обязаны людям, стоявшим особняком и нередкоподвергавшимся преследованиям. Когда их делали академиками, они почтивсегда засыпали в своих креслах, а если и писали, то лишь с трепетом итолько для того, чтобы высказать какую-нибудь маловажную истину». В 1808году Сен-Симон выпустил на деньги своего бывшего слуги вторую работу –«Введение к научным трудам XIX века». В 1817-1818 годах Сен-Симон писалсочинение «Промышленность или политические, моральные и философскиерассуждения», в 1823-1824 годах – свой самый законченный и отделанный труд«Катехизис промышленников», а в 1825 году свой последний труд – «Новоехристианство», через несколько недель после выхода которой Клод Анри Сен-Симон умер. Взгляды Сен-Симона. Основой развития общества Сен-Симон считал научное и нравственноепросвещение людей. Но в отличае от мыслителей XVIII века Сен-Симон обращалособое внимание на экономические факторы. Он считал также закономернойсмену менее совершенных форм общественного устройства более совершенными.Сен-Симон был убеждён, что «золотой век» находится не в прошлом, а вбудущем. Особое место в трудах Сен-Симона занимает критика капитализма, главныминедостатками которого он считал конкуренцию, бедственное положение народа ирабочего класса. Он объединял рабочих, капиталистов, торговцев в одинкласс, называя их индустриалами. Дворянство, духовенство и чиновников онсчитал бесполезными и называл их «бесплодными». Сен-Симон не имел ясногопредставления о делении общества на классы, но тем не менее признавалпротиворечия между индустриалами и собственниками. Сен-Симон обращал внимание на роль банков, которые объединяют в единуюсистему кредита класс промышленников в такую денежную силу, какую не имеютостальные классы и даже государство. Будущий строй Сен-Симон представлялкак промышленно-научную систему, в которой конкуренцию сменит организацияпроизводства и труд всех для блага всех. К индустриалам в новом обществе онотносил тех, кто занимался полезной для общества работой в сферепроизводства, в сфере обращения и распределения, независимо от характератруда. Сен-Симон представлял цели нового общества совершенно иными, чем целистарого общества. Важнейшей целью он считал производство необходимых иполезных вещей. Он считал, что развитие производства обеспечит благополучиевсех людей. Для полного счастья, полного удовлетворения физических идуховных потребностей людей, по мнению Сен-Симона, необходимо «воцарениевзаимной благожелательности между людьми». Сен-Симон представлял будущее общество сложной мастерской, в которойразвитие производства, земледелия, коммерческой деятельности позволятобществу достичь поставленных целей. Этому будет способствовать и то, чточеловечество перестанет тратить силы на управление друг другом, содержаниеполиции и армии. Охрана порядка будет общественной функцией. Сен-Симонсчитал, что в будущем обществе иным будет и характер управленияпроизводством. Работники промышленности и науки совместными усилиями будутразрабатывать план работы. Труд в будущем обществе он видел зависящим отумственных и физических способностей каждого человека. Он считал, чтонаиболее способными к управлению производством являются фабриканты, купцы ибанкиры. Сен-Симон допускал существование частной собственности. Промышленныйкласс должен свободно распоряжаться своей собственностью, так как этостимулирует его к рациональной организации производства. Последние годы жизни. В 1810-1812 годах Сен-Симон испытывал особую нужду. Ему пришлось продатьвсё, что у него было, даже одежду. Он питался одним хлебом и водой, чемтруднее ему было, тем больше он работал. В 20-ые годы его положение несколько улучшилось. У Сен-Симона появилисьученики и продолжатели, он привлёк внимание людей, к которым была обращенаего теория – банкиров, промышленников, купцов. Его сочинения приобрелинекоторую известность. Богатые последователи дали ему возможность спокойноработать, не думая об обеспечении своей жизни. Тем не менее общество в целом игнорировало его идеи и не поддерживалоих. В 1823 году Сен-Симон совершил попытку самоубийства. Но толькооправившись от ранения, он с новыми силами продолжает свою работу. Сен-Симон умер в мае 1825 года. Фурье. Франсуа Мари Шарль Фурье родился в 1772 году в Безансоне. Его отец,состоятельный купец, умер, когда мальчику было 9 лет. Фурье былединственным сыном в семье, поэтому должен был унаследовать часть состоянияи дело отца. Но Фурье довольно рано вступил в конфликт с семьёй и средой, вкоторой жил. Образование Фурье получил в иезуитском колледже Безансона. Послеколледжа он пытался поступить в военно-инженерную школу, но это ему неудалось. В дальнейшем ему пришлось получать новые знания из книг.Недостаток образования в дальнейшем сказался на его сочинениях. После продолжительных споров 18-ти летний Фурье уступил настоянию семьии начал службу учеником в большом торговом доме Лиона. Он провёл большуючасть всей своей жизни в этом городе. Из наблюдений за общественнымиотношениями в Лионе в основном образовались его социально-экономическиевзгляды. Ему по делам фирмы пришлось совершать поездки в Париж, Руан,Бордо, Марсель. В 1792 году Фурье получил свою долю наследства и открыл вЛионе собственное дело. Молодость Шарля Фурье прошла в годы революции. 1793 год перевернул всюжизнь купца. Во время восстания Лиона против якобинского Конвента Фурьенаходился среди восставших, а после капитуляции оказался в тюрьме. Онпотерял всё своё имущество. После освобождения из тюрьмы Фурье уехал вБезансон. Вскоре он вступил в революционную армию и служил там полторагода. После армии Фурье нанялся коммивояжером в торговую фирму, а потомстал в Лионе торговым маклером. В это время ему пришлось много ездить поФранции, наблюдать экономическую и политическую жизнь Директории иКонсульства. На верхних ступенях социальной лестницы оказались армейскиепоставщики, спекулянты, биржевики, банкиры. К началу нового века Фурье пришёл к выводу, что его предназначение –стать социальным реформатором. Причиной такого решения стали егорассуждения о некоторых нелепостях в экономике, свидетелем которых он стал. Основные работы Фурье. В декабре 1803 года Фурье опубликовал в лионской газете статью «Всеобщаягармония», где кратко изложил некоторые свои социальные идеи. Более полноего идеи были изложены в книге 1808 года «Теория четырёх движений ивсеобщих судеб». В этой книге содержится его план преобразованиябуржуазного общества. В ней Фурье писал: «… что может быть болеенесовершенного, чем этот строй цивилизации… что может быть болеесомнительного, чем его необходимость и увековечение его на будущее?…Социетарный порядок… придёт на смену бессвязности строя цивилизаций…» В1822 году Фурье издаёт сочинение «Трактат о домашней и земледельческойассоциации». В 1835-36 годах вышла ещё одна большая книга «Ложнаяпромышленность, раздробленная, отталкивающая, лживая, и противоядие –промышленность естественная, согласная, привлекательная, истинная, дающаяучетверённый продукт». Взгляды Фурье. Фаланстер. Нет ничего менее страшного, чем фаланстер – он нисколько не похож на«Город солнца» Кампанеллы», «Утопию» Мора». По внешнему виду и внутреннемуустройству — это большая гостиница на 1500 человек со всемисоответствующими помещениями (салоны, читальные залы), которым Фурьеуделяет очень много внимания. В фаланстере есть комнаты и стол пятиклассов, даже бесплатные. Т. е. он представляет собой комбинацию народнойгостиницы с отелем первого разряда. В фаланстере объединены все люди под одну крышу и за одним столом, чтоявляется постоянной и нормальной формой существования. Фурье считал такойспособ существования необходимым условием в своей системе, видел в этомрешение всех социальных вопросов. Он сначала создаёт благоприятную средудля нового общества, а потом всё остальное. Жизнь всех людей под одной крышей с экономической точки зрения приноситмаксимум комфорта при минимуме расходов, заменяет трудное семейноехозяйство коллективными службами со всеми необходимыми условиямисуществования. С социальной точки зрения это уничтожает ненависть междулюдьми разного положения, делает жизнь более интересной. Такое устройство нового общества выгодно с материальной точки зрения, новыгода с моральной и социальной – несколько сомнительна. Вряд ли бедные отобщения с богатыми станут вежливее и учтивее, а богатые – счастливее. В фаланстере личные услуги со стороны слуг заменяются коллективными,домашний способ выполнения хозяйственных работ заменяется промышленным. Кооперация. Если посмотреть на внутренне устройство фаланстера можно увидеть, чтоэто кооперативная гостиница, т. е. она принадлежит определённой ассоциациии принимает только её членов. Таким образом, фаланга – это кооперативноеобщество, не только потребительское, но и производительное. Для выполненияпроизводительной функции около жилища есть 400 га земли ссельскохозяйственными постройками и другими промышленными зданиями,предназначенными для удовлетворения различных нужд обитателей фаланстера.Если фаланге чего-либо не хватает, она вступает в обмен с другимифалангами. В новом обществе Фурье существует частная собственность, но онапринимает вид акционерной собственности. Дивиденды распределяются междувсеми членами общества. Целью кооперативной производительной ассоциации Фурье считаетпреобразование наёмного труда в ассоциированный. Это превращениеединственный способ сделать труд одновременно производительным ипривлекательным. Рабочий будет участником в прибылях не только в силусвоего труда, но и в силу своего капитала, потому что он акционер. Но онможет участвовать не только в прибылях, но и в администрации и дирекции вкачестве акционера или избранного директора. Кроме того, рабочие могутполучать выгоды в дирекции фаланги, как члены потребительского общества. Вся эта система кажется очень сложной машиной. Но в намерения Фурьевходило как раз соединение интересов рабочих, потребителей и капиталистов всложную систему, чтобы нельзя было распутать этот узел, и все этипротивоположные интересы каждый соединял бы в себе. Такая программа не уничтожает собственность, а, наоборот, уничтожаетнаёмный труд путём всеобщей собственности; стремится объединитьпротивоположные интересы капиталиста и рабочего, производителя ипотребителя посредством соединения этих интересов в одной личности. Возврат к земле. Возврат к земле Фурье представляет себе в двух направлениях. Во-первых, население крупных городов расселяется по фаланстерам,маленьким городкам из 1600 жителей, по 400 семей. Их будут строить визбранной местности, «В местности, снабжённой красивой речкой, перерезаннойхолмиками, окаймлённой лесом и годной под разные культуры». Во-вторых, сводится до минимума промышленный труд, машинизм, крупнаяфабричная промышленность. Фурье вполне терпимо относился к капитализму, ноненавидел индустрианализм. По его мнению, возврат к земле предполагаетпреобладающую роль сельскохозяйственного производства. Но это не сельскоехозяйство, которое существовало в его время. Для Фурье привлекательнымявляется садоводство, пчеловодство, птицеводство и т. д. И это будет почтиединственным занятием жителей фаланстера. Привлекательный труд. Привлекательный труд основа всей системы Фурье. Он говорил, что всовременном ему обществе труд был проклятием, человек работал под угрозойтрёх стимулов: принуждение, нищета, интерес. Фурье же хотел, чтобы человекработал ради собственного удовольствия, шёл на работу, как на праздник. Онутверждал, что это возможно, если каждому будет обеспечен минимум средствдля существования, при этом, труд утратит принудительный характер. Есликаждый сможет выбирать себе работу по интересам и способностям. Если трудразнообразится и стимулируется соревнованиями, производится в приятнойобстановке. Именно с этой целью была разработана система Фурье. Последние годы жизни. Фурье был вынужден зарабатывать себе на жизнь службой в конторах Парижаи Лиона. Только в 1828 году он смог больше не беспокоиться о своемсодержании благодаря поддержке друзей и последователей. Он отправился вБезансон, где посвятил себя работе над книгами. Последние годы жизни Фурье провёл в Париже, продолжая упорно работать.Выпустил большое число статей, книгу, писал статьи, которые были выпущеныуже после его смерти. После 1830 года у него существовало значительноечисло учеников, но он с ними почти не общался. У него был очень трудныйхарактер, не многие могли его выдерживать, поэтому последние годы Фурьепровёл в почти полном одиночестве. Шарль Фурье умер в 1837 году в Париже. Оуэн. Роберт Оуэн родился в 1771 году в Англии. Утопический социализм в Англиипо сравнению с Францией имел некоторые особенности. Он развивался, какболее радикальное движение, которое не принимало частную собственность влюбом виде. Английский утопический социализм был свободен от романтики ирелигиозной формы. Среди всех социалистов Оуэн представляется чрезвычайнооригинальной и даже единственной фигурой. Он был крупным фабрикантом иодним из князей индустрии своего времени. Основные работы Оуэна. Взгляды Оуэна были изложены во многих его работах, самые основные изних: «Об образовании человеческого характера» (1813-1814), «Доклад графствуЛенарк» (1820), «Замечания о влиянии промышленной системы» (1815),«Изложение рациональной системы общества» (1830), «Книга о новомнравственном мире» (1836-1844). Взгляды Оуэна. Критика капитализма. Р. Оуэн, выступив с критикой капитализма, характеризовал его какнеразумную систему, как хаотический, разобщённый, противоречивый строй,который порождает бедных, невежество, распри и войны. Оуэн считалкапитализм антинародным строем, враждебным интересам трудящихся. Худшимиявлениями капитализма Оуэн считал частную собственность, религию и брак наоснове собственности, охраняемой религией. «Частная собственность, – писалОуэн, – была и есть причина бесчисленных преступлений и бедствий,испытываемых человеком… она причиняет неисчислимый вред низшим, средним ивысшим классам». Р. Оуэн был убеждён в неизбежной смене капитализма новым обществом. Онстремился к переходу к новому обществу путём законодательных мер ипросвещения. Создание социальной среды. Создание социальной среды – основная идея Оуэна. Можно сказать, что онбыл отцом современной этиологии, т. е. подчинения человека среде. Человекпо природе не хорош и не плох, он то, что делает из него среда. Если внастоящее время человек плох, то это произошло потому, что плохэкономический и общественный строй. С другой стороны Оуэн не придавалникакого значения естественной среде, он видел только социальную. Оуэнисключал всякое религиозное влияние, особенно христианство. Именно поэтомуидеи Оуэна не нашли поддержки в английском обществе. Именно Оуэн был автором идеи о красивой и комфортной обстановке длятруда. Он провозглашал физический труд источником богатства. Уничтожение прибыли. Для того, чтобы изменить экономическую среду, надо, прежде всего,уничтожить прибыль. Стремление к прибыли – это главное зло, которое привелок падению человеческого рода. По мнению Оуэна, прибыль по своемуопределению – несправедливость, т. к. она является плюсом к цене продукта,а продукты должны продаваться за такую цену, какую они стоили. Кроме того,считал Оуэн, прибыль является постоянной опасностью, причиной экономическихкризисов перепроизводства. Из-за прибыли рабочий не может купить продуктсвоего труда, значит, потребить эквивалент того, что он произвёл. Продуктсразу после производства повышается в цене, становится недоступным длясоздавшего его человека, т. к. тот может предложить за него толькоценность, равную его труду. Орудием прибыли являются деньги, денежные знаки, с их помощью онареализуется. Благодаря деньгам становится возможна продажа товара по цене,выше чем его стоимость. Значит, надо уничтожить деньги и заменить их бонамитруда. Бона будет истинным знаком ценности, т. к. если труд – причина исубстанция ценности, то вполне естественно, что он будет её мерилом. Сколько часов труда будет затрачено на производство продукта, столькобон труда получит его производитель, когда захочет его продать, – нибольше, ни меньше. Столько же должен будет дать потребитель, когда захочетего купить. Таким образом, прибыль будет уничтожена. Р. Оуэн сделал попытку создания в Лондоне Биржи обмена труда. Это былокооперативное общество со складом, куда мог прийти каждый член общества спродуктом своего труда и получить за него цену в бонах труда. Эти продуктыстановились товарами, хранились на складе с указанной на них ценой иотдавались тем членам общества, которые хотели их купить. Любой рабочий,затративший на производство своего продукта 10 часов, мог получить здесьлюбой товар, стоящий столько же часов труда. Таким образом, он получалточный эквивалент своего труда, прибыль была изгнана. А промышленник илиторговец был вытеснен благодаря непосредственной связи между производителеми потребителем. Этот эксперимент не удался. Оуэн не оставил школы, но у него, всё-таки, было несколько учеников,которые стремились к реализации на практике его теорий. Его учение являетсяодним из источников научного коммунизма. Список литературы. 1. Аникин А. В. Юность науки. Жизнь и идеи мыслителей-экономистов до Маркса. М., Политиздат, 1971. — 382с. 2. История экономических учений: Учебник для экон. спец. вузов/Рындина М. Н., Василевский Е. Г., Голосов В. В. и др. – М., Высшая школа, 1983г. – 559 с. 3. Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений: Перевод с фр. – М., Экономика, 1995. – 544 с.

Абрам Ильич Фет: Инстинкт и социальное поведение. Глава 11. Начало социализма

1. Новая религия

Капитализм — это экономическая машина, лишённая духовного содержания. Основные составляющие этой машины — частная собственность, свободный рынок, включающий рынок труда, и машинное производство — связаны только с физическим существованием человека; если воспользоваться идеологическим штампом «материализм», то нельзя представить себе более «материалистической» идеологии, чем идеология капитализма. Иногда можно, правда, услышать, что собственность «священна», но функции бога Термина, охранявшего её границы, давно уже выполняет полиция; а специфические черты собственности, присущие капитализму, уже и вовсе не поддаются освящению. Точно так же, не имеют духовного смысла рынок и машины. Современный капитализм предполагает у людей только материальные потребности и не умеет удовлетворить никаких других: в этом смысле его идеология есть не что иное как вульгарный марксизм. Если прибавить к этому чисто охранительную тенденцию современного капитализма — его абсолютный консерватизм — то он не только не имеет духовного содержания, но и не может им обзавестись. Ранняя буржуазная идеология имела идеал свободы и равенства (к которым французы присоединили неудобное «братство»), но это было давно, и нынешние апологеты капитализма полагают, что все нужные идеалы уже имеются в наличии, а другие не нужны.

Удручающая бездуховность капитализма давно уже оттолкнула от него все творческие умы и все чувствительные души. Этим объясняется тот замечательный факт, что в наше время все без исключения деятели культуры, наделённые творческими способностями, критически или прямо враждебно относятся к существующему строю жизни. Но в самом начале капитализма враждебность к нему шла снизу, из класса наёмных рабочих, и находила выражение в примитивных и причудливых мыслях полуобразованных самоучек. Точно так же начиналось христианство. И точно так же, как церковь организовала это движение в дисциплинированное воинство с наукообразной системой верований, социалисты устроили свои партии и разработали свои доктрины — для чего уже понадобилось участие более образованных вождей.

Религиозный характер первоначального социализма не вызывал сомнений у его современников, видевших, к тому же, его очевидное происхождение от еретического и сектантского христианства. Старший из «утопистов», Сен-Симон, пытался даже представить себя как христианского реформатора: его последняя книга называлась «Новое христианство» и имела эпиграф, приписанный апостолу Павлу и якобы взятый из «Послания к римлянам» [В этом послании такого текста нет.]: «Кто любит других, тот исполнил закон. Все сводится к заповеди: люби своего ближнего, как самого себя». В том же 1825 году издаётся литографированный портрет Сен-Симона с самоуглублённым выражением лица и с подписью: «Сен-Симон Основатель Новой религии». Предыдущая книга его называлась «Катехизис промышленников», а после его смерти ученики его издали уже догматическое «Изложение учения Сен-Симона».

Учение Фурье, ещё более причудливое — это разработанный во всех деталях план будущего общества. Хотя Фурье прямо не ссылается на откровение свыше, его космологические фантазии, едва прикрытые авторитетом «науки», носят очевидный пророческий характер. Над ними смеются, но в них видят глубокие мысли; Беранже, самый народный из французских поэтов, нуждается в вере и готов уверовать. Вот его стихотворение, выражающее настроение эпохи:

Les fous Vieux soldats de plomb que nous sommes,
Au cordeau nous alignant tous,
Si des rangs sortent quelques hommes,
Nous crions tous: A bas les fous!
On les persecute, on les tue,
Sauf, apres un lent examen,
A leur dresser une statue
Pour la gloire du genre humain.

Fourier nous dit: Sort de la fange,
Peuple en proie aux deceptions,
Travaille, groupes par falange
Dans un cercle d’attractions;
La terre, apres tant de desastres,
Forme avec le ciel un hymen,
Et la loi, qui regit les astres,
Donne la paix au genre humain.

Qui decouvrit un nouveau monde?
Un fou qu’on raillait en tous lieu,
Sur la croix que son sang inonde,
Un fou qui meurt nous legue un Dieu.

Si demain, oubliant d’eclore,
Le jour manquait, et bien!
Demain Quelque fou trouverait encore
Un flambeau pour le genre humain.

Безумцы Мы, старые оловянные солдатики,
Все выстраиваемся по веревочке,
И если кто-нибудь выходит из рядов,
Мы все кричим: Долой безумцев!

Их преследуют, их убивают,
Чтобы потом, после долгой проверки,
Воздвигнуть им памятник
Во славу человеческого рода.

Фурье говорит нам: выйди из грязи,
Народ, жертва обмана,
Трудись, собравшись в фаланги,
В кругу тяготений; Земля, после всех бедствий,
Заключает брак с небом,
И закон, управляющий светилами,
Дарует мир человеческому роду.

Кто открыл новый мир?
Безумец, над которым всюду смеялись;
На кресте, орошенном его кровью,
Умирающий безумец завещает нам Бога.

И если завтра, забыв о рассвете,
Солнце не дарует нам дня, что ж, завтра
Какой-нибудь безумец найдёт ещё
Светильник для человеческого рода.

Русский читатель узн`ает в последней строфе стихи, которые герой пьесы Горького читает в неуклюжем, но вдохновенном переводе:

Еесли бы солнце, свершая свой путь,
Осветить нашу землю забыло,
То сейчас же б весь мир осветила
Мысль безумца какого-нибудь.

Перед нашей революцией эти стихи были услышаны публикой, тоже увлечённой новой религией. Родиной этой религии была Франция. Мюссе сочинил в 1833 году гениальное и ребяческое стихотворение «Ролла», выразившее это настроение. Вначале поэт изображает, в духе романтической красивости, античную древность, когда «небо ходило и дышало на земле в племени богов», потом Средние века, «когда Жизнь была молода, а Смерть надеялась». После сожалений об этих прекрасных временах Мюссе сокрушается о своей потерянной вере:

Je ne crois pas, o Christ! a ta parole sainte:
Je suis venu trop tard dans un monde trop vieux.

D’un siecle sans espoire nait un siecle sans crainte;
Les cometes du notre ont depeuple les cieux …

Les clous du Golgotha te soutiennent a peine;
Sou ton divin tombeau le sol s’est derobe:
Ta gloire est morte, o Christ! et sur nos croix d’ebene
Ton cadavre cleste en poussire est tomb?

Eh bien! qu’il soit permis d’en baiser la poussiere
Au moin credule enfant de ce siecle sans foi,
Et de pleurer, o Christ! sur cette froide terre
Qui vivait de ta mort et qui mourra sans toi.

Я не верую, о Христос, в твоё святое слово:
Я пришёл слишком поздно в слишком старый мир.

Из века без надежды рождается век без страха;
Кометы нашего века опустошили небеса…

Тебя едва поддерживают гвозди Голгофы;
Земля ушла из-под твоей божественной могилы:
Твоя слава умерла, о Христос! и над твоими белоснежными крестами
Рассеялось прахом твоё небесное тело!

Что ж, пусть будет дозволено поцеловать этот прах
Самому неве-рующему сыну этого века без веры,
И плакать, о Христос, на этой холодной земле,
Которая жила твоей смертью и умрёт без тебя.

Эти звучные, несколько искусственные стихи завершаются восклицаниями, свидетельствующими о глубокой религиозной потребности поэта, выраженной ещё в традиционной форме:

Avec qui marche donc l’aureole de feu?
Sur quels pieds tombez-vous, parfums de Madeleine?
Oe donc vibre dans l’aire une voix plus qu’humaine?
Qui de nous, qui de nous va devenir un Dieu?

Кого же теперь сопровождает пламенный ореол?
На чьи ноги Ма-гдалина прольет ароматы?
Где раздаётся сверхчеловеческий голос?
Кто из нас, кто из нас должен стать Богом?

Настроение этих стихов впоследствии стали называть «богоискательством» Мы в наше время больше не ищем бога (хотя и не знаем ещё, чем его заменить), но бога в прежнем смысле нам решительно не надо. В начале XIX века дело обстояло сложнее: люди искали «новую религию» с неистраченным запасом эмоций, оставшихся от старой. Эта духовная жажда охватила и простых тружеников, и образованных людей, но первые социалисты вовсе не были людьми высокой культуры. Они принадлежали к полуинтеллигенции, были чужды логической дисциплине и критическому мышлению своего времени. Творцами социализма не могли быть ни Лагранж, ни Лаплас, ни «другой Фурье, заседавший в Академии наук» [Так сказал о нём Виктор Гюго. Чтобы показать ничтожество своей эпохи, он декламировал: «Это было время, когда великий Фурье голодал на своём чердаке, а другой Фурье, совершенно ничтожный, заседал в Академии наук». Этот другой Фурье был отец математической физики]. Это были скептики, верившие только доказуемым фактам и неспособные обещать людям «новое небо и новую землю». В образованных людях уже не было веры! Точно то же было в начале христианства, и надо отдать должное духовным импульсам, идущим из социальных низов.

Но и в низах способность к духовным переживаниям изменилась: люди перестали верить в чудеса. Точнее, они не верили в чудеса, связанные с религией, но были очень легковерны, когда им обещали чудеса от имени «науки». Поэтому создатели социализма были полуобразованные люди, все ещё способные переживать всерьёз свои фантастические грёзы и пытавшиеся поддержать их ссылками на науку. Фурье был конторский служащий, не получивший почти никакого образования. О науке он знал понаслышке и воображал, что может перенести на человеческое общество ньютоново «тяготение», поскольку люди естественным образом стремятся к общению и сотрудничеству. Мы видели, как об этом рассказывал Беранже, для которого эта аналогия не была простой фантазией. Сен-Симон получил очень поверхностное образование; в детстве его воспитанием якобы занимался Даламбер, и его ученики любили восхвалять его универсальную учёность, но достаточно раскрыть любое из его сочинений, чтобы по сумбурному и самоуверенному изложению увидеть полуобразованного прожектера. Он тоже ссылается на Ньютона и тоже считает себя Ньютоном общественных наук, не имея никакого понятия о научном методе. Стремление опереться на «науку» очень характерно для эпохи, когда наука превратилась в главный авторитет — даже для невежд.

И Фурье, и Сен-Симон верят в то, что человечество может быстро и легко достигнуть совершенства с помощью нескольких простых идей, и не сомневаются в том, что владеют этими идеями. Даже Оуэн, с его более практическим умом и опытом производственной деятельности, верит во всемогущество «воспитания» с наивностью верующего — хотя сам он не признаёт никакой религии. Несмотря на все обращения к «науке», неизменный признак первоначального социализма — вера в чудесные методы воздействия на людей. В этом смысле перед нами, несомненно, новая религия, хотя прямое вмешательство сверхъестественных сил, уже не внушающее доверия, не признается. «Новое христианство» обходится без неземного спасителя, творящего «обычные» чудеса. У этой религии нет Христа, она начинается с апостолов. Но это не мешает ей преуспевать даже среди образованной публики, воспринимающей этих апостолов как «безумцев». По-видимому, представление о спасении через безумцев восполняет некоторым образом эсхатологическое бесплодие современной культуры. Впрочем, это представление прямо идёт от христианства: безумцами были не только наши юродивые, но и западные, такие, как святой Франциск.

Подобно первым христианам, первые социалисты подчёркивали мирный характер своей проповеди и старались отмежеваться от Революции и революционеров. Таким образом они пытались избежать преследований, точно так же, как изображённый в Евангелии Христос, и гораздо менее убедительный в смысле искренности апостол Павел. И Фурье, и Сен-Симон разочаровались во Французской Революции, ничего не давшей «самому многочисленному и самому бедному классу». Они пришли к выводу, что Революция не коснулась «индустриального строя», то есть экономической организации жизни. Более того, Фурье вообще не придавал значения государственной власти и думал, что преобразование общества по его планам возможно при любой власти. Но Сен-Симон, напротив, хотел организовать все государство по своей системе и подчинить этому государству всю жизнь страны. Эту идею развил его ученик Огюст Конт, а затем его последователь Луи Блан, изобретатель термина «Организация труда». Вместе с тем, Луи Блан подчёркивал поляризацию общества на классы — имущих и неимущих, эксплуататоров и эксплуатируемых. Все ещё настаивая на мирном преобразовании общества — по решению свободно избранного парламента — Луи Блан рассчитывал при этом на решающую роль государства. Таким образом, социализм должен был стать государственной религией, то есть теократией. Эти идеи восприняли немецкие радикалы — Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Они создали нечто вроде социалистического богословия, под названием «научный социализм», и пытались организовать всех социалистов в единую церковь, под названием «Интернационал».

2. Утописты

Фурье

Шарль Фурье (1772–1837) был по происхождению и воспитанию мелкий буржуа. Он унаследовал от отца небольшое состояние, но потерял его во время революции, при подавлении лионского восстания. Всю остальную жизнь он провёл в качестве конторщика в разных предприятиях, сочиняя в свободное время свои книги.

Фурье вовсе не был противником частной собственности. Он не мог представить себе общество без денег, и все свои проекты рассчитывал в денежном выражении, доказывая, что они приведут к чрезвычайному приращению доходов. Он не посягал на социальное неравенство людей, полагая, что всегда будут бедные и богатые, и даже предусматривая для них разный образ жизни. Он представлял себе, что какой-нибудь богатый человек даст деньги на устройство первого фаланстера, и что после несомненного успеха этого предприятия ими покроется за несколько лет вся земля. В конце его жизни и в самом деле нашёлся такой энтузиаст, но проект привёл к большим затратам и так и не был осуществлен.

Фурье очень старался, чтобы его не смешали с другими прожектерами, посягавшими на государственный строй или религию. Как все реформаторы, он обличал своих конкурентов, Сен-Симона и Оуэна, считая их шарлатанами. Оуэна он обвинял в атеизме, и вполне справедливо; вряд ли он сам был верующим, но он настаивал, чтобы в каждом фаланстере непременно был священник. Впрочем, даже в годы реставрации и июльской монархии его никто не преследовал, и ему не мешали издавать свои сочинения за счёт разных покровителей: его считали безобидным чудаком.

Денежные расчёты Фурье, которыми он обосновывал свои проекты, носили химерический характер, но сам он считал себя великим мыслителем и сравнивал себя, конечно, с Ньютоном: Ньютон открыл закон притяжения физических тел, а он, Фурье — закон притяжения людей и человеческих групп. Разумеется, кроме слова «притяжение» между этими учениями не было ничего общего, и о тяготении в смысле Ньютона он ничего не знал.

Уверенность, с которой Фурье проводил свои вычисления и предсказывал будущее, приводила в отчаяние даже его поклонников. Несомненно, это были рассуждения безумца. Фурье был уверен, что введение его системы фаланстеров изменит все устройство мироздания. Люди станут выше ростом, а женщины станут настолько здоровее, что будут рожать каждые три месяца. Львы станут анти-львами и перестанут быть хищниками, клопы станут анти-клопами, и так далее. В океанах вода станет сладкой, как лимонад, и киты станут буксировать корабли. Все эти вещи Фурье не соглашался исключать из своих сочинений, поддерживая их арифметическими вычислениями. Беранже имел право называть его безумцем; но прочтите Нагорную проповедь и подумайте, что все это понималось буквально. Фурье был популярен не только во Франции. В России его изучали петрашевцы, а Щедрин остался фурьеристом до конца своих дней.

Что же нового открыл людям Фурье? Он хотел освободить человека от принудительного труда и от стеснения человеческих инстинктов. То и другое считалось неизбежными законами природы и освящалось религией. Но Фурье полагал, что нашёл, наконец, спасение от этих извечных зол. Прежде всего — учил Фурье — человек наделён «страстями» (за которыми, конечно, стоят инстинкты). Попытка Фурье перечислить эти страсти не более смешна, чем перечень категорий мышления у Канта, или классификация наук у Конта: над философами, строящими свои системы, не смеются, потому что они «серьёзны» и пишут учёным языком. Конечно, у человека есть «страсти». Как сказал ученик Фурье, Виктор Консидеран, «до сих пор всегда старались с ними бороться, но дело в том, чтобы их изучать и использовать».

Прежде всего, человек, — говорит Фурье, — не выносит однообразия и жаждет перемен. Эту страсть он обозначает вычурным словом «papillonne», от papillon (бабочка). Главное страдание от труда — его монотонность. Человек способен сохранять внимание и интерес к своей работе в течение примерно двух часов (и в самом деле, нынешние врачи рекомендуют отдых после каждых двух часов работы). Фурье предлагает радикальное решение вопроса: каждые два часа переходить к другой работе. Он составляет фантастические расписания, отдельно для бедных и для богатых. Его решение невозможно, но он указывает проблему. Далее, Фурье рекомендует коллективные формы труда, под именем «ассоциаций». Можно сказать, что он предлагает кооперативный труд, но вовсе не «колхозный», так как его ассоциации добровольны.

В некоторой мере идея ассоциаций осуществилась уже в современном обществе: это свободные кооперативы, с сохранением частной собственности. В наше время такие кооперативы успешно работают, например, в Швеции и Голландии, причём земля остаётся в собственности крестьян, но обработка земли и продукции производится коллективными предприятиями. Конечно, никто не меняет занятия каждые два часа, и другие советы Фурье, способствующие привлекательности труда, тоже не обязательны, поскольку все они имели в виду только ручной труд. В промышленности кооперативы пока не выдерживают конкуренции частных заводов. Но это в значительной степени связано с чисто коммерческой ориентацией производства, и можно думать, что идея ассоциаций (Фурье и Оуэна) вовсе не абсурдна.

Что касается монотонности труда, то ремесленный труд был несомненно лучше работы у станка; в наши дни «ремесленник» может быть оснащён современной техникой — например, работу конторщика Фурье может выполнять компьютер. Большие предприятия также отказываются от конвейерной системы и находят более выгодным «бригадный» метод (team work), при котором вместо повторения одной и той же операции рабочие сознательно собирают или налаживают сложные узлы машин. Всего этого Фурье не предвидел; он представлял себе, что все виды неприятного и грязного труда неизбежны, и пытался их облегчить, равномерно распределяя их между людьми.

Та же страсть к разнообразию проявляется, по мнению Фурье, в половых отношениях. Он был убеждён, что все люди — мужчины и женщины — полигамны по своим вкусам, и что каждый из них хотел бы иметь «гарем». Оставляя это мнение на совести холостого отшельника, следует отметить, что Фурье хотел, по-видимому, устранить институт брака «постепенными мерами», не привлекая чрезмерного внимания. Известный роман Чернышевского, где фаланстеры изображаются не только местом свободного труда, но и «свободной любви», вызвал в своё время негодование блюстителей казённой нравственности.

В фаланстерах не предусматривались никакие демократические процедуры вроде выборов; предполагалась сложная иерархия руководства, с комическими титулами, рассчитанными на эксплуатацию человеческого тщеславия.

Другим стимулом труда было у Фурье «соревнование», обозначаемое термином intrigue (интрига) и, конечно, не имевшее ничего общего с ненавистной ему «конкуренцией». Фурье очень рано сформулировал «право на труд» — уже в своей первой работе, опубликованной, правда, лишь после его смерти. Конечно, гарантом этого «права» могло быть только государство, с которым он не хотел иметь дела, так что это выражение не шло к его системе; но оно приобрело значение в системах других социалистов. Русские большевики, захватив власть и не обнаружив у Маркса и Энгельса никаких практических идей по поводу организации будущего общества, заимствовали у Фурье «социалистическое соревнование», как стимул трудовой активности, и «право на труд», как гарантию от безработицы и прикрытие принудительного труда.

Фурье горячо сочувствовал пролетариям, но, конечно, он не был демократ. Напротив, он высмеивал «бредни, известные под названием свободы и равенства». Проблема власти его не занимала.

Сен-Симон

Анри де Сен-Симон (1760–1825) был знатного происхождения, и родители пытались дать ему образование; но, судя по его сочинениям, он во всех областях остался дилетантом. В молодости он участвовал, вместе с Лафайетом и другими французскими офицерами, в войне американцев за независимость, заслужив высокие отличия. Во время революции Сен-Симон увлёкся республиканскими идеями и отказался от всех своих званий и орденов: граф Сен-Симон превратился в «гражданина Бонома» [«Добрый человек», в переносном смысле «простак».]. Но вскоре, по невыясненным причинам, он разочаровался в революции, и вместо политической деятельности занялся спекуляциями. Нажив большое состояние, он так же быстро его потерял, и затем вёл жизнь бедного философа, за счёт помогавших ему родственников и друзей.

Первое своё сочинение — от имени мнимого «обитателя Женевы» — он опубликовал раньше других социалистов, в 1803 году. Но он очень мало занимался низшими классами населения и, кажется, проявил к ним некоторый интерес лишь в конце жизни. Поэтому Сен-Симона часто не относят к социалистам; но его трудно отнести и к либералам, потому что он — «этатист», государственник, мало заботящийся о свободе. Его роль в истории социализма состоит в том, что он поставил вопрос о государственном контроле над экономической жизнью, столь важный для дальнейших социалистических доктрин.

Сочинения Сен-Симона написаны напыщенным языком, общими фразами, редко опускающимися до повседневной действительности. Он начитаннее, образованнее Фурье, но его стиль — это стиль не мыслителя, а прожектера и публициста невысокого пошиба. И, конечно, он «чудак», один из тех безумцев, которых приветствует Беранже. В отличие от Фурье, Сен-Симон оказал через своих учеников значительное влияние на развитие Франции в XIX веке, и многие из его учеников были уже несомненные социалисты. Наконец, Сен-Симон оказал важное влияние на Маркса. В области «общественных наук» приходится читать странных, причудливых авторов, потому что там могут быть корни важных идей. Здесь неуместен эстетический снобизм! С таким снобизмом образованные римляне встречали апостолов христианства. Прочтите послания Святого Павла и попытайтесь представить себе, что сказал бы о них Плиний или Тацит.

Сен-Симон одержим идеями «прогресса» и «промышленности». Этот человек, производивший свой род от Карла Великого, презирает феодальную аристократию как бесполезный, паразитический класс населения. «Прогресс» в его понимании — это «научно-технический прогресс» в нынешнем смысле слова, а идеал этого прогресса, разумеется, Ньютон.

«Что может быть прекраснее и достойнее человека, — говорит он, — чем направлять свои страсти к единственной цели повышения своей просвещённости! Счастливы те минуты, когда честолюбие, видящее величие и славу только в приобретении новых знаний, покинет нечистые источники, которыми оно пыталось утолить свою жажду. Источники ничтожества и спеси, утолявшие жажду только невежд, воителей, завоевателей и истребителей человеческого рода, вы должны иссякнуть и ваш приворотный напиток не будет больше опьянять этих надменных смертных! Довольно почестей Александрам! Да здравствуют Архимеды!»

Сен-Симон не любит все «непроизводительные» группы населения — военных, священников, юристов. Он ценит только тех, кто прямо участвует в производстве, которых называет «промышленниками» (les industriels), и учёных. К «промышленникам» он относит вместе и предпринимателей (фабрикантов, банкиров), и рабочих, не разделяя их на противостоящие группы. С его точки зрения, впрочем, фабриканты и банкиры — тоже трудящиеся, и даже самые важные из них. Будущее правительство должно состоять из этих «ведущих» промышленников и учёных. Учёные будут давать советы, а промышленники будут управлять. Замечательно, что война за американскую республику не сделала Сен-Симона демократом!

Поскольку ни «промышленники», ни учёные общества не проявили интереса к его проектам, он возложил в конце концов надежды на короля и папу. Королю — последнему Бурбону Карлу Десятому — он предлагал возглавить «промышленников», а папе — прогнать кардиналов и перейти в его «новое христианство». Эти последние обращения Сен-Симона к светской и духовной власти производят впечатление горячечного бреда.

Между тем, именно в последние годы жизни у Сен-Симона появляются выдающиеся ученики и сотрудники. Три года его секретарём был Огюстен Тьерри, впоследствии выдающийся историк. Затем, в течение шести лет, с ним сотрудничал Огюст Конт, основатель «позитивизма», кажется, заимствовавший у Сен-Симона этот термин. Несомненно, мышление Сен-Симона, ориентированное на «прогресс», повлияло на развитие молодого Конта. В конце жизни Сен-Симона опекает известный математик Олинд Родриг, ставший его преданным последователем. Но во главе его «школы» становятся «верующие» ученики, Базар и Анфантен. В 1829 году они выпустили книгу «Учение Сен-Симона. Изложение», а в 1830 году официальный орган сен-симонистов «Глоб» высказал девиз: «Каждому по его способностям, каждой способности по её делам». Конечно, для самого Сен-Симона это означало бы просто справедливое вознаграждение всех «промышленников», и фабрикантов, и рабочих; но в будущем эти слова стали лозунгом социализма.

Оуэн

Роберт Оуэн (1771–1858), в отличие от французских утопистов, обладал практическим опытом организации производства и общения с рабочими. Он был сын ремесленника, с десяти лет жил собственным трудом; всем своим образованием он был обязан самостоятельному чтению. Ещё не достигнув тридцати лет, он стал выдающимся знатоком текстильного дела и совладельцем фабрики в Нью-Ленарке, в Шотландии, которой он управлял в течение 18 лет. Он превратил эту фабрику в процветающее предприятие, дававшее высокий доход, и воспользовался этим, чтобы поднять заработки своих рабочих, улучшить их жилищные условия и повысить их культурный уровень, особенно заботясь о школьном обучении их детей.

Необычайный успех Нью-Ленарка, привлёкший внимание всей Англии, объяснялся, конечно, неповторимой личностью Оуэна, соединявшего в себе бескорыстного и терпеливого реформатора с первоклассным техническим специалистом. Кроме того, серьёзные требования, предъявленные Оуэном, привели к отбору трезвых и трудолюбивых рабочих, так что в Нью-Ленарке были не просто добросовестные работники, но люди, способные учиться.

В конечном счёте совладельцы фабрики заставили Оуэна уйти от руководства, придравшись к тому, что в его школе детей не учили религии. Но Оуэн вынес из своего опыта убеждение, что он открыл общий метод воспитания людей, способный радикально изменить судьбу человечества. Метод «ассоциаций», развитый им в ряде книг и статей, составляет контраст с аналогичными проектами континентальных утопистов своим трезвым практицизмом, в нём не было вычурных выдумок и фантазий. Оуэн в самом деле знал, как устроить, в рамках обычного мира, необычное предприятие из нескольких сот человек. Но он хотел сделать необычным весь мир.

Для этого он предлагал устраивать повсюду «ассоциации» наподобие Нью-Ленарка, сельскохозяйственные и промышленные, из 500, 1000 или 2000 рабочих, которые должны затем соединиться в союзы, в целые «королевства» и «империи» свободного труда, пока они не охватят весь мир. Но замечательно, что, в отличие от французских утопистов, Оуэн хотел устранить частную собственность. Вот что он пишет о ней в своей «Книге о новом нравственном мире»: «Частная собственность была и есть причина бесчисленных преступлений и бедствий, испытываемых человеком, и он должен приветствовать наступление эры, когда научные успехи и знакомство со способами формирования у всех людей совершенно одинакового характера сделают продолжение борьбы за личное обогащение не только излишним, но и весьма вредным для всех; она причиняет неисчислимый вред низшим, средним и высшим классам. Владение частной собственностью ведёт к тому, что её владельцы становятся невежественно эгоистичными, причём этот эгоизм обычно пропорционален в своих размерах величине собственности …

Частная собственность отчуждает человеческие умы друг от друга, служит постоянной причиной возникновения вражды в обществе, неизменным источником обмана и мошенничества среди людей и вызывает проституцию среди женщин. Она служила причиной войн во все предыдущие эпохи известной нам истории человечества и побуждала к бесчисленным убийствам … В рационально устроенном обществе её не будет существовать … Когда все, за исключением только предметов личного обихода, превратится в общественное достояние, а общественное достояние будет всегда иметься в избытке для всех, когда прекратят своё существование искусственные ценности, а требоваться будут только внутренне ценные блага, тогда будет должным образом понято несравнимое превосходство системы общественной собственности над системой частной собственности с вызываемым ей злом».

Описанная Оуэном система «ассоциаций» без всякой частной собственности составляет уже крайнюю форму социализма, именуемую «коммунизмом». Но при всей радикальности требуемого преобразования общества Оуэн предполагает, что оно будет выполнено мирным путём. Он думает, что можно будет постепенно убедить людей в преимуществах нового образа жизни, и что его станут вводить существующие правительства: это позволит избежать слишком резких потрясений. Оуэн уверен, что мир может измениться быстро, поскольку преимущества новой жизни сразу же станут очевидны — как это было в Нью-Ленарке. Но он не указывает для этой мирной революции никакого определённого срока.

Коммунистический идеал вызывает некоторые сомнения. Если «коллективный» образ жизни кое-кому нравится, то другие люди его не выносят, и мы уже знаем, почему. Человеческая способность к общению ограничена размерами первоначальных человеческих групп, то есть несколькими десятками особей, с которыми у нас может быть прочная эмоциональная связь. Оуэн представляет себе «семью» из 500 или 1000 человек, потому что у него в Нью-Ленарке было столько рабочих, а в нынешних предприятиях рабочих куда больше. Но это уже не семья, а небольшой город, и у жителей этого города могут быть взаимное товарищество и солидарность, но отнюдь не семейные отношения. Если уж искать аналогии, то это нечто вроде «племени»; но у племени надо ещё создать какую-то племенную культуру, а после этого будет совсем не просто устроить мирное сотрудничество таких племён. Во всяком случае, план превращения человечества в «единую семью» не кажется столь лёгким делом, как думает Оуэн.

Частная собственность — камень преткновения всех коммунистических проектов. Человеку свойственно окружать себя продуктами своего труда, или орудиями своего труда, или условиями этого труда. Многие люди предпочитают устраивать своё окружение на свой лад, и в богатом обществе совсем не обязательно, чтобы это окружение сводилось только к «предметам личного обихода». Это последнее выражение, конечно, означало для Оуэна не только ботинки, рубашки и зубные щетки. Для нас оно может означать отдельный дом для семьи, отдельные машины для членов семьи, собственную библиотеку; для наших внуков оно будет означать, конечно, множество ещё не известных нам вещей. Но, с другой стороны, вряд ли кто-нибудь захочет быть единственным прохожим на собственной улице, или единственным слушателем в собственном концертном зале. Серьёзный вопрос, конечно, это собственность на средства производства. Можно ли предоставить человеку собственный огород? Собственное поместье, которое он будет отдавать в аренду? Собственный металлургический завод? Собственную космическую ракету?

Возможно, Оуэн недооценил разнообразие человеческих вкусов и интересов. Во всяком случае, он переоценил возможности воспитания людей. Мы их недооцениваем, и во многом он прав. Человек гораздо пластичнее, чем нам кажется, если его воспитанием занимаются с детства — а Оуэн как раз это имел в виду.

Оуэн пытался устраивать коммуны в Соединённых Штатах Америки, но безуспешно. Его последняя коммуна — «Гармони-Холл» — продержалась шесть лет и даже преуспевала, но не могла одолеть конкуренцию соседних фермеров; вероятно, эти фермеры использовали дешёвый наёмный труд. Оуэн прожил долгую жизнь, никогда не отчаиваясь в своих идеях: он помнил свой Нью-Ленарк. Несомненно, он упрощал «социальный вопрос», но упорно пытался его решить, прокладывая новые пути. И если можно представить себе коммунизм без насилия, то он был коммунист. Некоторых это не пугает: в Соединённых Штатах Америки до сих пор много коммун.

Другая сторона деятельности Оуэна, до сих пор недооценённая, — это его реформа основной установки «дикого капитализма». Оуэн первый понял, что количественный рост производства однородных товаров — не единственный путь развития. Он сознательно делал ставку на повышение качества и показал, что такая политика выгодна капиталистам. Это означало более высокие требования к квалификации рабочих и, тем самым, более высокую оплату труда. В дальнейшем развитие этой политики привело к систематическому введению новых товаров и услуг, что в конечном счёте смягчило проблему безработицы. Таким образом, Оуэн был не только самым трезвым и вдумчивым из пионеров социализма, но и пионером современного капитализма — того социального компромисса, который выработался во второй половине XX века.

Луи Блан

Луи Блан (1811–1882). Социалисты-утописты, о которых шла речь, были чужды идее классовой борьбы. Они хотели улучшить участь низших слоёв населения реформами «сверху», но без какого-либо принуждения собственников. Фурье вообще не думал при этом о помощи государства, а рассчитывал на богатых филантропов, которые построят фаланстеры. Оуэн предполагал, что существующие правительства — любого рода — убедятся в преимуществах «ассоциаций» и станут их поддерживать, но, как и все англичане, вряд ли надеялся на их денежные средства: в Англии государство никогда не устраивало предприятий. Только Сен-Симон придавал государству важное значение, но это было его фантастическое, нигде не бывшее государство, не имевшее отношения к реальной политике.

Политическая жизнь Франции была заполнена борьбой монархистов и республиканцев; Франция не сознавала ещё другой «размерности» политической борьбы — классовой борьбы. Но у рабочих было уже своё знамя, сознательно противопоставленное и белому знамени монархистов, и трехцветному знамени республиканцев: это было красное знамя.

Классовый конфликт впервые отчётливо осознал Луи Блан. Он соединил в одну концепцию оба конфликта, политический и социальный, вернувшись к истории Великой Революции. Луи Блан видел в якобинцах защитников пролетариата, а в победе Термидора — торжество буржуазии, погубившее республику и навязавшее народу реставрацию монархии. Он хотел восстановить республику якобинского образца, с конституцией 1793 года, и ожидал, что такая республика, выражающая «общую волю» нации, непременно разрешит «социальный вопрос». Пресловутая «общая воля» Руссо была идолом Луи Блана, потому что он был догматик и доктринер. Он не мог представить себе, что в «свободной» республике, со всеобщим избирательным правом, может сохраниться «социальная несправедливость»: в самом деле, подавляющее большинство нации состоит из угнетённых тружеников, «общая воля» которых сразу же проявится, как только им дадут голосовать. Как мы знаем, республиканский строй вовсе не влечёт за собой каких-либо социальных перемен, и Луи Блан мог в этом убедиться, когда парижских рабочих методически расстреливал другой республиканец, генерал Кавеньяк.

Но другая идея Луи Блана имела далеко идущие последствия. Он надеялся, что республиканское правительство доставит первоначальный капитал «ассоциациям» трудящихся, устроив «социальные мастерские». Нечто в этом роде было сделано, под злополучным именем «Национальных мастерских», и сделали это его противники, чтобы опорочить его идею. Национальные мастерские провалились, но идея осталась: идея государственного управления промышленностью. Таким образом, доктринер Луи Блан изобрёл государственный социализм.

Классовую борьбу и государственный социализм взял на вооружение Карл Маркс. Правда, Маркс не любил государство и думал, что оно быстро «отомрет», но в период революции он придавал ему важную роль. Маркс вырос в совсем несвободной Германии и подсознательно ценил власть, как орудие достижения политических целей.

Луи Блан был тот представитель французского социализма, которому Маркс был обязан больше всего. Главные книги Луи Блана, повлиявшие на Маркса, были «Организация труда» (1839) и «История десяти лет» (1840). Впрочем, Луи Блан не хотел насилия, рассчитывая на мирное торжество «общей воли». Маркс был человек другого склада: он понимал классовую борьбу как прямое применение силы.

Иногда говорят, что Маркс был в основном последователь Сен-Симона. В определённом смысле Сен-Симон был близок Марксу наукообразием своей аргументации; но в то время на науку ссылались уже все школы политической мысли. Сен-Симон подчёркивал роль науки в том, что мы назвали бы государственным планированием, и эта сторона его была близка Марксу и марксистам. Но, взвесив все эти обстоятельства, надо всё же признать, что французским учителем Маркса — после Прудона — был главным образом Луи Блан.

3. Маркс и марксизм

Карл Маркс был философ, учёный и политический деятель, с темпераментом и властью над людьми, свойственными пророкам, и со всеми недостатками, присущими этому редкому типу личности. Он и был пророком: он создал последнюю ересь христианства, и в то же время первую религию без бога. Все утописты были, в том или ином смысле, его предтечи; он, как полагается пророку, использовал их наследие и от них отрекался. Ни один общественный деятель Нового времени не оказал такого мощного влияния на судьбы человечества, и пришло уже время оценить, говоря словами Перикла, содеянное им добро и зло.

Маркс родился в 1818 году в Трире, в «рейнской Пруссии», то есть в части Германии, принадлежавшей тогда Пруссии, но вовсе не прусской по-своему духу. Длительная французская оккупация приобщила рейнских немцев к либеральным идеям, а «кодекс Наполеона» избавил их от сословных ограничений. Отец Маркса, Генрих Маркс, был преуспевающий адвокат и убеждённый либерал, давший своему сыну широкое образование. После «освобождения» Германии от французов были восстановлены феодальные порядки, и всех евреев, выполнявших общественные функции, вынуждали креститься. Отец Маркса этому подчинился и крестил сына, когда тому было шесть лет. Таким образом, Марксу не пришлось выбирать себе религию, и уже очень рано выяснилось, что ему не нужно было никакой. Еврейское происхождение тоже его мало беспокоило — он не придавал ему никакого значения.

Маркс вырос в либеральной буржуазной среде, как и его будущая жена, Женни фон Вестфален. Женни была первая красавица Трира, «королева балов», и она была на четыре года старше Маркса. Они обручились, не спросив родителей, когда Марксу было 16 лет, а ей — 20; впрочем, родители и не возражали, так как семьи были хорошо знакомы. Отец Женни был прусский служащий, но не пруссак, и вовсе не аристократ по происхождению, а рейнский бюргер. Дед её согласился принять дворянство, чтобы жениться на дочери шотландского барона, происходившей из рода Аргайлей. По тогдашним обычаям, брак был отложен до того времени, когда Маркс завершит своё образование и найдёт постоянный заработок. Женни ждала его девять лет.

Проучившись один год на юридическом факультете в Бонне, Маркс предпочёл заняться философией и перешёл в берлинский университет. Гегель уже умер, и преподавание осталось в руках его слабых преемников; но Маркс вошёл в круг молодых, радикально настроенных гегельянцев — так называемый «докторский клуб». Особое влияние оказал на него Бруно Бауэр. У него были тогда, главным образом, философские интересы, но и в этом он был с самого начала крайний радикал. На это указывает уже тема его докторской диссертации: «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура» (1839–1841). Так как в прусских университетах усиливается реакция, Маркс получает диплом доктора философии от «иностранного» Иенского университета.

Карьера профессора философии потребовала бы от него «умеренности» в политике и религии. На это он не согласен, и навсегда расстается с официальной наукой. В апреле 1842 года он начинает сотрудничать в либеральной «Рейнской газете», выходившей в Кёльне и оппозиционной прусскому правительству. В октябре (в возрасте 24 лет) он уже редактор этой газеты. В этот период Маркс — ещё не социалист, и даже защищает свою газету от обвинений в социализме и коммунизме. Но он уже знаком с сочинениями Консидерана (изложившего систему Фурье без его фантазий) и Леру (впервые пустившего в обращение термины «социализм» и «солидарность»). И он осторожно пишет в газете, что эти понятия заслуживают серьёзного изучения, прежде чем делать выводы. В дальнейшей жизни он редко будет так осторожен!

В ноябре 1842 года, в редакции «Рейнской газеты», Маркс знакомится с Фридрихом Энгельсом, который на два года моложе его. Энгельс направляется в Англию, чтобы служить там на хлопчатобумажной фабрике своего отца. Он тоже ещё не социалист, но уже крайний радикал. При этой первой встрече они ещё холодны друг с другом, их разделяют отношения с оппозиционными кругами в Берлине.

Наконец, в начале 1843 года прусское правительство закрывает «Рейнскую газету». Маркс не может быть в Германии ни профессором, ни журналистом. Поскольку он не может уже рассчитывать ни на какой заработок, незачем больше откладывать создание семьи: в июне он женится на Женни фон Вестфален, а в ноябре они уезжают в Париж. Там Маркс собирается издавать, вместе с более умеренным радикалом Руге, «Немецко-французские ежегодники». Настоящая причина переезда в Париж — стремление изучить социализм и коммунизм по их первоисточникам. Он признает «мощное» влияние книги Прудона «Что такое собственность» (1840), где главной причиной общественных бедствий впервые названа частная собственность. Он устанавливает связи с французскими социалистами и с немецкими рабочими в Париже, уже объединившимися в «Союз Справедливых». Но он ещё не занимается экономикой. Пока он только философ, но уже социалист.

В конце 1843 года Энгельс, изучивший в Манчестере новейшую организацию промышленности, пишет для «Ежегодника» статью «Наброски к критике политической экономии». Таким образом, первые начала «экономического учения» Маркса принадлежали Энгельсу, хотя Маркс дал им полное выражение. В августе они встречаются в Париже и начинают совместную работу, продолжавшуюся всю жизнь. В мае 1845 года в Лейпциге выходит книга Энгельса «Положение рабочего класса в Англии», на немецком языке, которая станет классическим трудом о начале капитализма. Но английский перевод её выйдет лишь в 1890-е годы!

После появления «Немецко-французского ежегодника» со статьями Маркса прусское правительство распоряжается арестовать их автора при переезде границы; отныне он изгнанник, а в начале 1845 года, по настоянию Пруссии, правительство Гизо высылает его из Парижа. Он переезжает в Брюссель, где работает вместе с Энгельсом над созданием «коммунистических» организаций. Таким образом, друзья делают выбор между терминами «социализм» и «коммунизм», уже бывшими в обращении. «Коммунизм» более радикален: он решительно отвергает частную собственность, государство и буржуазный тип семьи. Этим Маркс и Энгельс отмежевываются от всех видов «утопического социализма». Их коммунизм признаёт необходимость насильственного захвата власти «пролетариями», в отличие от социализма их предшественников, пытавшихся изменить общество мирным путём.

В феврале 1847 года Маркс и Энгельс вступают в Союз Справедливых, который отныне становится Союзом Коммунистов. По поручению этого союза они составляют «Манифест Коммунистической партии», опубликованный в Лондоне накануне французской революции, 24 февраля 1848 года. В марте Маркса арестовывают и высылают из Бельгии; он переезжает в Лондон, где и поселяется навсегда.

Англия, уже вступившая на путь мирных реформ, не боится революционеров всех видов, составивших в Лондоне беспримерное международное сообщество. Среди них глава итальянских карбонариев Мадзини, изгнанники из злополучной Польши и Герцен, представляющий новую Россию. После подавления революций в Германии, Австрии и Венгрии приходится расстаться с надеждой на скорую победу пролетариата. Но Маркс и Энгельс продолжают свою работу, поддерживая связь с коммунистами всех стран.

28 сентября 1864 года в Лондоне, на митинге в Сент-Мартинс Холле, было основано Международное Товарищество Рабочих, более известное как Первый Интернационал. Маркс становится вдохновителем и идеологом этой организации, где ведёт непрерывную борьбу за чистоту своего коммунистического идеала. В конечном счёте это ему не удаётся: Бакунин с его сторонниками-анархистами расшатывают единство организации. Несмотря на всю эту политическую деятельность, Маркс продолжает работу над своим основным трудом: 14 сентября 1867 года в Гамбурге выходит первый том «Капитала». Первый перевод этой книги — на русский язык — выходит в 1872 году: царская цензура, отметив тенденции книги, находит её доступной только для учёных, и, следовательно, безвредной. Второй и третий томы так и не были завершены; Энгельс издал всё, что Маркс успел написать. В действительности и первый том не получился вполне цельным: в нём подразумевается учение Маркса о человеке — его «философская антропология» — намеченная им в его (не опубликованных при жизни) юношеских работах; не была подробно изложена также идея классовой борьбы. «Капитал» остался недостроенным колоссальным сооружением. Причина этой неудачи была в том, что Маркс, подобно своему учителю Рикардо, не мог справиться с «трудовой теорией стоимости» и видел её трудности. Он был удовлетворён этой теорией как философ, но недоволен ей как экономист.

Между тем, после поражения Парижской Коммуны Первый Интернационал явно разрушается. 1–7 сентября 1873 года Маркс и Энгельс участвуют в его последнем Конгрессе в Гааге. Но уже через два года, несмотря на яростную критику Маркса, его немецкие сторонники («эйзенахцы», под руководством Августа Бебеля и Вильгельма Либкнехта) соединяются на съезде в Готе со сторонниками Лассаля и основывают Германскую Социал-Демократическую Партию. Вслед за тем во всех странах Европы возникают национальные партии социалистического и социал-демократического направления. В 1880 году Гед и Лафарг составляют, с помощью Маркса и Энгельса, программу Французской Рабочей Партии. Впоследствии социалистические партии образуют — уже без Маркса — Второй Интернационал; но это будет уже не коммунистический, а социалистический Интернационал, хотя и впитавший в себя идеологию Маркса, но не стремящийся к насильственному перевороту. Этим путём идёт западный марксизм. В 1919 году в Москве будет основан Третий, Коммунистический Интернационал, вдохновителем которого станет марксист восточного толка, Ульянов-Ленин.

* * *

Маркс был учёный, философ и общественный деятель, причём все эти три вида деятельности были в нём неразрывно слиты. Он начал с философии, но вскоре стал заниматься экономикой. В экономике главным достижением Маркса была его модель расширенного капиталистического производства. Эта вполне реалистическая модель была изложена им на неуклюжем языке того времени: как и другие экономисты, Маркс не владел математическим аппаратом, нужным для этих исследований. Теперь эта модель называется моделью Маркса — фон Неймана, по имени математика, давшего ей современное изложение. В наше время это одна из многих моделей математической экономики, отнюдь не исчерпывающая явление «капитализма» и, во всяком случае, не позволяющая предсказать его судьбу. Маркс экстраполировал свою модель в будущее, не предвидя качественных изменений в способе капиталистического производства и в общественной жизни — в частности, вмешательства государства в рыночное хозяйство, и особенно в вопросы труда и заработной платы. Выводы, сделанные Марксом из его модели, относились уже не к науке, а к философии, или, точнее, к созданной им «религии».

Сам Маркс считал своим главным открытием в экономике не эту модель, а «теорию прибавочной стоимости», которая, по его мнению, доказывала «несправедливость» капиталистического строя. Этой теорией, несостоятельной в научном отношении, мы теперь и займёмся.

Центральное место в политической экономии ещё до Маркса занимало введённое Рикардо понятие «трудовой стоимости». Мотивом его введения было стремление объяснить образование цен. Уже Адам Смит допускал, что наряду со случайными рыночными ценами каждый товар имеет некую «внутреннюю» или, как он говорил, «естественную» цену, определяемую не спросом и предложением, а самим товаром — его свойствами как материального тела. Вот решающее место, цитируемое Марксом в его работе «Заработная плата, цена и прибыль»: «Естественная цена как бы представляет собой центральную цену, к которой постоянно тяготеют цены всех товаров. Различные случайные обстоятельства могут иногда держать их на значительно более высоком уровне, а иногда несколько понижать по сравнению с нею. Но каковы бы ни были препятствия, которые отклоняют цены от этого устойчивого центра, цены постоянно тяготеют к нему».

Понятие «естественной цены» товара и было первоначальной научной ошибкой, породившей понятие «стоимости». Дэвид Рикардо был классик экономической науки. Он ввёл понятие ренты, то есть уровня дохода, который является наиболее важным стимулом экономической деятельности, и выяснил её связь с производительностью труда и затратами производства. Его главной ошибкой, перешедшей к Марксу и имевшей важные исторические последствия, была «трудовая теория стоимости». Как это часто бывает с ошибками великих учёных, она поучительна и заслуживает особого внимания. Чтобы понять её происхождение, надо принять во внимание интеллектуальный климат эпохи — начала XIX века. Мировоззрение этой эпохи определялось механикой, самой развитой в то время наукой, заложившей основы современного естествознания. В механике господствовало понятие силы, введённое Ньютоном в его теорию тяготения и заимствованное из повседневной практики человека. Конечно, сила тяготения, действовавшая через пустое пространство, не похожа была на силу человека и животных, применяемую в их работе, что и вызывало трудности у Галилея. Но происхождение этого понятия не вызывает сомнений. Понятие работы тоже нашло своё место в механике: самое слово появилось у физиков позже, но работа по существу входила уже в «уравнение живых сил» Лагранжа. Это старинное название того, что мы теперь называем законом сохранения энергии, ярче всего свидетельствует о переносе законов Ньютона из небесной механики в механику земных механизмов, то есть в новое инженерное искусство.

Вряд ли Рикардо читал работы Лагранжа, но представление о том, что применение силы к некоторой системе изменяет её состояние, и что это изменение допускает численную оценку, было уже воспринято промышленной практикой. Простейшим примером такой деятельности была работа шотландских женщин или чилийских грузчиков-индейцев, поднимавших из шахт корзины с рудой. На нашем языке эта работа выражалась в возрастании потенциальной энергии руды, причём величина возрастания зависела в этом частном случае лишь от высоты подъёма, но не от подробностей этой операции, и в среднем была пропорциональна времени труда. Рикардо представлял себе, что превращение сырья в товар, или одного товара в другой, можно разбить на этапы, соответствующие простым трудовым операциям. Если измерить затрату труда на каждом из этих этапов числом рабочих часов, то общее число часов, как полагал Рикардо, может служить мерой приращения «ценности», или «стоимости» товара, по сравнению со «стоимостью» сырья. Но тогда, прибавив это число к уже известной цене сырья, можно получить «естественную» цену товара.

Эта процедура выглядела похожей на вычисление приращения механической энергии у Лагранжа, что несомненно поддерживало репутацию «трудовой теории стоимости». Но Рикардо не мог не видеть и различия между этими построениями. В механике — что самое важное — приращение энергии не зависело от этапов перехода системы из начального состояния в конечное, а только от этих состояний. Системы, для которых верна теорема Лагранжа, называются «консервативными»: таковы системы небесной механики и, с некоторым приближением, многие технические устройства. Но при изготовлении товара этапы производства и трудовые операции могут выбираться по-разному, так что общее время работы не является постоянной величиной; оно в особенности зависит от применяемой техники. Поэтому то, что Рикардо называет приращением стоимости, зависит не только от начального и конечного состояния товара: экономические системы заведомо «не консервативны».

Рикардо сознавал эту трудность. Он пытался справиться с ней, говоря об «общественно необходимом» времени труда, то есть допускал зависимость «стоимости» от наличной техники и представлял себе, что при данном состоянии техники берётся «среднее» время, необходимое для каждой операции. Но и это не решало дела: в конце жизни Рикардо усомнился в самом понятии «стоимости».

В физике процедура Лагранжа получила широкое применение. Материальной системе приписывается содержащаяся в ней энергия, энтропия, и так далее; но при этом приращения рассматриваемой величины должны зависеть лишь от начального и конечного состояния системы, а не от способа перехода из первого во второе; кроме того, в физике все приращения величин вычислимы, тогда как в экономике затраты труда невозможно выразить объективно установленным числом. Поэтому «стоимость» — вовсе не величина в смысле естествознания.

Что же такое «стоимость?» Это иллюзорное понятие, аналогичное «флогистону» и «эфиру» старой физики и родственное «сущностям» философии Аристотеля, от которой все такие заблуждения произошли. Следуя Аристотелю, схоласты Средневековья пытались понять «сущность» производства и торговли. Фома Аквинский считал, что труженик является естественным собственником произведённого им продукта. В этом выразилась также социальная доктрина христианской церкви, о которой уже была речь в главе 6: эта доктрина признавала только «трудовую» собственность. Рикардо, разработавший незадолго до Маркса теорию «трудовой стоимости», был вовсе не социалист, а либерально настроенный капиталист. Эта теория имела, таким образом, долгую историю, но отнюдь не прочное обоснование. Маркс, перенявший у Рикардо эту теорию, получил только гуманитарное образование, в котором главное место занимала философия — особенно философия Гегеля. Маркс не был «полуинтеллигентом-самоучкой», как утописты, но он не знал науки своего времени. Об этом свидетельствуют многие места его сочинений, и прежде всего родственные им сочинения Энгельса — «Диалектика природы» и «Анти-Дюринг» [1Уверенный тон суждений Маркса и Энгельса основывается в таких случаях вовсе не на знании. Гегель был анекдотически невежествен в ес-тественных науках, но так же уверен в себе. Было бы слишком скучно перечислять их ошибки].

Маркс полагал, что «метод» Гегеля — его «диалектика» — составляет самую сущность всякого глубокого мышления, ключ ко всем открытиям во всех областях. Он думал (и подчёркивал), что учёные, работающие в конкретных науках, «бессознательно» применяют «диалектическое мышление», и был уверен, что сознательное применение этого метода в экономике даёт ему решительное преимущество перед усилиями его коллег. В действительности же он внёс в свои представления, вместе с гегелевской философией, схоластические способы образования понятий, не контролируемые экспериментом. Вот что он говорит в оправдание своего подхода (в той же работе) [Все курсивы этой цитаты принадлежат Марксу]: «Рассматривая товары как стоимости, мы рассматриваем их исключительно как воплощённый, фиксированный или, если у годно, кристаллизованный общественный труд. С этой точки зрения они могут отличаться друг от друга лишь тем, что представляют большее или меньшее количество труда. Например, на шелковый платок может быть затрачено большее количество труда, чем на кирпич. Однако чем измеряется количество труда? Временем, в течение которого продолжается труд, — часами, днями и так далее. Для того чтобы к труду можно было прилагать эту меру, все виды труда должны быть сведены к среднему или простому труду, как их единству.

Итак, мы приходим к следующему заключению: товар имеет стоимость потому, что он представляет собой кристаллизацию общественного труда. Величина его стоимости или его относительная стоимость зависит от того, содержится в нём большее или меньшее значение общественной субстанции, то есть она зависит от относительного количества труда, необходимого для производства товара. Таким образом, относительные стоимости товаров определяются количествами или суммами труда, которые вложены, воплощены, фиксированы в этих товарах. Соответствующие количества товаров, для производства которых требуется одинаковое рабочее время, равны. Или: стоимость одного товара относится к стоимости другого товара, как количество труда, фиксированное в одном из них, относится к количеству труда, фиксированному в другом».

Только что приведённый отрывок демонстрирует абстрактное мышление Маркса. Конечно, упорное повторение одних и тех же слов («вложенный, фиксированный, кристаллизованный в товаре труд») должно означать некоторое «количество», связанное с физическим телом товара, а не с его рыночной оценкой (иначе «стоимость» не нужна!). Можно представить себе, что в шелковый платок «вложено» больше труда, чем в кирпич — но во сколько раз больше? В этом всё дело, и здесь Маркс ничего не может прибавить к своим философским рассуждениям. Требуется найти число, а нам говорят о «единстве» и «общественной субстанции». Пока нет способа выразить «стоимость» числом, все это «слова, слова, слова». Новый способ выделки кирпичей или изготовления платков может изменить то отношение часов труда, о котором говорит Маркс, но при этом кирпич и платок могут остаться теми же телами. Конечно, можно сказать, что теперь изменилось число «общественно необходимых» часов труда, но во сколько раз? Мы не можем определить величину «стоимости», рассматривая самый товар, а должны ещё знать всю процедуру его изготовления. Но тогда все разговоры о «воплощённом, фиксированном, кристаллизованном» в товаре числе часов не имеют смысла. «Стоимость» — не величина в смысле естествознания, а философская фикция. Рыночная цена товара не связана ни с какой его «естественной» ценой, потому что «естественной» цены у товара нет.

Большую трудность представлял для Маркса особенный товар — рабочая сила. Ещё Рикардо видел, что рабочий продаёт предпринимателю своё согласие выполнять определённую работу в течение определённого времени, так что это его согласие есть тоже товар, выходящий на рынок наравне с другими товарами. Маркс решил определить «стоимость» этого товара таким же способом, как стоимость всех других товаров: числом часов, необходимых для производства рабочей силы, то есть для поддержания способности рабочего выполнять условленную работу (и подготовлять потомство, необходимое для воспроизводства своей рабочей силы). Иначе говоря, все вещи, нужные для жизни рабочего и его семьи — в предположении, что эта жизнь не имеет никаких других целей, кроме работы — имеют совокупную «стоимость», которая и принимается за «стоимость» его рабочей силы. Маркс очень гордился этой конструкцией и сделал из неё далеко идущие выводы.

Конечно, численная величина этой «стоимости» ещё труднее поддаётся определению, чем в случае обычных товаров. Но предположим, что все нужные «стоимости» известны. Что же происходит, согласно Марксу, на капиталистическом предприятии?

Маркс допускает, что на рынке все товары, включая рабочую силу, покупаются в точности по их «стоимости», то есть, выражаясь языком Адама Смита, по их «естественной» цене. В частности, рабочий получает заработную плату, равную «стоимости» проданной им рабочей силы, то есть (с точки зрения рыночного хозяйства) капиталист его «не обманывает». Но рабочий день, входящий в понятие «рабочей силы», имеет продолжительность, вовсе не связанную с потребностями или вкусами рабочего; он задаётся общественными условиями: более короткий рабочий день капиталист не купит, а на более длинный рабочие не пойдут — или не способны. За «стандартный» рабочий день рабочий производит товар, «стоимость» которого всегда больше «стоимости» его рабочей силы. Разность между «стоимостью» произведённого товара и «стоимостью» затраченной рабочей силы Маркс называет «прибавочной стоимостью». Эту разность, — говорит Маркс, — и присваивает капиталист, продав произведённый товар. Получается так, как будто рабочий уже за часть своего рабочего дня производит «стоимость», равную «стоимости» его рабочей силы, а всё остальное время трудится даром.

Выражение «как будто» нуждается, конечно, в пояснениях. Поддержание, а тем более создание производства требует от капиталиста затрат, да и сам капиталист вкладывает в производство свою рабочую силу (в старину он и в самом деле часто управлял производством). Если все это учесть, то всё равно капиталист получает доход. Если в предприятие вложен некоторый капитал, то в среднем годовой доход с него («норма прибыли») составляет в наше время около 11 процентов, а в прошлом был значительно выше. Если даже принять в расчёт периодические расходы на модернизацию, то всё равно доход остаётся: капиталист кладёт его себе в карман и использует, как хочет. Если бы не было этого дохода, никто бы не становился капиталистом.

Получение дохода собственниками предприятий — это факт, которого никто не оспаривает, совершенно независимо от каких-либо «теорий стоимости». Вопрос состоит в том, справедливо это или нет?

Слово «это» означает здесь, конечно, рыночную систему с наёмным трудом, то есть капитализм, при котором извлекается этот доход. Сложнее понять, что имеется в виду под словом «справедливость». Это понятие нельзя определить в терминах экономики. «Справедливость» — ценностное понятие. Оно предполагает систему ценностей, зависящую от доминирующей культуры. Если считать справедливыми учреждения, не противоречащие законам данного общества, то, как отмечает сам Маркс, капитализм, при котором все товары покупаются по их «стоимости», вполне справедлив; столь же справедлив был капитализм в южных штатах Америки, где было рабство: по законам этих штатов, раб рассматривался как товар (не рабочая сила раба, а сам раб!), и если раба покупали по его «стоимости», то не возникало проблем. Очевидно, под «справедливостью» понимают нечто иное, чем простое соблюдение законов.

Подлинную систему ценностей, на которой в действительности основываются наши суждения о том, что «справедливо», и что нет, доставляют нам моральные правила нашей культуры, происходящие из племенного общества и имеющие, как мы знаем, инстинктивный характер. Важное моральное правило, часто забываемое, но неизменно вспоминаемое снова и снова, состоит в том, что каждый должен вознаграждаться по его полезному для общества труду. Это правило гораздо старше всякого «социализма»: оно испокон веку применялось к оценке личности человека. Само собой разумеется, нет никакого общего способа оценить выполненный человеком труд и, тем самым, его личность: такие оценки зависят от исторических условий и человеческих понятий в данное время и в данном месте. Но ведь и чувства людей не оцениваются численно: речь идёт не об измерении справедливости. Несомненно, что при капитализме, то есть в рыночном хозяйстве с наёмным трудом, предприниматель получает гораздо б`oльшую долю от проданного товара, чем наёмный рабочий. Если вы верите, что его особый вклад в производство заслуживает такого чрезвычайного вознаграждения, то вы можете найти такое распределение дохода «справедливым» — даже если он акционер, лишь получающий дивиденды и никогда не видевший предприятия. Если вы в это не верите — а подавляющее большинство наёмных рабочих в это не верит — то вы и без Маркса осудите капиталистическую систему, при которой слишком много людей получает особые блага за свой статус собственника, то есть за бумаги, так или иначе оказавшиеся в их владении. Это ваше суждение будет носить не количественный, а качественный характер: вы не будете в точности знать, как много предприниматель получает без всяких заслуг.

Я привёл только что очень распространённое суждение, но не моё суждение, поскольку я занимаюсь в этой книге не выяснением того, что справедливо, а только описанием, как люди реагируют на так называемую «социальную несправедливость». Иначе говоря, я занимаюсь описанием происходящего, а не рассуждениями о том, что должно быть. Выяснение самого понятия справедливости — гораздо более трудная задача, за которую я не берусь.

Теперь вернёмся к Марксу и его «прибавочной стоимости». Суждения, которые я выше привёл, настолько распространены, что, как можно подумать, его построения ничего не могли к ним прибавить. Казалось бы, люди, к которым обращались социалисты, и так были убеждены в том, что капиталисты незаслуженно присваивают себе всё упомянутые блага. Но особая историческая роль понятия «прибавочной стоимости» состояла в «рационализации» этого убеждения: оно создавало иллюзию, будто эти незаслуженные блага можно оценить количественно. В самом деле, если известна «стоимость» рабочей силы и «стоимость» произведённого этой силой продукта, то разность этих стоимостей, то есть «прибавочная стоимость», как раз и составляет незаслуженный доход капиталиста, то есть меру эксплуатации рабочего капиталистом!

В действительности «стоимости» невычислимы и никогда не известны, и самое понятие «стоимости» — схоластическая философская конструкция; но эта конструкция вызывает доверие своей мнимой близостью к количественным построениям естествознания. Главное экономическое «открытие» Маркса — ловушка, замаскированная видимостью науки.

Справедливость требует признать, что и Маркс, и Энгельс, и все их последователи — так называемые марксисты — верили описанной выше конструкции и, следовательно, не были сознательными обманщиками. Самые опасные заблуждения возникают таким путём. Но всё это не означает, что капитализм «справедлив!»

* * *

Итак, экономические идеи Маркса — это нереалистическая концепция «стоимости», поддерживавшая классовую борьбу рабочих, и вполне реалистическая, но частная модель расширяющейся капиталистической экономики, из которой он сделал неправомерный вывод об «абсолютном обнищании» рабочего класса и о неизбежности социалистической революции. Влияние этих идей в девятнадцатом, и особенно в XX веке трудно переоценить: они вызвали невиданную волну социальных движений и революций. Благодаря этим доктринам и их пропаганде Маркс сыграл роль пророка новой религии.

Но историческая роль Маркса этим не исчерпывается: Маркс был не только учёный, но больше философ. Рассел, посвятивший Марксу главу XXVII своей «Истории западной философии» [В первом русском переводе, изданном с грифом «Для научных биб-лиотек», эта глава была опущена, и пропуск был скрыт сплошной нуме-рацией остальных глав. Впрочем, и в новом издании перевод настолько безграмотен, что смысл часто ускользает от читателя], признаёт значение Маркса в области философии истории — и его влияние на своё собственное развитие. И всё же, создаётся впечатление, что заслуги Маркса в этой области у Рассела недостаточно подчёркнуты. Маркс понял значение — и стимулировал изучение — двух движущих сил истории: экономических мотивов человеческого поведения и классовой борьбы. Конечно, у Маркса были предшественники, но он осознал важность этих идей, как никто до него.

До Маркса историю объясняли либо волей богов, либо намерениями людей. Фукидид явно предпочитал второе объяснение, причём самые намерения людей выводил не только из их страстей, но также из их интересов; в этом смысле величайший историк древности был предшественник Маркса. Напротив, Гегель, учитель Маркса в философии, держался в объяснении истории первого способа: Гегель изображал историю как игру «Абсолюта», последовательно выбирающего тот или иной народ для исполнения очередного спектакля. Конечно, это вариация старой темы преемственности наций (Восток — Греция — Рим — Галлия), но гегелевский Абсолют, по-видимому, не только развлекается, но и сам развивается в ходе игры. Самая концепция исторического развития, конечно, была здесь не нова. [Главные идеи философии истории (и права) Гегель заимствовал у Гердера, которому был и лично обязан, но на которого не ссылался. Впрочем, Гегель исправил план Абсолюта, чтобы завершить его прус-ской монархией].

Философию истории Гегеля Маркс решительно отверг. Он объяснил историю как естественный процесс, детерминированный экономическими условиями. По Марксу, в этом процессе мало значит разумная воля людей: всё происходит по законам общественного развития, и Маркс полагал, что открыл главный из них: «Бытие определяет сознание». Он недооценил при этом другую сторону процесса взаимодействия: сознание, в свою очередь, определяет бытие. Без этого исчезли бы стимулы развития самой экономики: даже рубила наших древнейших предков изготавливали они сами, совершенствуя их по мере роста своего сознания. Но до Маркса как раз экономическая сторона истории находилась в пренебрежении, и его заслуга состоит в том, что он подчеркнул роль «бытия».

Ясно, что философия Маркса, столь заинтересованного общественной «практикой», должна была отразить роль практики уже в своей гносеологии. Отсюда и его «активизм»: практика оказывается у Маркса критерием истины. Рассел особо отмечает, что Маркс впервые ввёл в философию этот подход, в сущности признающий решающую роль эксперимента.

Вторая заслуга Маркса перед философией истории — его концепция классовой борьбы. «Борьбу народов», составлявшую у Гегеля (и всех его предшественников) главное содержание истории, Маркс заменил борьбой классов. Конечно, это была другая крайность, но философия всегда движется из одной крайности в другую, и сам Гегель не стал бы против этого возражать, если бы только за «тезисом» и «антитезисом» последовал какой-нибудь синтез. Но, увы, философия истории после Маркса ни к какому синтезу не пришла.

Влияние Маркса на философию продолжается до сих пор. В американских философских журналах он остаётся самым популярным автором — конечно, потому, что поднятые им социальные проблемы до сих пор не решены. Маркс был последним «классиком философии», если это выражение имеет какой-нибудь смысл. За ним начинается уже критическая философия, не строящая больше философских «систем».

Но Маркс был не только учёный и философ, он был также политический деятель, и притом крайний радикал. Он не строил подробных планов будущего общества, чем так грешили «утописты», и всегда подчёркивал, что «научный» социализм не занимается фантазиями о будущем. Но процесс коммунистической революции он предвидел достаточно ясно, и эти его пророчества были подтверждены усердием его учеников — правда, не в тех странах, которые он имел в виду. В «Коммунистическом манифесте» его программа приводится в краткой, но весьма впечатляющей форме: «Коммунистическая революция есть самый решительный разрыв с унаследованными от прошлого отношениями собственности; неудивительно, что в своём развитии она самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого».

Разумеется, философ может порвать с идеями прошлого, хотя и не со всеми, потому что и марксистская философия, как мы видели, имела свои исторические корни. Но человеческие массы никоим образом не способны к такому разрыву, а между тем революция должна была быть произведена их руками и ради них. Здесь просто опущена вся воспитательная работа, нужная для подготовки будущего человечества. По-видимому, пролетарий, освобождённый от первородного греха собственности, предполагается уже свободным и от всех унаследованных привычек. Дальше говорится: «Мы видели уже выше, что первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в доминирующий класс, завоевание демократии».

Из дальнейшего видно, что «демократия» означает здесь не права отдельного человека, а в лучшем случае права большинства: «Пролетариат использует своё политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом капитал, централизуя все орудия производства в руках государства, то есть пролетариата, организованного как доминирующий класс, и возможно быстро увеличить сумму производительных сил.

Это может, конечно, произойти сначала лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения, то есть при помощи мероприятий, которые экономически кажутся недостаточными и несостоятельными, но которые в ходе движения перерастают сами себя и неизбежны как средство переворота во всём способе производства»

По-видимому, описываемые дальше мероприятия, как ясно авторам, сами по себе не могут «быстро увеличить сумму производительных сил», поскольку они «кажутся недостаточными и несостоятельными». Выход из этой ситуации содержится в загадочных словах: «перерастают самих себя». В английском издании 1888 года Энгельс прибавил в этом месте пояснение: «делают необходимыми дальнейшие атаки на старый общественный строй». Таким образом, эти мероприятия носят не столько экономический, сколько политический характер — должны обессилить прежний доминирующий класс. Чтобы «быстро увеличить сумму производительных сил», потребуется нечто другое. Вот эти мероприятия, которые «в наиболее передовых странах могут быть почти повсеместно применены»:

  1. Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.
  2. Высокий прогрессивный налог.
  3. Отмена права наследования.
  4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников.
  5. Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.
  6. Централизация всего транспорта в руках государства.
  7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану.
  8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия.
  9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней.
  10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме. Соединение воспитания с материальным производством и так далее.

Очевидно, эта система мер установит и в самом деле «деспотическую» власть государства над всем населением, то есть власть руководителей «победившего пролетариата». Но затем эта система насилия чудесным образом исчезнет, как доказывает следующее философское рассуждение: «Когда в ходе революции исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова — это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путём революции он превращает себя в доминирующий класс и в качестве доминирующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и своё собственное господство как класса.

На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».

* * *

Маркс был человек сильных страстей, не умевший признавать свои ошибки. Он верил в себя, и если ему казалось, что он открыл истину, он яростно защищал её от всех возражений. Из таких людей редко получаются учёные, чаще — религиозные сектанты. Но у Маркса были также способности учёного, и он хотел, чтобы его прозрения были «наукой». Своё учение он назвал «научным социализмом». В молодости Маркс был гуманным и общительным человеком, и всю жизнь он искренне стремился помочь страждущим труженикам. Но преследования, эмиграция и политические дрязги испортили его характер. Он все больше становился авторитарным главой секты. В действительности он не умел вести за собой массы и не способен был идти на компромиссы; оставаясь кабинетным учёным, он передал политические задачи другим. Но он уверенно предсказывал будущее, и в этом смысле исполнял функцию пророка. Был ли он последним пророком, покажет будущее, которое он так неверно предсказывал.

Маркс был пророком ещё в другом, более важном смысле: он создал новую доктрину спасения человечества. Эта доктрина была ересью христианства, подобно тому как христианство было ересью иудейской религии — при этом крайне радикальной ересью. Христианство можно было ещё изобразить как продолжение «материнской» религии, но марксизм вообще отрицает, что он религия, и претендует на совсем иной статус, более респектабельный в глазах современного человека: он хочет быть «наукой».

Между тем, его религиозные черты, связывающие его с иудео-христианской религией, очевидны. Христос изменил еврейское представление об «избранном народе», превратив его в общину праведных, тайный союз своих последователей: он скрывал, что он Мессия, и настаивал, чтобы апостолы не говорили о его чудесах. Союз, который возглавил Маркс, так и назывался: Bund der Gerechten, Союз Праведных (что чаще переводят как «Союз Справедливых»). Это был тоже тайный союз, и состоял он тоже из простых тружеников. Замысел Маркса тоже состоял в коренном улучшении человеческого общества, и он, так же как Христос, вызывал ироническое отношение высших классов: немецкое выражение Weltverbesserer [Улучшатель мира] представляет презрительное прозвище вроде тех, какие, вероятно, давали Христу раввины. Маркс, потомок раввинов, не считал себя верующим, и в самом деле не верил в бога, но он подсознательно ввёл в свою философию «первородный грех» и «избранный народ», переделав их в соответствии с духом его времени. Первородным грехом стал для Маркса «капитал» — не просто «деньги», а прибыль от наёмного труда, то есть «эксплуатация человека человеком». Отсюда ясно, почему Маркс так торжествовал, когда открыл «прибавочную стоимость»: к этой конструкции его подталкивала подсознательная психическая установка. «Избранным народом» стал для Маркса класс людей, свободных от этого «первородного греха» — пролетариат. Естественно, Маркс хотел построить, с этим избранным народом, своё «тысячелетнее царство» — коммунизм. Главной эмоцией верующих марксистов было ощущение нечистоты имущих и чистоты неимущих. В их рел игии предполагалось, что можно освободить людей от первородного греха корысти уже на этом свете; Гейне сказал об этом знаменитыми стихами: Wir wollen hier, auf Erde schon Das Himmelreich errichten [Мы хотим уже здесь, на земле/Устроить небесное царство]. Это было написано в пору наибольшей близости поэта к молодому Марксу.

Конечно, это была странная религия — религия без бога. Потом явились другие религии без бога, которые сами были уже ересями марксизма. Но каждая по-настоящему новая религия столь непохожа на прежние, что её не сразу признают религией: она должна отличаться от старых религий атрибутами своего божества. Евреи поняли, что бога нельзя изображать и называть по имени: они отняли у бога атрибут материальности, и язычники полагали, что у них нет настоящего бога. Марксисты отняли у бога атрибут существования, столь важный в христианском богословии, и отказались от веры в загробную жизнь. Может быть, это уж слишком радикально, но вспомним, что у древних евреев, тоже не знавших загробной жизни, религия обещала лишь земные блага. Может быть, человек, снова ставший смертным, удовольствуется таким блаженством?

Основанная Марксом земная религия имела бесчисленных верующих, героев и мучеников. Но его пророчества не сбылись. «Закон абсолютного обнищания рабочего класса» не оправдался — ещё при жизни Маркса пришлось это признать. Пролетарии Европы не стали устраивать дальнейших революций, а встали на путь компромиссов с буржуазией, и сами постепенно превращались в «мелких буржуа». Но на Востоке — в ненавистной Марксу России — религия Маркса нашла пламенных неофитов, сделавших из неё нечто совсем другое, как это всегда бывает в истории религий. На старости Маркс, кажется, смирился с задержкой революции и с оппортунизмом европейских социалистов, предпочитавших синицу в руках журавлю в небе. Такова была судьба всех пророков, если их не удавалось вовремя распять.

4. Социал-демократы и современный капитализм

Марксизм дал сильный импульс рабочему движению в Европе. Люди, продающие свою рабочую силу, осознали свои общие «классовые» интересы и научились за них бороться. После революционных бурь середины века будущее общество, о котором говорили социалисты, казалось чем-то недостижимым. Рабочие чувствовали, что все попытки посягнуть на собственность натолкнутся на ожесточённое сопротивление. Но можно было заставить предпринимателей отдать б`oльшую долю дохода, сговариваясь между собой и устраивая забастовки; и можно было заставить их улучшить условия труда, навязав им через парламент государственные ограничения.

Для такого нажима на хозяев нужны были рабочие организации — профессиональные союзы и партии. В Англии, под угрозой революции, правящей олигархии пришлось их разрешить. На континенте, где не было традиций парламентского правления, этот процесс занял целую половину века. Франция должна была стать, наконец, республикой, а Германия должна была отменить «исключительный закон против социалистов».

Постепенное улучшение положения рабочих обнаружило в них те самые черты, которые были ненавистны марксистам — рабочие сами становились чем-то вроде мелких буржуа. Свидетелем этого процесса был Герцен, вначале столь же пламенный революционер, как Маркс, но более свободный мыслитель. В конце жизни, в 1869 году Герцен написал «Письма старому товарищу» (Бакунину), опубликованные в неполном виде после его смерти; лишь в 1953 году появился их полный текст, по авторской рукописи. Письма Герцена представляют собой самый зрелый суд над революционизмом — стремлением как можно скорее переделать мир насильственным путём. Вот что он говорит, через двадцать лет после трагического расстрела рабочих на улицах Парижа, описанного им самим: «Экономически-социальный вопрос становится теперь иначе, чем он был двадцать лет тому назад. Он пережил свой религиозный и идеальный, юношеский возраст — так же, как возраст натянутых опытов и экспериментаций в малом виде, самый период жалоб, протеста, исключительной критики и обличенья приближается к концу … Знание и пониманье не возьмешь никаким coup d’etat [Государственным переворотом] и никаким coup de tete [Силовым решением]. Медленность, сбивчивость исторического хода нас бесит и душит, она нам невыносима, и многие из нас, изменяя собственному разуму, торопятся и торопят других. Хорошо это, или нет? В этом весь вопрос … Мы видели грозный пример кровавого восстания, в минуту отчаяния и гнева сошедшего на площадь и спохватившегося на баррикадах, что у него нет знамени. Сплочённый в одну дружину, мир консервативный побил его — и следствие этого было то ретроградное движение, которого следовало ожидать — но что было бы, если бы победа стала на сторону баррикад? — в двадцать лет грозные борцы высказали всё, что у них было за душой? Ни одной построяющей, органической мысли мы не находим в их завете, а экономические промахи, не косвенно, как политические, а прямо и глубже ведут к разорению, к застою, к голодной смерти …

Я нисколько не боюсь слова «постепенность», опошленного шаткостью и неверным шагом разных реформирующих властей. Постепенность так, как непрерывность, неотъемлемы всякому процессу разуменья. Математика передаётся постепенно, отчего же конечные выводы мысли и социологии могут прививаться, как оспа, или вливаться в мозг так, как вливают лошадям сразу лекарства в рот?

Между конечными выводами и современным состоянием есть практические облегчения, компромиссы, диагонали, пути. Понять, которые из них короче, удобнее, возможнее, — дело практического такта, дело революционной стратегии … Я не верю в прежние революционные пути и стараюсь понять шаг людской в былом и настоящем, для того, чтобы знать, как идти с ним в ногу, не отставая и не забегая в такую даль, в которую люди не пойдут за мной — не могут идти … Наука — сила; она раскрывает отношения вещей, их законы и взаимодействия, и ей до употребления нет дела. Если наука в руках правительства и капитала — так, как в их руках войска, суд, управление, то это не её вина. Механика равно служит для построения железных дорог и всяких пушек и мониторов. Нельзя же остановить ум, основываясь на том, что большинство не понимает, а меньшинство злоупотребляет пониманьем … Я не верю в серьёзность людей, предпочитающих ломку и грубую силу развитию и сделкам. Проповедь нужна людям, проповедь неустанная, ежеминутная, проповедь, равно обращённая к работнику и хозяину, к земледельцу и мещанину. Апостолы нужны нам прежде авангардных офицеров, прежде саперов разрушения, — апостолы, проповедующие не только своим, но и противникам … Дико необузданный взрыв, вынужденный упорством, ничего не пощадит; он за личные лишения отомстит самому безличному достоянию. С капиталом, собранным ростовщиками, погибнет другой капитал, идущий от поколенья в поколенье и от народа народу. Капитал, в котором оседала личность и творчество разных времён, в котором сама собой наслоилась летопись людской жизни и скристаллизовалась история… Разгулявшаяся сила уничтожит вместе с межевыми знаками и те пределы сил человеческих, до которых люди достигали во всех направлениях с начала цивилизации.

Довольно христианство и исламизм наломали древнего мира, довольно Французская революция наказнила статуй, картин и памятников, — нам не пристало играть в иконоборцев».

В этих же письмах Герцен объясняет сложную природу собственности и различие между собственностью, нажитой личным трудом, и собственностью, приобретённой чужим трудом. Он указывает прежде всего на землю, принадлежащую крестьянину и обрабатываемую им самим, с его семьёй. При нынешнем состоянии человеческой психики, — говорит он, — было бы безумием посягнуть на эту собственность и на право её передачи наследникам. Герцен видит также, что и промышленный рабочий привязывается к своему скудному имуществу и представляет себе лучшее будущее как приращение этого имущества. Попытки игнорировать это исторически сложившееся отношение к собственности ведут к катастрофе — к развалу экономики, нищете и гибели культуры. Это понял Герцен, но этого никогда не могли понять марксисты. История доставила им странные места для опытной проверки их доктрины — Россию и Китай.

Подобно христианству, марксистская религия раскололась на две ветви — западную и восточную. В обеих ветвях конечная цель развития человечества описывалась одинаково: это должно было быть «бесклассовое» общество, то есть общество без частной собственности и наёмного труда, с рационально планируемым общественным производством и без государственной власти, которая сама собой «отомрет». Предполагалось, что в таком обществе, освобождённом от «первородного греха» собственности, получат свободное развитие лучшие возможности человека, носителем которых является в наше время «сознательный пролетарий». Восточные марксисты, считавшие себя единственными наследниками марксистской ортодоксии, называли это будущее общество словом «коммунизм». Западные социалисты тоже признавали такое общество своей конечной целью, но называли эту цель «социализмом». Впрочем, очень скоро они перестали принимать эту цель всерьёз: бытие определяло их сознание. Один из лидеров западного марксизма, Эдуард Бернштейн, выразил своё неверие в конечную цель знаменитым изречением: «Движение для меня — все, цель — ничто». Это принципиальный отказ от всякой стратегии общественного движения, о которой говорил Герцен, обессмысливающий всю деятельность европейских социалистов. Любопытно, что все формы «активизма», распространившиеся в XX веке — движения, называвшие себя фашистами, «повстанцами», «партизанами» — подчёркивали существенную роль самого «движения», считая несущественной его цель. Можно сказать, что Бернштейн выдал своим афоризмом тайну всех людей, инстинктивно жаждущих что-то немедленно сделать, но в сущности не знающих, чего они хотят. Конечно, при такой психической установке «движение» преследует только ближайшие цели, подсказываемые текущим положением вещей. Это может быть то, что в данный момент понятно массе людей, но этого мало для тех, кто думает о будущем.

Я уже не раз говорил о локальных и глобальных мотивах поведения. Напомню простейшую модель, позволяющую это понять. Представьте себе, что вы движетесь по неровной местности, с впадинами и холмами, и что ваша цель — подняться как можно выше, что символически может означать «возможно большее счастье». Тогда простейшая тактика поведения может состоять в том, чтобы двигаться в направлении градиента, то есть в сторону наибольшего подъёма. Конечно, это может оказаться слишком трудным, и вы можете подниматься какими-нибудь зигзагами, но вы всё время будете идти в сторону большей высоты. Если вы и не видите, куда идёте (следуя девизу Бернштейна), то рано или поздно окажетесь на вершине одного из ближайших холмов. Но когда вы на неё подниметесь, может случиться, что перед вами откроются более высокие вершины (пусть только в воображении или на карте!). Чтобы до них добраться, потребовалось бы спуститься с достигнутой высоты и начать путь к выбранной вами более отдалённой вершине, а затем, вероятно, вам пришлось бы одолеть особенно крутой подъём. Таков закон человеческого дерзания: это была бы уже не тактика, а стратегия вашего счастья!

Но тот, для кого «движение — все», ни о какой стратегии не задумывается: для него существует лишь градиент, то есть видимое в данный момент направление вверх. Таким градиентом в истории европейских рабочих оказалось повышение «уровня жизни», то есть покупательной способности заработной платы. Тем самым единственным мотивом их поведения стало стремление немедленно повысить своё потребление. Другие мотивы марксистской религии были отодвинуты в отдалённое будущее. Вожди социал-демократии, ориентируясь на ближайшие, и прежде всего избирательные перспективы, научились думать только в терминах заработной платы. Массовые партии, созданные ими в разных странах Европы, разучились даже обещать что-нибудь, кроме материального благополучия. Следствием этого стал застой. В самом деле, представьте, что вы взобрались на самую вершину ближайшего холма. Ваша программа (не фиктивная партийная программа, где могли уцелеть какие-нибудь реликты прошлого, а выученная вами программа движения по градиенту!) тут же отказывается служить: вам вообще незачем больше двигаться. Вы усаживаетесь на вершине холма и наслаждаетесь жизнью.

Однако, в отличие от описанной неподвижной местности, рельеф общественной жизни постепенно меняется, а иногда и резко меняется, когда случаются кризисы. Вы видите вдруг, что почва под вами колеблется, и вот вы уже не на вершине холма, а на склоне! Теперь вам придётся снова карабкаться вверх, чтобы усесться на новой вершине — до следующего толчка. Все это скорее напоминает поведение насекомых, чем человеческую жизнь. Но такова жизнь нынешнего западного общества.

Европейская социал-демократия сложилась под сильным влиянием марксизма, но она имела и другие источники. В Англии, где Маркс прожил много лет, его влияние было гораздо меньше, чем на континенте Европы. Началом рабочего движения в Англии был чартизм, возникший в 1840-е годы, и это движение с самого начала ставило себе только «материальные» цели — что бы ни писали в своих программах лейбористы. В Германии настоящим инициатором массового рабочего движения был Лассаль, не философ, а оратор и пропагандист, и его влияние склоняло партию скорее к сотрудничеству, а не к вражде с государством. Лассаль не нашёл ничего интересного в учении о «прибавочной стоимости», и хотя марксизм долго держался в программах германских социал-демократов, их направлением стал «оппортунизм» — стремление к ближайшим возможным целям, о чём и говорил Бернштейн.

Сильные социалистические партии марксистского направления развились во Франции, в Италии, в Испании и во многих других европейских странах. В Швеции социал-демократы были у власти в течение полувека, с небольшими перерывами. Но во всех случаях стратегические цели социалистов были забыты. Их вытеснили тактические соображения: ближайшие выборы — вот предел мышления западных социалистов! Как мы видели, Герцен рекомендовал гибкую тактику, рассчитанную на приготовленную историей психику народной массы. Но Герцен выдвигал на первое место воспитание этой массы, чтобы можно было вести её к более высоким целям. У европейских социалистов эти отдалённые цели мертвы: они не умеют воспитывать массы и не знают, зачем.

Маркс и Энгельс, стараясь отмежеваться от «утопистов», намеренно отказывались от всяких гипотез о будущем обществе. Они предполагали, что устройством этого общества займутся вожди победившего пролетариата; и когда Ленин оказался перед этой задачей, он горестно констатировал, что о будущем обществе у «классиков марксизма» ничего нет. Конечно, партия, так много говорившая о планировании производства и обличавшая буржуазную «анархию производства», должна была заранее думать о том, что она будет делать, захватив государственную власть. Меры, перечисленные в «Коммунистическом манифесте», предназначались только на переходное время. Они и были применены в России — и привели к катастрофическим последствиям.

Социал-демократы не думали о захвате власти, а если они побеждали на выборах и пытались осуществить какие-то части своих программ, то ограничивались «национализацией» некоторых отраслей промышленности, как это было в Англии после 1945 года, или во Франции в 1980-е годы. На эти робкие меры капиталисты отвечали решительным сопротивлением, и социалисты сразу же отступали, под угрозой экономического спада. Массы не согласны были спуститься с ближайшего холма!

Застойное общество Запада неспособно изменить себя, оставаясь при своей тактике рефлекторно реагирующих насекомых. Но оно не сможет выжить в таком виде. Ему придётся сойти со своего холма.

Критически-утопический социализм К. А. Сен-Симона, гл. Фурье и Р. Оуэн: Создание социальных наук

Авторы исследуют взгляды социалистов-утопистов XIX века, К. Х. Сен-Симона, гл. Фурье и Р. Оуэна по ряду философских, социальных и политических проблем в контексте создания независимой науки об обществе. Они действительно показали, что у каждого из ученых был свой подход к решению этой проблемы, но их вклад в развитие социальных наук трудно переоценить, потому что эти ученые последовательно рассматривали общество как систему, подчиненную универсальным законам, которые объективны и должны быть считается беспристрастным, как законы природы.Кроме того, они действительно рассматривали общество в рамках историзма, как исторически развивающуюся систему. По мнению авторов, это позволило взглядам этих ученых стать основой для развития марксизма и других социалистических теорий.

Ключевые слова: Утопический социализм; капитализм; общество; государственный; буржуазная революция; Марксизм; социальная наука; социальные исследования; идеология; рационализм; физика; историзм; Просвещение.

Список литературы

  1. Энгельс Ф.Анти-Дюринг (Анти-Дюринг), Сочинения, [в 50 т.], К. Маркс, Ф. Энгельс, Изд. 2-е, Т. 20, М., Госполитиздат, 1961, с. 5–342.
  2. Сен-Симон К. А. Избранные сочинения, в 2 т. (Избранные произведения, в 2-х тт.), Пер. s фр. стручок красный. это комментарий. Л. С. Цейтлина, общ. красный., вступ. ул. Волгина В.П., М., Л., АН СССР, 1948, Т. 1, 467 с., Портр.
  3. Fur’e Sh. Избранные сочинения, в 4 т. (Избранные произведения, в 4-х т.), Пер. s фр. и коммент. И. И. Зильберфарба, вступ. ул.Волгина В. П., Т. 2, М., Л., Изд-во АН СССР, 1951, 396 с., Портрет, Предшественники научного социализма.
  4. Fur’e Sh. Избранные сочинения, в 4 т. (Избранные произведения, в 4-х т.), Пер. s фр. и коммент. И. И. Зильберфарба, вступ. ул. Волгина В. П., Т. 4, М., Л., Изд-во АН СССР, 1954, 588 с., Предшественники научного социализма.
  5. Волгин В. П. Очерки истории социалистических идей: первая половина XIX т. (Очерки истории социалистических идей, первая половина XIX века), М., Наука, 1976, 419 с.
  6. Оуэн Р. Новый взгляд на общество, Гленко, Иллинойс, Свободная пресса, [1948?], 183 стр.
  7. Оуэн Р. Избранные сочинения, [в 2 т.] (Избранные сочинения, [в 2-х томах]), Пер. с англ. и коммент. С. А. Фейгиной, вступ. ул. Волгина В. П., М., Л., Изд-во АН СССР, 1950, Т. 1, 416 с., Ил., Предшественники научного социализма.
  8. Оуэн Р. Избранные сочинения, [в 2 т.] (Избранные сочинения, [в 2-х томах]), Пер. с англ. и коммент. С. А. Фейгиной, вступ. ул.В. П. Волгина, М., Л., Изд-во АН СССР, 1950, т. 2, 352 с., Ил., Предшественники научного социализма.

Французские социалисты-утописты как первопроходцы в разработке JSTOR

Abstract

Цель данной статьи — представить переоценку работ французских социалистов-утопистов XIX века. Хорошо известно, что их вклад подвергался резкой критике как с экономической и социальной точки зрения, так и с политической или этической.Однако недавние комментаторы, в основном историки и философы, подчеркивали реалистичность и реформистский дух этих подходов. Настоящая статья направлена ​​на развитие этой точки зрения. В самом деле, я намерен защитить идею о том, что реализм утопии может быть даже лучше охарактеризован экономистами: анализ Леру, Энфантена, Шевалье, Бюше или Консидерана можно интерпретировать с точки зрения развития. Мы более подробно изучаем начальный расцвет между 1830 и 1835 годами сочинений сен-симонианов (Энфантен, Шевалье, Перейр), работ диссидентов (Буше, Леру) и основных сторонников Фурье (Консидеран, Трансон и др.) Лешевалье).Мы будем проводить наш обзор, исходя из понятия «видение», предложенного недавно Робертом Хейльбронером. Затем мы исследуем, действительно ли эти социалистические пионеры работали над разработкой «видения» с точки зрения «развития».

Информация журнала

Кембриджский журнал экономики, основанный в 1977 году в традициях Маркса, Кейнса, Калецки, Джоан Робинсон и Калдор, предоставляет форум для теоретических, прикладных, политических и методологических исследований социальных и экономических проблем.

Информация об издателе

Oxford University Press — это отделение Оксфордского университета. Издание во всем мире способствует достижению цели университета в области исследований, стипендий и образования. OUP — крупнейшая в мире университетская пресса с самым широким глобальным присутствием. В настоящее время он издает более 6000 новых публикаций в год, имеет офисы примерно в пятидесяти странах и насчитывает более 5500 сотрудников по всему миру. Он стал известен миллионам людей благодаря разнообразной издательской программе, которая включает научные работы по всем академическим дисциплинам, библии, музыку, школьные и университетские учебники, книги по бизнесу, словари и справочники, а также академические журналы.

Дебаты НДП «Социализм»: гостевой пост

Гостевой пост Фрэнка Каннингема, заслуженного профессора философии и политологии, Университет Торонто
Основанный на часто проверенной пословице Джорджа Сантаяны философа, что те, кто не извлекает уроки из истории, обречены повторять ее, это вмешательство (Канадская) Нынешняя дискуссия Новой демократической партии по поводу слова «S» помещает эти обсуждения в историю социалистических и социал-демократических движений.

Цель состоит в том, чтобы побудить к глубокому размышлению, в отличие от краткосрочной стратегии, касающейся предвыборной риторики, и извлечь некоторые уроки из одной, важной части истории социализма.

Давайте начнем с поворотного момента в истории социалистического / социал-демократического движения, а именно с Готской конференции 1875 года, на которой была основана Социалистическая рабочая партия Германии. Эта партия заменила ранее существовавшую Социал-демократическую рабочую партию, которая, в свою очередь, была результатом более раннего слияния двух левых организаций: реформистской ассоциации, основанной Фердинандом Лассалем, и революционной, основанной Августом Бебелем и Вильгельмом Либкнехтом. самым известным членом которой был Карл Маркс.Лассаляне поддерживали парламентскую деятельность для достижения экономических реформ, в то время как марксисты стремились к политической организации промышленных рабочих для достижения более радикальных преобразований. Размышления об эпизоде ​​Готской конференции уже затуманивают терминологическую воду.

Партия, вышедшая из конференции, называлась социалистической; а объединенная партия называлась социал-демократической, хотя ее возглавлял революционер Бебель. Основным организатором Готской конференции был Эдуард Бернштейн, которого часто называют основателем # социальной демократии.Пятнадцать лет спустя Социалистическая рабочая партия, вышедшая из конференции, снова изменила свое название на Социал-демократическую партию Германии. Несомненно, участники конференции и вокруг нее уделяли внимание и даже мучились по поводу того, какие названия следует применять к их партиям, но последующее мышление и деятельность левых совершенно справедливо игнорировали такие опасения, вместо этого уделяя внимание существу обсуждаемых политических альтернатив. Спектр таких альтернатив иллюстрируется разнообразием ориентации тех, кто готов принять социалистический ярлык.

Термин «социализм», вероятно, был придуман в 1831 году швейцарским писателем (Александром Винэ) и принят в следующем году редактором (Пьером Леру) Le Globe , влиятельного журнала последователей социального теоретика Клода-Анри. Сен-Симон. Хотя святого Симона критиковали слева, особенно Маркс и Энгельс, его взгляды были более радикальными, чем взгляды британских прогрессистов, таких как Роберт Оуэн, который также принял термин социалист. Среди других ранних социалистов в том или ином из этих течений были Луи Блан, который выступал за сильное государство всеобщего благосостояния, и Шарль Фурье, стремившийся преодолеть ограничения разделения труда.Также влиятельными были Пьер-Жозеф Прудон (он придумал фразу «собственность — это воровство»), который поддерживал федерации промышленных и сельскохозяйственных сообществ, и Этьен Кабе, который спроектировал кооперативистское и эгалитарное сообщество по образцу раннего христианства.

Несмотря на свои различия, эти ранние социалисты разделяли веру в силу образования и пример экспериментальных сообществ, позволяющих привлекать новообращенных из всех классов, которые будут работать эволюционным путем для достижения целей, которые они отстаивали.Это убеждение отличало их от других социалистов того времени, которые называли себя самих, и, в частности, от «бланкистов». Это были последователи Луи-Огюста Бланки, который, как и его вдохновитель Франсуа-Ноэль Бабеф, видел во Французской революции первую фазу более революционного и классово-партийного преобразования общества. В то время как практические усилия последователей Сен-Симона, Оуэна и Фурье заключались в основном в создании образцов утопических сообществ, бланкисты участвовали в прямых революционных действиях, захватив большую часть Парижа («Парижская Коммуна») в 1871 году.

Основные различия между этими социалистами были хорошо известны участникам Готской конференции, так же как и лидерам свержения Царства в России. Меньшевики обвинили своих соперников-большевиков в революционном бланкизме, в то время как Ленин выступил против обвинения в том, что они связали меньшевиков с реформистскими взглядами Блана. Основные направления дебатов были также в умах последующих социалистов, таких как Уильям Моррис, социалисты-фабианцы и Г.Д.Х. Коул, последний из которых продвигал национальную ассоциацию рабочих и профессиональных рабочих (Гильдия Социализма) для координации промышленности в интересах общественного блага.

Какие уроки можно извлечь из этой истории?

Урок первый: Социализм многомерен

Исследование сети меняющихся политических союзов, дебатов и теорий в первые годы социалистической организации позволяет выявить три различных, но часто смешанных вопроса:

• Какова общая цель или видение социализма или социал-демократии?

• Как ставится цель стать государственным и экономически институционализированным?

• Какие действия и организации необходимы для достижения институтов?

Конечно, возможно и даже вероятно, что, несмотря на склонность защитников формулировать свои рекомендации в универсальных терминах, на эти вопросы нет общеприменимых ответов.Но рассмотрение вопросов поочередно в любом конкретном национальном контексте помогает сфокусировать практически актуальные дебаты, в отличие от риторических поз.

Учреждения . С экономической точки зрения основные различия между главными героями XIX и XX веков заключаются в характере и масштабах рынков. То, что реальное достижение социализма в Советском Союзе было попыткой тотального государственного экономического планирования, затемняет тот факт, что почти все другие социалисты / социал-демократы хотели сохранить конкурентные рынки.В то же время никто не хотел, чтобы рыночные операции исчерпывали экономические практики и структуры, но выступал за освобождение некоторых вещей от рыночных взаимодействий и государственное регулирование рыночных процессов и результатов. Таким образом, Фурье считал свои утопические сообщества (фаланстерии) включающими рынки, но строго ограниченными с точки зрения допустимого уровня доходов и трудовых отношений. Как и более поздние сторонники рабочего самоуправления, Прудон смотрел на рынки без капиталистической собственности.

Что касается НПР, то он явно хочет поддерживать рыночную экономику, но такую, которая сохраняет и расширяет общественный контроль над некоторыми услугами, такими как здравоохранение.Будет ли оно стремиться обеспечить (или восстановить) общественный контроль посредством прямого владения или более широкого регулирования над социальным жильем, национальной энергетикой, фармацевтической промышленностью, банками и т. Д. — это или должно быть основной темой обсуждения в отношении экономико-институциональный вопрос. Что касается институтов управления, НДП довольствуется парламентской демократией, хотя и признает возможности для улучшения (пропорциональное представительство, реформа Сената и т. Д.). Возможно, есть идеи, которые можно почерпнуть из более ранних предложений, например, передача некоторых политических решений чем-то вроде ассоциаций саморегулируемых профессий Коула.

Средства достижения. Опять же, вариант НДП ясен: деятельность политических партий в Вестминстерской парламентско-демократической системе. Если здесь есть место для дебатов, то речь идет о том, как попытаться создать лево-оппозиционную коалицию и может ли это привести к слиянию с другими партиями. Революционный авангардизм, предложенный Бабёфом и Бланки и реализованный Лениным, явно не актуален, как и недемократический патерналистский подход Сен-Симона и большинства других утопических социалистов.Но со стороны НДП может быть место для рассмотрения более широкого сотрудничества с более широким кругом социальных движений, чем профсоюзы, и для энергичных, творческих общественных образовательных кампаний, подобных тем, за которые выступают, например, #Fabians.

Видения. Из трех измерений социалистической / социал-демократической политики — видений, способов институционализации их реализации и средств достижения институтов — первое из них является руководящим.Без видения общей цели невозможно узнать, какие политические и экономические институты необходимы, и если история советского социализма ничему другому нас не научила, она показала, что, если цели движения не управляют, значит взятые для их достижения цели вовсе не достигаются: диктатура пролетариата становится просто диктатурой.

Впервые применив термин «социализм», Винэ противопоставил его индивидуальной «особенности», тем самым выразив одно видение, изложенное многими последующими социалистами и социал-демократами, а именно общество, которое по-разному описывается как коммунистическое, солидарное или кооперативистское.Прудон, напротив, подчеркивал главную цель автономии личности, освобожденной от того, что он считал связанными путями капитализма, государства и церкви. Оуэн в первую очередь заботился о ликвидации бедности. Социалисты бланкистской традиции, ведущей к Марксу и Ленину, стремились к радикальной форме экономической демократии, когда трудящиеся контролировали средства производства, используя для этого исключительную государственную власть.

Как в своей учредительной декларации Реджайна 1933 года, так и в последующей Виннипегской декларации 1956 года (которая в значительной степени квалифицировала более раннее одобрение экстенсивного государственного планирования), партия-предшественница НДП, # Co-operativeCommonwealthFederation, или CCF, определила «удовлетворение потребностей человека» в качестве своей первостепенная цель.В более поздних документах и ​​пресс-релизах НПР перечислены основные направления политики, которую она будет проводить — зеленая экономика, усиление социальных услуг, улучшение пенсий, глобальный мир и т. Д. Двойная цель «экономический рост и социальное равенство» кажется наиболее близкой к общему видению, но такое видение должно быть полностью сформулировано и защищено на уровне обобщения, характерном для предыдущих социалистических / социал-демократических движений.

Урок второй: название игры — равенство

Несмотря на расхождения во взглядах, все социалистические взгляды объединяет один жизненно важный элемент, а именно приверженность социальному и экономическому равенству.Кабе, поборник солидарных сообществ, считал равенство их неотъемлемой частью. Фурье, который, как и Прудон, представлял себе общество, способствующее полному осуществлению полномочий индивида, также включил минимальные и максимальные уровни доходов в свое воображаемое общество, чтобы у каждого была такая возможность. Следуя Сен-Симону в разработке принципа распределения в социалистическом обществе «от каждого по способностям, каждому по труду», Маркс, опять же, как и Сен-Симон, хотел, чтобы это сочеталось с социальным равенством, в том числе и с равенством. женщин и мужчин.Он видел, как социализм в конечном итоге уступил место полностью эгалитарным, «коммунистическим» обществам, где от каждого ожидается вклад в соответствии со своими способностями и вознаграждение в соответствии с потребностями. Равенство также было постоянной темой как в CCF, так и в NDP.

Недостаточно просто заявить, что целью является равенство, поскольку этот термин, как и все другие политически заряженные, допускает альтернативные толкования. Одним из кандидатов, отражающих различные взгляды Фурье, Прудона и Маркса, является канадский К.Б. Макферсон, который выступал за общество, в котором каждый в равной степени имеет возможности и ресурсы для развития своего потенциала в полной мере. Конечно, возможны и другие концепции равенства.

Урок третий: Терминология козырей вещества

Должно быть очевидно, что тем, кто отстаивает эгалитарное общество, важнее обсудить и опубликовать свои взгляды на то, какие формы и меры равенства они предпочитают и как их институционализировать, чем обсуждать терминологические вопросы о том, каким должно быть эгалитарное общество. называется.Точно так же более важно, чем терминология, защищать эгалитарные цели против явных антиэгалитаристов, против тех, кто ограничивает равенство только юридическими вопросами, и против тех, кто защищает подозрительные институты, призванные обеспечить некоторую степень равенства, например, нисходящий свободный рынок. .

Что касается того, как должна обозначать себя политическая партия, стремящаяся к равенству, я считаю, что, по крайней мере, в сегодняшней Канаде «социал-демократическая» — это достаточно хорошо. Как показывает история, изложенная выше, этот термин достаточно широк, чтобы охватывать самые разные направления.Тем, кто как в НДП, так и в канадской общественности в целом, ценит равенство, следует отложить политическую риторику и сосредоточиться на том, как перед лицом серьезного и растущего неравенства достичь эгалитарного видения.

по

Сравнительные экономические системы

История и теории социализма


Люди говорят о социализме. Мы должны говорить о социализмах.Есть амнезия в отношении социалистической традиции, которая отказывается от целых определений этого идеала, сделанных серьезными массовые движения. . . Что нужно, если социализм найдет новая актуальность для двадцать первого века, есть некоторый смысл его огромного разнообразия и сложности.

Майкл Харрингтон

, Социализм: прошлое и будущее , 1989

И. Определение

А. Вы можете найти много разных определений, некоторые более узкие и некоторые более широкие, но мой — «экономическая и социальная система система, основанная на «общественной» собственности на средства производства фабрики, фермы и капитальное оборудование. Сегодня, возможно, термин «средства производства» следует расширить, включив в него некоторые интеллектуальный капитал — если физическому лицу разрешено владеть патент на фундаментальные науки, такие как геном человека?


Б.

Разновидности социальной собственности

1.

Государственный социализм — правительство владеет большей частью средств производства. Правда ли, что это «общественная» собственность, если правительство демократически не подотчетно обществу? Некоторые социалисты утверждали, что «государственный социализм» действительно «госкапитализм» — собственность небольшого правящего класса.равенство владений предотвратило бы социальные споры и революционные движения. Например, Rosa Luxembourg (1871-1919), польский немец, казненный за нее революционное действие, утверждал, что система, которая не оставаться под демократическим контролем — это не настоящий социализм. В г. Русская революция (1918), она заявила:
Общественная жизнь стран с ограниченной свободой такова. нищим, таким несчастным, таким жестким, таким бесплодным, именно потому, что из-за исключения демократии она отсекает живые источники всех духовных богатств и прогресс.Общественная жизнь постепенно засыпает, несколько десятков партийные лидеры неиссякаемой энергии и безграничной испытать прямое и правление. Среди них реально только дюжина выдающихся руководителей делают ведущую и элиту рабочий класс время от времени приглашается на собрания, где они должны приветствовать речи лидеров и единогласно утвердить предложенные решения внизу, затем клика аффайра диктатура, конечно, не диктатура пролетариата, но только диктатура горстка политиков.

2.

Кооперативный социализм — Совместная собственность и управление работниками на уровне предприятия. Это может быть обязательным национальной политики, как это было в Югославии при ее системах рабочее самоуправление (около 1951-1980 гг.) или это может быть добровольное соглашение, которое может возникнуть в преимущественно капиталистическое общество.J.S. Милль (ниже) предсказал, что это расположение в конечном итоге будет преобладать благодаря естественным эволюции, и тысячи кооперативов работают в США. сегодня в основном в сельском хозяйстве.

3. Синдикализм — аналогично кооперативному социализму, но осуществляется владение профсоюзами, которые могут или не могут работать на предприятии уровень.


С.

«Демократический социализм» против «социал-демократии» — есть ли разница? Исторически я бы сказал «нет», но это превратилась в запутанную риторическую игру. Исторически сложилось так, что оба они относились к желанию достичь основанного на собственности социализм демократическими средствами, и некоторые люди до сих пор используют оба термина таким образом.Однако см., Например, Michael Статья Маккарти «Демократическая Социализм — это не социал-демократия », где он утверждает, что Северные страны и Берни Сандерс — социал-демократы — выступающие за государство всеобщего благосостояния — но не демократические социалисты — призывая к социальной собственности. Тем не менее, Сандерс и другие называют себя социалистами, и это кажется придание нового значения — в использовании — слову.Вот заявление Юлии Салазар , «социалистки» член сената Нью-Йорка:

В общих чертах, что значит быть демократическим Социалистический — иметь видение мира, в котором все позаботились о … В моей кампании это означает краткосрочные политические позиции, включая универсальные единоплатное здравоохранение, расширение стабилизации арендной платы система в масштабе штата и введение всеобщего контроля за арендной платой, прекращение денежный залог и политика, направленная на устранение массовых тюремное заключение и так далее.

Демократический социалист признает капиталистическую систему как по своей природе угнетающий, и активно работает над тем, чтобы демонтировать его и дать возможность рабочему классу и маргинализированы в нашем обществе. Социалисты признают, что под капитализм, богатые люди могут через частный контроль промышленности и того, что должно быть общественным благом для накапливать богатство, эксплуатируя рабочий класс и низший класс.Функционально это увековечивает и усугубляет неравенство. Прогрессивный перестанет предлагать реформы, которые помогают людям, но не обязательно трансформируют система. Например, прогрессивный человек может выступать за принуждение арендодателям произвести необходимый ремонт зданий. Но если только вы выступаете за универсальный контроль арендной платы и, откровенно говоря, в конечном итоге, отмена частной собственности , хотя это не платформа моей кампании потому что ее не очень реалистично на самом деле ты просто опускаешь банку дорога.


II. Социализм в Древнем мире

А.

Первобытный коммунизм — Имущество, принадлежащее племени, раздается начальником. Не продукт философии.

Б.

Греческие философы

1. Фалеас Халкидона — равенство владений предотвратило бы социальную споры и революционные движения.

2. Платон выступал за общинную жизнь правящего класса, чтобы предотвратить конфликт интересов.

3. Аристотель и Демокрит защищал права собственности для всех классов на усилить стимулы, благотворительность, предотвратить трагедию общества

С.

Ранние христиане — Церковь в Иерусалиме практиковалась коллективизм в ответ на бедность; добровольная система «и среди них не было бедных ». Библейская книга Деяний послужила вдохновением для жизни в монастырей и более поздних христианских социалистов, таких как Гуттериты сегодня.

III.

Ранние критики капитализма

А.

Томас Мор (1478-1535) лорд-канцлер Англия, казненная за противодействие плану Генриха VIII отделиться от католической церкви и объявить себя главой англиканской церкви, что позволило ему аннулировать брак с Екатериной Арагонской. Мор был также известен как социальный критик, написавший замечательную художественную книгу «Утопия», об островном государстве без частной собственности, нет безработица, ротация рабочих заданий и жилья, бесплатно больницы, питание в общественных обеденных залах и простые законы, устраняющие необходимость в адвокатах.Рабство преступников и военнопленных разрешалось, но рабов периодически освобожден за хорошее поведение. Книга Мора послужила вдохновением для реальных предложений от более поздних авторов, ниже, которых Маркс называют «утопистами».

Б.

Жан Жак Руссо (1712-1778) Философ, вдохновивший Французскую революцию и провозгласивший Земля никому не принадлежит, и что плоды предназначены для все!

С.

tienne-Gabriel Morelly (1717-1778) Французский автор Свода законов природы 1755, разработал утопия, в которой никто не будет владеть значительным капиталом или частным имущество. Производство и распространение товаров регулируется государством.

IV. Утопический Социализм


А.

Уильям Годвин (1756-1836) и Маркиз де Кондорсе (1743-1794) — совершенствование — просветление приведет к большей добродетели, равенству и увядание государства.

Б.

Saint-Simon (1760-1825) — Передача мощности от от потомственной аристократии до производительного класса (в том числе предприниматели, банкиры и др.) Предлагаемая национальная система планирование организации общественных работ и использование техники эффективно.

С.

Роберт Оуэн (1771-1859). продукт окружающей среды. Учрежденное всеобщее образование, сокращение рабочего времени, достойное жилье и т. д. на его заводах.

Д.

Шарль Фурье (1772-1837) — Предлагаемая система производственные кооперативы, или фаланстерий, по каждая 1600 человек живут / работают в одном большом здании и сельхозугодья.Распределение прибыли между акционерами и рабочие. Рабочие меняют работу. Сорок фаланстерий открылся в США. Один из них, La Reunion , управляемый европейскими иммигрантами с 1855 по 1856 год, играл важную роль в ранней истории Далласа, который был основан как поселение Джоном Нили Брайаном в 1841 году. Один из Колонисты Ла Реюньон, Бенджамин Лонг, отбыли два срока в качестве мэр Далласа.Башня Воссоединения названа в честь колонии, и некоторые из колонистов похоронены на историческом кладбище недалеко от Это.

E.

Пьер Жозеф Прудон (1809-1865) и Михаил Бакунин (1814-1876) — анархисты — все государственная власть коррумпирована, поэтому строите общество по системе добровольные кооперативы.Согласно Прудону, «вместо законы, поставим договоры; больше нет законов, проголосованных большинством или даже единогласно. Каждый гражданин, каждый город, каждый промышленный союз будет издавать свои собственные законы. Вместо политического державы поставим экономические силы. . . вместо стояния армии, мы поставим производственные объединения. На месте полицию поставим идентичность интересов… «

IV. Революционный Социализм

А.

Огюст Бланки (1805-1885) — верил в социализм будет принято добровольно, но переворот должен быть возглавлен небольшой организованное меньшинство. Ожидал ленинизма.

Б.

Маркса и Энгельс — Смешанный революционный социализм в в краткосрочной перспективе с утопическим социализмом в долгосрочной перспективе.

1.

Ранний социализм — Революционная тактика и установление «диктатуры пролетариата» (типичное Парижской Коммуны) необходимы для установления социализм. Отклонил идеи Оуэна, Фурье, Прудон и другие как наивные и «утопические». Раздача «каждому по его труду».

2.

Полный коммунизм — Увядание государства. Распределение «по потребностям». Небольшое обсуждение планирование.

С. В.И. Ленин Революция во главе с элитой «авангард». Теория империализма оправдала русских революция. На первом съезде Российской социал. Демократическая партия (1903 г.), последователи Ленина объединились в большевики и противники авангардного стиля руководства организовались в меньшевиков.

В. Демократичный Социализм

А.

Луи Блан (1811-1882) — демократический социалист занимавший должность в пров. Govt. Предлагаемые общественные работы проекты по снижению безработицы.

Б.

Фердинанд Ласаль (1825-1864) — Социалистическая реформа на основе демократии и всеобщего избирательного права.Рабочий контроль крупные фабрики. Организовал первый немецкий социалистический партия в 1863 году, и социалисты, представленные в Бисмарке парламент

С.

Готская программа — Марксисты и ласаллеанцы встретились в 1875 г., чтобы обсудить слияние в единую немецкую социал-демократическую Вечеринка. Подготовленный проект партийной программы имел ласалловский тон.Маркс возражал, но его проигнорировали. СДП стала парламентской партия, вынуждая Бисмарка ввести систему социального обеспечения. SDP стал образцом для европейских вечеринок.

Д.

Джон Стюарт Милл (1806-1873) — Классика экономист, но симпатизировал социалистам и оказал влияние Фабианцы (внизу).

E.

Общество Фабиана — Ведомые Сидни и Беатрис Уэбб и Джордж Бернард Шоу поддержали эволюционную программу социальные реформы. Идеалист, а не материалист. Инкорпорированный в платформы Независимой рабочей партии (1893 г.) и Лейбористская партия (1918).

VI. В Эффективность социализма

А.

Критика фон Мизеса — Людвиг фон Мизес утверждал что эффективное планирование было невозможно в социалистическом государстве потому что общественные производственные товары не имеют объективных цен которые необходимы для принятия рациональных решений.

Б.

Рыночный социализм Ланге — Предложил систему где модель производства будет определяться потребителем суверенитет и свобода выбора профессии были бы поддерживается.

1.

Заводские и производственные менеджеры — Минимизация затрат на производство и расширение производства до предельных затрат продукция равна цене. Предельный доход продукт.

2.

Central Planning Board — Скорректируйте цены в соответствии с дефицит или излишек на конец отчетного периода.

VII. Социализм со времен Второй мировой войны

А. В Рост и упадок командного социализма

1. Послевоенный Рост

2. латинский Америка в 1960-х годах (Куба), Африка в 1960-х и 1970-х годах, когда Европейский колониализм начал рушиться.

3. Конфликты — Югославия в 1949 г., смерть Сталина в 1953 г. и Обличение Хрущевым сталинского террора в партии 1956 года Конгресс. Китай и Албания в 1960-е гг. Пражская весна, 1968.

4. Важность Папы, 1978, формирование Солидарности, забастовки и политические потребности в 1980 и 1981 годах

5. Горбачев, 1985 г. Август 1991 г., деятельность Коммунистической партии. приостановлено, Горбачев распустил Советский Союз.

Б. Демократичный Социализм в переходный период

1. В Великобритания, победа лейбористской партии в 1945 году, основные изменения в былые времена.

2. В В 1951 году Социалистический Интернационал (СИ) был основан как глобальная ассоциация политических партий, стремящихся создать демократический социализм. Изначально это было демократично и антикоммунистический, но со временем расширился, включив в него больше авторитарные партии. Из-за этой тенденции немецкий Социалистическая партия (СДПГ) отделилась в 2013 году и создала Прогрессивный альянс.В последние годы более авторитарные партии (Албания, Китай, Куба, Северная Корея и др.) придерживаясь СИ, и более демократичные страны переезжал в ПА. Видеть более.

3. Программы национализации проводились также во Франции и Италия после Второй мировой войны и в 1983 году.

4. По состоянию на 2018 год политические партии, связанные с социалистической Международный или Прогрессивный альянс были представлены в правительства не менее 43 стран.

5. Сильные выступления Берни Сандерс, Александрия Окасио-Кортез и другие, которые, как мы отметили выше, звонят сами демократические социалисты, по-видимому, вызвали сдвиг в восприятии и понимании слова, «социализм» — особенно среди молодых американцев.Gallup опросы показывают, что смысл «социализма» уходит от правительства собственность в США и не только популярнее, чем «капитализм» среди демократов и молодежи люди. Сообщается, что членство в демократических социалистах Америки выросла с 6000 в 2015 году до зарегистрированного 80 000 сегодня.


Шарль Фурье о революции

После того, как философы продемонстрировали свою неспособность в своем экспериментальном предприятии, во время Французской революции, все согласились рассматривать их науку как отклонение человеческого разума; их потоки политического и морального просвещения казались не более чем потоками иллюзий.Хорошо! что еще можно найти в трудах этих ученых, которые после двадцати пяти столетий совершенствования своих теорий и накопления всей мудрости древних и современных людей начали с того, что породили бедствия, столь же многочисленные, как и обещанные ими блага, и помочь вернуть цивилизованное общество к состоянию варварства? Таковы были последствия первых пяти лет распространения философских теорий на Францию.

После катастрофы 1793 года иллюзии развеялись, политические и моральные науки были безвозвратно испорчены и дискредитированы.С этого момента люди должны были понять, что в приобретенном обучении нельзя найти счастья, что социальное благополучие следует искать в какой-то новой науке и что необходимо открыть новые пути для политического гения. Было очевидно, что ни у философов, ни у их соперников не было лекарства от социальных бедствий, и что их догмы только способствовали увековечиванию самых постыдных бедствий, в том числе бедности. . . .

Философия имела право хвастаться свободой; это главное желание созданий всех обществ.Но философия забыла, что в цивилизованных обществах свобода иллюзорна, если простым людям не хватает богатства. Когда наемные классы бедны, их независимость хрупка, как дом без фундамента. Свободный человек, которому не хватает богатства, сразу же снова попадает под ярмо богатых. Освободившийся раб пугается необходимости прокормить себя и спешит продать себя обратно в рабство, чтобы избежать этой новой тревоги, которая нависает над ним, как дамоклов меч. Бездумно давая ему свободу без богатства, вы просто заменяете его физические мучения душевными.В новом состоянии он считает жизнь обременительной. . . . Таким образом, когда вы даете свободу людям, она должна быть поддержана двумя опорами, которые являются гарантией комфорта и производственной привлекательности. . . .

Равноправие — еще одна химера, достойная похвалы, если рассматривать ее абстрактно, и смехотворная с точки зрения средств, используемых для его внедрения в цивилизацию. Первое право мужчин — это право на работу и право на минимальную [заработную плату]. Это как раз то, что не было признано во всех конституциях.Их основная забота — это привилегированные люди, которые не нуждаются в работе. Они начинаются с пышных списков избранных из привилегированных семей, которым закон гарантирует доход от пятидесяти до ста тысяч франков для простой задачи управления народом или сидения на мягком месте и голосования большинством в сенате. Если первая страница конституции служит для того, чтобы предоставить администраторам гарантии изобилия и безделья, было бы хорошо, если бы на второй странице было уделено некоторое внимание участию низших классов, пропорциональному минимуму и праву на работу, которые опущено во всех конституциях, и право на удовольствие, которое гарантируется только механизмом промышленной серии.. . .

Обратимся к братству. Наше обсуждение здесь будет забавным, одновременно отвратительным и познавательным. Это забавно ввиду глупости теорий, претендующих на установление братства. Отвратительно вспоминать ужасы, которые маскировал идеал братства. Но это проблема, заслуживающая особого внимания со стороны науки; ведь общества достигнут своей цели, а человек — своего достоинства, только когда всеобщее братство станет установленным фактом. Под универсальным братством мы подразумеваем степень общей близости, которая может быть реализована только при выполнении четырех условий:

Комфорт для людей и гарантия отличного минимума;

Образование и обучение низших классов;

Общая правдивость в трудовых отношениях;

Оказание взаимных услуг неравными сословиями.

Как только эти четыре условия будут выполнены, богатый Мондор будет иметь поистине братские отношения с Айрусом, который, несмотря на свою бедность, не будет нуждаться в защитнике и не будет никого обманывать, и чье прекрасное образование позволит ему общаться с принцами. . . . Что касается настоящего, то как может быть какое-то братство между сибаритами, погруженными в утонченность, и нашими грубыми, голодными крестьянами, покрытыми тряпками и часто зараженными паразитами и несущими заразные болезни, такие как тиф, чесотка, копии и другие подобные плоды цивилизованной бедности? Какого рода братство могло когда-либо быть установлено между такими разнородными классами людей?

Социалисты Юридическое определение социалистов

Социализм

Экономическая и социальная теория, которая стремится максимизировать благосостояние и возможности для всех людей посредством общественной собственности и контроля над отраслями промышленности и социальных услуг.

Общая цель социализма — максимизировать богатство и возможности или минимизировать человеческие страдания посредством общественного контроля над промышленностью и социальными услугами. Социализм — альтернатива капитализму, где средства производства и прибыль находятся в частной собственности. Социализм стал сильным международным движением в начале девятнадцатого века, когда промышленная революция внесла большие изменения в методы производства и мощности и привела к ухудшению условий труда. Социалистические писатели и агитаторы в Соединенных Штатах помогали подпитывать рабочее движение, но их часто называли радикалами и заключали в тюрьмы по целому ряду законов, карающих попытки свергнуть правительство.Хотя государственные программы, такие как Социальное обеспечение и Социальное обеспечение, включают некоторые социалистические принципы, социализм никогда не представлял серьезного вызова капитализму в Соединенных Штатах.

Одной из ранних форм социализма было коммунитарное движение, популяризированное братьями Джорджем и Фредериком Эвансами, которые приехали в Нью-Йорк из Англии в 1820 году. Коммунализм, основанный на идеалах французских теоретиков Жан-Жака Руссо и Франсуа-Ноэль Бабеф был вовлечен в поиски утопической жизни в небольших кооперативных сообществах.Кооперативная жизнь приобрела большую популярность при социалистах-утопистах, таких как валлийский промышленник Роберт Оуэн и французский философ Шарль Фурье. Последователи Оуэна основали самодостаточную утопическую общину в Нью-Хармони, штат Индиана, в 1825 году, и последователи Фурье сделали то же самое в 1830-х и 1840-х годах на восточном побережье. Однако обе эти попытки не увенчались успехом.

В 1848 году немецкие философы Карл Маркс и Фридрих Энгельс представили научный социализм в своей чрезвычайно влиятельной работе — «Манифесте коммунистической партии ». Научный социализм стал окончательной идеологией второй, более мощной фазы социализма. Научный социализм применил диалектический метод немецкого философа Георга Гегеля к политической и социальной сферам. Используя обсуждение и рассуждение как форму интеллектуального исследования, Маркс и Энгельс определили исторический прогресс в человеческом обществе от рабства к феодализму и, наконец, к капитализму.

При капитализме, определяемом как глобальная система, основанная на технологиях, выходящих за пределы национальных границ, общество было разделено на два компонента: буржуазию, владеющую методами производства, и пролетариат, рабочих, которые управляли производственными мощностями для производства товаров.Маркс и Энгельс предсказывали исчезновение среднего класса и, в конечном итоге, революцию, поскольку огромный пролетариат вырвал методы производства из-под контроля мелкой буржуазной элиты. Эта революция знаменует наступление эпохи, когда ресурсы принадлежат народу в целом, а рынки подчиняются кооперативному управлению.

Манифест Коммунистической партии оказал меньшее влияние в Соединенных Штатах, чем в Европе, отчасти потому, что внимание страны было сосредоточено на проблеме рабства и растущем разделении между Севером и Югом.Когда эта напряженность переросла в гражданскую войну, значительный рост индустриализации привел к появлению социалистических рабочих организаций. В то же время политические беженцы из Европы внесли социалистические теории в рабочие и политические движения. В 1866 году социалисты, находившиеся под сильным влиянием немецких иммигрантов, помогли создать Национальный профсоюз. Их усилия привели к принятию в 1868 г. статута (15 Стат. 77), устанавливающего восьмичасовой рабочий день для федеральных государственных служащих; однако он был проигнорирован и не соблюден.Национальный профсоюз исчез через несколько лет после смерти его основателя Уильяма Сильвиса в 1869 году, но связь между трудом и социализмом сохранилась.

Пока социалисты по всей Европе и США обсуждали и экстраполировали первоначальные определения Маркса и их применение в самых разных условиях, социализм постепенно разделился на три основные философии: ревизионизм, анархизм и большевизм. Ревизионистский социализм продвигал постепенные реформы, компромисс и отказ от насилия.Первоначально «реформа» означала национализацию государственных и местных общественных работ и крупных предприятий. Посвященные демократическим идеалам, ревизионисты верили, что они могут достичь цивилизованного прогресса и более высокого сознания посредством экономической справедливости и полного равенства.

Анархический социализм, лучшим примером которого является русский Михаил Бакунин (1814–1876), стремился уничтожить как собственность, так и государство. При анархическом социализме общество будет состоять из небольших коллективов производителей, дистрибьюторов и потребителей.Анархизм отражал стремление обездоленных полностью ликвидировать буржуазные институты. Подобно своему современному синдикализму во Франции, анархический социализм стремился к немедленному осуществлению диктатуры пролетариата.

Большевизм выступал за использование избранных революционных кадров для захвата контроля над государством. Большевики утверждали, что эти кадры необходимы, чтобы поднять сознание пролетариата и двигаться к социалистическому будущему через абсолютную диктатуру.Их предпочтительным методом перераспределения богатства и ресурсов был авторитарный коллективизм, широко известный как коммунизм. При авторитарном коллективизме государство будет владеть и распределять все товары и услуги. Представляя эту роль государства, большевики отвергли как классический, так и теоретический социализм. Их единственная связь с классическим социализмом, помимо риторической, заключалась в их взгляде на государство как на роль в облегчении страданий, причиненных индустриальным капитализмом.

Рыцари труда, основанные в 1871 году в Филадельфии, стали первым по-настоящему национальным и всеобъемлющим союзом в Соединенных Штатах. Ревизионисты работали внутри этого союза и других рабочих и сторонних групп, часто в руководящих ролях, для достижения определенных целей, которые привели бы к созданию социалистического государства. Проповедуя реформы, образование и сотрудничество, профсоюз рос до 1886 года. В мае того же года во время санкционированной рыцарями забастовки против завода McCormick Harvester в Чикаго, неизвестный бросил бомбу в ряды полицейских, отправленных в Чикаго. разогнать общественное собрание, организованное анархистами-социалистами.Бунт на Хеймаркет, как он стал известен, подготовил почву для первой красной паники в истории США. Восемь лидеров анархистов были обвинены в убийстве на основании высказываний, определенных как заговор. Использование избранных судьей присяжных и его инструкции к ним привели к осуждению анархистов, четверо из которых были приговорены к смертной казни и повешены. Верховный суд США не смог найти принципа федерального закона для рассмотрения дела.

Реакция, последовавшая за бунтом, ознаменовала конец анархизма как силы в U.С. политика. Это также был конец первой фазы инклюзивного, или индустриального профсоюзного движения, в отличие от профсоюзов. Под давлением экономических спадов, фракционности и клейма анархистов, Рыцари Труда превратились в ничтожную силу.

На протяжении 1880-х и 1890-х годов ревизионисты пытались объединить различные компании, включая Homestead Steel Эндрю Карнеги в 1892 году. Для разгона забастовки использовались частные армии и ополчение штата Пенсильвания.В 1894 году Юджин фон Дебс (1855–1926), глава Американского союза железных дорог (ARU), организовал забастовку против автомобильной компании Pullman Palace. Антимонопольный акт Шермана 1890 года, якобы принятый для обуздания усиливающейся тенденции монополизации, был использован, чтобы остановить забастовку ARU. Когда ARU проигнорировал судебный запрет, вынесенный на основании закона, Дебс была приговорена к шести месяцам тюремного заключения за неуважение к суду. После подачи апелляции приговор был оставлен в силе Верховным судом США в деле In re Debs, 158 U.С. 564, 15 С. Ct. 900, 39 L. Ed. 1092 (1895 г.).

Несмотря на эту неудачу, Дебс зарекомендовал себя как значительный лидер и оратор. Таким образом, он сыграл ключевую роль в социалистическом движении США. В 1897 году он основал Социал-демократическую партию. В 1905 году Дебс сдвинулась влево, и вместе с Уильямом Д. Хэйвуд «большой счет» и Мэри Харрис, «мать» Джонс, он стал соучредителем организации «Промышленные рабочие мира». «Колеблющиеся», как их называли, представляли собой наследие прямого действия, за которое выступали более ранние анархисты.

В начале двадцатого века социалисты призывали к изменению валюты и налогообложения, восьмичасовому рабочему дню, прекращению фальсификации продуктов питания, большему вниманию к безопасности продуктов, улучшению условий труда, городской санитарии и помощи бедным и бездомным. . Конгресс принял во внимание эти требования и принял различные законы, наделяющие правительство полномочиями по регулированию промышленности. Пик социализма пришелся на 1912 год, когда Дебс получила шесть процентов голосов избирателей на президентских выборах.

Однако Верховный суд не спешил с признанием прав трудящихся и государственного регулирования промышленности. Суд неоднократно отменял законы штата, ограничивающие количество часов, в течение которых женщины и дети могли работать, на том основании, что эти законы нарушают доктрину свободы заключения контрактов. В 1910 году первая настоящая победа антимонопольного законодательства была достигнута, когда суд вынудил Standard Oil отказаться от некоторых своих операций. Однако постановление имело ограниченный объем ( Standard Oil v. United States, 221 U.С. 1, 31 С. Ct. 502).

Во время Первой мировой войны (1914–1918) социализм столкнулся с новыми неудачами в Соединенных Штатах, поскольку было принято федеральное законодательство, запрещающее любые акты нелояльности по отношению к военным усилиям США. Закон о шпионаже 1917 года (систематизированный в разрозненных разделах 22 и 50 U.S.C.A.) предусматривал наказание в виде лишения свободы сроком до 20 лет для всех, кто был признан виновным в пособничестве врагу, вмешательству в вербовку солдат или любым способом поощрения нелояльности. Этот закон также использовался для предотвращения пересылки социалистической литературы по почте.Многие социалисты были заключены в тюрьмы за антивоенные действия, и в частности, «Уобблис» были основными целями. Дебс снова посадили в тюрьму, на этот раз за вмешательство в вербовку в нарушение Закона о шпионаже. Верховный суд снова оставил приговор в силе ( Debs v. United States, 249 U.S. 211, 39 S. Ct. 252, 63 L. Ed. 566 [1919]).

После Первой мировой войны демократические социалисты пришли к власти, в одиночку или в составе коалиционных правительств, в Германии, Франции, Великобритании и Швеции.Все они столкнулись с проблемой, как сделать социалистические принципы жизнеспособными в рамках капиталистической системы. Только в Швеции и только после длительного конфликта труд и капитал смогли сотрудничать, чтобы установить социалистическую систему, не отказываясь от философских основ социализма.

В Соединенных Штатах социалисты столкнулись с очередной волной репрессий во время забастовок, разразившихся после войны. Русская революция 1917 года вызвала новые опасения перед большевизмом, что привело к еще большей нетерпимости.Под эгидой Министерства юстиции генеральный прокурор А. Митчелл Палмер проводил рейды против лиц и организаций, которые считались угрозой для учреждений США. Общенациональный арест диссидентов в конечном итоге побудил Верховный суд пересмотреть федеральную защиту прав личности. Судьи оливер уэнделл холмс-младший. и Луи Д. Брандеис выступал за усиление защиты права высказывать непопулярные идеи.

Великая депрессия ознаменовала еще один поворотный момент для социализма.Перепроизводство, недостаточное потребление и спекуляции привели к взрыву рынков — результат, предсказанный Марксом. Одним из ответов были мощные централизованные правительства в форме тоталитарных режимов, таких как режимы Адольфа Гитлера в Германии и Иосифа Сталина в Советском Союзе. Социализм был возрожден британским экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом, который выступал за то, чтобы правительство стимулировало потребление и инвестиции во время экономических спадов. Ранее использовавшееся лишь в ограниченных масштабах, дефицитное финансирование, как его стали называть, теперь использовалось социалистами в Европе и либералами в Соединенных Штатах для возрождения капитализма.Многие страны до сих пор используют кейнсианскую экономику как мост между капитализмом и социализмом.

По мере углубления депрессии с 1929 по 1933 год социализм в США привлекал все больше сторонников, но его влияние все еще было относительно небольшим. На президентских выборах 1932 года кандидат от Социалистической партии Норман М. Томас получил всего 267 000 голосов. Социалисты, все больше состоящие из интеллектуалов среднего класса, оказались изолированными от нужд и требований рабочих. Величайшим достижением социализма в этот период был президент Франклин Д.Программа Нового курса Рузвельта, которая расширила государственные услуги, чтобы помочь бедным и стимулировать экономический рост. Однако Верховный суд отменил большую часть законодательства Нового курса, в первую очередь Закон о восстановлении национальной промышленности (48 Stat.195) в 1935 году (schechter poultry corp. V. United States, 295 US 495, 55 S. Ct. 837, 79 L. Ed. 1570). Только когда Рузвельт пригрозил расширить Суд, включив в него судей с его точки зрения, Суд начал поддерживать законодательство Нового курса.

1935 год ознаменовался успехом, однако, принятием Закона Вагнера, также известного как Закон о национальных трудовых отношениях 1935 года (29 U.S.C.A. §§ 151 и последующие). Этот акт, который стал первым национальным признанием права трудящихся на организацию, стал кульминацией 80-летних усилий социалистического труда. По иронии судьбы, идея социалистов потеряла свою актуальность с расширением прав рабочих и реформой регулирования.

После Второй мировой войны и с началом холодной войны политики и общественность начали приравнивать социализм к коммунизму. Людям с социалистическим прошлым, входившим в администрацию Рузвельта, в конце 1940-х и 1950-х годах отказывали в приеме на работу, увольняли и заносили в черный список.В 1951 году в деле Деннис против Соединенных Штатов (341 US 494, 71 S. Ct. 857, 95 L. Ed. 1137) Верховный суд оставил в силе Закон Смита (18 USCA § 2385), который был принят в 1940. Постановление установило законность анти-подрывного законодательства в соответствии с теорией, что огромная подпольная орда коммунистов работала над насильственным свержением правительства.

У руля антикоммунистического движения стоял сенатор Джозеф Р. Маккарти из Висконсина, заявившего, что коммунисты проникли в У.С. политика в широком смысле. Тем временем Комитет Палаты представителей по антиамериканской деятельности судил подозреваемых в популярных средствах массовой информации, разрушая многочисленные карьеры в сфере искусства, развлечений и политики. Только когда Маккарти заявил, что в армию США проникли коммунисты, а затем не смог доказать свои утверждения, его власть упала.

К тому времени, когда был принят Закон о гражданских правах 1964 года (42 U.S.C.A. §§ 2000a et seq.), Социалистические заповеди снова стали приемлемыми темами для разговоров.Средства, которые политики и ученые предлагали от упадка городов, бедности и несправедливого распределения богатства, во многом основывались на традиционном социалистическом постулате, согласно которому государство должно играть роль в облегчении страданий и направлении общества к желаемым целям. Социалистическая точка зрения на отношение к странам третьего мира в транснациональной капиталистической системе также повлияла на протесты против войны во Вьетнаме.

Однако после эпохи Маккарти организованное социалистическое движение в Соединенных Штатах было в беспорядке, количество членов сократилось, а лидеры разделились на различные фракции.Возникли две основные социалистические группы: правая Социалистическая партия США и более левые демократические социалисты Америки (ДСА). В 1976 году Социалистическая партия США впервые за 20 лет выставила свою кандидатуру на президентских выборах. С тех пор партия выставляла кандидата почти на всех президентских выборах.

Дополнительная литература

Бернштейн, Карл. 1989. Верность: Воспоминания сына. Нью-Йорк: Саймон и Шустер.

Бернс, Джеймс М.1985. Мастерская демократии. Нью-Йорк: Рэндом Хаус.

Кэннон, Джеймс П., Лес Эванс и Джордж Брейтман, ред. 2001. Социалистическая рабочая партия во Второй мировой войне: сочинения и выступления, 1940–43. Нью-Йорк: Pathfinder Press.

Кларк, Стив, изд. 2002. Меняющееся лицо политики США: политика рабочего класса и профсоюзы. 3-е изд. Нью-Йорк: Следопыт.

Эли, Ричард Т. 1969. Рабочее движение в Америке. Нью-Йорк: Арно.

Фрид, Альберт и Роналс Сандерс, ред. 1992. Социалистическая мысль. Нью-Йорк: Колумбийский университет. Нажмите.

Хейнс, Фред Э. 1970. Социальная политика в Соединенных Штатах. Нью-Йорк: AMS Press.

Езер, Марти. 1992. Эбби Хоффман: американский повстанец. Нью-Брансуик, Нью-Джерси: Rutgers Univ. Нажмите.

Маллендер, Ричард. 2000. «Теоретическое обоснование третьего пути: ограниченный консеквенциализм, принцип пропорциональности и новая социал-демократия».» Journal of Law and Society 27 (декабрь).

О’Коннелл, Джеффри и Томас Э. О’Коннелл. 2003.» Карл Маркс и Майкл Харрингтон: двое бросивших юридический факультет… И что произошло дальше, Восток и West. « Journal of Law & Politics 19 (зима).

Перекрестные ссылки

Kunstler, William Moses; Labor Law; Labor Union; Socialist Party of the United States of America.

West’s Encyclopedia of American Law, издание 2. Авторское право 2008 г., The Gale Group, Inc.Все права защищены.

Уроки Нового Ланарка

Новый Ланарк провозглашали воплощением утопического социализма, но промышленник Роберт Оуэн подвергался критике со стороны Маркс и других за его патерналистский подход к общественной жизни. Тем не менее, Хейли Максвелл утверждает, что мы, социалисты, можем многому научиться у деревни 18-го века …

Нью-Ланарк хорошо известен в Шотландии как деревня 18-го века, которая была безукоризненно восстановлена ​​и превратилась в туристическую. достопримечательности.Многие посетители любят его за пейзаж: прибрежный лес, окружающий Нью-Ланарк, является частью выдающегося заповедника водопадов Клайд, находящегося под управлением Шотландского фонда дикой природы.

Эти 175 акров лесов колонизируют впечатляющее ущелье из песчаника, обитое зеленым мхом, которое постепенно поднимается вдоль речных порогов и бурных водопадов. Этот древний и лиственный дом, где обитали выдры, косули, сапсаны, зимородки и даже редкие сосновые куницы, исторически был популярен среди людей романтического характера, от Кольриджа до Вордсворта и Дж.В. Тернер.

Но Дэвид Дейл выбор места для своих хлопчатобумажных фабрик в 1785 году был мудрым. Плотность окружающих природных ресурсов и сила реки были присвоены двумя пионерами индустрии века. Работая на воде и ветре под управлением зятя Дейла Роберта Оуэна, New Lanark превратился в крупнейшую фабрику в Шотландии и одну из самых процветающих промышленных групп в мире. Хлопок здесь пряли почти двести лет.

По сей день Нью-Ланарк остается значительным памятником. Деревня является одним из шести объектов всемирного наследия ЮНЕСКО в Шотландии, а также внесена в список выдающихся заповедников, где каждое здание имеет статус категории «А». Сам вид безукоризненно отреставрированной деревни 18-го века становится сюрпризом, когда вы впервые заходите через парковку для посетителей. Круто спускающаяся лесистая долина резко открывается, открывая панорамный вид на это место. Здания из песчаника в Нью-Ланарке аккуратно, как зубы, изгибаются в обнадеживающую ухмылку вдоль берега реки, когда дорожка Клайда подходит к концу своего извилистого пути из Глазго.

Викторианские владельцы фабрик, получающие огромные прибыли за счет переработки хлопка, собранного рабами в Новом Свете, — это стандартное повествование о промышленной революции. Но Нью-Ланарк был другим: это был культурный ответ Оуэна на деградацию общества, инициированную капитализмом. Он ненавидел нищету, болезни и загрязнение, травмы и раннюю смерть. Он предоставил заводчанам, многие из которых приехали на работу из Хайленда, чистые и просторные помещения.

Он предоставил им доступ к здравоохранению и настоял на образовании, конструктивном досуге и времени, проведенном на свежем воздухе.Детский труд был сокращен и регламентирован, а к пожилым и больным работникам обращались гуманно. В деревенском магазине продавались качественные товары по справедливой цене, а прибыль оплачивалась образовательному институту — нововведение, которое вдохновило пионеров Рочдейла заложить основу кооперативного движения.

Оуэн был, по сути, социально либеральным атеистом, находившимся под влиянием философа Джереми Бентама и анархиста Уильяма Годвина. Подобно французским социалистам-утопистам Фурье и Сен-Симону, Оуэн считал, что современность, начатая Просвещением, дает возможность достичь всеобщего братства, равенства и справедливости через самореализацию рабочего.

Хотя его подход казался странным многим слушателям, которым он проповедовал свое «Видение нового общества», многие капиталисты посетили завод и были поражены тем, что лучшие условия для рабочих увеличивают производительность и прибыль. Когда шотландский промышленник Абрам Комбес посетил мельницу в 1820 году, он был так вдохновлен, что организовал собственный социальный эксперимент в соседнем Мазервелле.

Орбистон, община Комб, нацелена на самообеспечение: в нем есть места для жилья, образования, общения и работы, а урожай собирают в общественном саду.Урожай собирали в общинных огородах и фруктовых садах и содержали места для жилья, образования, общения и работы. Орбистон имел литейный завод и мастерские, в которых находился пантеон ремесленников: ткачи и сапожники, кожевники и букмекеры, швеи и кузнецы имели оплачиваемую работу.

К 1827 году деревня была передана членам и основывалась на общинной собственности и равном распределении богатства. Когда Комб умер, деревня умерла вскоре после этого.Все, что осталось, — это ключевые камни, которые можно найти недалеко от Беллсхилла в парке Стратклайд, с мемориальной доской с надписью: «Вавилонское сообщество, Орбистон (1825-1828)». Первый эксперимент общинной жизни в Британии ».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.