Война в северной: Война в Северной Атлантике (1943) — Кинопоиск

Содержание

Угроза войны с Северной Кореей: насколько возможен ядерный конфликт

Северокорейская водородная бомба: больше не миф

Большинство санкций, вводимых мировым сообществом в отношение Северной Кореи, связаны, как правило, с нарастающей военной активностью Пхеньяна. Конечно, в вину лидеру КНДР Ким Чен Ыну вменяются и нарушение прав человека, ущемление различных свобод. Но главным поводом для тревоги остаются именно ракетно-ядерные испытания.

2017 год стал в этом смысле переломным: Пхеньян не только провел многочисленные запуски ракет (включая и межконтинентальную), но и протестировал 3 сентября водородную (термоядерную) бомбу. Более того – по словам северокорейских военных, она может быть помещена и на ракету-носитель.

Напомним, что об успешном термоядерном испытании Пхеньян сообщал еще в 2016 году, однако на тот момент эксперты сомневались в полученных данных, сочтя заявления КНДР всего лишь бравадой.

Испытание в сентябре 2017-го, в свою очередь, практически не оставило у специалистов сомнений: Северная Корея располагает водородным оружием, и, если верить самому Ким Чен Ыну, готова его применить.

Внешние силы, пытаясь сдержать развитие ракетно-ядерной программы КНДР в 2017 году, на самом деле поспособствовали этому как никогда прежде. Отношения Пхеньяна с Вашингтоном – и без того крайне напряженные, – обострились после вступления в должность президента США Дональда Трампа. Выбрав в качестве «мальчика для битья» северокорейского лидера Ким Чен Ына, хозяин Белого дома даже значительную часть своей первой речи в Генеральной Ассамблее ООН посвятил КНДР. Дошел он и до личных оскорблений, ответ на которые не заставил себя ждать – Ким Чен Ын назвал Трампа «бешеной собакой», «психопатом» и пообещал «укротить его огнем».

Не разрядил обстановку и приход к власти в Южной Корее Мун Чжэ Ина. Новый президент неоднократно давал понять, что Сеул не собирается беспрекословно действовать в соответствии к курсом Вашингтона, а также выражал намерение предпринять меры по разрядке отношений с северными соседями. Однако нарастающая активность КНДР, похоже, лишила Мун Чжэ Ина его пацифистских иллюзий.

Применят ли США «сирийский сценарий» в КНДР?

В этих условиях все чаще речь заходит о вероятном превентивном ударе по Северной Корее со стороны Соединенных Штатов. Впрочем, из Вашингтона на этот счет поступают весьма противоречивые сигналы.

С одной стороны, президент Трамп неоднократно заявлял, что готов «усмирить» Ким Чен Ына. Указывая на неготовность Китая участвовать в этом, американский лидер подчеркивал: в случае необходимости США справятся и сами.

В пользу этой версии говорят события 2017 года в другой точке земного шара – в Сирии. Как известно, в начале апреля американские военные нанесли удар десятками ракет «Томагавк» по сирийской территории. Несмотря на то, что ряд стран, включая и Россию, осудили этот шаг, он, по сути, остался без ответа.

Это, считают американские эксперты – причем, не из числа «ястребов», – может вдохновить Трампа на аналогичный шаг относительно КНДР. Беспокоят же аналитиков последствия подобных мер: Северная Корея – не раздираемая гражданской войной Сирия, и Пхеньяну уже сейчас есть, чем ответить Вашингтону.

К счастью, внешняя, да и военная политика США определяется не только Дональдом Трампом.

Так, например, американский постпред в ООН Никки Хейли при принятии санкций против КНДР регулярно подчеркивает: Вашингтон не ищет войны, но вынужден сдерживать Пхеньян всеми доступными средствами.

О том, что США рассматривают в качестве главной опции дипломатическое решение северокорейского вопроса, заявлял и глава Пентагона Джеймс Мэттис. А Глава американского стратегического командования, генерал Джон Хайтен и вовсе заявил, что готов оспорить возможный приказ Трампа о ядерном ударе по КНДР.

Все это, несмотря на грозные заявления президента США, дает надежду, что Вашингтон на открытый военный конфликт с Пхеньяном не пойдет. Этого, вероятно, не будет делать и Ким Чен Ын. Причина, по мнению аналитиков, проста: конечно, в случае удара по США или по Южной Корее, Северная Корея сумеет нанести ущерб своим заклятым врагам, но ответные меры абсолютно точно приведут к падению режима в КНДР, и Пхеньяну это не нужно. Тем не менее, в сложившейся патовой ситуации к войне могут привести не только обдуманные действия одной из сторон, но и банальная трагическая случайность, вероятность которой в условиях бряцания оружием (как Пхеньяна, так и Вашингтона с Сеулом) крайне высока.

Готов ли Пхеньян к уступкам?

В данный момент ситуация вокруг Корейского полуострова развивается по крайне негативному сценарию, отметил в беседе с «МК» кореевед, директор Центра российской стратегии в Азии Института экономики РАН Георгий Толорая.

«К сожалению, российской стороной было очень мало сделано для того, чтобы каким-либо образом снизить эффект от новых санкций, принятых Советом безопасности ООН на заседании 22 декабря, – полагает эксперт. – Москве удалось отстоять лишь совместный транспортный проект «Хасан-Раджин» (решение о его реализации было принято еще в 2000 году в ходе встречи Владимира Путина и Ким Чен Ира; речь идет о модернизации ранее созданной железнодорожной колеи из России до северокорейского порта Раджин и создании там комплексного транспортного терминала для переправки грузов. – «МК»). Таким образом российское влияние на Корейском полуострове, полагаю, ослабнет.

Я не думаю, что в краткосрочной перспективе последуют какие-то резкие шаги или некие провокации со стороны Пхеньяна в ответ на новые санкции. Поскольку понятно, что после этого дело может дойти уже до полной экономической блокады КНДР. А этого, надеюсь, Северной Корее сейчас не нужно.

Тем не менее, положение после принятия резолюции Совбезом ООН, конечно, лучше не стало, и решение корейского вопроса новые санкции не приблизили.

На мой взгляд, в 2018 году ситуация должна принять вполне определенный характер: либо будет война, либо удастся каким-то образом помириться.

Северная Корея, впрочем, вряд ли пойдет на уступки в вопросах, которые касаются ее ракетно-ядерной программы. Но вполне возможно, что удастся найти какие-то обходные пути и варианты, которые позволят уже Соединенным Штатам пойти на уступки, сохранив при этом лицо.

Так или иначе придется жить рядом с Северной Кореей, имеющей в своем распоряжении ядерное оружие, – но обставив все таким образом, чтобы это было мирным сосуществованием, а не конфликтом.

И я надеюсь, что в течение 2018 года какое-то решение в этом смысле все-таки будет найдено».

Конфликты и войны XXI века (Ближний Восток и Северная Африка)

Издательство: Институт востоковедения РАН

ISBN: 978-5-89282-648-8

В рамках аналитического исследования единой и сквозной темы – конфликты и войны на Ближнем Востоке и в Северной Африке в XXI веке – раскрыт ряд важных входящих в нее вопросов. Проанализирована траектория ближневосточного и североафриканского конфликтного развития в региональном и общемировом контекстах, ее соотношение с проблемами безопасности, экономики, тенденциями архаизации общественно-политической жизни.

Показано состояние конфликтов (палестино-израильского, иракского, йеменского, западносахарского, ливанского), укорененных в предшествующих исторических эпохах, рассмотрены вероятные пути их решения. Ряд конфликтов (ливийский, сирийский) и резких политических трансформаций (на примерах Египта и Алжира) проанализированы в контексте Арабской весны.

Специфика монографии определена тесной увязкой конфликтных ситуаций с исламским фактором, ролью радикальных идеологий, партий и движений.

Электронная версия

Рецензия


Рецензия

Ближний Восток: вечная нестабильность?

Григорий Косач, профессор кафедры современного Востока факультета истории, политологии и права РГГУ, эксперт РСМД

Конфликты и войны XXI века (Ближний Восток и Северная Африка) / Отв. ред. В.В. Наумкин, Д.Б. Малышева. — М.: Институт востоковедения РАН, 2015. — 504 с.

В коллективной монографии Института востоковедения РАН (в ее подготовке принимали участие специалисты и других научных учреждений) рассматривается развитие конфликтных ситуаций на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Авторы обращаются как к застарелым конфликтам (ситуация в Ливане и Ираке, положение вокруг Западной Сахары, исламский фактор в палестино-израильском противостоянии), так и к вопросам становления и эволюции новых очагов напряженности, рожденных «арабской весной». Речь идет о Ливии, Сирии, Египте, Йемене, Алжире и о двух субрегиональных ситуациях – в зоне Персидского залива и в странах Магриба.

Монография представляет многогранную картину ближневосточной ситуации после «арабской весны». Об этом свидетельствует сама логика построения данной книги, которая состоит из трех разделов: «Общерегиональный и глобальный срез», «Новое измерение застарелых вооруженных противостояний» и «Рожденные Арабской весной».

В работе поднимаются также проблемы, связанные с экономическими последствиями «арабской весны» и архаизацией ближневосточных и североафриканских социумов.

Ближний Восток и Северная Африка: в чем суть конфликтов?

По сравнению с более ранними отечественными работами издание Института востоковедения РАН не только опирается на больший во временном отношении материал, но и включает в себя новые сюжеты и повороты.

В первом разделе анализируются экономические последствия ближневосточных трансформаций. По мнению автора главы «Арабская экономика: внешние угрозы и внутренние вызовы» А. Филоника, с которым нельзя не согласиться, детонатором нынешних ближневосточных конфликтов послужили экономический дисбаланс, экономическая уязвимость «капиталодефицитных стран» (наиболее яркий пример – Сирия) и лишь в последнюю очередь – «провоцирование конфликтов внешними силами» (с. 132). Бесспорной представляется и мысль И. Звягельской («Архаизация и конфликты на Ближнем Востоке») о навязывании «норм, которые способны лишить государство его raison d’être, … заместить реальное целеполагание мифами и псевдоисторическим вздором, фрагментировать любое общество и привести его к катастрофе» (с. 191).

Качество рецензируемой монографии определяется, в частности, анализом двух субрегиональных ситуаций, которые ранее глубоко не изучались. При этом либо демонстрируется устойчивость монархических режимов региона Персидского залива к порожденной «арабской весной» нестабильности (Е. Мелкумян), либо раскрываются причины принципиально разных ответов на региональные и международные вызовы в странах Магриба – Ливии, Тунисе, Алжире и Марокко (В. Кузнецов). В первый раздел вошли также главы В. Наумкина «Исламский радикализм и внешнее вмешательство в глубоко разделенных обществах Ближнего Востока» и Д. Малышевой «Конфликтность на Ближнем Востоке в контексте трансформирующейся международно-политической среды».

Главное, что стоит подчеркнуть, – единство авторского коллектива в стремлении показать внутренние причины, порождающие конфликты и войны. Это, разумеется, не означает, что в монографии игнорируется внешнее воздействие как фактор, содействовавший ближневосточному и североафриканскому социально-политическому взрыву. Но большинство авторов считают, что этот фактор не был первопричиной «арабской весны», а лишь накладывался на более значимое внутреннее обстоятельство – глубокую разделенность местных социумов. По мнению В. Наумкина, «уровень насилия во внутреннем конфликте, степень радикализации и потенциал исламистского движения выше в тех ближневосточных … обществах, которые можно отнести к глубоко разделенным и которые стали объектом … внешнего вмешательства» (с. 51). Эта точка зрения эксплицитно выражена и Д. Малышевой.

Конфликты в странах, конфликты вокруг стран

Казалось бы, тему застарелых конфликтов в региональном пространстве Ближнего Востока и Северной Африки можно считать исчерпанной. Вклад в описание этих конфликтов фактически сводится к введению в оборот новых фактов, подтверждающих их стагнирующее состояние. Но это на первый взгляд. Знакомство с монографией Института востоковедения показывает, что некоторые из этих конфликтов отечественной историографией описаны все же недостаточно полно. Реалистичный анализ ситуации в странах региона предлагают авторы глав, вошедших во второй раздел книги: А. Сарабьев (положение в Ливане), И. Миняжетдинов («балканизация» Ирака), С. Серебров (революция и конфликт в Йемене), М. Володина (Западная Сахара). (Заметим, что это относится в первую очередь к положению в Ливане и вокруг Западной Сахары.) А в главе А. Демченко «Исламский фактор в израильско-палестинском конфликте» предложен такой ракурс ключевого элемента арабо-израильского противостояния, который зачастую исследователями подробно не анализируется.

Третий раздел монографии посвящен странам, где развивались события «арабской весны». Сюда вошли главы И. Моховой (об изменении положения «Братьев-мусульман» в Египте), А. Подцероба (о внутриливийском конфликте после свержения М. Каддафи), Б. Долгова (о сирийском конфликте) и В. Ахмедова (о вооруженной исламистской оппозиции в сирийском восстании). В этот же раздел включена написанная Б. Долговым глава о противостоянии власти и исламистской оппозиции в Алжире в 1990-х годах.

Отсутствие в этом разделе главы, посвященной Тунису, в полной мере компенсируется «тунисскими» выводами, которые можно почерпнуть из главы В. Кузнецова. Присутствие двух «сирийских» статей оправдано тем, что в них рассматриваются разные аспекты кризиса, однако включение «алжирской» главы представляется искусственным. На наш взгляд, она была бы более уместной в первом разделе монографии, но только если бы обрела теоретический характер. Впрочем, некоторые статьи третьего раздела, как и предшествующего, вызывают вопросы.

Монография, вызывающая размышления и возражения

Формируясь под воздействием многих обстоятельств, российский взгляд на развитие ситуации в Ираке исходит из того, что единственной причиной непрекращающегося в стране насилия стала «американская агрессия» марта 2003 г. Этой точки зрения в целом придерживается и И. Миняжетдинов. Бесспорно, ввод американских вооруженных сил и последующие действия «оккупирующей державы» разрушили существовавшее в Ираке соотношение сил, открыв возможности для конкуренции между этноконфессиональными группами и представляющими их интересы партиями и движениями.

Тем не менее сам автор статьи подчеркивает, что к моменту американского вторжения (и гораздо ранее) иракское общество опиралось на этноконфессиональное устройство и кланово-племенную структуру, а государственные органы возвышались над традиционной кланово-племенной системой и родоплеменными институтами (с. 256). Иными словами, за все время существования иракского государства в нем так и не сложился объединенный «национальными» узами социум, и этим воспользовалась внешняя сила, решавшая собственные задачи. Если многочисленные борющиеся друг с другом иракские элиты так и не смогли достичь консенсуса в отношении будущего страны, если их действия (и после вывода американских войск) «балканизируют» Ирак, если в период внешнего управления каждая из этих групп боролась за благосклонность «оккупационной администрации», то что должно рассматриваться в качестве первопричины продолжающихся анархии и нестабильности? Во всяком случае не американское вторжение, даже если «оккупационная администрация» и совершила бесчисленное множество ошибок.

Стоит заметить, что всех авторов третьего раздела (за исключением А. Подцероба и Б. Долгова с его «алжирской» статьей) интересовали лишь некоторые аспекты событий «арабской весны», хотя, несомненно, важные. Анализ развития ее различных «страновых» вариантов не предоставляет. Данный подход оправдан – и о Египте, и о Сирии уже написаны работы, касающиеся возникновения предпосылок и развития местных революций. Но сразу же возникает вопрос: уверены ли все авторы этого раздела в том, что произошедшие события можно считать революциями?

Для И. Моховой («Эволюция “Братьев-мусульман” в “послереволюционном” Египте») положительный ответ на этот вопрос и откат революции к ее исходной точке очевидны. Не прибегая к эвфемизмам, она пишет о о такой политической трансформации Египта, которая если и не вернула республику Египет к эпохе Х. Мубарака, то положила конец ожиданиям и надеждам 2011 г. Более того, важнейший и, на наш взгляд, оправданный вывод автора состоит в следующем: «действия как “братьев”, так и военных свидетельствовали об отсутствии культуры политического плюрализма» в Египте, стране, которая на фоне других стран арабского мира прошла едва ли не самый длительный по времени путь модернизации. И. Мохова поставила и более существенный вопрос – о степени применимости западной модели демократии к незападным обществам с иной политической культурой, традициями и мировоззрением (с. 380). Из этого следует, что время после 1952 г., когда к власти в Египте (также в результате армейского переворота) пришел Г. Насер, стало эпохой архаизации, которая коренным образом изменила социум, его поведение и политические пристрастия.

Ни А. Подцероб, ни Б. Долгов (в его «сирийской» главе) не склоняются к положительному ответу на вопрос, можно ли считать события в Ливии и Сирии революцией. А. Подцероб отмечает, что «арабская смута» уничтожила «некогда процветавшую Джамахирию» (с. 400). По мнению же Б. Долгова, хотя в Сирии и присутствуют внутренние проблемы, главными причинами продолжающегося кризиса являются внешние факторы, а именно – «поддержка вооруженных антиправительственных группировок внешними силами, которые пытаются использовать сирийский внутренний конфликт для реализации своих стратегических целей» (с. 401).

Эта точка зрения (как и в главе И. Миняжетдинова) вытекает из нынешнего российского взгляда на развитие ситуации в Ливии и Сирии. Но соответствует ли она идее глубоко разделенного общества? Если рассматривать внешнее силовое вмешательство в качестве основного фактора внутренних конфликтов и войн, то почему бы применительно, например, к Сирии не обратиться ко всему спектру играющих на ее поле внешних акторов, включая Иран и проиранские структуры? Почему бы не проанализировать сирийское направление внешнеполитического курса России? Впрочем, крен в сторону «внешних сил» успешно компенсируется вдумчивым анализом положения в Сирии, содержащимся в главе В. Ахмедова.

Стоит признать, что авторам монографии не в полной мере удалось воплотить принцип первоочередного выделения внутренних факторов, послуживших причиной войн и конфликтов в пространстве Ближнего Востока и Северной Африки. Но связано ли это с самими конфликтами? Скорее нет, поскольку у авторов существуют свои, отнюдь не всегда совпадающие предпочтения, определяющие их взгляды на те вопросы, которые они анализируют. Да и автор этих строк, читая монографию под определенным углом зрения, не мог отказаться от собственных пристрастий. Однако это не означает, что качественный уровень монографии ставится под сомнение, тем более что единомыслие в сфере научного творчества невозможно и опасно. Напротив, отсутствие этого единомыслия делает новое издание Института востоковедения РАН заслуживающим внимания широкого круга читателей. Сегодня оно не только дает наиболее полное представление о ближневосточной и североафриканской ситуации, но и заставляет размышлять и спорить с его авторами по поводу проблем, имеющих принципиальное значение для всего мира.

Если будет война: как конфликт с Северной Кореей повлияет на нефтяные цены

Военный конфликт вокруг Северной Кореи может затронуть Южную Корею, Японию и Китай, остановив поставки сырой нефти в эти страны, а это примерно треть (34% ) от всех морских торговых перевозок сырой нефти. Кроме того, в этих трех странах сосредоточены около 65% азиатских перерабатывающих мощностей. Из-за этого глобальные нефтяные рынки серьезно «пострадают» — такой вывод сделали аналитики британской консалтинговой компании Wood Mackenzi.

Половина китайской нефтедобычи попадает в зону риска, если напряжение между Северной Кореей и ее соседями перерастет в открытый конфликт. У Китая есть собственное производство нефти, но больше половины заводов встанут из-за роста напряжённости. По данным Wood Mackenzie, около 1,5 млн баррелей сырой нефти из 3,95 млн баррелей, добываемых в Китае за сутки, поступает из Северо-Китайского нефтегазоносного бассейна, причем ближайшее месторождение находится на расстоянии 200 км от северокорейской границы.

В случае эскалации конфликта Китай начнет использовать нефть из своих стратегических резервов  — впервые, начиная с момента их создания 3-4 года назад, сказал эксперт Wood Mackenzie Крис Грэм.

Япония и Южная Корея могут принять аналогичные меры — обе страны располагают необходимыми резервами, чтобы покрыть дефицит нефти в течение 90 дней. Кроме того, Япония может ускорить повторный ввод в эксплуатацию ядерных генераторов, чтобы компенсировать сокращение импорта нефти и газа.

Реклама на Forbes

Нефтяные котировки, как правило, позитивно реагируют на повышение вероятности крупномасштабных военных действий. Рост нестабильности в мире приводит к росту цен на черное золото, считает Сергей Пигарев, руководитель Asset Management Clu­b НИУ ВШЭ и главный финансовый аналитик нефтяной компании «Мангазея»: «Кроме того, КНДР является крупным экспортером угля. В 2016 году объем чистого экспорта достиг 25 млн тонн, а экспортная выручка составила около $1,2 млрд. Прекращение экспортных поставок из Северной Кореи может поддержать котировки угля на международном рынке, а также дает отличную возможность российским угольщикам заместить собственными поставками северокорейские объемы».

Что касается газовой отрасли, то здесь, можно ожидать увеличение закупок СПГ со стороны Японии в краткосрочной перспективе для создания запасов голубого топлива, а также роста цен СПГ при поставках в район возможных боевых действий: размер «премии за риск» будет зависеть от уровня напряженности в регионе, рассуждает аналитик. «При условии, что Россия не окажется втянута в прямое противостояние с КНДР, эскалация противостояния Северной Кореи и остального мира во главе с США может иметь позитивное влияние на экономику России. Прежде всего речь идет об энергетическом секторе российской экономики. Наибольший выигрыш получат экспортеры нефти, угля и газа», — считает Пигарев.

В случае с КНДР военное развитие ситуации ставит под удар двух крупных потребителей энергоресурсов — Японию и Южную Корею и одновременно делает мало предсказуемым сценарий взаимоотношений Китая и США, которые также имеют колоссальное влияние на глобальный баланс производства и поставок углеводородов, констатирует Александр Ершов, главный редактор по товарным рынкам Thomson Reuters: «Поэтому говорить о значительной вероятности появления так называемой военной премии в цене на нефть в случае корейского конфликта сложно. Поведение сырьевого рынка будет в большей степени исходить из общего влияния этого кризиса на мировую экономику, поскольку прямая угроза потери значительного объема добываемых ресурсов менее вероятна по сравнению, например, с Ближним востоком», — считает Ершов.

Прогнозы Wood Mackenzie ограничиваются лишь ситуацией регионального столкновения КНДР и ее соседей. Но Дональд Трамп не исключает иной сценарий: он обещал ответить КНДР «силой, яростью и огнем», которых «мир еще не видел». В ответ Пхеньян готов нанести ракетный удар по американской военной базе на острове Гуам.

Виталий Ермаков, заведующий Центром анализа энергетической политики Институт энергетики НИУ ВШЭ, предостерегает от подобного рода экономических анализов, поскольку они создает иллюзию, что возможен некий «региональный» конфликт вокруг Северной Кореи, который может иметь некоторые отрицательные экономические последствия для региональных игроков: «На самом деле, серьезный военный конфликт возможен только при участии в нем США, которые могут решить, что ядерный потенциал Северной Кореи должен быть уничтожен, несмотря на риск ядерной войны. Проблема в том, что некоторые безответственные политики считают, что конфликт можно будет ограничить Азией. Мне представляется, что это опасная иллюзия, которая может поставить мир на грань ядерной катастрофы. В этой связи рассуждения о воздействии войны с Северной Кореей на спрос на нефть просто неуместны. Мертвецам нефть не нужна», — заключает эксперт.

Пока что сырьевые рынки пока сдержанно реагируют на корейский кризис, отмечает Александр Ершов. Тому есть несколько причин. Главная — это по-прежнему только политический кризис. Угрозы обмена ракетными ударами есть лишь в словах лидеров КНДР и США, но, хотя напряженность в регионе возросла, настоящий рычаг влияния на сырьевые рынки — прямая угроза нарушения баланса спроса и поставок, а этого пока нет. Ураган «Харви» сейчас в большей степени заметен для рынка, нежели корейская угроза, говорит аналитик. И ЕС, и США говорят о необходимости давления на КНДР и новых санкций, но в реальности повлиять на Пхеньян может лишь Китай и в меньшей степени — Россия. А они ведут себя сдержанно — поэтому рынки относительно спокойны.

Но, по мнению Александра Ершова, если ситуация обострится, надо понимать, что условная война в Корее (или где бы то ни было ) вовсе не обязательно спровоцирует рост сырьевых котировок. Исходить нужно опять-таки из формирования глобального баланса поставок — движение цен возможно в любую сторону: «Тот же «Харви», ударив по нефтепереработке в США, высвободил объем нефти для экспорта, оказав таким образом давление на мировые цены, хотя обычно в сезон ураганов в Мексиканском заливе цены на нефть как раз растут, потому что добыча как правило страдает от стихии сильнее даунстрима», — заключает главный редактор по товарным рынкам Thomson Reuters.

Войны не будет — Ведомости

Война никогда не является неизбежной. Существует немало примеров, как ее удавалось избежать, казалось бы, в последний момент. Но она точно невозможна в современную эпоху, пока не сделаны необходимые военные приготовления. Сделаны ли они Россией в отношении Украины, в чем ее непрерывно обвиняют средства массовой информации и политики стран НАТО с ноября прошлого года?

Точная численность развернутых на границе российских войск неизвестна: называются цифры в диапазоне от 100 000 до 150 000 человек. Никто, однако, не пишет, что не менее, а скорее заметно более половины этих сил, даже по максимальной оценке, – это развернутые частично с 2014 г., а частично еще в советское время части и соединения, находящиеся в пунктах постоянной дислокации. Это и недавно созданные на ставшей опасной границе с Украиной 144-я, 3-я и 150-я мотострелковые дивизии, и находящаяся в Крыму 810-я гвардейская отдельная бригада морской пехоты, находящаяся там же бывшая украинская 125-я отдельная бригада береговой обороны, 7-я гвардейская десантно-штурмовая дивизия, части которой есть и в Крыму, и в Новороссийске. Авторы карт в газетах часто относят к «силам вторжения» и находящуюся в стадии формирования из бригады 20-ю гвардейскую мотострелковую дивизию в Волгограде, от которого до украинской границы по прямой более 350 км.

Чтобы проиллюстрировать подготовку к вторжению, говорят о переброске войск из Центрального и удаленной от Украины части Западного военных округов. А в последнее время и из Восточного военного округа на учения «Союзная решимость» в Белоруссию. Чаще всего говорится, что речь идет примерно о 30 батальонных тактических группах (усиленные мотострелковые батальоны). При этом на коммерческих спутниковых снимках, которые приводят в доказательство, видно, что российская военная техника по большей части стоит совершенно открыто на площадках, а это значит, что личный состав остался у себя на Урале и в Сибири. Конечно, в таком случае в западных СМИ сообщают, что его можно быстро доставить. Хотя скорее, выполняя указание президента Владимира Путина «поддерживать известное напряжение» переброской новых войск, российские военные решили идти самым дешевым путем, и цена этого «напряжения» весьма невелика.

Не видно и никаких отчетливых мероприятий по развертыванию тылов, включая силы медицинского обеспечения, сколь-нибудь серьезному увеличению активности флота и авиации, не считая похода десантных кораблей Балтийского и Северного флотов, которые могут перевезти примерно два батальона с техникой. В общем, тех сил и средств, которые нам показывают американские и британские СМИ, совершенно недостаточно.

В ответ на российскую «подготовку к вторжению» НАТО демонстрирует столь же «могучий» ответ. Так, 24 января, когда накал военной истерии был особенно высок, альянс сообщил о посылке в направлении стран Восточной Европы самолетов, кораблей и других сил и средств. А на самом деле это сообщение было агрегатором подобных новостей за несколько последних дней, включая уже давно регулярные ротации. Конечно, проще написать заголовок «США отправляют в Европу 50 000 солдат», а не «США могут принять решение послать от 1500 до 5000 солдат и увеличить их число в 10 раз в случае нападения России на Украину». Впрочем, насыщение украинских войск противотанковым оружием со стороны США и Британии действительно повысит их боеспособность, в том числе и потому, что основной российский боевой танк Т-73Б3, который так любят рисовать на «картах вторжения», защищен недостаточно.

Поэтому поверить в войну, к которой практически не готовятся, сложно. Ее сроки при этом постоянно переносятся СМИ и пресс-секретарями западных лидеров, что неудивительно (но никто им об этом не напоминает). Опыт показывает, что такой военный психоз современные средства пропаганды могут поддерживать довольно долго, и, возможно, мы увидим в их работе новые высоты.

Рекс Тиллерсон: у Вашингтона нет никакого желания начинать войну с Северной Кореей

«Продолжающаяся практика выдачи разрешений гражданам из Северной Кореи на работу в России, где они трудятся в рабских условиях в обмен на заработок, который используется для развития ядерных программ, вызывает серьезные вопросы по поводу приверженности России идее мира. А китайская сырая нефть поступает на северокорейские нефтеперерабатывающие заводы, и в этой ситуации США также сомневаются в приверженности Китая решению проблемы…», — заявил госсекретарь ООН на заседании Совета Безопасности ООН по КНДР.

Он подчеркнул, что у Вашингтона нет никого желания начинать войну с Северной Кореей.

«Мы четко заявили, что по-прежнему готовы использовать все возможные варианты для защиты нашей страны, но мы не пытаемся развязать войну и у нас нет никакого желания начинать войну с Северной Кореей», — подчеркнул Рекс Тиллерсон.

Госсекретарь США Рекс Тиллерсон

По его словам, США готовы использовать любые средства для противостояния агрессии со стороны Северной Кореи, но надеются на то, что решение будет найдено с помощью дипломатии.

Постоянный представитель Российской Федерации при ООН Василий Небензя в Совете Безопасности ООН сказал, что дипломатия — это не только санкции и призвал прекратить «играть мускулами» с Пхеньяном.

Воинственная риторика, сопряженная с опрометчивой «игрой мускулами», привела к тому, что во всем мире всерьез стали гадать, будет война или нет

«Воинственная риторика, сопряженная с опрометчивой «игрой мускулами», привела к тому, что во всем мире всерьез стали гадать, будет война или нет. Как известно, в условиях такой напряженности один необдуманный либо неверно истолкованный шаг может привести к плачевным последствиям», — заявил Василий Небензя.

Постоянный представитель России при ООН Василий Небензя

Отвечая государственному секретарю США на его заявление о том, что северокорейские рабочие якобы трудятся в России в рабских условиях, российский посол сказал, что эти «люди работают на основании межправительственных соглашений с КНДР, которые гарантируют их права».

Посол России уверен, что денуклеаризация Корейского полуострова невозможна без общей нормализации военно-политической обстановки, отказа от наращивания военной инфраструктуры, в том числе размещения в регионе элементов глобальной системы противоракетной обороны США, а также без сокращения масштабов проводимых маневров, без формирования атмосферы доверия между государствами Северо-Восточной Азии.

«К сожалению, в последнее время мы наблюдаем обратную картину. На два с половиной месяца «тишины» со стороны Пхеньяна Вашингтон и его союзники ответили проведением внеочередных беспрецедентных по масштабам маневров и учений у границ КНДР в октябре и декабре, а также введением новых односторонних санкций и причислением ее к разряду государств-спонсоров терроризма», — подчеркнул Василий Небензя.

«Все эти шаги заставляют задуматься об искренности заявлений о предпочтительности мирных методов урегулирования кризиса вокруг КНДР», — добавил он.

Посол России призвал Белый дом воздержаться от запланированных военных учений в районе Корейского полуострова, а КНДР — прекратить ракетные и ядерные испытания.

Представитель Китая также считает, что военного решения проблемы, связанной с ядерной программой Северной Кореи, нет. Он высказался за урегулирование ситуации с помощью диалога.

Глава МИД Японии Таро Коно полагает, что диалог ради диалога пошел на пользу только КНДР, которая выиграла время для развития ядерных и ракетных программ. Он предупредил, что Пхеньян имеет возможность разрабатывать не только ядерное, но и другие виды оружия, в том числе бактериологическое и химическое.

Глава МИД Японии Таро Коно

Глава внешнеполитического ведомства Японии пообещал, что его правительство может предложить помощь тем странам, которые понесут ущерб в связи с выполнением режима санкций в отношении Северной Кореи.

Шведский министр иностранных дел Марго Вальстрем призвала КНДР вернуться в круг участников Договора о нераспространении ядерного оружия.

Министр иностранных дел Украины Павел Климкин подчеркнул, что международное сообщество должно извлечь уроки из ситуации вокруг Северной Кореи. По его словам, крайне опасно допускать попадание оружия массового поражения в руки безответственных игроков на международной арене. Министр добавил, что Пхеньян, угрожая применить ядерное оружие, фактически держит в заложниках весь регион, не заботясь о последствиях.

Дипломат из Франции также высказался за ужесточение позиции международного сообщества, которое должно оказать более серьезное давление на Северную Корею и заставить ее сесть за стол переговоров.

Постоянный представитель КНДР при ООН Ча Сон Нам заверил всех членов Совета Безопасности ООН в том, что его страна соблюдает все международные нормы. Вместе с тем он сказал, что Пхеньян не намерен отказываться от своей ядерной программы. Ча Сон Нам призвал членов Совбеза отказаться от двойных стандартов и остановить агрессию США в отношении Северной Кореи.

Постоянный представитель КНДР при ООН Ча Сон Нам

Он напомнил, что с 2014 года Пхеньян направил в Совбез 11 писем с просьбой рассмотреть вопрос о военных учениях США у границ Северной Кореи. В ответ, по его словам, члены Совета приняли 11 резолюций, предусматривающих санкции в отношении Пхеньяна, объявляя национальные меры по самообороне угрозой международному миру и безопасности.

Северная Корея считает неизбежной войну на Корейском полуострове из-за угроз США

By Reuters Staff, Рейтер

СЕУЛ (Рейтер) — Масштабные военные учения США и Южной Кореи, а также угрозы Вашингтона об упреждающем ударе по КНДР позволяют считать начало войны на Корейском полуострове “свершившимся фактом”, сообщило министерство иностранных дел КНДР.

Военнослужащие армии КНДР на параде в Пхеньяне 10 октября 2015 года. REUTERS/Damir Sagolj

Представитель министерства также возложил вину на американских чиновников за “конфронтационное подстрекательство” и подталкивание полуострова к войне.

“Теперь остаётся спросить: когда начнётся война?”,- говорится в заявлении представителя МИД, которое передало госинформагентство ЦТАК.

“Мы не желаем войны, но не будем от неё прятаться”,- говорится в заявлении.

Напряжённость вокруг Корейского полуострова значительно выросла в последние несколько месяцев после ядерных и ракетных испытаний КНДР, проведённых невзирая на международное давление и резолюции Совбеза ООН.

Советник по нацбезопасности Белого дома Герберт Макмастер сказал в минувшие выходные, что вероятность войны с Северной Кореей “растёт с каждым днём”.

В среду американский стратегический бомбардировщик B-1B присоединился к совместным учениям Южной Кореи и США, которые получили название “Бдительный ас” и продлятся до пятницы.

КНДР, которая регулярно угрожает Южной Корее, США и их союзникам, осудила учения.

“В то время, как США проводят крупнейшие в истории воздушные учения на Корейском полуострове, направленные против Корейской Народно-Демократической Республики, высокопоставленные американские политики вызывают тревогу, делая воинственные замечания один за другим”,- говорится в сообщении пресс-секретаря МИД.

Обострение напряжённости совпало с редким визитом в изолированную страну заместителя генерального секретаря ООН по политическим вопросам Джеффри Фелтмана, который стал самым высокопоставленным чиновником ООН, посетившим Северную Корею с 2012 года.

Заместитель министра иностранных дел Северной Кореи Пак Мён Гук встретился с Фелтманом в Пхеньяне в среду и обсудил с ним двустороннее сотрудничество и другие вопросы, представляющие взаимный интерес, сообщило ЦТАК.

Со Ён Ким. Перевела Мария Жук

Если завтра война…

Опубликовано: Отредактировано:

Напряженность на Корейском полуострове продолжает нарастать…КНДР угрожает вооруженным ответом на «провокации», заявляя об угрозе военного конфликта. Во вторник 25 мая стало известно, что армия Северной Кореи приведена в боевую готовность. 

Пхеньян обвинил Южную Корею во вторжении в свои территориальные воды: за последние 10 дней десятки южнокорейских кораблей заходили в территориальные воды КНДР – сообщает северокорейское официальное информагентство KCNA. Министерство обороны Южной Кореи категорически опровергло факты вторжения своих кораблей в территориальные воды Пхеньяна.

Накануне Южная Корея заявила, что Пхеньян «поплатится» за южнокорейский корвет «Чхонан», потопленный 26 марта. В прошлый четверг международная следственная комиссия пришла к выводу о том, что корвет был торпедирован северокорейской подводной лодкой. Погибло 46 моряков. В понедельник Южная Корея приостановила все торговые и экономическое сотрудничество с Севером. Для северокорейских судов закрыты территориальные воды Южной Кореи.

В интервью РФИ нынешний кризис прокомментировал политолог из Сеула Чан-Чжон Сон:

Это самый серьезный кризис после теракта против южнокорейского самолета компании «Кореан Эрлайнз» в 1987 году. Этот кризис возвращает отношения между двумя Кореями к эпохе «холодной войны». Я очень этим обеспокоен. Всё сотрудничество между двумя Кореями будет прекращено, диалог станет невозможным между двумя странами. Задавать тон будут военные. Возможен локальный ограниченный конфликт, но большой войны не будет

Южная Корея пытается добиться поддержки Китая для принятия санкций против КНДР в Совете безопасности ООН. КНР, главный союзник Пхеньяна, занял осторожную позицию: в отличие от США Пекин отказался возложить всю ответственность за кризис на КНДР.

«Диалог предпочтительнее конфронтации», — заявил сегодня китайский МИД.

Корейский кризис неминуемо стал главной темой переговоров госсекретаря США Хилари Клинтон с китайским руководством. Сегодня Клинтон завершает свой визит в Пекин. «Стабильность на Корейском полуострове является ключевой проблемой», — признал сегодня высокопоставленный представитель Китая на переговорах с госсекретарем США.
 

История войны | Невидимые дети

Начиная с 1996 года правительство Уганды, не в силах остановить ЛРА, потребовало от жителей северной Уганды покинуть свои деревни и отправиться в государственные лагеря для внутренне перемещенных лиц (ВПЛ). Эти лагеря якобы были созданы для безопасности людей, но лагеря были полны болезней и насилия. В разгар конфликта в этих лагерях по всему региону проживало 1,7 миллиона человек. Условия были ужасными, и не было никакой возможности зарабатывать на жизнь.Таким образом, поколение ачолов родилось и выросло в криминальных условиях.

ЛРА терроризировала север Уганды в течение двух десятилетий, когда в 2006 году они проявили интерес к мирным переговорам. Они были организованы Джубой, Судан (ныне Южный Судан), и получили название «Мирные переговоры в Джубе». Тем временем ЛРА разбила лагерь в национальном парке Гарамба на северо-востоке Конго, собираясь с силами и запасаясь продовольствием. Имеются веские доказательства того, что Кони приказывал своим бойцам нападать на деревни и похищать детей в Демократической Республике Конго (ДР Конго) во время мирных переговоров.

В августе 2006 года между ЛРА и правительством Уганды было подписано соглашение о прекращении боевых действий. Переговоры велись в течение двух лет. Джозеф Кони отправил делегацию для переговоров от его имени, но когда Окончательное мирное соглашение было готово к подписанию, Джозеф Кони неоднократно откладывал дату подписания или не появлялся. В частности, он не явился для подписания Окончательного мирного соглашения с правительством Уганды в апреле 2008 г. и ноябре 2008 г. Считается, что Кони, возможно, вступил в мирные переговоры, чтобы отдохнуть и перегруппироваться.Все время, пока ЛРА участвовала в мирных переговорах, их обеспечивали едой, одеждой и лекарствами в знак доброй воли.

В декабре 2008 года, когда стало ясно, что Кони не собирается подписывать соглашение, была начата операция «Гром молний». Это были скоординированные усилия Уганды, Демократической Республики Конго, Центральноафриканской Республики и Судана при разведывательной и материально-технической поддержке Соединенных Штатов.

Операция не удалась. Джозеф Кони каким-то образом узнал о нападении за несколько часов до воздушного налета и смог бежать. В отместку за попытку нападения ЛРА во главе с обвиняемым МУС Домиником Онгвеном 24 декабря 2008 г. напала на деревни в ДР Конго, убив 865 мирных жителей и похитив еще 160 в течение двух недель. Сообщается, что бойцам ЛРА было приказано атаковать церкви, где люди собирались со своими семьями на богослужения в канун Рождества.

Год спустя ЛРА повторила резню на Рождество в районе Макомбо на северо-востоке Конго как напоминание о своей разрушительной силе.Эти теракты происходили в течение четырех дней, с 14 по 18 декабря 2009 года. На этот раз они убили 321 человека и похитили 250 человек.

Из-за удаленности места резни в Макомбо в декабре 2009 года внешний мир ничего не знал о нападениях до трех месяцев спустя. 28 марта 2010 г. Хьюман Райтс Вотч сообщила об этом на международном уровне.

После операции «Гром молнии» ЛРА действовала небольшими высокомобильными подразделениями в пограничных районах Демократической Республики Конго, Центральноафриканской Республики и Южного Судана. Африканский союз возглавляет усилия по борьбе с ЛРА с большим военным контингентом из Уганды. Этим усилиям помогают военные советники США, которые присутствуют в регионе с 2011 года. Эта миссия советников была расширена в марте 2014 года за счет использования четырех V-22 Osprey, а максимальное количество личного состава США утроилось со 100 советников до максимум 300.

Истории войны и беспокойный мир: Возвращение к некоторым тайнам Северной Уганды

Мы не можем говорить об объективно существующих фактах: теория создает факты.Следовательно, нет такой вещи, как «история» как самостоятельная наука. История есть наблюдение фактов в соответствии с определенной теорией; приложение этой теории к фактам, по мере того как время их порождает. Жизнь, которая лежит позади меня, переливается, переливается множеством цветов. Некоторые вещи поражают и привлекают меня. Другие мертвы.

(Malinowski 1967:114)

Войны ведутся, выигрываются и проигрываются. Войны рассказываются в историях, и, как показывает Кимберли Тейдон (2013) в своей книге о войне в Перу, рассказ о войне «всегда пропитан отношениями власти» (6). С этой точки зрения мир есть продолжение войны. Последствия войны могут быть видны на телах выживших в виде шрамов, инвалидности и потерянных конечностей. Даже после войны такие отмеченные тела остаются местами военных действий, как Холландер и Гилл (2014) определяют для послевоенной северной Уганды. Помеченные тела раскрывают тайны войны.

Многие аспекты войны остаются неотмеченными — невидимыми, скрытыми, даже намеренно сохраняемыми в секрете — в то время как некоторые из них настолько обыденны, что их просто не замечают, считают недостойными или ненужными для размышлений.Они, в сравнении с другими примерами жестокого массового насилия и эксцессов, недостаточно зрелищны, чтобы захватить наше воображение или привлечь внимание средств массовой информации. Это повседневные военные секреты.

Эта статья о рассказывании таких повседневных секретов войны. До тех пор, пока обладатель секрета может контролировать его, он или она может лучше ориентироваться на территории военных истин. Но когда секреты захватываются сильными мира сего и путешествуют по миру, они переформулируются, чтобы соответствовать повествованию сильных мира сего.Первоначальный секрет может затем превратиться в общедоступный или, как я покажу, геофизически ограниченный секрет.

Мой аргумент идет по двум параллельным нитям. Одна нить, антропология жизненных историй, объединяет мое собственное путешествие в антропологию с историями нескольких моих ключевых информаторов. Здесь я стремлюсь быть самокритичным, раскрывая условия для второго потока — склонности исследователя к обработке и редактированию данных и опыта. Объединяя эти две нити, я сосредотачиваюсь на том, чтобы рассказывать и слушать в ситуациях, которые изначально могут оставаться незамеченными — и, таким образом, тихими и даже секретными — для участвующего наблюдателя.

Моя статья носит исследовательский характер и является иллюстрацией интерсубъективности полевой работы, в ходе которой создаются и реализуются факты, доказательства и истины. Моя цель не в том, чтобы дать отчет о войне в северной Уганде, а в том, чтобы продолжить разговор о методологии, чтобы проиллюстрировать, как секреты могут раскрываться в процессе полевых исследований. Я изучаю способы работы с теорией «жизненных конъюнктур» Дженнифер Джонсон-Хэнкс (2002), основанной на неопределенности и инновациях, и отвечаю на ее призыв к антропологии жизненных историй, которая выходит за рамки фиксированности ее собственных моделей.Я представляю проблески самой жизни — моменты в истории, иллюстрирующие времена как войны, так и мира. Моменты, которые я собираюсь описать, следует рассматривать не как простые анекдоты или отдельные эпизоды, а как события, вытекающие из других событий, которые вместе раскрывают модель открытых, незавершенных и затянувшихся потенциальных возможностей войны (Jackson 2005; Kapferer 2010). Это потенциал, укоренившийся в самых приземленных аспектах повседневной жизни. Это развертывание потенциальностей никогда не бывает линейным, и мой текст не построен в хронологическом порядке. Вместо этого моя сюжетная линия играет с теорией лиминальности Виктора Тернера (1967), иллюстрируя своего рода антиструктуру, «царство чистой возможности» (97) — другими словами, саму жизнь.

Когда деятельность рассказчика, выраженная в новостях и других средствах массовой информации, в личных свидетельствах о травме и исцелении, в ответах на анкеты или в исследовательском интервью, ограничивается доминирующим и линейным дискурсом, альтернативными и более сложными переживаниями и социально-политические реалии затемнены.В большинстве видов социальных наук можно активно стремиться к такой фильтрации социальной сложности, чтобы придать исследованию действенную направленность, четкую гипотезу или повестку дня, фиксированную структуру и соразмерную методологию, которая определяет, какие вопросы задавать и как их задавать. . «Когда мы редактируем, — отмечают Мейнерт, Обика и Уайт (2014) в отношении примирения в послевоенной северной Уганде, — мы выдвигаем на передний и задний план сегменты данных и опыта и вырезаем части наших репрезентаций. При этом мы считаем, что некоторые вещи не имеют значения, в то время как другие аспекты должны «выделяться» для получателя и нас самих как более важные» (10).Опять же, это связано с отношениями власти.

Иногда затяжные истории о войне вовлекают стороннего наблюдателя. Пытаясь признать этот факт, я пересматриваю исторические моменты, описанные в ходе моего антропологического путешествия с 1997 по 2013 год. Продолжая работу, которую я проделал с покойным Нилом Уайтхедом, я обращаю внимание на то, что он называл

конвергенцией между этнографией и пытки… что влечет за собой критическое исследование методологии повествования и перевода в самой полевой работе, лучшее признание устойчивой колониальной роли, которую играет антропология, заставляющая других молчать, и переоценка вытекающих из этого этических императивов собственной предметной позиции этнографа.(Whitehead 2013:27)

Антропологи ищут истории, включая секреты, своих информаторов. «Мы торгуем секретами», — отмечают Мандерсон (2015) и его коллеги во введении к этому выпуску Current Anthropology . Как и в случае с социальными науками в целом, антропология вознаграждает своих практиков за раскрытие секретов предметов исследования. Но процесс принуждения других к молчанию в понимании Уайтхеда по определению включает в себя попытки преодолеть колебания участников исследования и обратить вспять их нежелание делиться определенными историями.Уайтхед предлагает обратить внимание на то, как исследовательские вмешательства заставляют молчать и структурировать другие, и с какими эффектами.

Ноябрь 1997: Из Кампалы в Гулу, Уганда

Вот я, 27-летний — или, скорее, 27-летний — неженатый, «мужчина без женщины», как определили меня мои новообретенные угандийские друзья. Я приехал в Уганду впервые в жизни, приспосабливаясь к тому факту, что в моем домике в Кампале каждый день на завтрак подавали только тушеную печень. Прежде чем покинуть мирную Кампалу и отправиться в Ачолиленд в раздираемой войной северной Уганде, в поисках своего «настоящего поля», как я, по-видимому, представлял его в своих записях того дня, я получил некоторые дополнительные припасы, которые, как мне казалось, были необходимы. Помимо новой зубной щетки, я купил бритвы и кусок мыла Imperial Leather, торговая марка, которая каким-то образом захватила мое воображение.

Когда я прибыл в Ачолиленд, война уже 11 лет бушевала в этом регионе. Джозеф Кони и Армия сопротивления его Господа (LRA) контролировали сельские районы. Войска бывшего лидера повстанцев Алисы Лаквены потерпели поражение от угандийской армии, но Лаквена все еще жила в кенийском изгнании (Allen 1991; Behrend 1999). Сегодня повстанцы Кони все еще продолжают «тропу смерти» (Human Rights Watch 2010) в том, что лучше всего характеризуется как региональная, даже глобальная, грязная война, в которой участвуют не только повстанцы и угандийская армия, но и постоянно растущий аппарат международного вмешательства. , гуманитарная и военная (Отрасль 2011 г.).За последние три десятилетия повстанцы Кони похитили и заставили воевать десятки тысяч несовершеннолетних, а также совершили преступления чрезвычайной жестокости. Международный уголовный суд выдал ордера на арест Кони и четырех других лидеров повстанцев, что вызвало споры среди правозащитников и ученых (см. , например, Allen 2006; Armstrong 2014; Branch 2007; Clarke 2009; Finnström 2010b; Nouwen 2013). После ареста командира повстанцев Доминика Онгвена в январе 2015 года и смерти трех других обвиняемых командиров на свободе остается только сам Кони.

На протяжении всей войны в северной Уганде, которая началась после военного переворота Йовери Мусевени в 1986 году и его жесткого внедрения однопартийного правления (Finnström 2008; Tripp 2010), правительство Мусевени применяло жестокие меры по борьбе с повстанцами, такие как произвольные убийства и изнасилования. гражданских лиц; пытка; принудительный труд под дулом пистолета; насильственное перемещение, часто опять же под дулом пистолета, миллионов людей в убогие лагеря; и другие потенциальные преступления против человечности стали возможными благодаря системе ООН и масштабным международным гуманитарным интервенциям (Branch 2011; Dolan 2009; Janmyr 2014).Когда сторонние организации вмешались, чтобы оказать помощь лагерям, у властей Уганды были развязаны руки, а вмешательство внешней помощи позволило ожесточить насильственную кампанию угандийской армии по борьбе с повстанцами. Особенно это касалось периода с 1986 по 2005 год, когда война все еще велась в основном на севере Уганды, где я проводил свои докторские и постдокторские исследования (Finnström 2003, 2008). С начала 1990-х повстанцы Кони действуют с баз в Южном Судане. В 2005 г. они переместились на северо-восток Конго, окончательно покинув Уганду, а примерно в 2008 г. они перебрались дальше от Уганды в Центральноафриканскую Республику и Дарфур (Allen and Vlassenroot 2010; Atkinson 2009, 2010, послесловие; Cakaj 2010; Schomerus 2007). .Когда повстанцы были изгнаны из Уганды, на севере Уганды воцарился некий мир. Однако это мир, который таит в себе множество бывших боевиков и их оружия, массовую бедность и нерешенные политические проблемы (Branch 2011: 10). Как показывают Бейнс, Харрис и Макклири (2010), мир может оказаться настолько болезненным, что многие могут снова выбрать жизнь с оружием.

Октябрь 2013 г.: Город Гулу, Северная Уганда

После трехлетнего отсутствия я снова вместе с моими угандийскими друзьями и давними коллегами Тонни Одия-Лаболом и Джимми Отимом. Мы знаем друг друга с момента моего первого визита в Уганду в 1997 году. Когда я снова просматриваю свои записные книжки, я замечаю, что Тонни и Джимми не входят в число информаторов, имена которых я тщательно записал, чью семью и родственников я отчаянно и довольно наивно пытался составить карту. . Оглядываясь назад, эти усилия напоминают мне классическое изложение Крапанцано (1984) некоторых центральных дилемм антропологических исследований истории жизни, особенно проблем очевидных трюизмов и наивного эмпиризма. Они также напоминают мне критику Джонсон-Хэнк (2002) общепринятой антропологической направленности на модель жизненного пути от рождения до смерти, которая предполагает довольно жесткие жизненные этапы (от ребенка к взрослому) и установленные статусы (сын, мать, женат, и т.п.). Напротив, в моих заметках характеры Тонни и Джимми раскрываются медленно, мало-помалу, без должного вступления или прямого представления. Они появляются тут и там. В октябре 2013 года, спустя 16 лет после нашей первой встречи, мы все трое сидим за столом в городе Гулу на севере Уганды, в тени мангового дерева, пьем чай и слушаем историю Кофи. Независимо друг от друга, несколькими неделями ранее Джимми и Тонни оба нанесли Кофи визит, сообщив ему, что я собираюсь снова посетить Уганду и очень хочу связаться с ним.У Кофи была модная парикмахерская в городе Гулу, и во время моей полевой работы в 1999–2000 годах он был моим любимым парикмахером.

Кофи стриг меня электрическими машинками для стрижки, которые оставляли всего миллиметры, и это, возможно, объясняло распространенный в то время в городе слух, что я морской пехотинец США, выполняющий секретную разведывательную миссию. Какое еще может быть объяснение моего присутствия на севере Уганды? Этот опыт и другие подобные события раскрывают работу, которую мне пришлось проделать над моей воплощенной биографией в поле.Такая работа — это то, чем в значительной степени является антропологическая полевая работа — путаница позиционирования себя полевым исследователем с тем, как его или ее позиционируют информанты. «Поле» — это не что иное, как развертывание событий, происходящее на глазах у полевого антрополога. Мы строим нашу этнографию посредством отношений, которые мы устанавливаем в процессе.

В моей записной книжке 2013 года записано, что Кофи в 2009 году попытал счастья в качестве наемного охранника в Багдаде. Хотя багдадский опыт был захватывающим и полезным, в конце концов он оказался дома в полном разорении, потеряв даже свою парикмахерскую.Его судьба была слишком распространена среди угандийских контрактников, как я узнал от других осведомителей. В какой-то момент во время нашего перерыва на чай Тонни спросил, есть ли церкви в Багдаде. Уезжая из Уганды в Ирак, из одной зоны боевых действий в другую, первая более знакомая, чем вторая, Кофи ответил, резюмируя свой багдадский опыт в нескольких пронзительных словах: «На самом деле оттуда я молился много, больше, чем здесь».

Несколько часов спустя наша беседа, живущая своей собственной жизнью, перешла к предполагаемой программе международного вмешательства в Ираке, а также в Африке.Мы говорили об участии ученых в развитии и гуманитарной деятельности, а также об активном участии некоторых исследователей в военной и разведывательной работе. Тонни назвал нескольких всемирно известных ученых, которые, по его мнению, из-за отсутствия прозрачности в их работе работали шпионами в северной Уганде. Действительно, проводить антропологические исследования сложно, потому что все большее число антропологов вовлечены и были вовлечены в связанные с войной и секретные исследования по борьбе с повстанцами.«В результате, — отмечает Слука (Sluka, 1995), описывая свою работу в Белфасте, — люди во многих частях мира все больше начинают верить в то, что антропологи, даже те, кто занимается «невинными» (или, в терминах Боаса, «честными ‘) исследований, действительно или потенциально опасны для них» (283).

Обсуждение перенесло нас из Ирака и опыта Кофи обратно в Уганду, где произошло еще одно вмешательство США, распыление USAID средств от комаров для предотвращения малярии, что повлекло за собой тщательную маркировку и нумерацию каждой хижины, обработанной в сельской местности на севере Уганды.«Любая программа, в которую вовлечены американцы, эта программа не будет иметь ощутимого результата, например, 100 процентов», — сказал Джимми, выкладывая свой аргумент на стол. «Как эта программа, это опрыскивание помещений. Честно говоря, комары никуда не денутся, но [опрыскивание] предназначено для уничтожения комаров. Мы слышим, что они проводят эту программу в течение 5 лет, 10 лет, тогда мы спрашиваем, что именно вы делаете? Комары не умрут; они всегда будут возвращаться».

Джимми коснулся общей струны.Пока Тонни бормотал в знак согласия, Кофи добавил: «Точно!» Джимми продолжил: «Так что проблема [не может быть] в опрыскивании. Вопрос в том, как люди естественным образом [могут] контролировать окружающую среду, подобно тому, как комаров становится все меньше и меньше. Но опрыскивание, откуда мы вообще знаем, что опрыскивание [может помочь]? И именно поэтому люди начали сопротивляться опрыскиванию. Они знают, что этот спрей просто убьет наши посевы, или убьет нас, или даже сделает мужчин импотентами».

Тонни прервался, чтобы описать день, когда работники USAID пришли обрызгать его сельскую усадьбу; его дети вскоре после этого пожаловались на кожный зуд. Только тогда, после опрыскивания, Тонни понял, почему двое его соседей, оба медицинские работники городской больницы, отказались от опрыскивания. Спрей был убийцей, но даже в этом случае комары вскоре вернулись. Сразу после опрыскивания Тони пришлось вывести семью из хижины. Две ночи они спали под звездами, суровое напоминание о ситуации в разгар войны, когда люди каждую ночь покидали свои дома, прячась в кустах в темное время суток, пытаясь увернуться от атак повстанцев.«Итак, они используют этот шанс, — заключил Тонни о распылении USAID, — вашей слабости. Они используют этот шанс. … Как эти люди, которые приходят бурить скважины. Некоторые из них [работают] разведкой. Именно так. Никогда не знаешь.»

Тем не менее, в 2013 году на севере Уганды, когда повстанцы ушли, по крайней мере на время, спрей от комаров оставался своего рода убийцей. Некоторые люди проглотили его, чтобы покончить жизнь самоубийством, а некоторые использовали его, чтобы отравить других. Но важно то, что рассказы об опрыскивании помещений не являются впадением в конспирологическую паранойю. Скорее, они иллюстрируют, как интервенции могут вызвать смешение частного с общественным, когда военные интервенции в одной сфере жизни сливаются с гуманитарными интервенциями в другой. История об опрыскивании представляет собой бытовую онтологию неопределенности, воображаемую в пределах горизонтов опыта рассказчиков. И рассказ что-то говорит о тайнах войны и послевоенной жизни. Все чаще военные и гуманитарные интервенции осуществляются одновременно и часто неотделимы друг от друга.

Одним из примеров является утверждение Guardian о том, что разведывательная машина США использовала пакистанца, доктора Шакила Африди, в охоте на Усаму бен Ладена. За несколько недель до военной операции, в результате которой был убит бен Ладен, Шах пишет в газете Guardian : «Африди было приказано создать фальшивую схему вакцинации в городе Абботтабад, чтобы проникнуть в дом, где, как подозревали, глава «Аль-Каиды» был жив, и взял образцы ДНК членов его семьи» (Shah 2012; см. также Price 2014). С тех пор многие пакистанцы пришли к выводу, что вакцина против полиомиелита является частью секретного западного заговора с целью их стерилизации. Здесь важно не подтверждать и не отвергать такие заговоры и контрзаговоры или анализировать политику секретности и правды, потому что такие заговоры живут своей собственной жизнью. Скорее, в Пакистане, как и в Уганде, мы видим сложные и беспокойные отношения между общественной и частной жизнью, между войной и миром, с частной жизнью бенефициаров, присваиваемой и даже нарушаемой внешним вмешательством, военным и гуманитарным.Любые спекуляции среди бенефициаров тайных программ гуманитарных и военных интервенций имеют смысл и, следовательно, интересны с антропологической точки зрения.

На личном уровне мне казалось необычным обсуждать тайные планы внешнего вмешательства в Уганду и на Ближний Восток. Я вернулся в Уганду, чтобы представить Джимми и Тонни Virtual War and Magical Death , антологию, которую я только что опубликовал (Whitehead and Finnström 2013). Направление нашего разговора подготовило почву для передачи и побудило меня изложить группе центральный аргумент Уайтхеда (2013) в его главе и его описание, посредством анализа Пьера Кластра, колониального и инвазивного наследия антропологии.Кластр (1989, 1998) утверждал, что людям не нужно было бы разговаривать со сторонними исследователями, если бы они не были так обязаны, как «информаторы». Если бы люди были здоровы и обстановка мирная, им не нужно было бы делить свою жизнь с посторонними способами, определенными этими самыми посторонними. Уайтхед (2013) предполагает, что постоянная колониальная роль антропологии заключается в том, что она заставляет других молчать, раскрывая секреты. Мы с Уайтхедом называем это мучительным наследием (Whitehead and Finnström 2013:12).Тонни выслушал мое краткое изложение и согласился: «Правильно. Просто так.» Кофи продолжил, резюмируя весь аргумент: «Вы должны ввести бедность, чтобы иметь возможность извлекать информацию».

Разговор не имел последовательной структуры. Скорее, оно развернулось, и уже не было очевидно, какой аспект нашего взаимодействия представлял собой этнографически наблюдаемые «данные», а какой — интерсубъективную, согласованную «интерпретацию». Когда этнография как процесс — поток полевых исследований, поступающий в тетради, — анализируется и представляется как продукт, а затем возвращается к этнографическому процессу через книгу, переданную антропологом информантам, она включает меня, предполагаемого аутсайдера, в полевых нарративных практиках.Там я был с историями, которые путешествовали от места реальных событий повествования — через внешние обзоры, исправления и редактирование — к неместу печатного текста и обратно к местам первоначальных рассказчиков. Антропология вмешивается (Strathern 2014) не меньше, чем опрыскивание хижин USAID.

Вот ключ к моему аргументу. Если повествование о войне и других вещах, как я предполагаю, пропитано отношениями власти, которые в конечном итоге будут определять, как данные обрабатываются и редактируются, антропологическая амбиция должна заключаться в том, чтобы найти способы объяснить деятельность главного героя истории или сама рассказчица. Но также, чтобы следовать тому, что Адаму Дженитонго, информатор из Нигерии, потребовал от Пола Столлера (2014), американского антрополога: «Если вы хотите рассказать мою историю, вы также должны рассказать свою историю». Как показывают мои рассказы, рассказ информатора всегда является результатом сложных, самостоятельных переговоров, включающих вмешательство исследователя (Crapanzano, 1984; Eastmond, 2007).

С 1997 по 2013 год: Северная Уганда

Мой подход к полевым работам требует усилий по усложнению доминирующих нарративов (Прайс, 2014 г.).Еще в 1997 году историк-африканист Жерар Прюнье резюмировал ЛРА набором слишком распространенных штампов об Африке, которые будут доминировать в большинстве историй о войне в течение следующего десятилетия или около того. Читатели статьи Прюнье в номере Le Monde Diplomatique могли прочитать, что LRA — это «апокалиптическая» и «милленаристская сила» с «причудливыми синкретическими убеждениями», которая продолжает существовать благодаря «безработной молодежи в сельской местности», в то время как лидер повстанцев Джозеф Кони «Единственной политической программой» считается «соблюдение Десяти заповедей и открытие Банка Уганды в Гулу» (Prunier 1997). В ответ на это около 10 лет спустя я написал:

. За годы моих исследований я не видел заявления о банковском офисе ни в одном документе LRA и не слышал об этом ни в одном из их заявлений, но вместо того, чтобы быть чем-то, что мы можем смешно, можно отметить, что сегодня даже Barclays открыл офис в северной части Уганды, соединив ранее отключенных угандийцев с внешним миром и его более широкими разработками. (Finnström 2010a:76)

Действительно, через Интернет я регулярно отправляю деньги нескольким угандийским друзьям.А когда я посетил север Уганды в октябре 2013 года, Джимми и я насчитали около 10–15 национальных и международных банковских отделений в городе Гулу. Я мог снимать наличные с моей карты Visa повсюду.

Как показывает присутствие этих банков, проблема послевоенной северной Уганды заключается не в нехватке денег, а в том, что деньги определяют то, как рассказываются истории, а также то, как создаются секреты. Война, мир и гуманитарная помощь были хорошим бизнесом. В этом свете, возможно, Джозеф Кони проявил дальновидность, когда, если верить Прунье, потребовал открыть банковское отделение в северной Уганде.Что такое банк, как не средство экономического и социального развития?

«Кажется, вокруг много денег», — прокомментировал я Джимми, пока мы пытались сосчитать банки. «Честно говоря, денег довольно много», — ответил он. «Это правда. Как кто-то сказал, Уганде не нужно нигде занимать деньги, потому что у нас действительно есть эти деньги. Денег, собранных также за счет налогов, довольно много».

Его комментарий напомнил мне кое-что из моих полевых тетрадей 2005–2007 годов.Люди в Ахолиленде пришли к своему собственному повседневному пониманию работы подотчетности, модного слова неолиберального режима развития. Они назвали это «аквал-табли» по имени слова ачоли квало (красть). На английский язык подотчетность переводится как «способность воровать». Джимми продолжил:

Я думаю, проблема и в донорах. Большинство из них попытались отрезать его сейчас. Это и их проблема на самом деле. Думаю, для них это образ жизни.Теперь я вижу, что делает USAID. Если вы заглянете внутрь USAID, то увидите, что американцы очень умны. У них, конечно, одна повестка дня — искать что-то. Но и второе: многие, половина персонала, американцы. Таким образом, они возвращают себе большие деньги. Это просто.

Как предполагает критика Джимми, последствием гуманитарного вмешательства и вмешательства в целях развития является не только расширение прав и возможностей местных бенефициаров, но и предпринимательская добыча местных ресурсов. В то же время, если гуманитарная интервенция осуществляется за деньги, сами гуманитарные организации часто торгуют правдой, чтобы иметь возможность поддерживать и узаконивать свои интервенции.Как пишет Перегрин, ссылаясь на Лиотара, «чем больше денег тратится на данное утверждение об истине, тем выше его перформативность и тем сильнее его способность законно утверждать, что оно «истинно»» (Peregrine 2013: 645).

При создании истории победителя и правды, что бы ни говорил лидер повстанцев Джозеф Кони и его товарищи по оружию, большинство гуманитариев и, в более глубоком смысле, медиа-индустрия интерпретируют как бессмысленное. Другие варианты держатся в секрете, например, когда я брал интервью у европейца, работающего в одной из самых влиятельных неправительственных организаций на севере Уганды.Он отрицал, что повстанцы когда-либо предъявляли какие-либо политические требования (законные или нет), хотя я точно знал, что у него было несколько документов повстанцев в папке, которую он закрыл и положил между нами на своем рабочем столе. Я также знал, что повстанцы адресовали часть своих письменных сообщений его организации. Я встречался с человеком, который отправлял письма повстанцев в международные организации в городе Гулу и Кампале. И снова повествование о войне было пропитано отношениями власти.Тем не менее антропологические усилия по тщательному изучению контроля над репрезентацией (и, следовательно, над истиной) могут сделать информаторов и их секреты уязвимыми, к чему я обращусь далее.

Июнь 2004 г.: Уппсала, Швеция

Тонни приехал в Швецию, и однажды ближе к вечеру мы сидим на моем балконе, болтаем и наслаждаемся холодным пивом. Один из аспектов моего исследования заключался в том, чтобы попытаться понять политические мотивы ЛРА, которые, как я указывал выше, раскрывались во время моей полевой работы как общественная тайна.Террор и насилие, совершаемые повстанцами на протяжении многих лет, как правило, отвлекали внимание от политических недовольств мирного населения. Войну часто описывают как причудливую африканскую войну, которую на самом деле невозможно понять, и мои информаторы часто были осторожны, когда публично выражали свои взгляды. Но LRA выпустила понятные манифесты (Finnström 2010a). В северной Уганде во время войны это было общедоступной тайной, которой местные жители, представители правительства и армии делились с представителями большинства внешних гуманитарных организаций.Тем не менее, среди правительственных чиновников и гуманитарных организаций, похоже, существовало соглашение о том, чтобы ограничить это северной Угандой. Об этом не сообщалось. Это не было частью какого-либо анализа или публикации. Это было опровергнуто и представлено как секрет.

Когда в 1997 году угандийский журналист показал мне переданный ему манифест повстанцев, я сразу же показал его Тонни. К тому времени у нас уже установились хорошие отношения, и он был готов помочь мне связать меня с людьми, у которых было больше документов повстанцев, и с теми, кто имел активные связи с повстанцами.Исходя из этого, у меня были некоторые данные, на которые я мог опереться, когда в конце концов проанализировал политические претензии повстанческого движения. Теперь, спустя годы и на континенте от войны в Уганде, Тонни прочитал мой анализ манифестов повстанцев в моей диссертации (Finnström 2003). В тот июньский полдень в Уппсале в 2004 году он хотел еще больше обосновать мой анализ. Он сделал глоток пива и сказал мне, что у него самого были все эти повстанческие документы, хотя он мне о них не говорил и не показывал. Было время, сказал он, когда все было настолько деликатно и напряженно, что он решил уничтожить их все. Я не спрашивал, совпало ли это с тем, что меня доставили на допрос сотрудники службы безопасности Уганды. В начале 2000 года Тонни предупредил меня, что сотрудники службы безопасности задают вопросы обо мне и обращаются к людям из моего окружения. Я уже выяснил, что один из моих друзей во время моего визита в Уганду в 1997 году работал в угандийской организации безопасности, и когда я вернулся в конце 1999 года, я попытался дистанцироваться от него. Мое интервью с силовиками было напряженным, но от допроса они мало что выиграли.Очевидно, я вызвал подозрение, когда перестал посещать брифинги общественной безопасности, которые армия регулярно проводила с международными организациями. Как я им объяснил, сотрудники армейской службы безопасности выгнали меня с одного из собраний и запретили посещать другие собрания. Но я путешествовал по сельской местности на небольшом мотоцикле, отказывался от конвоев с военным сопровождением и не попадал ни в одну засаду повстанцев: для силовиков это было доказательством того, что я был связующим звеном между угандийской диаспорой и повстанцами в буше, и что я много путешествовал, чтобы встретиться с отрядами повстанцев. Действительно, сочувствующий повстанцам в городе Гулу тайно предложил разослать «приказ об амнистии» всем действующим повстанческим подразделениям в Уганде, чтобы мой маленький мотоцикл никогда не попал в засаду. Я отклонил это и другие предложения со стороны повстанцев.

Могу ли я действительно отрицать то, что мое присутствие в северной Уганде, каким бы невинным оно ни казалось, предполагало, а именно, связь между повстанцами в угандийских бушах и их сторонниками в Европе и Швеции? Однажды в 2005 году ко мне в офис Упсальского университета пришли два гостя из Уганды — Теккво и Патрис, оба в Швеции как политические беженцы.Они разделяли мою обеспокоенность сложной ситуацией на севере Уганды и со мной как посредником хотели встретиться. Патрис присоединился к Йовери Мусевени, лидеру партизан, который после 5 лет войны в центральной части Уганды в 1986 году захватил столицу Кампалу, положив начало войне на севере Уганды. Патрис провел линию шоссе Кампала от пересечения реки Нил и на север до города Гулу. Он описал, как продвигался со своими войсками по шоссе. Затем он отметил определенный изгиб дороги.«На этом перекрестке, — сказал он, — мы встретили ожесточенное сопротивление». Теккво, бывший военный, ставший командиром повстанцев после смены правительства в 1986 году, посмотрел на карту. «Я знаю, — сказал он, — я отправил туда своих мальчиков».

Они вели одну и ту же войну, даже одни и те же битвы, на разных сторонах. Они пережили пули друг друга и теперь жили в изгнании. Их объединяло то, что они оба были вынуждены покинуть Уганду из-за угроз со стороны Мусевени и его ближайших военных соратников.

Когда Патрис покинул мой кабинет, Теккво остался. Мы молча рассматривали карту на доске. Я хорошо знал Теккво и то, что он был арестован, подвергнут пыткам и заключен в тюрьму в Уганде. Лишь дерзкий побег в Танзанию спас ему жизнь, но не все, с кем он бежал, выжили. Теккво раскрывал историю своей жизни очень медленно, в течение длительного периода времени и множества встреч. Не было никакой возможности, сказал он мне, пока мы смотрели на карту, чтобы такой влиятельный командующий армией, как Патрис, мог заявить о своей невиновности в связи с его арестом.Патрис должен был знать о систематических пытках заключенных-мятежников, если бы не санкционировал их. Когда Теккво и Патрис обсуждали возможные пути объединения усилий против правительства Мусевени, война объединила их прямо здесь, в моем кабинете. Однако этот момент был упущен; их соответствующие военные истории были слишком запятнаны тайнами этой грязной войны. Опыт прошлого в конце концов настиг Теккво. Он больше не мог избежать войны, которая преследовала его, куда бы он ни пошел. Он хранил слишком много секретов не потому, что все они должны были храниться в секрете, а потому, что мало кто из шведов ему поверил, особенно шведские иммиграционные власти и различные медицинские учреждения.Его рассказ не соответствовал установленной системой формуле посттравматического стрессового расстройства. Как и в случае с перуанскими информаторами Тейдона (2013), «есть секреты, которые разъедают человека изнутри» (364). В 2012 году Теккво вернулся в Восточную Африку и загадочным образом умер, не успев вернуться в Швецию (см. также Finnström 2008:121).

Как и история Тонни на балконе, с которой началась эта часть моей статьи, борьба Теккво отражает аспекты сложных реалий проведения исследований, жизни и смерти, сообщения и сокрытия информации, уязвимости и того, как тайна связана с частно-общественные отношения, составляющие антропологическую деятельность.

Декабрь 1999 г.: Северная Уганда

Угандийский исследователь Лино Овор Огора вырос в центральной и южной части Уганды и знал свою родину ачоли в северной Уганде только по историям и ужасающим рассказам о войне. Он впервые ступил в город Гулу в марте 2000 года и был встречен «атмосферой… настолько напряженной, что никто не осмеливался покинуть центр города после заката. Ранним вечером улицы были пустынны, так как многие люди стремились соблюдать комендантский час, введенный угандийской армией» (Огора 2013: 27).На Рождество 1999 года, после почти годичного затишья в боях, повстанцы снова в большом количестве вошли в Уганду. Дипломатическая сделка между правительствами Хартума и Кампалы, заключенная при содействии базирующегося в США Центра Картера, фактически исключила ЛРА, которая в то время была одной из самых активных и жестоких вооруженных группировок в регионе. Отчасти из-за исключения из сделки ЛРА с растущим чувством унижения и отверженности предприняла новые атаки. Только что вернувшись с сафари на границу с Суданом, мы с Тонни провели Рождество в городе Гулу, когда начали распространяться слухи о новом вторжении повстанцев.Вскоре мы подтвердили эту новость. Армия Уганды отреагировала на вторжение повстанцев, приказав сельским гражданам немедленно вернуться в лагеря. С людьми, найденными за пределами лагерей, снова будут обращаться как с подозреваемыми в повстанчестве. Некоторые были расстреляны в упор. На этот раз армия объявила крайний срок в 48 часов, после чего районы вокруг лагерей подверглись артиллерийскому обстрелу и бомбардировке (Human Rights Watch 2003: 62, 67).

Исследовательские вмешательства также должны были увеличиться. Иногда рассказчик совершенно бессилен перед лицом огромной и агрессивной силы слушателей, как показывает рассказ Огоры.В 2005 году Огора вернулся в северную Уганду, сначала работая в крупной международной организации, а затем в качестве исследователя в рамках общественной инициативы. К тому времени ужасы войны в северной Уганде привлекли бесчисленное количество сторонних исследователей (включая меня), аспирантов, молодых и зачастую неопытных гуманитариев и даже военных туристов (Nibbe 2012). В этой ситуации усиливающегося вмешательства извне компетенции Огоры были уникальны. Без языковых и культурных барьеров, а также без столь же распространенных барьеров, создаваемых дистанцирующими инструментами, такими как камеры и микрофоны журналистов или анкеты исследователей и стандартизированные форматы интервью, утомленные исследованиями информаторы, которых встречал Огора, больше не чувствовали себя обязанными приветствовать посетителя с предписанным любезности.Однажды он отправился в Атиак, наиболее известный из-за жестокой резни повстанцами более 200 человек в 1995 году. «С тех пор, как в Атиаке полыхнуло и остыло пламя, я устал от исследовательской работы, которая здесь ведется», — сказал старик Огоре. на их общем родном языке, прежде чем он встал и просто ушел. «Я потерял надежду на исследователей. … Мы не видели никаких результатов» (Огора 2013:37). Единственная агентивная свобода, оставленная этому участнику исследования, заключалась в том, чтобы прекратить разговор, отказаться от молчания и уйти.На этот раз тайны войны должны были остаться нераскрытыми.

Я отчасти изо всех сил пытался держаться подальше от этих захватывающих и знаковых эпизодов войны, опасаясь, что они полностью овладеют повествованием, затмевая другие, более приземленные аспекты надежды и жизни в тени войны, как когда я, приехавший к антропологу, часто посещал бурно развивающуюся парикмахерскую Кофи. В беседах с Кофи, Тонни, Джимми и другими я видел, что истории людей, основанные на их жизненном пути, не обязательно были линейными или имели какое-то четкое направление.Жизнь часто путается; таковы их хроники. Тем не менее, большинство научных попыток упорядочить рассказы людей в структурированной хронологии, изо дня в день, из года в год, имеют тенденцию подчеркивать критические события, которые официально увековечены, например, сражения и массовые убийства на войне, в то время как небольшие, но антропологически столь важные моменты повседневной жизни остаются незамеченными. Тем не менее повседневные истории служат посредниками между локальным и глобальным, между прошлым и будущим таким образом, что дают новое и плодотворное понимание любой упрощенной хронологии жизненных событий, даже самих событий (ср.Арендт 1961).

Сосредоточиться на беспорядке повседневных историй не всегда легко. Это рискует запутать счет. В во всем остальном положительном обзоре Living with Bad Surroundings (Finnström 2008) Кэтрин Бестеман более чем справедливо отмечает, что моя «повествовательная стратегия переключения между политической историей Уганды и дебатами об этнической идентичности ачоли интересна, но сбивает с толку. ». Ее предложение добавить «простую хронологическую хронологию политической истории, восстаний и мирных соглашений» (Besteman 2008:3056) показалось мне более чем очевидным.«Ах, — подумал я. «Почему я этого не сделал? Какое хорошее предложение».

Тем не менее, хронологии могут отводить антропологу роль историка-любителя, в то время как антрополог в процессе уступает антропологию историкам. Итак, если некоторые историки приправят свои хронологии войны в Африке устаревшими антропологическими тропами, как обсуждалось выше, антропологическое вмешательство может попытаться произвести что-то еще. Через обыденное, но незнакомое для стороннего наблюдателя антропология может оспаривать стереотипы своего прошлого, предлагая критику структуры и линейности общепринятого анализа.Я полагаю, что это также способ иметь дело с производством секретов или материалов, которые слишком часто утаиваются от большинства анализов и, таким образом, остаются позади и ограничиваются геофизической зоной боевых действий.

Декабрь 1997 г.: Лагерь Амуру, Северная Уганда

Когда я впервые прибыл в раздираемую войной Ачолиленд, отделение Красного Креста Уганды в Гулу, члены которого периодически получали работу от международной материнской организации, когда ее грузовики помощи загружались и выгружались. загружены — любезно уговорили меня отправиться с ними в сельские районы, которые в противном случае остались бы недоступными.В Кампале сотрудники штаб-квартиры Угандийского Красного Креста до этого сочли мои исследования «слишком политическими», однако один дружелюбный парень тайно мобилизовал свои личные контакты, чтобы помочь утвердить мое разрешение на исследования, и это был автомобиль Угандийского Красного Креста, который впервые привел меня в зону боевых действий на севере Уганды. Я отправился в лагерь Амуру для внутренне перемещенных лиц Уганды с гуманитарным конвоем Красного Креста. Там я встретил Примино, 60-летнего мужчину, который из-за повстанцев был вынужден в 1993 году покинуть свою деревню и отправиться в лагерь. Мужчина говорил на ачоли, своем родном языке. Моим переводчиком выступил волонтер Красного Креста из города Гулу Алайи Семпа Амос. Семпа переехал из Амуру в город Гулу в 1987 году. Теперь Красный Крест использовал его старую начальную школу для раздачи предметов помощи. Я встретил Семпу на мероприятии Красного Креста в городе Гулу, когда мы оказались рядом во время ужина. Он был студентом-медиком и хотел выучиться на педиатра. Я сказал ему, что оба моих родителя были врачами, а мой отец — педиатром.Мы много говорили. Когда Семпа был моим переводчиком в Амуру, история Примино была захватывающей, удивительно личной и честной. Жена и ребенок Примино были убиты повстанцами. Он обрисовал в общих чертах то, что он видел как центральные различия между первоначальным восстанием, возглавляемым Алисой Лаквеной, и восстанием, возглавляемым Джозефом Кони и его ЛРА, которое теперь потрясло регион. Наш разговор все еще был со мной лет через 10, когда я заканчивал свою монографию.

Старейшина клана в лагере Амуру улыбнулся мне, когда я задал свой наивный вопрос: не могли ли духовный мир и предки противостоять мощным, но жестоким духовным силам повстанческого движения и особенно Джозефу Кони? «Духи ачоли могут противостоять только другим духам ачоли», — объяснил он. … «Злые духи Кони — это что-то новое. Они выходят за рамки мандата духа ачоли; Духи ачоли не могут с ними справиться. Во времена Алисы было мало [незаконных] убийств, хотя она и потерпела неудачу [в своей миссии]. Она потерпела неудачу, но тогда не было столько страданий, как сейчас, с Кони. Кони хуже. По крайней мере, Алиса была справедливой. Кони убивает людей, исполняющих духов Ачоли. Духи Кони не ачоли. Кони — корень зла». (Finnström 2008:202)

«Духи существуют, чтобы помогать людям, — сказал мне Примино, — если мужчины импотентны, а женщины бесплодны.Он продолжал: «Если старейшины помогут тебе принести жертву духам, к концу дня ты исполнишь. Духи заставляют вас танцевать, а не убивать. Это работа духов: социальная, культурная». Однако эта часть интервью была для меня утеряна и восстановлена ​​только тогда, когда я недавно снова перечитал свои старые записные книжки. Мой аналитический взгляд был прикован к войне, а не к танцу. Рассказывая что-то, мы склонны утаивать что-то еще, и это, как отмечают Мейнерт, Обика и Уайт (2014:14), никогда не бывает невинным.

После интервью с Примино мы с Семпой отправились обратно в город Гулу, где составили предварительные планы дальнейших исследований.Мы попрощались друг с другом, и он уехал на велосипеде домой к жене и трем детям. Он так и не добрался до дома. Пьяный мотоциклист сбил его сзади, и он скончался на месте. Когда я присоединился к коллегам Семпы из Красного Креста, готовившим тело к похоронам с чистой одеждой и гробом, мое исследование приобрело новые масштабы. Теперь это было также личное и личное. Никто из европейского персонала Международного комитета Красного Креста не присутствовал на похоронах Семпы, несмотря на его трудолюбие и самоотверженное добровольное участие в распределении помощи.Я чувствовал себя чужаком и чужаком. Когда я, наконец, набралась смелости и спросила, могу ли я сделать несколько фотографий, мои друзья чуть ли не рассердились. «Мы думали, что вы забыли взять с собой камеру», — сказали мне. «Конечно, вы должны. Нам нужны фотографии, нам нужна память». На похоронах я узнал о жизни Семпы то, чего он мне не рассказал; возможно, его секреты. Он уехал из Амуру в город Гулу в 1987 году, потому что решил покинуть восстание, в котором он был влиятельным командиром. Амуру был его базой повстанческих операций.Этнография действительно была учебным опытом.

Октябрь 2010 г.: Виянака, Северная Уганда

Спустя более 10 лет после моего первого визита я снова вернулся в Виянаку, деревню Тонни, куда вернулся он и вся его семья. Мы должны были провести 1 неделю вместе там. Это был своего рода мир. Все попытки добраться до Виянаки с момента нашего последнего визита в 1999 году не увенчались успехом, поскольку присутствие повстанцев в этом районе было слишком велико: когда я возвращался из Швеции, повстанцы всегда возвращались со своих баз в (Южном) Судане.Теперь Виянака была красивой и мирной. Место захоронения отца Тонни в тени дерева на окраине комплекса напомнило мне о Семпе и других друзьях, которые ушли из жизни за годы моих исследований. Мы гуляли по полям и садам, и теперь мы могли наконец проводить вечера у составного костра ( ванг оо ), что было бы невозможно в годы войны. Составной костер — это место сказок, воспоминаний и поучительных историй, откуда молодежь может расти и уносить с собой «все библиотеки фактов и событий», как однажды описал его один из старейшин.Тонни рассказал мне историю из начала войны, в 1980-х, когда ходили слухи о предстоящей армейской операции против повстанцев, включая зачистку Виянаки и окрестностей. Каждый вечер, когда солнце садилось, Тонни и его соседи покидали свои хижины, чтобы спрятаться глубоко в кустах, избегая перекрестного огня. Однажды ночью Тонни и его жена Дорин решили остаться дома, но ночь была очень жаркой, и они оставили дверь хижины открытой. Тонни указал на свою с Дорин старую и давно обветшавшую хижину, расположенную всего в 100 метрах от того места, где мы сейчас сидели.Он продолжил свой рассказ. Ночь была тихая, но что-то вдруг разбудило их. — Ты чувствуешь запах? Тонни шепнул Дорин. «Здесь пахнет Имперской Кожей». Дорин кивнула: — И сигареты. Им было странно просыпаться от запаха мыла и табака, но у них не было времени думать об этом. В течение нескольких секунд солдаты угандийской армии маршировали по окрестностям, от комплекса к комплексу, от двери к двери, выбивая двери в поисках людей. Но они нашли все хижины пустыми.В комплексе Тонни и Дорин была только одна дверь, которую солдатам не нужно было выбивать. Дверь в их хижину уже была открыта, и солдаты решили, что она пуста. Они не удосужились его обыскать, а вместо этого направились к другому комплексу. Вскоре ночь смолкла, воздух наполнился лишь затяжным ароматом солдатских сигарет и Императорской Кожи.

Сидя у костра и слушая Тонни, я сам почти чувствовал его запах. И я понял, почему Тонни за годы нашего исследовательского сотрудничества всегда возвращался с пустыми руками, когда я просил его купить мне брусок Imperial Leather, той марки, которую я купил, когда приехал в Уганду в 1997 году.Тонни часто возвращался с вежливым оправданием, что в магазине, который он посетил, нет моей марки. Моя настойчивость, должно быть, была для него мучительной, но я наивно полагал, что, возможно, Imperial Leather — это какой-то престижный и модный бренд, редко встречающийся в сельских магазинах. Война Тонни сильно отличалась от моей; это все еще так. Меня по-прежнему удивляет, как мои исследования и мои личные решения могут раскрывать частную жизнь и секреты моих информаторов, однако ход моих исследований зависит от таких разоблачений.

Распутывание: в заключение

В приведенном выше отчете я следовал изречению Адаму Дженитонга, информатора Пола Столлера (2014): рассказывая истории своих собеседников, я также рассказал кое-что о себе. Моя цель с этим подходом заключалась в том, чтобы быть методологически открытым и самокритичным, обнажая вторую нить мысли вездесущей научной обработки и редактирования данных и опыта. Я утверждал, что моя сюжетная линия, даже если она скачет назад и вперед во времени, не должна восприниматься как серия изолированных эпизодов, а как иллюстрация событий, вытекающих из других событий, которые вместе образуют паттерн сохраняющихся потенциалов войны и мира.Как я проиллюстрирую, уязвимость и секреты создаются, а иногда и раскрываются, а также является приглашением к обсуждению секретов этнографических полевых исследований.

Это этнография процесса и продукта, и мои истории касаются повседневных, мелких, но жизненно важных обстоятельств, признавая деликатную политику, связанную с «заставлением других молчать» (Whitehead 2013:27). Если я сосредоточился на повседневных вещах, которые остаются безымянными и представляют собой своего рода секреты, я также указывал на необходимость переоценки этических императивов и редакционной власти собственной предметной позиции этнографа в прошлом и настоящем.«Жизнь, которая лежит позади меня, переливается, переливается множеством цветов», — писал Малиновский (1967: 114). «Некоторые вещи поражают и привлекают меня. Другие мертвы».

Благодарности

Этот текст основан на данных, собранных в ходе исследовательского проекта, финансируемого Фондом трехсотлетия Банка Швеции, посвященного глобальной войне и транснациональной (не)справедливости. Текст обсуждался на симпозиуме Веннера-Грена «Смерть тайны: публичное и частное в антропологии», состоявшемся в марте 2014 года. Я благодарен Ленор Мандерсон, Марку Дэвису и Чипу Колвеллу за приглашение на симпозиум и за их продуктивные отзывы о моей работе.Я благодарю их и других участников симпозиума за стимулирующий обмен мнениями. Спасибо также Джимми, Тонни и Кофи.

Ссылки Цитируется

  • Allen, Tim. 1991. Понимание Алисы: Движение Святого Духа Уганды в контексте. Африка 61(3):370–399.

  • ———. 2006. Правосудие: Международный уголовный суд и Армия сопротивления Господа . Лондон: Зед.

  • Аллен, Тим и Коэн Влассенрут, ред. 2010. Армия сопротивления Господа: миф и реальность . Лондон: Зед.

  • Арендт, Ханна. 1961. Между прошлым и будущим: шесть упражнений политической мысли . Лондон: Фабер.

  • Армстронг, Кимберли. 2014. Справедливость без мира? международное правосудие и разрешение конфликтов на севере Уганды. Развитие и изменение 45(3):589–607.

  • Аткинсон, Рональд Р. 2009. От Уганды до Конго и дальше: в погоне за Армией сопротивления Господа .Нью-Йорк: Международный институт мира. http://www.ipinst.org/wp-content/uploads/publications/e_pub_uganda_to_congo.pdf (по состоянию на 20 декабря 2010 г.).

  • ———. 2010. Корни этнической принадлежности: происхождение ачоли Уганды до 1800 г. . 2-е издание. Кампала, Уганда: Фонтан.

  • Бейнс, Эрин, Надин Харрис и Кайл Макклири. 2010. «Смерть болезненна, поэтому лучше держать оружие в руках»: социально-экологически обусловленные решения о разоружении ранее похищенных лиц на севере Уганды. Конфликты, безопасность и развитие 10(5):625–645.

  • Беренд, Хайке. 1999 (1993). Алиса Лаквена и Святые Духи: война на севере Уганды, 1985–1997 годы . Митч Коэн, пер. Оксфорд: Карри.

  • Бестеман, Екатерина. 2008. Обзор жизни с плохим окружением. Американский этнолог 35(3):3055–3058.

  • Филиал, Адам. 2007. Гражданская война в Уганде и политика вмешательства МУС. Этика и международные отношения 21(2):179–198.

  • ———. 2011. Перемещение прав человека: война и интервенция на севере Уганды . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

  • Какай, Ледио. 2010. Армия сопротивления Господа сегодня . Вашингтон, округ Колумбия: достаточно проекта. www.enoughproject.org/files/lra_today.pdf (по состоянию на ноябрь 2010 г.).

  • Кларк, Камаре М. 2009. Фикции правосудия: Международный уголовный суд и вызов правовому плюрализму в странах Африки к югу от Сахары .Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

  • Кластр, Пьер. 1989 (1974). Общество против государства: очерки политической антропологии . Роберт Херли и Эйб Стейн, пер. Нью-Йорк: Зона.

  • ———. 1998 (1972). Хроника индейцев гуаяки . Пол Остер, пер. Нью-Йорк: Зона.

  • Крапанцано, Винсент. 1984. Истории жизни. Американский антрополог 86 (4): 953–960.

  • Долан, Крис.2009. Социальные пытки: случай северной Уганды, 1986–2006 гг. . Оксфорд: Берган.

  • Истмонд, Марита. 2007. Истории как жизненный опыт: нарративы в исследованиях вынужденной миграции. Журнал исследований беженцев 20(2):248–264.

  • Финнстрем, Сверкер. 2003. Жизнь в плохих условиях: война и экзистенциальная неопределенность в Ачолиленде, север Уганды. Кандидатская диссертация, Уппсальский университет.

  • ———. 2008. Жизнь в плохих условиях: война, история и повседневные моменты на севере Уганды .Дарем, Северная Каролина: Издательство Университета Дьюка.

  • ———. 2010 и . Африканский ад колониального воображения? Армия сопротивления Господа в Уганде, другая история. В Армия сопротивления Господа: миф и реальность . Тим Аллен и Коэн Влассенрут, ред. Стр. 74–89. Лондон: Зед.

  • ———. 2010 б . Примирение ожесточилось? война, возмездие и ритуальные действия на севере Уганды. В Локализация правосудия переходного периода: меры и приоритеты после массового насилия .Розалинда Шоу, Ларс Уолдорф и Пьер Хазан, ред. Стр. 135–156. Стэнфорд, Калифорния: Издательство Стэнфордского университета.

  • Холландер, Тео и Бани Гилл. 2014. Каждый день в моем теле продолжается война: осмотр меченого тела в постконфликтной северной Уганде. Международный журнал переходного правосудия 8(2):217–234.

  • Хьюман Райтс Вотч. 2003. Похищение и жестокое обращение: возобновление конфликта на севере Уганды . Нью-Йорк: Хьюман Райтс Вотч.http://www.hrw.org/sites/default/files/reports/drc0310webwcover_0.pdf (по состоянию на 11 июля 2003 г.).

  • ———. 2010. След смерти: зверства ЛРА на северо-востоке Конго. Нью-Йорк: Хьюман Райтс Вотч. http://hrw.org (по состоянию на 4 ноября 2010 г.).

  • Джексон, Майкл. 2005. Рассказ о событиях, насилии и внешнем виде прошлого. Ежеквартальный антропологический журнал 78(2):355–375.

  • Жанмыр, Майя. 2014. Защита гражданских лиц в лагерях беженцев: неспособные и нежелающие государства, УВКБ ООН и международная ответственность .Лейден, Нидерланды: Брилл Нийхофф.

  • Джонсон-Хэнкс, Дженнифер. 2002. О границах стадий жизни в этнографии: к теории жизненных конъюнктур. Американский антрополог 104 (3): 865–880.

  • Капферер, Брюс. 2010. Введение: в событии — к антропологии родовых моментов. Социальный анализ 54(3):1–27.

  • Малиновский, Бронислав. 1967. Дневник в строгом смысле этого слова .Норберт Гутерман, пер. Нью-Йорк: Harcourt, Brace & World.

  • Мандерсон, Ленор, Марк Дэвис, Чип Колвелл и Таня Алин. 2015. О секретности, раскрытии информации, публичном и частном в антропологии: введение к приложению 12. Текущая антропология 56 (приложение 12): S183–S190.

  • Мейнерт, Лотте, Юлиана А. Обика и Сьюзен. Р. Уайт. 2014. Создание счетов прощения после войны: редактирование для эффекта в северной Уганде. Антропология сегодня 30 (4): 10–14.

  • Ниббе, Айеша. 2012. Создание «чрезвычайной гуманитарной ситуации»: ночные пассажиры, дети-невидимки, бизнес по оказанию помощи и защите интересов. В Beyond Kony 2012: зверства, осведомленность и активизм в эпоху Интернета . Аманда Тауб, изд. Стр. 33–59. Ванкувер: Бережливый. https://leanpub.com.

  • Nouwen, Sarah M.H. 2013. Взаимодополняемость на линии огня: катализирующий эффект Международного уголовного суда в Уганде и Судане .Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

  • Огора, Лино Овор. 2013. Оспариваемые плоды исследований в раздираемых войной странах: мой внутренний опыт на севере Уганды. В Эмоциональные и этические проблемы для полевых исследований в Африке: история результатов . Сьюзан Томсон, Ансомс и Джуд Мьюрисон, ред. Стр. 27–41. Лондон: Пэлгрейв Макмиллан.

  • Перегрин, Питер Нил. 2013. Наука и нарратив в постмодернистском мире. Американский антрополог 115(4):645.

  • Прайс, Дэвид. 2014. Борьба с повстанцами под другими названиями: усложнение гуманитарной прикладной антропологии в нынешних, бывших и будущих зонах боевых действий. Человеческая организация 73(2):95–105.

  • Прунье, Жеральд. 1997. Вооруженный конфликт в сердце Африки: региональная война в Судане. Le Monde Diplomatique (февраль). http://mondediplo.com/1997/02/02sudan.

  • Шомерус, Марейке. 2007. Армия сопротивления Господа в Судане: история и обзор .Женева: Обзор стрелкового оружия, Высший институт международных исследований. http://www.smallarmssurveysudan.org/fileadmin/docs/working-papers/HSBA-WP-08-LRA.pdf (по состоянию на 22 сентября 2007 г.).

  • Шах, Саид. 2012. Тактика ЦРУ по поимке бен Ладена связана с кризисом полиомиелита, сообщает группа помощи. Guardian , 2 марта.

  • Слука, Джеффри. 1995. Размышления об управлении опасностью в полевых исследованиях: опасная антропология в Белфасте. В Полевые работы под огнем: современные исследования насилия и выживания .Кэролайн Нордстрем и Антониус К.Г.М. Роббен, ред. Стр. 276–294. Беркли: Калифорнийский университет Press.

  • Столлер, Пол. 2014. В поисках своего пути. Дикие умы: заметки и вопросы по антропологии . http://savageminds.org/2014/09/08/finding-your-way/ (по состоянию на 23 апреля 2015 г.).

  • Стратерн, Мэрилин. 2014. Антропологическое рассуждение: некоторые направления мысли. Хау: Журнал этнографической теории 4 (3): 23–37.

  • Тейдон, Кимберли.2013. Близкие враги: насилие и примирение в Перу . Филадельфия: Издательство Пенсильванского университета.

  • Трипп, Айли Мари. 2010. Уганда Мусевени: парадоксы власти в гибридном режиме . Боулдер, Колорадо: Линн Риеннер.

  • Виктор Виктор. 1967. Лес символов: аспекты ритуала ндембу . Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского университета.

  • Уайтхед, Нил Л. 2013. Этнография, знания, пытки и молчание.В Виртуальная война и магическая смерть: технологии и воображаемые для террора и убийства . Нил Л. Уайтхед и Сверкер Финнстрем, ред. Стр. 26–45. Дарем, Северная Каролина: Издательство Университета Дьюка.

  • Уайтхед, Нил Л. и Сверкер Финнстрем, ред. 2013. Виртуальная война и магическая смерть: технологии и воображаемые для террора и убийства . Дарем, Северная Каролина: Издательство Университета Дьюка.

Notes

Сверкер Финнстрём — доцент кафедры культурной антропологии и этнологии Упсальского университета (Box 631, SE 75126 Uppsala, Sweden [[email protected]]).

Ключевые события года войны на севере Эфиопии

НАЙРОБИ, 1 ноября (Рейтер) — Год войны на севере Эфиопии унес жизни тысяч мирных жителей, около 400 000 человек погрузились в голод и вынудили более 2,5 миллионов человек бежать из своих дома. Вот некоторые из основных событий конфликта.

4 ноября 2020 г. — Премьер-министр Эфиопии Абий Ахмед направляет войска в северный регион Тыграй, обвиняя его правящую партию, Народно-освободительный фронт Тыграя (НОФТ), во внезапных нападениях на военные базы в этом районе.

ФНОТ, который доминировал в национальной политике, пока Абий не вступил в должность в 2018 году, заявляет, что он захватил военную технику и взял в плен тысячи солдат, потому что Абий готовился ввести войска в регион после того, как в сентябре он провел голосование вопреки распоряжению федерального правительства. .

Зарегистрируйтесь сейчас и получите БЕСПЛАТНЫЙ неограниченный доступ к Reuters.com

Зарегистрируйтесь

В последующие дни эритрейские солдаты и силы из соседнего региона Амхара мобилизуются для усиления эфиопских войск.

9 ноября 2020 г. — В городе Май Кадра начинается первый из двух раундов этнических убийств, унесших сотни жизней. Первые мирные жители Амхары говорят, что на них напали тиграйские ополченцы. Затем мирные жители Тиграяна говорят, что на них напали амхарские ополченцы. Десятки тысяч тиграев начинают бежать из Западного Тыграя в Судан.

14 ноября 2020 г. — TPLF запускает ракеты по двум аэропортам Амхары и по столице Эритреи Асмэре, обвиняя Эритрею в отправке солдат в Тыграй.

28 ноября 2020 г. — Абий сообщает парламенту, что операции в Тыграе завершены, и солдаты контролируют столицу Тыграя Мекелле.

28-29 ноября — Эритрейские войска убивают сотни людей в городе Аксум, сообщает Amnesty International, описывая это как потенциальное преступление против человечности.

Февраль-март 2021 г. — Десятки тысяч мирных жителей движутся на восток, вглубь Тыграя, спасаясь от Западного Тыграя, на плодородные поля которого также претендует Амхара. Некоторые бегущие тиграяцы обвиняют силы Амхара, которые сейчас контролируют ситуацию, в изнасилованиях, убийствах и грабежах. Амхара отрицает эти обвинения.В марте госсекретарь США Энтони Блинкен заявил, что совершаются «акты этнической чистки».

23 марта — Премьер-министр Абий впервые подтверждает, что эритрейские войска вошли в Тыграй, после месяцев опровержений со стороны обеих стран. читать далее

4 апреля — Эфиопия сообщает, что эритрейские силы начинают вывод войск. Позже жители говорят, что они не уходили, и сообщают, что эритрейские войска продолжают убивать мирных жителей. Эритрея отрицает свою причастность к каким-либо нарушениям.

Апрель — Региональный чиновник сообщает, что солдаты Эритреи держат тиграйских женщин в качестве секс-рабынь на фоне волны сообщений о групповых изнасилованиях.Эритрея отвергает обвинения.

11 июня — Организация Объединенных Наций сообщает, что 350 000 тиграянцев страдают от голода, и миллионы других находятся в опасности; глава гуманитарной помощи ООН обвиняет Эфиопию в использовании продуктов питания в качестве оружия войны. Эфиопия отрицает блокирование помощи.

23-24 июня — В результате авиаудара по городу Тыграй Тогога погиб по меньшей мере 51 человек. Представитель здравоохранения сообщает, что жертвами являются гражданские лица, и показывает фотографии раненых детей. В армии говорят, что он попал в комбатантов.

29 июня — Войска тиграянцев берут под свой контроль Мекелле после месяцев сражений в окрестностях.Эфиопские и эритрейские войска уходят из большей части Тыграя, кроме Западного Тыграя.

13 июля — Тиграянские силы продвигаются на юг и запад в земли, на которые претендует соседний регион Амхара.

19 июля — Тиграянские силы продвигаются на восток, чтобы атаковать соседний регион Афар, к дороге и железной дороге, соединяющей столицу Эфиопии, не имеющей выхода к морю, с портом Джибути.

23 августа — Соединенные Штаты вводят санкции в отношении начальника штаба Сил обороны Эритреи за серьезные нарушения прав человека в ходе конфликта в Тыграе.

29 сентября — В Тыграй доходит лишь небольшая струйка продовольственной помощи. ООН обвиняет правительство в фактической блокаде, что отрицает.

11 октября — Эфиопия начинает наземное наступление, направленное на вытеснение тиграйских сил из Амхары и Афара. На следующей неделе Эфиопия возобновляет авиаудары по Тыграю.

Зарегистрируйтесь сейчас и получите БЕСПЛАТНЫЙ неограниченный доступ к Reuters.com

Зарегистрируйтесь

Репортаж Джорджа Обулуца; Под редакцией Кэтрин Хорелд и Фрэнсис Керри

Наши стандарты: Принципы доверия Thomson Reuters.

Новый гуманитарий | Как LRA все еще преследует северную Уганду

В 2006 году северная Уганда близилась к концу жестокого повстанческого движения Армии сопротивления Бога. Около 1,8 миллиона человек были перемещены, десятки тысяч были похищены, искалечены или убиты. Десять лет спустя регион выглядит помолодевшим: оживленный торговый и деловой центр с стремительно растущей застройкой и обновленным чувством оптимизма. Однако поскребите под поверхностью, и вы обнаружите неравномерное восстановление и множество скрытых шрамов.

«Экономический бум в северной Уганде находится в руках лишь немногих, на которых война, возможно, не оказала негативного влияния», — сказала Джойс Фреда Апио, эксперт по вопросам правосудия переходного периода из Кампалы.

«Но настоящими жертвами являются многие, кто остро нуждается даже в том, чтобы найти то, что им нужно, чтобы поесть каждый день, не говоря уже о плате за школу для своих детей».

ЛРА, печально известная убийствами и калечением мирных жителей и похищением женщин и детей для использования в качестве секс-рабынь и бойцов, уже десять лет не действует на севере, в его сердце Ачоли и изначальной базе поддержки.Ключом к прекращению этого ужаса стало знаковое перемирие, заключенное с правительством в 2006 году.

Но насилие еще не закончилось. Главарь повстанцев Джозеф Кони все еще находится на свободе и разыскивается Международным уголовным судом. Небольшие группы его сил остаются на свободе, убивая, похищая людей и грабя в соседних Центральноафриканской Республике, Демократической Республике Конго и Южном Судане.

Открытие в прошлом месяце слушаний по утверждению обвинений в МУС против бывшего командира ЛРА Доминика Онгвена пробудило старые воспоминания и предоставило возможность подвести итоги.

Прогресс можно увидеть

Север находился в состоянии войны почти 20 лет – конфликта, который оставил регион в поверженном состоянии. Оценивая дивиденды мира, правительство указывает на свой опыт восстановления — от социальных услуг до инфраструктурных проектов, таких как дороги и сети связи, — и укрепления  мира, включая программы переселения и реинтеграции для пострадавших от конфликта сообществ.

«Мы наблюдаем устойчивый прогресс и развитие на севере Уганды», — заявила IRIN премьер-министр Рухакана Ругунда.«Регион находится в стадии развития и находится на пути к полному восстановлению. Правительство продолжит выделять ресурсы для полного восстановления после войны».

И знаки налицо. Сообщество диаспоры теперь уверено вкладывать свои деньги дома, помогая развитию местной экономики. Заметно присутствие иностранцев, особенно китайцев и индийцев, ведущих бизнес в регионе. Грузовики с товарами и автобусы, курсирующие по маршруту в Южный Судан, забивают дороги, и все большее число людей покупают домашний скот, чтобы заменить свой угонный скот, а также волов и воловьих плугов для обработки своей земли.

В разгар конфликта для путешествия в северный город Гулу требовался военный эскорт. Каждый вечер из отдаленных деревень приезжали дети, чтобы спать в общественных зданиях, опасаясь похищения. Теперь дети снова учатся в школе, поликлиники вновь открылись, а в городе полно баров и отелей. Ночное время теперь больше для развлечения, чем для страха.

Кто упускает?

Но некоторые считают, что за фасадом роста скрывается более тревожная история неравенства и невыполненных обещаний – особенно для внутренне перемещенных лиц, которые жили в лагерях в разгар кризиса, но вернулись в свои родные места по окончании боевых действий.

«Поддержка восстановления и развития в районах, куда вернулись ВПЛ, была недостаточной», — отмечается в отчете Центра мониторинга внутренних перемещенных лиц. «Возвращенцы постоянно сталкиваются с трудностями из-за неадекватности основных услуг и ограниченной поддержки для восстановления средств к существованию. Процесс возвращения был омрачен земельными конфликтами, что иногда приводило к насилию».

Житель Гулу, Джон Оно, сказал IRIN, что весь прогресс и развитие, которые вы можете видеть, на самом деле только в городских районах.

«Люди в сельской местности по-прежнему живут в нищете, — сказал он. «Помните, что им [жертвам войны] не выдавали наборы для переселения, когда они покидали лагеря [ВПЛ]. Эти люди до сих пор используют ручные мотыги для обработки земли вместо современных методов ведения сельского хозяйства».

В отчете IDMC отражены опасения Оно по поводу тяжелых условий жизни этих фермеров, ведущих натуральное хозяйство. Было также установлено, что годы войны и жизни в лагере подорвали традиционную приверженность ачоли и их способность заботиться об уязвимых членах общества.

«Траектория восстановления в северной Уганде выглядит хорошей, но далеко не удовлетворительной», — сказал IRIN Джексон Одонг, менеджер Национального центра документации памяти и мира в Китгуме. «Жертвы и выжившие по-прежнему борются с серьезными психическими и психосоциальными проблемами и не могут участвовать в продуктивных предприятиях. Для многих война все еще продолжается в их сознании, несмотря на то, что замолчали пушки».

Проблемы остаются

Согласно отчету Программы развития ООН, всеобъемлющий план мира и восстановления стоимостью 606 миллионов долларов, запущенный правительством в 2006 году, помог преобразовать регион.

Но в докладе также выделяются ключевые проблемы, которые остаются нерешенными: высокий уровень бедности; разрыв в росте между севером и остальной частью страны; большое количество пострадавших от войны уязвимых людей. Он также предупреждает, что растущая безработица среди молодежи и споры из-за земли и природных ресурсов являются потенциальными факторами конфликтов, которые могут помешать восстановлению.

«Зданий и расширения торговли недостаточно», — сказала IRIN Ньеко Орием из проекта «Справедливость и примирение». «Восстановление должно устранять системные причины конфликта, чтобы действительно повлиять на жизнь людей и предотвратить повторение конфликта.

«Это будет означать целостное правосудие переходного периода — институциональная реформа, публичная уголовная ответственность, возмещение ущерба, сообщение правды — все это не имело места в национальном масштабе».

Ругунда, премьер-министр, настаивает на том, что правительство знает о проблемах. «Северная Уганда останется приоритетным направлением нашей деятельности в области развития. Для полного восстановления будет выделено больше ресурсов», — сказал он IRIN.

Но восстановление региона включает в себя больше, чем просто активы и развитие.

Эмоциональные шрамы

Суд над Онгвеном — главой одной из четырех «бригад» ЛРА — поднимает неудобные вопросы для общества и правительства по поводу безнаказанности, принятия и реституции.

«Исцеление — это процесс, он требует времени в зависимости от глубины воздействия на каждого человека», — сказал Апио, эксперт по вопросам правосудия. «В то время как некоторые могли бы уйти, основная часть жертв ЛРА все еще страдает от боли и преследует более чем два десятилетия войны».

Дети, рожденные в плену ЛРА, и их похищенные матери по-прежнему сталкиваются со стигматизацией.В недавнем отчете проекта «Справедливость и примирение» «Мы все одинаковые» говорится, что эти дети боятся рассказывать своим сверстникам о своем происхождении и изо всех сил пытаются справиться с травмирующим опытом, с которым они столкнулись, находясь в кустах.

«Шрамы бывших «жен» бывших бойцов ЛРА и их детей, которых отвергли их дяди по материнской линии, все еще остаются», — сказал IRIN Джон Муто п’Ладжул из округа Китгум. «Жены больше не могут заводить стабильные отношения, а их дети растут без земли, чтобы унаследовать и поселиться.Это большая проблема».

По словам Ориема из Проекта справедливости и примирения, «для того, чтобы произошла настоящая реинтеграция, как матери, так и дети должны быть особо вовлечены и иметь возможность быть услышанными».

А справедливость?

Появление Онгвена в МУС вновь открыло дискуссию о выборочном судебном преследовании и отсутствии надлежащей ответственности за зверства, совершенные обеими сторонами во время войны, включая операции правительства по борьбе с повстанцами.

«На каждом собрании сообщества и гражданского общества, которое я посещал с тех пор, как Доминик Онгвен был переведен в Гаагу, люди поднимали вопрос об ответственности за зверства, совершаемые государством, и неспособность правительства защитить гражданское население», — сказал Орием.

Апио согласился, сказав IRIN: «Мы хотим полной ответственности за зверства, когда обе стороны, участвующие в конфликте, должны нести ответственность. Таким образом, отсутствие подотчетности со стороны UPDF [Народных сил обороны Уганды] всегда будет оставаться проблемой, если ее не решать.

Только Онгвен и Томас Квойело, командир ЛРА среднего звена, предстанут перед правосудием, в то время как другие повстанцы получили выгоду от правительственной амнистии, которая распространяется на любого комбатанта, покинувшего группировку, за исключением Кони и четырех высших командиров, которым в 2005 году МУС предъявил обвинение в войне. преступления и преступления против человечества.

«Люди не понимают, почему Онгвен потенциально может быть наказан, в то время как другие, которых они считают преступниками — как командиры ЛРА, так и правительственные солдаты, — похоже, гуляют на свободе», — сказал Орием.

«Многие выжившие до сих пор живут с ранениями и травмами, — отметил он, — или не получили компенсацию за свои потери, или им не хватает навыков и образования, необходимых для того, чтобы выбраться из ситуаций, в которые их поставила война».

т/о/аг

 

Причины гражданской войны в Северной Уганде

СОДЕРЖАНИЕ

1. Введение

2. Теория гражданских войн
2.1 Внутригосударственные войны

3. Практический пример: Северная Уганда
3.1 Политическая ситуация после обретения независимости
3.2 Сопротивление в Северной Уганде
3.2.1 Движение Святого Духа
3.2.2 Армия сопротивления Господа

4. Заключение

5. Ссылки

СОКРАЩЕНИЯ

Abbildung in dieser Leseprobe nicht enthalten

1. ВВЕДЕНИЕ

Уганда, не имеющая выхода к морю страна в Восточной Африке, борется с насильственными конфликтами с момента окончания колониального правления в 1962 году. Примеры насилия, которое пришлось пережить стране.С 2006 года ЛРА больше не представляет угрозы для Уганды, поскольку движение уходит в соседние страны и значительно потеряло свою силу.

Несколько ученых по-разному объясняли, почему ЛРА смогла обрести свою власть и продолжала терроризировать население Уганды в течение такого длительного периода времени. Многие считают, что духовная система является основной движущей силой большого количества бойцов и успеха их лидера Джозефа Кони. Но применение крайнего насилия против правительственных вооруженных сил, а также против гражданского населения является одним из аспектов, которые позволяют ЛРА продолжать свой крестовый поход.Однако самый сильный аргумент заключается в разделении страны на север и юг, что привело к неравенству и может рассматриваться как одна из основных причин конфликта.

В следующем документе будут рассмотрены причины гражданских войн с упором на конфликт в северной части Уганды. Поэтому обзор теории гражданских войн будет дан в следующем разделе. Сначала будет объяснено краткое введение перехода от так называемых старых войн к новым войнам, что необходимо, поскольку был обнаружен сдвиг в способах ведения войны.Особое внимание в этом разделе будет уделено причинам гражданских войн.

Во второй части этой статьи теория будет применена к исследованию северной Уганды. Следовательно, будет дано краткое введение в историю после обретения независимости, чтобы политическая ситуация была ясной. Это важно для понимания причин гражданской войны, поскольку некоторые ученые рассматривают это как одну из основных причин возникновения повстанческих движений.

Газета завершается заявлением о том, что, безусловно, причины способствовали конфликту в Уганде, но не являются его первопричиной, поскольку Джозеф Кони никогда четко не заявлял о своих политических взглядах.

2. ТЕОРИЯ ГРАЖДАНСКИХ ВОЙН

В этом разделе дается обзор различных концепций, лежащих в основе этой статьи. Поскольку войну в Северной Уганде можно понимать как гражданскую войну, будет обсуждаться концепция внутригосударственных войн. Поэтому причины и причины внутреннего конфликта будут объяснены. Особое внимание будет уделено глубинным мотивам гражданских войн.

Окончание «холодной войны» поставило международное сообщество перед лицом меняющегося характера войны и военных действий.Традиционно война рассматривалась как вооруженный конфликт между двумя или более государствами ( межгосударственных войн ) (Daase 2003: 164). Но за последние годы можно заметить сдвиг в ведении войны, и война больше не рассматривается только как межгосударственное дело, потому что, похоже, появляются новые действующие лица. Мэри Калдор (2006: 17) и Херфрид Мюнклер (2006: 134) описывают это как переход от старых войн к новым войнам . В этом контексте старые войны определяются как межгосударственные войны, которые имеют четкое разграничение между военными и гражданским населением. Раньше в старых войнах проводилось четкое различие между состоянием войны и состоянием мира. Кроме того, продолжительность в целом была ограничена (Kaldor 2006: 19-22). Münkler (2006: 134) приводит пример трех критериев, позволяющих отличить новые войны от старых войн. Во-первых, он заявляет о приватизации войны, что означает, что война больше не ограничивается государственными акторами, и появляются новые акторами. Поэтому можно заметить сдвиг в сторону асимметричной войны. В качестве третьего пункта он говорит о демилитаризации войн, потому что гражданские лица все больше вовлекаются в войны.Модель старых и новостных войн подверглась некоторой критике, особенно в отношении классификации и определения новых войн, потому что некоторые аспекты новых войн также присутствуют в предположительно старых войнах (там же, 143).

Тем не менее, сдвиг в способах ведения войны заметен, и такие базы данных, как COW ( Correlates of War ), пытались маркировать различные виды конфликтов. В первом издании COW различались 90 624 международных войны 90 625 (с подкатегориями) и 90 624 гражданских войны 90 625.Позднее была опубликована более подробная версия с разграничением межгосударственных войн , внегосударственных войн и внутригосударственных войн . Кроме того, COW определяет войну с порогом не менее 1000 смертей в год. Споры, в которых погибает менее 1000 человек в год, классифицируются как конфликта низкой интенсивности (Daase 2003: 172-173).

Майкл Смит (2010: 98) отмечает, что «с момента окончания холодной войны во внутригосударственных конфликтах погибло больше людей, чем в межгосударственных войнах».Это особенно интересно, так как это заявление следует за упомянутым переходом от старых войн к новым и, следовательно, от межгосударственных войн к внутригосударственным, особенно в отношении возросшего участия гражданского населения.

2.1 ВНУТРИСГОСУДАРСТВЕННЫЕ ВОЙНЫ

Внутригосударственные или гражданские войны определяются как войны на территории одного государства, в которых обычно участвуют правительство этого государства и негосударственные субъекты, такие как повстанческие группы, партизаны, организованная преступность или террористические группы, оказывающие сопротивление с обеих сторон и с по крайней мере 1. 000 смертей, связанных с боями, в год. Это определение является наиболее распространенным и было разработано Смоллом и Сингером в 1982 году. Это также определение, на котором раньше основывался проект COW (Sambanis 2004: 814, 817). Однако некоторые авторы считают это определение проблематичным. Одним из важнейших аспектов является количество смертей, которое необходимо достичь, чтобы квалифицировать внутренний конфликт как гражданскую войну. Большинство конфликтов не достигают порога, но все же рассматриваются как внутригосударственные войны, хотя и с низкой интенсивностью.Определение количества смертей, связанных с боями, в гражданской войне часто имеет решающее значение, поскольку сбор надежной информации может быть довольно сложным. Постоянно оказывается трудным провести различие между комбатантами и гражданскими лицами (Sambanis 2004: 816; Mundy 2011: 281; Smith 2010: 100; Lacinda 2004: 199). Более того, провести различие между гражданской войной и другими формами (политического) насилия, такими как геноцид или террор, довольно сложно, и Джейкоб Манди (2011: 282) считает, что эти понятия в основном не эксплицируются. Еще одним важным моментом является аспект участия национального правительства, поскольку «в некоторых случаях функциональное правительство перестало существовать, но мы все еще кодируем гражданскую войну (например, Сомали после 1991 г.)» (Sambanis 2004: 816).

Тем не менее, необходимо найти и согласовать некоторые критерии для обозначения внутригосударственной войны как таковой. Что касается конфликта в Северной Уганде, необходим набор идентификаций гражданской войны, чтобы определить, попадает ли Северная Уганда в категорию внутригосударственных войн и почему.

Внутригосударственная война рассматривается как насильственное восстание против национального правительства, и поэтому участие правительства является одним из веских условий для обозначения внутреннего конфликта как гражданской войны (Sambanis 2004: 829). Но картина не просто черно-белая, потому что могут быть задействованы дополнительные (внешние) действующие лица, например. полевых командиров, преступных организаций, различных ополченцев и других движений сопротивления (Smith 2010: 106). Также могут быть привлечены внешние субъекты, такие как соседние страны или некоммерческие организации.НПО в основном действуют из-за возросшей угрозы безопасности и, следовательно, не поддерживают и не противостоят национальному правительству, а пытаются укрепить собственную безопасность. Но соседние страны, вероятно, попытаются предотвратить распространение конфликта на свою территорию, поддержав либо правительство, либо повстанческие группировки. Перспектива (новых) политических и экономических союзов, прибыли от продаж (например, оружия) или укрепления собственного положения может быть многообещающей и может привести к более активному участию (Smith 2010: 106, 108).Военные также считаются важным игроком. В целом они поддерживают правительство, но Смит (2010: 105) упоминает, что особенно государственных переворота рассматриваются как угроза.

Кроме того, необходимо принять во внимание уже упомянутый порог ежегодных смертей, связанных с битвами, 1.000, а также местоположение. По сути, основное поле боя должно находиться на территории государства. Участвующие группы должны в основном вербовать своих комбатантов на местах и ​​иметь хотя бы некоторый территориальный контроль внутри страны (Sambanis 2004: 828-829).

Внутригосударственные войны обычно длятся длительный период времени, иногда даже десятилетия. Начало, а также окончание внутренних конфликтов обычно трудно определить, потому что они начинаются с низкого уровня насилия и в основном развиваются с течением времени (Smith 2010: 101). Самбанис (2004: 829) предполагает, что конфликт должен был привести к гибели не менее 500 человек в первый год, чтобы его можно было назвать внутригосударственной войной. Уровень насилия должен быть на незначительном или среднем уровне, а период не менее шести месяцев без крупных военных действий должен определять официальную точку окончания гражданской войны.Большинство гражданских войн ведутся до победного конца, а это означает, что либо противостоящая группа, либо правительство побеждают в войне (Smith 2010: 105).

Большинство внутригосударственных войн происходит в странах с низким индексом развития (Даасе 2003: 172, 176). Бетани Ласинда (2004: 195) также видит связь с уровнем развития и идет дальше, заявляя, что гражданские войны маловероятны в богатых странах со стабильной демократической системой. Таким образом, политическую нестабильность можно рассматривать как один из важных факторов возникновения внутригосударственной войны (Sambanis 2004: 856; Jakobsen et al.2014: 143). Якобсен и др. (2013: 141) собрали три объяснения, почему страны с низким доходом склонны к внутренним конфликтам. Бедность может быть сильным фактором, способствующим недовольству населения, «уровень дохода отражает альтернативные издержки борьбы», потому что населению с низким доходом нечего терять, и/или «доход указывает на способность государства, так что повстанческая рабочая сила увеличивается с возможность успешного восстания из-за неэффективной борьбы с повстанцами». Эти три аргумента в действительности смешиваются и могут меняться со временем.

Внутренним конфликтам особенно подвержены страны с высоким уровнем бедности и ограниченным доступом к справедливому правоприменению и правосудию. Реальность часто не соответствует потребностям и желаниям населения, что легко может привести к бунту и развязыванию гражданской войны (Якобсен и др. 2014: 142, 144-145).

Paul Collier и Anke Hoeffler (2004: 570) признали ненависть (этническую и/или религиозную), политические репрессии, политическую изоляцию и неравенство причинами недовольства.По словам Ласинды (2004: 197), этнические различия часто рассматриваются как одна из главных движущих сил гражданских войн, но она считает, что убедительных доказательств этого аргумента все еще нет. Однако Sambanis (2004: 856) сравнил различные концепции кодирования гражданских войн и пришел к выводу, что этническая напряженность может быть важной и ее необходимо учитывать. Религиозные различия играют не менее важную роль. Поэтому автор считает, что «этнорелигиозная идентичность, возможно, была слишком быстро списана многими учеными как коррелят крупномасштабного вооруженного конфликта — даже «гражданской войны»» (Sambanis 2004: 856). Тем не менее важно отметить, что этнические и религиозные прокси необходимо рассматривать только в странах с большим разнообразием этнической и религиозной идентичности (Collier, Hoeffler 2004: 571).

Кроме того, нельзя недооценивать фактор жадности, поскольку повстанческие организации имеют тенденцию собирать больше средств, чем необходимо для покрытия их расходов, которые состоят, например, из мародерства или торговли наркотиками. Страны с большими ресурсами, такими как нефть или алмазы, особенно склонны к мародерству, потому что повстанческие группы могут не только получать прибыль от продаж, но и защищать будущие права.Некоторые ученые идут еще дальше, утверждая, что повстанческие группы и внутренние восстания действуют исключительно из жадности, поэтому «восстание объясняется не мотивом», а выгодными шансами и возможностями. Но причина, например. преувеличенное мародерство также может быть возможной перспективой «постконфликтных выплат» (Collier, Hoeffler 2004: 563-564; Lacinda 2004: 196-197).

Подводя итог, можно сказать, что большинство мятежей происходит по политическим причинам, таким как политическое неравенство или бедность, которые могут быть результатом политических решений (т.грамм. преимущество одного региона над другим). Также важно учитывать цели повстанческих групп. Потребность в большей политической свободе, участии и признании может легко перерасти в требование автономии или контроля со стороны правительства. Эти цели часто переплетаются и могут меняться со временем (Smith 2010: 107).

3. ПРИМЕР: СЕВЕРНАЯ УГАНДА

В следующем разделе более подробно рассматривается история конфликта в северном регионе Уганды, чтобы лучше понять точки зрения и причины «самого затяжного и разрушительного конфликта в истории Уганды после обретения независимости» (Omach 2011: 271 ) с возникновением нескольких движений сопротивления, т.е.грамм. Движение Святого Духа (HSM), Народно-демократическая армия Уганды (UPDA) и особенно Армия сопротивления Господа (LRA). Поскольку история является частью причин конфликта, трудно провести четкое различие между простым изложением исторических событий и причин, и поэтому в этой главе они могут быть переплетены. Несмотря на то, что в этой статье основное внимание уделяется двум действующим лицам, ЛРА и национальному правительству, как основным участникам конфликта, введение Движения Святого Духа необходимо, чтобы понять подъем Армии сопротивления Господа.Также важно отметить, что ЛРА не ограничила свое присутствие Угандой, а расширила свою территорию, особенно на соседние государства, такие как Демократическая Республика Конго и Судан. Тем не менее в данном документе речь пойдет лишь о периоде деятельности ЛРА в Уганде.

[…]

Почему Эфиопия воюет в регионе Тыграй?

Год конфликта в Эфиопии, второй по численности населения стране Африки и стержне региональной безопасности, унес жизни тысяч человек, вынудил более двух миллионов человек покинуть свои дома и довел некоторые части страны до состояния, похожего на голод.

Силы под командованием премьер-министра Абия Ахмеда — эфиопские военные, этнические ополченцы и войска из соседней Эритреи — ведут бои, чтобы вытеснить Народно-освободительный фронт Тыграя, или НФОТ, из его опорного пункта в северном регионе Тыграй.

Ход гражданской войны резко изменился. Правительство пошатнулось в начале ноября, когда боевики из Тыграя устремились на юг в сторону столицы Аддис-Абебы, вынудив г-на Абия объявить чрезвычайное положение. Иностранцы бежали из страны, а правительство задержало тысячи мирных жителей из этнической группы тиграян.

Но несколько недель спустя г-н Абий осуществил ошеломляющую военную операцию, остановив марш повстанцев менее чем в 100 милях от столицы, а затем вынудив их отступить на сотни миль к их горной цитадели в Тыграе.

Лауреат Нобелевской премии мира 2019 года г-н Абий мобилизовал простых граждан, чтобы они взялись за оружие, чтобы заблокировать наступление тиграян. «Ничто не остановит нас. Враг будет уничтожен», — сказал он группе солдат на передовой, одетый в камуфляж.

Но ключом к его успеху на поле боя был флот вооруженных дронов, недавно импортированных из Объединенных Арабских Эмиратов, Турции и Ирана, которые наносили удары по тиграйским силам.

Поскольку в январе боевые действия прекратились, г-н Абий освободил нескольких политических заключенных, что послужило поводом для телефонного разговора с президентом Байденом. Но мирные усилия, поддерживаемые Африканским союзом, зашли в тупик, поскольку голод распространяется в Тыграе, где введенная правительством блокада сократила поток помощи до минимума. Перспектива прекращения огня кажется отдаленной.

Вот как конфликт в Тыграе перевернул Эфиопию, когда-то твердого союзника Америки, и угрожает еще большей дестабилизацией нестабильного региона Африканского Рога.

Почему премьер-министр Эфиопии начал наступление в Тыграе?

Еще до войны г-н Абий, казалось, стремился сломить власть НФОП, бывшего повстанческого движения, которое доминировало в эфиопской политике почти три десятилетия.

Бывший офицер разведки, г-н Абий когда-то был министром в правительстве, в котором доминирует НФОТ. Но после того, как он вступил в должность в 2018 году, он начал истощать партию ее власти и влияния, что привело в ярость тиграянское руководство, которое отступило в свою цитадель Тыграй.Напряжение росло.

Вражда достигла точки кипения в сентябре 2020 года, когда тиграяцы провели региональные парламентские выборы вопреки г-ну Абию, который отложил голосование по всей Эфиопии. Через два месяца он стал жестоким.

В ноябре 2020 года T.P.L.F. силы атаковали федеральную военную базу в Тыграе, что они назвали превентивным ударом по федеральным силам, готовившимся атаковать их из соседнего региона.

Через несколько часов г-н Абий приказал провести военную операцию против тиграянского руководства.Но его обещания о быстрой и бескровной победе быстро рассыпались.

T.P.L.F. и его вооруженные сторонники бежали в сельские и горные районы, где вели партизанскую войну. Эфиопские военные потерпели унизительное поражение в июне, когда они были вынуждены уйти из Тыграя, а несколько тысяч правительственных войск попали в плен.

К началу ноября повстанцы наступали на столицу Аддис-Абебу. Но затем г-н Абий при поддержке вооруженных беспилотников вынудил тиграянцев вернуться на их северную родину.С тех пор боевые действия утихли, хотя столкновения продолжаются в регионах Афар и Амхара, граничащих с Тыграем.

Больше всего пострадали мирные жители. С начала войны свидетели сообщали о многочисленных нарушениях прав человека, многие из которых были подтверждены расследованием под руководством ООН, о массовых убийствах, этнических чистках и широкомасштабном сексуальном насилии.

2 марта Организация Объединенных Наций назначила группу следователей во главе с Фату Бенсудой, бывшим прокурором Международного уголовного суда, для сбора доказательств злоупотреблений для возможного использования в будущих уголовных преследованиях.

Кто такие T.

P.L.F. а тиграяне?

T.P.L.F. зародилась в середине 1970-х как небольшое ополчение, сражавшееся с марксистской военной диктатурой в Эфиопии.

Когда-то здесь располагалось древнее королевство, правившее Эфиопией и более обширным регионом. В течение 20-го века Тыграй был изолирован центральным правительством. Тиграйцы составляют около 7 процентов населения Эфиопии по сравнению с двумя крупнейшими этническими группами, оромо и амхара, которые составляют более 60 процентов. И все же Т.П.Л.Ф. стала доминирующей силой в повстанческом альянсе, который сверг марксистское правительство в 1991 году.

При премьер-министре Мелесе Зенауи Эфиопия превратилась в стабильную страну в неспокойном регионе. Он добился значительного экономического роста и вступил в союз с Соединенными Штатами, отправив войска в Сомали для борьбы с исламистскими боевиками в 2006 году.Правительство, в котором доминировали Ф., систематически репрессировало политических противников и ограничивало свободу слова. Пытки были обычным явлением в государственных центрах содержания под стражей.

После смерти г-на Зенави в 2012 г. власть НФОТ начала ослабевать, что привело к вспышке антиправительственных протестов в 2016 г., которые в конечном итоге проложили путь г-ну Абию на пост премьер-министра в 2018 г.

Г-н Абий , бывший TPLF союзник, быстро перешел к чистке старой гвардии. Он уволил тиграянских чиновников из служб безопасности, некоторых обвинил в коррупции или нарушениях прав человека, а в 2019 году создал новую политическую партию.Тиграяне отказались присоединиться.

В то же время он укрепил свои связи с президентом Исайасом Афеворком, авторитарным лидером Эритреи, который затаил давнюю неприязнь к тиграянам.

Внешний мир хвалил г-на Абия и г-на Исайаса за знаменательное мирное соглашение, которое они подписали в 2018 году, положившее конец двум десятилетиям военных действий между их странами и проложившее путь к получению г-ном Абием Нобелевской премии мира годом позже.

Понимание конфликта в Эфиопии


Карточка 1 из 5

Повстанцы переломили ситуацию. Несмотря на обещание г-на Абия о быстрой кампании, эфиопские вооруженные силы потерпели крупное поражение в июне, когда они были вынуждены уйти из Тыграя. Впоследствии боевые действия переместились на юг.

Тиграянские силы приближаются. В конце октября тиграянские повстанцы захватили два города недалеко от Аддис-Абебы, столицы страны. Правительство объявило чрезвычайное положение и призвало граждан вооружиться.

Но к середине 2020 года этот мирный пакт превратился в союз для войны на Тыграе.

Как этот конфликт влияет на Эфиопию и ее соседей?

Международные усилия по установлению мира в Эфиопии, возглавляемые бывшим президентом Нигерии Олусегуном Обасанджо, ни к чему не привели. Тем не менее гуманитарный кризис углубляется.

По данным ООН, не менее 9,4 миллиона человек на севере Эфиопии нуждаются в срочной помощи. Но блокада Тыграя, введенная правительством, означает, что в регион поступило менее 10 процентов необходимой чрезвычайной помощи, говорят группы помощи.

С декабря в Тыграе разрешено приземляться большему количеству рейсов. Но доступ к дорогам по-прежнему заблокирован, что ставит десятки тысяч уязвимых детей под непосредственную угрозу смерти.

Страдания в северной Эфиопии являются частью более масштабного шторма конфликта, изменения климата и стремительного роста цен на продовольствие, усугубленного войной на Украине, которая спровоцировала кризис, затронувший 20 миллионов человек в более широком регионе Африканского Рога.

А нарушения прав человека не прекращаются. Десятки тысяч тиграянцев были изгнаны из своих домов этническими амхарскими ополченцами в рамках того, что Соединенные Штаты назвали кампанией этнических чисток.

В декабре Хьюман Райтс Вотч обвинила тиграянских повстанцев в расстреле десятков мирных жителей в захваченных районах, что усугубило печальную жертву военных зверств. Конфликт сильно напряг некогда тесные связи Эфиопии с Соединенными Штатами. Г-н Байден лишил Эфиопию торговых привилегий и пригрозил ее лидерам санкциями. Соседние африканские страны открыто обеспокоены тем, что Эфиопия, которая долгое время была якорем нестабильного региона, может стать источником нестабильности.

г.Абий также борется с беспорядками в Оромии, самом густонаселенном регионе, где местная повстанческая группировка, Освободительная армия оромо, вступила в союз с НФОП. направленные на свержение г-на Абия.

Как война изменила мировое положение г-на Абия?

В свои 45 лет г-н Абий является одним из самых молодых лидеров Африки, и в первые годы своего правления он возлагал большие надежды на трансформационные изменения в Эфиопии.

Он отменил контроль над средствами массовой информации, инициировал широкомасштабные экономические реформы и заключил мирное соглашение с авторитарным лидером Эритреи, мистером Эритреей.Исайяса, что привело к его Нобелевской премии мира в 2019 году.

Но еще до того, как в Тыграе разразилась война, г-н Абий прибегнул к старой тактике репрессий — отключению интернета в некоторых районах, арестам журналистов и задержанию протестующих и критиков. . Теперь его репутация миротворца пошатнулась.

Поскольку война с T.P.L.F. в 2021 году силы безопасности Эфиопии задержали тысячи этнических тиграянцев, ссылаясь на нужды безопасности. В выступлениях г-н Абий прибегал к подстрекательским выражениям, называя своих врагов «раком» и «сорняками», которые он поклялся зарыть в «глубокую яму».

В январе Норвежский Нобелевский комитет, который присуждает Нобелевскую премию мира, выпустил редкое предупреждение лауреату, заявив, что он несет «особую ответственность за прекращение конфликта и содействие миру».

Отчет подготовлен Саймоном Марксом, Марком Сантора, Эриком Нагурни и Ричардом Перес-Пеньей.

Война в северной Италии

Война в северной Италии
Таблица Авторы   Таблица содержания   Вернуться к Домашняя страница энциклопедии

Война в северной Италии


Война в Северной Италии 1848-1849 гг. После марша революции в Милане, Радецкий отступил из Ломбардии в охрана крепостей Четырёхугольника, создание штаба в Вероне.К началу апреля дезертирство итальянских войск и капитуляция разрозненных гарнизонов в Венеции и других городах сократил на треть численность австрийской армии в север Италии.

После вмешательства в поддержку повстанцев Сардиния-Пьемонт занял Ломбардию и перебросил войска через Минчио в западную Венеция. Поворотный момент кампании наступил в Санта-Люсии. (6 мая), где сардинцы понесли большие потери, атакуя Фиксированные позиции Радецкого.Укреплены подкреплениями из соседние австрийские провинции, Радецкий перешел в наступление и в Виченце (10 июня) разбил папские войска Джованни Дурандо. завсегдатаев и итальянских добровольцев, тем самым устранив самые большие силы повстанцев в Венето. После отправки войск на осаду Венеция, Радецкий снова вступил в бой с сардинцами и победил Карла. Армия Альберта у Кустоццы (25 июля). Австрийские войска тогда вновь оккупировали Ломбардию с небольшим сопротивлением, войдя в Милан на 6 августа. После австро-сардинского перемирия вся Ломбардия и Венеция, за исключением города Венеция, под контролем Австрии. Помимо первоначальных мартовских восстаний, лангобардские и Венецианский вклад в военные действия Италии был незначительным. Лишь несколько тысяч лангобардов последовали за сардинской армией в Венеции, и лидеры повстанцев в Венеции, озабоченные обороны своего города, мало что сделал для организации Венето. А запоздалая попытка Гарибальди организовать поход в Альпы был сдан после перемирия.

В Адриатике венецианская революция оставила преимущественно Итальянско-австрийский флот разделился: Австрия сохранила большую часть военных кораблей, в то время как Венеция пользовалась лояльностью большинства офицеров и моряки. Реорганизованный австрийский флот блокировал Венецию с конца апреля до конца мая, но после Сардинии и Неаполитанские эскадры появились в верхней Адриатике. Эти силы, к которым присоединились венецианские корабли, установили блокаду Триеста, впоследствии оставленный неаполитанцами в июне и прерванный вообще после австро-сардинского перемирия в августе. То Австрийцы восстановили номинальную блокаду Венеции на зиму 1848-49 гг., в то время как армия продолжала осаду с суши.

В середине марта 1849 г. Сардиния-Пьемонт осудила перемирие и готов вторгнуться в Ломбардию с реорганизованной армией под командованием под командованием польского эмигранта Войцеха Хжановского. Скорее чем занять оборонительную позицию, Радецкий быстро вторгся Пьемонт и разгромил сардинцев при Новаре (23 марта).Чарльз Альберт потребовал мира и отрекся от престола в пользу своего сына. Виктор Эммануил II. Весной 1849 г. отряды из Армия Радецкого подавила восстание в Брешии, затем заняла Парма, Модена, Тоскана и Романья, оставляя Венецию в качестве единственный оставшийся форпост революции в северной Италии.

Австрийский флот ввел жесткую блокаду Венеции. Весной 1849 года армия усилила осаду р. летом, с конца июля ежедневно обстреливая город.венецианский военно-морские вылазки в середине августа не смогли прорвать блокаду. То Война в Северной Италии закончилась 22 августа 1849 г.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.