Древние греческие: Извините, запрашиваемая страница не найдена!

Содержание

Считали ли бы вас идеалом красоты в Древнем мире?

Автор фото, ALAMY

Древние греки уделяли много внимания стандартам красоты. Перед мужчинами атлетического телосложения с блестящей кожей открывались все двери. Что касается женщин, в цене были полные и рыжеволосые, впрочем, им приходилось преодолевать предубежденность, вызванную представлениями об их порочной природе, рассказывает историк Беттани Хьюз.

Древний грек с полными губами и точенными скулами наверняка знал две вещи: что его красота — это благословение (дар богов, не иначе) и его идеальный экстерьер является отражением внутреннего совершенства.

Для греков красота тела была прямым доказательством красоты ума. У них было даже специальное слово — калоскагатос, — описывающее человека, на которого было любо смотреть и у которого, соответственно, был хороший характер.

Неполиткорректно? Да, понимаю. Но истина заключается в том, что греческие мальчишки были убеждены, что были благословены трижды — красотой, умом и лаской богов.

Что же именно придавало им прекрасной формы? Годами считалось, что строение тела, воспетое в классической греческой скульптуре, — фантазия перфекциониста и идеал, которого невозможно достичь. Однако, по последним данным, ряд изящных статуй, датируемых 5-3 вв. до н.э., на самом деле создали с натуры — реального человека покрыли гипсом, а по слепку потом вырезали скульптуру.

Те, у кого было время, нередко проводили в гимнастическом зале порядка восьми часов в день. Среднестатистический афинянин или спартанец должен был иметь рельефные мышцы, тонкую талию, небольшой пенис и был намазан маслом от «блестящих кудрей» до идеальной формы пальцев ног.

Впрочем с женщинами была другая история. Гесиод — писатель 8-7 ст. до н.э., чьи произведения были для греков почти, как Библия, — описал первую созданную женщину словами калон какони, что означает «прекрасное зло». Она была греховной, поскольку была прекрасной, и прекрасной — потому что греховной. Если мужчина был красив — это считалось большим счастьем. Для женщины же красота означала неприятности.

Підпис до фото,

Беттани Хьюз — историк, специалист по классической эпохе, автор книги «Елена Троянская: богиня, принцесса, потаскуха»

Кроме того, красота часто рассматривалась как некое соперничество. На олимпийских площадках Элиды, на островах Тенедос и Лесбос регулярно проводились конкурсы красоты — каллистея. Женщины дефилировали под пристальными взглядами жюри; мужчинам обвязывали лентами «выигрышные» места — привлекательные икры или совершенные бицепсы.

Мое любимое — соревнования в честь Афродиты Каллипиги, то есть Афродиты с красивыми ягодицами. Как гласит легенда, когда на Сицилии собрались построить храм этой богини, все решили, что место для храма должна выбрать красавица с соответствующими данными.

За победу соревновались две одаренные округлыми формами фермерские дочери. Победительница могла выбрать, где будет находится святыня Афродиты. Девушки с округлыми формами ниже талии явно имели особую связь с богиней любви.

Итак, широкие бедра и белые руки (иногда высветленные с помощью свинцовых белил) — вот что ценилось у греков. Рыжеволосые девушки тоже могут порадоваться. Хотя позже, в эпоху Средневековья, их преследовали как ведьм — а кое-где и сегодня преследуют — общественное мнение давно наделило их особой силой и властью, как видно из одного из лучших памятников античности.

Стенопись Бронзового века с греческого острова Тера (современный Санторини), сохранившаяся и после извержения вулкана в 1600 г. до н. э., изображает целую стайку красавиц. Из них только одной разрешено приблизиться к богине. После реставрации стало понятно, что уникальность этого человека заключается в гриве роскошных рыжих волос.

Ксантоса — «золотистый» или «коричневый» — стандартный эпитет для описания героев в эпической литературе. Традиционная литературная критика говорит, что это просто стилистический прием, но любой, кто когда-либо стоял рядом с загорелым или рыжеволосым приятелем в лучах средиземноморского солнца, не мог не ощутить его чар. Перед вами — живое и подвижное золото.

В культуре, где ценилось все, что сверкает, где золотые украшения были настолько изящными, что золотое колье могло состоять из 16 тысяч отдельно обработанных деталей, рыжие и пшеничноволосые имели реальную власть.

Елена Троянская

Підпис до фото,

Лили Коул в роли Елены в постановке «Последние дни Трои» (BBC Radio 4)

  • Героиня греческой мифологии, дочь бога Зевса и смертной Леды

Интересно, что фатальность известной белокурой женщины Елены Троянской была обусловлена не столько ее внешностью, сколько тем, как чувствовали и вели себя мужчины в ее присутствии. Когда мы впервые встречаем ее в третьей песне гомеровской «Илиады», старые вожди стрекочут, как цикады: «Какая же красота! Страшно похожа лицом на богинь она вечноживущих!» В ее присутствии мужчины и думать не могли ни о чем другом.

Если Елену можно считать настоящей эгейской аристократкой Бронзового века, то у спартанской царицы 3500 лет назад, наверное, были бы пламенные очи, густо обведенные черным карандашом, и красные татуированные солнца на щеках и подбородке.

Ее волосы выбрили бы еще в подростковом возрасте, а позже укладывали бы в виде змей. Грудь у нее была бы обнажена или прикрыта легкой полупрозрачной тканью.

Елена из «Илиады» влекла мужчин к своему ложу и, в конечном счете, к их смерти. Ее красота была оружием массового уничтожения. В понимании греков все было наделено смыслом; ничто не было случайным или бесцельным. Красота должна иметь содержание; это была мощная и самостоятельная сила, а отнюдь не призрачное качество, на которое можно было обратить или не обратить внимание.

Красота считалась психофизическим свойством, где объем груди был не менее важен, чем явление божьей ласки. Как известно, внешность Сократа нарушала все стандарты мужской красоты: он имел тяжелую поступь, косоглазие, нос картошкой, мохнатую спину и круглое брюхо.

В сократовских диалогах целые пассажи посвящены обсуждению того, как за этой комической внешностью может скрываться выдающийся характер. Впрочем, Сократ и его ученик Платон явно плыли против течения. Одно только количество зеркал, найденных в греческих гробницах, свидетельствует о том, как высоко ценилась красота. Внешность имела большое значение. Древние греки, боюсь, были людьми предвзятыми.

История христианской Церкви. История Церкви: главное

В этом уроке мы поговорили об истории Церкви. Давайте вспомним ключевые моменты.

☝️ В Церкви присутствует люди и Бог (через Святого духа). Она появляется после ухода Иисуса и с первых же дней выстраивает иерархию.

📖 В основе христианства лежит священный текст — Библия, которая состоит из Ветхого и Нового завета. Вокруг священных текстов существуют соборы христиан, где принимаются церковные решения.

Главный вопрос, который пытается решить Церковь: как правильно спастись и попасть в царство небесное. Для этого нужно быть в Церкви, не совершать греха и соблюдать Семь таинств.

Церковь зарождается в 1 веке нашей эры. Постепенно христиане отделяются от иудаизма. Поначалу они находятся в полулегальном положении, но в 313 году император Константин разрешает на территории Римской империи свободу вероисповеданий. В 4 веке начинает складываться церковная система.

💪 До 11 века преобладает Восточная Церковь, но потом господство переходит к Западной Церкви. Большую роль играет политический союз Папы и императора Священной Римской империи.

👑 В 13 веке власть Папства достигает предела, но уже в 14 веке правители королевств начинают с Папами борьбу за власть (яркий пример — Авиньонское пленение пап).

💔 В 15-16 веках авторитет Церкви падает, и появляются движения несогласных. Например, Реформация. Протестантизм распространяется по Европе. Папы начинают процесс Контрреформации, а заканчивается все Тридцатилетней войной.

💡 В 17 веке общество приходит к идее религиозной терпимости друг к другу. Доверие к религиозным институтам снижается, и начинает формироваться секулярный мир.

❗️ В 18-19 веках различия между конфессиями в глазах общества размываются.

Возрастает внутренняя религиозность, а благодаря распространению христианства в колониях, количество христианской паствы увеличивается.

🤝 Во второй половине 20 века появляется экуменистическое движение за объединение и сближение разных христианских конфессий.

🤔 Все меняется в 2000—2010, когда религия вновь становится частью комплекса представлений о нации. Теперь она снова — повод для разъединения.

ПОЧЕМУ ДРЕВНИЕ ГРЕКИ ДОЖИВАЛИ ДО ДРЕВНЕГО ВОЗРАСТА?

Драматург Софокл, один из трех великих представителей древнегреческой трагедии, прожил около 90 лет (родился около 496, умер в 406 году до н.э.). На снимке — мраморная копия греческой бронзовой статуи, хранящаяся в Риме.

Этим вопросом задался сотрудник французского научно-популярного журнала «Решерш» в спецвыпуске, посвященном старению и продолжительности жизни. Действительно, мы обычно считаем, что продолжительность жизни человека неуклонно увеличивалась от каменного века, когда бесполезным для племени стариком мог считаться тридцатилетний человек, до наших дней, когда средняя продолжительность жизни в развитых странах превышает 80 лет. А всего полтора века назад Тургенев мог написать фразу: «В комнату вошел старичок лет сорока».

Тезис о постоянном росте продолжительности жизни, возможно, верен для Европы начиная со средних веков, но классическая Греция плохо укладывается в эту схему. Правда, ожидаемая продолжительность жизни новорожденного составляла всего 30 лет, но это в основном за счет высокой смертности маленьких детей. Если ребенок благополучно достигал пятилетнего возраста, то дальше он имел хорошие шансы на долгую жизнь. Специалисты заключают, что в Древней Греции средняя продолжительность жизни достигала таких вершин, которые затем были достигнуты лишь в ХХ веке.

Для суждения о том, сколько лет жили древние греки, мы можем воспользоваться надписями на могильных камнях, а также сведениями из литературы.

Вот небольшой список древнегреческих знаменитостей, родившихся в VII — III веках до н. э., с указанием возраста кончины:

Питтак, тиран Митилены — около 80 лет.

Солон, государственный деятель — около 70.

Писистрат, тиран Афин — 73.

Ксенофан, философ — около 92.

Пифагор — около 80.

Анаксимен, философ — около 70.

Парменид, философ — около 95.

Аристид, военачальник — около 72.

Анаксагор, философ — около 72.

Софокл, драматург — около 90.

Еврипид, драматург — около 76.

Горгий, философ — 105 — 109.

Сократ (казнен) — 70 лет.

Гиппократ, врач — 90 или 100.

Демокрит, философ — 90 или 100.

Антисфен, философ — около 80.

Ксенофон, писатель — 75.

Платон, философ — 81.

Диоген, философ — 77 или 91.

Ксенократ, философ — 86.

Антипатр, вождь Македонии — около 78.

Теофраст, философ — 84.

Пиррон, философ — 90.

Филемон, автор комедий — около 99.

Эпикур, философ — 71.

Зенон, философ — около 72.

Клеант, философ — 99.

Тимон, философ — 90.

Аристарх, астроном — около 80.

Архимед — около 75.

Хрисипп, философ — около 73.

В тех случаях, когда в источниках имеются расхождения, возраст указан приблизительно.

Представления древних греков о возрасте, в котором человека можно считать старым, практически не отличались от современных, а если отличались — то в сторону завышения. В случае войны призывали всех до 60 лет. Сенатором в Спарте или публичным судьей в Афинах можно было стать только после 60 лет. Когда Сократ был приговорен к смерти, его не считали стариком. Софокл написал свою последнюю пьесу в 82 года. Философ Исократ создал свой главный труд, трактат о воспитании, в 82 года, а в 98 лет покончил с собой, уморив себя голодом.

В чем же секрет «греческого чуда»? Это не очень ясно. В последующие века продолжительность жизни резко упала, хотя не произошло резких изменений климата или питания: народы Средиземноморья как питались в основном рыбой, оливами, фигами, запивая все это вином, так и продолжали питаться. Возможно, дело в том, что греки уделяли большое внимание гигиене тела и духа, гимнастике, диете. Был популярным лозунг «ничего слишком». В медицине большое внимание, согласно учению Гиппократа, уделяли гигиене и профилактике. В дальнейшем эта культура здорового образа жизни была во многом утрачена.

Впрочем, возможно еще одно объяснение: археологи и антропологи зачастую неверно оценивают возраст захороненных в древности людей по найденным костям. Так, в пятидесятых годах были обнаружены останки короля племени майя Ханаба Пакала, жившего в VII веке н.э. Антропологи, изучив кости, сказали, что этому человеку было около 40 лет. Лишь через три десятилетия, когда расшифровали иероглифы майя, удалось прочесть надпись на гробнице. Оказалось, что Ханаб Пакал прожил 80 лет. Древнегреческие письменные источники сохранились много лучше и гораздо легче читаются. Английский археолог Марк Поллард считает, что современные методы определения возраста по костям занижают возраст иногда на два-три десятка лет. Может быть, мы просто недооцениваем продолжительность жизни древних людей, так как письменных данных о них не существует.

названия, фото и описания. Обзор основных достопримечательностей.

Греция известна своей природной красотой и увлекательной историей. Достопримечательности Греции и древние археологические памятники, бесчисленные острова, песчаные пляжи и мягкий средиземноморский климат делают ее одним из главных туристических направлений Европы.

Что посмотреть в Греции

Туры в Грецию

Приведены цены туров на 2 человек на 7 ночей с вылетом из Самары

До основных знаковых мест вы можете добраться самостоятельно, но лучше все же поехать на экскурсию в Греции — цены очень разумные, обычно около 20-25 евро за человека.  Фото достопримечательностей Греции — главная тема фотоотчетов туристов.

Акрополь, Афины

Акрополь — символ Афин и Греции, да и вообще всей западной цивилизации. Он возвышается в сердце современной столицы, его венчают три великолепных храма, датируемых V веком до нашей эры. Самым известным и наиболее характерным является Парфенон, первоначально составленный из 58 колонн, поддерживающих крышу и украшенных нарядными фронтонами и фризом. Здесь проходит так называемый археологический Променад — дорожка длиной 2,5 км, которая огибает подножие Акрополя и соединяет его с городом, а также другими основными древними достопримечательностями Афин — Древней Агорой, Римским форумом, Керамейкосом, и Храмом Зевса Олимпийского.


Акрополь. Афины, Греция. Узнать цены на туры в Афины

Как добраться. Удобнее всего приехать к Акрополю на метро. Ближайшие станции: Акрополи, площадь Синтагма или Тиссио. В метро есть указатели, по которым вы выйдете к археологической зоне. Будьте внимательны: понедельник — выходной день. Часы работы — с 8:00 до 20:00. Зимой действует 50% скидка на билет (10 евро вместо 20). Не забудьте солнцезащитные средства и удобную обувь — все-таки это довольно большое и высоко расположенное место, залитое солнцем.

Монастыри Метеоры, Фессалия

Монастыри Метеоры — одна из самых необычных достопримечательностей, которую просто необходимо увидеть в Греции — это горный массив Пинд на равнине Фессалии, где на гладких каменных скалах в виде огромных причудливых столбов разместились многовековые монастыри Метеоры («Парящие в воздухе»). Внесенные в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, в настоящее время шесть из них открыты для публики. Нужно подняться несколько пролетов каменных ступеней, высеченных в скале, чтобы достичь каждого монастыря. Внутри вы найдете мерцание свечей, старинные иконы и византийские фрески. Часы работы монастырей могут меняться: чтобы посетить все шесть монастырей, нужно потратить как минимум пару дней. Ближайший город к Метеорам — Каламбака.  

Как добраться. Удобнее всего отправляться на экскурсию к монастырям Метеоры на автомобиле. Если вы не планируете брать машину в прокат, то до Каламбаки можно доехать на поезде или на автобусе. Далее от Каламбаки можно взять такси до любого из монастырей или добраться на местном автобусе до Кастраки, а откуда уже пойти пешком.


Монастыри Метеоры, Греция. Узнать цены на туры в Каламбаку

Дельфы, Фокида

Дельфы включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Построенное на нижних склонах горы Парнас, с видом на Коринфский залив, это место было священным для древних, которые приходили сюда, чтобы поклониться Аполлону (покровителю света, пророчеств, музыки и целительства) и попросить советы у Оракула. Дельфы состоят из осыпающихся руин многочисленных храмов, театра и стадиона, датируемого между VIII в. до н. э. и II в. н. э. Неподалеку находится археологический музей, хранящий внушительную коллекцию уникальных находок.


Дельфы. Фокида, Греция. Узнать цены на туры в Афины

Как добраться. Дельфы находятся в 180 километрах к северо-западу от Афин. Удобнее всего ехать на автобусе с автовокзала. Билет стоит около 14-16 евро, автобусы курсируют по расписанию. Билеты в музей и на раскопки стоят 12 евро, зимой действует скидка 50%. Часы работы: с 8:30 до 15:00. 

Остров Миконос

Миконос прославился как самый гламурный среди греческих островов и одна из лучших туристических достопримечательностей в Греции. Город Миконос (Хора) — это потрясающе живописный кикладский город с лабиринтами из маленьких улочек и белоснежных домов. Он также известен своими песчаными пляжами и разнообразной активной ночной жизнью, о чем свидетельствует огромное количество баров и ночных клубов. Остров особенно популярен среди мировых знаменитостей.


Ветряные мельницы. Миконос, Греция. Узнать цены на туры в Афины

Как добраться. Миконос связан с сушей с помощью паромов и катамаранов до Афин (порты Пирей и Рафина). Средняя цена на паром из Афин до Миконоса — 160 евро в одну сторону. Летом цена может подняться до 220 евро. Время в пути — 4,5 часа.

Остров Санторини

Санторини — это самый южный вулканический остров в группе Кикладских греческих островов. Он славится своими живописными видами, потрясающими закатами, белеными домиками и своим собственным действующим вулканом. Фира, столица Санторини, находится в «браке» с венецианской и кикладской архитектурой. Ее белые мощеные улицы полны магазинов, таверн, гостиниц и кафе, расположившихся на краю 400-метровой скалы.


Остров Санторини, Греция. Узнать цены на туры на Санторини

Как добраться. В Санторини есть аэропорт, который находится в 6 км от города Фира. Также архипелаг можно посетить, приехав по воде — паром от Афин обойдется примерно в 60 евро, время в пути — 4 часа. Иногда дорога самолетом обходится даже дешевле парома — 40 евро за полчаса пути.

Кносский дворец, Крит

Главный критский «бренд», конечно же, минотавр. Без посещения Кносского дворца, где, согласно легенде, и обитало чудовище, обойтись нельзя. Миф гласит, что минотавр был главным козырем минойской цивилизации — им традиционно запугивали соседей, — да так, что они ежегодно присылали семерых юношей и семерых девушек «на корм» рогатой твари. Конец жертвоприношениям положил Тесей, которому помогла царевна Ариадна с клубком ниток. Кносский дворец был разрушен землетрясением, вызванным извержением вулкана Санторин, что в 130 км от острова. Восстановить его целиком не удалось — территория дворца огромна, его коридоры, комнаты и подземелья действительно напоминают лабиринт. Побродить по развалинам и полюбоваться на древние фрески может каждый.


Кносский дворец. Крит, Греция. Узнать цены на туры на Крит

Как добраться. На Крите два аэропорта — Международный аэропорт Ханья имени Иоанниса Даскалоянниса и Международный аэропорт Ираклион «Никос Казандзакис». Рейсы из России чаще всего прилетают в Ираклион.

Пляж Навайо, Закинф

Самая известная достопримечательность Закинфа, его визитная карточка — пляж Навайо, «Кораблекрушение». Он находится на северо-западе острова, в бухте Контрабандистов. В 1980 году преследуемые полицией контрабандисты посадили на мель свое судно «Панайотис» и сбежали. Штормом корабль выбросило на берег, где он ржавеет до сих пор. Добраться до пляжа можно только на катере — он по расписанию привозит и увозит туристов. Пляж окружен отвесными белоснежными скалами. На вершину ведет длинная и крутая лестница, однако подъем того стоит — вид открывается просто изумительный. Отсюда любят прыгать с парашютами бейсджамперы.


Пляж Навайо. Закинф, Греция. Узнать цены на туры на Закинф

Как добраться. На острове Закинф (Закинтос) есть аэропорт. Дважды в день сюда прилетают рейсы из Афин. Вроемя в пути — около 45 минут, цена — около 65 евро. По воде до острова можно доплыть на пароме из порта Киллини (до него можно доехать из Афин на автобусе или такси). Цена билета — 9 евро, время в пути — около 1,5 часов.

Акрополь, Линдос

В Линдосе находится великолепный акрополь, со смотровой площадки которого открывается чудесный вид на бухту Святого Петра. Акрополь стоит на холме, доехать до вершины которого можно на ослике. Сам городок Линдос состоит из белоснежных зданий, улочки вымощены галькой, украшены фонтанами.


Акрополь в Линдосе. Родос, Греция. Узнать цены на туры на Родос

Как добраться. На острове Родос есть международный аэропорт. От аэропорта нужно доехать на такси до автовокзала (он находится в центре города, около порта) и там сесть на автобус до Линдоса. Время в пути — около часа, цена билета — около 5 евро.

Крепость, Родос

В старинном Родосе, который еще называют «городом рыцарей», нужно обязательно осмотреть красивую Родосскую крепость. Главное здание — Дворец Великих Магистров ордена Иоаннитов. Суровые стены с башнями, рвы, просторные залы для пиров — все это стоит вашего внимания.

Как добраться. На острове Родос есть международный аэропорт. Исторический центр города, где находится порт, расположен в шаговой доступности от автобусной станции, до которой можно доехать от аэропорта за несколько минут.


Дворец Великих Магистров ордена Иоаннитов. Родос, Греция. Узнать цены на туры на Родос

Авиабилеты в Грецию туда и обратно

Приведены цены билетов на 1 человека с вылетом из Самары

 

 

Не только Санторини. Самые красивые острова Греции

На греческие острова ездить опасно — велика вероятность, что после них любые пляжи мира покажутся унылыми и тусклыми. На свой страх и риск мы собрали Пантеон лучших греческих островов и пляжей. Узнайте, куда поехать в Греции, чтобы влюбиться в эту страну навсегда.

Мифы: Древние греки назвали остров в честь местного правителя Миконоса, внука самого Аполлона. А задолго до этого, говорят, здесь были слышны отголоски Титаномахии — войны Зевса с титанами.

Правда: Современный Миконос — это греческий ответ Ибице. Летними днями европейская молодежь оттягивается на пляжах, а к ночи перебирается в клубы, где музыка не смолкает до утра. Каменистый ландшафт, ветряные мельницы, белоснежные деревни на берегу лазурного моря — Миконос во многом похож на Санторини, но пока не так раскручен. В июле-августе здесь просто не протолкнуться от итальянских туристов, но в другое время на острове вполне уютно.

Не обошли вниманием Миконос и киношники: уютное кафе из финальной сцены «Идентификации Борна» на самом деле называется Sea Satin Restaurant и находится в «Маленькой Венеции».

Райский пляж: на Миконосе райские пляжи так и называются — Paradise Beach и Super Paradise Beach.

Мифы: В древности остров сказочно разбогател на добыче белоснежного паросского мрамора—лучшего в Греции. Он был необычайно популярен у скульпторов, и именно из этого мрамора вырезаны статуи Ники Самофракийской и Венеры Медицейской.

Правда: Мраморные шахты давно заброшены, и сегодня Парос живет за счет туризма. Он не такой переполненный и шумный, как соседние Миконос и Наксос, и многие паросские пляжи отлично подходят для спокойного отдыха с детьми. На западе Пароса есть несколько спотов для кайта и виндсерфинга. Отсюда же можно паромом перебраться через узкий пролив на соседний Антипарос, где, говорят, купил себе домик Том Хэнкс.

Райский пляж: Амбелас, один из самых уединенных и тихих пляжей острова, находится в 5 км от деревушки Науса на севере Пароса.

3. Идра

Мифы: в древности Идра или Гидра в громких событиях замешан не был: остров переходил из рук в руки от одного греческого царства к другому, к венецианцам, к туркам, а иногда и вовсе пустел.

Правда: Идра — идеальное место для тех, кто хочет сбежать ото всех, выключить телефон и провести отпуск в тишине. На этом острове всегда тихо и спокойно. Неудивительно, ведь добраться сюда можно только по морю, местных жителей всего пара тысяч человек, а машины и мотоциклы здесь попросту запрещены — весь транспорт лишь лошади да ослики. Зато на Идре нет светового загрязнения, и звездное небо с его пляжей видно просто потрясающе.

В поисках вдохновения на Идру уже без малого сто лет съезжаются музыканты, художники, писатели. В 60-е годы Леонард Коэн написал здесь несколько книг стихов и десятки песен, в том числе Bird on the Wire.

Райский пляж: на пляжах Идры никогда не увидишь толп туристов, а один из самых уединенных — пляж Мандраки, куда можно только дойти за полчаса пешком или доплыть на лодке.

Мифы: До нашей эры Родос был домом одному из Семи чудес древнего мира — гигантской статуе Гелиоса больше известной как Колосс Родосский. Позднее на одном из островков неподалеку пираты держали в плену юного Гая Юлия Цезаря. Получить выкуп за будущего императора им удалось, но даже толком порадоваться нежданному богатству пираты не успели.

Правда: Отсюда рукой подать до одного из лучших пляжей Турции — лагуны Олюдениз рядом с Фетхие. Летом в портах Родоса можно получить визу по прибытии на 15 дней, если прибыть на остров паромом из безвизовой для россиян Турции.

У Родоса богатая и славная история, и на острове есть, что посмотреть: от средневекового старого Родоса, внесенного во Всемирное наследие ЮНЕСКО, до прекрасной «Долины бабочек», которая на самом деле не долина, а прохладное ущелье, куда в июле-августе слетаются десятки, если не сотни тысяч бабочек.

Райский пляж: пляж в похожей на озеро закрытой бухте Святого Павла в Линдосе необычайно популярен у молодоженов. Многие приезжают сюда на медовый месяц, а кое-кто даже венчается прямо здесь, в крохотной белоснежной церквушке на холме.

Еще по теме: Лучшие пляжи южной Турции, советы местного жителя

Мифы: Греки так, кажется, и не определились, считать жизнерадостного бога Диониса уроженцем Наксоса или просто его покровителем. В любом случае, празднества в честь дионисий здесь проводили с невероятным размахом.

Правда: Современный Наксос славится уже не вином и оргиями, а анисовым узо, ликерами из цитрона и византийскими церквушками в тени оливковых и инжирных рощ. Еще лет 150 назад цитроновым ликером островитяне вовсю торговали со многими странами, включая Россию.

Райский пляж: золотистый песок, бирюзовое море, голубой флаг — у пляжа в заливе Святого Прокопия (Агиос Прокопиос) есть все, что и должно быть на лучшем пляже острова.

Мифы: Когда-то остров пусть и косвенно, но помог царю Леониду и 300-м спартанцам — у берегов Скиатоса потерпела крушение часть флота Ксеркса, и в результате греки смогли отрезать пути снабжения персидской армии.

Правда: Скиатос резко стал популярен в 2008 году после выхода фильма «Mamma Mia!» с Мерил Стрип и Пирсом Броснаном, который снимали на здешних пляжах и на соседнем острове Скопелос. С тех пор каждое лето сюда съезжаются поклонники группы ABBA и просто романтики, желающие насладиться видами яхт на рейде и нарядных деревень с белоснежными домиками, красными черепичными крышами и синими ставнями.

Райский пляж: белый песчаный пляж Аселинос в живописной лагуне с прозрачной водой — один из лучших на Скиатосе. Здесь только один отель да еще несколько вилл сдаются аренду, поэтому толп на пляже не бывает даже в пик сезона.

Мифы: По легенде Милос, как и другие Кикладские острова, возник в Эгейском море по воле Посейдона. Считается, что падкий на нимф бог морей однажды так разгневался на своих любимиц, что превратил их в острова. Эта легенда хотя бы отчасти объясняет, почему самые красивые острова Греции входят именно в архипелаг Киклад.

Правда: На Милосе можно узнать, что значит «жить, как на вулкане». На острове находится один из 8 вулканов Греции, да и сам Милос на снимках из космоса похож на полузатопленный древний кратер. Вулкан дремлющий, так что беспокоиться не о чем и можно спокойно насладиться невероятными видами и пляжами в оправе белоснежных скал.

Райский пляж: Море оттенков изумруда и бирюзы, желтовато-розовая галька и полумесяц отвесных красно-оранжевых скал — Палиохори (Paliochori), возможно, самый яркий пляж во всей Греции.

Мифы: Остров Керкира или Корфу связан со многими легендарными героями, включая Геракла, Одиссея и аргонавтов, которые скрывались здесь с Золотым Руном от преследователей из Грузии.

Правда: Корфу был популярен во все времена. В XVIII веке здесь жил Джакомо Казанова, в конце XIX века — Кайзер Вильгельм II и другие коронованные особы, в прошлом веке — Джеральд Даррелл, а потом и российские олигархи. Сейчас остров отдан во власть пакетного туризма, и в пик сезона на популярных пляжах за людьми едва можно разглядеть песок.

Райский пляж: На Корфу однозначно стоит приехать не в сезон хотя бы для того, чтобы насладиться красотой пляжей городка Палеокастрица (Paleokastritsa).

Читайте также: Где и когда НЕ надо отдыхать летом

Мифы: Этот остров в Ионическом море назван в честь Кефала — одного из редких героев греческих мифов, который не только не похищал женщин, но и наоборот сам был похищен богиней зари Эос для любовных утех.

Правда: На Кефалонии много красивых мест. Стоит побывать в живописных деревнях Асос и Фискардо, пересечь на лодке лазурное озеро Мелиссани в глубокой лесной пещере. И однозначно надо съездить на денек на родину Одиссея — соседний остров Итаку. Возвращаться обратно лучше вечерним паромом, чтобы с воды увидеть закат над кефалонскими горами.

Райский пляж: Сами греки практически единогласно считают пляж Миртос красивейшим на Кефалонии.

Мифы: Легендарная история крупнейшего острова Греции невероятно богата. И Зевс тут родился, и Тесей сражался с Минотавром в лабиринте, и у Дедала с Икаром вылет был именно с Крита.

Правда: Крит легко может претендовать на звание отдельной страны. Горы и озера, ущелья и пещеры, интереснейшие музеи и древние руины — тут легко можно провести месяц и не успеть увидеть все.

Райский пляж: Пляж деревни Матала на юге Крита, возможно, лучший исторический музей во всем мире. Ну действительно, где еще можно загорать на теплом песке и одновременно изучать сеть древних пещер времен неолита?

Мифы: Закинф был частью царства Одиссея, и воины острова ушли в поход на Трою под его началом. По крайней мере, так утверждал Гомер.

Правда: Бухта Навагио с остовом корабля на белоснежном пляже стала едва ли не таким же символом Греции, как афинский Акрополь. Говорят, это останки потерпевшего крушение судна контрабандистов. Хотя, кое-кто из островитян ворчит, что корабль на пляж выбросило не море, а Министерство туризма.

Помимо открыточного вида, Закинф славится сетью потрясающих «голубых пещер» — гротов, к которым можно добраться только на лодке, и где отражения белоснежных скал в чистой голубой воде создают невероятные пейзажи. Гротами изрезано почти все побережье острова, но самые живописные находятся в окрестностях деревушки Скинария.

Райский пляж: Самый роскошный пляж Закинфа находится не на самом Закинфе, а в паре километров от него — на крошечном островке Маратониси в живописной лагуне посреди заповедной зоны.

— А где же Санторини?
— А вот же он!

Сравнить цены отелей на греческих островах и найти недорогую машину напрокат в Греции.

Смотрите также:

10 красивейших пляжей Италии

11 испанских островов для идеального пляжного отдыха

Лучшие платные и бесплатные пляжи Дубая

12 необычных пляжей Португалии

9 способов навсегда запомнить Сейшелы

Как древние греки мясо ели

Древние греки были идеальными скотоводами. Они дружили со своим зверьём. Это может показаться парадоксом, но мясо домашних животных разумный грек ел довольно редко. Странно? Только лишь на первый взгляд.

Греческое скотоводство – это, прежде всего, козы и овцы. Кого было больше – сказать сложно: скелеты коз и овец очень похожи, и далеко не каждый археолог способен точно атрибутировать найденную в земле косточку.

Практичные греки классифицировали пастушеский труд по виду выпасаемых животных. Пастуха, владевшего стадом овец, называли «пойменес», а козопаса – «эполой». Животных пасли в горах, среди сочных трав и кустарников. Кстати, греческие козы были более прыгучими, чем сейчас, поэтому в программу Олимпийских игр даже были введены прыжки в длину – дабы тренировать пастухов, вынужденных скакать с уступа на уступ вслед за резвой скотинкой.

Для овец и коз строили отдельные овчарни, выбирая для них защищённые от ветра места на крутых склонах. Нередко использовали естественные пещеры и гроты. Вспомним недалёкого одноглазого киклопа Полифема, который прятал своих овечек на ночь в пещеру и закрывал её огромным валуном. Вот настоящий греческий овцевод-«пойменес».

Греки серьёзно относились к чистоте на скотном дворе. Животных мыли: на выпасе – в ближайшем ручье, а возле дома – в специальных лоханях и корытах. Интересно, что заболевших коз и овец сразу же отделяли и помещали в специально приготовленные огражденные стойла.

Зачем в Греции эти самые овечки и козочки? Как ни странно, выращивали их отнюдь не на мясо. Для простого эллина более важными продуктами были молоко, сыр (свежий, мягкий, подобный творогу) и, конечно же, шерсть. Вот как делал сыр упомянутый овцевод Полифем в «Одиссее» Гомера: «Белого взял молока половину, мгновенно заквасил, / Тут же отжал и сложил в сплетенные прочно корзины». Не слишком ли накладно резать ради мяса овечку или козочку? Молочка и сыра-то хочется.

Около II века нашей эры писатель Лонг с острова Лесбос написал замечательный роман «Дафнис и Хлоя» — о любви пастуха и пастушки. Они были потеряны родителями: младенца Дафниса вскормила коза, а Хлою – овечка. Когда они выросли, приёмные родители поручили им пастушеские обязанности: «А Дафнис и Хлоя обрадовались, словно важное дело им поручили, и своих коз и овец полюбили больше, чем у простых пастухов в обычае было: ведь она овец пасла, виновниц спасенья своего, он же помнил, что его, брошенного, коза вскормила». А когда любовь юных героев увенчалась свадьбой и каждый из них нашёл своих настоящих родителей – богатых горожан, они не захотели переезжать в город, оставшись в селе, в окружении любимых животных. Эта наивная поэтическая история вызывала умиление у греков не одно столетие, ведь как не любить эти белые пушистые создания, которые приносят одну лишь пользу.

Паслись в Греции и другие животные. Например, свиньи. Вот их действительно ели. Шестьдесят дней свиней держали в тесной ограде, затем в течение трёх суток не давали им никакой пищи, а потом – сильно проголодавшихся – раскармливали ячменем, просом, дикими грушами, фигами. Животные быстро жирели, и их забивали. Мяса – хоть отбавляй. Однако… и тут были проблемы. Свинина очень быстро портится на жаре, а Греция – страна довольно жаркая. Поэтому убил свинью утром – съешь всю тушу к вечеру. Стало быть, держать свиней может только многодетная семья. Иначе придётся делиться с соседями.

А что с коровами и быками? Разумеется, в Греции они водились, однако паслись на гористой земле Эллады не слишком охотно. Далеко не каждый селянин мог позволить себе такую роскошь. А тот, что мог, получал почётное прозвище «буколос» — «бычий пастух».

При этом отношение к быкам и коровам у эллинов было ещё более трепетным, чем к козам и овцам. В VI веке до Рождества Христова Солон вводит в Аттике «Законы двенадцати таблиц», согласно которым убийство пахотного быка приравнивалось к убийству человека. Бык – друг человека, он помогает работать на поле, стало быть, убивать его нельзя, он должен умирать своей смертью. Животных холостили (чтобы коровы не отвлекали его от пахотных дел), откармливали молотым ячменём, бобами и очищенными фигами. С быками играли, разговаривали, поверяли им сердечные тайны, даже целовались с ними – примерно как современные собачники со своими питомцами.

Кроме пахотных быков были и жертвенные. Так же, как и жертвенные козлы, бараны и свиньи. Вот ими при хорошем раскладе полакомиться было можно. И всё благодаря одной хитрости. Греческие жертвоприношения были весьма условны. На алтаре сжигались не туши животных, а всего лишь курдючный жир, нутряное сало, кусок хвоста, которые сверху покрывали тончайшим слоем сырого мяса, срезанного с ног животного. И всё. Вот как описывает Гомер жертвоприношение у ахейцев (Илиада, I):

Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы, Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили, Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли Вдвое кругом и на них положили останки сырые. Жрец на дровах сожигал их, багряным вином окропляя; Юноши окрест его в руках пятизубцы держали. Бедра сожегши они и вкусивши утроб от закланных, Все остальное дробят на куски, прободают рожнами, Жарят на них осторожно и, все уготовя, снимают. Кончив заботу сию, ахеяне пир учредили; Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем.

Как появилась такая традиция? Древнегреческий миф рассказывает о том, как титан Прометей (тот самый шутник, что украл у богов огонь и отдал его людям) как-то разделал для жертвоприношения быка и разложил куски на две кучки: в первую свалил все кости, прикрыв их сверху жиром, а во вторую — все мясо, прикрыв его требухой и шкурой. После этого хитрый Прометей предложил отцу богов Зевсу выбрать кучку для себя. Вот как описывает этот случай Гесиод («Теогония»; Зевс в этом тексте назван Кронидом – т. е. сыном бога Крона):

Тушу большого быка Прометей многохитрый разрезал И разложил на земле, обмануть домогаясь Кронида. Жирные в кучу одну потроха отложил он и мясо, Шкурою все обернув и покрывши бычачьим желудком, Белые ж кости собрал он злокозненно в кучу другую И, разместивши искусно, покрыл ослепительным жиром. Тут обратился к титану родитель бессмертных и смертных: «Сын Иапета, меж всеми владыками самый отличный! Очень неровно, мой милый, на части быка поделил ты!» Так насмехался Кронид, многосведущий в знаниях вечных. И, возражая, ответил ему Прометей хитроумный, Мягко смеясь, но коварных повадок своих не забывши: «Зевс, величайший из вечно живущих богов и славнейший! Выбери то для себя, что в груди тебе дух твой укажет!» Так он сказал. Но Кронид, многосведущий в знаниях вечных, Сразу узнал, догадался о хитрости.

С тех пор хитроумные греки в жертву богам приносили только бесполезные отбросы и кости, сдабривая их тонкими полосками мяса – для запаха. А мясо жарили и тут же, рядом со священным алтарём, раздавали всем желающим. Так что любой бедняк, подсуетившись в нужный момент, мог отведать в праздничный день дармовой вкуснятины. Поскольку праздников было довольно много (греки вообще больше любили отдыхать, чем работать), беднейшие слои населения никогда не бедствовали по-настоящему.

Гораздо чаще греки ели птицу: с давних времён они разводили гусей да уток. Как и в других странах, их откармливали зерном. А вот курица попала в Грецию только в V веке до Рождества – в эпоху греко-персидских войн. Её именуют «персидской птицей», это экзотика, любопытная новинка, ввезенная врагами-персами в Элладу. Она ходит по двору и по дому, хозяева восхищаются необычностью ее оперения и окраса, удивляются тому, что она не летает, как все остальные пернатые. Съесть курицу, конечно, можно, но это примерно так, как если бы сейчас съели попугая, – непонятный, эксцентрический поступок!

Невесёлая получается картина: мы, привыкшие к мясным продуктам, могли бы даже пожалеть несчастных эллинов, забивавших домашних животных не столь уж часто. Однако всегда есть выход из положения. В лесах Эллады водилось много дичи. Но об этом – как-нибудь в другой раз.

Патриотизм в древней Греции @ Harijs Tumans

Dr. hist. Харийс Туманс

«СКОЛЬКО ПAТРИОТИЗМОВ БЫЛО В ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ?»[1]

 ( Статья была опубликована в журнале: Studia historica. XII, М., 2012. С. 3 – 32)

Этот вопрос возник у меня под впечатлением от статьи С. Г. Карпюка «два патриотизма в «истории» Фукидида»[2]. В данной статье рассматриваются проявления двух патриотизмов в тексте Фукидида, которые, по мысли автора, суть традиционный полисный патриотизм, ставящий на первое место благо родного города, а также новый патриотизм софистического типа, отдающий предпочтение интересам индивида[3].  Первый тип патриотизма наиболее яркое выражение получил в знаменитой надгробной речи Перикла ( Thuc., II 35 – 46 ), а воплощение второго типа автор видит в речах и поступках Aлкивиада.  Тезис, безусловно, очень интересный, и, как таковой, он побуждает к размышлениям и провоцирует вопросы. В частности, у меня возникло сразу два вопроса: во-первых, возможно ли существование разных патриотизмов в рамках одной культуры? И во-вторых, действительно ли Aлкивиада можно считать представителем нового, софистического отношения индивида к полису? И какое вообще он имеет отношение к патриотизму? В рамках данной статьи я попробую дать ответ эти вопросы, не претендуя на всестороннее рассмотрение всей проблематики древнегреческого патриотизма.

Что касается множественности патриотизмов, то мне представляется, что здесь дело обстоит так же, как и со свежестью – как не может быть «второй свежести», так не может быть и двух патриотизмов. По крайней мере, в рамках одной культуры и одновременно. Ведь если под патриотизмом понимать любовь к родине[4], то следует признать, что она либо есть, либо ее нет… Хотя, конечно, с другой стороны, вполне можно говорить о двух патриотизмах в древней Греции, а именно, о патриотизме полисном и патриотизме общегреческом[5]. Однако это уже другая тема, а здесь речь идет лишь о полисном патриотизме.

Естественно, сразу следует оговорить, что древнегреческий патриотизм носил политический характер, а не национальный, как то привычно нашему сознанию. Это означает, что, в отличие от нас, для древнего грека на первом месте стояли не национальные эмоции, которых еще не было и быть не могло[6], а чувство принадлежности к общему «дому», т.е. к сообществу людей, с которым его соединяло множество различных связей. В результате, как уже не раз отмечалось, невозможно применять к древнему греку наши современные понятия «любви к отечеству» в стиле Vaterlandsliebe [7].  Вместо этого под эллинским полисным патриотизмом следует понимать, во-первых, лояльность к полису как политическому сообществу, т.е., как к государству ( полис как  koinoniva – в том смысле, как это понимает Аристотель – Arist. Pol., 1253a 9 ), а во-вторых, естественные и свойственные любому нормальному человеку личные чувства любви и привязанности ко всему родному, хотя и с естественной оговоркой, что древние греки воспринимали и чувствовали эти вещи совсем не так, как мы сегодня.   При этом и то и другое подразумевает желание и готовность защищать родину, что совпадает с прямой обязанностью гражданина. В итоге мы получаем по крайней мере две составляющие древнегреческого патриотизма: минимальную – в смысле политической лояльности, и оптимальную – в смысле личной привязанности к  родному «дыму отечества». В идеале это означает, что древнегреческий гражданин должен был ставить интересы полиса выше своих собственных.

Как бы то ни было, все это представляется нам весьма туманно, поскольку не было у древних греков ни нашего понятия патриотизма, ни термина соответствующего, ни даже текстов, поющих любовь к отечеству в привычном для нас смысле, да и вообще, похоже, что наши современные «сантименты» были им чужды. А кроме того, их взаимоотношения с родным полисом отличались весьма большим разнообразием, что зачастую приводит нас в недоумение. Чтобы хоть частично разобраться с этим, мне представляется целесообразным выделить один критерий, позволяющий более или менее конкретно идентифицировать наличие или отсутствие у  древнегреческого индивида «любви к отечеству» в той степени, которая могла бы, по нашим понятиям, соответствовать параметрам патриотизма. Я имею в виду готовность и способность индивида подчинять свои интересы интересам своей родины, или же отсутствие таковой[8]. Благодаря этому более или менее отчетливо вырисовывается контур того патриотизма, о котором можно говорить касательно древней Греции. Вместе с тем, такая постановка вопроса позволяет внести хоть какую – то минимальную ясность в темный и неясный по природе предмет, делая его доступным обсуждению.

В данном контексте вопрос о патриотизме Алкивиада предстает совсем в другом свете. Как сказано, С. Г. Карпюк констатирует  у Фукидида наличие двух позиций индивида по отношению к полису в классических Афинах, которые представлены фигурами Перикла и Алкивиада. Исходя из сказанного, из них патриотической в собственном смысле слова можно назвать только первую позицию, вторая же являет собой по сути дела полную противоположность ей, т.е. отказ от патриотизма ради собственной выгоды. По мысли С. Г. Карпюка, точка зрения Алкивиада отражает новую тогда систему взглядов, обоснованную софистами и нашедшую отражение в целом ряде источников ( Eurip. Fragm. 777, 1047; Aristoph. Plut.1151; Lys. XXXI, 5 – 6 )[9]. По моему же убеждению, Алкивиад представляет совсем другой тип отношения к полису, весьма отличный от «новомодного» тогда софистического принципа ubi bene, ibi patria.  Его позиция, как я полагаю, коренится не в современной ему действительности, а в глубоких традициях прошлого, уходящих корнями сквозь века архаики в толщу «темных времен» гомеровской эпохи. Другими словами, история греческого патриотизма мне видится в другом свете.

Эволюцию отношения древнего грека к своему полису очень наглядно показал Габриэль Херман в самом начале своей монографии о дружбе[10].  Он привел два очень ярких примера, которые позволяют увидеть результат длительного процесса становления и развития полисного патриотизма в греческом сознании.

Стартовую позицию представляет отрывок из «Илиады», в котором описывается, как на поле брани встретились Главк и Диомед – знатные противники, чьи отцы и деды были связаны узами гостеприимства ( Il. , VI, 119 – 236  ). Выяснив это, оба воителя, вместо того, чтобы сражаться, подтвердили дружеские связи, соединяющие их семьи, и обменялись оружием как почетными дарами. Диомед при этом произнес следующие слова:

«Храбрый! Отныне тебе я средь Аргоса гость и приятель.

Ты же мне – в Ликии, если приду я к народам ликийским.

С копьями ж нашими будем с тобой и в толпах расходиться.

Множество здесь для меня и троян и союзников славных;

Буду разить, кого бог приведет и кого я постигну.

Множество здесь для тебя аргивян, поражай кого можешь»

( Il., VI, 224 – 229; пер. Н. Гнедича)

Как видно, гомеровские герои ставят отношения дружбы и гостеприимства выше отношений, связывающих их с родным городом. Более того, они договариваются свободно убивать в бою соратников друг друга, оставляя за собой отношения дружбы. Трудно было бы еще более рельефно выразить приоритет личного перед общественным ( т.е. «своя рубашка» важнее родины ). Как показал Херман, для эпического сознания это естественная и закономерная ситуация. [11] В самом деле, для героев на первом месте стоит их личная доблесть и они поступают в соответствии со своим кодексом чести, имеющим для них приоритетное значение. Судьба родного города или сообщества отступает здесь на задний план.

Другой пример также описывает военную ситуацию, но уже много позже, в 394 г. до н.э., когда война столкнула спартанского царя Агесилая и персидского сатрапа Фарнабаза. Ксенофонт рассказывает замечательный эпизод о том, как Фарнабаз явился к Агесилаю с упреками по поводу разорения его владений воинами Агесилая, и напомнил ему о своей прежней дружбе со спартанцами. Его слова заставили всех присутствующих спартанцев устыдиться, а их царь в ответ произнес речь, начав ее следующим образом: «Фарнабаз, я полагаю, что тебе хорошо известно, что и между жителями различных греческих городов часто заключаются союзы гостеприимства. Однако, когда эти города вступают между собой в войну, приходится воевать со всеми подданными враждебного города. И вот теперь мы воюем с вашим царем, и потому вынуждены все, принадлежащее ему, считать вражеским; с тобой же лично мы хотели бы больше всего на свете стать друзьями» ( Xen. , Hell. IV, 1, 34; пер. С. Я. Лурье ). В отличие от гомеровских героев, Агесилай подчиняет все личные интересы и обязательства интересам полиса. Если Главк с Диомедом на войне делают исключение друг для друга, то Агесилай не признает никаких исключений, несмотря на дружеские чувства по отношению к противнику.  Он действует уже не как частное лицо, а как гражданин[12], его принцип – «дружба дружбой, а служба службой». Это означает победу общего над частным. Независимо от того, что на самом деле говорил Агесилай Фарбнабзу, данный текст фиксирует приоритет общественного начала в мышлении если хотя и не всех, но явно многих греков того времени. Причем логика Агесилая преподносится Ксенофонтом как нормативная и даже образцовая.

Нетрудно заметить, что взгляд Агесилая на обязательства индивида перед полисом, как он представлен у Ксенофонта, по своей сути совпадает с патриотической позицией Перикла у Фукидида.

В своей надгробной речи, Перикл, воспев Афины, славит павших на войне граждан именно за то, что они принесли себя в жертву родному городу: «…и вот за подобный город отдали доблестно свою жизнь эти воины, считая для себя невозможным лишиться родины» ( Thuc. , II, 41, 4; пер. Г. A. Стратановского ). Они достойны наивысшей похвалы именно потому, что «добровольно принесли в жертву родине прекраснейший дар – собственную жизнь» ( Thuc., II, 43, 2 пер. Г. A. Стратановского ). При этом Перикл особо отмечает, что павшие герои презрели наслаждение богатством и надежду разбогатеть в будущем ( Thuc., II, 42, 4 ). Таким образом, он ставит им в заслугу именно то, что благо своего города они предпочли собственному благополучию. В данном контексте, знаменитая похвала Афинам, составляющая большую часть речи Перикла (Thuc., II, 36, 4 – 41, 4: 43, 1 ), служит укреплению патриотических чувств афинских граждан, убеждая их в том, что служение такому городу само по себе почетно, а смерть ради него по славе не уступает подвигам гомеровских героев (Thuc., II, 41, 4 ). По сути дела это есть настоящий манифест полисного патриотизма в его наиболее идеологизированном виде. Действительно, Перикл здесь представляет официальную точку зрения руководимого им афинского полиса, т. е. он выступает как самый настоящий идеолог.

В этой связи особенно показательно упоминание в речи Перикла Гомера. До сих пор образцом доблести служили именно его эпические герои. Теперь же Перикл прямо заявляет, что слава нынешних афинян столь велика и очевидна, что для прославления их подвигов уже никакой Гомер не нужен ( Thuc., II, 41, 4 ). Тем самым он не просто противопоставляет новых героев старым, но делает их выше. Поэтому он предлагает гражданам брать пример не с эпических образцов, а с нынешних афинян (  Thuc., II, 43, 4). Такое противопоставление современности прошлому в устах Перикла звучит более чем естественно, т.к. оно продиктовано ему новой гражданской идеологией, подчиняющей интересы индивида общественным ценностям. Гомеровские герои, с их радикальным индивидуализмом и служением долгу чести, в новых условиях оказываются неуместными из- за своей  явной «неполиткорркетности». Теперь современность ставится выше еще недавно образцового прошлого.  Можно сказать, что это стало результатом «греческой модернизации» или своего рода культурной революции, произошедшей в перикловых Афинах[13].

Надо отдать должное Периклу: он продемонстрировал свой патриотизм не только в речах, но и на деле. Когда в начале Пелопоннесской войны вторгшееся в Аттику спартанское войско под руководством царя Архидама начало опустошать окрестные поля, Перикл, полагая, что его владения скорее всего не пострадают из-за старинных отношений гостеприимства, связывавших его семью с семьей Архидама, чтобы оградить себя от возможных упреков, передал все свои имения в собственность государства ( Plut. Per., XXXIII; Polyaen, I, 36 ). Таким образом, он не просто поступил благородно, но и доказал свою верность заявленным принципам, принеся в жертву родному полису свое имущество и материальное благополучие. Надо полагать, он предусмотрел способ компенсировать потери, но сейчас речь не об этом. В ситуации, когда ему, как и упомянутым выше гомеровским героям, пришлось выбирать между личными обязательствами гостеприимства и благом родного города, он, в отличие от эпических воителей, на первое место поставил свой полис. Даже если это была только поза, продиктованная политическим имиджем, нельзя не признать, что сам поступок как таковой явился выдающимся образцом патриотического поведения, и тем самым, также и способом его пропаганды.

Конечно, Перикл был блестящим пропагандистом идеи полисного патриотизма, но не ее автором. Задолго до него ярким носителем этой идеи был Солон, причем как на словах, так и на деле. Как уже отмечалось в литературе, своим пламенным призывом спасти честь города в борьбе за Саламин, он пробуждал в афинянах политическое сознание и чувство причастности к общему делу[14]. Своей победой и отвоеванием острова он на деле показал силу нового полисного мышления, а своей поэзией он постарался сделать его нормой жизни для своих сограждан. Особенно хорошо это видно в элегии «Благозаконие», где он возлагает на граждан ответственность за судьбы города и пытается мобилизовать их сознание на исправление ситуации ( Sol. Fragm. 3, 5 – 11 Diehl³ ). Коротко говоря, Солон поставил свою музу на служению родному полису и тем самым открыл новую эпоху в истории политической мысли[15]. Фактически он первый поднял ценность общего дела, ценность государства, выше всех частных интересов, и своим личным примером последовательно проводил этот принцип в жизнь. Для полного укоренения этого принципа в политической практике афинян должно было пройти еще немало времени, но Солон сделал первые и решающие шаги в этом направлении[16]. Главная же его заслуга состояла в том, что он заложил основы полисной идеологии в Афинах, которая достигла кульминации и нашла наиболее полное воплощение в той самой надгробной речи Перикла. Причем политический патриотизм занимает в этой идеологии центральное место.

Само собой разумеется, что полисный патриотизм проявлял себя  не только в качестве официальной идеологии, но и в другой своей ипостаси, т.е. в чувствах, словах и делах людей. Естественно, их образ мыслей во многом формировался идеологией, но, скорее всего, им и самим были присущи чувства, побуждавшие их любить и защищать родину. Более того, следует полагать, что политики и демагоги не придумывали патриотизм в рамках своих политтехнологий, а лишь сделали официальной нормой то, что и так было уже широко распространено в народе. Собственно говоря, так всегда и происходит: государство стремится поставить себе на службу народный «стихийный»  патриотизм, включив его в систему официальной идеологии. Начала же такого «стихийного» греческого патриотизма следует искать там же, где и начала всех вещей в древней Греции, т.е., в гомеровском эпосе.  Ведь именно там впервые прозвучал призыв «за отечество храбро сражаться» ( ajmuvnesqaiperi; pavtrh” ), вложенный поэтом в уста Гектора ( Il., XII, 243 ). Позднее этот мотив уже в полную мощь зазвучал в архаической поэзии ( прежде всего у Каллина и Тиртея ), в которой неоднократно поднималась тема гражданской ответственности индивида за судьбы своего полиса[17].

Поэтому неудивительно, что и в реальной жизни греки не раз демонстрировали образцы доблести, сражаясь за свою родной город и за всю Элладу во время греко – персидских войн. Как известно, именно во время противостояния персидскому нашествию патриотические чувства греков максимально обострились, что стимулировало  формирование общеэллинского патриотизма[18]. Уже тот факт, что многие полисы сумели объединиться перед лицом общей угрозы, говорит о наличии соответствующих идейных предпосылок в мышлении греков. Эллада и в самом деле оказалась для них «общим домом», символом которого служил общий для всех греков очаг в Дельфах (  Plut. Arist., XX, 4 )[19]. Само собой разумеется, что война с персами подняла на новый уровень и патриотизм локальный, т.е. полисный. Причем не только в смысле военной доблести, но и в смысле предпочтения интересов родного города собственным амбициям и интересам. Достойным примером тому является Аристид, который, если верить Геродоту ( а здесь у нас нет оснований не верить ему ), нашел в себе силы обратиться к Фемистоклу – своему главному политическому противнику и личному врагу – с предложением о сотрудничестве в общем деле, с тем чтобы «состязаться, кто из нас сделает больше добра родине» ( Hdt., VIII, 79; пер. Г. А. Стратановского; см. также: Plut., Arist. VIII ). Таким образом, два известнейших аристократа смогли на время превратить свое состязание за власть в состязание на благо родному полису. Десятью годами раньше, накануне Марафонской битвы, Аристид также отказался от своих амбиций и уступил командование Мильтиаду, что и стало залогом победы ( Plut., Arist.V ). Таким образом, Перикл был не первым афинским аристократом, способным пожертвовать личными интересами ради общественных.

Коротко говоря, война с персами дала мощный импульс для развития патриотических чувств в греческом мире и формирования патриотической идеологии. Благодаря этому смерть за родину стала честью для настоящего гражданина, а подвиг трехсот спартанцев[20], павших в Фермопилах, явил миру канонический образец патриотической доблести, хотя не факт, что он был таковым изначально по своей мотивировке[21].

Так постепенно сложился полисный идеал гражданина, готового отдать жизнь за родину. Поэтому в рассказе Геродота о беседе Солона с Крезом самым счастливым человеком на свете назван афинянин Телл, достойно проживший свой век в цветущую пору своего города, вырастивший детей и внуков, и погибший в бою, храбро сражаясь за родину ( Hdt. , I, 30 ). Широко известен также пример Кимона, который, будучи изгнан остракизмом, явился в афинский лагерь накануне битвы при Танагре, чтобы принять участие в сражении со спартанцами, несмотря на то, что у него были дружественные отношения с ними ( Plut. Kim., XVII; Per., X ). Он не был допущен в строй сторонниками Перикла, но его поступок нельзя не признать патриотичным. При этом мотивация Кимона полностью согласуется с мотивацией Aгесилая у Ксенофонта.

Одним словом, со временем полисный патриотизм настолько укрепился, что даже во время Пелопоннесской войны периодически то тут, то там случалось, что граждане отодвигали на задний план «партийные» и «классовые» интересы, и объединялись ради общего дела[22]. Кстати, когда Клеон требовал в народном собрании смертной казни для всех без исключения митиленян, он особенно подчеркнул, что они того заслужили, т.к. восстали против афинян единодушно, все вместе – как народ, так и олигархи ( Thuc., III, 39, 6 ). Тогда же, в годы Пелопонесской войны, возникла идея «всесицилийского» греческого патриотизма, под лозунгом прекращения междоусобных распрей и объединения усилий для противостояния афинской экспансии ( Thuc. , IV, 59 – 64 )[23]. В конечном итоге можно утверждать, что именно развитие патриотических  идей и тенденций – как локальных, так региональных и общегреческих – стало важнейшей предпосылкой для формирования панэллинской идеологии в позднеклассическую эпоху.

На этом фоне известные поступки Алкивиада выглядят резким диссонансом, и, на первый взгляд, противоречат общей тенденции. Во всяком случае, его биография поражает резкими перепадами в диапазоне «от любви до ненависти» в отношениях с Афинами. Поэтому апатриотичное поведение Aлкивиада издавна привлекает внимание исследователей и вызывает к жизни различные интерпретации. Очевидно однако, что это весьма сложный феномен, неподдающийся простым и прямолинейным толкованиям. Например, невозможно его объяснить только ссылками на некую, якобы присущую Алкивиаду «демоническую природу»[24]. Вызывают возражение также попытки поставить под сомнение или даже полностью отрицать существование полисного патриотизма как такового[25]. Сторонники этой концепции единогласно утверждают, что полисный партикуляризм не означает еще патриотизма, и полагают, что древние греки гораздо больше были интегрированы в локальные объединения – сначала кровнородственные ( род, фратрия, фила ), а затем дружеские и политические ( «партийные» ), чем и объясняются, по их мнению, столь частые в греческом мире случаи предательств[26]. Но, во-первых, как уже было замечено, эти исследователи преувеличивают роль «партийной» составляющей в идеологии тогдашних греков[27]; во–вторых, они сильно переоценивают степень включенности индивидов в локальные корпоративные группы и забывают о доминанте личной харизмы и личных амбиций в греческом мышлении[28]; а в – третьих, они оставляют без внимания все ту же речь Перикла, а также ряд других источников, в том числе, стихи Солона и приведенные выше слова Агесилая у Ксенофонта. Независимо от того, сколько людей нарушали сформулированные в этих текстах принципы патриотизма, важен сам факт их наличия в сознании людей, а этот факт нельзя отрицать уже в силу самого существования данных текстов. Таким образом, дефицит патриотизма у Алкивиада, равно как и у многих других выдающихся греческих политиков, требует иного объяснения.

Мне представляется, что позиция Алкивиада по отношению к родному полису, его знаменитая «охота к перемене мест», характеризуемая чередой предательств, как нельзя лучше вписывается в контекст традиционных аристократических ценностей. Габриэль Херман убедительно показал, что его поступки следует воспринимать не как проявления некоего «нового духа», а напротив, рассматривать их в контексте давних аристократических традиций ритуализированной дружбы[29]. Действительно, все перебежки Алкивиада так или иначе опирались на систему личных связей и традиции гостеприимства[30]. Так, например, еще до своего побега из Афин он был спартанским проксеном и хлопотал о спартанских пленных ( Plut., Alcib. XIV ). Поэтому его бегство в Спарту было вполне обосновано с точки зрения традиционной аристократической морали, и он мог рассчитывать на ответные услуги со стороны спартанцев. Также и все его последующие действия, его жажда славы и почестей, демонстративная роскошь, военные подвиги, триумфальное возвращение в Афины и новое изгнание – все это свидетельствует о том, что он мыслил категориями старинной аристократической этики и добивался первенства традиционными способами. Он реализовывал себя прежде всего на поприще воинской славы, он был избран стратегом с неограниченными полномочиями, пользовался широкой поддержкой в массах и вполне мог стать тираном, если бы сам того захотел ( Plut. Alcib., XXXIII – XXXIV )[31]. Однако амбиции неизбежно и закономерно привели его к столкновению с Афинами и краху[32].

Некоторое представление о том, каким мог быть образ мыслей Aлкивиада по отношению к родному полису, можно получить в труде Фукидида. Там приводится речь, в которой сам Aлкивиад объясняет свою позицию перед спартанцами: «И я надеюсь, что никто здесь не станет думать обо мне хуже оттого, что я, считавшийся в родном городе патриотом, теперь, заодно со злейшими врагами, яростно нападаю на него, или же объяснять мои слова озлоблением изгнанника. Правда, я – изгнанник, но бежал от низости моих врагов, а не для того, чтобы своими советами оказывать вам услуги. Злейшими врагами я считаю не вас, которые открыто на войне причинили вред неприятелю, а тех, кто заставил друзей Афин перейти в стан врагов. Пока я безопасно пользовался гражданскими правами, я любил отечество, но в теперешнем моем положении, после того как мне нанесли тяжелую и несправедливую обиду, я – уже не патриот. Впрочем, я полагаю, что даже и теперь не иду против отечества, так как у меня его нет, но стремлюсь вновь обрести его. Ведь истинный друг своей родины не тот, кто, несправедливо утратив ее, не идет против нее, но тот, кто, любя родину, всячески стремится обрести ее» (  Thuc., VI, 92, 2 – 4; пер. Г. А. Стратановского ).

Независимо от того, как мы решаем вопрос об исторической адекватности этой речи, бесспорным фактом следует признать то, что Фукидид представил здесь не только образец софистической риторики, но и прежде всего, логику индивидуалистического мышления аристократа, в которой поступок Алкивиада и в самом деле получает оправдание. В двух словах, суть этой речи состоит в том, что Алкивиад ставит свою лояльность полису в зависимость от лояльности полиса к нему. В случае несправедливого отношения к себе со стороны полиса, он полагает себя вправе бороться за восстановление своей чести с тем, чтобы вновь обрести отечество, которое он полагает утраченным. Причем эта борьба подразумевает даже военные действия против своего города. По этой логике оскорбленный индивид имеет право сражаться против своего полиса за восстановление своего места в нем, полагая, что это означает борьбу не против отечества, а за него. Правда, такое «возвращение отечества» подразумевает возвращение его лично для себя, а не для отечества как такового. Попросту говоря, это означает все тот же древний принцип превосходства личного начала над общественным. Совершенно очевидно, что во всех начинаниях Алкивиада соображения личного характера преобладают над всеми другими мотивами. В этом смысле он поступает как типичный аристократ архаической эпохи. И, следует признать, что с точки зрения аристократической культуры, он прав. Показательно, что, обращаясь к спартанцам, он явно рассчитывает на их понимание, поскольку хорошо представляет себе их консервативный стиль мышления. Для того, чтобы его поняли в Спарте, ему нужно лишь представить себя поборником традиционных аристократических ценностей, что он и делает в этой речи, или вернее, Фукидид за него.

Однако это еще не все. Сотрудничество Алкивиада со спартанцами против своего полиса во время войны получило моральное оправдание не только со стороны аристократической этики, но и, как ни странно, со стороны классического патриотизма. Эту точку зрения представил Корнелий Непот, доведя аргументацию Алкивиада до логического завершения. У Фукидида Алкивиад говорит, что считает своими врагами лишь тех, из-за чьих происков  он был вынужден покинуть родину. С нашей стороны было бы неверно видеть здесь голую софистическую риторику, и Непот показывает, почему. Он разворачивает мысль в полном виде и утверждает, что Алкивиад, по его собственным словам, вел войну не против своего отечества, а лишь против тех самых своих врагов, которые «…понимали, что он может оказать государству большие услуги и вышвырнули его прочь, подчиняясь своей злобе, а не интересам общественной пользы» ( Nep., Alcib. 4; пер. Н. Н. Трухиной). Примечательно, что эти слова говорит римлянин, воспитанный на римской идее патриотизма, которая, как известно, налагала на гражданина гораздо более жесткие требования и обязательства, чем греческая. И, надо сказать, его точка зрения вполне логична и по-своему справедлива. Действительно, враги Алкивиада, злоумышляя против него, и добившись его изгнания, тем самым нанесли огромный ущерб отечеству. Объективно они оказались врагами не только Алкивиада, но и своего полиса. Другое дело, снимает ли это ответственность с самого Алкивиада? Кажется, многие античные люди полагали, что снимает, и тот же Непот всячески подчеркивает, что Aлкивиад любил свою родину, ни при каких обстоятельствах не мог отрешиться от любви к ней ( Ibid., 8 ), и что все помыслы его были направлены на освобождение отечества ( Ibid., 9 ). Видимо это по – своему верно, поскольку, будучи изгнан во второй раз, Алкивиад все-таки не остался равнодушен к судьбе родного города и, пренебрегши чувством собственного достоинства, явился в афинский лагерь под Эгоспотамами, чтобы дельным советом попытаться исправить опасное для афинского войска положение. В ответ он только нарвался на грубость, т.к. стратеги руководствовались исключительно мотивами личного соперничества и пренебрегли, как это всегда бывает в таких случаях, интересами общего дела. В результате, для афинян все закончилось страшной катастрофой ( Xen. Hell., II, 1, 25; Plut., Alcib. XXXVI; Nep., Alcib. 8 ).

Таким образом, феномен «патриотизма» Алкивиада далек от однозначности и, судя по всему, ключ к его пониманию кроется не только в его личности, но и в ментальности его современников. На это ясно указывают некоторые факты. Прежде всего, это восторженный прием, оказанный ему афинянами по его возвращении. Оказалось, что они не только с радостью простили ему измену, но и чуть не боготворили его, осыпая венками, лентами и почестями, причем, как отмечает Непот, такие почести раньше выпадали на долю лишь олимпийских победителей ( Plut., Alcib. XXXVI; Nep., Alcib. 6  ). Кроме того, как утверждает Ксенофонт, многие называли Алкивиада лучшим из граждан, несправедливо пострадавшим от злого умысла людей, занимавшихся государственными делами исключительно ради собственной выгоды, в то время как он всегда содействовал общественному благу ( Xen., Hell. I, 4, 13 ). Теперь вдруг оказалось, что тот, кого вчера предали анафеме как изменника, на самом деле всегда был благодетелем родного города и заботился исключительно об общественном благе! Такая резкая перемена в настроениях афинян, их нетипичная «отходчивость» сама по себе поразительна и требует объяснения. С одной стороны, здесь несомненно сыграло свою роль неповторимое обаяние личности Алкивиада, оказывавшее огромное впечатление не только на современников, но и на позднейших писателей. На эту особенность указал уже Плутарх, отметив, что слава предков, сила слова, красота и крепость тела, равно как и прочие качества Алкивиада, заставляли афинян относиться к нему терпимо, прощать его выходки и находить для них самые мягкие названия ( Plut., Alcib. XVI ). Однако этого было бы явно недостаточно для того, чтобы афиняне так легко забыли о предательстве и потерях, понесенных ими по его вине. Судя по всему, дело намного серьезнее и для понимания его сути необходимо привлечь еще и другие факты.

Итак, Алкивиад возвращался в Афины как прославленный военачальник, имея на своем счету ряд громких побед, которые вернули афинянам надежду на успех, а ему самому открыли дорогу на родину. Описывая его подвиги, источники сообщают одну в высшей степени интересную и важную деталь: воины, сражавшиеся под началом Алкивиада, отказались смешиваться с теми, кто воевал под руководством других командиров и пережил недавно горечь поражения. И только после первого успешного боя, проведенного совместными силами под руководством Алкивиада, воины с радостью соединились в одном лагере ( Xen. Hell., I, 2 15 – 17; Plut. Alcib., XXIX ). Нет сомнения, что здесь мы имеем дело с религиозной верой афинян в харизму своего полководца[33]. А харизма – это дар богов, это проявление божественной силы в человеке. Она воплощается в красоте, силе, таланте, и конечно, в удаче – верной свидетельнице божественного благоволения. В гомеровском эпосе наличие такой харизмы является необходимым условием для всякого героя[34]. Алкивиад обладал всем этим в полной мере и как нельзя лучше соответствовал героическому идеалу. «Сила слова, красота и крепость тела» [35], о которых пишет Плутарх, есть те самые, хорошо известные всем грекам признаки наличия у человека божественной харизмы. Еще больше об этом свидетельствовала его удача, ведь где бы он ни появлялся, за что бы он ни брался, ему везде сопутствовал успех[36]. Именно поэтому его воины, не желая «вспугнуть» свою удачу, отказывались смешиваться с неудачниками. Однако харизма Алкивиада скоро распространилась и на этих горемык, что не могло не увеличить восхищение им в народе. А ведь к его личной харизме добавлялось еще знатнейшее происхождение и богатство. Так что, нельзя не согласиться с таким суждением Непота: «если бы сам Алкивиад захотел что-нибудь придумать себе на пользу, то не смог бы вообразить или добиться больших благ, чем те, что уготовили ему природа и судьба» ( Nep., Alcib. 2; пер. Н. Н. Трухиной). Прекрасно сказано, но есть все основания полагать, что современники Алкивиада на место «природы» поставили бы богов…

Однако какое отношение харизма Алкивиада имеет к патриотизму и измене? На самом деле, самое прямое, ведь именно через концепцию харизмы как религиозного феномена возможно объяснить как поведение Алкивиада, так и реакцию на него афинян, их необычное всепрощение по отношению к нему. Дело в том, что ни он сам, ни те афиняне, которые его восторженно приветствовали, не видели в его поведении предательства. Причем не из-за какой-то изощренной риторики, а именно благодаря религиозной вере в его харизму, блеск которой ослеплял большинство современников. Ведь, согласно этой логике, если человек является носителем харизмы и в нем действует какая-то божественная сила, – а в случае Алкивиада это всем казалось очевидным, – то и обращаться с таким человеком следует почти как с божеством, т.е. источником этой силы. В отношениях же с божеством, как известно, люди своими действиями могут как удостоиться его благоволения, так и вызвать его гнев на себя. Это как раз то, что произошло в отношениях афинян с Алкивиадом: причинив ему несправедливость они обидели не только его, но и ту божественную силу, которая в нем проявлялась, обратив тем самым ее действие против себя. Поэтому понятно ликование афинян и их «забывчивость», когда эта божественная сила вновь стала для них благой и обернулась против их врагов. Этим же можно объяснить и последующее охлаждение афинян к Алкивиаду, т.к. отсутствие быстрых и решающих успехов на войне, вкупе с мелкой неудачей, при желании легко можно было истолковать как потерю харизмы. Или же, что еще хуже, как предательство, поскольку, как пишет Плутарх, «никто и верить не желал, будто для Алкивиада существует что-либо недосягаемое» ( Plut. Alc., XXXVI; пер. С. И. Соболевского). Тем самым, Алкивиад стал заложником своей харизмы. Можно согласиться с Плутархом в том, что его погубила собственная слава ( Plut. Alc., XXXV ), и с Непотом в том, что «слишком высокое мнение о его таланте и доблести обернулось ему во зло» ( Nep., Alcib. 7; пер. Н. Н. Трухиной). Но с другой стороны, переводя древние представления на язык наших понятий, можно сказать, что Алкивиада погубила именно его великая харизма…

Таким образом, непатриотическое поведение Алкивиада объясняется не только своеобразием его личности, но и древними религиозными представлениями, связанными с идеалом героизма. Следовательно, Алкивиада следует оценивать исходя не из наших концепций историзма и не по отношению к последующей постклассической эпохе и к эллинизму, как это обычно делается[37], а по отношению к тому культурному типу, которому он принадлежал. Иными словами, я полагаю, что личность Алкивиада следует относить к другому историческому времени, т.е., не к будущему и не к его современности, а к прошлому. В этом смысле я полностью солидарен с мнением И. Е. Сурикова, который представляет Aлкивиада  в качестве последнего лидера допериклового и даже доклисфеновского времени, в виде своеобразного живого анахронизма, выходца из минувшей эпохи[38]. Пожалуй, это самая верная характеристика для Aлкивиада, который действительно был последним и ярчайшим представителем уходящей в прошлое аристократической культуры. Что же касается его экстравагантных выходок, то они объясняются, скорее всего,  именно тем, что он блистал и желал блистать в эпоху, противоположную той, которой сам принадлежал по духу. Он вел себя вызывающе именно потому, что, следуя образцам прежних аристократических времен, ему приходилось противостоять враждебной его идеалу демократической действительности. Главным же мотивом во всех его начинаниях было стремление реализовать свою харизму, стремление, принимавшее иногда эпатирующий характер. Не случайно отличительными чертами Алкивиада Плутарх называет жажду первенства и победы ( Plut. , Alcib. II )[39]. Он действительно всегда и всюду искал личного первенства – точно так же, как гомеровские герои и многие аристократы архаической эпохи. Подобно тем легендарным героям он служил лишь своей личной харизме, а в этом контексте нет места для разговоров о предательстве. Харизматическая личность ищет прежде всего реализации своего героического потенциала, а героизм, как известно, не вписывается в рамки гражданственности[40]…  Пожалуй, основная проблема Aлкивиада в том и состояла, что он действовал по- старому в новых условиях. Когда в стране правила демократия и официальной нормой стал патриотизм, он продолжал руководствоваться аристократическим кодексом чести. Он упорно не хотел принимать свое время, живя категориями прошлого.

Все сказанное означает, что параллели, примеры и образцы для поведения Алкивиада следует искать в прошлом аристократической культуры, и конечно, прежде всего, в мире эпоса. Там многие герои ведут себя подобно Главку с Диомедом. Самый великий герой эпоса – «богоравный» Ахилл – поссорившись с Агамемноном, из-за своей личной обиды бросил на произвол судьбы всех ахейцев. И только опять-таки личный мотив – месть за убитого Патрокла – заставил его отречься от гнева и вернуться на поле брани. Как уже не раз отмечалось, Ахилл самоутверждается в собственной славе, а судьба ахейцев или родных мирмидонян его мало волнует или не волнует вовсе[41]. Нечто подобное можно сказать и о Гекторе, с именем которого иногда связывают принцип ответственности перед полисом и начатки политического мышления[42]. Правда, мне представляется, что исследователи зачастую переоценивают брошенный им как-то в боевом пылу клич «за отечество храбро сражаться!» ( Il., XII, 243 ). Конечно, сам по себе этот призыв и в самом деле выражает патриотические настроения, а также чувство ответственности перед родиной, но не следует абсолютизировать одну фразу, тем более, применительно к самому Гектору. Ведь он, приняв роковое решение о поединке с Ахиллом, не просто осознанно пошел на верную смерть, но и не оставил шансов на спасение своему городу и своей семье. Непосредственно перед боем отец совершенно ясно сказал ему об этом ( Il. , XXII, 37 – 76 ), но Гектор проигнорировал эти аргументы. Он предпочел погибнуть, лишив, тем самым, последней надежды своих близких и весь «град Приама», но зато выполнив свой моральный долг. Это означает, что и для него долг чести был превыше всего остального[43]. Хотя, справедливости ради следует отметить, что решение далось Гектору нелегко, и, как отмечают исследователи, в его душе происходил внутренний конфликт между эгоцентрическими установками индивидуального героизма и ответственностью перед семьей и общиной[44]. Вопрос об ответственности гомеровских героев уже широко обсуждался, и сейчас не время углубляться в эту дискуссию[45], но, здесь будет уместно отметить, что, хотя в эпосе действительно можно найти примеры ответственного поведения героев, гораздо чаще они ведут себя весьма своевольно, не сообразовывая или мало сообразовывая свои действия с интересами коллектива[46].

Немало примеров подобного непатриотического поведения можно найти также в истории архаической эпохи[47], и всякий раз это связано с аристократическими представлениями о власти и чести. Пожалуй, наиболее близкий к Алкивиаду пример являет собой Гиппий, явившийся в 490. г. с персидским войском в Аттику с такой же целью – чтобы «вернуть отечество» ( Hdt., VI, 102, 107 ). Понятно, что он желал «вернуть» отечество себе самому, т.е. снова править в нем, а не просто вернутся на родину. Очевидно, он руководствовался такой же логикой, что и Алкивиад. Бросается в глаза, что Геродот рассказывет о Гиппии в персидском войске без всякого даже намека на осуждение и сам этот факт не вызывает у него никакого протеста. Кроме того, в  Афинах имели место еще два подобных прецедента, только помельче масштабом. Лет за сто до Гиппия, где-то между 640 и 630 гг. до н.э., Килон попытался захватить власть и занял Акрополь с военным отрядом, присланным ему от тестя, мегарского тирана Феагена. ( Hdt. V, 71; Thuc. I, 126; Plut. Sol. 12 ). Затем история повторилась в 508 г. до н.э., когда, после падения афинской тирании, в пылу борьбы с Клисфеном, Исагор пригласил на помощь себе спартанского царя Клеомена с военным отрядом ( Arist. , Ath. Pol. 20, 1 – 3 ). И конечно же, завершить это список лучше всего именем Фемистокла, хоть он и выходит за рамки архаики. Этот герой войны, «автор» великой победы при Саламине, подобно Алкивиаду был вынужден бежать из Афин и искать прибежище у врагов своего полиса – у тех самых персов, против которых он еще недавно сражался ( Thuc,, I, 137 – 138; Plut. Them., XXXI ). Как и Алкивиада, его побуждала к тому непомерная жажда славы, благодаря которой он так же легко менял «сторону фронта», будучи готовым сражаться как за родину, так и против нее[48].

Естественно, Афины были не единственным местом, где претенденты на власть прибегали к вооруженной помощи других, даже враждебных государств. Когда в 480. г. до н.э. Ксеркс совершал свой поход на Элладу, в его войске находился низложенный, беглый спартанский царь Демарат, также мечтавший с помощью персидской силы вернуть себе власть на родине ( Hdt., VI, 65 – 70; VII, 234, 239 ). Это прямая параллель к Гиппию и Алкивиаду. Кроме того, по всей Греции в архаическую эпоху харизматичные и амбициозные лидеры с поразительной легкостью меняли «сторону фронта» в зависимости от того, что им на данный момент представлялось наиболее выгодным и целесообразным. Так, например, Аристагор сначала воевал с персами против греков на Наксосе, а когда потерпел фиаско, то, стремясь избежать наказания, поднял знамя греческого восстания против персидского владычества ( Hdt., V, 30 – 36 ). Затем, когда поражение восстания стало очевидным, он, «ничтоже сумняшеся», покинул свой обреченный город и основал колонию во Фракии ( Hdt., V, 124 – 126 ). Как показывают исследования, есть основания полагать, что и в этой истории основной движущей силой была опять-таки борьба за власть в Милете[49]. Однако по большому счету, здесь даже не имеет значения, было ли все так на самом деле, или это лишь искаженная субъективизмом версия Геродота. Важно то, что для самого Геродота, а значит, и для его слушателей, такой ход событий представлялся нормальным и естественным, т.е. возможным. Об этом красноречиво свидетельствует еще один факт из истории той эпохи – пример Терилла, тирана Гимеры, изгнанного из своего города акрагантским тираном Фероном. В знаменитой битве при Гимере в 480 г. до н.э., решавшей судьбу Сицилии, этот Терилл воевал на стороне карфагенян, и при этом ему помогал его зять – тиран Регия Анаксилай, являвшийся, по словам Геродота, главным зачинщиком похода пунийцев на Сицилию ( Hdt., VII, 165 )[50]. Примечательно, что и на этот раз свою большую, если не решающую роль сыграли аристократические взаимоотношения гостеприимства – Геродот утверждает, что Терилл был связан такими отношениями с Гамилькаром, военачальником карфагенян в том походе ( Ibid. ). Кстати, нечто подобное происходило на Сицилии и много позже, в 344. г. до н.э., когда снова кипела борьба за власть на острове и  леонтийский тиран Гикет для борьбы с Тимолеонтом призвал на помощь все тех же карфагенян ( Plut. Timoleon., XI, XVII ). Как видно, старинные стандарты мышления долго сохраняли свою живучесть и актуальность.

С точки зрения современных представлений о патриотизме эти примеры выглядят дико и непонятно, но Геродота и других античных авторов ничто не смущает и они рассказывают об этих событиях спокойно, без тени негодования или осуждения. Кажется, они воспринимают такие вещи как что-то само собой разумеющееся.  Складывается впечатление, что захват власти с помощью иноземной вооруженной силы в архаическую эпоху не только не был необычным, но, скорее всего, являлся даже чем-то заурядным, можно сказать архетипным. Похоже, что способ добывания власти,  для того, кто имел на нее хоть какое-то моральное право ( в силу происхождения или исключительной харизмы ), считался его личным делом. Таким образом он «приобретал» родину для себя, в свое личное пользование, а участие в деле иностранных войск никого не смущало. Оправданием всякий раз служила идея харизмы, ведь в случае успеха всем становилась очевидна благосклонность божества к победителю.

Как видно, в данном контексте поведение Алкивиада по отношению к Афинам выглядит вполне типичным. Собственно говоря, он делал то же самое, что и его предшественники, и в этом смысле не отличался от них. Его действия могли вызвать осуждение только со стороны новой полисной идеологии, пылким выразителем которой был Перикл. Судя по всему, в прежние, «старые добрые» времена, подобные «предательства» вовсе не воспринимались как предательства, а казались делом естественным, можно сказать, повседневным.

Следовательно, как нельзя применять к древним грекам современное понятие патриотизма, так же точно нельзя применять к ним и наши представления о предательстве… Просто таковы были тогда «правила игры» в большом аристократическом агоне, ставкой в котором служила власть. Рядовые граждане готовы были принять победителя, признав силу его харизмы, а его обязательства перед теми, кто ему помогал, никого не волновали. И в самом деле, чтобы изменилось в жизни афинян, если бы Гиппию удалось вернуть себе власть с помощью персов? Скорее всего, ничего существенного, и они жили бы «себе припеваючи», как и прежде при тирании. И лишь только враждебным правителю аристократам пришлось бы, как и тогда, удалиться в изгнание. При этом никого бы не смущал тот факт, что Гиппий[51] или другой тиран вместо него, должен был бы посылать «дары» Великому Царю и время от времени появляться у него при дворе, подобно правителям ионийских городов. То же самое можно сказать про Демарата, Терилла и прочих. Видимо, дело в том, что, согласно тогдашним представлениям и обычаям, вопрос о власти не затрагивал большинства населения и ничего не кардинально не менял – ни образ жизни людей, ни государственный строй, ни религию, ни традиции и т.д. В отличие от нового и новейшего времени, тогда это был именно вопрос о власти в чистом виде, касающийся лишь заинтересованных лиц и сторон. То был вопрос о политической «крыше» ( извиняюсь за жаргонизм, но уж больно он здесь к месту… ), т.е. вопрос о том, кому платить за порядок и безопасность. Смена правящей элиты никак не отражалась на жизни подавляющего большинства населения[52] и потому всем было все равно, кто кому помогает в борьбе за власть, а решающее значение имел тот факт, что победителю благоволят боги.

Ситуация изменилась в ходе борьбы с персами, когда выяснилось, что это уже не состязание за власть, а война культур, причем для многих греков – война на выживание. Поруганные святилища и разоренные города были красноречивыми доказательствами тому и взывали к отмщению. Вот тогда и оформился окончательно общеэллинский патриотизм и сложилось определенное представление о предательстве. Случай с Ликидом служит хорошей иллюстрацией к сказанному. Этот Ликид,  будучи членом совета, предложил вынести на рассмотрение народного собрания предложение Мардония о капитуляции, когда персы вторично вторглись в Aттику. Реакция была бурной и незамедлительной – афиняне побили камнями Ликида и всю его семью ( Hdt., IX, 5 ). Таким образом, их всех убили даже не за факт предательства, а только за саму мысль о возможности переговоров с персами. Геродот гадает, был ли этот Ликид подкуплен персами, или он сам так думал ( Ibid. ), но сути дела это не меняет – столь скорая и жестокая расправа поражает воображение. Это говорит о том, насколько накалены были эмоции афинян и насколько обострились их патриотические чувства. В – принципе их можно понять, т.к. город был уже разорен персами и всем было ясно, за что ведется война. Тем более, что Ликид явно не мог похвастать никакой особой харизмой… После такого опыта, афиняне уже по- новому смотрели на взаимоотношения индивида и полиса и имели уже довольно четкое понятие о предательстве. Тем не менее, все это никак не повлияло на Aлкивиада и он действовал согласно канонам героической аристократической этики, сформированным задолго до славных «марафономахов». Совершенно очевидно, что ни он сам, ни другие афиняне, не усматривали никакого сходства между ним и Ликидом. Во многом видимо потому, что многие афиняне тогда все еще мыслили категориями харизмы и харизматической власти. Древние религиозные и политические представления были чрезвычайно живучи и в критическое время оказались сильнее еще довольно свежих полисных идеологических установок. Идеал гражданина явно померк перед идеалом героя. Другими словами, харизма как явление сакрального порядка, оказалась выше полиса как человеческого учреждения. Что естественно для обычных, религиозных людей того времени…

Совсем другое отношение к родному полису демонстрируют приводимые С. Г. Карпюком цитаты, содержащие мысли, истоки которых он справедливо усматривает в учении софистов [53]. Прежде всего это фрагмент из речи Лисия против Филона, первое обвинение которому состоит именно в отсутствии гражданского патриотизма. Обвинитель формулирует это следующим образом: «Я утверждаю, что быть членом Совета у нас имеет право только тот, кто, будучи гражданином, сверх того еще и желает быть им: для такого человека далеко не безразлично, благоденствует ли наше отечество или нет, потому что он считает для себя необходимым нести свою долю в его несчастиях, как он имеет ее и в счастии. А кто хоть и родился гражданином, но держится убеждения, что всякая страна ему отечество, где он имеет средства к жизни, тот, несомненно, с легким сердцем пожертвует благом отечества и будет преследовать свою личную выгоду, потому что считает своим отечеством не государство, а богатство» ( Lys., XXXI, 5 – 6; пер. С. И. Соболевского ). В этом отрывке одновременно сформулированы позиции истинного патриота, и человека безразличного к своему полису, как их понимает сам Лисий и его слушатели. Очевидно, этот текст отражает нормативную точку зрения того времени, т.к. оратор апеллирует к общепринятым понятиям и представлениям, которые должны быть соответствующим образом восприняты его аудиторией. При этом представление о патриотизме здесь по сути идентично тому, что представлено в речи Перикла. Патриот – это тот, кто небезразличен к своему отечеству, кто его любит и готов подчинить его интересам свои собственные, разделяя со своим городом как счастье, так и несчастье. Негодный же гражданин, лишенный патриотизма – это тот, кто готов жертвовать общим благом ради собственной выгоды, тот, кто полагает своим отечеством не город, а богатство ( dia; to; mh; th;n povlin, ajlla; th;n oujsivan patrivda aujtoi’” hJgei’sqai – Lys., XXXI, 6 ).

Ближайший по смыслу текст дает знаменитая фраза Гермеса из «Плутоса» Аристофана: «где хорошо живется, там и родина» (  Patri;” gavr ejsti pa’s’ i{n’ a[n pravtth/ ti” euj’ – Aristph., Plut. 1151 ). Ту же мысль выражает один фрагмент из Еврипида: «везде, где земля кормит, – отечество» ( wJ” pantacou’ ge patriv” hJ bavsousa gh’ – Fragm. 777 )[54].  В обоих случаях, как и в речи Лисия, понятие родины замещается личным благополучием, т.е. богатством. Мне представляется, что это уже совершенно новый тип отношения индивида к полису, явившийся результатом кризиса полисных ценностей. Он только на первый взгляд напоминает позицию Алкивиада и других аристократов традиционного образца, а по существу весьма отличается от нее. Общим является лишь то, что в обоих случаях интересы индивида ставятся выше интересов полиса. Зато характер, сама направленность интересов эгоцентричной личности существенно отличаются. Алкивиад и ему подобные не продают родину за деньги, они хотят и готовы ей служить, но при условии своего первенствования. Да, они стремятся завоевать родину для себя и утвердиться в ней в качестве лидеров, но обоснованием для их претензий служит религиозная идея харизмы, очевидная для всех обычных людей того времени. В противоположность им, те, кто высшей ценностью полагают богатство, по существу никак не связаны с родиной и в любой момент готовы покинуть ее и переселиться на новое место – туда, где у них будут подходящие условия для материального процветания. Родина им действительно безразлична, для них это лишь сфера применения их бизнеса.  Это и в самом деле, чисто софистический взгляд на вещи[55], хотя, впрочем, он характерен для любой эпохи «нового времени»…

О том, как ведут себя люди, променявшие родину на богатство, мы можем узнать из речи того же Лисия, обращенной против торговцев хлебом. Как известно, хлеб был стратегическим продуктом для Афин и от его поставок зависело не только благополучие города, но и само его существование. Хорошо понимая это, торговцы хлебом вели себя подобно современным нефтяным компаниям и при каждом удобном случае беззастенчиво взвинчивали цены, нимало не считаясь с общественными нуждами. Неудивительно, что Лисий обращается к ним с резкой отповедью в суде: «Их интересы противоположны интересам других: они всего больше наживаются тогда, когда, при известии о каком-нибудь государственном бедствии, продают хлеб по дорогим ценам. Ваши несчастья так приятно им видеть, что иногда они узнают о них раньше всех, а иногда и сами их сочиняют: то корабли ваши в Понте погибли, то они захвачены спартанцами при выходе из Геллеспонта, то гавани находятся в блокаде, то перемирие будет нарушено. Вражда их дошла до того, что они в удобный момент нападают на вас как неприятели. Когда вы более всего нуждаетесь в хлебе, они вырывают его у вас изо рта и не хотят продавать, чтобы мы не разговаривали о цене, а были бы рады купить у них хлеба по какой ни на есть цене» ( Lys., XXII, 14 – 15; пер. С. И. Соболевского ). Оратор описывает здесь поведение торговцев как военные действия против своего города и по сути, так оно и есть.

Красок в эту картину добавляет тот факт, что по крайней мере один из торговцев, к которому Лисий обращается в своей речи, был не прирожденным афинянином, а метеком ( Ibid.,5 ). Вполне возможно, что именно поэтому оратор и выделил его из числа других торговцев. Он задает ему вопрос о том, должен ли тот, живя в Aфинах, повиноваться законам афинского государства, и, получив утвердительный ответ, делает вывод о заслуженности для преступника смертной казни ( Ibid.). Из этого видно, что для метеков обязательным считалось минимальное требование патриотизма, т.е. лояльность к приютившему их государству[56]. Отсюда следует, что вина афинских граждан, ведущих негласную борьбу со своим государством ради собственной прибыли, должна была быть не меньше, а скорее всего, даже больше, чем вина метека, для которого это государство не родное[57]. Возможно, это и хотел показать Лисий, выделив из числа обвиняемых именно его одного. A что касается самого метека, то его моральный облик получался в высшей степени неприглядным, т.к. выходило, что ради денег он презрел сразу две страны – свою природную родину, которую он покинул ради наживы, и ту, в которой нашел пристанище и поле деятельности. Во всяком случае, этот пример наглядно иллюстрирует положение дел в новую эпоху, когда для многих людей богатство сделалось главной жизненной  ценностью. Но если целью жизни становится прибыль, то рано или поздно интересы частного бизнеса приходят в противоречие с интересами родины, исконной или приемной, и конфликт этот разрешается, естественно, не в пользу родины.  Так проявляет себя типичный «патриотизм денег», хотя, конечно, ни о каком патриотизме в собственном смысле слова здесь речи быть не может.

Итак, если отвечать формально на поставленный в заголовке вопрос, то можно утверждать, что в древней Греции было три патриотизма – аристократический, уходящий корнями в гомеровскую эпоху, классический полисный, сформулированный окончательно Периклом, и поздний, софистический. Если же отвечать по существу вопроса, исходя из одновариантности патриотизма, то следует признать, что с наибольшим основанием патриотизмом в строгом смысле слова можно назвать только второй его тип, олицетворением которого является фигура Перикла. Софистический же «патриотизм» вообще таковым не является и маркирует собой период распада полисных ценностей, в том числе и в отношениях индивида с государством. Это, скорее всего, следует обозначить как стадию «постпатриотизма». В свою очередь, аристократический тип взаимоотношений индивида с полисом можно охарактеризовать как «предпатриотический», поскольку он древнее полиса, и, в соответствии с давней традицией, предусматривает весьма высокую степень автономии индивида от государства и приоритет личных интересов перед общественными. Правда, нельзя сказать, чтобы харизматичным аристократическим лидерам была чужда любовь к родине. Как Гиппий, так и Алкивиад, любили свой родной полис, хотя и «странною любовью». Специфичность их любви состоит в том, что в своей жажде первенства они стремились подчинить не себя интересам полиса, а полис своим интересам. Примечательно, что этот аристократический взгляд на роли государства и личности не исчез с развитием полиса и продолжал существовать параллельно официальному патриотизму, поднятому на щит полисной идеологией. Древнюю эпическую идею харизматического лидерства никто не отменял и она благополучно пережила эпоху полисного расцвета, хотя и не без эксцессов, как это видно на примере Aлкивиада, чтобы затем обрести новую жизнь в эпоху своего эллинистического ренессанса. Если принять этот аристократический взгляд на полис за полноценный патриотизм, то придется признать, что в Греции было все-таки два патриотизма, а если настоящим патриотизмом считать только ту позицию, которую сформулировал Перикл, то отсюда будет следовать вывод, что древние эллины знали только один вид патриотизма – классический полисный, а также два вида непатриотичного поведения  индивида по отношению к государству – «предполисный» и «постполисный», т. е. те, что возникли «до» и «после» полиса…

[1] Основные положения данной статьи впервые были представлены публике в докладе на конференции «Жебелевские чтения –XIII» в Санкт – Петербурге, 28 октября 2011 г. Я сердечно благодарю всех своих друзей и коллег, принявших живое участие в обсуждении моего выступления, чьи ценные замечания и дополнения я постарался учесть в процессе подготовки настоящей статьи. Особая благодарность Aнтону Короленкову за подсказанный сюжет о Ликиде.

[2] Карпюк С.Г. Два патриотизма в «истории» Фукидида // Вестник РГГУ, 10 ( 53 ), 2010. С. 101 – 116.

[3] Там же. С. 112слл.

[4] Именно так, с различными вариациями, определяют патриотизм современные словари – см.: Карпюк С.Г. Указ. Соч. С. 101, сн. 1. Вообще, патриотизм с трудом поддается определению и уж тем более, измерению. Нам приходится иметь дело с весьма аморфным и изменчивым понятием даже применительно к современности, не говоря уже о давно исчезнувших культурах. Поэтому обсуждая эту тему приходится делать оговорки относительно адекватности нашего понимания…

[5] Там же. С. 102.

[6] Национальное самосознание  является продуктом нового времени – см.: Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. Пер. В. Николаева. Москва, 2001. С. 35слл.

[7] См.: Карпюк С.Г. Указ. Соч. С. 101; Pursey N.M. Alcibiades and to; filovpoli // HSCPh. 1940. 51. P. 217ff; Chroust A.H. Treason and Patriotism in Ancient Greece // Journal of the History of Ideas. 1954. 15, N2. P. 288f.

[8] Интересно, что в русской версии Википедии, в статье «патриотизм» это предполагается имманентным качеством  любого патриотизма вообще – см.: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%BE%D1%82%D0%B8%D0%B7%D0%BC

[9] Карпюк С.Г. Указ. Соч. С. 113. Впрочем, эта точка зрения высказывалась уже давно и неоднократно, успев стать своего рода историографическим шаблоном – см. например: Burn A.R. The History of Greece. Harmondsworth, 1966. P. 282; Wil E.l ( Ed. ). Le monde grec et l’ orient. Paris. 1972. Vol. 1. P. 342.

[10] Herman G. Ritualised Friendship and the Greek City. Cambrige, 1987. P. 1f.

[11] Herman G. Op. Cit. P. 2ff.

[12] Ibid.

[13] См. об этом: Туманс Х. Перикл на все времена // Вестник РГГУ , 10. 2010. С. 134 -140; Он же: Сократ и софисты: проблематизация интеллектуального творчества // Мнемон. 10. Спб., 2011. С. 346слл, 352слл.

[14] См.: Stahl M. Aristokraten und Tyrannen im archaischen Athen. Stuttgart, 1987. S. 206.

[15] Подробнее см.: См.: Jaeger W. Solons Eunomiа // Antike Lyrik. Hrsg. W. Eisenhut. Darmstadt, 1970. S. 7–31; Manuwald B. Zu Solons Gedankenwelt // Rheinisches Museum für Philologie. Bd. 132. Heft 1.1989. S.12ff; Туманс Х. Рождение Афины. Афинский путь к демократии: от Гомера до Перикла. Спб., 2002. С. 210слл.

[16] Здесь уместно вспомнить, что за Солоном числились законы, призванные стимулировать развитие у афинян гражданского самосознания и чувства полисного патриотизма, т.е. прививающие им осознание сопричастности к общему делу, солидарности и принадлежности к гражданскому коллективу. А именно, это закон, предписывающий гражданам участие в общих трапезах ( Plut., Sol., 24 ), закон, лишающий гражданских прав не примкнувшего ни к одной стороне во время гражданской смуты ( Arist. Ath. Pol., 8, 5; Plut, Sol.20 ), а также законы против роскоши ( Plut., Sol. 20, 21; Cic., De leg., II, 63 ).

[17] См.: Starr Ch. Individual and Community. The Rise of the Polis 800 – 500 B.C. New York, 1986. P. 52f.

[18] Основания общеэллинского патриотизма, как известно, хорошо сформулированы у Геродота в ответе афинян спартанским послам, которые были обеспокоены возможностью примирения Aфин с персами. Отвергнув саму мысль о примирении с Ксерксом, афиняне у Геродота сказали следующее: «Много причин, и притом весьма важных, не позволяет нам так поступить, если бы мы даже пожелали этого. Во‑ первых, самое важное препятствие к примирению – это сожженные и разрушенные кумиры и святилища богов. За это нам нужно кровью отомстить, прежде чем примириться с человеком, содеявшим это. Затем – наше кровное и языковое родство с другими эллинами, общие святилища богов, жертвоприношения на празднествах и одинаковый образ жизни. Предать все это – позор для афинян. Поэтому знайте, если до сих пор вы не узнали этого: пока жив еще хоть один афинянин, не будет у нас мира с Ксерксом!» ( Hdt., VIII, 144; пер. Г. A. Стратановского). Как видно, здесь представление об эллинском единстве покоится на пяти основаниях: родстве, языковом единстве, культовом единстве и образе жизни. И при этом, опять-таки, никаких сантиментов и любви к «родным оливкам»…

[19] Об очаге как сакральном символе государства см.: Туманс Х. К идее государства в архаической Греции // ВДИ, 2006, Nr. 3. С. 77 – 105.

[20] Здесь можно упомянуть другой пример героического самопожертвования со стороны спартанцев. Геродот пишет, что перед войной спартанцы бросили в колодец персидских послов, явившихся к ним с требованием «земли и воды». Однако после неблагоприятных предзнаменований, выпадавших во время жертвоприношений, двое знатных спартанцев вызвались добровольцами, чтобы явиться ко двору Ксеркса и отдать свои жизни во искупление вины за всю Спарту ( Hdt., VII, 133 – 136 ). Конечно, к обычному полисному патриотизму этот пример имеет мало отношения, т.к. во-первых, здесь налицо типичная искупительная жертва, а это религиозная идея, не патриотическая; а во-вторых, Спарта в истории Греции представляет собой особый случай, который не может рассматриваться в качестве типичного образца. Тем не менее, следует отметить, что обычай искупительной жертвы за общину уже содержит в себе основание патриотического мышления, ведь таким образом частное приносится в жертву общему, жизнь отдельного человека – благу всего коллектива. Кстати, в афинской мифологии тоже есть примеры подобной искупительной жертвы за общину- это легендарный царь Кодр ( Iust. , II, 6, 20; Valer. Max., V, 6, ext. 1) и Макария, дочь Геракла   ( Paus., I, 32, 6 ).

[21] Дело в том, что на поверку, именно с точки зрения мотивировки этого поступка все оказывается не так просто. Геродот объясняет выбор Леонида следующим образом: « А сам он считал постыдным отступать. Если, думал Леонид, он там останется, его ожидает бессмертная слава и счастье Спарты не будет омрачено…‹…›… А так как он желал стяжать славу только одним спартанцам, то, по-моему, вероятнее, что царь сам отпустил союзников…» (  Hdt., VII, 220; пер. Г. А. Стратановского).  Как отмечает П. А. Сапронов,  Геродот видит у Леонида преимущественно «общегероические» мотивы: стыд, «бессмертную славу» и стремление стяжать славу для одних только спартанцев, в результате чего «счастье Спарты» отодвигается куда-то в тень ( Сапронов П. А. Культурология. Спб., 1998. С. 260 ). Можно поспорить с тем, действительно ли в этом тексте интересы Спарты отодвинуты в тень ( думается, что слава для одних только спартанцев в какой-то мере совпадает с этим « счастьем Спарты» ), но нельзя не согласиться с тем, что на первом месте здесь действительно стоят не патриотические мотивы, а категории героической этики – стыд и собственная слава. Спарта и ее слава – только на втором месте. Надо полагать, Геродот адекватно представил самую естественную и понятную для людей того времени мотивацию поступка Леонида. Кстати, у Диодора Леонид также принимает решение остаться в Фермопилах, горя желанием добыть славу себе и спартанцам ( Diod.,XI, 9, 1 ). Все сказанное означает, что образцом патриотизма подвиг трехсот спартанцев стал позднее ( во всяком случае, у Диодора это уже хорошо видно, т.к. сам от себя он характеризует подвиг трехсот спартанцев как смерть во имя Эллады – Ibid. ), а изначально это был пример прежде всего героической доблести, к которой лишь примешивалась патриотическая составляющая. Кроме того, религиозный контекст ( дельфийский оракул о том, что Спарта будет спасена, если погибнет ее царь: Hdt., VII, 220 ) позволяет думать, что отряд Леонида изначально имел смысл религиозной искупительной жертвы за спартанскую общину…

[22] Правда, в самих Aфинах Пелопоннесская война вызвала скорее раскол, чем единение, что отразилось в комедиях Aристофана и в конце концов вылилось в переворотах на последнем этапе войны. Аристофан, как известно, хорошо показал разницу в том, как относились к войне крестьяне, больше всего страдавшие от вторжений спартанцев, и городское население, получавшее от войны известные выгоды. Общество раскололось, что сильно повлияло на развитие политической нестабильности. В результате, в комедии «Aхарняне» Aристофан представил, пусть сатирическую, но, тем не менее, весьма значимую реакцию на политику Перикла, приносящего в жертву полису разоряемые спартанцами частные хозяйства аттических крестьян. Так родилась забавная идея построения мирного пространства «в отдельно взятом» хозяйстве, что означает хоть и утопическую, но попытку реванша частного над общественным. См.: Кудрявцева Т.В. Война и мир в комедиях Aристофана // Мнемон. 10, Спб., 2011. С. 49.

[23] См.: Фролов Э. Д. Проблема мира в политике и публицистике античной Греции // Мнемон. 10, Спб., 2011. С. 95 – 101.

[24] Тaeger F. Alkibiades. München, 1943. S. 127.

[25] См. : Pursey N.M. Op. Cit. P. 215 – 231; Chroust A.H. Op. Cit. P.  280 – 288. Возражения см.:  Карпюк С.Г. Указ. Соч. С. 109; Фролов Э. Д. Греция в эпоху поздней классики. Общество, личность, власть. Спб., 2001. С. 81, сн. 8.

[26] Pursey N.M. Op. Cit. P. 217f, 220ff, 224ff, 230; Chroust A.H. Op. Cit. P. 281ff, 288.

[27] Карпюк С.Г. Указ. Соч. С. 109.

[28] Кстати, здесь уместно вспомнить, что древние греки, как хорошо известно, были ярко выраженными индивидуалистами, а не «командными игроками». Видимо поэтому, создав множество видов индивидуальных спортивных соревнований, они так и не изобрели командных состязаний.

[29] Herman G. Op. Cit. P. 117ff.

[30] О связях Алкивиада в греческом мире см.: Суриков И. Е. Ксенические связи в дипломатии Алкивиада // Античный мир и археология. Вып. 11. Саратов, 2002. С. 4 – 13.

[31] Вопрос о том, почему Алкивиад этого не сделал, остается открытым. Мы можем только гадать, произошло ли это потому, что ему не хватило смелости ( Beloch J. Griechische Geschichte. Bd. II, 1. Strassburg, 1914. S. 361), или ему помешало полисное мышление, не позволившее переступить через демократические нормы (Суриков И.Е. Алкивиад: афинский денди или первый «сверхчеловек»? // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. 5. Специальный выпуск: Историческая биография и персональная история. М., 2001. С. 218 ), потому ли, что он внутренне изменился и отказался от своего эгoизма (Vischer W. Alkibiades und Lysandros // Vischer W. Kleine Schriften. Bd. I. Leipzig, 1877. S. 117f ), или же потому, что он просто понял, что не сможет удержаться у власти ( Фролов Э. Д. Указ. Соч. С. 98 ). Мне же представляется, что Aлкивиад не стал тираном по той причине, что ясно представлял себе, что не сможет удержаться у власти традиционными аристократическими средствами, что одной веры в его харизму будет недостаточно, и, что для укрепления власти ему придется заниматься сомнительными политтехнологиями по примеру Перикла ( см. об этом: Туманс Х. Перикл на все времена… С. 117 – 156. ). Скорее всего, он просто не желал опускаться до политтехнологий, отдавая предпочтение  классическому репертуару аристократии. Видимо поэтому он и не стал настоящим политиком, а славы и влияния добивался по старинке – военными подвигами и богатством.

[32] Forde S. The Ambition to Rule; Alcibiades and the Politics of Imperialism in Thucydides. Ithaca, 1989. P. 8, 55, 208; Фролов Э. Д. Указ. Соч. С. 101.

[33] Плутарх собщает еще один факт, имеющий отношение как к харизме Алкивиада, так и к его межполисным связям: когда накануне отплытия афинского флота в Сицилию разгорелся скандал по поводу разрушения герм и пародирования мистерий, гоплиты из Аргоса и Мантинеи заявили, что они присоединились к походу только ради Алкивиада и откажутся от своего участия в экспедиции, если Алкивиаду  будет причинена несправедливость ( Plut., Alcib. XX; см. также: Thuc., VI, 29, 2 ).

[34] См. : Taeger F. Charisma. Studien zur Geschichte des antiken Herrschekultes. Bd. 1. Stuttgart, 1957. S. 51 – 63;Calhoun G. M. Classes and Masses in Homer // CPh. 1934. 29. P. 192; Strassburger H. Die Enzelne un die Gemeinschaft im Denken der Griechen // HZ. 1954. 177. S. 238; Spahn M. Mittelschicht und Polisbildung. Frankfurt/ Main. 1977. S. 42f; Stein – Hölkeskamp. Adelskultur und Polisgsellschaft. Stutgart, 1989. S. 24; Ulf Ch. Die homerische Gesellschaft. Materiallien zur analytischen Beschreibung und historischen Lokalisierung. München, 1990. S. 106, 219; Barcelo P. Basileia, Monarchia, Tyrannis. Stuttgart, 1993. S. 56f.

[35] Подробный обзор всех качеств Алкивиада на основании данных источников см.: Gribble D. Alcibiades and Athens. A Study in Literary Presentation. Oxford, 1999. P. 13 -15, 29ff.

[36] Плутарх так и говорит; «…удача ни в чем не оставляла Алкивиада» ( Plut. Alcib., XXIV).

[37] Думается, что не совсем верно укоренившееся представление об Aлкивиаде и других подобных лидерах поздней классики как о предтечах эллинизма, подрывающих полисные устои: Vischer W. Alkibiades und Lysandros // W. Vischer. Kleine Schriften. Bd. I. Leipzig, 1877. S. 87 – 152; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd. V, Abt. 1. Berlin, 1922. S. 1f; Taeger F. Alkibiades… S. 235—236; Фролов Э. Д. Греция в эпоху поздней класики. Общество, личность, власть. Спб.¸ 2001. С.79, 102, 136, 290 ит.д.; Строгецкий В. М.Афины и Спарта. Борьба за гегемонию в Греции в V в. до н.э. ( 478 – 431 гг. ). Москва, 2008. С. 40; Суриков И.Е. Алкивиад… С. 224. Полагаю, что параллель с прошлым здесь гораздо уместней и что эти выдающиеся личности представляли собой не зачатки новой эпохи, подрывающие устои некоего образцово идеального полисного порядка, а являлись обломками старого мира в условиях греческого «нового времени». Ведь эллинизм можно воспринимать не только как строительство нового мира, но и как реставрацию – пусть только символическую, конечно – старого мира, т.е., героической эпохи с ее аристократическими ценностями. И тогда, в эпоху такой своеобразной «реставрации», все подобные Aлкивиаду «обломки прошлого» пришлись ко двору. A кроме того, мир аристократической культуры в древней Греции был значительно старше, стабильней, и более укоренен в традиции, чем  тот идеальный полисный мир, который мы рисуем с эпохи Перикла и который оказался весьма шатким и недолговечным, так что, едва возникнув и еще как следует не укрепившись, он уже был подвержен разрушительному воздействию «деструктивных личностей» вроде Фемистокла, Aлкивиада, Лисандра  и прочих, подрывавших его «устои»…

[38] Суриков И.Е. Алкивиад… С. 224.

[39] Это же всегда отмечают и современные исследователи: Forde S. Op. Cit. P. 176ff.; Ellis W. Alcibiades. London, 1989. P. 15; Taeger F. Alkibiades… S. 127. etc…

[40] См. у П. А. Сапронова: «Героизм далеко выходит за пределы гражданственности. Он может даже ему явно противоречить»: Сапронов П. А. Указ. Соч. С. 260.

[41] Например: Redfield J.M. Nature and Culture in the Iliad: The Tragedy of Hector. Cicago, 1975. P. 10f,108f, 124f; Zanker G. The Heart of Achilleus. Characterization and Personal Ethics in the Iliad. The University of Michigan Press, 1997. P. 73; Schein S. L. The Mortal Hero. An Introduction to Homer’s Iliad. Berkeley, 1984. P. 180f: Сапронов П.А. Указ. Соч. С. 259.

[42]Walter U. An der Polis teilhaben. Stuttgart, 1993. S. 72f, 74; Strassburger H. Die Einzlene und die Gemeinschaft im Denken der Griechen // HZ. 1954. Bd. 177. S.131ff.

[43] См. об этом: Zanker G. Op. Cit. P. 55.

[44] Redfield J. M. Op. Cit. P. 154; Schein S. L. Op. Cit. P. 163f, 174, 176ff.

[45] Например: Adkins A. Merit and Responsibility: A Study in Greek Values. Oxford, 1960.P. 112; Raaflaub K. Die Anfänge des politischen Denkens bei den Griechen // HZ, 1989, Bd. 248; Strassburger H. Op. Cit. S. 131ff; Walter U. Op. Cit. S. 72ff; Ярхо В. Вина и ответственность в гомеровском эпосе // ВДИ, 1962, 2. С. 16 слл.

[46] Подробнее см.: Donlan W. The Aristocratic Ideal in Ancient Greece. Lawrence, 1980. P. 8f; Stein – Hölkeskamp E. Adelskultur und Polisgesellschaft. Stuttgart, 1989. S. 32f; Heroes, Knights and Nutters: Warrior Maentality in Homer // Battle in Antiquity / A. B Lloyd. ( Ed. ), Duckworth, 1996. P. 15f; Ярхо В. Указ. Соч. С. 10слл, 16, 18.

[47] Я сознательно прибегаю здесь лишь к примерам, взятым из истории архаической эпохи, т.к. во- первых, мне важно показать связь Алкивиада именно с предшествующей аристократической традицией, а во-вторых, я хочу подчеркнуть именно индивидуалистический, харизматический характер борьбы за власть в архаическую эпоху, поскольку исследователи, доказывающие отсутствие патриотизма в древней Греции, предпочитают ссылаться на примеры из классической эпохи, которые лучше подходят для их теории о приоритетной интегрированности греков в корпоративные организации «партийного» типа (Pursey N. M. Op. Cit. P. 220, 223ff; Chroust A.H. Op.. Cit. P.  284ff ). На мой взгляд, это не совсем верно и для классической эпохи, а для архаики – еще меньше. Во всяком случае, если за спиной Исагора, благодаря интерпретации Аристотеля, можно пытаться увидеть какую-то политическую группировку, то заподозрить в «партийности» Килона, Демарата или Терилла уже не представляется возможным.

[48]Полагаю, что относительно причин смерти Фемистокла следует доверять основной версии Фукидида, согласно которой он умер от болезни ( Thuc., I, 138, 4 ), а не романтической легенде о его самоубийстве из-за якобы нежелания помогать персам в их борьбе против греков ( Thuc., I, 138, 4; Plut. Them., XXXI ). См.: Суриков И. Е. Античная Греция. Политики в контексте эпохи. Время расцвета демократии. М., 2008. С. 183. Думается, что при случае Фемистокл и в самом деле вернулся бы в Афины вместе с персидским войском – см.: Сапронов П. А. Указ. Соч. С. 261. Надо полагать, что, отправляясь на службу к персидскому царю, он отдавал себе отчет в том, какие услуги тот от него потребует. Оценивая его личность, следует помнить еще и такой эпизод: после войны, «недобрав» почестей у себя на родине, он отправился «дополучить» их в Спарту ( Hdt., VIII, 124; Plut., Them. XVII ). Как видно, он не был отягощен бременем патриотизма и, подобно Гиппию, Леониду, Алкивиаду и многим другим, на первое место ставил свои героические амбиции. Видимо неслучайно Цицерон позволил себе откровенно поиздеваться над версией о добровольном самоотравлении Фемистокла, полагая ее выдумкой авторов, гоняющихся за риторическими красотами ( Cic. Brutus, 43 ). Скорее всего, Цицерон знал, о чем говорил…

[49] Manville P. B. Aristagoras and Histiaios: The Leadership Struggle in the Ionian Revolt // CQ New Series. Vol. 27, No 1, 1977. P. 80 – 91. См. также: Walter U. Herodot und die Ursachen des Jonischen Aufstands // Historia. 42, 3. 1993. S. 257 – 278; Forrest W.G. Motivation in Herodotos: The Case of  the Ionian Revolt //  International History Review. 1, 3, 1979. P. 311 – 322.

[50] Подробнее см.: How W., Wells J. A Commentary on Herodotus. Vol. 2. Oxford, 1961. P. 165.

[51] Конечно, самому Гиппию ни при каких обстоятельствах не суждено было бы вкусить прелести власти в Aфинах в силу его преклонного возраста и скорой смерти, но здесь речь идет лишь о принципе.

[52] Видимо, до тех пор, пока не была «изобретена» демократия, появление которой в корне изменило ситуацию, так что смена политического режима – мирная или насильственная – стала затрагивать интересы многих людей, что стало причиной серьезных потрясений в греческом мире…

[53] Карпюк С.Г. Указ. Соч. С. 112сл.

[54] Данный фрагмент приводится в переводе С. Г .Карпюка по изданию: Карпюк С.Г. Указ. Соч. С. 112.

[55] Как известно, идеологию меркантилизма, подрывавшую полисные устои, обосновали именно софисты. Они сделали своей прямой целью зарабатывание денег и свободно перемещались по Греции в поисках славы и наживы. Они не были привязаны к какому – либо полису и всем своим образом жизни демонстрировали пресловутый принцип: ubi bene, ibi patria. Софисты были известны своим умением зарабатывать большие деньги искусством слова, и кажется, весьма гордились этим (  Plat., Hipp. Maior 282b – d, e; 283b; Gorg., 452e; Meno. 78c ). Об их богатстве ходили легенды. Всем было известно, что Горгий поставил себе в Дельфах золотую статую ( Paus., VI, 17, 7; Athen., XI,505 d; Cic., De orat. III, 32, 129; Plin., Hist. Nat. XXXIII, 83). Говорили также, что Горгий и Гиппий имели обыкновение выступать в пурпурных одеждах, что было несомненным признаком богатства ( Ael., Hist. Var. XII, 32 ).

 

[56]  В другой своей речи Лисий, выступая с обвинением против афинских граждан, ставит им в вину расхождение их интересов с интересами народа, и настаивает на заслуженности ими смертной казни: «… может ли быть достаточным какое-либо наказание для людей, у которых даже интересы неодинаковы с вашими?» ( Lys., XXVII, 9; пер. С. И. Соболевского ). Таким образом, следует заключить, что официальная доктрина требовала от всех, проживающих в Aфинах – как  граждан, так и  метеков –  лояльности к полису и подчинения личных интересов общественным. За нарушение этого принципа полагалась смертная казнь. Здесь видно, как естественное проявление патриотизма была воспринято государством и превращено в идеологическую догму и политическую обязанность. Тем самым патриотизм, как частное проявление чувств, оказался превращен в политическую обязанность под контролем у государства. Поэтому хлебные торговцы, независимо от их политического статуса, грубо нарушили этот принцип и в любом случае подлежали наказанию.

[57] Конечно, этот метек мог быть рожден уже в Aфинах, но в таком случае это было бы отягчающим вину обстоятельством.

Классика для народа – почему всем нам стоит учиться у древних греков | Классика

Насколько особенными были древние греки? Было ли на самом деле греческое «чудо»? Вопрос стал болезненно политизированным. Критики колониализма и расизма склонны преуменьшать особенность древних греков. С другой стороны, те, кто утверждает, что в греках было что-то явно отличное и даже превосходящее их, часто являются несгибаемыми консерваторами, кровно заинтересованными в доказательстве превосходства «западных» идеалов. Я не вписываюсь ни в один из лагерей. Я, безусловно, против колониализма и расизма и исследовал реакционные злоупотребления классической традицией в колониальной Индии и апологетами рабства вплоть до Гражданской войны в США. Но мое постоянное общение с древними греками и их культурой заставило меня больше, а не меньше убедиться в том, что они задавали ряд важных вопросов, которые трудно идентифицировать в сочетании с какой-либо другой культурой древнего Средиземноморья или Ближнего Востока. .Вот почему, как я продолжу утверждать, я верю в классику для народа — в то, что идеям древних греков следует обучать всех, а не только избранных.

Основы греческой культуры были заложены задолго до прихода христианства, между 800 и 300 г. до н.э. Грекоязычные жили в сотнях разных деревень, поселков и городов, от Испании до Ливии и дельты Нила, от замерзающей реки Дон в северо-восточном углу Черного моря до Трапезунда. Они были культурно гибкими и часто свободно вступали в брак с другими народами; у них не было чувства этнического неравенства, которое было бы обусловлено биологически, поскольку концепции отдельных мировых «рас» еще не были изобретены. Они терпели и даже приветствовали привозных чужеземных богов. И то, что их объединяло, никогда не было геополитикой. За спорным исключением недолговечной Македонской империи в конце 4-го века до нашей эры, никогда не было узнаваемого, независимого государства, управляемого грекоязычными, с центром и включая то, что мы теперь знаем как Грецию, до окончания греческой войны. независимости в начале 19 века.

Что связывало греков воедино, так это любознательный склад ума, подкрепленный замечательным общим набором историй и стихов, а также неугомонность, которая заставляла их скорее уплыть и основать новый город-государство, чем терпеть голод или угнетение в материковой метрополии. .Греки-диаспоры, греки-мореплаватели, создавая новые общины с нуля и получая стимул от взаимодействия с другими этническими группами, совершили ряд интеллектуальных открытий, поднявших средиземноморский мир на новый уровень цивилизации. Греки и римляне последующих столетий восхищались этим процессом самообразования. Когда тексты и произведения искусства классической Греции были заново открыты в эпоху европейского Возрождения, они изменили мир во второй раз.

Фреска Хирона «Воспитание Ахилла» из Геркуланума. Фотография: Leemage/Corbis

Однако за последние два десятилетия представление об исключительности греков подвергалось сомнению. Подчеркивалось, что они были лишь одной из многих этнических и языковых групп, сосредоточенных в восточной части древнего Средиземноморья. Задолго до того, как греки появились в исторических записях, существовало несколько сложных цивилизаций — месопотамцы и египтяне, хетты и хетты.Другие народы предоставили грекам важные технологические достижения; они научились фонетическому алфавиту у финикийцев, а чеканке монет у лидийцев. Возможно, они научились сочинять сложные культовые гимны у таинственных лувийцев Сирии и центральной Анатолии. В период, когда греки изобрели рациональную философию и науку, после 600 г. до н.э., их горизонты резко расширились благодаря расширению Персидской империи.

В конце 19-го и 20-го веков наше понимание других культур Древнего Ближнего Востока быстро развивалось.Мы знаем гораздо больше об умах предшественников и соседей греков, чем до знаменательного открытия эпоса о Гильгамеше на глиняных табличках в долине Тигра в 1853 году. последовательных народов, господствовавших на плодородных равнинах Месопотамии (шумеры, аккадцы, вавилоняне, ассирийцы). Были расшифрованы слова хеттов на табличках, найденных в Хаттуше в центральной Турции, и фразы, начертанные на глиняных табличках в Угарите на севере Сирии.Продолжают появляться новые тексты, а также свежие интерпретации сочинений древних египтян, требующие, например, переоценки важности нубийцев в истории Северной Африки. Многие из этих захватывающих достижений показали, как много греки поделились со своими предшественниками и соседями и переняли от них. Были опубликованы кропотливые сравнительные исследования, которые показывают, что греческое «чудо» было одним из компонентов непрерывного процесса межкультурного обмена.

Эрехтейон, древнегреческий храм в Афинах.Фотография: Alamy

Новым ортодоксальным мнением стало то, что греки были очень похожи на своих древних ближневосточных соседей из Месопотамии, Египта, Леванта, Персии и Малой Азии. Некоторые ученые дошли до того, что задались вопросом, изобрели ли греки вообще что-то новое или они просто действовали как канал, по которому объединенная мудрость всех цивилизаций восточного Средиземноморья распространялась на территории, завоеванные Александром Македонским. Великий, до прибытия в Рим и потомства.Другие видели в действии зловещие расистские мотивы и обвиняли классиков в том, что они создали по своему собственному образу Старейших мертвых белых мужчин Европы; некоторые утверждали, с некоторым основанием, что северные европейцы систематически искажали и скрывали свидетельства, показывающие, насколько древние греки были обязаны семитским и африканским народам, а не индоевропейским, «арийским» традициям.

Взятые по отдельности, большинство греческих достижений можно сравнить с культурой по крайней мере одного из их соседей. Вавилоняне знали о теореме Пифагора за столетия до его рождения. Племена Кавказа подняли добычу полезных ископаемых и металлургию на беспрецедентный уровень. Хетты добились успехов в технологии колесниц, но они также были очень грамотными. Они записали изысканные и эмоциональные речи, произнесенные на официальных мероприятиях в их королевском дворе, и их тщательно аргументированные юридические речи. Один хеттский царь предвещает греческую историографию, когда подробно описывает свое разочарование некомпетентностью некоторых своих военачальников во время осады хурритского города.Финикийцы были такими же великими мореплавателями, как и любые греки. Египтяне разработали медицину, основанную на эмпирическом опыте, а не на религиозных догмах, и рассказывали Odyssey истории о моряках, которые пропали без вести и вернулись после приключений за границей. Содержательные басни, подобные басням Эзопа, были составлены на архаическом арамейском диалекте Сирии и хранились в иудейских храмах. Концепции архитектурного дизайна и технические ноу-хау пришли от персов в греческий мир через многих ионийских греческих рабочих, которые помогли построить Персеполис, Сузы и Пасаргады, названные Яуной в персидских текстах.Тем не менее ни один из этих народов не произвел ничего равноценного афинской демократии, комическому театру, философской логике или Никомаховой этике Аристотеля .

Я не отрицаю, что греки служили проводником достижений других древних народов. Но успешное функционирование в качестве проводника, канала или посредника само по себе означает выполнение исключительной роли. Это требует целого ряда талантов и ресурсов. Перенятие чужих технических знаний требует оппортунистической способности определить случайную находку или встречу, отличных коммуникативных навыков и воображения, чтобы увидеть, как техника, история или объект могут быть адаптированы к другой языковой и культурной среде.В этом смысле римляне плодотворно переняли у греков существенные достижения своей цивилизации, как и гуманисты эпохи Возрождения. Конечно, греки ни по природе, ни по потенциалу не превосходили других людей ни физически, ни интеллектуально. Действительно, они сами часто отмечали, как трудно было отличить грека от негрека, не говоря уже о свободном человеке от раба, если убрать все атрибуты культуры, одежды и украшений. Но это не значит, что они не были теми людьми, в нужном месте, в нужное время, чтобы принять человеческую эстафету интеллектуального прогресса на несколько сотен лет.

И этот период интеллектуального брожения породил идеи, которые впоследствии повлияли на наиболее важные моменты западной политической истории. Томас Джефферсон, составлявший Декларацию независимости, заимствовал идею стремления к счастью у Аристотеля. Туссен-Лувертюр прочитал рассказ Плутарха о Спартаке перед тем, как возглавить первое успешное восстание рабов на Гаити в 1791 году. Томас Пейн утверждал, что такие вопросы, как отношение религии к государству, следует обсуждать со ссылкой на исторические примеры из античности и далее. Лидеры чартистов были вдохновлены афинской демократической революцией. Женщины-суфражистки декламировали на своих собраниях звучную речь, которую трагик Еврипид произносит своей героине Медее, об экономическом, политическом и сексуальном угнетении всего женского пола.

Греки даже больше, чем римляне, показывают нам, как подвергать сомнению общепринятое мнение и авторитет. Самые ранние мифы показывают, что человечество активно оспаривает условия, на которых олимпийские боги хотят им править, а бог-филантроп Прометей восстает против Зевса, чтобы украсть огонь — божественную прерогативу — и отдать его смертным людям.Антигона Софокла отказывается принять произвольный указ своего тиранического дяди, проводит важное различие между моральной порядочностью и случайным законодательством и все равно хоронит своего брата. Аристофан в своих демократических комедиях подвергал политиков, обладающих властью, сатире, вызывающей слезы на дикость. Сократ посвятил свою жизнь доказательству разницы между истиной и общепринятым мнением, поскольку неисследованная жизнь, по его мнению, не стоит того, чтобы жить. Недаром Гоббс считал, что чтение греческих и римских авторов должно быть запрещено любым уважающим себя тираном, в Левиафане утверждая, что они разжигают революцию под лозунгом свободы, прививая людям привычку «поощрять беспорядки, беззаконно контролировать действия своих суверенов, а затем контролировать этих контролеров».

Студенты Кембриджского университета в день выпуска. Фотография: Paul Thompson/Paul Thompson/Corbis

Недавние всеобщие выборы выявили опасность, присущую демократиям, основанным на голосовании: они неизбежно влекут за собой отстранение от исполнительной власти крупных недовольных меньшинств. Древнегреческие изобретатели демократии энергично обсуждали этот вопрос, имея болезненный исторический опыт, записанный Фукидидом, и теоретические решения, обсужденные Аристотелем. Однако сегодня в Британии лишь немногим учащимся средних школ предоставляется возможность исследовать ослепительный мир мысли греков.И это несмотря на то, что в течение полувека существовали отличные курсы GCSE и A-level по классической цивилизации, которые пользовались успехом везде, где их вводили, и их можно экономически эффективно преподавать в государственном школьном секторе. Неспособность включить классическую цивилизацию в число предметов, преподаваемых в каждой средней школе, лишает нас и наших будущих граждан доступа к образовательным сокровищам, которые могут не только увлечь, но и выполнить то, что Джефферсон утверждал в «Заметках о штате Вирджиния » (1782 г.). Основная цель образования в условиях демократии: дать нам возможность защищать нашу свободу.История, по его мнению, является тем предметом, который вооружает граждан для этого. Чтобы оставаться свободным, также требуется сравнение конституций, утопическое мышление, бесстрашие в отношении инноваций, критическое, латеральное и релятивистское мышление, продвинутые эпистемологические навыки в области критики источников и способность убедительно аргументировать. Всем этим навыкам можно научиться по их емким, занимательным, оригинальным формулировкам и приложениям в произведениях греков.

Ситуация усугубляется той ролью, которую обучение древним языкам, в отличие от древних представлений, играет в разделении социальных и экономических классов. Одним из многих способов, которыми раскол между богатыми и бедными в Великобритании отражается в образовании, является доступ к греческой и латинской грамматике. В 2013 году (последний год, за который имеются данные) 3580 кандидатов из государственного сектора сдали экзамены по классической цивилизации или древней истории. Греческий уровень A сдали 260 кандидатов; 223 из них были в независимых школах, которые посещают только 7% наших детей; Латинский язык изучали 1305 кандидатов, удручающие 940 из которых были в независимых школах.Высокие оценки по древним языкам, которых достаточно легко добиться благодаря тщательному обучению, обеспечивают почти гарантированный доступ в наши самые элитные университеты. Для тех, у кого нет A-level по греческому и латинскому языкам, действительно есть возможности для поступления в Оксбридж: четырехлетний классический курс в Кембридже и ускоренный «Курс II» в Оксфорде, а также два небольших курса (древняя и современная история, древняя история и археология), сосредоточившись на истории и материальной культуре, а не на литературе и философии. Шансы на поступление на них такие же, как и на другие курсы, такие как английский язык и история.Но поступить в Оксбридж на чтение давно зарекомендовавших себя курсов классики, требующих знания древнего языка A-level, проще, чем на любой другой предмет: в период с 2012 по 2014 год на традиционный «Курс I» классики в Оксфорде был принят 51 студент. из государственного сектора и 233 из платных школ. Ни на одном другом курсе нет ничего подобного такому высокому проценту студентов, получивших частное образование; столь же высоких шансов на поступление нет – около 45%. Абитуриенты классики имеют сопоставимые шансы попасть в Кембридж — 45%; В Кембридже лишь немного лучше соотношение студентов из государственного сектора.

Меня, как греческого ученого, получившего образование в 1970-х и 80-х годах полностью за счет налогоплательщиков в школе с прямым грантом и в Оксфорде, это глубоко смущает. Вместо греческих идей, расширяющих кругозор всех молодых граждан, греческий язык обозначает деньги и дает возможность без очереди получить привилегии.

Как мы можем искоренить систему апартеида в британской классике? Во-первых, нам нужно поддерживать классические цивилизационные квалификации, проводить кампании за их введение в каждую школу и признавать их превосходство в качестве интеллектуальной подготовки к взрослой жизни и университету.В частности, классическая цивилизация должна быть признана в английской программе бакалавриата и иметь такую ​​же государственную поддержку, как и латынь.

Во-вторых, нам необходимо увеличить небольшое количество учителей, подготовленных для преподавания классической цивилизации на курсах PGCE, посвященных классике, а также, что крайне важно, поощрять квалифицированных учителей других предметов в школах – английского языка, истории, современных языков, религиоведения – к добавить в свой репертуар классическую цивилизацию. Возьмем колледж Christ the King Sixth Form College на юге Лондона.Тамошний преданный преподаватель философии Эдди Барнетт был вдохновлен восторженным откликом, вызванным (маленьким) элементом Платона в учебной программе по философии для A-level; недавно он добился соглашения о том, что классическая цивилизация будет развернута во всех трех кампусах колледжа. Квалификация классической цивилизации уже принята большинством университетов, и это первый год, когда студенты Открытого университета могут получить диплом с отличием по классическим исследованиям, даже если они ранее не имели контактов с греками и римлянами.Но Оксфорд и Кембридж, с их известностью и брендом, теперь должны подавать пример и предлагать сложные классические курсы, которые не фетишизируют грамматику и, следовательно, отталкивают студентов из государственного сектора, которые были в восторге от чтения классики на английском языке. Это означает бесстрашное использование литературных текстов при переводе, а также повышение важности критического мышления и снижение важности овладения языком. Предполагается, что степени бакалавра готовят компетентных граждан. Традиционные классические курсы не максимально используют тех древних авторов в своей учебной программе, которые повышают гражданскую, а не синтаксическую компетентность.

Экранизация романа «Джуд Незаметный» Томаса Харди, которому в университете было отказано в возможности читать классику. Фотография: Allstar/BBC

Однако существует препятствие для таких благоприятных для граждан предложений о будущем классики – презрение со стороны некоторых высших эшелонов сообщества классиков к GCSE и A-levels в классической цивилизации. Некоторые ученые-классики и выпускники с радостью поддерживают исключительную монополию частных школ/Оксбриджа на греков.Почти вся энергия, затрачиваемая в настоящее время некоторыми дружественными к классикам благотворительными организациями на поддержку классического присутствия в государственной системе, направлена ​​на латынь. Я, конечно, не возражаю против преподавания латыни, но сосредоточение внимания исключительно на ней влечет за собой три опасности. Во-первых, множество талантливых молодых людей, которые могут многое предложить обществу, не особенно увлекаются грамматикой и навсегда отстранены от древнего мира, потому что им предлагают диету, которая слишком богата языком, тогда как они могли бы быть в восторге от других аспектов древности. .Во-вторых, опускание более широкого, более концептуального исследования древнего мира, и особенно греческой мысли, неявно предполагает, что латынь имеет приоритетное значение для внимания наших граждан. В-третьих, акцент на обучении латинской грамматике побуждает классических луддитов (которые скорее уничтожили бы современное изучение древнего мира, чем увидят какое-либо капитальное изменение педагогической традиции) публично пренебрежительно относиться к глубокому изучению античного общества классической цивилизацией.

Один известный журналист, получивший образование в Оксфорде, Гарри Маунт, в статье, оплакивающей упадок греческого языка в школах, недавно описал квалификацию классической цивилизации как «интеллектуальное детское питание», которым учеников кормят с ложечки, и как «облегченную классику».Это должно было оскорбить все сообщество классиков государственного сектора и всех, кто когда-либо читал древнего автора в переводе. Он и его соратники забыли предписание Гилберта Мюррея о том, что именно греки, а не греки, являются истинным объектом гуманистической программы. Они забыли Мильтона, который писал в своем трактате «Об образовании », что изучение языка «есть не что иное, как инструмент, сообщающий нам то, что полезно знать». Если лингвист «не изучил твердые вещи в них, а также слова и лексику, он не мог бы считаться таким ученым человеком, как любой йомен или торговец, компетентно владеющий только своим родным диалектом».Джефферсон сказал Маунту прямо противоположное: он предложил, чтобы впечатлительные умы самых способных младших детей, в том числе бедных, которых он хотел финансировать за счет государства, можно было бы безопасно занимать заучиванием наизусть мельчайших деталей древних языков, пока они не освоят достаточная интеллектуальная устойчивость в середине подросткового возраста, чтобы справиться с действительно строгим обучением аргументации. То есть он рассматривал изучение языка как интеллектуальное детское питание.

Фрагмент восточного фриза Парфенона с изображением Посейдона, Аполлона и Артемиды.Фотография: Gianni Dagli Orti/Corbis

Инструментальность древних языков в социальной изоляции имеет бесславную историю, которую мы, конечно же, не хотим увековечивать. В 1748 году граф Честерфилд писал своему сыну: «Классическое знание, то есть греческий и латинский языки, абсолютно необходимо для всех… слово неграмотный в его общепринятом значении означает человека, не знающего этих двух языков». Классическое знание здесь ограничивается знанием языка, образованием для мужчин, а грамотность — умением читать на греческом и латинском языках.Греческий также был удобен, когда белые хотели высмеять интеллектуальные способности черных. В 1833–1834 годах американские сторонники рабства занимали оборонительную позицию. Сенатор от Южной Каролины Джон Кэлхун заявил на званом обеде в Вашингтоне, что только тогда, когда он сможет «найти негра, знающего греческий синтаксис», он сможет «поверить в то, что негр — человек, и с ним следует обращаться как с мужчина». Этот бекас побудил бесплатного чернокожего мальчика на побегушках Александра Краммелла отправиться в Кембриджский университет в Англии.Там он действительно выучил греческий язык в рамках своего обучения богословию в Куинс-колледже (1851–1853 гг. ), финансируемого борцами за отмену смертной казни.

Самый известный пример — герой романа Томаса Харди « Джуд Безвестный ». Джуд Фоули, бедный каменщик, живущий в викторианской деревне, отчаянно хочет изучать латынь и греческий язык в университете. Он смотрит на шпили и купола Университета Кристминстера — они «сверкали», как топаз. Блестящий топаз имеет тот же золотой цвет, что и камень, используемый для строительства колледжей Оксбриджа, но это один из самых твердых минералов в природе.Хрупкая психика и здоровье Джуда неизбежно рушатся, когда он обнаруживает, насколько нерушимы социальные барьеры, исключающие его из элитной культуры. Харди писал на основе личного опыта: поскольку он сам был сыном каменщика и подмастерьем в архитектурной фирме, ему было отказано в государственной школе и университетском образовании; как и Фоли, он изо всех сил пытался выучить греческий язык в достаточной степени, чтобы прочитать «Илиаду» в подростковом возрасте. В отличие от Джуда, Харди поднялся по социальной лестнице и стал преуспевающим членом литературного истеблишмента. Но он так и не разрешил своего внутреннего конфликта между восхищением греческими и латинскими авторами и негодованием по поводу высокомерного отношения некоторых представителей высших классов, которые формально обучались у них.

На самом деле существует великолепная история древних авторов, которую читали британцы далеко за пределами привилегированной элиты, история, которая была проигнорирована теми, кто достаточно богат, чтобы дать своим детям возможность изучать древние языки. Переводы Поупа в начале 18-го века «Илиады » и «Одиссеи » представили Гомера гораздо более широкой аудитории, включая женщин, чем когда-либо имели доступ к элитному образованию.Возьмем, к примеру, Эстер Истон, жену садовника из Джедбурга, которую в 1787 году посетил поэт Роберт Бернс. очень необычные способности». Гомер Папы также захватил детское воображение Хью Миллера, другого шотландца, каменщика и выдающегося самоучки, который вырос и стал всемирно известным геологом. Он считал Илиаду несравненной и писал в Моих школах и школьных учителях (1854 г. ), что он рано узнал, «что ни один другой писатель не может метать копье с половиной силы Гомера.Снаряды со свистом пронеслись по его страницам; и я мог видеть мгновенный блеск стали, прежде чем она погрузилась глубоко в медь и бычью шкуру».

Луканский краснофигурный спиральный кратер (415-400 гг. до н.э.). Фотография: Corbis

Существует альтернативная история классической науки — история многих людей, смелых, упрямых, наивных или всех трех, — которые, несмотря на всевозможные препятствия, сумели «войти в храм Минервы», как воображение рабочего класса часто формировало проект самодидактики.Самым выдающимся британским самоучкой был Джозеф Райт, мальчик из викторианского работного дома, ставший профессором сравнительной филологии в Оксфорде. Неграмотный в возрасте 15 лет, он обнаружил свои способности к языкам в вечерней школе Уэсли, финансировал докторскую степень по греческому языку в Гейдельберге, непрерывно преподавая, и до назначения на свою кафедру читал лекции для Ассоциации высшего образования для женщин.

Преподобный Джон Релли Берд был ключевой фигурой в движении за народное образование в Ланкашире и никогда не колебался в своем стремлении добиться всеобщего образования на самом высоком уровне.Он написал доступные работы на классические и библейские темы, Latin Made Easy и Cassell’s Lessons in Greek… Предназначенные специально для тех, кто желает изучать греческий язык без помощи учителя . В этом пособии для самостоятельного обучения он ясно говорит о предполагаемой аудитории: «Я буду тщательно учитывать потребности тех, кого можно грубо назвать необразованными, пока я готовлю эти уроки… Моя цель — упростить изучение Греческий, чтобы открыть всем, кто серьезно относится к великой работе по самовоспитанию.«Организованные библиотеки рабочего класса раскрывают увлекательный альтернативный канон книг, связанных с древним словом, от первых рабочих библиотек в Европе, основанных в 1750-х годах в Лидхиллсе и Ванлокхеде в Дамфрисе и Галлоуэе, до основания Рабочей образовательной ассоциации. К концу 19-го века фонды этих библиотек часто находились под влиянием «Списка Лаббока», 100 книг 1887 года, которые Джон Лаббок, директор Колледжа рабочих в Лондоне с 1883 по 1899 год, считал «лучшими для чтения».Лаббок, ставший первым бароном Эйвбери, сам был из привилегированной банкирской семьи и получил образование в Итоне. Хотя он не учился в университете, он был эрудитом, специализирующимся на археологии и биологических науках. Доля классических авторов в его списке замечательна: Марк Аврелий, Эпиктет, Аристотель, Этика и Политика , Плутарх Жизни , Гомер, Гесиод, Вергилий, Прометей и Орестея Эсхила, Софокла 9011 Медея 90 , Геродот, Фукидид, Ливий и многие другие.Кроме того, в список попали два известных произведения по древней истории — «» Гиббона «Упадок и падение Римской империи » и « «История Греции» Гроте » — наряду с самым популярным романом, действие которого происходит в античности, Эдвардом Бульвер-Литтоном. Последние дни Помпеи . Более четверти всех книг написаны классическими авторами, и более трети обращено к классической античности.

109 библиотек угольного месторождения Южного Уэльса — чудо трудовой истории, и книги действительно были вывезены.В Ebbw Vale каждый читатель брал в среднем 52 тома в год. В «Сжатой книге поступлений» библиотеки Bargoed Colliery подробно описаны ее фонды к 1921–1922 гг. Тексты на латыни и греческом отсутствуют: до 1918 г. почти все шахтеры заканчивали школу в возрасте 13 лет. Но «альтернативная классическая учебная программа» шахтера была обширной. Он читал переводы и биографии, такие как JB Forbes Socrates (1905). Он узнал о греках из « Древней Греции » Г. Б. Коттерилла (1913 г.), о египтянах из «Геродотовской -й истории Древнего Египта» Джорджа Роулинсона (1880 г.) и о мифологии из нескольких книг Эндрю Лэнга.

Это вдохновляющее прошлое греческого народа поможет нам смотреть вперед. Теоретически в наших силах, как британских граждан, создать учебную программу, которую мы хотим. В моей личной утопии древнегреческий язык был бы повсеместно доступен бесплатно для всех, кто хочет его выучить, в любом возрасте — как, если уж на то пошло, латынь, классическая цивилизация, древняя история, философия, англосаксонский, баскский языки. , коптский, сирийский и хеттский. Но классические цивилизационные квалификации — замечательное, экономически жизнеспособное и достижимое решение, которое органично развилось в нашем государственном секторе.Классиков, которые их активно не продвигают, справедливо будут воспринимать как элитарных динозавров.

Зачем изучать греческий язык?

«Я заставил бы их всех учить английский язык, а затем позволил бы умным учить латынь. как честь,

и греческий как угощение.» —Уинстон Черчилль

Древнегреческий! Язык Эсхила, Эзопа, Александра Македонского, Архимеда, Аристофан, Аристотель, Евклид, Еврипид, Гиппократ, Гомер, Перикл, Платон, Птолемей, Софокл, Фалес, Фукидид, Ксенофонт и многие другие известные персонажи из наше западное наследие. Это также язык греческого Нового Завета.

Зачем изучать древнегреческий язык? Во-первых: Если вы интересуетесь древнегреческой литературой, вы могли бы читать его на языке оригинала. Столько всего теряется при переводе! Второе: расширение словарного запаса и улучшение понимания грамматики английского языка — правописание. и синтаксис в английском улучшился.Причина? Древнегреческий язык является основой многих Английские слова, от alpha «непреклонный» до zeta «зодиак». На самом деле примерно 60% всех Английские слова и 90% технических и научных терминов произошли от древнегреческого языка. и латынь. И, если вы заинтересованы в карьере в области юриспруденции или медицины, вы получите огромное количество словарного запаса, которое вы приобретете на уроках древнегреческого языка.

Чем отличается древнегреческий язык? Древнегреческий язык живет в современном греческом, но мы учимся древнегреческий прежде всего для чтения и изучения древних текстов, первоначально написанных на папирусе (папирология), на каменных памятниках (эпиграфия) или монетах (нумизматика).Человек, который изучает древнегреческую и латинскую литературу, называется филологом. Из древней письменности источников мы имеем хорошее представление о том, как звучали диалекты древнегреческого языка, но на этом курсе вы не научитесь говорить по-гречески; скорее вы научитесь грамматику и синтаксис с помощью устных и письменных упражнений. Цель курса древнего Греческий — это выучить достаточно грамматики и словарного запаса, чтобы иметь возможность читать древнегреческую литературу: поэзия, проза и греческий Новый Завет.

Есть ли другие древние неразговорные языки для изучения? Да! Многие другие древние (досовременные) в университетах мира преподаются языки: латынь, санскрит, арабский, пали, персидская, древнетамильская, коптская, хеттская, шумерская и аккадская клинопись, египетские иероглифы, и древнеанглийский. Многие из этих языков преподаются в соседних с нами учебных заведениях: U из I и U.Чикаго.

Многие из лучших студентов IWU по таким разным специальностям, как английский язык, информатика, биология, Музыка, религия и философия заняли греческий язык. Некоторые из их комментариев включают:

«Теперь я читаю по-английски совсем по-другому — я гораздо лучше понимаю, как устроен мой родной язык. и увидеть нюансы значения, которые я никогда не замечал раньше.» «Я рекомендую этот курс для pre-meds из-за наращивания словарного запаса. тахикардия? эхолалия? остеофит? Прикрыли их».

 «Как специалист по информатике, я поражен сходством между языком компьютеров и языка греков». «Меня всегда восхищала греческая культуры, а изучение языка помогло мне понять их неизменный вклад к нашему.»

Древнегреческий язык: классические исследования, факультет: Университет Лойола, Чикаго,

Как правильно выбрать древнегреческий класс?

В зависимости от используемых учебников и методов обучения, год изучения греческого языка в старшей школе может быть равен семестру в изучении того же языка в университете. Учащиеся, изучавшие греческий язык в течение нескольких лет в средней школе, обычно поступают на уровень 200.

Нет вступительного теста для продолжения изучения греческого языка. Вместо этого мы будем работать с вами, чтобы определить, к чему вас привела учеба, и дать вам возможность выбрать наиболее подходящий курс греческого языка (GREK). Запишитесь на консультацию, написав доктору Леанне Бойченко по электронной почте.

Как мне использовать древнегреческий язык для языковых требований?

Если вы уже знаете древнегреческий язык, было бы неплохо использовать его для языковых требований CAS. Колледж искусств и наук требует знания языка, отличного от английского, чтобы получить степень.Вот несколько способов достичь этой компетенции, используя греческий язык:

  • заработайте как минимум C- по греческому языку 101 и 102. Если у вас есть опыт изучения древнегреческого языка, вы можете даже пропустить греческий язык 101 и сразу перейти к 102 (преподается в весенних семестрах)
  • сдать экзамен на знание древнегреческого языка через деканат CAS: напишите [email protected] edu со своего адреса электронной почты в Лойоле, чтобы записаться на прием. Если вы планируете продолжать сдавать греческий язык в Лойоле, вам НЕ нужно сдавать этот экзамен.
  • изучите греческий язык на более высоком уровне: если у вас достаточно опыта в древнегреческом, чтобы начать с 200-го уровня, вы можете выполнить свое требование таким образом. Вам НЕ нужно начинать с уровня 100.

Что еще я могу сделать с древнегреческим языком в Лойоле?

  • мажор или минор в древнегреческом
  • использовать греческий язык для обозначения мажора или минора в Classical Civilization
  • использовать курсы греческого языка для междисциплинарных несовершеннолетних, включая средневековье, римоведение или шекспироведение
  • 90 143 учащегося, получившие оценку не ниже B на среднем уровне владения языком (или выше), имеют право на вступление в Eta Sigma Phi, общество почитания классического языка 90 144
  • студента, прошедшие как минимум четыре курса древнего языка выше начального уровня и освоившие другой язык по своему выбору, соответствуют требованиям для получения степени Classics-BA. Эта особая награда в вашем дипломе уникальна для Лойолы и представляет собой всестороннее традиционное иезуитское образование.
  • студента, которые имеют право на вступление в Phi Beta Kappa, самое престижное почетное общество Америки, должны достичь среднего уровня владения вторым или неродным языком. Этому требованию соответствует один древнегреческий курс уровня 200 или выше.

Планируете начать с уровня 101-102? Для вводного греческого языка мы начнем использовать Келлер и Рассел, Научитесь читать по-гречески в 2021-2022 учебном году.


Греция: тайны прошлого

«Всякий раз, когда эллины берут что-либо из неэллинов, они в конечном счете доводят его до более высокого совершенство».
                                                       Платон, Эпиномис

По словам древних греков, они адаптировали свой алфавит из финикийцы. Оба были великими мореплавателями и стремились торговать не только товарами, но и идеями.Одной из важнейших идей была алфавит. Это позволило создать систему письма, с помощью которой они могли записывать свои транзакции — 100 банок оливкового масла, 20 блоков белый мрамор, 30 упаковок фиолетового красителя и т. д. Как и другие идеи они позаимствовали у греков, произвели улучшения, увеличив количество букв, добавляя гласные. Это произошло где-то около начало восьмого века до нашей эры.

Это был не первый случай, когда грекоязычные народы использовали письменный язык. микенцы, которые были подданными Гомера Илиада и Одиссея разработали систему письма, которое сегодняшние ученые называют «линейным письмом Б». Несколько тысяч высушенных на солнце глиняных табличек, покрытых линейным письмом Б. письменность была найдена на острове Крит.Они представляют самая ранняя из известных письменных форм греческого языка. Расшифровал молодой англичанин архитектора (Майкл Вентрис), таблички записали подробности о хранение и распределение хозяйственных товаров. Информация была вероятно, написано около 1400 г. до н.э. Затем, в Темные века, знание письма отмерло. Греки стали неграмотными общество.

С принятием и изменением финикийского алфавита греки были на пути к тому, чтобы снова стать грамотными.Фактически достижения, которыми они прославились в различных областях как философия, наука, правительство, литература и медицина не случилось бы, если бы не письмо. Сократ ничего не писал но мы так много знаем о том, что он думал и говорил из-за сочинения Платона. Доступ к простой системе письма означал, что Теоретически все желающие учиться могут это делать — женщины, рабы, крестьяне, а также представители аристократии.Фактически, однако большинство этого не знало, и неграмотность была широко распространена во время Золотой век Греции – классическая эпоха.

Микенские греки использовали острые инструменты для гравировки своих язык в мокрые глиняные таблички. (Крупный пожар в старинном дворце испек тысячи этих табличек и сохранил их для ученых сегодня.)

Острака (керамический черепок), служившая бюллетенем для голосования подвергнуть остракизму (изгнать) государственного деятеля Аристида.
Авторское право: Томас Сакулас, Ancient-Greece. org
Используется с разрешения Ancient-Greece.org © 2001-2006

Поздние греки использовали различные письменные принадлежности – папирус (который они получили от финикийских торговцев), пергамент (который был сделан из соскобленных шкур крупного рогатого скота, кораблей или коз), деревянные дощечки выбеленные гипсом, деревянные дощечки, покрытые воском и, из конечно, более прочные материалы, такие как каменные памятники и бронза таблички.Эти более постоянные материалы часто использовались для официальные надписи — законы города, договоры с другими государства, храмовые посвящения, военные мемориалы и тому подобное.

Раннее греческое письмо идет справа налево для первой строки. Затем вторая линия проходит слева направо и в направлении строки чередуются для полного текста. Этот вид письма является называется бустрофедон (как бык поворачивается, когда пашет поле.) Позже система слева направо, которую мы используем сегодня, стала стандарт.

 

Социальная и экономическая ценность нефти в Древней Греции | Отдел классических произведений

Во многих своих разновидностях масло было важным продуктом питания в жизни древних греков, и свидетельства использования масла, в частности оливкового масла, можно найти даже в самых ранних письменах Греции, табличках с линейным письмом Б, которые описывают использование оливкового масла в микенской Греции (ок.1600–1100 лет до н. э.). На протяжении всей древнегреческой истории оливковое и другие виды масла выполняли множество функций. Его надушили и надевали в особых случаях, в том числе во время посещения симпозиума. Его использовали в кулинарии или употребляли как часть еды. Писатель и путешественник римского периода по имени Павсаний (8. 42.11) описал использование масла  в религиозных обрядах, а также  как источник топлива для светильников. Наконец, масло занимало видное место в древнегреческих погребальных ритуалах, поскольку им смазывали тела перед погребением.Нарисованные сцены на древнегреческих вазах — один из многих способов, с помощью которых археологи могут определить, как масло использовалось в процессе виноделия, обеда и умирания в древности.

Самым распространенным и известным видом масла в Древней Греции было оливковое масло. Оливки, вероятно, были одомашнены на Ближнем Востоке или в восточном Средиземноморье около 6 000 лет назад и распространились на западное Средиземноморье к раннему бронзовому веку (около 4 500 лет назад). Исторически оливки были самой важной культурой в регионе, и сегодня только в Средиземноморском бассейне насчитывается более 2000 различных сортов фруктов.Плоды оливкового дерева, маслины, можно перерабатывать в пищу или прессовать для получения масла, а древесина дерева горит даже во влажном состоянии, что делает все дерево привлекательным вложением.

Оливковое дерево — очень устойчивое растение, способное выжить в различных условиях окружающей среды. Однако, несмотря на свое обилие в регионе, оливки представляли собой серьезные проблемы для древних фермеров, поскольку урожай собирался только раз в два года. Более того, древние греки считали, что высококачественное масло получают из зеленых оливок, собранных до их полного созревания, хотя спелые оливки дают гораздо больше масла.Поэтому оливки и их оливки были дорогими и пользовались большим спросом, а масло из зеленых оливок было еще более ценным и считалось у греков роскошью. Оливковое масло высочайшего качества экспортировалось в транспортных судах, называемых амфорами. Экспорт высококачественного оливкового масла в древнем Средиземноморье можно сравнить с современной торговлей вином с упором на места происхождения и сорта.

Ваза особого типа, амфора Панафинейского приза, была вручена победителям Панафинейских игр, которые проводились в рамках афинского праздника в честь богини-покровительницы города Афины. Этот тип амфор демонстрирует важность оливкового масла в древнегреческом мире, потому что победители награждались не просто сосудами, а большим количеством хранящегося в них оливкового масла. Например, победитель 200-метрового спринта среди мальчиков был награжден 500 галлонами оливкового масла, а победитель среди мужчин — 1000 галлонов. Это масло обычно перепродавалось победителями примерно по 12 драхм за 10-галлонный сосуд. Чтобы получить представление о ценности: если плотник собирал примерно 1 драхму в день, цифра взята из надписей, раскопанных на Акрополе в Афинах, это означает, что спортсмен потенциально может заработать до трех лет заработной платы за одно соревнование. .Эти цифры являются ярким примером социальной и экономической ценности оливкового масла в Древней Греции.

Помимо оливкового масла, древние греки широко использовали растительный, кунжутный и рыбий жиры. Все три этих типа по существу дополняли ингредиенты пшеницы и ячменя, чтобы приготовить блюда, богатые жирами и углеводами. Потребление сливочного масла и, по сути, большинства молочных продуктов в древности считалось варварством и не было постоянным компонентом древнегреческой (или римской) диеты.Растительные масла часто использовались в дополнение к животным жирам в древнегреческой медицине, а также в косметических и ароматических целях. Эти масла часто рассматривались как менее дорогая замена более дорогому импорту, включая ладан и корицу, из Египта или Аравийского полуострова.

Несколько сосудов в коллекции Художественного музея ТС идентифицированы как контейнеры для оливкового масла. Самые ранние сосуды включают позднеэлладский кувшин со стременем IIIA, приземистый кувшин с двумя ручками, относящийся к позднеэлладскому периоду I, и приземистый кувшин с тремя ручками, относящийся к позднеэлладскому периоду IIIA.Два лекифа, в том числе V век до н. э. чернофигурный пример и конец V или начало IV века до н. э. краснофигурный пример, оба содержат фигурное украшение. Несколько алабастр, возможно, содержали масло, в том числе раннекоринфский алабастрон с изображением Сфинкса, 6 век до н.  э. каменный алебастрон из Восточного Средиземноморья и 4 век до н.э. камень алебастрон из Македонии. Наконец, в начале 6 века до н. э. Коринфские арибаллы с фризом с изображением мифологических существ могли содержать нефть.

Это эссе было написано для сопровождения коллекции греческих артефактов в Художественном музее ТС.

Каталожные номера

  • Джон Бордман, Афинские вазы с черными фигурами (Лондон: Thames & Hudson, 1974): 167–170.
  • Эндрю Кларк, Понимание греческих ваз, Руководство по терминам, стилям и методам (Лос-Анджелес: Музей Дж. Пола Гетти, 2002 г.).
  • Джон Педли, Греческое искусство и археология (река Аппер-Сэдл, Нью-Джерси: Prentice Hall, Inc., 1993): 316-321.
  • Найджел Спайви, «Греческие вазы в Этрурии» в ред. Том Расмуссен и Найджел Спайви, Глядя на греческие вазы (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1991): 131–150.
  • AD Трендель, «Фарс и трагедия в южно-итальянской вазописи» в ред. Том Расмуссен и Найджел Спайви, Глядя на греческие вазы (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1991): 151–182.
  • Оксфордский классический словарь (Оксфорд: Oxford University Press, 1949)

Модель космоса в древнегреческом антикиферском механизме

Недавно открытые периоды Венеры и Сатурна неизвестны из исследований вавилонской астрономии.На рис. 2 показано, как могли быть получены эти периоды. Подсказки пришли из использования вавилонянами линейных комбинаций периодов, предназначенных для устранения наблюдаемых ошибок 14 . На рисунке 2а показано, как это может генерировать периоды для Венеры и Сатурна, но выбор правильных линейных комбинаций 90 261 по существу 90 262 использует знания об ошибках в известных отношениях периодов 90 261 относительно истинного значения 90 262 . Отсутствие точных оценок ошибок в древности исключает эти методы для нашей модели: такие ошибки, как  <  1° за 100 лет для ( 720 , 1151 ), были за пределами астрономии невооруженным глазом эллинистической эпохи.

Рисунок 2

Нахождение отношений периодов. Синие числа относятся к синодическим циклам; красные цифры относятся к годам. Все исходные периоды для этих процессов известны из вавилонской астрономии (дополнительные таблицы S5, S6). ( a ) Линейные комбинации соотношений вавилонского периода, которые дают таковые для Венеры и Сатурна из FCI. ( b ) Отношения периодов, созданные традиционным Процессом Парменида , которые также дают отношения для Венеры и Сатурна из FCI.( c ) Итерации Неограниченного процесса Парменида . (2p + 2r, 2q + 2 s) опущено в итерации 3, поскольку оно совпадает с 2 x (p + r, q + s). ( d ) Три итерации Неограниченного процесса Парменида . Цветные пары — это те, которые можно разложить на простые множители   <   100. Серые периоды - это те, которые известны из FCI. Обратите внимание, что для Венеры: ( 1445 , 2310 ) ≡ ( 289 , 462 ) и ( 735 , 1175 ) ≡ ( 147 , 235 ). Та же таблица с ошибками показана в дополнительной таблице S5. ( e ) Периоды, полученные из неограниченного процесса Парменида для нашей модели антикитерского механизма и их ошибок, с использованием наших трех критериев точности , факторизуемости и экономии . За исключением периодов Венеры и Сатурна, все последние периоды уже были известны в вавилонской астрономии. Параметры ошибки определены в дополнительном обсуждении S3.

Мы разработали новую теорию о том, как были открыты периоды Венеры и Сатурна, и применяем ее для восстановления недостающих планетарных периодов.Диалог Платона 19 (V-IV вв. до н.э.) назван в честь философа Парменида Элейского (VI-V вв. до н.э.). Это описывает Предложение Парменида 17,18 :

  • При приближении θ предположим, что рациональные числа, p/q и r/s удовлетворяют p/q  <  θ  <  6 об/с 902.2.

  • Тогда ( p  +  r )/( q  +  s ) новая оценка между p/q и r/s 2 3 :

    Если это недооценка, то лучше недооценка, чем p/q .

  • Если это завышение, то оно лучше, чем r/s .

Предполагая, что это лучшая недооценка, на следующем этапе она комбинируется с исходной завышенной оценкой, чтобы получить (p + 2r)/(q + 2s). Это будет проверено против q , и процесс повторится. Таким образом, из двух начальных отношений мы можем генерировать все более точные линейные комбинации, которые сходятся к θ .Процесс Парменида облегчается и ограничивается знанием θ , чтобы определить, является ли каждая новая оценка заниженной или завышенной. На рисунке 2b показано, как обычный процесс Парменида может генерировать наши целевые периоды, но опять же это зависит от недоступных знаний об ошибках. Ключевым шагом для обнаружения отсутствующих циклов является модификация процесса Парменида , чтобы он не был ограничен знанием ошибок — неограниченный процесс Парменида (UPP) . На рис. 2c, d показаны исчерпывающие линейные комбинации, систематически генерируемые этим процессом. Как нам выбрать, какие отношения периодов подходят для нашей модели? При выборе отношений периодов обязательно использовались два критерия: точность и факторизуемость . Необходимость размещения зубчатых систем в очень ограниченном пространстве и хитроумное совместное использование шестерен в сохранившихся зубчатых передачах (дополнительный рис. S20) побуждает к третьему критерию: экономичность — отношения периодов, которые создают экономичных зубчатых передач с использованием общих шестерни , вычисление синодических циклов с общими простыми множителями 7 (дополнительные обсуждения S3, S6).

Здесь мы разъясняем, как, по нашему мнению, использовался процесс. Дизайнер сгенерировал бы линейные комбинации, используя UPP. На каждом этапе эти возможные отношения периодов должны были быть исследованы, чтобы увидеть, соответствуют ли они критериям проектировщика точности , факторизуемости и экономичности . Факторизуемость была бы простым критерием для оценки. Точность более проблематична, поскольку мы не верим, что древние астрономы имели возможность проводить очень точные астрономические наблюдения, о чем свидетельствуют вавилонские записи (дополнительные таблицы S3, S4). Экономика должна быть исследована в связи с периодическими отношениями, созданными для других низших или высших планет, чтобы определить общие первичные факторы.

Венера хороший пример. Древние вавилоняне знали, что ( 5 , 8 ) период Венеры был очень неточным, и они вывели нефакторизуемое ( 720 , 1151 ) из наблюдения ошибки в 8-летнем цикле (дополнительное обсуждение). С3). Такие периоды часто описывались в древнем мире как «точные периоды», хотя, конечно, в современных терминах это не так.Когда факторизуемый период ( 289 , 462 ) был обнаружен из UPP, было бы легко подсчитать, что он на самом деле очень близок к «точному периоду» ( 720 , 1151 ). Таким образом, дизайнер был бы уверен, что это точный период. ( 289 , 462 ) затем можно было бы сравнить с (1513, 480) для Меркурия, чтобы обнаружить, что они имеют общий множитель 17 в количестве синодических циклов, что означает, что они подходят для использования в общей передаче. дизайн, удовлетворяющий критерию экономичности .Когда разработчик обнаружил отношения периодов, соответствующие всем критериям, процесс был бы остановлен, поскольку дальнейшие итерации, вероятно, привели бы к решениям большей сложности.

UPP в сочетании с нашими тремя критериями приводит к удивительно простым выводам отношений периодов Венеры и Сатурна. Для Венеры рис. 2D показывает, что первые факторизуемые соотношение периода ( 1445 , 2310 ) = 5 × ( 289 , 462 ) ≡ ( 289 , 462 ) = ( 17 ) = ( 17 ) = ( 17 ) 2 , 2  ×  3  ×  7  ×  11 ), как найдено в FCI.Для Сатурна это ( 427 , 442 ) = ( 7 × 61 , 2 × 13 × 17 ), опять же от FCI. Это открытие позволяет вывести недостающие планетарные периоды. Чтобы обеспечить наш третий критерий экономики , некоторые из основных факторов синодических циклов должны быть включены в первую фиксированную передачу планетарной передачи (дополнительное обсуждение S4). Для Меркурия мы ищем множитель 17 в числе синодических циклов, чтобы разделить его с Венерой.Первая факторизируемая итерация ( 1513 , 480 ) = ( 17 × 89 , 2 5 × 3 × 5 ) — Charing Prime Factor 17 с ( 289 , 462 ) для Венеры — очень хороший выбор. Умножение на целые числа для получения жизнеспособных зубчатых колес приводит к экономичным конструкциям с одним фиксированным 51 зубчатым колесом, общим для Меркурия и Венеры (рис. 3c, e) 16 . Для высших планет, Марса и Юпитера, мы ищем синодические периоды, которые делят фактор 7 с Сатурном (рис.3г, е). Всего несколько итераций дают подходящие синодические периоды, что приводит к очень экономичным конструкциям с одним фиксированным зубчатым колесом 56 для всех трех высших планет и истинного Солнца .

Рисунок 3

Эпициклические механизмы для космоса. Фиксированные передачи подчеркнуты; синие шестерни рассчитывают синодические циклы; красные шестеренки рассчитывают годы; черные шестерни — это промежуточные шестерни: все они обозначены количеством зубьев. « ~ » означает « меш с »; « + » означает «, прикрепленный к той же оправке »; «⊕» означает « со штифтом и толкателем, вращающимся вокруг центральной оси» или «с штифтом и пазом на эксцентриковых осях » — создающих переменное движение (бирюзовый). Толкатели представляют собой стержни с прорезями, которые следуют за штифтом планетарной передачи и вращаются вокруг центральной оси. Для каждого механизма имеется фиксированная шестерня в центре, входящая в зацепление с первой планетарной шестерней, которая приводится во вращение за счет вращения b1 или CP . ( a ) Четырехступенчатая планетарная система для линейки узлов . ( b ) 3-ступенчатая прямая модель для истинного Солнца. ( c ) 5-ступенчатая прямая модель для нижней планетарной передачи для сложных отношений периода, с переменным движением, рассчитанным с помощью штифта и толкателя с прорезями.( d ) 7-ступенчатая непрямая модель для высшей планетарной передачи для сложных отношений периодов, с переменным движением, рассчитанным штифтом и пазом на эксцентриковых осях. ( e ) Отношения периодов и зубчатые передачи на главном ведущем колесе , b1 ; Фиксированная доля Меркурия и Венеры 51 . ( f ) Отношения периодов и зубчатые передачи на круглой пластине , CP , фиксированное совместное использование 56 ; шестерни также используются Сатурном / истинным Солнцем и Марсом / Юпитером (дополнительное обсуждение S4).

Из дополнительной таблицы S5, S6 в дополнительном обсуждении S3 мы устанавливаем, что недостающие периоды для Меркурия и Марса однозначно определяются нашим процессом. Есть два дополнительных варианта для Юпитера, которые разделяют простое число 7 по количеству синодических циклов (дополнительная таблица S6). В дополнительном обсуждении S3 мы показываем, как одно из них невозможно, а другое очень маловероятно. UPP в сочетании с критериями точности , факторизуемости и экономии объясняет периоды Венеры и Сатурна и (почти) однозначно порождает отношения отсутствующих периодов.

Женщины в классической греческой религии

Пол и греческая религия

В целом религиозные роли мужчин и женщин в Древней Греции были одинаковыми. Они поклонялись одним и тем же богам и участвовали в одних и тех же ритуальных действиях, включая хоровые танцы, молитвы, возлияния и жертвоприношения. И мужчины, и женщины участвовали во многих одних и тех же шествиях и фестивалях, таких как ежегодная Панафинея в честь Афины в Афинах. Элитные мужчины и женщины могли занимать священство, высшие должности в гражданских культах, потому что греки почитали как женские, так и женские божества. Но было несколько ключевых отличий. Мужчины и женщины сосредотачивались на разных богах и клялись разными божествами в зависимости от пола. Главными божествами для женщин в Аттике были Афина, покровительница полиса; Артемида Браурония, защитница детей и родов; Афродита, прославляемая на празднике Адонии; и Деметра, главным образом на празднике Фесмофории. Религиозный порядок отражал и укреплял социальный порядок. Многие жертвоприношения, финансируемые государством, происходили в политических и социальных контекстах, исключающих женщин.Действительно, роль женщин в жертвоприношении животных вызывает много споров. Некоторые ученые выступают за их полное исключение из основного акта забоя и раздачи мяса, в то время как другие считают, что они участвовали, но в более ограниченной форме, чем мужчины. Женщины меньше совершают публичных посвящений, и они, кажется, участвовали в меньшем количестве жертв в домашнем контексте. В отличие от мужчин, которые при жизни поклонялись одним и тем же богам предков, женщины усыновляли новых, когда выходили замуж и присоединялись к семьям своих мужей. Женские ритуальные задачи также отличались от мужских, отражая их домашние обязанности жен, домохозяек и матерей. Такие действия, как ношение воды, приготовление пищи, кормление, ткачество и стирка, часто повторяются в женском ритуальном контексте.

Женщины как жрицы и посвящающие

Самая важная религиозная должность, открытая для женщин в Древней Греции, была жрицей. В отличие от роли священников в более поздних религиях, языческий культовый персонал по большей части не посвящал всю свою жизнь религиозному служению, а скорее выполнял свои обязанности от случая к случаю, за заметным исключением весталок в Риме.Не принадлежали они и к отдельной религиозной общине со своей иерархией и должностными лицами. Скорее, и мужчины, и женщины-священники, наряду с другими религиозными деятелями, имели семьи и управляли своими поместьями, когда не занимались своими ритуальными обязанностями. Тесное отождествление священнослужителей с их божествами требовало наличия категории культовых агентов-женщин, действующих по существу как государственные служащие, равные мужчинам. «Илиада » Гомера представляет собой прототип женского священного служения (Гомер, Il .6.297–310). Гектор поручает своей матери и пожилым женщинам Трои сделать подношение Афине, чтобы предотвратить кризис в битве. В храме жрица Теано открывает двери в святилище, кладет одеяние посвящения на колени культовой статуи, ведет женщин в ритуале моления, а затем готовит животных для жертвоприношения. Хотя эти ритуалы выполняются троянскими женщинами, их можно понимать как греческие, учитывая отсутствие этнических различий между двумя группами в поэме.

В Афинах священство, как правило, передавалось по наследству и контролировалось несколькими аристократическими семьями. Этеобутадай, genos (клан), заявивший о своем происхождении от первоначальной афинской династии, зарезервировал за своими женщинами право быть назначенными жрицами Афины Полиас, главного божества полиса. И это священство, и священство Деметры и Коры оставались в одних и тех же семьях более семисот лет. В 508–507 гг. до н. э. реформы Клисфена ввели новые священства, открытые для всех граждан, обладающих необходимой квалификацией.Например, жрица Афины Ники, учрежденная в 440-х годах, была открыта для «всех афинских женщин» ( IG 1 3 35). Жрицы выполняли множество функций, связанных с поклонением божеству, и в результате имели сильное общественное присутствие и авторитет в своих общинах. Они возглавляли процессии, возносили молитвы, зажигали огонь на алтарях, возливали возлияния, украшали статуи, принимали и готовили жертвенных животных на убой, председательствовали на жертвоприношениях, раздавали и потребляли жертвенное мясо и ухаживали за священными орудиями. 1 На священных территориях жрицы несли ключ от храма и ухаживали за ксоанон (культовое изображение), мыли и одевали его, как того требовал обычай.

Жрицы пользовались гораздо более высоким социальным и правовым статусом, чем другие женщины. От них не требовалось иметь kyrios (мужского опекуна), будь то отец, муж или другой родственник мужского пола, чтобы действовать от их имени в юридических вопросах. Они получали зарплату; особые привилегии, такие как участие в жертвоприношениях и других приношениях; и оплата за совершение обрядов.Одним из самых прибыльных женских священств было священство Деметры, получившее вознаграждение в пятьсот драхм в Больших и Малых Элевсинских мистериях. Жрицы также получали жилищные привилегии, погребения за государственный счет и особые места в театре. В Афинах жрицы имели законное право предъявлять иски. В одном случае жрица Деметры подала в суд на жреца Архия за нечестивое совершение жертвоприношения от имени гетеры (куртизанки) в нарушение родового обычая и присвоение собственного права на жертвоприношение в Галое ([Dem.] 59,115–117; Ат. 13.594б). В другом месте говорится, что другая Феано, дочь жрицы Деметры, отказалась выполнить приказ государства и проклясть Алкибидиада, осужденного за осквернение мистерий, потому что она была «жрицей молящейся, а не злословящей» (Lys. 6.51; Plut., Alc. 22.4, 33). В качестве еще одного признака своей юридической независимости жрицы имели право подписывать и печатать официальные документы и назначать субжриц (Lycurg. О жрице фр. 6.4). Жрицы имели право поддерживать религиозный закон и публично выступать перед афинскими политическими органами, такими как Совет и Ассамблея ( LSCG 102). Говорят, что жрица Афины Полиады убедила афинских граждан покинуть город перед битвой при Саламине в 480 г. до н. э. (Hdt. 7.142–144). У немногих избранных была эпонимия, практика датирования через год после срока полномочий жрицы, как в случае со жрицей Хрисис в Аргосе (Фукидид 2.2.1). В надписях записано, что они благотворили своим городам и святилищам, где они построили храмы, торговые площади и цистерны.

Практика почитания жриц была широко распространена в Древней Греции. Они были публично признаны золотыми коронами, портретными статуями и указами. Обычно близкие родственники мужского пола, такие как отцы, мужья и сыновья, а иногда оба родителя и, очень редко, одна только мать, устанавливали почетные статуи для жрецов. Жрица могла посвятить статую в свою честь, но с разрешения города, как в случае статуй жриц Афины Полиады, воздвигнутых на афинском Акрополе. Основание одной из таких статуй описывает почитаемую жрицу как дочь Драконтида из Бата, которая в возрасте восьмидесяти восьми лет занимала этот пост в течение шестидесяти четырех лет, с 430 по 365 год до нашей эры. Скорее всего, это женщина по имени Лисимаха и, возможно, прототип Лисистраты в одноименной пьесе Аристофана, поставленной в период ее службы в 411 г. до н. э.

Помимо священнического служения, женщины также могли быть общественными благотворителями. Они могли основывать святилища и совершать религиозные посвящения.Хотя может показаться удивительным, что женщины могли выполнять такое дорогостоящее благодеяние, греческая мифическая традиция предлагает множество примеров женщин-основателей культа, таких как Ифигения, которая перенесла Таврическую Артемиду в Грецию и учредила культ Артемиды Таврополь Галай (E. IT ). 1463–1467). В одной из надписей говорится, что женщина по имени Хрысина из Малой Азии, вдохновленная сном, посвятила oikon kai agalma (храм и культовую статую) Деметре и Коре во второй половине IV века до н. 860). Вероятно, самым известным примером женского посвящения является монументальная кора дедалического типа середины VII века до н. э., найденная в святилище Артемиды на Делосе. Посвятительная надпись, идущая вдоль левой стороны ее юбки, гласит: «Никандре посвятил меня в дальностреляющую, изливающую стрелы, дочь Дейнодика Наксосского, превосходную среди прочих (ск. женщин), родную сестру Дейномена, жену Phraxos n(ow)» ( IG 12, 5.2). Представляет ли статуя женщину или богиню, и была ли Никандра жрицей, неизвестно.Тем не менее посвящение предполагает, что женщины в качестве посвятителей могли бы взять на себя голос общественности и с гордостью заявить о своем вкладе в свои сообщества. Женщины также совершали небольшие посвящения в виде вотивов, вылепленных из дерева или глины, называемых пинакес , или предлагали личные предметы, такие как украшения и одежда, сделанные для них и ими, таким богиням, как Гера, Афина и Артемида. Хотя неясно, использовали ли женщины свои собственные средства для своих посвящений, у них явно были средства для приобретения и перевозки личных подношений в святилища, и они делали это часто.

Ритуальные действия девушек

Граждане, мы начнем говорить несколько полезных слов о полисе, что имеет смысл, ибо он воспитал меня в пышности. Когда мне сразу исполнилось семь лет, я стал arrhephoros . В возрасте десяти лет я служил у Афины зернодробилкой. Затем в желтом платье я играл медведя на обрядах Браурона. И я когда-то стал канефорос как красивая девушка, одетая в ожерелья из инжира. (Ар. Лис .639–647)

В этом отрывке из Лисистраты Аристофана хор пожилых женщин подробно описывает свое культовое служение городу в качестве дочерей видных горожан, ссылаясь сначала на положение arrhephoros , затем на их участие в обрядах Браурона и наконец на роль канефороса (корзина-перевозчик). Аррефория была ритуалом, доступным только для молодых девушек из аристократических афинских семей. Две или четыре девочки в возрасте от семи до одиннадцати лет были выбраны архонтом Василевсом и профинансированы официальной государственной литургией для проживания в течение года недалеко от храма Афины Полиады на Акрополе. Там они помогали жрице Афины Полиас в совершении обрядов в честь богини. Они установили нити ткацкого станка, на которых были сотканы peplos (одежда), подаренные Афине в рамках ежегодного шествия Панафиней. Часть фриза Парфенона, кажется, изображает часть этой церемонии. Слева две девушки, возможно, Аррефоры, несут предметы на головах, а двое мужчин справа держат священный пеплос (мраморный рельеф, плита V Восточного фриза Парфенона, ок.480 г. до н.э., Британский музей 1816,0610.19). Чтобы отметить окончание службы, девушки совершили тайный ночной обряд. Жрица возлагала им на головы предметы, «неведомые девицам и ей самой» (Паус. 1.27.3). Затем они спустились по подземному ходу к святилищу, возможно, Афродиты. Там они оставили все, что несли, и вернулись с другими крытыми предметами в Акрополь. Хотя мало что известно о кульминационном обряде, возможно, он ознаменовал передачу Афиной младенца Эрихтония на попечение дочерей Кекропса, повелев им не заглядывать внутрь корзины.Ученые выдвинули гипотезу, что предметы, которые несли вниз, могли быть змеями, а те, что несли вверх, могли быть изображениями спеленутых младенцев в рамках обряда инициации.

Гораздо больше известно о другой священной обязанности, упомянутой в комическом хоре, об обрядах Браурона, святилища Артемиды, расположенного на восточном побережье Аттики, начиная с 6 века до н.э. 2 Каждые четыре года из каждого афинского племени выбиралась избранная группа девочек в возрасте от пяти до десяти лет, которые жили в этом святилище в качестве arktoi (маленьких медведей) в течение неопределенного периода времени, возможно, до тех пор, пока год.Знание об этих ритуалах основано на двух типах свидетельств: мифах, связанных с Артемидой, и артефактах, найденных на территории Браурониана, включая фрагменты глиняной посуды и записи посвящений ткани, сделанные женщинами. Согласно местной легенде, медведь поцарапал молодую девушку, играя с ней. Когда братья девушки убили медведя, они прогневали богиню, которая наслала чуму, которую можно было остановить только служением молодых девушек, «играющих в медведя» перед замужеством, обряд, известный как Арктея.

Фрагменты керамических сосудов в форме, использовавшейся для посвящения Артемиде конца V века, называемой кратериской , которые были раскопаны в святилище, являются визуальным свидетельством ритуала «игры в медведя». Они показывают девушек обнаженными или в коротких туниках, когда они танцуют, бегут или идут к алтарю. Они часто держат венки или факелы, а иногда присутствие пальмы указывает на поклонение Артемиде. На некоторых изображениях медведя изображен либо взрослый в маске медведя, либо медведь, преследующий девушку к алтарю.В дополнение к ритуальным действиям девочек, по-видимому, пожилые женщины помогают подготовить девочек к их ритуальным действиям, возможно, их матери, а также одна или несколько жриц. Ритуалы, возможно, завершались сбрасыванием шафрановой одежды, чтобы отметить заключительный этап перехода. Ученые интерпретировали эти действия как обряд посвящения, который отмечал физическое созревание девочек и готовил их к браку, усиливая их отождествление с животными, нуждающимися в приручении. 3 Женщины также посвящали одежду Артемиде в Брауроне после родов в честь успешных родов. Эти подношения записаны в надписях, найденных при раскопках филиала Брауронейон в Афинах. Эти надписи конца V и в основном IV веков до нашей эры дают ценную информацию о типах подношений по обету, включая одежду и украшения, совершаемые женщинами. Поскольку обычно записываются только имена женщин без имен отцов или мужей, вполне вероятно, что они действовали самостоятельно, без надзора со стороны члена семьи мужского пола.

Государственным религиозным учреждением, открытым для молодых женщин на пороге замужества, был канефорос , носитель корзин, возглавлявший процессии и игравший особенно важную роль в государственных процессиях, таких как Панафинеи, а также в частных культах, таких как Сельский Дионисия. Примерно в возрасте пятнадцати лет афинские девушки из аристократических семей эвпатридов носили на голове специальную корзину для приношений с тремя ручками, содержащую ритуальные атрибуты, такие как нож, ленты, гирлянды и зерна, необходимые для жертвоприношения животных. Их сопровождали дежурные с зонтиками и табуретками. Как и в случае с хоровым исполнением, это священное служение давало возможность продемонстрировать красоту свободнорожденных дочерей и показать всем, кто их видел, их право на замужество. Действительно, комический отец наставляет дочь «красиво нести корзину», чтобы привлечь мужа (Ар. Ах . 254–245). Быть выбранным в качестве корзинщика приносило большую честь девушке и ее семье, тогда как отказ от нее влек за собой позор.Когда безымянная сестра Гармодия подверглась такому унижению в 514 г. до н. э., он отомстил, убив тирана Гиппарха. Высокий статус перевозчика корзин подтверждается еще и тем фактом, что она получила часть жертвенного мяса, завершившего процессию и впоследствии ставшего героем комедии Миддл.

Женские религиозные праздники

В греческом мире праздник был днем, отведенным для коллективного поклонения определенному божеству. Такие случаи финансировались государством и влекли за собой приостановку всех политических дел. Фестивали, в которых участвовали исключительно женщины, немногочисленны. Как правило, они включали тайные, часто ночные обряды, как в случае Аррефории. Аттические праздники, отмечаемые исключительно женщинами, о которых имеется больше всего свидетельств, — это Фесмофория Деметры и Коры и Адония Афродиты Урании.

Thesmophoria

Фестивали только для женщин, из которых строго исключались мужчины, были важной частью афинского ритуального календаря и давали особый повод не только для богослужений, но и для женской солидарности и лидерства.Большая часть этих внедомашних ритуальных действий включала обряды плодородия. Фестивали в честь Деметры направляли творческую силу женщин на стимулирование как сельскохозяйственной, так и человеческой продуктивности. Фесмофория, старейший и самый известный из этих праздников, отмечалась почти во всех частях греческого мира, но наиболее хорошо задокументированная версия ежегодно проводилась в Афинах. Это был самый большой и, возможно, самый старый афинский праздник, отмечаемый женщинами. В рамках официального государственного религиозного календаря это было публичное религиозное событие, для которого было отведено особое гражданское пространство — святыня Фесмофориона, примыкавшая к месту, где заседало Афинское собрание.По закону мужчины-граждане должны были оплачивать все расходы на присутствие своих жен. Основными особенностями праздника были секретность, жертвоприношение свиней и обряды, способствующие плодородию земли.

Трехдневный фестиваль проводился одиннадцатого числа пианепсиона, в конце сентября или начале октября, в период, совпадающий с осенним посевом озимой пшеницы, ячменя и бобовых культур. Накануне ему предшествовали два других Деметриевых праздника. Сначала жены граждан отправились в соседний Галимус, чтобы отпраздновать местную версию Фесмофории, где они танцевали и приносили жертвы.На Stenia, предварительном пиршестве перед афинской Фесмофорией, состоявшемся двумя днями ранее, они собрались и участвовали в своего рода ритуальных шутках о сексе, называемом aischrologia . Таким образом, пять праздничных дней ранней осенью были отведены женщинам, из которых мужчины были исключены. Все эти праздники Деметры происходили во время посева и все были направлены на повышение плодородия земли и людей. Религиозная деятельность женщин в то время подкрепляла труд мужчин на полях, пытаясь обеспечить рост недавно посеянных ими культур.Должно быть, это было напряженное ритуальное время для женщин-граждан и, возможно, долгожданный перерыв от домашних обязанностей и заботы о своих семьях.

Поскольку мужчины не присутствовали, а женщины проводили свои обряды тайно, трудно восстановить то, что происходило во время Фесмофории. Лучший источник, « женщины Фесмофории » Аристофана (411 г. до н. э.), демонстративно дает мало информации о реальных ритуалах. Вместо этого он комично изображает вторжение шпиона-мужчины Мнесилоха, замаскированного под женщину, чтобы защитить своего родственника, трагического поэта Еврипида, от преследования со стороны женщин за его негативное изображение их. Сопоставив воедино различные поздние источники, вырисовывается следующая картина: подготовка к фестивалю началась более чем за три месяца. Поросят приносили в жертву в середине лета, вероятно, на Скире, другом женском празднике, о котором мало что известно, но, вероятно, связанном с Афиной. Затем их останки были разбросаны в ямах вместе со слепленными из теста моделями змей и фаллосов. Свиньи были обычным подношением Деметре из-за их плодовитости, о чем свидетельствуют их большие пометы, а также потому, что греки ассоциировали их с женскими гениталиями.Змеи ассоциировались с Деметрой и вообще с хтоническими культами. Фаллосы вызывали мужское плодородие. Восстановление разложившихся останков сыграло центральную роль в Фесмофории. Избранная группа женщин по имени antletriai (Желок) достала смесь в какой-то момент во время фестиваля и поместила ее в ящики на алтарях Деметры и Персефоны в качестве своего рода удобрения, которое нужно смешивать с семенами перед посадкой, чтобы обеспечить хороший урожай. урожай. Поскольку эта смесь разложившейся плоти, теста и свиных костей считалась священной, Бейлеры должны были соблюдать состояние половой чистоты за три дня до того, как приступить к своим обязанностям.

В первый день, Анодос (Восхождение), горожанки собрались и поднялись к храму Фесмофорион, неся инструменты, необходимые для совершения ритуалов, и припасы для проживания. Их отъезд, должно быть, вызвал беспорядки, поскольку в середине праздника не собирались ни суды, ни Собрание. Там они устроили временные поселения, воздерживаясь от секса и строго запрещая всем мужчинам. Женщины из каждого дема выбрали двух архусаев (правителей), чтобы председательствовать на фестивале.Хотя это было обязательным для замужних гражданок, девственницы не могли присутствовать, потому что они еще не достигли половой зрелости. На второй день, Nesteia (Пост), женщины постились, сидя на циновках, состоящих из особых растений, которые, как считается, подавляют половое влечение, символически увековечивая отказ Деметры есть из-за горя из-за потери дочери, как это представлено в мифе. ее похищения. На третий день, Kalligeneia (Прекрасное рождение), женщины пировали, вкушая мясо жертвенных свиней, предлагая пироги в форме гениталий и поедая гранаты.Вспоминая горести матери, потерявшей единственного ребенка, женщины праздновали дар рождения и детей. Плодородие земли во время посева было тесно связано с рождением прекрасных детей в афинской общине.

Хотя неясно, когда происходил ритуал, женщины участвовали в том же намекающем на aischrologia подшучивании, что и в Стении, вероятно, в конце второго дня после поста. В контексте «Фесмофории» эта шутка напомнила грубый жест слуги Ямбэ, рассмешившего богиню, несмотря на ее горести, в гомеровском гимне Деметре ( Hom.Гимн Дем . 202–204). Считалось, что, поощряя сексуальное выражение, это ритуальное подшучивание способствует сексуальности в браке и, следовательно, женской фертильности. Как и другие женские праздники в Древней Греции, Фесмофория установила женскую культуру, в которой женщины были ритуально и политически ответственны, хотя и временно. Празднование подчеркивало, что преемственность полиса и его благополучие зависят от репродуктивной силы женщин.

Галоа, менее известный женский праздник, проводившийся двадцать шестого числа Посейдеона в конце ноября или начале декабря, аналогичным образом подчеркивал роль женской сексуальности в содействии плодовитости.Происхождение названия неясно. Оно может происходить от греческого слова «гумно», круглой каменной площадки, расположенной за пределами сельских греческих деревень. В единственном сохранившемся описании праздника говорится, что он был ограничен участием женщин и проводился в Элевсине (Sch. Lucian, 279, 24 Rabe). После того, как официальные лица-мужчины приготовили изысканный пир, они ушли, а женщины взяли на себя руководство процессом. Они пили вино и лакомились разнообразной пищей, кроме запрещенной в мистериях, такой как гранаты, яблоки, яйца и птица.Кроме того, они несли модели мужских и женских гениталий и занимались aischrologia , в то время как жрицы поощряли их к прелюбодеянию, шепча им на ухо. Было высказано предположение, что Галоа изначально был праздником плодородия, связанным с мифом о том, что выращивание зерна было изобретено в Элевсине. Несколько аттических ваз традиционно ассоциируются с этим праздником. Наиболее известен аттический краснофигурный пелике, приписываемый художнику Хассельману примерно 430 г. до н. э. (Британский музей E819).На нем изображена женщина, наклонившаяся вперед, чтобы высыпать что-то из прямоугольной коробки, которую она держит в левой руке. На земле стоят четыре фаллоса, у основания которых вьются листья ячменя. Это могут быть глиняные модели, используемые женщинами в Галоа или Фесмофории. Возможно, женщина принесла их в поле и посадила среди только что проросших злаков, разбросав по ним что-то, предназначенное для стимуляции их роста, вроде священной перегнившей смеси для Фесмофории. Какой бы ни была правильная интерпретация пелики, праздник Галоа, вероятно, возник из фаллического обряда, совершаемого женщинами для стимулирования роста зерна, прежде чем стать ночным праздником, связанным с сексуальностью, распущенностью и куртизанками.

Адония

Адония был еще одним праздником, отмечаемым исключительно женщинами. Он прославлял Афродиту, а не Деметру, и засвидетельствован только в Афинах. Доказательств его ритуальных практик мало, и мало что можно надежно установить, несмотря на большое внимание, которое оно привлекло среди ученых-классиков. 4 Финикийского происхождения Адонис был мифическим пастухом, любимым Афродитой, который был убит во время охоты на кабана как раз на пороге взрослой жизни. Несмотря на его смертный статус, ему поклонялись как богу в частном ритуальном контексте.В Афинах не было основано никаких общественных святилищ Адониса, и молодежь не получила государственного культа. Скорее, подруги и соседки собирались вместе в середине лета, чтобы совершить его обряды на крышах своих домов. Они посеяли семена салата в разбитых горшках, названных «Сады Адониса», и вынесли их на улицу, чтобы они сохли на летнем солнце, вызывая преждевременную смерть юноши. Легко увядающие под летним солнцем, хрупкие растения вызывали преждевременную смерть юноши. Это было шумное мероприятие (ар. Лис. 387–389), сочетающий в себе громкий плач, имитирующий оплакивание Афродиты умершего возлюбленного, и ликование по поводу любви пары. В знак окончания праздника женщины бросали растения в море. Поскольку обряды Адонии не были официально признаны полисом, они были открыты как для гетер, так и для женщин-иностранок, а также для жен-граждан (Men. Sam. 35–46).

Ритуалы Диониса

Еще один вид исключительно женской ритуальной деятельности был связан с богом Дионисом.Хотя в « Вакханках » Еврипида изображены жестокие и экстатические обряды его последователей, известных как менады (Eur. Ba . 32–36, 216–220, 664–665, 699–703), свидетельств этих практик мало. в классических Афинах. Вместо этого аттические вазы, особенно краснофигурные stamnoi , документируют неопознанную форму поклонения Дионису, совершаемую женщинами. 5 На них изображены женщины, собравшиеся вокруг отличительного алтаря бога, внутри или снаружи. Святыня состоит из столба или ствола дерева, украшенного маской бородатого Диониса, нескольких одежд и веток, на которых подвешены лепешки.Впереди ставится стол с едой и два кувшина в виде штамной , из которых женщины черпают вино. Рядом часто появляются другие самки, восторженно танцующие. Остается открытым вопрос, представляют ли эти изображения настоящий ритуал, но они предполагают, что женщины собирались в группы, чтобы прославлять божества и культы вне официального контекста полиса.

Домашняя религия

Хотя женщины управляли «внутренними вещами», вопрос о том, в какой степени они осуществляли ритуальный контроль в домашнем хозяйстве, является предметом споров. 6 Мужчины исполняли большинство обрядов, связанных с семьей и домашним хозяйством, даже те, которые касались рождения детей и наречения, потому что они касались вопросов семейной идентичности, объединения и преемственности, в конечном итоге расширяясь за пределы полиса. Согласно Платону, женщины особенно склонны совершать посвящения, совершать жертвоприношения и устанавливать святилища богам как внутри дома, так и снаружи в ответ на страшные сны и предзнаменования (Pl. , Leg. 909e–910b).Жены молились и приносили подношения Гестии, очагу и воплощению отцовской преемственности (Eur., Alc. 164–166). Они также отвечали за то, чтобы надевать на маленьких детей нити апотропных амулетов, чтобы защитить их от вреда. В литературных и визуальных источниках часто упоминается участие женщин в свадебных обрядах, включая купание и украшение невесты, свадебные песни и ношение факелов в процессии, сопровождавшей девушку в ее новый дом. 7

В домашнем хозяйстве самой важной религиозной обязанностью женщины было совершение погребального ритуала.Хотя такие действия, как оплакивание, уход за умершими и посещение могил, не были исключительно женскими, они, как правило, преобладают в изобилии текстовых и художественных изображений смерти. 8 В то время как две основные религиозные роли женщины — содействие жизни и наблюдение за смертью — могут показаться противоречивыми, на самом деле они были связаны в греческой середине, ибо начало жизни подразумевало ее конец. Герой Ахиллес, например, пострадает «то, что соткала Судьба из нити рождения его в тот день, когда мать родила его» (Hom., Ил . 20.128). Таким образом, мать порождает состояние смертности в своем ребенке, поскольку судьба или смерть сопровождают человека при рождении. Как было хорошо задокументировано, погребальные процедуры, проводимые женщинами, имели много общего с брачными ритуалами, включая омовение и одевание трупа перед погребением и участие в погребальной процессии. 9 В классических Афинах похороны состояли из трех частей: протез (лежа в положении), экфора (шествие к могиле) и погребение в могиле.Несмотря на юридическую ответственность родственников умершего, особенно сыновей, женщины принимали активное участие во всех этапах погребального ритуала.

Сразу после смерти женщины готовились к протезированию, которое происходило на следующий день либо в помещении, либо во внутреннем дворе. Сначала закрывали глаза и рот, иногда используя ремешок для чипсов, чтобы удерживать последний на месте. Затем женщины купались, умащались и одевали тело, обычно в белое. Антигона в одноименной пьесе Софокла утверждает, что она совершила этот ритуал для всех членов своей семьи в отсутствие матери: «Ибо, когда вы умерли, я всех вас омыла и одела своими руками и возлила возлияния на ваши могилы» (Соф., Ант. 900–903). Незамужний или недавно женившийся человек может носить свадебный наряд. Тело завернули в саван и положили на носилки с матрацем, подушкой и покрывалом, а ноги поставили к двери или улице. Иногда тело посыпали дикими травами, чтобы отогнать злых духов или нейтрализовать запах. Голову венчали гирлянды из лавра и сельдерея. Кувшин с водой стоял у двери, чтобы очистить любого, кто соприкоснется с телом, прежде чем он или она покинет дом.Ветку кипариса — дерева, ассоциирующегося с кладбищами — вешали на входную дверь, чтобы предупредить прохожих о присутствии смерти.

Основное внимание в протезе уделялось ритуальному оплакиванию женщинами-членами семьи. Хотя ритуальные причитания не совершались исключительно женщинами, они в подавляющем большинстве случаев связаны с ними как в текстовых, так и в визуальных источниках. Многие греческие трагедии, например, содержат хоры скорбящих женщин, молодых и старых (например, Aesch., Supp. , Cho. ; София, Эл. ; Евро. Доп. , Тро , ИТ). В ритуальной практике главный плакальщица, обычно мать, стояла у изголовья трупа в тесном окружении других женщин, даже молодых девушек, и производила традиционные жесты и звуки причитания. В классических Афинах ни одна женщина моложе шестидесяти не могла участвовать, если только она не была в пределах досягаемости двоюродных сестер или близких родственников. Песни принадлежали к женской поэтической традиции, передававшейся из поколения в поколение, и включали традиционные темы и фразы, а также импровизацию.Ритуальные плачи, исполняемые женщинами, занимали столь важное место в древнегреческой культуре, что самый ранний эпос Гомера, «Илиада » , содержит несколько сцен продолжительного женского траура (Hom., Il . 18.35–147, 19.282–289, 22.475–515, 24.720). –775). Возвращение трупа Гектора после долгой и унизительной задержки позволяет его родственницам петь в ответ жалобы во главе с женой героя Андромахой, которая баюкает его голову на руках (Hom., Il. 24.723–745). Эти песни сопровождались и ритуальными жестами, когда женщины били себя в грудь и голову, царапали ногтями кожу, рвали на себе волосы.Мужчины тоже участвовали, хотя и по-другому (Hom., Il . 19.282–289).

Члены семьи женского пола также участвовали в экфоре , погребальной процессии и самой публичной части погребального обряда, сопровождая тело на кладбище на третий день. Мужчины шли впереди, женщины сзади. Как и в случае с протезом, ни одна женщина моложе шестидесяти лет не могла присоединиться к нему, если она не была ребенком двоюродного брата или более близкого родственника. К классическому периоду также были наложены ограничения на количество скорбящих женщин и количество плащей, которые они носят в процессии.Им также не разрешалось терзать свою плоть, петь причитания или оплакивать кого-либо, кроме умершего. Наконец, женщины не должны были нести приношения в могилы в корзинах больше, чем один локоть, длина предплечья. Цель этого закона интерпретировалась по-разному. 10 Возможно, он предназначался для пресечения хулиганства женщин в общественных местах или экстравагантной демонстрации богатства. Большой кортеж нанятых плакальщиц в роскошных костюмах рекламировал статус и процветание афинской элиты в то время, когда преобладала более демократическая социальная программа.Каким бы ни было обоснование, эти ограничения привели к приглушению единственной формы публичного словесного самовыражения, разрешенной женщинам в классических Афинах.

Женщины также играли важную, но часто упускаемую из виду роль в уходе за умершими в могиле, главным образом потому, что эта ритуальная задача редко упоминается в литературных текстах отдельно от других. Трагедия обычно изображает женщин скорбящими и гораздо реже намекает на них или представляет их как посещающих могилы. Одна из очевидных причин заключается в том, что уход за могилой требовал, чтобы респектабельные женщины покидали дом с потенциально неблагоприятными последствиями, в то время как ритуальные причитания можно было совершать дома. Например, в Лисии I.8 говорящий прослеживает начало супружеской неверности своей жены до похорон его матери. Хотя мужчины, будь то сыновья, отцы или слуги, также посещают могилы в греческой трагедии (например, A., Cho. 1–21; E., El. 90–92, 509–517; E., ). Or. 470–473), эта работа чаще ложится на женщин, особенно девочек-подростков, которых изображают укладывающими пряди волос, совершающими возлияния и совершающими причитания у могилы (Soph., An . 431–432; Eur ., ИТ 173–177; ср. 701).

Основным источником информации о женщинах-посетительницах могил являются аттические полихромные белоземные лекифои. Эти цилиндрические сосуды для масла начали изготавливать между 480 и 470 годами до н. э., сразу после персидской войны и в период, когда погребальные обычаи претерпели значительные изменения в Афинах. Крупномасштабные погребальные памятники, такие как архаичные kouroi , больше не обозначающие гробницы, и каменные stelai для отдельных лиц, снова не засвидетельствованы четко до времени Пелопоннесской войны из-за закона, который ограничил строительство сложных надгробий в Аттике. от 500 до 430 г. до н.э. (Cic., де . 2.25–226). 11 К концу V века производство лекитои прекратилось, так как в моду снова вошли каменные надгробные памятники. Купленные в частном порядке, эти сосуды ставили вокруг носилок дома во время протезирования, хоронили вместе с телом или помещали в могилу после погребения. Члены семьи приносили эти небольшие переносные предметы в могилу на третий, девятый и тридцатый день, а затем ежегодно после погребения. Посещения происходили также во время гражданского праздника Генезии, а также в другое время.Лектиос также мог использоваться в публичных захоронениях, где их помещали рядом с прахом погибших на войне в Агоре, а затем относили на общественное кладбище и помещали в общественную могилу. 12 Близкие родственницы, вероятно, выбирали, расставляли и хранили погребальные вазы. 13

Хотя и мужчины, и женщины ухаживали за могилами своих близких, лекифы почти исключительно изображают женщин в этом контексте. 14 Они изображают, как они готовят плоские корзины со своими подношениями, завязывают шерстяные ленты вокруг стел или оставляют лекитои в качестве подношений.Эти предметы подтверждали, что умершие не были забыты, и обещали, что женщины в семье будут продолжать должным образом заботиться об их смерти еще долго после их смерти. Наоборот, пренебрежение могилой принижало статус усопшего и служило особым упреком роду женского пола (Aesch., Cho . 432–433, ср. 8–9; Aesch., Ag . 1554; Eur., Эл. 324–325). Выполняя надлежащие погребальные обряды как дома, так и на могиле, афинские женщины помогали создавать и поддерживать социальные сети и семейную идентичность.Распространение lekythoi представляет собой конкретное свидетельство физического присутствия женщин в полисе, когда они выбирали могильные дары и перевозили их из внутренней части дома за городские стены, где располагались кладбища. Они также свидетельствуют о решающей роли женщин в формировании и поддержании афинских религиозных сетей как дома, так и в городе, будь то носильщики корзин, жрицы, участники праздников или плакальщицы.

Обзор литературы

На протяжении более века изучение религии в греко-римской древности было сосредоточено почти исключительно на мужчинах.Во всесторонних работах мало внимания уделяется религиозной деятельности женщин и их ритуальным вкладам в свои общины. 15 Даже в более позднем и широко используемом учебнике отсутствует последовательное рассмотрение предмета. 16

Только в последние несколько десятилетий женщины и ритуалы стали объектом научных исследований. Это развитие тесно связано с всплеском интереса к женщинам и гендерным исследованиям в рамках классики, чему способствует приток ученых-женщин в академию и критические методологии, ориентированные на женщин и гендер из других дисциплин.Действительно, большая часть свидетельств жизни древнегреческих женщин, будь то литературные, археологические или художественные, связана с ритуальной деятельностью. Таким образом, изучение женщин в Древней Греции неотделимо от изучения женщин в греческой религии. Поскольку классический полис требовал от женщин религиозного участия и общественного присутствия, религия рассматривалась как единственная сфера, допускающая женскую свободу действий и гражданское влияние. 17 По этой причине в большинстве исследований подчеркивается женская свобода действий и компетентность в греческой религии.

Некоторые из самых ранних исследований женщин и ритуалов сосредоточены на аттической трагедии, жанре, который берет свое начало в религии и изобилует отсылками к ритуальным действиям и их исполнением. В оригинальном эссе, на которое повлияла структуралистская теория, Фоули впервые признал, что женские персонажи часто нарушают границу между домом и полисом благодаря своему религиозному вмешательству, восстанавливая порядок в обеих сферах. 18 Символическое изображение женщин как ритуальных агентов в трагедии более подробно исследуется в ее двух последующих книгах. 19 Эссе Винклера также можно считать основополагающим для текущих исследований. Используя фестиваль Фесмофории в качестве тематического исследования, он исследует возможности для подрывной деятельности и сопротивления, предоставляемые ритуальными действиями только для женщин. 20

В последние два десятилетия наблюдается быстрый рост научных исследований в этой области. Появились многочисленные сборники эссе, многие из которых были подготовлены на конференциях. 21 Диллон предлагает первый всесторонний обзор всех свидетельств в их различных формах, чтобы реконструировать общие черты религиозной активности женщин в классическом полисе. 22 Анализ Гофф охватывает большую часть того же материала, но с феминистской точки зрения. 23 Она утверждает, что женские ритуальные действия демонстрируют присутствие и свободу действий женщин в общественной сфере, и рассматривает, как эти действия укрепляют и бросают вызов гендерным нормам. В своей книге о священных ландшафтах и ​​гендере Коул описывает, как обряды, совершаемые женщинами в культах Артемиды, укрепляли более широкое политическое сообщество.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.