Достоевский рогожин – Парфён Рогожин — Википедия

Образ Парфена Рогожина в «Идиоте» Достоевского

В ноябре 1867-го года Достоевский прочел в газетах судебное разбирательство дела об убийстве Мазуриным ювелира Калмыкова. Убийца принадлежал к богатой и известной в Москве купеческой семье. Как и герой будущего «Идиота», Рогожин, он наследовал от отца капитал в два миллиона, жил с матерью в ее доме, находившемся на людной торговой улице. (Рогожин живет на углу Гороховой и Садовой, Мазурин – на углу Мясницкой и Златоустинского переулка). В этом доме он и совершил убийство и в нем же скрыл свою жертву. Вокруг дома Мазуриных «уже давно ходили странные слухи»; в доме Рогожина «все как будто скрывается и таится». Мазурин, подобно Рогожину, убивает в жаркий июньский день, новым ножом, купленным для домашнего употребления, покрывает труп клеенкой и обставляет склянками с ждановской жидкостью. Его тоже, как и Рогожина, присуждают к 15-ти годам каторги. Об этом-то убийстве и вспоминает Настасья Филипповна: она прочла о нем в тот самый день, когда в жизнь ее вошел Рогожин: в среду 27-го ноября 1867-го года; с такой точностью датирует автор это событие.

 

Достоевский. Идиот. 1-я серия телесериала

 

Но образ Рогожина психологически связан еще с другим преступником – гимназистом Витольдом Горским. Князь Мышкин предчувствует, что его крестовый брат поднимет на него руку; в тоске бродит он по городу и вдруг вспоминает о Горском; этот образ убийцы загадочно сочетается в его воображении с Рогожиным и племянником Лебедева. В тот же вечер Рогожин замахивается на него ножом. О процессе гимназиста из дворян, Горского, Достоевский прочел в «Голосе» от 10-го марта 1868-го года. В доме купца Жемарина Горский убил шесть человек. «Характер у него резкий, воля не юношеского возраста, он – католик, но, по его словам, ни во что не верит». Показал, что совершил убийство с целью грабежа.

Действующие лица в «Идиоте» постоянно ссылаются на убийство Жемариных. Атмосфера романа отравлена испарениями крови. Создается томительное ожидание, растущая уверенность. Смерть реально присутствует, ищет исполнителя своих приговоров и находит его в Рогожине. Он избран, потому что силы падшего мира достигают в нём наибольшего напряжения: проклятие денег особенно тяготеет над ним. Рогожин выходит из темного купеческого мира, в котором из поколения в поколение копились деньги. В мрачном доме на Гороховой его дед и отец с неукротимой страстью и фанатическим упорством наживали капитал. Рогожин говорит о своем отце: «А ведь покойник не то что за десять тысяч, а за десять целковых, на тот свет сживывал». Алчность, граничащая с преступностью, характеризует и брата Парфена – Семена. Рогожин рассказывает: «С покрова парчового на гробе родителя, ночью, брат кисти литые, золотые обрезал: «оне, дескать, эвона каких денег стоят». Да ведь он за то в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство». Рогожинское темное царство окружено зловещей тайной: его дом на Гороховой – «большой, мрачный, в три этажа, без всякой архитектуры, цвета грязно-зеленого... с толстыми стенами и чрезвычайно редкими окнами». Этот дом – символ: он имеет свою душу, живет своей ночной жизнью. «И снаружи и внутри как-то негостеприимно и сухо, все как будто скрывается и таится». И автор прибавляет: «Архитектурное сочетание линий имеет, конечно, свою тайну». Это – монастырь или тюрьма, жилище скупцов и изуверов. Наружность дома описывается подробнее, чем внешность самого Рогожина, ибо герой еще не оторвался от родового лона, кровно связан с семьей и вековым ее укладом. Князь рассматривает портрет отца Парфена: «сморщенное, желтое лицо, подозрительный, скрытный и скорбный взгляд». Его поражает духовное сходство сына с отцом: если бы не захватила Рогожина страсть к Настасье Филипповне, он «стал бы точь-в-точь как отец», «засел бы молча один в этом доме с женой, послушной и бессловесной, с редким и строгим словом, ни одному человеку не веря, да и не нуждаясь в том совсем и только деньги, молча и сумрачно наживая». Парфен из рода людей одной страсти, загнанной внутрь, одной идеи, упрямой и гордой. Только страсть его изменила направление – обращена не на деньги, а на женщину. Но разве это человеческая любовь? Рогожину нужна власть, обладание, насыщение себялюбивой алчности. Он не уступит и не остановится перед препятствиями: его брачная ночь с Настасьей Филипповной кончится убийством. В царстве маммоны любовь становится ненавистью, соединение любящих – взаимным истреблением. Настасья Филипповна разгадывает тайну рогожинского дома. Она пишет Аглае: «У него дом мрачный, скучный и в нем тайны. Я уверена, что у него в ящике спрятана бритва, обмотанная шелком, как у того московского убийцы. Тот тоже жил с матерью в одном доме и перевязал бритву шелком, чтобы перерезать одно горло. Все время, когда я была у них в доме, мне все казалось, что где-нибудь под половицей, еще отцом его, может быть, спрятан мертвый и накрыт клеенкой, как и тот московский, и также обставлен кругом склянками с ждановской жидкостью, я даже показала бы вам угол...».

Отец Рогожина, может быть, никого не убивал, но мог убить. Страсть к наживе в сущности своей – убийственна. Настасья Филипповна вспоминает о преступлении Мазурина и предсказывает свою собственную гибель.

Действие романа устремлено к катастрофе. В первой сцене князь Мышкин и Рогожин случайно встречаются в вагоне и говорят о Настасье Филипповне; в последней сцене – они снова вместе и снова говорят о ней над ее трупом. От первой встречи до последней – громадный промежуток, все действие романа, занимающее около 600 страниц. Чем дальше отстоят друг от друга полюсы, тем сильнее и ослепительнее между ними электрический разряд. На протяжении всего романа напряжение растет неудержимо. Этим достигается единственный в мировой литературе эффект ночного бдения двух соперников над телом убитой.

Настроение тревожного ожидания создается приемом

предвосхищения и предсказания. Князь Мышкин только что узнал о страсти Рогожина к Настасье Филипповне, а на вопрос Гани, женится ли тот на ней, отвечает уверенно: «Да, что же, жениться, я думаю, и завтра же можно; женился бы, а через неделю, пожалуй, и зарезал бы ее». Так же и Настасья Филипповна не сомневается, что Рогожин ее погубит; она предвидит даже обстановку своей смерти; наконец, и сам убийца постоянно предчувствует свой неизбежный поступок. И в этом смысле, Рогожин – духовный брат Раскольникова: он тоже трагический герой, попавший во власть рока; он тоже борется с ним и гибнет в этой борьбе. В нем живет зловещее наследие предков, их демоническая страсть и одержимость. Он порожден лоном «темного мира» и служит тому «великому и грозному духу», о котором пророчествует Лебедев. Рогожин убивает потому, что «дьявол человекоубийца был искони». Преступление его объясняется в разных планах, социально-историческом, психологическом, нравственном. Но князь всю эту мотивацию сводит к одной причине – религиозной. У Рогожина в доме висит копия гольбейновского «Мертвого Христа»; он говорит князю, что любит на нее смотреть. «На эту картину! – вскричал вдруг князь, под впечатлением внезапной мысли, – на эту картину, да от этой картины у иного еще вера может пропасть!» «Пропадает и то», – неожиданно подтвердил вдруг Рогожин. Мысль о крестовом брате преследует князя в его полубредовом блуждании по улицам. Он думает: «Рогожин не одна только страстная душа; это все-таки боец;
он хочет силой воротить свою потерянную веру.
Ему она до мучения теперь нужна». И эти слова дорисовывают трагический образ «бойца». Рогожин потерял веру, и рок ведет его к человекоубийству: он сопротивляется: хочет верить и не может. Убийца не только палач, но и жертва: он сгорает на собственном огне. Бог и дьявол борются за его душу; меняясь крестами с князем, он замахивается на него ножом; уступая ему Настасью Филипповну, убивает ее.

 

rushist.com

Парфен Рогожин в романе "Идиот": образ героя / Достоевский Ф.М.

Рогожин Парфен Семенович — один из главных героев романа «Идиот». Сын богатого купца, потомственного почетного гражданина, наследник огромного состояния. Лет двадцати семи, небольшого роста, курчавый и черноволосый, с серенькими маленькими, огненными глазами. Резкий взгляд. Нос широк и сплюснут, скуластое, мертвенно-бледное лицо, губы тонкие, постоянно складывающиеся в наглую, насмешливую и злую улыбку. Высокий лоб. Изможденный вид, несмотря на крепкое сложение. Во всем облике нечто страстное. Впервые появляется в романе в поезде вместе с князем Мышкиным.

Над Рогожиным тяготеет проклятие денег, он кровно связан с семьей и ее духом. Он из рода людей одной страсти, суть которой — безудержная алчность, но у Рогожина она направлена на женщину. Его любовь — одновременно и глубокое человеческое чувство, и страсть собственника. Он покупает Настасью Филипповну сначала за восемнадцать тысяч, затем за сорок, и, наконец, за сто, хотя в его отношении к ней нет презрения или высокомерия. В нем есть ощущение иного человеческого образа, чем, в частности, объясняется его любовь-ненависть к князю Мышкину. Но сильна над ним и власть той мрачной среды, в которой он вырос и символом которой становится его грязно-зеленый трехэтажный, похожий на тюрьму дом на Гороховой. В его доме висит картина Ганса Гольбейна, на которой изображен снятый с креста Спаситель. От нее, по словам князя Мышкина, можно потерять веру. Рогожин подтверждает эти слова. Он не верит, но хочет верить.

Рогожин ревнует Настасью Филипповну к князю Мышкину, видя в нем главного соперника. Он борется с искушением убить князя, братается с ним, меняясь нательным крестом, и подводит под благословение собственной матери, однако не может совладать с собой и преследует князя. Только припадок эпилепсии спасает Мышкина от его ножа. Рогожин чудится Ипполиту Терентьеву в его сне, как если бы это был не человек, а дьявол. Он — заложник рока и сам, подобно князю, предчувствует неизбежность убийства. Он борется с неизбежностью, пытаясь победить себя, но проигрывает в этой борьбе. Финальная сцена в развитии этого образа — князь Мышкин и Рогожин над трупом Настасьи Филипповны — принадлежит к одной из самых сильных в мировой литературе.

Источник: Энциклопедия литературных героев: Русская литература 2-й половины XIX в. - М.: Олимп; ООО "Издательство АСТ", 1997

classlit.ru

Образ и характеристика Парфена Семенович Рогожина в романе Идиот Достоевского сочинение

Роман «Идиот» является одним из самых любимых для читателей Федора Михайловича Достоевского. В произведении дается много глубоких и проникновенных человеческих образов. Читатель не сможет остаться равнодушным к ним. В своем труде автор воплотил свою главную мечту – создать образ идеального, положительного человека. Но полностью раскрыть значимость добра и положительных качеств возможно на противопоставлении их негативным.

Одним из отрицательных героев стал Парфен Семенович Рогожин. Это был молодой человек, лет двадцати семи. Он имел происхождение из богатой семьи. Его отец был значимым гражданином в обществе. После своей смерти он оставил сыну огромный капитал. Несмотря на большое состояние, сына старый купец воспитывал в строгости. Дом никогда не изобиловал роскошной обстановкой.

Внешне Парфен отличался маленьким ростом с курчавыми, черными волосами. Сплюснутый нос, тонкие губы и маленькие, сверкающие глаза выдавали в нем сумрачность и суровость. Лицо его часто было бледным, и несмотря на крепкое телосложение, выглядело изможденным. По характеру он был самодовольным молодым мужчиной, на лице которого можно было не раз заметить нахальную, грубую и насмешливую улыбку.

На свое образование Рогожин не тратил много времени. Все, чему вероятно он научился – это писать и читать. Его больше привлекала разгульная жизнь пьяницы, который участвовал в многочисленных кутежах и прочих безобразиях.

Любовь не обходит стороной и такого отрицательного героя. Однажды он осознает, что страстно влюбился в Настасью Филипповну. Она была молодой красивой дворянкой, в которую так же влюблен князь Мышкин. Парфен старается любой ценой завоевать даму и добиться ее расположения и любви. Он необузданно ревновал свою избранницу к сопернику. Читателю невозможно понять такую любовь и принять ее. Скорее это была смесь страстного влечения и одновременно огромной ненависти к объекту своего желания. Он ненавидел Настасью за то, что она заставляла его проходить через разные унижения. Не пытаясь справиться со своими негативными чувствами, он приходит к такому результату, что убивает Настасью Филипповну. Сам отправляется в тюрьму.

В представленном автором образе Рогожина Парфена, он раскрывает причины, которые мешают людям любить. Он не способен был любить, понимать и прощать. Причинами были его собственная гордость и самолюбие. Главное его стремление в жизни было утверждение себя и превознесения над другими. В результате человек с такими пороками наоборот теряет свое лицо. Своими поступками он лично приносит себе боль и страдание. Такие люди никогда не смогут быть счастливыми, потому что счастье заключается в проявлении любви к другим.

Сочинение Парфён Семёнович в романе Идиот

«Идиот» - это произведение, которые пользуется уважением во всём мире. Образы героев в романе полны глубины, читая, проникаешься к ним симпатией, как к живым людям. Федор Михайлович Достоевский показал идеального по всем качествам человека. Но невозможно увидеть свет, пока не наступит тьма. Поэтому в романе существуют и антагонисты. Один из них – Парфён Семёнович Рогожкин.

Это молодой человек двадцати семи лет, маленького роста, коренастый, с чёрными, вьющимися волосами. Лицо его было бледным, как у мертвеца. Тонкие губы, изображающие нахальную улыбку, маленькие глаза, сверкающие дьявольским огоньком, не добавляли доброты в его образ. Выглядел он сурово и изнеможённо. 

Отец Парфёна Семеновича был богатым человеком, однако дом их был обставлен довольно скромно и даже мрачно. Несмотря на то, что воспитывался Рогожкин в строгости, он всё равно вырос разгульным человеком, которому по душе жизнь пьяницы.

Сам он был человеком вспыльчивым, которого невозможно обуздать. Он заложник своего же эго. Алчность, стремление возвыситься над другими делают его жизнь невыносимой, но он не в состоянии закончить это. Жизнь тех, кто хоть недолго был связан с Рогожкиным, навсегда приобретает зловещую тень.

Но любви покорны все, даже такой негативный персонаж. Парфён Семёнович влюбляется в красивую дворянку Настасью Филипповну. Рогожкину приходится проходить настоящие испытания, чтобы завоевать расположение Настасьи, сердце которой всё равно принадлежит другому. Из-за этого его любовь приобретает негативный оттенок, он начинает ненавидеть объект своего желания. Пытаясь справиться с душевными терзаниями, он закалывает ножом возлюбленную, после чего проводит долго время в беспамятстве, страдая из-за своего поступка. Признавшись во всём, он отправляется в Сибирь на пятнадцать лет.

Образ Парфёна Семёновича рассказывает нам о границах, которые мешают любить и жить счастливо. Его самолюбие взяло верх над чувствами к другому человеку. Рогожкин изначально не способен был любить, он лишь страстно желал. Мысль о том, что Настасья не принадлежит ему, действовала разрушительно на него. Он лишил её жизни, лишь бы больше не испытывать сжигающей его ревности.  Рогожкин символизирует противоположность всего доброго и светлого, что может быть в человеке. Это образ тьмы, зла и безумия. Но лишь на этом фоне можно по-настоящему оценить всепрощающее добро.

Другие сочинения:

Образ и характеристика Парфена Семенович Рогожина в романе Идиот Достоевского

Несколько интересных сочинений

  • Сочинение на тему Сила духа что такое 15.3 ОГЭ - 9 класс

    Что такое сила духа? В глубине души каждый человек знает ответ на этот вопрос. Это то, что заставляет бороться, перешагивать через трудности, не опускать голову и идти вперед, что бы ни происходило.

  • Образ и характеристика Дефоржа в романе Дубровский Пушкина

    Главным и одновременно второстепенным героем произведения «Дубровский» является преподаватель – француз Дефорж, который выполняют ключевую роль в романе. Впервые учитель появился на станции в доме у смотрителя

  • Образ и характеристика Мечика в романе Разгром Фадеева сочинение

    Роман Фадеева «Разгром» рассказывает нам о тяжёлой жизни во время гражданской войны. Один из главных героев – Мечик. Это мальчик юного возраста, по своим повадкам весьма интеллигентный и образованный, такой себе чистюля среди грязи.

  • Сочинение Васюткино озеро 5 класс по рассказу Астафьева рассуждение

    Васютка - это главный герой рассказа В.П Астафьева «Васюткино озеро». Тринадцатилетний мальчишка, несмотря на свой возраст, обладал взрослой смелостью

  • Сцена вранья Хлестакова анализ в комедии Ревизор Гоголя

    Сцена «вранья» обличает пороки чиновников и самого Хлестакова, желающего порисоваться.

sochinite.ru

“Воплощение хаоса и небытия” (Парфен Рогожин — демон смерти или персонификация судьбы)

“Может ли мерещиться в образе то, что не имеет образа?”

“Идиот” (8; 340)

Как-то раз после моего доклада об “Идиоте”, прочитанного в Старой Руссе, ко мне подошел незнакомый человек и представился: “Владимир Ильич… Рогожин”. К моему великому сожалению, мне ничего не удалось узнать о человеке (с таким именем-отчеством и такой фамилией!), которому, по его словам, было страшно слушать мой доклад о Рогожине. Да я бы и сама не хотела носить фамилию героя, образ которого связан, по крайней мере, для меня, с размышлениями о Судьбе. Вряд ли найдется человек, который бы ни разу в жизни не задумался о том, существует ли судьба и что она собой представляет. В повседневной жизни мы то и дело слышим слова “такова судьба”, “значит, не судьба” и им подобные. С представлениями о судьбе сопряжены такие фундаментальные оппозиции мифосознания, как Добро и Зло, Жизнь и Смерть и другие. Понятие судьбы можно рассматривать в обыденном сознании человека, в индивидуальных мировоззренческих системах, в религиозных системах, в философии (в самых различных аспектах: “Свобода и Необходимость”; “Судьба и Случай”; “Смерть и Судьба”; “Любовь к Судьбе” (Amor fati) или “Ненависть к Року” (Odium Fati) и т. д.). Меня интересует, в первую очередь, содержание понятия судьбы в художественном творчестве Достоевского и, в частности, в романе “Идиот”, герои которого первыми среди многочисленных персонажей Достоевского вспоминаются при мысли о судьбе. И в своих произведениях, и в переписке Достоевский довольно часто использует слова “рок”, “фатум”, “судьба”, “провидение”. В “Дневнике писателя” (сентябрь 1877 г.) есть такой заголовок: “Кто стучится в дверь? Кто войдет? Неизбежная Судьба” (26; 21). В “Идиоте” слово “судьба” неоднократно упоминается Достоевским в связи с именем Мышкина. По словам Настасьи Филипповны, выйди она замуж за князя, она сгубит “всю судьбу” его. На последних страницах романа выясняется, что “дальнейшая судьба князя” устроилась отчасти по старанию Коли, который обратился к Радомскому. “Евгений Павлович принял самое горячее участие в судьбе несчастного "идиота", и вследствие его стараний и попечений князь попал опять за границу в швейцарское заведение Шнейдера” (8; 179, 508). Однако на метафизическом уровне судьбу Мышкина определяют все же не они, а его соперник, который делает “широкий жест”, говоря о Настасье Филипповне: “Так бери же ее, коли судьба! Твоя! Уступаю!.. Помни Рогожина!” (8; 186). Христианское понимание судьбы как результата непознаваемой Воли Божией сосуществует у писателя с мифологическим представлением о судьбе как о вполне естественной причине всякого безобразия, как о “непостижимой силе, действием которой обусловлены как отдельные события, так и вся жизнь человека”, как о безличной, слепой, “темной невидимой силе”, не имеющей отчетливого антропоморфного облика. Достоевскому, в художественных произведениях которого Судьба нередко персонифицирована, удалось изобразить в романе то, что обычно описанию не поддается. Автор “Идиота” не просто говорит о Судьбе, не просто передает представление о ней, но делает ее осязаемой, зримой, “материальной” благодаря созданному им образу Рогожина, который является, на мой взгляд, “воплощением” судьбы Мышкина, а также благодаря описанной в романе картине Гольбейна “Мертвый Христос”. Так кто же такой Парфен Рогожин: “только несчастный человек” (как сказал о нем Мышкин) или, по словам А. Блока, “самое страшное лицо” романа, “воплощение хаоса и небытия”? В этой характеристике героя, принадлежащей поэту, тонко чувствовавшему и глубоко понимающему Достоевского, есть своя правда, не отменяющая, однако, слов о трагедийности образа Рогожина, в котором много и чисто человеческого. К. В. Мочульский назвал его “духовным братом Раскольникова”, ибо Рогожин “тоже трагический герой, попавший под власть рока <...> и рок ведет его к человекоубийству <...> Бог и дьявол борются за его душу”. Но это только одна сторона медали. А другая заключается в том, что образ Рогожина, как я попытаюсь показать, представляет собой еще и персонификацию Рока, Судьбы. Являясь личным демоном Мышкина, определяющим его судьбу, Рогожин “тяготится своим демонизмом”, а, следовательно, он, как и лермонтовский Демон, фигура глубоко трагическая. Романо Гуардини проницательно заметил, что в мире Достоевского нет фигуры, родственной Рогожину, этому “своеобычному, страшному и трогательному человеку”. “Создается впечатление, что он выкарабкался из земли только наполовину”. “Он весь во власти земных сил”. Рогожин связан с Мышкиным тесными узами — “но так, как может быть связан выходец из подземного царства с существом из царства света. Им обоим нельзя отказать в масштабности, но место обитания одного из них — земля, другого свет. <...> Мышкин стоит в потоке света, сам же он — в темноте”. Рогожин, конечно, человек, но человек лишь наполовину. Другая его половина заставляет вспомнить о тех хтонических существах (от греч. chtonos — “земля”), к которым относятся не только чудовища, гады и входящие в их число животные, связанные со смертью и потусторонним миром, но также и умершие люди, живущие в загробном мире. Умершие дед и отец Рогожина являются, как представляется, не столько предками-покровителями, которых называли “святые деды-родители”, сколько “заложными покойниками” — “существами демонической природы, сближенными с нечистой силой”. С ними тесно связаны привидения. Как представители преисподней, мира мертвых, предки передали Парфену свою хтоническую сущность, благодаря которой Рогожин оказывается способным явиться к Ипполиту как привидение, которое ассоциируется с тарантулом — земляным пауком. Являясь обыкновенным человеком, действующим в мире повседневности, он обладает в то же время почти полным набором хтонических признаков, что говорит о его связи с загробным существованием (то же самое можно, впрочем, сказать о Мурине, Свидригайлове, Ставрогине и других героях Достоевского). В самом начале романа Рогожин трижды назван “черноволосым” и 12 раз “черномазым”. Уже одно это говорит о его демонизме и связи с преисподней, ведь известно, что среди десятков имен черта есть и такие: черная сила, черный, царь тьмы, князь тьмы, царь ада, царь преисподней, бес, нежить, нечисть, злой, дух, сатана, дьявол, демон, змий и др. О связи образа Рогожина с темой смерти говорит и его “мертвая бледность” (8; 5), и то, что Парфен чувствует себя мертвым до момента его разговора с Настасьей Филипповной, после которого он “в первый раз как живой человек вздохнул” (8; 179). Однако этот образ при всей своей демоничности достаточно амбивалентен, неоднозначен. Это находит отражение в словах Мышкина: “Разве не способен к свету Рогожин? <...> Нет, Рогожин на себя клевещет; у него огромное сердце, которое может и страдать и сострадать” (8; 191). Это отражено и в сочетании его имени и фамилии. “Парфен (Парфений) (из греч. Партениос: партенос целомудренный, девственный) — это эпитет Зевса, Геры, Артемиды, Афины по местности Партении на границе Аркадии и Аргивии”. Имя героя связывает его с миром богов, миром высшим, горним, тогда как фамилия, образованная автором, как полагают исследователи, от названия Рогожского кладбища, соотносит его с нижним миром — с преисподней. Ссылаясь на критику 60-х годов, не без меткости назвавшей Рогожина “мрачным Дон Жуаном раскольничьего кладбища”, М. С. Альтман подчеркивает его связь с сектантами. Я бы выделила курсивом слово “кладбище”, ибо для понимания образа героя важнее его связь с кладбищем как таковым. Не зря же Ипполит так характеризует рогожинское жилище: “Дом его поразил меня; похож на кладбище, а ему, кажется, нравится...” (8; 338). Чтобы лучше понять сущность персонажа, необходимо пристальнее присмотреться к его жилищу, которое “вызывает богатейшие ассоциации с телом и мыслью (т. е. жизнью) человека, как было эмпирически подтверждено психоаналитиками”, согласно которым, дом являет символ личности. “Человек всегда несколько похож на свой дом; по крайней мере, это столько же верно, как и то, что дом человека похож на своего хозяина”. Но если дом похож на кладбище, то выходит, что Рогожин является персонификацией кладбища!? О правомерности столь рискованного (на первый взгляд) предположения свидетельствует одна странная запись от 2 ноября в рукописных реакциях “Идиота”: Умецкая видит картины “о том как кладбище ходит по городу!” (9; 183). Во всем облике и поведении Рогожина угадывается мифологический персонаж, связанный одновременно с производительной силой земли и умерщвляющей потенцией преисподней. Своей двойственностью Рогожин напоминает мрачное хтоническое божество, представляющее смерть. Он олицетворяет собой Судьбу, которую называли в античности Мойрой, контролирующей как час смерти, так и продолжительность жизни. Мойры часто ассоциировалась с демонами. В “Идиоте” с демоном ассоциируется Рогожин, образ которого все время двоится. Он поистине “на пороге как бы двойного бытия”: то перед нами “только несчастный человек, душевное настроение которого мрачно, но очень понятно”, то персонификация демона. Хотя князь отрекся от своего демона, было что-то такое в Рогожине, “то есть в целом сегодняшнем образе этого человека <...>, что могло оправдывать ужасные предчувствия князя и возмущающие нашептывания его демона” (8; 193). Раннехристианские представления о демоне связаны с образом злой демонической, бесовской силы. В древнеславянских языческих религиозно-мифологических представлениях “бесы” — это злые духи (следы такого употребления термина — в архаичных фольклорных текстах, заговорах). Из языческой терминологии слово попало в христианскую традицию, где было использовано для перевода слова “демоны”, которое происходит от греческого “знающий, сведущий”, потому что демоны знают будущее. Д. С. Мережковский как-то заметил, что “присутствие рока в событиях придает рассказу Достоевского трагический пафос в античном смысле слова”. Эта верная мысль имеет самое непосредственное отношение к “Идиоту”, в котором Достоевский использует вместо слова “бес” греческое “демон”. В этом романе явственно слышны отголоски древних представлений о судьбе как о демоне, о судьбе, понимаемой писателем почти так же, как на закате античности, когда “порядок мира воспринимался уже как демоническая сила”. “Идиот” — это роман о неумолимости Рока, роман о судьбе, от которой не уйдешь, которая подчиняет человека своей власти. Судьба в мифологии различных народов понимается как предопределение жизненного пути человека (коллектива), богов и космоса в целом. В мифологической модели мира судьба связана с противопоставлением доли — недоли (счастья — несчастья), жизни и смерти, добра и зла. “Первоначально представления о судьбе не отчленяются от восходящих к тотемизму и культу предков представлений о добрых и злых духах — спутниках человека, рождающихся и живущих вместе с ним”. “Впрочем, и в официально признанной вере в ангелов в христианстве и в джинов в исламе (особенно в ее обыденной интерпретации) многие исследователи склонны видеть отражение более ранних представлений о демонах, гениях и других носителях Cудьбы”. Если древние славяне называли “воплощение счастья, удачи, даруемых людям божеством” Долей (“первоначально само слово бог имело значение “доля”” ), то древние греки и римляне снимали обезличенность судьбы, воплотив представления о ней в образе различных дев судьбы. Однако среди персонификаций судьбы наряду с римскими парками и фатами называются также гении; в греческой мифологии паркам соответствуют мойры, дочери ночи, породившей также смерть и сон, а гениям — демоны (даймоны). “Воплощение доли человека — его демон <...> гений, дух-двойник”. Таким образом, представления о том, что демон часто определяет жизненную судьбу человека, зародились в глубокой древности, причем концепт “демон” признается исходным по отношению к представлению о божестве судьбы. “Демон приравнивается к судьбе, все события человеческой жизни находятся под его влиянием”. Есть демоны рождения, демоны добра и зла. Характер человека — его демон. “Каждому человеку в жизни дается свой демон”. В позднейшей демонологии значительное место занимает гений, “рассматривавшийся как персонификация внутренних свойств”, который постепенно стал самостоятельным божеством, рождавшимся вместе с человеком <...>, руководившим его действиями”. Видимо, не случайно то, что Мышкин и Рогожин — ровесники. “В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна, два пассажира — оба люди молодые <...> Один из них был <...> лет двадцати семи”. Другой — “тоже лет двадцати шести или двадцати семи” (8; 5, 6). Мало того, что Рогожин и Мышкин примерно одного возраста, они еще и побратимы, что заставляет вспомнить о борьбе на земле Ормузда и Аримана. В “Идиоте”, как и в других произведениях Достоевского давно замечены черты романтизма. Но романтический художественный опыт вобрал в себя многие фольклорно-мифологические образы и мотивы. Один из них — мотив демона (дьявола, черта, колдуна, разбойника или чудовища), к которому попадает герой. Отдача сына черту или какому-нибудь таинственному существу в сказке В. Я. Пропп называет “запродажей” (или “продажей”). Случается, что героя забирает купец. В связи с этим отмечу явную параллель в судьбах Рогожина и Мышкина. Они оба наследуют огромные состояния, то есть, с обывательской точки зрения, оба счастливчики. В мифологической модели мира, как уже говорилось, судьба связана с противопоставлением счастья — несчастья. Келлер в своей статеечке о Мышкине пишет: “Надо признаться, что ему везло-таки счастье <...> оставшись еще грудным ребенком по смерти отца <...> наш барон взят был из милости на воспитание одним из очень богатых русских помещиков. <...> Вдруг П. умирает скоропостижно. Завещания, разумеется, никакого <...> Казалось бы, счастье повернулось к нашему герою задом. Не тут-то было-с: фортуна <...> проливает все свои дары разом на аристократика <...> Почти в самое то мгновение, как явился он из Швейцарии в Петербург, умирает в Москве один из родственников его матери <...> купец, бородач и раскольник, и оставляет несколько миллионов наследства <...> (вот бы нам с вами, читатель!)” (8; 217-219). Оказывается, оба героя едут в Петербург за своим наследством, только купеческий сын Рогожин уже знает, что его отец “с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил” (8; 9), а Мышкину только предстоит узнать о своем “счастье”. Наследники получают деньги от умерших купцов — своего рода сказочных “загробных дарителей”. Мышкина символически “забирают” в свои сети и родственник “его матери (бывшей, разумеется, из купчих)”, и сын купца Рогожин. Думается, дело здесь не только и не столько в сословной принадлежности, сколько в (вольной или невольной) ориентации писателя на фигуру фольклорного купца, часто понимаемого как синоним черта, чужого. Не случайно отправленный Шнейдером в Россию Мышкин едет не куда-нибудь, а в Петербург, “город на болоте”, в котором, по народным представлениям, черти водятся. Чрезвычайно важно и то, что первым, кого встретил князь по пути в Петербург, оказался Рогожин — “черномазый” (т. е. черт). Согласно славянским верованиям, “назначенную судьбу могут открывать, изрекать <...> случайные встречные, которые в народном сознании воспринимаются как представители иного, потустороннего мира”. Первые встречные (к которым в сказке принадлежат и “таинственные учителя”, и демоны) причиняют вред встреченным на дороге людям. Отрицательные последствия встречи, которая служит одним из проявлений Судьбы, часто объясняются действием нечистой силы. “Так, известны демоны, которые причиняют вред встреченным на дороге людям”. При этом важно, что “предопределяющие судьбу встречи” совершаются, как полагают в народе, на перекрестке. Здесь “нечистый дух имеет власть над человеком”, которого в этом месте “подстерегали и болезни”. Встретив по пути в Петербург в поезде конкретного человека, Мышкин, который предстает странником, идущим от перекрестка к перекрестку, на самом деле встретился со своей судьбой. Рогожин и есть тот первый встречный, который воплощает знак судьбы, причем судьбы смертной. Ведь “возвращение домой, на родину или к месту рождения является символом смерти”. Если первая встреча “ангела Мышкина” с “демоном Рогожиным” в вагоне третьего класса аналогична встрече на перекрестке, то последняя, неизбежная их встреча происходит буквально на перекрестке — на “роковом, "нечистом" месте, принадлежащем демонам” и связанном с преисподней. “В пятидесяти шагах от трактира, на первом перекрестке, в толпе, кто-то вдруг тронул его за локоть и вполголоса проговорил над самым ухом: "Лев Николаевич, ступай, брат за мной, надоть". Это был Рогожин” (8; 500). Думается, что далеко не случаен тот факт, что почти каждое упоминание в романе перекрестка, выморочного места, излюбленного нечистой силой, связано в романе, как ни странно, с Мышкиным. “Подходя к перекресткуГороховой и Садовой”, Мышкин узнает дом Парфена, имеющий физиономию всего семейства Рогожина. По словам М. М. Бахтина, “выбор дороги — выбор жизненного пути”. К сказке эти слова не имеют отношения, ведь даже если герой в раздумье стоит на перекрестке дорог, это не выбор пути, а лишь его видимость. В художественном мире Достоевского (да и не только у него) перекресток, как и порог, — это моменты выбора судьбы. Но не все герои Достоевского, стоящие на перекрестке, могут изменить свою судьбу. Один из ярчайших примеров — князь Мышкин, похожий на сказочного Царевича, которого судьба “приводит к предназначенному ему трону”, но “в свете сверхчеловеческой славы смерть внезапно настигает и уносит его”. У этого демона смерти, с которым вступает в общение Мышкин, есть имя — Рогожин. Подобно тому, как Ордынову, герою “Хозяйки”, “демон <...> шепнул на ухо”, что Мурин зарежет его (1; 310), “демон шепнул” Мышкину в Летнем саду, что Рогожин убьет. “...Разве решено, что Рогожин убьет?! вздрогнул вдруг князь” (8; 190). Как только Мышкин вспомнил об одном “чрезвычайно странном убийстве”, с ним вдруг опять случилось что-то особенное. Чрезвычайное, неотразимое желание, почти соблазн, вдруг оцепенил всю его волю. Из дома Филисовой, “востроглазой и востролицей” (а это явные признаки хтонического существа), Мышкин “вышел не с тем уже видом, с каким звонил” к ней. “С ним произошла опять, и как бы в одно мгновение необыкновенная перемена <...> “внезапная идея” его вдруг подтвердилась и оправдалась, и — он опять верил своему демону!” (8; 192). Для понимания того значения, какое имеет слово “вдруг” в “петербургском” словаре Достоевского и которое часто встречается в таких жанрах фольклора, как быличка и сказка, очень важным является следующее определение демона. “Демон, — в греческой мифологии обобщенное представление о некоей неопределенной и неоформленной божественной силе, злой или (реже) благодетельной, часто определяющей жизненную судьбу человека. Это мгновенно возникающая и мгновенно уходящая страшная роковая сила, которую нельзя назвать по имени, с которой нельзя вступить ни в какое общение. Внезапно нахлынув, он молниеносно производит какое-либо действие и тут же бесследно исчезает <...> Демон вызывает неожиданно ту или иную мысль”. По терминологии Г. Узенера, демон — не что иное, как “бог данного мгновения”. В “Диалектике мифа” А. Ф. Лосев рассуждает о времени и о “самой буквальной и настоящей” судьбе. “Что такое время? <...> Время есть антитезис смыслу. Оно по природе своей алогично, иррационально... Сущность времени — в непрерывном нарастании бытия, когда совершенно, абсолютно неизвестно, что будет через одну секунду <...> Поэтому, что бы ни предсказывали законы природы, никогда нельзя вполне поручиться за исполнение этих предсказаний. Время есть подлинно алогическая стихия бытия — в подлинном смысле судьба”. Столь любимое и часто употребляемое Достоевским наречие “вдруг” как никакое другое слово вмещает в себя понятие об иррациональном времени, а, следовательно, и о судьбе. С Муриным “вдруг случилось одно очень странное <...…> роковое обстоятельство, которое уж никак нельзя объяснить иначе, как враждебным влиянием прогневанной судьбы” (1; 286). Неточка Незванова говорит: “...Судьба внезапно и неожиданно повернула мою жизнь чрезвычайно странным образом. <...…> все разом <...…> обратилось вдруг к другой, совсем неожиданной деятельности, и я сама, не заметив того, вся перенеслась в новый мир”. Увидев портрет мужа Александры Михайловны, Неточка “вдруг вздрогнула” и начала пристально его рассматривать. Прежде всего ее “поразили глаза портрета”, которые, как ей “вдруг показалось”, “с смущением отворачиваются” от ее взгляда, “силятся избегнуть его”: “ложь и обман в этих глазах” (2; 232, 246). Ложь и зло — это главные атрибуты дьявола, который может принять любой облик. Он “может иметь не лицо, но личины; он весь без остатка существует в области одной лишь кажимости и потому всякий облик его — обманчив или может оказаться обманом”. “Между тремя возможными ипостасями дьявола — его иллюзорной личиной, его пребыванием в теле реального живого существа и его предполагаемым истинным плотским (или квази-плотским) обликом — вряд ли можно всегда уверенно провести границу”. Именно поэтому нам так трудно понять, где в Рогожине кончается человек и где начинается демон, принявший его облик. Считалось, что способностью принимать чужой облик (в том числе вид любого человека) обладают в той или иной степени все персонажи нечистой силы, включая, конечно, черта. Как и черт, в различных ипостасях являются людям привидения — персонажи славянской демонологии, имеющие бестелесную природу и показывающиеся в виде отсутствующих людей, “пугая человека (иногда считается, что так пугает черт)”. “Привидения тесно связаны с миром мертвых, с заложными покойниками”. Увидеть привидение может не каждый, а только тот, кому оно явилось. “Привидение — плохое предзнаменование” для увидевшего его. О способности дьявола к оборотничеству (“оборотности”), которая является основным признаком хтонического мира и связана с “рубежностью” (способностью пересекать границу двух миров), свидетельствует привидение, посетившее смертельно больного Ипполита и утвердившее его в мыслях о самоубийстве, ибо “нельзя оставаться в жизни, которая принимает такие странные, обижающие <...> формы”. Ипполит, не верящий “ни в какие привидения”, вспоминая об этом визите, говорит, что он “был не уверен, сам ли это Рогожин или нет” (8; 340-341). Восемь раз звучит в его “Исповеди” слово “привидение” и пятнадцать раз — обращенное к Рогожину местоимение “вы”. Задрожав от испуга, но “почти с бешенством, вдруг его охватившим”, Терентьев крикнул: “Вы были у меня на прошлой неделе, ночью <...> вы!! Признавайтесь, вы? <...> Это были вы! — повторил он <...> с чрезвычайным убеждением. — Вы <...> сидели молча у меня на стуле, у окна, целый час” (8; 320-321). Ипполит уже не сомневается, что Рогожин, несмотря на закрытые двери, был у него. То, что Рогожин находится на границе между двумя мирами, посюсторонним и потусторонним, то и дело подтверждается текстом романа. Под влиянием своей “внезапной идеи” увидать вновь глаза Рогожина Мышкин уходит из Летнего сада и действительно видит “те самые глаза”. Архетипический образ “всевидящих” и “светящихся” глаз является одним из атрибутов мифологических персонажей, отличающихся от людей. Говоря об этом архетипе, можно привести не только огромное количество примеров из произведений Достоевского разного периода (он часто описывает сверкающие глаза, горящие взоры своих героев), но и вспомнить множество других описаний демонических персонажей в произведениях самых разных времен и народов, включая произведения фольклора. Горящие посреди мрака глаза Рогожина поразительно напоминают освещающие ночную тьму глаза черепа в русской сказке “Василиса прекрасная”, которые “сожгли” мачеху и ее дочерей. “Под влиянием метафорического языка глаза человеческие должны были получить таинственное, сверхъестественное значение”. Такое значение приписывает глазам Рогожина Настасья Филипповна. В последнем письме к Аглае она признается: “...я уже почти не существую и знаю это; Бог знает, что вместо меня живет во мне. Я читаю это каждый день в двух ужасных глазах, которые постоянно на меня смотрят, даже и тогда, когда их нет предо мной” (8; 380) .Преследующие героиню глаза “сжигают” не только ее, но также Ипполита и Мышкина. Все они предвидят беду, все говорят о катастрофе, как будто предопределенной свыше.
Эту предопределенность символизирует дом Рогожина, доставшийся ему по наследству от деда и отца. Попав в этот дом, Мышкин сразу же заводит речь о глазах, которые его преследуют. “Давеча, выходя из вагона, я увидел пару совершенно таких же глаз, какими ты сейчас сзади поглядел на меня. — Вона! Чьи же были глаза-то? — подозрительно пробормотал Рогожин. Князю показалось, что он вздрогнул” (8; 171). Сразу вслед за пронзившей его мыслью об убийстве князь вспомнил свой “вопрос Рогожину прямо в лицо о глазах”. Мышкин “засмеялся истерически <...> Почему с ним опять эта дрожь, этот пот холодный, этот мрак и холод душевный? Потому ли, что опять он увидел сейчас эти глаза? <...> Да, это были те самые глаза <...> те самые (совершенно те самые!) <...> И князю ужасно захотелось <...> подойти к Рогожину и сказать ему, “чьи это были глаза”! <...> Странный и ужасный демон привязался к нему окончательно и уже не хотел оставлять его более” (8; 192-193). Дрожь и холодный пот — вечные спутники страха, который охватывает человека при встрече с нечистой силой. Демонические черты присущи многим персонажам романа “Идиот”. Однако слово “демон” шесть раз упомянуто именно в связи с глазами Рогожина. Подчеркнутое слово свидетельствует о том, что уже и раньше князя преследовал демон, окончательная победа которого на лексическом уровне выражена при помощи десятикратного использования слова “глаза”. Четыре раза Достоевский повторяет и выделяет курсивом словосочетание “те самые” (8; 191-195). Трижды в тот роковой день Мышкин вспоминал те самые глаза. “В невыразимой тоске дошел он пешком до своего трактира”, где вспомнил о них, чего-то ужасно боясь. В самом конце пути, непосредственно перед последней встречей с Парфеном, князю “вдруг” “вспомнился сам Рогожин <...> когда он спрятался тогда в углу и ждал его с ножом. Глаза его теперь ему вспомнились, глаза смотревшие тогда в темноте” (8; 499). “Чьи же это были глаза?” — спрашиваем мы вслед за Рогожиным. И получаем недвусмысленный ответ Достоевского: это глаза Рогожина... И в то же время — это глаза демона. Преследующие Мышкина глаза производят на читателя (во всяком случае, на меня) точно такое же жуткое впечатление, как страшные глаза умершего ростовщика (упомянутые в “Портрете” Гоголя более 35 раз!), которые преследуют художника. Они вонзились в его душу “и произвели в ней тревогу непостижимую”. Они так “глядели демонски-сокрушительно, что он сам невольно вздрогнул”. И на другой картине он “всем почти фигурам придал глаза ростовщика”, который не умер “совершенно”, а воплотился в портрете. Многие черты в облике этого наиболее зловещего из персонажей Гоголя характерны также для целого ряда демонических персонажей Достоевского. Это свидетельствует об адской их природе, об их влиянии на человеческие души. Следует отметить, что человеческий облик дьявола, как правило, “окрашен в один доминирующий тон — черный или, значительно реже, красный”. “Черна либо сама кожа дьявола (откуда мотив негра или эфиопа), либо его одежда”. “Иногда дьявол коричневый или мертвенно серый — цвет болезни и смерти”. “В нем всегда есть "что-то не то", что-то неестественное: он либо слишком черный, либо слишком бледный”. Инфернальные ассоциации ощутимы и в портретной характеристике Рогожина, который был одет в черный тулуп. Он был “почти черноволосый, с серыми маленькими, но огненными глазами <...> Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии <...> изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение” (8; 5). Все это очень напоминает внешность нечистого, черта. “Мифологическая параллель просматривается очень отчетливо: в средневековой традиции (западной и русской) самый распространенный образ сатаны — “высокий, изможденный человек, с лицом черным или мертвенно бледным, необыкновенно худой, с горящими глазами навыкате, всею мрачною фигурою своею внушающий ужасное впечатление призрака”” (ср. привидение в облике Рогожина, посещающее смертельно больного Ипполита). Вернувшись из Швейцарии в Петербург, Мышкин попадает в дом Рогожина, после чего вокруг него сгущается мрак. В кульминационной V главе II части романа, перенасыщенной “хтонической” и “маргинальной” лексикой, переплетаются темы глаз, демона и грозы, надвигающейся вместе с припадком эпилепсии. Все тут стянуто в тугой узел. Припадок спровоцирован преследованием Мышкина глазами Рогожина, его покушением на жизнь князя и... грозой. Душевный мрак Мышкина сливается с хаосом природным. Летний сад был пуст; “что-то мрачное заволокло на мгновение заходящее солнце. Было душно; похоже было на отдаленное предвещание грозы. <...> Гроза, кажется, действительно надвигалась <...>. Начинался уже отдаленный гром. Становилось очень душно...” (8; 189). Задумавшись о все более и более усиливавшемся эпилептическом состоянии с его отупением, душевным мраком, идиотизмом, Мышкин почувствовал, что “болезнь его возвращается, это несомненно; может быть, припадок с ним будет непременно сегодня”. “Чрез припадок и весь этот мрак, чрез припадок и “идея”! Теперь мрак рассеян, демон прогнан <...> в его сердце радость!” (8; 191)

И. Р. Ахундова

kirill-rozhkov.livejournal.com

Парфён Рогожин Википедия

Парфён Семёнович Рого́жин — один из главных героев романа Ф. М. Достоевского «Идиот». Противоположен князю Мышкину, символически это можно назвать противоположностью Христа и Антихриста[источник не указан 2334 дня].

Постер первой части фильма «Идиот» (1958).

Внешность[ | ]

…Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широк и сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, чёрный, крытый тулуп, и за ночь не зяб…

Образ[ | ]

В романе Парфён Рогожин описан как человек страстный, легко воспламеняющийся, необузданный[1]. Типичный представитель русского народа с характером широким, буйным, несдержанным. В романе его характер и качества полностью противопоставлены качествам князя Мышкина, что выражается даже во внешности. Страстно, до безумия влюблён в Настасью Филипповну и, получив большое наследство, кутит вместе с ней. Но когда она хочет выйти замуж за князя Мышкина, несдержанная натура доводит Рогожина до того, что он закалывает Настасью Филипповну ножом после того, как убегает с ней раньше, чем состоялась свадьба. В романе Парфён символически представляет образ Антихриста, дьявола, в противоположность князю Мышкину, символизирующему собой образ Христа. Но в то же время он символизирует греховного человека со всеми его пороками, прегрешениями. Однако князь Мышкин, как истинный искупитель грехов человеческих, всепрощающий Иисус Христос, прощает Рогожину величайший грех — убийство Настасьи Филипповны — и успокаивает обезумевшего Парфёна, как мать успокаивает плачущего ребёнка. Его образ символичен и является одним из основных характеров в творчестве Достоевского, и одним из ключевых в его понимании вселенной в его творчестве. Он представляет собой образ тьмы, загробного мира, и несёт с собой заряд отрицательной энергии, возможно, даже сам не подозревая об этом. Жизнь тех, кто пересекался с ним хоть раз, ломается навсегда без возможности возвратить потерянное.

См. также[ | ]

Примечания[ | ]

  1. ↑ Из архива Ф. М. Достоевского. Идиот. Неизданные материалы. М.—Л., 1931. С. 96—168.

Литература[

ru-wiki.ru

Парфён Рогожин — Википедия. Что такое Парфён Рогожин

Парфён Семёнович Рого́жин — один из главных героев романа Ф. М. Достоевского «Идиот». Противоположен князю Мышкину, символически это можно назвать противоположностью Христа и Антихриста[источник не указан 2121 день].

Постер первой части фильма «Идиот» (1958).

Внешность

…Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широк и сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, чёрный, крытый тулуп, и за ночь не зяб…

Образ

В романе Парфён Рогожин описан как человек страстный, легко воспламеняющийся, необузданный[1]. Типичный представитель русского народа с характером широким, буйным, несдержанным. В романе его характер и качества полностью противопоставлены качествам князя Мышкина, что выражается даже во внешности. Страстно, до безумия влюблён в Настасью Филипповну и, получив большое наследство, кутит вместе с ней. Но когда она хочет выйти замуж за князя Мышкина, несдержанная натура доводит Рогожина до того, что он закалывает Настасью Филипповну ножом после того, как убегает с ней раньше, чем состоялась свадьба. В романе Парфён символически представляет образ Антихриста, дьявола, в противоположность князю Мышкину, символизирующему собой образ Христа. Но в то же время он символизирует греховного человека со всеми его пороками, прегрешениями. Однако князь Мышкин, как истинный искупитель грехов человеческих, всепрощающий Иисус Христос, прощает Рогожину величайший грех — убийство Настасьи Филипповны — и успокаивает обезумевшего Парфёна, как мать успокаивает плачущего ребёнка. Его образ символичен и является одним из основных характеров в творчестве Достоевского, и одним из ключевых в его понимании вселенной в его творчестве. Он представляет собой образ тьмы, загробного мира, и несёт с собой заряд отрицательной энергии, возможно, даже сам не подозревая об этом. Жизнь тех, кто пересекался с ним хоть раз, ломается навсегда без возможности возвратить потерянное.

См. также

Примечания

  1. ↑ Из архива Ф. М. Достоевского. Идиот. Неизданные материалы. М.—Л., 1931. С. 96—168.

Литература

  • Накамура Кэнноскэ. Рогожин (Парфён Семёнович Рогожин) // Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского. — Санкт-Петербург: Гиперион, 2011. — С. 239—246. — 400 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-89332-178-4.

wiki.sc

Рогожин (Идиот Достоевский) - Характеристики героев

Рогожин

Характеристика литературного героя

Рогожин – центральный персонаж романа Ф. М. Достоевского “Идиот” (1867-1869). Парфен Р. – одна из самых трагических фигур в русской литературе. Поначалу – битый собственным отцом купчик в смазных сапогах и тулупе, потом – миллионер, равнодушный к приумножению своего состояния, и, наконец, в финале – убийца. На первых страницах романа, в вагоне Петербургско-Варшавской железной дороги, рассказ Р. о себе и о встрече с Настасьей Филипповной – экспозиция всего, что в романе произойдет.

Это воспаленная исповедь незнакомым людям – о смерти отца, о том, как на отцовских похоронах “с покрова парчового на гробе родителя, ночью, брат кисти золотые обрезал”, о миллионном наследстве, жгущем руки, и, наконец, о женщине, которой он за десять тысяч “подвески” купил, за что был избит отцом. Исповедь грозит бедой. Страсть поселилась в душе Р., а между ним и предметом страсти – пропасть. В мучительных попытках перешагнуть эту пропасть – трагическое движение характера. Достоевский в “Идиоте” сталкивает и переплетает самые разные социальные стихии – от великосветской до самой низкой, низменной. Благодаря своему капиталу Р. как бы посредине, он вхож в богатые дома. Но рогожин-ская компания, его постоянная свита – полууголовные типы, как мухи к меду прилипающие к чужим деньгам. Известен интерес Достоевского к уголовным хроникам. Психологию преступника, пожалуй, никто из русских писателей не изучил так глубоко и всесторонне, как Достоевский. Тема преступления, Сибири, каторги то и дело возникает на страницах романа. Но при всем том сказать, что Р. – тип преступника, невозможно. В нем поселилось непостижимое для другого человека чувство – прежде всего к князю Мышкину. “Неизвестно мне, за что я тебя полюбил”, – было сказано при первой встрече, а потом это переходит в любовь-ненависть, изматывающую душу. Не случайно лицо Р. постоянно мерещится князю. У вокзала, в уличной толпе, в церкви, у лавки ножовщика – всюду он видит это бледное лицо и горящие глаза. Видит, тут же забывает, потом вспоминает и спрашивает Р., он ли это был. Тот не скрывает: он. По желанию Парфена они побратались, поменялись крестами – Р. будто отвел от себя страшную мысль, попросил мать благословить своего названого брата. Мышкин, бродя по городу, убеждает себя, что Парфен “на себя клевещет; у него огромное сердце, которое может и страдать, и сострадать. Когда он узнает всю истину и когда убедится, какое жалкое существо эта полоумная, поврежденная, – разве не простит он ей все прежнее, все мучения свои? Разве не станет ее слугой, братом, другом, провидением? Сострадание осмыслит и научит самого Рогожина…” Такова логика Мышкина, и в ней свет его души. А Р. в это время уже заносит над князем нож. “Парфен, не верю!” – успел крикнуть Мышкин и упал в падучей. Припадок спас ему жизнь. У Р. темная, звериная душа. Всмотревшись в портрет его отца, Настасья Филипповна заметила, что Р., если бы деньги полюбил, то “не два миллиона, а пожалуй, и десять скопил, да на мешках своих с голоду бы и помер”. Но случилась “напасть”, одна страсть подменила другую, и вся жизнь Парфена переломилась. В страшных мучениях, не зная, что делать, чтобы эти муки, свои и чужие, прекратить, он идет на убийство. Финальная мизансцена страшна: у тела мертвой Настасьи Филипповны ночуют в обнимку, как два брата, Мышкин и Р. В “Заключении” Достоевский рассказывает, что во время судебного процесса Р. был молчалив, ничем не подтвердил мнения своего адвоката о воспалении мозга, напротив, ясно и точно припомнил все мельчайшие обстоятельства события, а строгий приговор выслушал сурово и “задумчиво”. После этого автор бегло упоминает, что многие другие, обыкновенные, герои его романа “живут по-прежнему, изменились мало, и нам почти нечего о них передать”. Так что характер и судьба Р., Настасьи Филипповны, Мышкина явно отстраняются от ряда обыкновенных.

Темы:

  • Рогожин Идиот Характеристика

rus-lit.com

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о