Том страница цицерон – ЦИЦЕРОН • Большая российская энциклопедия

Цицерон | Наука | FANDOM powered by Wikia

Файл:Marcus Tullius Cicero.jpg

Марк Туллий Цицерон (Marcus Tullius Cicero; 3 января 106 до н. э., Арпинум — 7 декабря 43 до н. э., Формиа) — древнеримский политик и философ, блестящий оратор.

    Происхождение и воспитание Править

    Цицерон родился в семье, принадлежавшей к сословию всадников, получил великолепное образование, с детства преуспевал в учёбе. Одну из первых своих речей, дошедших до нас, «В защиту Росция», Цицерон произнес в порицание вольноотпущенника и любимца диктатора Суллы, что было рискованным шагом во время, когда Сулла широко использовал проскрипционные казни с целью избавления от неугодных. Опасаясь мести диктатора, выигравший процесс Цицерон отправился в Афины, где продолжил изучать философию и риторику.

    После смерти Суллы он вернулся в Рим, где начал выступать защитником в суде. В 75 до н. э. Цицерон был избран квестором и получил назначение в Сицилию, где руководил вывозом зерна в период нехватки хлеба в Риме. Своей справедливостью и честностью он заслужил уважение сицилийцев, однако в Риме его успехи были практически не замечены. Плутарх следующим образом описывает его возвращение в столицу:

    «В Кампании ему встретился один видный римлянин, которого он считал своим другом, и Цицерон, в уверенности, что Рим полон славою его имени и деяний, спросил, как судят граждане об его поступках. „Погоди-ка, Цицерон, а где же ты был в последнее время?“ — услыхал он в ответ, и сразу же совершенно пал духом, ибо понял, что молва о нём потерялась в городе, словно канула в безбрежное море, так ничего и не прибавив к прежней его известности.»

    Более широкую известность Цицерон приобрел после дела Верреса, бывшего наместника Сицилии. В 70 до н. э., подавая против Верреса иск о вымогательстве, сицилийцы обратились к Цицерону за помощью, помня о его ораторских талантах. Преторы, подкупленные Верресом, так затянули разбирательство, что не оставили Цицерону времени для произнесения речи, однако он настолько умело представил судьям доказательства и показания свидетелей, обвинявших наместника во взяточничестве, вымогательствах и прямом грабеже сицилийцев, что его выступление решило дело, и Веррес был вынужден отправиться в изгнание. В 69 году до н. э. Цицерон избирается курульным эдилом, а в 66 до н. э. — претором.

    Заговор Катилины Править

    В 63 году до н. э. Цицерон был избран на должность консула, будучи первым за предыдущие 30 лет «новым человеком», достигшим этого поста. Его избранию способствовало то, что его соперник, Катилина, открыто говорил о своей готовности к революционным преобразованиям в случае получения должности консула. Это сильно обеспокоило римлян, и предпочтение было в итоге отдано Цицерону.

    После поражения на выборах, Катилина начал готовить заговор с целью захвата власти, который Цицерону удалось раскрыть. Четырьмя сенатскими речами против Катилины, считающимися образцами ораторского искусства, Цицерон вынудил Катилину бежать из Рима в Этрурию. В последовавшем заседании Сената, которым он руководил, было решено арестовать и казнить без суда тех заговорщиков, которые остались в Риме, так как они представляли собой слишком большую угрозу государству, и обычные в таких случаях меры — домашний арест или ссылка — были бы недостаточно эффективны. Юлий Цезарь, присутствовавший на заседании, выступал против казни, однако Катон своей речью, не только обличавшей вину заговорщиков, но также перечислявшей подозрения, падавшие на самого Цезаря, убедил сенаторов в необходимости смертного приговора.

    В этот период слава и влияние Цицерона достигли своего пика; восхваляя его решительные действия, Катон назвал его «отцом отечества». Однако, в это же время, как пишет Плутарх,

    «многие прониклись к нему неприязнью и даже ненавистью — не за какой-нибудь дурной поступок, но лишь потому, что он без конца восхвалял самого себя. Ни сенату, ни народу, ни судьям не удавалось собраться и разойтись, не выслушав ещё раз старой песни про Катилину … он наводнил похвальбами свои книги и сочинения, а его речи, всегда такие благозвучные и чарующие, сделались мукою для слушателей»

    Изгнание Править

    В 60 г. до н. э. Юлий Цезарь, Помпей и Красс объединили ресурсы с целью захвата власти, образовав Первый Триумвират. Признавая таланты и популярность Цицерона, они сделали несколько попыток привлечь его на свою сторону. Цицерон, поколебавшись, отказался, предпочтя остаться верным сенату и идеалам Республики. Однако это оставило его открытым для нападок оппонентов, в числе которых был трибун Клавдий, невзлюбивший Цицерона с тех пор, как оратор дал против него показания на судебном процессе.

    Клавдий добивался принятия закона, осуждавшего Цицерона на изгнание, как человека, казнившего римских граждан без суда и следствия. Цицерон обратился за поддержкой к Помпею и другим влиятельным лицам, однако не получил её; кроме того, он подвергся физическим преследованиям со стороны приверженцев Клавдия. В апреле 58 г. до н. э. он был вынужден уйти в добровольное изгнание. В его отсутствие закон был принят, его имущество конфисковано, а дома сожжены. В сентябре 57 г. до н. э. Помпей занял более жесткую позицию по отношению к Клавдию (причиной тому послужили нападки трибуна). Помпей прогнал его с форума и добился возвращения Цицерона из ссылки.

    В 51 году до н. э. он был назначен по жребию наместником Киликии, где успешно правил, пресек мятеж каппадокийцев, не прибегая к оружию, а также нанес поражение разбойничьим племенам Амана, за что получил статус «императора» . Вернувшись в Рим, Цицерон застал усугубившееся после смерти Красса противостояние между Цезарем и Помпеем. В ходе гражданской войны Цицерон после долгих колебаний принял сторону Помпея, однако понимал, что на данном этапе вопрос уже не в том, будет ли Рим республикой или империей, а в том, кто — Цезарь или Помпей — будет императором, и считал оба варианта плачевными для государства.

    После битвы при Фарсале (48 г. до н. э.) Цицерон отказался от предложенного ему командования войском Помпея, и после стычки с Помпеем Младшим и другими военачальниками, обвинявшими его в предательстве, перебрался в Брундизий. Там он встретился с Цезарем и был им прощен. Во время правления Цезаря он ушёл с политической сцены Рима, так и не сумев примириться с диктаторством, и занялся сочинением и переводом философских трактатов.

    Оппозиция Марку Антонию и смерть Править

    После убийства Цезаря в 44 г. до н. э. Цицерон вернулся к политике, решив, что со смертью диктатора республика может быть восстановлена. В борьбе за власть между Марком Антонием и молодым Октавианом, наследником Цезаря, он принял сторону последнего, считая, что сможет манипулировать юношей и с его помощью добиться власти. С целью ослабления оппозиции Антонию, он произнес 14 направленных против него речей, которые он назвал «филиппиками» по аналогии с речами Демосфена, в которых он обличал Филиппа Македонского. Однако, когда Октавиан, благодаря поддержке, оказанной ему Цицероном, пришёл к власти, он заключил союз с Антонием и Лепидом, образовав Второй Триумвират. Антоний добился того, чтобы имя Цицерона вошло в проскрипционные списки «врагов народа», которые триумвиры обнародовали немедленно после образования союза.

    Цицерон был убит при попытке к бегству в декабре 43 г до н. э. Убийцы уже догоняли их. Цицерон приказал рабам, несущим его: «Поставьте тут же паланкин», а потом, высунув голову из-за занавеси, подставил шею под нож убийцы. Его отрубленные голова и руки были доставлены Антонию и затем помещены на ораторской трибуне форума.

    Творчество помпеи Править

    РечиПравить

    Цицерон опубликовал более сотни речей, политических и судебных, из которых сохранились 58. До нас дошли также 19 трактатов по риторике, политике и философии, по которым учились ораторскому искусству поколения юристов. Также сохранились около 800 писем Цицерона, содержащих множество биографических сведений и массу ценной информации о римском обществе конца периода республики.

    ТрактатыПравить

    Его философские трактаты, не содержащие новых идей, ценны тем, что излагают, подробно и без искажений, учения ведущих философских школ его времени: стоиков, академиков и эпикурейцев.

    Работы Цицерона оказали сильное влияние на религиозных мыслителей, в частности, Св. Августина, представителей возрождения и гуманизма (Петрарку, Эразма, Бокаччио), французских просветителей (Дидро, Вольтера, Руссо, Монтескье) и многих других.

    <span /> <span />an:Zizerón ar:شيشرون bg:Цицерон ca:Ciceró co:Cicerone cs:Marcus Tullius Cicero da:Marcus Tullius Cicero de:Marcus Tullius Cicero el:Μάρκος Τύλλιος Κικέρωνας en:Cicero eo:Cicerono es:Cicerón et:Cicero eu:Zizeron fi:Cicero fr:Cicéron gl:Marcus Tullius Cicero he:מרקוס טוליוס קיקרו hu:Marcus Tullius Cicero is:Cíceró it:Marco Tullio Cicerone ja:マルクス・トゥッリウス・キケロ ka:ციცერონი ko:키케로 ku:Cicero la:M. Tullius Cicero li:Cicero lt:Ciceronas mk:Цицерон nl:Marcus Tullius Cicero nn:Cicero no:Marcus Tullius Cicero pl:Cyceron pt:Cícero ro:Marcus Tullius Cicero scn:Ciciruni sk:Marcus Tullius Cicero sr:Цицерон sv:Cicero tl:Cicero tr:Marcus Tullius Cicero uk:Ціцерон zh:西塞罗

    ru.science.wikia.com

    Читать онлайн "Избранные сочинения" автора Цицерон Марк Туллий - RuLit

    МАРК ТУЛЛИЙ ЦИЦЕРОН

    ИЗБРАННЫЕ СОЧИНЕНИЯ

    ПЕРЕВОД С ЛАТИНСКОГО

    Издание «Библиотеки античной литературы» осуществляется под общей редакцией С. Апта, М. Гаспарова, М. Грабарь-Пассек, С. Ошерова, Ф. Петровского, А. Тахо-Годи и С. Шервинского

    Составление и редакция М. ГАСПАРОВА, С. ОШЕРОВА, В. СМИРИНА

    Вступительная статья Г. КНАБЕ

    ЦИЦЕРОН, КУЛЬТУРА И СЛОВО

    Цицерон — одна из главных, ключевых, фигур римской литературы. Для Древнего Рима он примерно то же, что Пушкин для России, Гете для Германии, Данте для Италии — центр и воплощение художественной культуры народа. Такая роль принадлежит художникам слова, чье творчество вобрало в себя духовный опыт длинного ряда поколений и, отлив его в совершенную пластическую форму, надолго определило идейно-художественное развитие литературы своей страны. Важно, однако, ощутить не только его сходство с корифеями литературы нового времени, но и отличие от них. Они отражали действительность в художественных образах и населяли созданный ими мир теми «изменчивыми тенями», к которым обращался Гете в начале своего «Фауста». Цицерон не создавал образов, он знал лишь один

    образ, который был для него «измлада и труд, и мука, и отрада», который целиком заполнял его творчество — образ Республики римского народа. У него нет произведений, где действуют вымышленные герои, и его литературное наследие состоит из речей, трактатов, писем, представляющих собой документы общественной борьбы в Риме конца республики.

    Республика была для Цицерона не только реальным политическим строем реального государства, но, кроме того, именно образом — идеальным образом человеческого общежития. Объективной жизненной основой этого идеала, однако, было жестокое и несправедливое рабовладельческое государство Древнего Рима. Между образом и прототипом существовало противоречие, и поэтому в истории позднейшей культуры Цицерон нередко воспринимался как наивный утопист, а произведения его — как отвлеченная от жизни напыщенная и сухая риторика. Слова Пушкина о том, что он «читал охотно Апулея, а Цицерона не читал» — не только шутка. И в то же время воспетая им «свободная республика» была римским вариантом античной рабовладельческой демократии — этой, по замечанию Энгельса, предпосылкой «всего нашего экономического, политического и интеллектуального развития».1 Она обладала чертами, сохранившими свое значение до наших дней, и не случайно так волновала поколения прогрессивных мыслителей и революционеров. Робеспьера в Париже называли Цицероном, и некоторые из самых важных его политических выступлений представляют собой переложения речей римского оратора. Пламенный римский республиканец был едва ли не самым любимым и читаемым древним автором в среде русских декабристов. «Цицерон, — писал один из них, — был у каждого из нас почти настольной книгой».

    Чтобы понять и оценить Цицерона, таким образом, надо представить себе объективный характер Римской республики; выяснить, как соотносился ее образ, созданный Цицероном, с исторической действительностью; проследить, как на тех или иных этапах европейской культуры в этом образе обнаруживались все новые стороны — разные и неравноценные.

    1

    Из старых поэтов Цицерон больше всех любил Квинта Энния — автора стихотворной римской «Летописи». Она сохранилась в отрывках, в одном из которых сказано:

    Древним укладом крепка и мужами республика римлян.

    В этой строке выражена та главная проблема, которую поставило перед Цицероном предшествующее развитие римской культуры.

    Римская республика возникла из маленькой сельской общины и навсегда сохранила с ней связь. Основу обеих составлял особый общественный строй, предполагавший сохранение и постоянное возрождение натурального хозяйства, обильные пережитки родовой организации, старинную простоту труда и быта. Этот «древний уклад» был объективно обусловленной исторической чертой римского общества — сам способ производства порождал застойные формы жизни и делал «заветы предков» нормой общественной нравственности. «Новый путь отыскивать всем опасно. Ты иди дорогою верной предков. Не дерзай священные связи мира рвать самочинно», — учили римские писатели, новые и старые. «Рим и мощь его держатся старинными нравами».

    Но оставаться неизменным, просто сохраняться общество не могло. Город жил, а следовательно, развивался, развитие же предполагало усиление обмена, рост денег, разрушение патриархальной замкнутости, укрепление новых порядков и нравов, предполагало сметку и хватку, освобождение от послушного растворения в традиции, предполагало, другими словами, человеческую инициативу и самостоятельность. Наряду с консервативной ценностью целого жизнь утверждала динамическую ценность личности.

    В истории города понятия «древний уклад» и «мужи» оказывались связанными неразрывно. Связь эта, однако, носила глубоко противоречивый характер. Натуральная в своей основе экономика не могла впитать богатства, завоеванные полководцами или добытые предприимчивыми купцами, не могла превратить их в источник обновления и внутренней перестройки хозяйства и общества. По мере увеличения римских владений деньги во все растущем количестве вращаются на поверхности жизни и, не проникая в глубины общественного организма, усложняют и развивают не производство, а потребление. Быт, одежда, еда, зрелища становятся все более пышными, потребность в деньгах — все более привычной и острой, тщеславие, мотовство, хищнические способы добывания предметов роскоши — все более распространенными. Это разлагало былую простоту и патриархальность, подрывало внутреннюю сплоченность города-государства и консервативные нравственные нормы народной жизни, не внося в то же время никаких коренных изменений в сам способ производства. Энергия, воля, самостоятельность, инициатива «мужей» оказывались не только связанными с «древним укладом», но и несовместимыми с ним.

    Во II веке до н. э. это противоречие вступает в свою критическую фазу. Начиная с этого времени политические и военные события в Риме образуют как бы историческое введение в жизнь и творчество Цицерона.

    2

    С 218 по 201 год до н. э. Рим вел с африканским городом Карфагеном самую тяжелую и ожесточенную войну в своей истории. Ценой огромного напряжения, пройдя на волосок от гибели всего государства, римляне добились победы, обеспечили себе господство над западным Средиземноморьем и тут же обратились против эллинистических держав Востока. Серия войн, шедших с переменным успехом, привела к тому, что к 140 году до н. э. Греция тоже оказалась покоренной римлянами, ставшими отныне хозяевами и в восточном Средиземноморье.

    За каких-нибудь 70-80 лет Рим стал величайшей державой древнего мира. Здесь сосредоточились несметные богатства. Первое же поражение македонских греков в 197 году принесло контрибуцию в 1100 талантов золота и серебра (талант — 26,2 кг). Бывали годы, когда из некоторых провинций вывозили до 40 тысяч талантов. В завоеванных землях находились большие золотые, серебряные и медные рудники, переданные после покорения на откуп римским богачам. Нескончаемым потоком шли в Рим рабы — 80 тысяч после захвата Сардинии, 150 тысяч из покоренной греческой области Эпира, 30 тысяч из Македонии.

    Войны изменили социальную структуру римского общества и до предела обострили противоречия республиканского строя. Победы обогащали казну, аристократию и дельцов. Крестьян они разоряли. Проведя несколько лет подряд в чужих краях, привыкнув к грабежам и отвыкнув от труда, крестьянин возвращался в родную усадьбу, которая к этому времени либо запустела, либо была захвачена богатеем-соседом. Между тем именно крестьяне, с их примитивным, во многом натуральным, хозяйством, архаической моралью, простотой жизни, и составляли в течение столетий становой хребет республики. На протяжении II века число полноправных (то есть обладавших земельной собственностью) граждан сократилось на одну пятую. Это важная цифра. Она означала, что в большинстве своем крестьянство сохранялось, а вместе с ним сохранялись материальные и моральные предпосылки «древнего уклада». Он был настолько прочен и неизбывен, что и через очень много лет римские писатели говорили о «той нашей Италии, где до сих пор строго хранят и скромность, и умеренность, и даже старинную деревенскую простоту». Но та же цифра показывала, что каждый пятый крестьянин терял землю, становился люмпеном и, переселившись в город, утрачивал связь со старинным консервативным строем римской жизни.

    www.rulit.me

    Цицерон. Страница 91 - Книги «BOOKLOT.ORG»

    В середине февраля проблема выбора неожиданно резко обострилась. В те дни, когда Цезарь осаждал Корфиний, Помпей вызвал Цицерона к себе в Луцерию — ведь с формальной точки зрения он по-прежнему подчинен Помпею. По пути Цицерон узнает, что наступающие войска Цезаря могут перерезать ему дорогу, тотчас же поворачивает назад и возвращается в Формии, по всему судя, очень довольный, что нашелся предлог и можно по-прежнему держаться в стороне. Ну а если придется все же отправиться к Помпею, то только морским путем. Предвидя такую необходимость, Цицерон отдает распоряжение подготовить один корабль в порту Гаэты и один в Брундизии. Впрочем, полной уверенности в том, что придется воспользоваться тем или иным, у него нет.

    Восемнадцатого февраля осада Корфиния еще продолжается, в лагере Помпея ожидают благоприятного исхода событий; Цицерон же пытается разобраться в положении и в себе самом: он пишет длинное письмо Аттику, в котором взвешивает по своему обыкновению все «за» и «против». Вначале — аргументы в пользу отъезда к Помпею: воспоминание о благодеяниях престарелого полководца, о возвращении из ссылки. К тому же, если остаться в Италии, Помпей отплывет на Восток, Цицерон попадет в полную зависимость от Цезаря; а положиться на Цезаря вряд ли можно — все и всех готов он принести в жертву своему честолюбивому стремлению к верховной власти. Наконец, допустим, Помпей добивается победы и с триумфом возвращается в Италию — какой стыд придется пережить! Далее Цицерон доказывает преимущества противоположного решения так же и, может быть, даже более убедительно. Доказательства как бы сами собой распределяются по рубрикам; так строились «суазории» — упражнения для учеников риторических школ, где принято было сочинять монологи, обращенные к тому или иному знаменитому историческому деятелю. Аргументы бывали двух видов, так как перед оратором ставились две цели: доказать, что предлагаемый совет отвечает интересам великого человека, убедить его в том, что выполнение совета для него почетно, сообразно с его достоинством. Аргументы первого рода подпадают под понятие «полезного», utile, второго — под уже знакомое нам понятие honestum. Аргументы Цицерона типа utile: Помпей никогда не отличался предусмотрительностью, отсутствие ее демонстрирует и теперь; полководец никогда не прислушивался к советам Цицерона, а если бы прислушался, не попал бы в такое тяжелое положение. Помпей всегда исходил из собственных интересов, а не из интересов государства. Следовательно, каждый, кто присоединится к Помпею, рискует принести не пользу, а вред.

    Следовать за Помпеем, однако, противно не только utile, но и honestum. Видимо, все же на Цицерона сильно действовали доводы Аттика. Помпей передислоцировал свои войска, а попросту говоря, бежал из Рима. Что может быть позорнее? Он предал родину в руки тирана. А ведь предать родину — тягчайшее из преступлений. Что такое родина? Люди, боги, достояние. Что же из всего этого на стороне Помпея? Ничего. Граждане либо совершенно равнодушны, либо склоняются на сторону Цезаря. Так во имя чего же станет жертвовать собою тот, кто присоединится к Помпею?

    Из письма ясно видно, что Цицерону хочется остаться. К изложенным соображениям прибавляются и более практические: стоит январь, погода никак не благоприятствует путешествию; плавание по морю в это время крайне опасно, да и как можно вот так вдруг бросить все — имущество, дома, семью... Цицерон по опыту знает, чем это может кончиться. Но в то самое время, когда он пишет письмо, гонцы прибывают один за другим: дела под Корфинием поправляются; говорят даже, будто легаты Помпея в Испании разбили войско цезарианцев, которые пытались задержать их в Пиренеях. На помощь Помпею идет армия под командованием Афрания, она вот-вот спустится в Италию. Об отъезде на Восток можно больше не думать. Вести не бесспорны, но на какое-то время Цицерон обретает спокойствие. Можно с чистой совестью оставаться на месте.

    Этот долгий разговор с самим собой, лишь по форме обращенный к Аттику, несомненно, принес пользу. И вот какую: Цицерон больше не смотрит на положение с точки зрения жесткой стоической морали; он стал трезвее, видит дальше и глубже, чем любой последовательный стоик (Катон, например, предпочел умереть, но не склониться перед победоносным Цезарем). Постоянное общение с Аттиком действует на Цицерона, размышления и решения его постепенно теряют возвышенный драматизм, присущий стоикам. Спокойствие Аттика не внушает надежды, но помогает обрести душевный мир. Позже в трактате «Об обязанностях» Цицерон сказал о самоубийстве Катона, что для такого человека оно вполне естественно; но, прибавляет он, есть ведь и другие люди, «которым самоубийство следовало бы бесспорно поставить в вину, ибо жизнь их была менее суровой, а характер — более человечным». Можно ли сомневаться, что Цицерон говорит о себе? Поступок соответствует требованиям чести и достоинства; но этого мало, надо еще, чтобы он был в согласии со всей жизнью человека. Такая последовательность, верность души самой себе есть особая добродетель — добродетель «пристойности». Цицерон уделяет ей много внимания в поздних философских трактатах и в первую очередь в трактате «Об обязанностях». Нет сомнений, что личное и духовное влияние эпикурейца Аттика избавило Цицерона от слишком жесткого стоицизма; рассудок, может быть, и влек его к стоической морали, но отвращали чувствительность, деликатность души и тонкий ум, видевший все стороны каждого положения.

    После капитуляции Домиция и падения Корфиния стало уже совершенно ясно, что Помпей вскоре покинет Италию; через Формии проезжает Бальб Младший (племянник Бальба, друга и подзащитного Цицерона). По поручению Цезаря он разыскивает консула Лентула, дабы передать, что Цезарь обещает ему наместничество. Тогда же Бальб, его дядя, пишет Цицерону: у Цезаря всего лишь одна цель — обеспечить свою безопасность, он охотно предоставит Помпею руководство государством. Цицерон тут же пишет Аттику: все это кажется ему весьма подозрительным. Цезарь, видимо, ищет возможности встретиться с Помпеем и с ним покончить. Все демонстративные акты милосердия рассчитаны на то, чтобы усыпить общественное мнение и тем легче достичь цели. Через несколько дней, однако, Цицерон понял, что недооценивал воздействие Цезарева милосердия. Он беседует в поле с крестьянами и убеждается, что настроение изменилось: тот, кого они прежде опасались, пользуется теперь их доверием; тот же, кому они доверяли (то есть Помпей), внушает недоверие и страх. Высокие политические цели, борьбе за которые Цицерон посвятил всю жизнь, далеки от простого народа и непонятны ему. Стоит ли и дальше служить им? Снова — в который раз! — возникает соблазн бросить все и присоединиться к Цезарю, который то в письмах, то через посланцев вроде Бальба продолжает добиваться посредничества Цицерона. На самом деле Цезарь больше не рассчитывает на готовность Помпея встретиться и договориться (неясно даже, хочет ли он этого на самом деле). Постепенно он дает понять, что, вступив в Рим, займется восстановлением республиканской системы правления, которая одна может дать новому строго прочность и обеспечить доверие граждан. 5 марта, во время стремительного марша на Брундизий (он рвется перехватить Помпея), Цезарь пишет Цицерону любезное письмо, благодарит оратора за все, что тот для него сделал (за то, по-видимому, что, командуя войсками в Кампании, пребывал в полном бездействии, и за то, что не присоединился к Помпею). А главное, Цезарь мечтает как можно скорее вернуться в Рим и встретиться там с Цицероном, воспользоваться его советами, его авторитетом, влиянием его на граждан. Цицерон делает вид, будто не понимает, и в ответном письме продолжает рассуждать так, будто Цезарь, как прежде, просит его о «посредничестве доброй воли». Он ясно понимает: одно дело не участвовать (пока что) в действиях Помпея, и совсем другое — прямо перейти на сторону Цезаря; ведь нет сомнения, что, едва узаконив свою власть, Цезарь тотчас объявит мятежниками и изгнанниками Помпея и сенаторов, за ним последовавших.

    www.booklot.org

    Читать книгу Мысли и высказывания Марка Туллия Цицерона : онлайн чтение

    Марк Туллий Цицерон
    Мысли и высказывания



    © Бутромеев В. В., Бутромеев В. П., подготовка текста, подбор иллюстраций, 2011

    © ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», издание, 2011

    * * *

    Марк Туллий Цицерон. Копия с античного бюста

    Мысли и высказывания Марка Туллия Цицерона

    Марк Туллий Цицерон. Фрагмент копии античного бюста


    * * *

    Взгляды народов различны: одни преклоняются перед самыми гнусными животными и делают из них своих богов; над другими властвуют иные, не менее смешные, предрассудки. Но существует ли на земле народ, который не уважал бы доброты, кротости, чувства благодарности? Существует ли народ, который не презирал бы, не питал бы отвращения к высокомерию, злобе, жестокости, неблагодарности? Природа, желавшая связать людей между собою общением и взаимными отношениями, начала с того, что создала их справедливыми.

    * * *

    Было бы нелепо считать справедливым все то, что у народа получило законодательную санкцию. Если бы афиняне единогласно одобрили законы их тридцати тиранов, то стали ли бы эти законы более справедливыми? Существует только одна справедливость, которая и закрепляет общественную связь: она вытекает из единого закона здравого смысла, за которым должно быть признано исключительное право повелевать и запрещать. Был ли или не был этот закон когда-либо писан, – тот, кто его не знает или осмеливается нарушить, несправедлив.

    * * *

    Думаете ли вы, что только воля народов, решения суда, повеления царей, могут выражать справедливость? Следовательно, им стоит только приказать, и станет справедливым совершать прелюбодеяние, подложные завещания, разбой? У нас одно мерило для различия хорошего закона от плохого: мерило это дано нам самою природой. С его только помощью мы отличаем справедливое от несправедливого, честное от постыдного.


    Цицерон обнаруживает гробницу Архимеда. Художник Б. Уэст


    Цицерон обнаруживает гробницу Архимеда. Художник М. Кноллер

    * * *

    Если справедливость есть только повиновение писаным законам, то тот, кто будет в состоянии пренебречь ими или нарушить их, не преминет воспользоваться этою возможностью, как только ему это покажется выгодным.

    * * *

    Если только боязнь наказания, а не отвращение к преступлению, должна удерживать нас от правонарушений и несправедливости, то нет несправедливых людей, а люди злые – только неловки. Если нами не руководит чувство чести, если мы порядочны только потому, что усматриваем в этом свою выгоду, – мы хитрые, но не честные люди. Что станет делать впотьмах тот, кто боится только свидетелей и судей? Как поступит он, встретив в уединенном месте слабого человека, имеющего при себе много золота, которое он легко может отнять? Если вы честны и справедливы от природы, вы приблизитесь к этому несчастному, заблудшемуся, окажете ему помощь, выведете на дорогу. Но не трудно предвидеть, как поступит тот, который ничего не делает для других и все измеряет собственным интересом.


    Тарквиний и Лукреция. Неизвестный художник

    * * *

    Если, во времена Тарквиния, Рим не имел еще писаного закона против изнасилования, то Секст Тарквиний, насилуя Лукрецию, разве не нарушил вечного закона? Разве не было достаточно вложенного в нас природою разума, чтобы побудить к добру и отвратить от преступления? Он получил законную силу не только в ту минуту, когда был написан, но с самого момента своего появления он являлся образцом законов, а появился он вместе с божественным разумом.

    * * *

    Наши родители, наши кормилицы, наши учителя, наши поэты, наши представления, общераспространенные предрассудки толпы развращают наш характер и отклоняют от истины. Все вместе расставляют сети нашему духу. Они принимают нас мягкими и гибкими; они сгибают нас и формируют по своему произволу. Но в особенности нас портит мать всех пороков, подражательница добру, сладострастие, которое, чтобы вернее расставить нам западни, прячется во всех наших чувствах.


    Цицерон произносит речь против Катилины. Художник Ч. Маккари


    Триумф Цицерона. Фрагмент. Художник Франчабиджо

    * * *

    Мы по-настоящему свободны, когда мы сохранили способность рассуждать самостоятельно, когда необходимость не заставляет нас защищать навязанные, в некотором роде, предписанные нам мнения. Но большинство людей оказывается связанными чувством, прежде чем они в состоянии были сами рассудить, чему лучше верить. Привыкнув с самого нежного возраста подчиняться голосу друга или увлекшись речами первого, овладевшего их разумом, они выбрасываются бурей на твердыню мысли и остаются прикрепленными к ней, как к скале.

    * * *

    Подобному тому, как нет ничего прекраснее познания истины, так и нет ничего постыднее одобрения лжи и постановления ее на место первой.

    * * *

    Если легко достичь мудрости, мы должны приобресть ее, должны наслаждаться ею. Если достичь ее трудно, мы все-таки должны ограничить себя в искании истины, лишь найдя ее. Стыдно утомляться в поисках за тем, что так прекрасно.

    * * *

    Великие боги! Можно ли желать чего-либо лучшего мудрости? Существует ли что-либо прекраснее, полезнее для человека, что-либо более достойное его? Тех, которые добиваются ее, называют философами, а философия есть не что иное, как любовь к мудрости. Хотелось бы мне очень знать, что могут ценить презирающие ее.


    Марк Туллий Цицерон. Копия с античного бюста

    * * *

    О философия! ты направляешь жизнь, ты одна ищешь добродетели, ты одна устраняешь порок. Что бы стало с нами без тебя? без тебя, чем были бы все люди? Твой голос создал города; по твоему зову разбросанные человеческие существа соединились в общество. Сперва ты связала их, сблизив их жилища; ты закрепила эту связь супружеским союзом; ты смягчила их общение счастливым даром слова и письма. Тебе мы обязаны нашими законами; ты руководишь нравами. Мы ищем убежища в лоне твоем и, страдая, прибегаем к твоей помощи. Один день, проведенный согласно с твоими правилами, предпочтительнее преступного бессмертия. Тебе мы обязаны спокойною жизнью, и ты освободила нас от ужасов смерти.

    * * *

    Но сколько существует философов, нравы, чувства, поведение которых согласны с разумом; которые в своем учении черпают правила своей жизни и не видят в нем предмета пустого тщеславия; которые повинуются самим себе и следуют собственным началам? Встречаются между ними такие, которые обладают только тщеславием, думают только о выставлении своей заслуги. Было бы лучше, если бы они никогда ничему не научились. Другие ненасытны к деньгам, некоторые к пустой славе, некоторые рабски служат своим страстям; и нет ничего более несогласного с прекрасными мыслями, которыми они щеголяют, чем образ жизни, который они ведут. Может ли быть что-либо более постыдное! Если филолог говорит варварским языком, если человек, выдающий себя за музыканта, вызывает смех своим пением, то они тем менее заслуживают снисхождения, что грешат против искусства, составляющего их профессию. Так же и философ, грешащий в области нравственности, заслуживает тем большего презрения, что он выдает себя за учителя в искусстве жизни и не ведет себя по правилам этого искусства.


    Смерть Марка Туллия Цицерона. Гравюра

    * * *

    Свободен только мудрый. Действительно, что такое свобода? Возможность жить согласно со своими желаниями. Но какой же человек живет, как желает? Не тот ли, который руководствуется справедливостью, любит свой долг, вперед установил правила на всю свою будущую жизнь; который подчиняется законам не из страха, но исполняет и уважает их, потому что сознает, что нет ничего полезнее их; наконец, который говорит, действует, мыслит только свободно и легко; все мысли, все действия которого имеют источник в нем самом и относятся к единственной поставленной им цели; на которого сильнее всего влияет его собственное суждение, его собственная воля; которому принуждено уступить даже столь могущественное, по общему мнению, счастье.


    Марк Туллий Цицерон. Копия с античного бюста

    * * *

    Руководимое только ощущениями, животное занято только настоящим и имеет лишь слабое понятие о прошедшем и будущем. Но человек, при свете разума обнаруживающий последствия вещей, видит их причины и их развитие и сравнивает их отношения между собою. Он соединяет, связывает настоящее с будущим, одним взглядом обнимает все жизненное течение и подготовляет то, что ему необходимо для ее наполнения.

    * * *

    Разум человеческий проник до самого неба. Из всех животных только мы имеем понятие о восходе звезд, об их закате и движении. Человек разграничил дни, месяцы и годы; солнечные и лунные затмения предвидены, их предсказывают для отдаленного будущего, указывают их объем, их время и их продолжительность. Этому великому зрелищу человек обязан познанием богов, откуда вытекают благочестие, справедливость и все добродетели. Только эти последние могут дать нам счастье жизни, делающее нас равными священным богам. Для довершения сходства нам не достает только бессмертия: но необходимо ли оно для добродетельной жизни?


    Фульвия с головой Цицерона. Фрагмент. Художник П. А. Сведомский

    * * *

    Можно ли встретить человека, настолько ослепленного самомнением, чтобы верить, что в нем заключается ум, а небо и мир лишены его; что то, чего не может понять самый возвышенный разум, не имеет в своей основе никакого разума? Заслуживает ли названия человека тот, чьей благодарности не возбуждает ни правильное течение звезд, ни смена дней и ночей, ни различная температура месяцев, ни столько богатств, созданных для нас? Несомненно, если существа, одаренные светом разума, получают преимущество над лишенными этого света; если нелепо утверждать, что сущность, подобная нашей, превосходит всю природу: следует признать, что природа разумна. И кто осмелится отрицать пользу такого мнения? Разве возможно не сознавать всех выгод, связанных с верою в клятвы, с точным соблюдением договоров? Разве не знают, в какой степени боязнь неминуемой небесной мести удерживает несчастного от преступления и насколько свято общество граждан, у которых свидетелями и судьями являются сами священные боги?


    Марк Туллий Цицерон. Скульптор Б. Торвальдсен

    * * *

    Пусть наш дух обнимет небо, земли и моря, все, что перед ним раскрывает природа; пусть он поразмыслит, откуда все это происходит, куда должно вернуться, когда и каким образом может окончиться; что в них преходяще и смертно, что вечно и божественно; пусть он, так сказать, схватит мыслью существо, управляющее ими и дающее им законы; пусть он рассмотрит самого себя, не заключенного в тесных стенах, не заброшенного в один из уголков земли, но как гражданина целого мира, представляющегося для него только одним городом, – с высоты этих возвышенных размышлений, которые внушат ему зрелище и знание природы, как хорошо он сумеет познать самого себя! как он будет пренебрегать всеми пустяками, которым толпа придает такую цену, какими ничтожными он будет считать их!

    * * *

    Оракул Аполлона советует нам хорошо познать самих себя. Следует ли думать, что он велит нам хорошо познать наше тело, наш рост, нашу наружность? Действительно ли мы состоим только из тела? и в данную минуту, когда я беседую с вами, обращаюсь ли я к вашему телу? Итак, сказав: «Познай самого себя», оракул хотел выразить: «Познай свою душу», ибо тело – сосуд, содержащий вашу душу, оболочка, заключающая ее в себе. Все, что вы делаете, делает ваша душа.


    Фульвия с головой Цицерона. Фрагмент. Гравюра

    * * *

    Тот, кто познал себя, чувствует, что он имеет в себе нечто божественное. Его мысли и поступки будут достойны этого драгоценного дара богов. Когда же он сам возьмет себя предметом своих рассуждений, когда он подверг нет всего себя разбору, он поймет, в какой степени природа наделила его средствами возвыситься до мудрости.

    * * *

    Только мудрый может решить, что мудро.

    * * *

    Подумаем, какое могущественное средство философия дает нам против болезней души. Эти средства, несомненно, существуют, и природа оказалась не настолько враждебна человеческому роду, чтобы, расточив столько веществ, полезных для тела, ничего не сделать для души. Напротив, она проявила тем большее к нам расположение, что лекарства для тела находятся вне нас, а лекарства для души заключены в ней самой. Но чем больше, чем божественнее их действие, тем с большим вниманием следует пользоваться ими. Разум укажет нам эти лекарства, разум, который, будучи хорошо направлен, всегда откроет высшее добро и который, если им пренебрегают, впадает в тысячу ошибок.


    Марк Туллий Цицерон. Копия с античного бюста

    * * *

    Время или немного воды вычищают пятна с тела; ни время, ни воды какой бы то ни было реки не могут смыть пятна души.

    * * *

    Если мы думаем, что бедность не препятствует равенству людей, то для чего удалять бедного от богов, устанавливая дорогостоящее чествование их? Разве мы не знаем, что божеству приятно, чтобы всем был открыт путь к умилостивлению и прославлению его.

    * * *

    Без правительства не могут существовать ни дом, ни город, ни народ, ни человеческий род, ни природа, ни весь мир.

    * * *

    Тот, кто повелевает, должен иногда повиноваться, и тот, кто повинуется с достоинством, заслуживает того, чтобы повелевать в будущем.

    * * *

    Направлять, приказывать то, что справедливо, полезно, согласно с законами, – таковы задачи должностных лиц. Законы приказывают должностным лицам, должностные лица – народу. Можно сказать, что правительство есть говорящий закон, а закон – это немое правительство.


    Марк Туллий Цицерон. Статуя в Ульмском соборе. Германия

    * * *

    Вспомните различные периоды республики. Каковы были начальники, таковым показал себя народ: всякий раз, когда нравы первых изменялись, народ им подражал.

    * * *

    Следовательно, испорченность начальников гибельна не только потому, что они предаются порокам, но и потому, что они распространяют их в государстве. Они вредят, потому что они испорчены, они вредят еще больше потому, что они портят и причиняют даже намного больше зла своим примером, чем своей развращенностью.

    * * *

    Достаточно малого, очень малого числа людей, поставленных во главе государства, для того, чтобы исправить или испортить нравы народа.

    * * *

    Когда выступают с обвинением против кого-либо, то нет ничего несправедливее останавливаться на длинном перечне фактов, говорящих против обвиняемого, и умалчивать о фактах, говорящих в его пользу. Таким приемом легко можно было бы дискредитировать самый суд, соединив все погрешности судей. Но не будь злоупотреблений, которые мы так охотно выставляем, не было бы и благодеяний, которыми мы пользуемся.


    Марк Туллий Цицерон. Скульптура во Дворце юстиции. Брюссель. Бельгия

    * * *

    Лучше быть страдающим лицом в праведном деле, чем торжествовать в неправедном.

    * * *

    Занимаете ли вы общественные должности или состоите только на частной службе; выступаете ли вы защитником чужих интересов на суде или заботитесь лишь только о своих домашних делах; живете ли вы одни или вступаете в обязательные отношения с другими людьми – нет момента в вашей жизни, свободного от долга. Честь заключается в его соблюдении, позор – в пренебрежении к нему.

    * * *

    По-видимому, человеку свойственно искать, исследовать истину. Если мы не заняты неотложными делами, не поглощены тяжелыми заботами, ничто не возбуждает нас в такой степени, как желание видеть, слышать, уразуметь то, чего мы еще не знаем. Тогда мы считаем необходимым для нашего счастья познание чудес, из которых природа, по-видимому, сделала для нас тайну. И действительно, нет ничего более приличествующего человеку, чем истина во всей ее чистоте, во всей ее простоте.


    Марк Туллий Цицерон. Скульптор Ж.-А. Гудон

    * * *

    Нас увлекает какая-то страсть к знанию и разумению. Нам кажется прекраснее всего блистать своими познаниями: мы стыдимся ошибаться, впадать в заблуждение, пребывать в неведении, даваться в обман.

    * * *

    Но, следуя этой благородной и в то же время естественной наклонности, должно избегать двух ошибок. Первая состоит в уверенности, что нам известно то, чего мы в действительности не знаем, и в безрассудной поспешности, с которой мы подтверждаем заблуждение. Кто желает избегнуть этого недостатка (а стараться его избегнуть должны все без исключения!), не станет щадить времени и усилий для исследования предмета, к познанию которого он стремится. Другая ошибка заключается в уделении слишком большого времени и внимания предметам трудным, темным и в то же время бесполезным.

    * * *

    Опасаются нажить врагов, боятся работы, желают избежать расходов, поддаются беспечности, лености, косности, не могут оторваться от увлекательных занятий и – вот под какими ничтожными и жалкими предлогами оставляют несчастных, помощь которым и защита – наш долг.


    Марк Туллий Цицерон. Копия с античного бюста

    * * *

    Можно вести борьбу двумя способами: доводами и силою. Первый приличествует людям, второй – животным. Не следует прибегать ко второму, пока есть надежда достигнуть успеха первым. Вести войну можно только для того, чтобы жить в мире, не опасаясь стать жертвой несправедливости.

    * * *

    Удовлетворяя только букве клятвы, мы обходим ее, а не соблюдаем. Освободившись от слов, мы можем еще оставаться связанными сущностью вещей. Когда речь идет об исполнении вашего обещания, обращайте внимание на то, что вы думали, а не на то, что вы сказали.

    * * *

    Можно быть несправедливым, пользуясь силой, можно быть также несправедливым, пользуясь хитростью. Хитрость свойственна лисице, сила – льву. Та и другая недостойна человека; но в особенности отвратительна хитрость. Действительно, возможно ли сильнее нарушить справедливость, чем желая казаться честным в тот самый момент, когда думаешь только об обмане?


    Марк Туллий Цицерон. Фрагмент капители. Палаццо Дукале. Венеция

    * * *

    Нет ничего более согласного с природою человека, чем благотворительность; но она должна иметь свои законы. Следует остерегаться, чтобы наши благодеяния не повредили другим и не причинили зла тем, которым мы желаем благодетельствовать; чтобы наша щедрость не превысила наших средств и чтобы наш дар соответствовал заслуге тех, которые его получают: ибо это основа справедливости, которой должны подчиниться все наши действия.

    * * *

    Нередко можно встретить людей, которые, безумно стремясь к блеску и славе, вырывают у одних, чтобы дать другим. Пусть они обогащают своих друзей; этого достаточно. Они мало стесняются средствами, которыми пользуются, и воображают, что прослывут щедрыми. Нет ничего более противного долгу, чем такое поведение.

    * * *

    Существует два рода людей, расходы которых отличаются неодинаковым блеском: одни расточительны, другие заслуживают названия щедрых. Первые расточают свои богатства на празднества, борьбу гладиаторов, охоту и игры. Что останется от всего этого мотовства? Мимолетное воспоминание, если не полное забвение. Люди, истинно щедрые, употребляют свое состояние на выкуп несчастных, попавших в плен к пиратам, на уплату долгов и на приданое дочерям своих небогатых друзей, на вспомоществования, обеспечивающие или усиливающие их благополучие.


    Деций, Публий Корнелий Сципион Африканский и Марк Туллий Цицерон. Художник Д. Гирландайо

    * * *

    Обратим наши благодеяния на тех, которые наиболее в них нуждаются. В этом отношении часто грешат: в особенности стараются обязать тех, от которых всего более ожидают и которые ни в чем не нуждаются.

    * * *

    Многие люди по природе своей далеко не щедры, но, побуждаемые тщеславием, они делают все, чтобы казаться щедрыми: из чванства и как бы по злой своей природе, они сыплют щедроты. Это лицемерие гораздо больше связано с детским тщеславием, чем с благородными и добродетельными чувствами.

    * * *

    Так как нам не дано жить с людьми совершенными или постигшими мудрость, и много раз уже довелось встречать в обыкновенном обществе слабое подобие добродетели; не станем пренебрегать людьми, в которых заметны похвальные качества, но в особенности будем дорожить теми счастливыми характерами, теми избранными и украшенными добродетелями душами, которые составляют прелесть жизни. Добродетели эти – скромность и умеренность, которые больше других образуют характер честного человека.


    Марк Туллий Цицерон. Средневековая гравюра

    * * *

    Хотя всякая добродетель обращает на себя наше внимание, привлекает нас и заставляет любить тех людей, которые ею обладают, но ни одна из них не проявляет этой силы в большей степени, чем справедливость и щедрость. Однако нет ничего более привлекательного, теснее связывающего людей между собой, чем отношения, основанные на склонности и одинаковости нравов, между благомыслящими людьми.

    * * *

    Этот порыв души, эта бодрость, которая замечается в труде и опасностях, составляет отрицательное качество, если ею не руководит справедливость, если она служит не общественному благу, а только лишь собственным интересам. В таком случае это не добродетель, а дикое рвение, оскорбляющее человечество.

    * * *

    Было бы безумством безрассудно подвергать себя опасностям; следует избегать этого. Будем подражать образу действия благоразумных врачей: против незначительных недугов они борются самыми слабыми средствами; но они принуждены в тяжких болезнях применять средства, иногда опасные и действие которых не всегда надежно. При затишье безумно вызывать бурю; но когда она наступила, опытный кормчий употребляет для борьбы с нею все средства, указываемые искусством.


    Марк Туллий Цицерон. Копия с античного бюста

    * * *

    Существует мужество, проявляющееся только в тесном кругу домашней обстановки, оно не уступает военной доблести. Более того, оно требует даже больше усилий и больше стараний.

    * * *

    Люди, которые сообразуются с интересами одной части граждан и пренебрегают интересами другой части, вносят в государство худшее из зол – раздоры и возмущение.

    * * *

    Остерегайтесь, чтобы наказание не превышало вины, а также чтобы за одно и то же преступление одни были бы наказаны, а другие даже не привлечены ни к какой ответственности.

    * * *

    Наказывая, следует в особенности остерегаться гнева. Если сердце ваше возмущено, то каким образом, назначая наказание, вы сохраните золотую середину между чрезмерной суровостью и чрезмерным милосердием? Во что бы то ни стало следует устранить гнев. Счастливы правители государства, если они, подобно законам, вооружаются против преступления только во имя справедливости и никогда – по чувству гнева.


    Луций Корнелий Сулла. Античный бюст

    * * *

    Будьте внимательны и даже почтительны не только к самым добродетельным людям, но ко всем, с которыми вы встречаетесь. Не заботиться о том, что другие о нас думают, – не только высокомерие, но и забвение всякого стыда.

    * * *

    Пусть небрежность и дерзость будут одинаково чужды нашим действиям. Воздержимся от действий, не имеющих разумного основания. Устанавливая эти два начала, я почти определил наши обязанности.

    * * *

    Заставим наши желания подчиниться разуму; не позволим им ни опережать его, ни покидать по лености и малодушию. Пусть они всегда молчат и не вносят в нашу душу смятения: тогда во всем происходит постоянство и умеренность.


    Традиционный древнеримский костюм. Раскрашенная гравюра

    * * *

    Природа не создала нас для того, чтобы мы занимались забавами и пустяками. Она скорее предназначила нам известного рода суровость и занятия важные и серьезные. Если иногда дозволено предаваться играм и развлечениям, то только таким же образом, как мы предаемся отдыху и сну – совершив дело.

    * * *

    Приличие состоит в том, чтобы мы ничего не делали вопреки природе. Конечно, нет ничего прекраснее, чем полное согласие всех моментов нашей жизни, гармония между всеми нашими действиями; но вы никогда не достигнете этой счастливой гармонии, если, пренебрегая своею природою, вы захотите подражать чужой.

    * * *

    Существуют качества, присущие вам, и, если только они не порочны, следует стараться охранять их. Таким образом, мы сохраним приличие. Будем остерегаться нарушать то, чего природа требует от всех людей; следует уважать ее, не насилуя, впрочем, своего характера. Мы можем заметить в других высшие качества, чем наши; но следует ограничивать свои усилия предметами, соответствующими нашим способностям и нашей природе. Напрасно мы станем бороться с нею, напрасно будем предпринимать то, чего нам невозможно достигнуть. Поэтому пусть каждый хорошо изучит присущие ему качества и постарается упорядочить их. Пусть не вздумается ему испытать, не лучше ли ему подходят какие-либо качества других. К каждому лучше всего идет то, что ему принадлежит.


    Традиционный древнеримский костюм. Раскрашенная гравюра

    * * *

    Будем изучать наш характер, станем строгими судьями наших хороших качеств и наших недостатков. Не допустим, чтобы актеры обнаруживали больше благоразумия, чем мы: они не всегда выбирают самые красивые роли, а те, которые лучше всего подходят к их дарованию. Займемся же преимущественно тем, к чему мы наиболее способны, и если необходимость заставляет нас исполнять обязанности, которые менее соответствуют нашим природным дарованиям и способностям, то приложим все старания, употребим все наше внимание, соединим все наше искусство, чтобы исполнить их, если и не блестяще, то, по крайней мере, безупречно.

    * * *

    Во время отдыха, ходьбы, сиденья, лежанья на обеденном ложе, наше лицо, взгляды, движения рук должны сообразоваться с приличиями. При этом следует избегать в нас двух недостатков: пусть не будет ничего изнеженного и ничего резкого и грубого.


    Римлянка. Художник Д.-У. Годвард

    * * *

    Обязанность общественного деятеля – помнить, что он представляет государство, что ему поручено охранять славу и достоинство последнего, поддерживать законы, оказывать всем справедливость и сохранять вверенные ему права гражданина.

    * * *

    Частный человек должен жить, как равный со своими согражданами, без низости, без презрения, без высокомерия; он должен желать только достойного и способствовать своим поведением поддержанию общественного спокойствия.

    * * *

    Не станем овладевать исключительно разговором, как добром, составляющим нашу собственность: в разговоре, как и во всем остальном, следует предоставить другим их часть.

    * * *

    Сообразуйтесь с предметом вашего разговора: серьезные вещи требуют серьезности, шутливые темы – приятно сти. В особенности избегайте возбуждать речами дурное мнение о вашем характере. Это непременно случится, если вы ищете случая уничтожить отсутствующих, осмеять их, строго осудить, сделать их жертвою злословия и покрыть позором.


    Гай Марий. Античный бюст

    * * *

    Прилагайте больше старания, чтобы выразить любовь и уважение к тем, с кем вы беседуете.

    * * *

    В спорах с нашими величайшими врагами, даже если они забудутся до того, что дозволят себе жестоко оскорбить нас, сохраним хладнокровие, подавим приступы гнева. Если мы поддадимся смятению, мы не сумеем уже сохранить умеренность и мы возбудим против себя тех, кто может нас услышать.

    * * *

    Достоинство влиятельного человека может получить также некоторый новый блеск благодаря красоте его дома; но он не должен полагать все свое достоинство в архитектуре дома. Нужно, чтобы хозяин делал честь своему жилищу, а не жилище должно составлять заслугу хозяина.

    * * *

    Люди, которые посвятили всю свою жизнь науке и которые все моменты своей жизни употребили на обогащение себя различными знаниями, не могут быть обвинены в пренебрежении к общему благу. Напротив, отечество обязано им очень большими выгодами: свет, который они распространили, просветил их сограждан, сделал их лучшими и более способными служить своему государству.


    Трагическая маска. Мозаика. Помпеи

    * * *

    Мало того, что ученые при жизни учат тех, которые желают воспользоваться их уроками: сочинения, которые остаются после их смерти, оказывают потомкам не менее услуг, чем ученые при жизни оказали своим современникам.

    * * *

    Некоторые люди незаметно уклонились от истины; дошли до того, что отделяют честное от полезного, предполагают, что существует нечто честное, но не полезное, и нечто полезное, но не честное. Никогда человеку не могла прийти наиболее лживая и гибельная мысль, наиболее вредная добрым нравам.

    * * *

    Невозможно себе представить, чтобы люди, которые стараются внушить страх, сами не боялись тех, в которых они желают вселить страх.

    * * *

    Лучшее средство сохранить выгодное положение, в котором мы находимся, – это заставить любить себя; худшее – заставить бояться себя. Ужас – плохой спутник, он плохо защищает нашу жизнь; но расположение является всегда верным стражем.


    Традиционный древнеримский костюм. Раскрашенная гравюра

    * * *

    В каком возбуждении жил Александр тиран Ферский! Он нежно любил свою жену Фебу, а между тем он никогда не входил к ней иначе как в предшествии фракийского солдата, с клеймом на лбу, по обычаю этих варваров, и с саблею наголо. Он посылал телохранителей обшаривать сундуки, боясь, не спрятан ли кинжал между платьями его жены. Несчастный! Он дошел до того, что считал варвара более верным, чем свою жену!

    * * *

    Хотите заслужить доверие и уважение? Присоедините справедливость к умелости. Справедливость без осторожности, сама по себе, будет еще обладать большою силою. Осторожность без справедливости не годится ни к чему.

    * * *

    Если могущество справедливости такое, что даже разбойники не могут без нее увеличить свои богатства и обеспечить свое существование, то какова же будет ее сила, когда она будет диктовать законы, творить суд в хорошо организованном государстве.


    Гай Марий. Художник Й. Вандерлин

    * * *

    Думать, что путем плутовства, пустого чванства, смиренного вида, лжи, можно приобресть прочную славу – значит, быть очень далеким от истины. Истинная слава пускает глубокие корни, растет и распространяется; все лживое вянет и никнет, как цветок, красующийся только один день: ничто поддельное не может длиться.

    * * *

    Следует давать с благородством, брать без жестокости то, что нам должны. При покупках, продажах, отдаче внаймы, размежевании наших владений, проведении границ с соседними имениями – словом, во всех делах покажем себя справедливыми и уступчивыми. Будем избегать тяжб, насколько возможно, и даже, смею советовать, несколько в ущерб нашим правам; ибо не только великодушно, но часто весьма выгодно несколько отступиться от своих прав.

    * * *

    Человеческие общества, главным образом, были созданы для обеспечения за каждым его собственности. Хорошо известно, что сама природа вложила в людей стремление к единению; но они заперли себя в городские стены, в основном для того, чтобы обезопасить свое состояние. Поэтому, если необходимо несколько урезать собственность взиманием налогов, то следует уяснить всем гражданам, что имеется в виду их собственная охрана и что они должны подчиняться этой необходимости.


    Публий Корнелий Сципион Африканский. Античный бюст

    * * *

    Публий Корнелий Сципион, первый заслуживший прозвища Африканского, говаривал, что он никогда не бывает более занят, чем когда ему нечего делать, и что никогда он не бывает менее одиноким, чем в одиночестве: замечательные слова и достойные столь великого человека и столь мудрого ума! Он обдумывал в часы отдыха величайшие дела, а в одиночестве он беседовал с самим собою. Таким образом, дух его никогда не бездействовал; чтобы быть занятым, он не нуждался ни в чьей беседе. Отдых и одиночество, томящие обыкновенные умы, сообщали его гению лишь новый порыв.

    iknigi.net

    Цицерон » Страница 28

    Реннюю силу, которая постоянно жила в нем.

    Жизнь, исполненная драматических перипетий, воинских подвигов и борьбы на форуме, ознаменованная несколькими триумфами, изгнанием, победным возвращением в Рим и завершившаяся в день январских ид, первых же после его возвращения в столицу, — все это само собой складывалось в поэму. Эту поэму Цицерон написал. Нам неизвестно точно время ее создания, но можно думать, что он сложил ее под непосредственным впечатлением событий — когда ему шел двадцатый год, когда он жил особенно напряженной духовной жизнью и находился под влиянием Архия — поэта, с которым нам ьскоре предстоит познакомиться. Как бы то ни было, поэма эта, от которой сохранилось 13 стихов и несколько разрозненных упоминаний, осталась в памяти потомков. В 45 году на нее сошлется внук Мария, когда станет просить Цицерона взять на себя его защиту в суде. Он просил об этом, сообщал Цицерон Аттику, «во имя нашего родства, во имя «Мария», мной написанного, во имя ораторской славы Луция Красса, его прадеда».

    Отрывок поэмы, сохранившейся до наших дней, приведен самим Цицероном в трактате «О предвидении». Он содержит рассказ об оракуле, который возвестил Марию «день славы и возвращения»:  однажды Марий увидел,

    Как на вершине дерева сражаются орел и змея; притаившаяся в листве змея напала на птицу и ранила ее, но орел сумел схватить змею в когти, нанес ей бесчисленные удары клювом и, наконец, сбросил врага в протекавший рядом ручей; одержав победу, орел расправил крылья, взмыл в небеса и полетел навстречу восходившему солнцу; неожиданно раздавшийся удар грома скрепил пророчество.

    Вряд ли можно допустить, что Цицерон просто выдумал эту сцену: в Арпипе частенько показывали «дуб Мария» — тот самый, с которого и взлетел «орел, золотистая птица, Юпитера вестник».

    Разрозненные сведения такого рода позволяют составить себе некоторое представление о поэме в целом. Написанная после смерти Мария или, во всяком случае, после его изгнания и возвращения, она должна была начинаться с воспоминаний о прошлом, со сцены знамения, которая была выписана вплоть до мельчайших деталей: змея, тонущая в ручье, символизировала судьбу врагов Мария, тщетно преследовавших маститого консулярия в топях Минтурн, Жизнь героя вряд ли описывалась здесь полностью, от начала до конца. То не была, по всему судя, эпопея в духе Энния, а тщательно разработанный драматический эпизод, иллюстрировавший тему Судьбы, близкий по композиции к сходным эпизодам у Гомера.

    Такова, как можно предположить, была поэма о Марии. В ней нашел себе выражение местный патриотизм жителя Арпина, но в гораздо большей мере — восторг перед человеком, который спас Рим, заградив дорогу опустошительному нашествию варваров, восхищение его упЫб, силой духа полководца, которого не сломили беды и неудачи. Но можно заметить здесь и другое чувство, которое исподволь начинает просыпаться в молодом поэте: стремление — может быть, неосознанное — сравняться с великими мужами Рима, взглянуть в лицо опасностям, грозящим каждому, кто вступает на путь управления государством. Скорее всего именно в этом источник восторга и вдохновения, одушевлявших автора «Мария». В сущности, поэму эту можно было бы считать всего лишь незрелым произведением юности, но воспоминание о ней осталось у Цицерона надолго. Когда настал его черед изведать изгнание, он вспомнил о Марии и сравнил себя с ним — например, в благодарственной речи к народу, вернувшему его из ссылки. Эта манера характеризовать себя, характеризуя других, типична для Цицерона. Она порождена не тщеславием, а способностью ставить себя на место другого человека и переживать те чувства, которые испытывал он. Цицерон писал свою поэму в двадцатилетием возрасте и не мог тогда предположить, что сходная судьба ждет его самого, но, рассказывая о своем герое, он уже пережил все опасности, с ней связанные. В сущности, эта способность и делает человека поэтом.

    Когда отец Цицерона отвез его в Рим и представил старому Муцию Сцеволе, он одновременно поручил его и заботам друга или родственника их семьи Марка Пу* пия Пизона, который был лишь несколькими годами старше Цицерона, но уже снискал себе славу многообе* щающего оратора. Отец выбрал Пизона не только из-за его таланта, но, по свидетельству Аскония, также и потому, что тот вел жизнь, достойную нравов предков, и был весьма начитан. Пизон как раз вступал на «дорогу почестей»; ему предстояло стать квестором в 83 году, претором, правда, лишь в 72-м, а консулом в 61-м, после службы в восточной армии Помпея в качестве легата, и двумя годами позже Цицерона, его, если можно так выразиться, ученика. В приписываемой Саллюстию «Инвективе против Цицерона» можно прочесть, будто последний почерпнул свое «неумеренное» красноречие у Пизона, но заплатил за эти уроки целомудрием. Это, разумеется, одна из тех клевет, которыми во все времена награждают друг друга политические противники, но в ней достойно внимания свидетельство о том, что Пизон оказал на Цицерона некоторое влияние в годы ученичества, в начальную пору ораторской деятельности. Примечательно, что в доме Пизона жил и принимал участие в его ученых занятиях философ-перипатетик по имени Стасей — ученики Аристотеля представляли философскую доктрину, которая, по собственному признанию Цицерона, была особенно плодотворна для оратора. Через Стасея и благодаря Пизону Цицерон и познакомился с философией Аристотеля, склонность и уважение к которой он испытывал на протяжении всей жизни.

     

    www.istmira.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *