Бесы достоевский рецензии: «Бесы» Федор Достоевский: рецензии и отзывы на книгу | ISBN 5-352-00044-3, 978-5-389-01464-0, 978-5-91181-751-0, 978-5-9985-0518-8

Лев Степаненко: Бесы о бесах. Как в омском театре «ломают хребет» Достоевскому |

Спектакль «Бесы» в омском Центре современной драматургии частного театра Михаила Курцаева. Инсценировка художественного руководителя Светланы Баженовой, режиссер Ринат Ташимов (школа Николая Коляды).

Интерес к бесам в искусстве не ослабевает, а усиливается. Роман «Бесы» постоянно экранизируется, ставится на сценах театров. Займемся одной из таких постановок в молодежном частном театре Омска.

Особый интерес здесь в том, что в 1850–1854 гг. в каторжном остроге нашего города император Николай I Незабвенный изгнал из Фёдора Михайловича богоборческих бесов. Об этом со всей очевидностью свидетельствует стихотворение самого Достоевского на смерть Императора, в котором есть такие строки:

«Свершилось, нет его! Пред ним благоговея,
Устами грешными его назвать не смею.
Как сирая земля, Россия зарыдала,
В испуге, в ужасе, хладея, замерла».


«На первое июля 1855 г.»

Согласитесь, резонно ожидать от постановщиков особого благоговейного и трепетного отношения к великому узнику нашего города.

С первых же минут спектакля, однако, возникает недоумение. Исполнительница роли Марии Тимофеевны (Хромоножки) Полина Кремлева поет тоскливо-тревожную песнь-заклинание на языке идиш! Почти все три часа артистка на сцене и многократно поет до самой последней минуты. Я спросил ее при встрече, о чем она поет, и по ее ответу — «что-то о пожаре» — понял, что она, похоже, русская, не знает содержания песни, ей просто предложили спеть, и она старается.

Поскольку же эта песнь о пожаре, то, конечно, речь идет о тех, кто еще недавно торжественно заявлял: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Пустив же под нож предыдущих буржуев, сами стали называть себя олигархами (миллиардерами), забрав у предыдущих буржуев их гораздо более скромные капиталы. У поющей Хромоножки на ноге аппарат знаменитого хирурга-ортопеда Илизарова Гавриила Абрамовича.

Аппарат применяется при открытых переломах костей, в романе же она инвалид детства. Во втором действии подобный аппарат появляется и на второй ноге ее, а также ей пристраивают жесткий корсет на спине с неподвижной фиксацией рук. Кто ее за время антракта так изуродовал, пока зрители пили шампанское, неизвестно.

В романе Достоевского ее вместе с братом зарезали революционеры, но здесь ее искалечили, но оставили живой.

 

На фото слева направо: Лиза (Алина Анохина), Кириллов (Дмитрий Исаенко), Варвара Ставрогина (Светлана Баженова, Зарина Демидова), Верховенский (Антон Булавков), Шатов (Владимир Кин), Ставрогин (Ярослав Максименко), Хромоножка (Полина Кремлева).

Зачем же эта песнь на идиш? Дело в том, что, согласно изощренной современной терминологии, Достоевский откровенный православный антисемит, и мотать бы ему сегодня в Омске новый срок, побольше прежнего, где-нибудь в печально известной колонии № 6. Поскольку же его нет в живых, то можно наказать и по-другому.

Песню нельзя понять иначе как своего рода месть постановщиков Достоевскому, пусть теперь слушает идиш вместо Божественной литургии на церковно-славянском языке с поминовением кого-то известного только создателям спектакля.

Второй сокрушительный удар по Достоевскому наносится по его философской, политической и социальной позиции.

В романе «Братья Карамазовы», где Иван беседует с братом Алёшей, он провозглашает свой знаменитый, ставший крылатым выражением постулат: «Гармония мира не стоит слезинки замученного ребенка». Это означает отрицание революций, кровавых переворотов и прочих бесовских затей. Спектакль заявляет прямо противоположное. В самом конце его страждущая исполнительница роли Варвары Петровны Ставрогиной, она же — роли Марии Шатовой, она же художественный руководитель театра Светлана Баженова надрывно и страстно у микрофона в зале всего на 120 человек под видом текста Достоевского читает прямо с листа свое собственное сочинение и от своего имени.

Из него следует, что важнее людей, наций, их счастья, производства средств существования, промышленности и культуры есть идеи. В своем экспромте она никак не разъясняет, о каких именно идеях идет речь, но после спектакля в беседе со зрителями разъясняет:

«Мое мнение: если на одной чаши весов будет жизнь человека, а на другой — великая идея, я предпочту идею».

Рубит с плеча, речь идет уже не о слезинки. Это чистейший сатанизм, лежащий в основе философов и предтечей фашизма Фридриха Ницше, Артура Шопенгауэра и т. п., считавших, что жизнь человека не обладает самостоятельной ценностью. Любопытно задаться вопросом: а чью конкретно жизнь готова новоиспеченная Роза Люксембург или Александра Коллонтай отдать за свою идею? Нет ответа. Догадайся сам.

Как видим, своей страстной позицией она пытается буквально переломать хребет Федору Михайловичу.

Вовремя уехал он из «гадкого» городишка, каким он был тогда, и каким становится из-за бесов вновь.

Шатов (Владимир Кин) принимает роды у своей жены Марьи (Светлана Баженова).

Следующий выпад совершается уже не против Достоевского, а против России в целом.

Звучит это напрямую, прежде всего из уст всё той же Светланы Баженовой, показывающей рукой на лежащих перед ней расстрелянных людей. «Позор, позор, позор, — кричит она в восторге упоения, — двадцать лет и никакого улучшения». Ладно бы, критикуй она нынешнюю катастрофу, но бесы не могут критиковать бесов. Она подразумевает события, свидетелем которых был Достоевский. Александр II Освободитель отменил крепостное право 3 марта 1861 г., а 13 марта 1881 г. он был убит революционными террористами.

Александр II, замечу, явился выдающимся реформатором также во всех сферах общественной жизни страны.

Клевета на Россию прослеживается и по всему спектаклю, но особенно на женских персонажах, которых всего трое. Они все обезображены. О Хромоножке и Светлане Баженовой в роли генеральши Варвары Петровны («загадочной и романической личности») и об авторском выступлении этой последней в эпилоге мной уже сказано. Вместо генеральши представлена тщедушная и злобная натура.

В роли Марьи Шатовой Светлана Баженова еще более нечиста. По тексту романа Марья возвращается к бывшему мужу беременной, тот принимает ее и суетится, оказывая помощь при родах. Совершается благое, богоугодное дело. «Плодитесь и размножайтесь», — сказал Господь. Вместо светлой радости от рождения ребенка и восстановления семьи изображается нечто чудовищное. В течение шести минут Марья кричит какие-то проклятия, а муж вытаскивает из-под ее юбки, как кишки из щуки, полотно метров десять-пятнадцать. Осквернено даже само рождение русского ребенка. Затем Шатов сворачивает его в виде куклы, счастливый качает его на руках, но раздается оглушительный выстрел Петра Верховенского (Антон Булавков), и он убит.

Сделано это мстительно и с наслаждением. В романе его тоже убивают, но при других обстоятельствах, на берегу пруда, в котором и топят его.

Алина Анохина в роли Лизы Тушиной.

В романе всего около двух десятков женских персонажей, все они хорошие или прекрасные русские женщины — в фильмах от них не оторвешь глаз. От всех их в спектакле осталась только еще одна из трех — Лизавета Николаевна Тушина. В романе это утонченная аристократическая женщина, любительница верховой езды, фантазерка. На сцене она представлена актрисой Алиной Анохиной в виде неприличной демонической женщины, меняющей громоздкие парики и изображающей, кроме Лизы, еще неизвестно кого. Чтобы не было сомнений в том, кто такая Лиза, молодая и живописная актриса исполняет напоследок танец в купальном костюме с по-лягушачьи вывернутыми ногами.

Словом, не повезло русским женщинам у режиссера Рината Ташимова из татарской деревушки родом. Достоевский вложил свои представления о красоте в женские персонажи романа, но трех сценических дам вполне хватило, чтобы унизить всех русских женщин.

Столь же круто расправляется режиссер и его единомышленники с православием. На желающего выйти из бесовского кружка Ивана Павловича Шатова они, прежде чем убить его, сначала рисуют на всю грудь крест, как на памятнике, а затем уже стреляют.

Это лишь частный случай. Более масштабная метафора представлена тем, что стройные мужчины в черных костюмах и балаклавах (маска-чулок) деловито снимают со стены десяток крестов, несут их в ломбард, меняют на деньги и пропивают.

Всё это под песню на идиш.

Как сегодня хранят омичи память о знаменитом каторжанине? В Омске я с трудом отыскал «улицу Достоевского». Вот ее цифровые данные по карте Омска: «протяженность улицы с юга на север составляет 0,1 км, с запада на восток — 0,0 км»! На этой улице всего два дома. Бесы решили, что два дома уже достаточно, чтобы назвать их улицей. Одного было бы явно маловато. Один из них бывшее одноэтажное здание коменданта крепости, где бывал Достоевский, а второе, напротив — Культурный центр УМВД России по Омской области — соседство лучше не придумаешь.

Остатки крепости на высоком берегу Иртыша можно увидеть и сегодня. Здесь и работал каторжник Достоевский. Подойдем к берегу, вдоль него тянется ныне благоустроенная улица, по которой любят гулять омичи.

Называется улица «Набережная имени Тухачевского»… Ее паспортные данные таковы: «протяженность с юга на север 1,6 км, с запада на восток — 1,9 км».

Итак, можно поздравить омичей и всё прогрессивное человечество: Омск имеет самую короткую улицу в мире и посвящена она гениальнейшему сыну русского народа, писателю, философу и пророку — Федору Михайловичу Достоевскому.

Сам Достоевский был основательно верующим, прибыл в острог с Евангелием в котомке. Что осталось от его пребывания в Омске? В доме бывшего коменданта с 1983 г. (не с 1917) открылась первая экспозиция музея Достоевского, а в 2006 г. — вторая. Площадь его 193, 9 м². Любопытно, что создавали музей не обком или горком КПСС, не облисполком. В паспортных данных музея записано, что «основали его Виктор Соломонович Вайнерман и Александр Эрахмиэлович Лейфер», т. е. частные лица…

В омском спектакле «Бесы» нет даже подобия сюжета, из романа взяты лишь отдельные эпизоды, с трудом узнаваемые даже при знакомстве с романом: Ставрогин (Ярослав Максименко) повесился, Кириллов (Дмитрий Исаенко) застрелился и т.  п. В спектакле нет ни малейшего стремления передать содержание романа, а есть лишь желание воплотить свои бесовские фантазии и разгромить Достоевского. Когда зрители спросили после спектакля исполнителя главного персонажа Петра Верховенского, понравилось ли что-либо ему в персонаже-убийце, то приятной наружности артист Антон Булавков неожиданно ответил: «Всё понравилось!» Вот те раз, артисты совершенно не скрывают своих бесовских пристрастий.

Теряет смысл оценивать индивидуальную игру артистов-бесов, ребята стараются вовсю, но нет на них, как говорится, креста.

Хочется надеяться, что подурачатся они и перестанут, но вот руководительница их такой надежды не подает. Она даже публично выражается перед зрителями такими словами, которые я здесь не могу повторить, и страшно представить, как она ведет себя на репетициях. Она диктатор, о чем свидетельствует даже кроваво-красно-черная программка, где ее имя фигурирует пять раз, в то время как остальные по разу.

Итак, спектакль поставили бесы. Христос изгнал бесов из двух бесноватых, и они вселились в целое стадо свиней. Император Николай I по воле Божьей изгнал бесов из Достоевского в Омске и они, похоже, вселились в постановщиков спектакля, ведь они духи и потому вечны.

Вселились, впрочем, не только в них, но и в тех чиновников от культуры, от кого зависит сохранение памяти о человеке, представляющего национальную гордость.

Рецензия на мини-сериал «Бесы» (2014)

БезДна

Фильм «Бесы» Владимира Хотиненко, — как, возможно, и постмодернистская версия того же самого, — «Неоновый демон» Николаса Рефна (а может быть, и «Багровый Пик», — совсем чуть-чуть :), — Гильермо Дель Торо), — напоминают личное послание. И об этом знают, наверное, и Владимир, и те, кому эти личные сообщения были доставлены таким нетривиальным способом.


И ему, должно быть, важно знать, что его послания несомненно получены.

Мини-сериал жёстко, безжалостно и страшно рассказывает о том, что видно невооружённым взглядом даже неверующим, — сила Зла реальна, и это не Тень по Юнгу, не психическое отклонение или игры аристократов и богемы, — это гибель души, и её не вылечить после столкновения с ним без глубокого покаяния ни психоанализом, ни коучингом. И если во времена Христа трудно было богатому войти в Царствие Небесное, то сегодня войти в Царствие тяжело эстету, труднее, чем новому русскому купцу, искушенному всего лишь домами и машинами.

Мне бы хотелось прибегнуть к трилогии рецензий на фильмы, посвящённые как раз этому вечному вопросу: «Бесы», «Реинкарнация» (в котором изображён экстремум, к чему привели процессы декадентского материализма 19 века и восторжествовавшей буржуазной морали) и «Исчезновение Сидни Холла» — как логичное завершение и возможный выход из Тьмы.

Когда читаешь журналистские «профи-отзывы», о том, что «фильм направлен против эстетов, студентов и интеллигентов», то сознаёшь, что при прочтении их Владимир Хотиненко испытывает, вероятнее всего, величайший триумф, и может считать свою миссию Художника выполненной, — те, кого обличал Достоевский и кого обличил в своём мини-сериале Хотиненко, — послание получили, открыли и прочли. Ведь эстеты нашего времени весьма подобны «Бесам» Достоевского, но заканчивают гораздо хуже — тролли, хейтеры, кокаинисты, политики, сектанты, как и другие представители исключительно духовной гордыни, они пойманы своими амбициями, разорвать сети которых могут лишь настоящие герои. Фейсбук — их всё, и там особенно видно, как бессмысленная гордыня стачивает их дни в труху, видны стадии и градации этого нелепого падения, которые они не видят, а Неумолимая Бабочка смеётся над ними не только в «Бесах», но и в «Багровом Пике» (https://heaven-spire.livejournal.com/124124.html). Но речь не о них.

Пусть и дальше эстетствуют в пустынных бассейнах неоновых городов и пожирают себе подобных, выплёвывая их зубы и волосы в гневных рецензиях и ставят минусы к обличающим их текстам и фильмам, — я хочу поговорить о тех, кого еще можно спасти. Ведь именно сегодня гордыня, тщеславие, амбициозность, цинизм, высокомерие и культ обязательного унижения других среди интеллектуалов России стали социальной нормой.

И Владимир Хотиненко, как и Анджей Вайда чуть ранее, в своих «Бесах» 1987 года, показали нам в лице Петра Верховенского ту одержимость, которая, действительно, оказалась в итоге неумолимой гордыней, потому что была предтечей созданных Верховенскими и НКВД, и Гестапо, и двух Мировых войн, а его образ был будто украден у самого сатаны духовным самопожертвованием и визионерским ченнелингом Достоевского.

Удивительно и то, что Верховенский у Хотиненко похож и на Азазелло Булгакова, и не случайно этот образ настолько забавлял Сталина, что Булгаков избежал общеинтеллигентского креста того времени :).

Возможно , миру надо было раньше присмотреться к Ставрогину и Верховенскому, — может быть, получилось бы отстоять планету, — без войн, революций и фашизма. Хотя я убеждена, что «главный демон» Ставрогин — не более, чем жертва куда более опасных сил. Он — Дез Эссент Карла Жориса Гюисманса и он почти Дориан Грей Оскара Уайльда, но и не больше их. Но этим силам нужны именно такие люди. Стоит присмотреться к себе, — не заигрались ли и Вы в декадента и псевдоденди?.


Сегодня есть ещё шанс найти в себе этот порок и вырвать раз и навсегда, ведь когда мы говорим о Братстве Хама, подразумевая гопников, ах, принимающих манеры и «благородство» интеллектуалов за слабость, эх, не считающихся с нашим понятием «креативного класса» и «трогательными печеньками в офисе редакции с кошечками», клетчатыми рубашками на дорогих «интенсивах», — мы забываем и о Братстве Волка, подразумевая интеллигенцию, чей моральный кодекс — это извращенная аристократичность, гениально изображённая Кристофом Гансом, а особенно Венсаном Касселем, что и привело к Великой Французской Революции, и это до стерильности точно изложенные 10 заповедей наоборот, это Неоновое Братство Индигового Таинства на холодных мраморных лестницах всемогущих Торговых Центров, это психоделическая феерия мегаполиса и культ его кокаиновой и амфетаминовой вседозволенности, и это великое Будущее «Эры Менеджеров» под странный шик дабстепа, имитации свободы искусственно созданным во всё ещё существующих лабораториях Мордора псевдохипстерством, и культ личного индивидуализма как выхода в черную экзистенцию.


И над этими, эстетски гибнущими мегаполисами, и раскрыла свои остро-изломанные крылья огромная Чёрная Бабочка, в которую превращается Ставрогин — из «Бесов» или из «Багрового Пика» Гильермо Дель Торо, — и лик её страшнее и безысходнее самого ада, ибо ад и так уже восторжествовал на Земле.

Но есть и еще одна большая опасность, которая тоже не ушла в наши дни, — это подмена Веры религией, и, возможно, Владимир Хотиненко не случайно делает акцент на смерти Ивана Шатова, у которого нет веры в Бога, зато есть вера в Таинства. Обряды не спасли Россию, но её, возможно спас мученический подвиг священников и монахов в застенках, когда не было уже возможности продолжать обрядоверие. Потому Шатов, не осознав этого, уходит со сцены как вид, который на тот момент, — лишённый ангельских крыльев, — один только и мог бы противостоять странным крыльям бабочек-бесов, и самоубийство Кириллова было тоже глумлением над Верой: Кириллов, отдавая, — будто бы истинный христианин, — Шатову самовар и дрова, начинает трясти головой как одержимый, полностью обесценивая только что сделанное.

В тогдашнюю эпоху картезианско-ньютоновской парадигмы Вера была не так популярна, как сегодня, — в нашу квантовую и постиндустриальную эпоху. Кроме Достоевского лишь Гюисманс в романе «БезДна» предупреждал о порочности одномерного мира, рисуя его худшим, чем инквизиторское Средневековье, описывая, как скатывались священники к чёрным мессам. Но их будто не слышат, и называют сумасшедшими, гордецами и декадентами. Нужно было пролиться морю крови в 20 столетии, чтобы стать услышанными, переизданными и экранизированными. Атмосфера торжествующей гибели души настолько страшно передана в мини-сериале, что фильмы «Реинкарнация», «Пожиратель Грехов», «Дагерротип», «Голос из Камня», романы Стивена Кинга и другие авторы, продолжающие эту тему и исследующие духовные падение жёстким психоанализом конца 20 — начала 21 веков, будто бы родились из этого черного откровения, и подвели своим творчеством итог деградации человечества, изображённого в «Бесах».

Последняя сцена встречи Верховенского и сестры Шатова в Швейцарии, — где будто бы вечно ожидающий дух Франкенштейна витает среди бескрайности, — намекает на будущие войны, фашизм и тоталитаризм, которые то поколение так и не смогло избежать.

И каждый, кто смотрит этот сериал, или читает книгу, захвачен ли он опьянением вседозволенности, работая в шикарном издательстве или СМИ, не зная, в каком «хипстерском» месте потратить с шиком деньги, каждый уязвленный в самолюбии, тщеславии и гордыне своей, или «униженный и оскорбленный», в конкурентной борьбе амбициозности и престижа готовый пойти на любую сделку с темными силами, должен насторожиться и присмотреться, не проявились ли уже в его жизни неприятные признаки портрета Дориана Грея или изломанные линии крыльев Чёрной Бабочки. Но что может заставить вечно молодых и бессмертных, неустрашимых и сильных прийти к покаянию? Они победители, а несчастья случаются только со слабаками, не правда ли?


Фёдор Михайлович Достоевский  — первый предупредил

Жорис Карл Гюисманс — второй предупредил


И ответ на этот вопрос мог бы быть дан и в «Реинкарнации», и в «Исчезновении Сидни Холла»…

Бес взят – Газета Коммерсантъ № 240 (6961) от 29.

12.2020

Пока в здании Театра на Малой Бронной продолжается реконструкция, труппа играет на арендованных площадках. Премьера «Бесов», поставленных Константином Богомоловым, выпускалась с расчетом на две сцены: ДК на Яузе и «Барвиха Luxury Village». Две версии спектакля, в которых сам режиссер и худрук «Бронной» играет две разные роли, посмотрела Алла Шендерова.

Богомолов развивает в «Бесах» то, что начал в мхатовском «Идеальном муже» (2013), научившись не просто выплескивать действие со сцены в зал, но превращать реальность (и сидящих в зале зрителей) в часть спектакля, и продолжил в мхатовских же «Карамазовых», открывших роман новому времени.

В текст нынешнего спектакля вплетены отрывки из «Братьев Карамазовых» и «Преступления и наказания» вперемешку с реалиями сегодняшней жизни. Действие новых «Бесов» происходит сегодня и прямо сейчас. И происходит прямо с вами — пока вы спектакль смотрите. Верховенский здесь задает вопросы то «нашим», как он их называет, адресуя их сидящим в глубине сцены актерам (их, словно апостолов, двенадцать), то непосредственно залу, заставляя зрителей поднимать руки: вы бы донесли, если бы знали, что готовится убийство?. . А если бы оказались среди апостолов и вам стало бы известно все, что произойдет дальше, спасли бы вы будущую жертву, предотвратив этим Его воскресение?..

Студент Кириллов (Дмитрий Куличков), помятый завсегдатай «вечеринок в богатых домах», снимает квартиру на Малой Бронной. А в Барвихе (в том зале, где мы и сидим) вдруг случается концерт Марьи Хромой — это Марья Лебядкина (Мария Шумакова), которая кричала-кричала, что ее «князя» подменили, да и запела с пошлейшим фрикативным «г», да еще на стихи Цветаевой. И пока в глубине на экране высвечивается постер с афишей концерта новоявленной артистки, экраны на порталах слева и справа транслируют фейспалм элегантного Ставрогина (Александра Ребенок). А совсем узкий экран наверху являет его внутренний монолог: одно непечатное слово.

Пандемия внесла в спектакль коррективы. Роль Ставрогина с самого начала предназначалась актрисам Елене Морозовой и Александре Ребенок, роль Верховенского — Игорю Миркурбанову и Никите Ефремову. Видимо, решив подстраховаться, Богомолов сам выучил две роли и играет то Верховенского, то Ставрогина. Об этом стоило бы написать две разные рецензии, на официальной премьере в Барвихе была показана именно «женская» версия: Ставрогина играла Ребенок, а Верховенского — Богомолов.

Исповедующему лаконизм и естественность в игре Богомолову теперь достаточно двух-трех штрихов — вот так же и его верный художник Лариса Ломакина превзошла себя по изысканности и беспощадности.

Первая сцена — в доме Лебядкиных, где Марья раскладывает пасьянс в присутствии операторов (Антон Орлов, Надежда Бушуева): они транслируют live stream на заднюю стену и боковые порталы, поверхность которых имитирует серые стены. Так что, когда нужно, проекция кажется фреской. Только-только засмотришься на кудрявую Марью в красном хитоне, явно сбежавшую с полотна кого-то из великих итальянцев, как вместо нее на экране появятся обложка «Экспресс-газеты» с портретом Ставрогина и пошлейшими красками сияющий заголовок: «Скандал в благородном семействе».

Собственно, спектакль строится на таких контрастах. Залюбуешься на Ставрогина-Ребенок — на ее поступь в длинном кожаном плаще, ее манеру застывать, отклонившись назад, ее улыбчивое спокойствие и медоточивую речь,— как вдруг, в ответ на пощечину Шатова (Владимир Храбров), лицо перекосит от ярости, она вскинет руку — и потом медленно уберет за спину. На экране видно, что вскинутая рука — когтистая лапа зверя, но вот когти нехотя убираются, и уже три человеческих перста готовятся перекрестить обидчика. Был зверь — и пропал, только вряд ли надолго.

Та же сцена смотрится еще более жутко в исполнении квелого, манерного Ставрогина-Богомолова и Верховенского-Миркурбанова, то сдержанно властного, то сладковато заискивающего. Когда они стоят около Шатова (в этом составе — Александр Яцко), видишь трех отменных актеров-мужчин и одновременно вдруг понимаешь, что среди этих персонажей человек — только Шатов, двое рядом с ним вообще не принадлежат к человеческому роду: это бесы. И тут совсем по-новому звучит отчаянная фраза Шатова: «Оставьте ваш тон и возьмите человеческий».

Вслед за Достоевским взявшись за исследование оппозиции Бога и дьявола, Богомолов-режиссер на наших глазах осмеивает бесов, но тут же показывает их всерьез и наглядно.

В ход идут все средства: перед антрактом (а их два) занавес с изображением многорукой богини Кали — в индуизме демонов побеждает она — рабочие открывают вручную, нарочно долго тряся синими руками Кали. А после первого антракта на экране в странной пустой комнате (может, это «банька с пауками», которой боялся Свидригайлов?) мелкий бес Верховенский исповедуется бесу покрупнее: в этой роли снялся бывший куратор внутренней политики Кремля Владислав Сурков. Тонко улыбаясь, он — совсем как свой — произносит текст Великого Инквизитора: о том, какое страшное бремя для человека — свобода. И тут все завязывается в узел: и те «наши», что у Достоевского, и те, что у Суркова, и слово «сеть», образующееся из таинственных «православных» букв на экране, и недавнее дело запрещенной в России «Сети», и хайтековские ячеистые стены, которые не что иное, как огромная клеть для зверя. И «расплавленный страданием» монолог писателя Бунина (в которого обращается к финалу Верховенский), умоляющий нас, «распяв, пожалеть» — и тут же, без паузы: «С вами был Андрей Малахов, Господи, спаси и сохрани».

Под конец скажем, почему Ставрогин в этом спектакле стал женщиной: он уехал за границу и сменил пол после истории с Матрешей. Но просит считать себя мужчиной. О том, что кастрация заменила для него самоубийство, думаешь не сразу — музыка играет весело, публика хихикает и шепчет «трансперсона». В зале при этом сидят те самые ВИПы, с которыми в последней сцене так хочет потусоваться Кириллов. Те, для кого Богомолов весь спектакль включает свои любимые песенки, а в конце и вовсе предлагает нам петь караоке, глядя на абсолютно темную сцену и читая текст с суфлера: «Как упоительны в России вечера». Поклонов не будет.

БЕСЫ. Фёдор Достоевский. МДТ — Театр Европы

«Бесы» — грандиозная трилогия Льва Додина и Эдуарда Кочергина по знаменитому роману Ф.М.Достоевского. Уникальный опыт трехчастного спектакля, рассчитанного на целый день. Тотальное погружение в мир Достоевского, и, по существу, в семейную историю, ставшую прототипом страшной истории ХХ столетия. Главный герой аристократ Ставрогин, переступивший нравственные табу, но как и все герои Достоевского, сомневающийся, рефлексирующий благородный человек пытается распутать клубок душевных противоречий, разрубить узел скопившихся проблем, оказывается невольно вовлеченным в социалистический кружок, на поверку оказавшийся крошечным прототипом тоталитарной системы.

«Сегодня, когда в России происходит, что происходит, нет нужды особенно комментировать актуальность пророческого романа Достоевского. Бесы и сегодня борются за власть, бесы объявляют войны, бесы начинают век обещаниями великих свершений и кончают великим крахом. Но не могут остановиться и снова, и снова рисуют величайшие иллюзии. Впрочем, всё это не о политике. Не политика движет человеком. В Божественном замысле нам отведён Миг, один лишь Миг, человек не может с этим смириться, и начинает вопрошать. Не получая ответа, он начинает отвечать сам. И эта величайшая подмена рождает величайшие трагедии. Человек уничтожает других, не замечая, как уничтожает себя. Бог дергает сверху, дьявол снизу, а человек дергается на верёвочке, воздевая руки в отчаянии и суча ногами в надежде. Наш театр три года болен Достоевским, этим вечным задавальщиком вопросов, на которые нет ответа. И если нам даже ничего никому не удастся сказать, мы не в обиде. Три года мы отравлялись, и утешалась самопознанием. «
Лев Додин
19 августа 1991 года

Роман Фёдора Достоевского «Бесы» был впервые напечатан в журнале «Русский вестник» за 1871-1872 год. Отдельным изданием роман вышел в 1873 году. Сюжет романа тесно связан с конкретным фактом: убийством слушателя Петровской земледельческой академии Ивана Ивановича Иванова, члена тайного общества «Народная расправа». Убийство совершено под руководством организатора общества С.Г.Нечаева. Несмотря на то, что многие данные процесса нечаевцев были воспроизведены в «Бесах» с почти протокольной точностью, история убийства Иванова стала лишь исходным материалом для романа Достоевского.
Роман Ф.М.Достоевского «Бесы» имеет свою непростую сценическую судьбу. Наиболее известны три спектакля: мхатовская версия В.И.Немировича-Данченко»Николай Ставрогин», осуществлённая в 1913 году, инсценировка А.Камю «Les Possedes»(«Одержимые бесом»), воплощённая автором на сцене парижского театра Антуана в 1959 году, и спектакль АВайды «Бесы», премьера которого состоялась в Старом театре Кракова в 1970 году, и который был возобновлён в 1974 в Йельском репертуарном театре(США). Критика, обсуждая очередную версию романа «Бесы», отмечала некоторую одноплановость режиссёрских подходов в прочтении произведений Достоевского. В каждом из спектаклей была выбрана одна сюжетная линия романа, остальные же персонажи появлялись на сцене в соответствии с тем, насколько их судьбы переплетаются с судьбой главного героя, выявляют его характер. В некоторых постановках был выведен на сцену рассказчик — лицо , со слов которого велось повествование.

«Бесы» поставлены наперекор всему, что привычно и массово. И свет, которым светится театр во время этого спектакля, возникает, когда люди в зале, отбросив привычное, жадно слушают то, что звучит со сцены.
Наталья Крымова.
газета Невское время (Россия).


Такие сценические прозрения я называю для себя моментом творческого чуда. И, Господи, благослови тех, кому это чудо удается, хотя бы раз в жизни!
Владимир Максимов.
Газета «Русская мысль» (Франция).

Самая гениальная игра в мире? Смотря спектакль Додина «Бесы» по роману Достоевского, зритель часто думает именно так.
И над всеми персонажами – гениальное, ироническое повествование Додстоевского, его отчет о сердцах человеческих, ставший потрясающим спектаклем, где есть все: этика, политика, любовь, благородство, безумие и пафос.
Алэстэир Макьюлэй.
газета Financial Times (Англия).

Егор Москвитин о том, почему новый сериал по Достоевскому больше чем пропаганда

В воскресенье канал «Россия» уделил четыре с половиной часа эфира «Бесам» Достоевского и Хотиненко. Впрочем, этот сеанс экзорцизма, похоже, не ставил цели кого-либо откуда-либо изгнать. Ведь без бесов здесь просто некому будет жить.

У новых «Бесов» радикальная, но эффективная концепция: это не скрупулезная экранизация романа, а телевизионное введение в Достоевского для тех, кто его не читал или читал в прошлой жизни. Работа Владимира Хотиненко прежде всего пытается быть интересным и современным сериалом, дополняющим, но не заменяющим и уж тем более не переосмысливающим книгу.

Поэтому в первом же кадре мы вылавливаем из реки труп бунтаря-отступника Шатова (Евгений Ткачук). А уже во втором знакомимся с выдуманным лирическим героем — приезжим следователем Горемыкиным (Сергей Маковецкий), названным так в честь реального дознавателя, занимавшегося делом революционера Нечаева. Горемыкин, полномочный представитель современного зрителя в мире Достоевского, будет одного за другим выдергивать персонажей из книги к себе на допрос.

Благодаря этой находке необъятный текст, никогда не помещавшийся ни на широком, ни на голубом экране, превращается в череду компактных и ярких эпизодов-флешбэков. Измененная последовательность событий позволяет сериалу держать почти идеальный ритм. «Бесы» то контузят, то пугают, то дают время подумать, то увлекают в дьявольский пляс, то веселят.

Последнее — важно: кажется, экранизаторам впервые удалось передать феноменальный юмор творца.

Горемыкин — не единственная вольность Хотиненко. Ставрогин (Максим Матвеев) у него стал лепидоптерологом: теперь его эксперименты над человеческой природой иллюстрируются страданиями невероятной красоты бабочек. Эффектное новшество позволяет трактовать образ героя как переходный между Базаровым и Набоковым — куколку в терминологии энтомологов. Этот слой «Бесов» предназначен рефлексирующим зрителям, отказывающимся видеть в героях лишь дьявольские порождения.

Для остальных помимо деликатных метафор заготовлена совсем уж тяжелая артиллерия. У Ставрогина то и дело вырастают демонические крылья, он смеется соответствующим смехом и инфернально сверкает глазами. А Верховенский (Антон Шагин) одевается в клетку «Мастера и Маргариты» и то и дело танцует со свиньями — главными, как известно еще с «Мусульманина» Хотиненко, представителями дьявола на земле. Гром и молнии в самых напряженных сценах прилагаются.

Завершается сериал диалогом Горемыкина с отцом Тихоном, в котором авторы невольно усиливают религиозный акцент романа и через лирического героя задают зрителю прямой вопрос: веришь или нет? Впрочем, серьезного отступления от текста здесь нет. Фамилия Ставрогина происходит от греческого слова «ставрос», то есть крест. По горизонтали загадано «безверие», по вертикали — «вера». Сериал всего лишь упрощает эту метафору и предлагает зрителю повисеть на кресте вместе с героем.

Впрочем, интервенция в текст классика и художественные особенности картины, кажется, занимают зрителей и критиков куда меньше, чем скандальная дата премьеры и изнурительный хронометраж.

«Бесы» — не первый литературный сериал «России», показанный нон-стоп. До этого такая же история приключилась с «Белой гвардией». Ее показали 3 марта 2012 года, за день до выборов президента России. Премьера «Бесов», по странному стечению обстоятельств, совпала уже с выборами на Украине и в Евросоюзе, что здорово искривило восприятие сериала.

Условный критик-лоялист увидел в нем долгожданный сеанс экзорцизма революционеров по любую сторону границы, хотя и по Достоевскому, и по Хотиненко, и даже по Бердяеву бесовство — скорее симптом, чем болезнь сама по себе. Герой и антигерой тут, иначе говоря, вся страна, а не отдельные одержимые.

Условный же критик-либерал, житель маленькой осажденной крепости внутри огромной осажденной крепости, увидел в сериале очередной пропагандистский залп по себе и естественным образом художественные достоинства «Бесов» недооценил.

Ведь когда по тебе стреляют, а ты безоружен, остается утешать себя только тем, что неприятель — мазила.

Таким образом, «Бесы» стали еще одним ярким эпизодом гоголевских отношений отечественного ТВ и просвещенного зрителя. Оба давно поссорились и раскланялись, но убеждены, что творят исключительно друг для друга. Если «Оттепель» — то для нас. Если «Бесы» — то против.

Правда же заключается в том, что дата премьеры и имена заказчиков забудутся, а кино останется; и в том, что русская классика — слишком большое ОАО, чтобы кто-то один мог приватизировать в нем власть.

И именно как кино «Бесы» достойны самого пристального внимания.

В первую очередь актерскими работами. Играющая хромую и безумную Лебядкину Мария Шалаева (вчерашняя девочка из «Русалки») блистательно открывает зрителям юмористическую сторону «Бесов». Эпизоды с ее участием — феерическая комедия; забудьте про «Аббатство Даутон».

Евгений Ткачук укрепляет заявку Шатова (Иуды среди апостолов Верховенского) на звание главного героя, и это отличная новость для тех исследователей, кто считает, что Достоевский оставил его место вакантным.

Антон Шагин здесь дает инфернальный моноспектакль, после которого отвыкшие от отечественного кино зрители еще долго будут называть его русским Камбербэтчем и ДиКаприо, хотя на самом деле он выше любых сравнений.

Полупрозрачный персонаж Маковецкого устроен так, что зритель неизбежно в него вселяется — а ведь содержательным личностям редко удается сыграть пресловутый «пустой сосуд». В Максиме Матвееве не чувствуется всеподчиняющая твердость Ставрогина, но более подходящего для этой роли молодого актера у нас нет. Зато есть ощущение, что выбор того же Данилы Козловского разрушил бы больше, чем не достроил Матвеев.

Наконец, актеры второго плана, отвечающие за паноптикум бесов, их жертв и экзорцистов, изображают куда больше одержимостей, чем заметил в романе Достоевского тот же Бердяев. У консервативного философа классификация была ясной и четкой: «бес лжи и подмены, бес равенства, бес бесчестья, бес отрицания, бес непротивления». Актеры сериала — даже те, что появляются буквально на минутку, — успевают усложнить мотивации своих героев.

Если выйти из защитной стойки, то можно увидеть, что это вовсе не пропагандистское произведение.

От «Бесов» достается всем — и революционерам, и власти, и отцу Тихону, и безмолвствующему народу, и зрителю, неизбежно узнающему в героях собственных демонов.

Никакой идеологии этот сериал, даже если хочет, не служит. Россия в нем не осажденная бесами крепость и не последний бастион подлинного христианства. Она в нем, как и в любой классике, как бы над ней ни измывались, — лишь зеркало, которое одним льстит, а другим мстит. Вчерашний почти пятичасовой сеанс экзорцизма, затеянный каналом «Россия», похоже, не ставил цели кого-либо откуда-либо изгнать. Ведь без бесов здесь просто некому будет жить.

Достоевский и его Бесы — popoffich блог — LiveJournal


Признаться честно, мои отношения с Достоевским складывались весьма непросто. Небольшая предыстория из личного опыта, чтобы прояснить ситуацию.

В Китае я поступил в Пекинский Институт национальностей, и когда в первый раз зашел в аудиторию, увидев кучу иностранных студентов – японцев, американцев и корейцев, я громко на весь класс спросил по-русски – «Есть русскоязычные у в группе?». В ответ молчание, ОК ладно, значит нет. Это даже хорошо, иностранный язык быстрее выучу, если на русском общаться невозможно.

 Однако, после первого занятия ко мне подошла одна маленькая и худая кореянка в здоровенных очках, и заговорила со мной по-английски (или по-китайски, уже не помню) – «Вы из России? О, мне так нравится русская культура, особенно мне нравится русская литература и Достоевский! Я перечитала все его произведения, они просто гениальны! Больше всего мне нравятся «Браться Карамазовы»!». И так далее и тому подобное, очень долгое восторженное излияние восхищения перед гением Достоевского.

К моему сожалению, до моего первого приезда в Китай, я успел прочитать только «Преступление и наказание» (книжка хорошая и интересная, рекомендую к прочтению), так что мне стало стыдно что вот какая-то кореянка всего Достоевского знает, а я, вроде как претендующий на интеллигентность русский, нет.

Я покраснел, сделал вид что тоже читал, пробормотал что-то что мол да, очень хорошая книга. А потом вернулся домой, скачал её и стал быстро и яростно читать, чтобы на случай если опять дойдет до разговора о Достоевском не ударить в грязь лицом.

И вот что я могу вам сказать товарищи – на мой исключительно личный взгляд – «Братья Карамазовы» это страшная нудятина! Читал через силу, кроме притчи о Великом Инквизиторе ничего за душу не тронуло. Ну может это я тупой и не понимаю всего величия гения. Вполне может быть, не спорю. Тем не менее, от Достоевского у меня остались очень неоднозначные чувства.

И вот, сейчас у нас в «Сути Времени», на ячейке дается задание – к очередному собранию Литературно-Исторического Клуба прочесть «Бесов» Достоевского. Партия сказала «надо» – комсомол ответил «есть», хоть и с неохотой, но взялся за чтение. К счастью, мои опасения вновь наткнутся на нудятину не подтвердились. Оказалась что очень интересная книга! Не раз и не два громко смеялся в ходе чтения, и на меня косились пассажиры маршрутки, но сдержать себя не мог. В этом плане, с точки зрения исключительно художественного слова, книга хороша. Когда надо смеёшься, когда надо грустишь, когда надо с напряжением следишь за ходом событий.

Отмечу также очень глубокую проработку персонажей. Чувствую свой собственный уровень восприятия книги недостаточно высоким, не могу воспринять образы персонажей, со всеми их мыслями, словами и поступками в полной мере, рано или поздно книгу надо будет перечитать со свежим взглядом. Поэтому считаю, что я не вправе давать полную и всестороннюю оценку книги. Могу дать только политическую оценку с точки зрения актуальной политики. Оставляю в стороне психологический анализ персонажей, который является важнейшим, и рассматриваю книгу только под политическим углом.

Почему Достоевского важно читать на мой взгляд? Недавно произошло событие, которое убедило меня в этой мысли. Я посмотрел на Ютубе отрывок из лекции профессора Петерсона. Кто это такой? Более подробно его биографию можно узнать здесь https://en.wikipedia.org/wiki/Jordan_B._Peterson Я же расскажу лишь вкратце.

Жил да был обычный канадский профессор психологии. Его главная проблема была в том, что он сам был консерватором, а университеты на Западе — это очень плохая среда для консерваторов. Все тамошние университеты — это рассадники наиболее радикального либерализма и постмодернизма. И это вдвойне относится к факультетам т.н. «Социальных наук», где студентам вбивают в головы наиболее радикальные концепты гендерной теории, белой вины, белых привилегий, антисексизма и прочей ереси. Короче очень специфическая и к тому же очень тоталитарная среда.

Другой бы преподаватель стушевался, ушел бы в подполье, но Петерсон смело поднял забрало и пошел в атаку. Он начал с кафедры читать лекции прямо в лицо всем этим очкастым феминисткам с синими волосами что вводить безгендерные обращения по отношению к трансам это неправильно и это ограничение свободы слова. Все это вызвало большой шум, его лекции стали срывать, а он сам стал медийной фигурой в консервативных СМИ. В общем интересный человек. Критику постмодернизма он высказывает местами очень интересную. Его лекции я периодически слушаю. И вот его очередная лекция, которая изменила мое отношение к нему как к умному человеку:

Начинает он за здравие, рассказывая, что постмодернизм отрицает логоцентричность, которая якобы является формой мужской привилегии и вообще это часть системы где богатые удерживают власть за счет выбивания всего что не помещается в их систему логичности. В общем, вполне себе разумная критика постмодернизма, но далее, он вдруг, из ничего, заявляет – это все марксизм! Это мол, все описал еще Солженицын в своей гениальной книге «Архипелаг ГУЛАГ», что это две тысячи страниц крика отчаявшегося человека, который видит весь этот ужас, как Сталин уничтожил в лагерях 30 миллионов человек! А потом марксисты как сейчас с «белой виной» создали тогда «классовую вину» и сослав в Сибирь наиболее продуктивных фермеров и тем самым заморили голодом еще 6 миллионов на Украине! И все это предсказывал еще Достоевский в своей книге «Бесы» где он точно описал психологический тип всех этих социалистов-революционеров! А также это предсказывал Толстой! И так далее и тому подобное.

Ну на Солженицине уже клейма ставить некуда, тут не стоит ничего объяснять. Но наш Достоевский то! С Достоевским надо разобраться подробнее. И тут, я сразу как-то осознал почему Достоевский так почитаем и популярен на Западе. Точнее я это знал и чувствовал ранее, но как-то не заострял на этом внимание, а тут вдруг произошло полное осознание. Дело в том, что после победы Великой Октябрьской Социалистической Революции на Западе Достоевского превратили в оружие идеологической и информационной войны против СССР! И все революционеры в романе, «красные либералы» как их назвал сам Достоевский, на Западе воспринимались и воспринимается исключительно как коммунисты.

Западные пропагандисты и их подпевалы у нас, безапелляционно, и с, якобы, опорой на авторитет Достоевского заявляют, что все описанные в «Бесах» мерзкие типажи Верховенского, Ставрогина, Лямшина, и других, это все Ленин, Троцкий, Сталин и другие. Что все что нужно этим «комми» это «посеять разврат, уравнять всех в рабстве, каждого гения задушить в младенчестве». Они намерено перемешали реальный социализм с описанной в романе «шигалевщиной». Но вся загвоздка в том, что Достоевский описывал не коммунистов-большевиков, а именно «красных либералов».

Это пугало гордо подняли на флаг чтобы и теперь машут им уже более ста лет, в надежде хоть кого-нибудь да отпугнуть от идей социализма. А в первую очередь убедить самих себя что в своем антикоммунизме, они выступают не защитниками олигархов и подавителями народного протеста, а борцами с подпольной инфернальной нечистью.

Короче, господа антикоммунисты вывернули Достоевского наизнанку и поставили с ног на голову. И это становится на мой взгляд очевидным в ходе прочтения книги. Внимательный, непредвзятый читатель, всматриваясь в слова и поступки героев (антигероев) романа, поймет, что Достоевский описывал никак не предшественников большевиков, ни по слову, ни по духу. Достоевский описывал «креаклов» тогдашнего времени, «дельфинов», «либерастов», в общем ту публику, которую у нас в России большая часть людей яростно ненавидит и есть за что. Их самоназвание «социалистами» не должно вводить в заблуждение, это просто дань тогдашнему времени. Даже сам Верховенский заявляет неоднократно «я не социалист, а мошенник, ха-ха!»

Просто посмотрите на те процессы, которые происходят сейчас в мире. Богатейшие 10% владеют 90% всего мирового богатства. Это ли не то что проповедовали Шигалев и Петр Верховенский? Намеренное отупление населения тоже вполне укладывается в «шигалевщину». Разница в том, что Шигалев предлагал уничтожать гениев и талантов физически, а современные элитарии делают это посредством СМИ и реформ образования.

В СССР все было строго противоположно «шигалевщине», которую западные пропагандисты тщетно стараются натянуть на Советский Союз. СССР не равнял всех в тупости, а ликвидировал безграмотность, давал возможность вчерашним пастухам, рабочим и даже слепоглухонемым от рождения людям становиться профессорами и академиками, если они приложат достаточно усилий.

На индивидуально-психологическом уровне, опять же есть диаметрально-противоположное различие между революционерами Достоевского и реальными большевиками. У Достоевского показаны именно «свиньи одержимые бесами». В лице Ставрогина я вижу мажора, которому не повезло родиться талантливым, в итоге он превращается в испорченную версию Онегина и кончает жизнь самоубийством от осознания свей никчемности. Петр Верховенский это хороший манипулятор в образе шута, но если сравнить его в плане трудолюбия и таланта, например, с Дзержинским или тем же Троцким, не говоря уже о Ленине и Сталине, то вся его ущербность и мелочность станут очевидны.

Остальные персонажи, типа Лямшина, который «ради прикола» ест виноград лежащий рядом с трупом самоубийцы, или Липутина, который собирает сплетни по всему городу, также вполне попадают именно под образ скорее современной либеральной интеллигенции, со всеми их «троллингом», напускным цинизмом, показным атеизмом и прочим.

Показателен эпизод, когда «либерал старой школы» Степан Трофимович едет «показать себя» в Петербург и встречается со столичной интеллигенцией, и оказывается отторгнут этим сообществом, после заявления в духе «я согласен с вами что религия и патриотизм — это глупость, но Пушкин это наше все». Уже одного этого достаточно оказалось, чтобы его освистали. Правильный креакл должен презирать Россию целиком и полностью!

Когда я читал книгу, на меня непрерывно веял этот дух либерастии, который можно найти на пабликах типа Лентача и Оранджа. По-моему, надо быть абсолютно слепым и бесчувственным чтобы не заметить этого и продолжать верить, что Достоевский предсказывал большевиков.

Я бы много еще мог написать, но для более глубокого анализа мне пришлось бы перечитать книгу заново. Я это когда-нибудь обязательно сделаю, но не сегодня. В общем и целом, книга замечательная. В ранг классики занесена не зря. Читать нужно обязательно. И не надо верить пропагандистам, которые пытаются навязать свое видение мира, прикрываясь именитым именем.

Перейти к содержанию моего блога

Журнал Театр. • «Брусникинцы» «обнулят» своих культовых «Бесов»

В Боярских палатах СТД РФ с 25 по 27 мая пройдут последние показы одного из главных хитов «Мастерской Брусникина» — спектакля Михаила Мокеева и Михаила Рахлина «Бесы». А уже 28 мая там же сыграют новый спектакль на основе того же романа Достоевского — «бесы. ночь».

«Бесы» Мокеева и Рахлина были студенческой работой курса Дмитрия Брусникина в Школе-студии МХАТ — старшего поколения сегодняшней «Мастерской» (выпуск 2015 года). Впервые «Бесов» показали зрителям в 2013 году, когда «брусникинцы» были на втором курсе. Инсценировку написал сам Дмитрий Брусникин. При этом встреча с классическим текстом для молодых артистов была продолжением работы по исследованию современного театра и новейших явлений драматургии: «„Бесы“ — попытка подойти к Достоевскому „новодрамовским“ способом, — говорится в актуальном описании постановки на сайте „Мастерской“. — Этот спектакль пытается найти точку пересечения новейших театральных тенденций с хрестоматийным прочтением романа, выдержать баланс между стремлением к новаторству и уважением к классике».

Принципиальной составляющей «Бесов» стало пространство — «брусникинцы» были, вероятно, первыми, кто в полной мере освоил пространство Боярских палат и организовал в нём полноценный сайт-специфик (в премьерные дни «Бесов» называли и променадом, поскольку зрители меняют локации, переходя из зала в зал). Эту идею «брусникинцам» подсказал художник и фотограф Сергей Тырышкин — современный сайт «Мастерской» напоминает, что Тырышкин работал «с Юрием Любимовым в Театре на Таганке, с группой „АукцЫон“, с Сергеем Курёхиным и его „Поп-механикой“», но также он является, например, автором сценографии нескольких постановок театра «Около дома Станиславского».

Спектакль «Бесы», сделавший московскими театральными звёздами студентов Школы-студии МХАТ, теперь, спустя восемь лет со дня премьеры, сыграют в Боярских палатах в последний раз (показы пройдут в рамках спецпрограммы «Золотой Маски» «Достоевский и театр» 25, 26 и 27 мая).

А уже 28 мая в том же пространстве Боярских палат пройдёт «обнуление, новое путешествие по миру Достоевского», как анонсирует «Мастерская» событие в своих соцсетях, — премьера новой работы «бесы. ночь».

Режиссёр спектакля «бесы. ночь» и один из создателей первых «Бесов», Михаил Мокеев, поясняет логику «переплавления» одной работы в другую: «В романе Достоевского „Бесы“ сокрыт канон российской действительности. К нему можно возвращаться бесконечно. Возвращение к работе с „Бесами“ для „Мастерской Брусникина“ — это теургический акт. Осознанный выбор и поиск. Вместе с взрослением актёров приходит и новое прочтение героев и их историй. Это рифма, работающая сразу на нескольких уровнях».

За основу новой постановки взяли фрагмент романа, главу «Ночь» — насыщенную событиями и представляющую мировоззрение героев в концентрированном виде, программно. Авторами инсценировки стали артисты «Мастерской Брусникина» Пётр Скворцов и Алексей Мартынов — участники первых «Бесов». Отметим, что в опубликованных на сайте театра анкетах-профайлах оба называют «Бесов» любимым спектаклем: «Мокеев учил нас, чтобы мы джазовали и джемовали», — говорит, в частности, Мартынов.

Сам Михаил Мокеев будет участвовать в новой работе и как артист. Вместе с ним в спектакле «бесы. ночь» заняты актёры разных поколений «Мастерской»: Пётр Скворцов, Алексей Любимов, Алексей Мартынов, Дарья Ворохобко, Юрий Межевич, Алина Насибуллина, Леонид Саморуков, Родион Долгирев, Полина Повтарь, Юлия Разумовская и Пётр Юдкин (последний также является композитором спектакля). Пространство «обнулённых» «Бесов» также придумывал Сергей Тырышкин, но уже в соавторстве с художником Егором Фёдоричевым.

По словам создателей, грядущая премьера станет началом масштабной истории: «„бесы. ночь“ — тизер к новому большому проекту по вневременной классике, зачин театрального сериала по великому произведению», — говорится в анонсе.

ДЕМОНОВ | Киркус Отзывы

к Кристин Ханна ‧ ДАТА ВЫПУСКА: 1 июля 2002 г.

Очередная немолодая мамаша в замешательстве.

После многих лет фальстартов и больших надежд суровый красивый муж Элизабет Джек, бывшая звезда футбола, только что получил место спортивного комментатора в национальных новостях. Он все еще любит ее, даже несмотря на то, что гораздо более молодые женщины бросают на него приходящие взгляды. Черт возьми, он не хочет предавать любовь всей своей жизни после того, как она помогла ему бросить наркотики и осталась с ним, даже когда он боролся с бывшим. И не покажется ли лицемерием, если он дурачится со своей сексуальной ассистенткой, пока пишет подробный репортаж о деле об изнасиловании с участием известного баскетбольного центра? Ну, он все равно дурачится.Элизабет по прозвищу Берди ничего об этом не знает, но она отдаляется от Джека, когда у ее сильно пьющего отца-соль-земли случается инсульт и он умирает. Теперь никто больше не назовет ее «сахарной свеклой». Пора вернуться домой в Теннесси и сразиться с Анитой, этакой злобной мачехой, настолько дрянной, что она весь день носит розовые пухлые тапочки. Естественно, выясняется, что у Аниты на самом деле золотое сердце, и она знает кое-что о покойной матери Берди, о чем долгие годы замалчивали. Мама была художницей, как и Берди, и старый скандал всплывает наружу, когда Анита разворачивает яркое полотно, на котором изображен ее тайный любовник. Возможно, размышляет Бёрди, ее мать умерла от горя, так и не последовав за своей настоящей любовью и не развив свой талант. Неужели она тоже пожертвовала всем, что ей дорого? Надеясь выяснить это, Берди присоединяется к группе поддержки, которая обещает вернуть запутавшимся женщинам их страсть. Она и Джек расходятся, что вызывает у их взрослых дочерей возражение «как ты посмел». Будет ли Берди летать в своем пустом гнезде? Вернется ли она в колледж, чтобы получить степень в области искусства? Будут ли когда-нибудь продаваться ее задумчивые акварели?

История с мягким фокусом развивается вместе с несколькими сюрпризами.На этот раз Ханна избегает сложных мыльных опер своих предыдущих рассказов («Остров лета», 2001 и т. д.).

Дата публикации: 1 июля 2002 г.

ISBN: 0-345-45071-X

Количество страниц: 352

Издатель: Баллантайн

Обзор опубликован в сети: 20 мая 2010 г.

Обзоры Kirkus Выпуск: 15 мая 2002 г.

Поделитесь своим мнением об этой книге

Вам понравилась эта книга?

Бесы — Федор Достоевский

«На следствии наши врачи решительно и решительно отвергли всякую мысль о безумии.

Я открываю с заключительных строк, на грани изнеможения, не уверенный в своем душевном состоянии.

Читать Достоевского — это как проводить время с близкими людьми с диаметрально противоположным мировоззрением: я их очень люблю, безоговорочно, но совсем не ЛЮБЛЮ.

Пока я медленно просматриваю произведения Достоевского, начиная с шепота человека, делающего записи из подполья, movi

«На следствии наши врачи решительно и решительно отвергли всякую мысль о безумии.

Я открываю с заключительных строк, на грани изнеможения, не уверенный в своем душевном состоянии.

Читать Достоевского — это как проводить время с близкими людьми с диаметрально противоположным мировоззрением: я их очень люблю, безоговорочно, но совсем не ЛЮБЛЮ.

По мере того, как я медленно пробираюсь по произведениям Достоевского, начиная с шепота человека, делающего записи из подполья, переходя к убийце Раскольникову, которому удается вызвать у меня сочувствие, хотя я ненавижу его действия и мотивы, а затем такому юродивому, как Мышкин, который совершенно бесит меня своей невежественной спесью и разрушительной силой, я теперь познакомился с Бесами.

Если Раскольников меня загипнотизировал, а Мышкин заставил ругаться, то Черти медленнее, но еще сильнее воздействуют на мое душевное равновесие. Пока я лихорадочно читал предыдущие романы, не прерываясь, посреди этого пришлось сделать продолжительный перерыв. Я просто не мог переварить рассказ об изнасиловании ребенка и последующее «признание» Ставрогиным в преступлении монаху. Позиция монаха относительно ситуации была настолько злой, что я чувствовал, что не могу читать дальше.Я думал, что уже смогу справиться с русским националистическим и православным мышлением, но это было уже слишком. Девушка покончила жизнь самоубийством из-за религиозной паники, полагая, что «убила Бога» изнасилованием.

И представитель церкви, взволнованный исповедью и совершенно не жалеющий ребенка, говорит убийце, что он будет прощен, если только достаточно пострадает, чтобы угодить Богу. Во-первых, что это за бог, который поощряет страдание, даже находит в нем наслаждение и наслаждение, но совершенно игнорирует жертву? Что, если бы я сказал своему ребенку, что допустимо жестокое нападение на кого-то, если я вижу, что он впоследствии страдает, — что преступление на самом деле похвально, потому что оно дает мне желанную возможность наблюдать, как мой ребенок страдает должным образом? Где образовательная полиция, чтобы арестовать меня за такое воспитание?

Во-вторых, священник считает преступление «нелепым» и «неизящным» и недостаточно кровавым, чтобы быть интересным. Он опасается, что убийца станет посмешищем, если опубликует свое признание. Кроме того, это преступление слишком распространено, чтобы вызывать удивление.

Эта сцена заставила меня закрыть книгу и не открывать ее несколько недель. Это может быть Достоевский, и он может быть гением, но у меня есть предел тому, что я могу воспринять. И я не желаю страдать в угоду какому-то садистскому, патриархальному, сексуально предвзятому и деспотичному богу. В моем мировоззрении самопожертвование не является добродетелью, это порок, порождающий насилие, часто приводящий к ужасным преступлениям, совершаемым против невинных людей, не связанных с фанатиками, которые считают себя религиозными героями, способствуя страданиям.Персонажи в мире Достоевского ведут себя как незрелые мальчики, которые чувствуют себя заброшенными и привлекают к себе негативное внимание, чтобы их увидела фигура крестного отца. «Посмотри на меня, боже!» они кричат. «Посмотрите, что я делаю! И я делаю все это для вас! Я хочу, чтобы меня видели! Это все обо мне! Моя исповедь должна быть прочитана публично, чтобы обо мне говорили! И это Я страдаю, а не та некрасивая маленькая девочка, которая сошла с ума. Мы говорим не о ней, мы смотрим на МОИ страдания. МОЕ право быть героем, страдающим от боли, ради покаяния! Преступление — это просто необходимая предпосылка, чтобы заслужить право на САМОЕ БОЛЬШОЕ раскаяние.Ничего, девочка должна была умереть…»

Делая перерыв, я продолжаю думать о романе, ибо такова его гениальность. И я прихожу к выводу, что я пытаюсь найти квадрат, когда хочу примирить злые характеры и теологическую идею. Разве религиозная приверженность не должна быть силой добра? Это был мой вопрос, и это неправильно.

Наконец я понимаю, что моя посылка неверна и что искренняя вера Достоевского работает так хорошо главным образом потому, что он верит в злого, несправедливого бога, желающего страданий и полного подчинения, — теология, которая по своей сути вовсе не хороша (по моему мнению). мировоззрение, которое, конечно, личное, а не общечеловеческое!).

Это нехорошо. Это просто так. Период. Как только я отбросил свою связь между этикой и религией и принял реальность персонажей, я могу читать дальше.

И я счастлив, что сделал это. Одним из самых драматических эпизодов в романной истории должен быть праздник, организованный в пользу гувернанток в России, — и что это за зрелище. Поэт-романтик, драматично прощающийся со своей аудиторией и обещающий никогда больше не писать, спотыкается о человеческое ощущение, что романтические чувства и аллегорический язык ушли в прошлое.Празднество, которое запланировано скорее с целью отметить организаторов, чем поддержать доброе дело (как и любое благотворительное мероприятие с участием знаменитостей в наши дни!), потерпело полное фиаско. Дьяволы за работой!

Кто такие черти?

Это группа радикальных социалистов, пытающихся навязать еще одну абсолютную истину запутавшейся и взрывоопасной нации, прекрасно предвосхищая русскую революцию и ее бесчеловечные аспекты. Как документ исторических процессов, я нашел «Дьяволов» невероятно поучительным, поскольку он показывает, почему Россия была неспособна превратить патриархальную тиранию в либеральную демократию. Новые идеи распространяются таким же религиозно исключительным образом, как и старая доктрина. Есть одна абсолютная истина, по которой все должны жить, и она будет навязана людям с помощью насилия. Социалистическая или царская власть — вопрос только в том, какая партия сильнее в военном отношении. У обоих есть свои слепые последователи и свои святые догмы, чтобы держать людей на правильном пути. В обоих случаях (само)пожертвование является двигателем разрушительного действия. В обоих случаях тирада в Откровении об извержении богом (выбранная вами непогрешимая идея!), если вы тепловаты (читай: умеренны и разумны!) руководит действиями фанатиков, которые решают быть либо горячими (святыми!) либо холод (черт!) ради достижения «Величия Души».

Для женщин, которые по героям Достоевского никогда не могут быть фанатично преданы чему-либо, это означает рабство, насилие и угнетение — так или иначе.

Для мужских персонажей это означает соревнование в смертельной разборке на манер последних сцен «Макбета». У кого самая большая душа, кто умирает самым драматичным образом? Занавес падает на страдающих женщин, которые, к сожалению, ничего не выигрывают от этой «добродетели». Ибо «женщина всегда остается женщиной, даже если она монахиня».А это значит, что она совершает преступление, будучи тепловатой. Выплюнем ее!

Devils душераздирающий, мрачно смешной, блестяще рассказанный. Это шедевр. Иначе я бы не чувствовал такой дикой боли. Рекомендуется всем, кто хочет понять странные модели сексуальной, политической и ритуальной власти, которую харизматичные мужчины проявляют над зависимыми людьми — даже по сей день!

История настолько неэтична, что ее трудно читать. Однако стоящий вызов!

Обзор: книга Кевина Бирмингема «Грешник и святой»

На полке

Грешник и святой: Достоевский и джентльмен-убийца, вдохновивший на создание шедевра Если вы покупаете книги, ссылки на которые размещены на нашем сайте, The Times может получить комиссию от Книжного магазина. org, сборы которого поддерживают независимые книжные магазины.

Отягощенный карточными долгами, столь обременительными, что он боялся тюремного заключения (снова), страдая от изнурительных эпилептических припадков и оправившись от смерти жены и брата, Федор Достоевский в 1865 году начал то, что должно было стать шедевром. «Ничего подобного у нас еще не было написано», — сказал он другу. «Я гарантирую его оригинальность, да, а также его способность захватить читателя».

«Преступление и наказание» оправдает гиперболу своего автора, правда, только после трудного и мучительного рождения.Написанный наспех, в панике, чтобы отвадить кредиторов, 90-страничный рассказ, который он планировал, превратился в здоровенный роман, который, хотя и отвергнутый Владимиром Набоковым как «грубый и нехудожественный», заслужил свое место в каноне мировой литературы.

Среди кредиторов, на которых опирался Кевин Бирмингем при написании «Грешницы и святой» — ловкой библио-биографии о том, как родилось «Преступление и наказание», — есть огромное количество ученых, а также сам Достоевский. Однако биограф не выдает никаких признаков паники.История, которую он рассказывает, богата, сложна и запутана, и хотя ему, должно быть, было трудно ее построить, Бирмингем пишет с уравновешенностью и точностью, которых иногда не хватало его сюжету. (Хотя у него все получилось.)

Портрет Федора Достоевского из книги Кевина Бирмингема «Грешник и святой: Достоевский и джентльмен-убийца, вдохновивший на создание шедевра».

(Corbis via Getty Images)

Достоевский изо всех сил пытался составить рассказ Раскольникова, задумчивого бросившего юридическую школу, о том, как он убил топором ростовщицу и ее сводную сестру.В решающий момент ему стало противно то, что он написал, он отбросил все это и начал с нуля. Что помогло ему найти поддержку, так это его решение переключиться с повествования от первого лица на интимную перспективу от третьего лица, точку зрения, которая, по его словам, будет «невидимой, но всеведущей». Как спрашивает Бирмингем, «почему бы не заглянуть через плечо Раскольникова, пока он стоит лицом к лицу с глупым, глухим, больным, жадным ростовщиком, ожидающим своего часа?»

Сам Бирмингем применяет этот подход к Достоевскому, заглядывая через плечо русского мастера, как он заглядывает через плечо Раскольникова. В результате получается книга о книге, взгляд изнутри на литературное творчество. Читатель становится зрителем построения «Преступления и наказания», попутно узнавая многое о системе уголовного правосудия в России XIX века, височной эпилепсии, векселях, френологии, золотодобыче, нигилизме и многом другом.

«Человек перевернул бы полбиблиотеки, чтобы сделать одну книгу», — заявил Сэмюэл Джонсон. Принцип не менее верен и для тех, кто пишет одну книгу о другой книге.«Портрет романа» Майкла Горра (2012 г.) и «Моя жизнь в Миддлмарче» Ребекки Мид (2014 г.) выигрывают от того, что их авторы хорошо знакомы не только с «Портретом женщины» и «Миддлмарчем» соответственно. . Джон Ливингстон Лоус заполнил более 600 страниц «Дороги к Занаду» (1927), документируя книги, которые Сэмюэл Тейлор Кольридж прочитал перед тем, как написать два стихотворения.

Это даже не первая книга Бирмингема о книге; В «Самой опасной книге: Битва за Улисса» Джеймса Джойса 2015 года он сделал для типичного модернистского романа то, что он делает сейчас для типичного русского романа Достоевского. Однако, в то время как большая часть предыдущего тома посвящена попыткам запретить и даже сжечь «Улисса» после его публикации, «Грешник и святой» завершается, когда написаны последние абзацы «Преступления и наказания». Его меньше интересует восприятие романа Достоевского, чем опыт — в том числе смягчение смертного приговора и четыре года каторжных работ в Сибири за социалистические симпатии — которые привели его к его написанию.

Страница одной из записных книжек Достоевского, 1865 год, когда он застрял в своей немецкой гостинице, не в силах оплатить счет, — начало его заметок к «Преступлению и наказанию.

(НИОР РГБ / РГАЛИ / Penguin Press)

Решающее влияние оказало дело Жана-Франсуа Ласенера, французского поэта-социопата, казненного в 1836 году. Достоевский перевел и опубликовал отчет о нашумевших преступлениях Ласенера, включая топор. убийства, во «Времени», журнале, который он редактировал. Бирмингем сплетает воедино главы, параллельные пути Ласенера к гильотине, пути Раскольникова к тюремному заключению и пути Достоевского к завершению своей книги. Хотя Ласенер не всегда так интересен, как Раскольников или Достоевский, перекрестный анализ, как правило, эффективен для выявления сходства и источников.Как отмечает Бирмингем, неудавшаяся попытка молодого революционера 4 апреля 1866 года убить царя Александра II также вдохновляла Достоевского на заключительных этапах сочинения.

Несмотря на все исследования Бирмингема, «Преступление и наказание» не является тонко завуалированным настоящим преступлением. И не детектив, потому что с самого начала ясно, что преступник Раскольников. Вместо того, чтобы дразнить читателя вопросом, кто виновен в двух ужасных убийствах, роман побуждает нас перелистывать страницы, чтобы узнать почему .И все же Раскольников остается в замешательстве относительно собственных мотивов: убивает ли он старую ростовщицу, чтобы присвоить ее ценности для себя или для других? Или убийство — это эксперимент для проверки его теории о том, что обычные моральные ограничения не применимы к превосходящим личностям?

Так и с тайной Бирмингема: мы уже знаем, что «Преступление и наказание» было написано и опубликовано. Наоборот, вопросы, которые движут этой книгой, таковы: Как и почему?

Кевин Бирмингем. автор книги «Грешник и святой.

(Лиз Линдер)

Бирмингем утверждает, что Достоевский написал «роман о проблемах с идеями. Это не роман из идей». Идеи, сталкивающиеся в лихорадочном уме Раскольникова, никогда не разрешаются, отчасти из-за того, как строился роман — в спешке и в главах, выходивших поочередно. Работая над вступительной частью, Достоевский не предполагал, что благожелательная проститутка Соня и негодяй Свидригайлов позже захватят контроль над повествованием.Сила романа в его тревожной бессвязности.

У Бирмингема есть другая задача в этой книге о книге. В отличие от неопрятного блеска своей темы, «Грешница и святой» представляет собой удивительно ясную квинтэссенцию сотен других текстов, включая монументальную пятитомную биографию Достоевского Йозефа Франка. И все же в своей категории это дерзкое усилие, особенно учитывая, что Бирмингем зависел от других, которые переводили для него источники с русского и французского языков. Его книга написана не академическим специалистом и не для него. Вместо этого его книга предлагает любому англоязычному читателю заглянуть через плечо знаменитого измученного русского автора, пока его бессмертный роман оживает.

Последние книги Келлмана — «Бесвязная проза: очерки» и «Проворные языки: исследования литературного транслингвизма».

Рецензия на «Бесов» Достоевского

Три месяца я читал «Бесов» Федора Достоевского . Книга объемом 710 страниц, возможно, является одним из величайших романов, написанных в жанре политической науки и философии.Французский философ Альбер Камю однажды заметил: ««Бесы» — одна из четырех или пяти работ, которые я ставлю выше всех остальных». Бесконечные слои мировоззрения, характеристик и политических интриг романа заставят читателей не только читать «Бесов», но и изучать их. Книга как Библия: сколько бы раз ее ни читал, узнаешь что-то новое.

Сложность книги вызывает удивление, но ее история на удивление проста: банда безжалостных интеллектуалов пытается спровоцировать небольшой провиденциальный городок на восстание против своего правительства. Это история об убийствах, взяточничестве, тайных обществах и домашнем терроризме. Действие происходит в России конца 19 века и содержит множество сюжетных линий и конфликтов, но наиболее известен роман своими персонажами.

Как и все романы Достоевского, «Бесы» содержат глубокие уровни психологии. Философия персонажей часто сложна, и Достоевский не дает плоских характеристик в изображении мировоззрения каждого человека. В «Бесах» мы находим одно из величайших изобретений Достоевского в характеристике: двойник.По мере развития книги читатели заметят, что персонажи часто совершенно противоречивы в своих словах, поведении и мировоззрении. Кириллов, философ рассказа, полностью отвергает любое представление о Боге.

«Историю разделят на две части: от гориллы до уничтожения Бога и от уничтожения Бога… до преобразования земли.» Апокалиптическое высказывание Кириллова призывает человека, преодолевшего страх смерти, которая для Кириллова есть Бог.Несмотря на радикальное представление Кириллова о мире, завоеванном «богочеловеком», Кириллов влюбляется в кротость Христа, которая, по его мнению, придавала миру смысл. «Послушайте: тот Человек был выше всех на земле. Он был тем, что придавало смысл жизни. Вся планета со всем, что на ней, просто безумие без этого Человека. Никогда не было подобного Ему ни до, ни после». Позже в книге Кириллов убивает себя, пытаясь подражать Христу, чтобы доказать, что человек может победить страх смерти и стать Богом.

Ставрогин — еще один двойник Достоевского. Человек находит огромное удовольствие в мучениях других и совершенно безразличен к добру и злу. В цензурированной части книги «Исповедь Ставрогина» Ставрогин перечисляет различные преступления, совершенные им во время жизни в Санкт-Петербурге. Эти преступления ужасны, и Ставрогин с большой долей садизма наслаждается даже детской болью. А Ставрогин, после своих подвигов, вынужден мучиться над ними. «Я хочу простить себя, и это моя цель, вся моя цель… Вот почему я ищу безграничных страданий. Я ищу его сам». Ставрогину так стыдно, что он планирует опубликовать свои признания в акте самоуничтожения в брошюрах, которые, как он надеется, будут распространены по всей России. Несмотря на мерзости прошлого, Ставрогин в глубине души стремится простить себя и терпеть. страдания, которые он заслужил за свои преступления.

Герои Достоевского не только содержат глубокую сложность, но часто «одержимы» своим мировоззрением.Кириллов, убедившись в том, что Бога нет, полон решимости доказать, что человек, находясь в полный контроль над собой и своим поведением — это Бог.Если человек победит свой страх смерти, то, по Кириллову, он «сам станет Богом». Кириллов пытается доказать это, убивая себя и освобождая человечество от, как он считает, уз страха Божия. Петр Степанович, внимательно изучив Кириллова, заметил ему: «Я никогда не понимал вашей теории, но я знаю, что вы ее не для нас выдумали, так что, я думаю, вы бы ее провели отдельно от нас. Не овладел идеей, но идея овладела вами.Это Достоевский, позволяющий проживать мировоззрение через своего героя. Кириллов — не только живая личность, но и мировоззрение, разыгрываемое на страницах «Бесов». интересны, но совершенно неясны. Несмотря на это, читатели сочтут «Бесов» отличным пособием для экспериментов с человеческим разумом. Книга представляет собой смесь комедии, любви и неприкрытой жестокости.

Политологи продемонстрировали «Бесы» как пророческие в предсказании природы революций 20-го века и режимов в обмане масс, чтобы разрушить установленное правительство и традиционную мораль, сохраняя при этом полную лояльность своим новым хозяевам.«Бесы» остаются одной из величайших классических книг, которая продолжает вдохновлять читателей на изучение всего существующего их мировоззрения и действия в жизни, религии и политике.

Подробная рецензия на книгу Федора Достоевского «Бесы»


Два сына богатых аристократов в России 19-го века пытаются спровоцировать левую революцию, но преуспевают лишь в том, что оставляют за собой неумелый след из убийств, хаоса и взаимных обвинений. Петр Верховенский — озлобленный, честолюбивый молодой человек.Номинально отчужденный от своего богатого отца Степана, интеллигента, возомнившего себя просвещенным социалистом и окружившего себя молодыми единомышленниками для регулярных политических дискуссий, Петр, которому сейчас за двадцать, обнаруживает, что вернулся домой и стал частью идеалиста своего отца, но политически-импотентный, внутренний круг.
Нажмите здесь, чтобы увидеть остальную часть этого обзора

Петру этого мало. Он мечтает о чем-то большем для себя и своей родины. Он утверждает, что имеет контакты с другими социалистическими ячейками в городах по всей России, но его бездействие и лихорадочная некомпетентность опровергают эти заявления.Фактически, только когда он сближается с другим молодым человеком в своем имении, Николаем Ставрогиным, сыном соседнего аристократа, Петр наконец видит возможность действовать.

Николай харизматичен и излучает какой-то агрессивный моральный нигилизм, создавая впечатление, что он готов на все. Для Петра это делает его идеальной фигурой в планах Петра по разжиганию революции радикалов и угнетенных. Петр использует Николая, чтобы соблазнить жену губернатора провинции и убедить ее устроить вечеринку, на которой группа Петра может спровоцировать восстание.Жена губернатора соглашается. Вечеринка удалась. Группа Пайтора издевается над правящей элитой, разжигая гнев аристократов из среднего класса и низшего эшелона, пришедших на вечеринку. Их гнев вырывается на улицы. Но это имеет неприятные последствия, когда они поджигают бедные районы города, чьи угнетенные жители якобы являются теми, за кого борются левые радикалы, такие как Петр.

Тем временем Петр убивает тайную умственно отсталую жену Николая, которую Николай почти не пытается остановить.Жена губернатора узнает и о тайной жене, и о ее убийстве, но та же самая толпа, которая сожгла бедные части города и еще больше вышла из-под контроля, убивает ее, прежде чем она успевает что-либо с этим поделать.

После этого Иван Шатов, член группы Петра, чувствует себя неловко из-за того, что они сделали, и пытается покинуть группу. Петр убивает его и убеждает другого члена, чей собственный нигилизм дошел до логической конечной точки фетишизации перспективы собственного самоубийства, убить себя и взять на себя ответственность за убийство Шатова в своей предсмертной записке.

Даже после этих, казалось бы, успешных схем, фанатизм Петра приводит к ошибкам, из-за которых все разваливается. Он вынужден бежать из страны, которую он так отчаянно хотел преобразовать, и оставляет оставшихся членов, чтобы их арестовали за убийства, которые он организовал. Николай, чей лоск социопатической аморальности неуклонно трескается и спадает на протяжении всего романа, не может примирить свое новое моральное осознание с ужасными преступлениями, в которых он участвовал, и убивает себя.

Лучшая сцена в рассказе: Наиболее трагически эффективна сцена, где Шатов впервые начинает понимать, что это не та жизнь, которую он хочет, что в нем есть все, чтобы быть хорошим человеком, верным и любящим свою жену, как раз перед тем, как Петр и его группа заполучили его. убит.

Мнение о главном герое: Петр был отвратительно нигилистическим, но Николай, другой главный герой, доказал, что у него есть глубина.

Обзор

: Реальные демоны, которые заставили Достоевского написать свой шедевр

На полке

Грешник и святой: Достоевский и джентльмен-убийца, вдохновивший на создание шедевра

Кевин Бирмингем
Пингвин: 432 страницы, 30 долларов

Если вы покупаете книги, ссылки на которые размещены на нашем сайте, The Times может получить комиссию от Книжного магазина. org, сборы которого поддерживают независимые книжные магазины.

Отягощенный карточными долгами, столь обременительными, что он боялся тюремного заключения (снова), страдая от изнурительных эпилептических припадков и оправившись от смерти жены и брата, Федор Достоевский в 1865 году начал произведение, которое впоследствии станет шедевром. «Ничего подобного у нас еще не было написано», — сказал он другу. «Я гарантирую его оригинальность, да, а также его способность захватить читателя».

«Преступление и наказание» оправдал бы гиперболу своего автора, правда, только после трудного и мучительного рождения.Написанный наспех, в панике, чтобы отвадить кредиторов, 90-страничный рассказ, который он планировал, превратился в здоровенный роман, который, хотя и отвергнутый Владимиром Набоковым как «грубый и нехудожественный», заслужил свое место в каноне мировой литературы.

Кредиторы, на которых опирался Кевин Бирмингем при написании «Грешника и святого» — искусной библио-биографии о том, как родилось «Преступление и наказание», — включают в себя огромное количество ученых, а также самого Достоевского. Однако биограф не выдает никаких признаков паники.История, которую он рассказывает, богата, сложна и запутана, и хотя ему, должно быть, было трудно ее построить, Бирмингем пишет с уравновешенностью и точностью, которых иногда не хватало его сюжету. (Хотя у него все обошлось.)

Портрет Федора Достоевского из книги Кевина Бирмингема «Грешник и святой: Достоевский и джентльмен-убийца, вдохновивший на создание шедевра».

(Корбис через Getty Images)

Достоевский изо всех сил пытался составить рассказ Раскольникова, задумчивого бросившего юридическую школу, о том, как он убил топором ростовщицу и ее сводную сестру.В решающий момент ему стало противно то, что он написал, он отбросил все это и начал с нуля. Что помогло ему найти поддержку, так это его решение переключиться с повествования от первого лица на интимную перспективу от третьего лица, точку зрения, которая, по его словам, будет «невидимой, но всеведущей». Как спрашивает Бирмингем, «почему бы не заглянуть через плечо Раскольникова, пока он стоит лицом к лицу с глупым, глухим, больным, жадным ростовщиком, ожидающим своего часа?»

Сам Бирмингем применяет этот подход к Достоевскому, заглядывая через плечо русского мастера, как он заглядывает через плечо Раскольникова. В результате получается книга о книге, взгляд изнутри на литературное творчество. Читатель становится зрителем построения «Преступления и наказания», попутно узнавая многое о системе уголовного правосудия в России XIX века, височной эпилепсии, векселях, френологии, золотодобыче, нигилизме и многом другом.

«Человек перевернул бы полбиблиотеки, чтобы сделать одну книгу», — заявил Сэмюэл Джонсон. Принцип не менее верен и для тех, кто пишет одну книгу о другой книге.«Портрет романа» Майкла Горра (2012 г.) и «Моя жизнь в Миддлмарче» Ребекки Мид (2014 г.) выигрывают от того, что их авторы хорошо знакомы не только с «Портретом женщины» и «Миддлмарчем» соответственно. . Джон Ливингстон Лоус заполнил более 600 страниц «Дороги к Занаду» (1927), документируя книги, которые Сэмюэл Тейлор Кольридж прочитал перед тем, как написать два стихотворения.

Это даже не первая книга Бирмингема о книге; В «Самой опасной книге: Битва за Улисса» Джеймса Джойса 2015 года он сделал для типичного модернистского романа то, что он делает сейчас для типичного русского романа Достоевского. Однако, в то время как большая часть предыдущего тома посвящена попыткам запретить и даже сжечь «Улисса» после его публикации, «Грешник и святой» завершается, когда написаны последние абзацы «Преступления и наказания». Его меньше интересует восприятие романа Достоевского, чем опыт — в том числе смягчение смертного приговора и четыре года каторжных работ в Сибири за социалистические симпатии — которые привели его к его написанию.

Страница одной из тетрадей Достоевского, 1865 год, когда он застрял в своей немецкой гостинице, не в силах оплатить счет, — начало его заметок к «Преступлению и наказанию.

(НИОР РГБ / РГАЛИ / Пингвин Пресс)

Решающее влияние оказало дело Жана-Франсуа Ласенера, французского поэта-социопата, казненного в 1836 году. Достоевский перевел и опубликовал отчет о нашумевших преступлениях Ласенера, включая убийство с топором, в редактируемом им журнале «Время». Бирмингем сплетает воедино главы, параллельные пути Ласенера к гильотине, пути Раскольникова к тюремному заключению и пути Достоевского к завершению своей книги. Хотя Ласенер не всегда так интересен, как Раскольников или Достоевский, перекрестный анализ, как правило, эффективен для выявления сходства и источников.Как отмечает Бирмингем, неудавшаяся попытка молодого революционера 4 апреля 1866 года убить царя Александра II также вдохновляла Достоевского на заключительных этапах сочинения.

Несмотря на все исследования Бирмингема, «Преступление и наказание» не является тонко завуалированным настоящим преступлением. И не детектив, потому что с самого начала ясно, что преступник Раскольников. Вместо того, чтобы дразнить читателя вопросом, кто виновен в двух ужасных убийствах, роман побуждает нас перелистывать страницы, чтобы узнать почему .И все же Раскольников остается в замешательстве относительно собственных мотивов: убивает ли он старую ростовщицу, чтобы присвоить ее ценности для себя или для других? Или убийство — это эксперимент для проверки его теории о том, что обычные моральные ограничения не применимы к превосходящим личностям?

Так и с тайной Бирмингема: мы уже знаем, что «Преступление и наказание» было написано и опубликовано. Наоборот, вопросы, которые движут этой книгой, таковы: Как и почему?

Кевин Бирмингем. автор книги «Грешник и святой.

(Лиз Линдер)

Бирмингем утверждает, что Достоевский написал «роман о проблемах с идеями. Это не роман из идей». Идеи, сталкивающиеся в лихорадочном уме Раскольникова, никогда не разрешаются, отчасти из-за того, как строился роман — в спешке и в главах, выходивших поочередно. Работая над вступительной частью, Достоевский не предполагал, что благожелательная проститутка Соня и негодяй Свидригайлов позже захватят контроль над повествованием.Сила романа в его тревожной бессвязности.

Бирмингем имеет другую задачу в этой книге о книге. В отличие от неопрятного блеска своей темы, «Грешница и святой» представляет собой удивительно ясную квинтэссенцию сотен других текстов, включая монументальную пятитомную биографию Достоевского Йозефа Франка. И все же в своей категории это дерзкое усилие, особенно учитывая, что Бирмингем зависел от других, которые переводили для него источники с русского и французского языков. Его книга написана не академическим специалистом и не для него. Вместо этого его книга предлагает любому англоязычному читателю заглянуть через плечо знаменитого измученного русского автора, пока его бессмертный роман оживает.

Последние книги Келлмана — «Бесвязная проза: очерки» и «Проворные языки: исследования литературного транслингвизма».

Оставайтесь на связи с нами в социальных сетях, чтобы получать мгновенные обновления. Нажмите здесь, чтобы присоединиться к нашим Twitter и Facebook.

Аудиокнига недоступна | Звуковой.ком

  • Эвви Дрейк начинает больше

  • Роман
  • К: Линда Холмс
  • Рассказал: Джулия Уилан, Линда Холмс
  • Продолжительность: 9 часов 6 минут
  • Полный

В сонном приморском городке штата Мэн недавно овдовевшая Эвелет «Эвви» Дрейк редко покидает свой большой, мучительно пустой дом спустя почти год после гибели ее мужа в автокатастрофе. Все в городе, даже ее лучший друг Энди, думают, что горе держит ее взаперти, и Эвви не поправляет их. Тем временем в Нью-Йорке Дин Тенни, бывший питчер Высшей лиги и лучший друг детства Энди, борется с тем, что несчастные спортсмены, живущие в своих самых страшных кошмарах, называют «улюлюканьем»: он больше не может бросать прямо и, что еще хуже, он не может понять почему.

  • 3 из 5 звезд
  • Что-то заставило меня продолжать слушать….

  • К Каролина Девушка на 10-12-19
.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.