В августе 1941 гитлер ставит главной целью не захват москвы а захват: —[ ]— .. , 1941-1942

Содержание

Какого врага мы победили и зачем?

 

Люди! Покуда сердца стучатся — помните!
Какою ценой завоевано счастье — 
пожалуйста, помните!
Р. Рождественский

Величайшая победа в истории России

С расстояния в семь с половиной десятилетий со дня окончания Великой Отечественной войны советского народа с нацистской Германией исторический день великой Победы сияет, как главная вершина тысячелетней истории нашего многонационального государства. Нет никаких сомнений в том, что радость предстоящего юбилея с нами разделят все законные наследники Победы — наши единокровные братья по общей матери Родине из республик бывшего СССР. Эта Победа была у нас одна на всех! 
Бывшие союзники по антигитлеровской коалиции ныне критикуют нас: «Вы, русские, вот уж три четверти века носитесь со своей войной, проводите грозные военные парады и многомиллионные шествия. Мы на Западе давно уже забыли об этой войне».

Мы же спокойно отвечаем: «Не можем мы забыть об этой страшной войне. Болит наше сердце; до сих пор болит о неисчислимых потерях, о неизбывном горе. Война принесла беду в каждую советскую семью. Не отпускает нас священная память о самом героическом поколении в истории страны; о павших в той войне отцах и матерях, братьях и сестрах. Забыть войну — значит, предать их нечеловеческие страдания и подвиг на все времена! Вас, господа, мы хорошо понимаем. Вы стараетесь забыть о сдаче нацистам вашими отцами ваших стран без сопротивления, об их покорной работе на оккупантов, о «дружбе» с немецкими офицерами. Ваши отцы в те дни успокаивали свою совесть, говоря: «Пусть русские воюют с немцами, а мы переждем войну в своих уютных квартирах». И пережидали, пока мы, русские, полив кровью девяти миллионов своих сынов и дочерей огромные просторы от Волги до Эльбы, не пришли в Европу и не освободили их от нацистского ига. Так было! Тут, не убавить, не прибавить».

 

Вторая великая держава

Война с нацистской Германией непосильным бременем легла на плечи всех народов СССР. Она забрала каждого седьмого жителя 193-миллионной страны, разорила экономику, сломала миллионы человеческих судеб, надолго разлучив многие семьи. Она обезлюдила тысячи городов, сел и деревень; надорвала жилы советского народа. Но испытания и лишения, выпавшие на долю наших отцов и матерей, не сломили их дух, но, наоборот, закалили их сердца. В той войне они явили миру лучшие свойства русской (в собирательном смысле) народной души. Оставшиеся в живых в день долгожданной и радостной Победы 9 мая 1945 года сплотились в единую дружную семью! 
На удивление всему миру, советское государство быстро залечило нанесенные войной страшные раны. Граждане нашей страны своим неистовым трудом и безмерным талантом возвысили любимую Родину до уровня второй великой державы, которая уверенно продиктовала честные условия послевоенного устройства мира. На волне победного духа они совершили восхождение ко второй своей исторической вершине — 12 апреля 1961 года они первыми из людей Земли покорили космос.

 

Какого врага мы победили?

Чтобы понять истинное величие Победы, нам надо осознать какого врага победили наши отцы. А разгромив нацистскую Германию, они сокрушили самого свирепого и жестокого врага всех времен и народов! 
После установления в покоренных европейских странах нацистского «нового порядка» авторитетные политики, писатели и деятели культуры, не поддавшиеся отчаянию, били тревогу, указывая загипнотизированной Гитлером Европе на нечеловеческую жестокость политики Германии и свирепость ее фюрера. Они называли Гитлера «маньяком, готовым уничтожить Европу». «Злобным чудовищем, жаждущим крови и разбоя», заклеймил его премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. «Ненасытным свирепым чудовищем» называл фюрера в своих статьях французский писатель, академик Андрэ Моруа. А немецкий писатель Томас Манн с горечью отмечал, что возглавляемая Гитлером германская нация хочет превратить мир «в камеру гестапо, во всеобщий концентрационный лагерь», где немцы будут охранниками.

Новелла Т.Манна «Скрижали Закона» содержит такие слова о Гитлере: «Из-за его темной тупости кровь польется потоками, прольется столько крови, что краска схлынет с щек человечества». Как пишет в своей книге «Третий рейх: символы злодейства» антифашист Йонас Лессер, истинные христиане, католики и протестанты считали гитлеровскую Германию «гигантским исчадием дьявола», «делом рук Сатаны», «самым зверским» за всю новую и новейшую историю режимом и поэтому назвали войну против Гитлера войной против самого дъявола, «антихриста-зверя».

 

«И поклонились зверю сему…»

На рубеже 1930–1940-х армия нацистской Германии, в высшей степени отмобилизованная и дисциплинированная, оснащенная современным вооружением, наводила настоящий ужас на европейские народы. Закованному в броню танковых дивизий нацистскому «антихристу-зверю» только весной–летом 1940 года покорились семь европейских стран с армиями, насчитывавшими почти три с половиной миллиона солдат. Парализованные страхом перед «кровожадным чудовищем», европейцы сдались ему без сопротивления: датчане — через два часа после вторжения немецких войск, люксембуржцы — через сутки, голландцы — через пять дней, бельгийцы — через одиннадцать. Гордые французы подписали позорную капитуляцию на 42-й день — 22 июня 1940 года (а 14 июня, неделей раньше, после объявления Парижа открытым городом немецкие войска вошли в столицу Франции и триумфальным маршем «прогулялись» по ее мостовым; это был день величайшего национального позора Франции).

В страшные дни разгоравшейся Второй мировой в Европе не было оказано соразмерного сопротивления нацистской Германии. И только наши великие предки, когда лютый враг вторгся в пределы нашей Родины, не покорились ему, оказав невероятное сопротивление. Они яростно сражались с ним 1418 дней и ночей. И победили!

 

Против самой мощной армии мира

По итогам «молниеносной войны» в Европе Вермахт (от wehr — оружие и macht — мощь, войско) пополнился военными трофеями поверженных государств, достаточными для снаряжения 180 сухопутных дивизий.

Только во Франции в качестве трофеев были взяты 4930 танков и бронетранспортеров и 3000 самолетов. Трофейные вооружения стали резервом для пополнения полутора сотен немецких дивизий, брошенных летом 1941-го на СССР. 
Германия подчинила своим военным целям и европейскую промышленность. 6,5 тысяч заводов из одиннадцати оккупированных стран к лету 1941-го работали на Вермахт, производя вооружение для войны с СССР. В их числе были предприятия бывшей Австрии (германский протекторат Ostmark), бывшей Чехословакии (протектораты Богемия и Моравия), а также Словакии, Дании, Норвегии, Голландии, Люксембурга, Франции, Польши и Греции. Швеция поставляла железную руду, Венгрия — бокситы для производства алюминия (и самолетов). Румыния на 60% удовлетворяла потребности рейха в нефти. Болгария превратилась в его сельскохозяйственный придаток. Различное стратегическое сырье поступало в Германию из Португалии, Испании, Турции.
Если в 1937 году Германия производила около 20 млн тонн стали и 16 млн тонн чугуна и добывала 240 млн тонн угля, то вместе с оккупированными странами она стала выплавлять 32 млн тонн стали, свыше 21 млн тонн чугуна и добывать более 400 млн тонн угля.
К лету 1941 года на немецких военных заводах трудились 3 миллиона 100 тысяч иностранных рабочих, что составляло около 9% общей численности германской рабочей силы. В основном это были поляки, итальянцы и французы. Их использование позволило высвободить с производства более трех миллионов немецких мужчин и призвать их в ряды Вермахта.
Германия и ее сателлиты сосредоточили против Советского Союза крупные контингенты войск, насчитывавшие 190 дивизий. Группировка войск, сосредоточенная у западных границ СССР к моменту вторжения, превосходила войска особых приграничных военных округов по числу личного состава в 1,9 раза: 5,5 миллионов бойцов против 2,68 миллионов. Значительным было и превосходство в артиллерии и минометах: 47,2 тысяч орудий против 37,5 тысяч. Советские войска западных приграничных округов имели больше танков и самолетов, однако из их общего количества только 18,2% танков и 21,3% самолетов имели новые конструкции, остальные же были устаревшего типа с ограниченными боевыми возможностями.

Располагая экономическими и сырьевыми ресурсами почти всего европейского континента, Германия не только вдвое превзошла СССР по промышленному потенциалу, но и смогла гораздо быстрее оснастить свою армию новейшим вооружением и боевой техникой. Эта экономическая и военная мощь стала важнейшим фактором, обусловившим успех Вермахта в начальный период войны, после нападения нацистов на СССР. И этот факт надо иметь в виду, оценивая наши временные неудачи в войне с Германией.
К моменту нападения на СССР германский Вермахт, вооруженный ультрасовременной техникой, (непрерывно производившейся на военных заводах всей Европы) и приобретший в 1939–1941 годах в боях с европейскими армиями уникальный опыт ведения молниеносной войны и современной «войны моторов», был самой лучшей по технике и организации, самой мощной армией, которую когда-либо создавало человечество. Этот факт следует сознать, чтобы понять истинное величие подвига советского народа, разгромившего эту армию! 

 

Натиск на Восток

Чтобы уяснить глубинные смыслы этой войны, надо ответить на другой вопрос. Зачем вооруженная до зубов немецкая армия вторглась в пределы СССР? А вторглась она, чтобы отвоевать у нашей страны жизненное пространство для «расы» арийских господ, отнять территории, очистив их от русских «огнем и мечом».
Перед войной в своих книгах и речах Гитлер прямо указывал немцам на то, что новое жизненное пространство для германской нации, проживающей, по его оценке, в «стесненных обстоятельствах», может быть добыто только «за счет России». Следовательно, Германии придется снова встать на путь прежних рыцарских орденов, чтобы «немецким мечом добыть землю для немецкого плуга и хлеба насущного для немецкой нации». «Если мы помышляем о новых территориях и пашнях, — говорил Гитлер, — то мы должны в первую очередь думать о России и подчиненных ей пограничных государствах». Поэтому он призывал немцев возродить традиции древних тевтонских походов и возобновить натиск средневековых немецких рыцарей на Восток («Drang nach Osten») для подчинения славянских народов-«дикарей» и завоевания их территорий.


Конечные цели похода на Восток и войны против СССР были сформулированы на совещании у Гитлера 16 июля 1941 года. В записи протокола совещания говорится: «Вся Прибалтика должна стать частью империи. Крым с прилегающими районами (область севернее Крыма) также должен быть включен в состав империи. Приволжские районы точно так же, как и район Баку, должны быть включены в империю. Финны хотят получить Восточную Карелию, однако ввиду больших залежей никеля Кольский полуостров должен отойти к Германии».
Россия, по мнению Гитлера, являлась страной, которую немцы были просто обязаны занять. Представителей славянских народов, населявших западные территории СССР, нацисты считали недочеловеками и цинично рассуждали: поскольку «они не будут нам нужны, постольку они могут умереть». 
 

Антикоммунистический «крестовый поход» Европы

Германия, подмяв под себя большинство европейских стран, принудила практически всю Европу воевать с СССР. Армии стран фашистского блока, совокупно насчитывавшие более десяти миллионов солдат, летом 1941 года с германским Вермахтом во главе выступили в «крестовый» поход против ненавистных им Советов. 
Впервые со времен Наполеона континентальные европейские страны за исключением Великобритании, Ирландии, Португалии и Швейцарии пошли на нас войной. В германском «обозе» были румыны, итальянцы, венгры, финны, испанцы, австрийцы, чехи, словаки, поляки, голландцы, болгары, бельгийцы, люксембуржцы, датчане, норвежцы и даже нейтральные шведы. 
 

Благо для Германии

Нацистская агрессия против СССР отличалась невиданной жестокостью. Это была расчетливая, обдуманная жестокость. 
Готовя нацию к войне против Советского Союза, Гитлер втолковывал немцам, что война на Востоке будет полной противоположностью «нормальной войне на Западе или в северной Европе». На Востоке, подчеркивал он, жестокость — «благо для великой Германии». Если по отношению к побежденным европейцам (французам, датчанам, бельгийцам и др.) немецким офицерам рекомендовалось корректное обращение, то в отношении советских людей солдатам Вермахта предписывались злодейские правила поведения. «Памятка немецкого солдата» гласила: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навеки». А «Инструкция по военной подготовке в войсках» добавляла: «Для твоей личной славы ты должен убить ровно сто русских».
Германские солдаты вторглись в нашу страну, уже опьяненные легкими победами над европейцами. Изощренной Геббельсовой пропаганде удалось внушить солдатам Вермахта идею о том, что немцы являются представителями высшей арийской расы; славянские народы: поляки, русские, украинцы, белорусы — низшая раса; а евреи и цыгане — вообще недочеловеки, поэтому их всех надо безжалостно истреблять в интересах Германии.  
Заряженные этой черной энергией жестокости немецкие солдаты злодейски расправлялись с мирными советскими гражданами. Вот выдержка из письма домой рядового Вальтера Траве: «Наступил час расплаты, которого мы давно ждали. Большевики скоро будут разбиты, а евреи уничтожены. Мы их расстреливаем везде, где только обнаружим, несмотря на пол и возраст. Германцы на Востоке должны быть подлинными викингами, и все низшие расы должны быть уничтожены. Мы не имеем права на мягкость и малодушие».
Высшее нацистское руководство, нацеливая своих солдат на массовые убийства на советской территории, освободило их от уголовной ответственности за любые военные преступления против солдат и населения. Поэтому они, не раздумывая, расправлялись с людьми: расстреливали их, вешали, уничтожали в передвижных душегубках (загоняя в цельнометаллические автофургоны и травя выхлопными газами), сжигали целые деревни вместе с жителями (как это было в белорусской Хатыни или в деревне Большое Заречье Волосового района Ленинградской области, да и в тысячах других несчастных деревнях на оккупированных территориях).  
О страшной картине нацистских зверств на Брянщине повествует легендарный партизанский командир А.Фёдоров: «Ворвавшись в Салтановку Навлинского района, они полностью сожгли все село: 450 домов колхозников, школу, больницу, клуб, здание сельсовета и молочно-товарную ферму колхоза… Зверски замучили… восемь девушек, отрезали им груди, уши, выкололи глаза, после чего искололи штыками и бросили в огонь. В поселке Зелепуговка… фашистские изверги изрубили на куски пять колхозников и бросили их в костер, а десять стариков толкнули в огонь живыми… В селе Ворки… фашисты замучили и швырнули в глубокий колодец 26 девочек… бросили в горящее здание 35 детей, в числе сгоревших были грудные дети в возрасте от десяти месяцев до двух лет. Такое зверство творилось повсюду».
Русские, твердил Гитлер, — недочеловеки, и обращаться с ними надо именно как с таковыми. «В лагерях для русских военнопленных участились случаи людоедства. Только в этом году от двадцати до тридцати миллионов людей умрут от голода. Вероятно, это хорошо, так как некоторые нации стоит проредить», — говорил Герман Геринг итальянскому политику и дипломату, зятю Муссолини графу Чиано в ноябре 1943 года. Будучи «вторым человеком» после Гитлера, Геринг всего лишь повторял слова своего фюрера о том, что на территории России должны остаться не более 15-30 миллионов человек. «Остальные пусть переселяются дальше на восток или умирают — как им будет угодно».
За годы оккупации нацисты преднамеренно истребили 7 миллионов 400 тысяч мирных советских граждан, в том числе 213 тысяч детей.
 

Война на уничтожение

При оценке характера навязанной нам войны надо осознавать, что Германия была нацелена на полное уничтожение советской государственности и всего многонационального народа нашей страны, ибо нацистам не нужна была Россия «ни царская, ни советская, никакая». В марте 1941 года  на совещании высшего генералитета, посвященном войне против СССР, Гитлер так определил цели войны: «Наша задача в России — разбить вооруженные силы, уничтожить государство. .. Речь идет о борьбе на уничтожение». «Если мы этого не сделаем, — внушал фюрер своим генералам, — то, хотя и разобьем врага, лет через тридцать нам вновь придется противостоять коммунистам».
Для реализации этих установок фюрера в немецких штабах был разработан Генеральный план Ost, чудовищный программный документ нацистского геноцида на советских оккупированных территориях. Он датирован 27 апреля 1942 года. Согласно ему прибалтийские государства, Польша и большая часть прилегающей российской территории до линии, протянувшейся от Ладожского озера до Валдайской возвышенности и далее к югу через Брянскую область до Черного моря, должны быть колонизованы немцами. Планом предусматривалось сократить население европейской части СССР на 40%, истребив не менее тридцати миллионов человек. 
В январе 1941 года Гиммлер сказал собравшимся в Везельбурге высшим чинам СС, что уничтожение тридцати миллионов славян является необходимым условием успешного планирования на Востоке. Относительно «чуждых рас» в плане говорилось, что большая их часть — от тридцати до пятидесяти миллионов человек — должна быть выселена в Сибирь и после разгрома СССР уничтожена в концлагерях. Проекты строительства за Уралом сети лагерей смерти с газовыми камерами и крематориями с «производительностью уничтожения» до 60 миллионов человек были обнаружены при взятии Берлина. Оборудование для них уже было заказано. Об этом поведал миру советский кинорежиссер Михаил Ромм при подготовке документального фильма о Нюрнбергском процессе над главными нацистскими преступниками. 
 
Ни разу в истории российского государства стране и народу не угрожала такая опасность — быть полностью уничтоженными. Она возникла именно во время войны с нацистской Германией. Злодейскими планами фашистов наш многонациональный народ был приговорен к историческому небытию. А потому мы должны были или победить любой, пусть даже самой страшной ценой, или, будучи разбитыми, перестать существовать на этой земле как народ. Третьего дано не было! И нечеловеческими усилиями, неистовством русского духа, колоссальными жертвами, железной волей, страшными муками и реками крови нашим предкам удалось спасти всех нас.

 

Понять, а не осуждать

Давайте с высоты прошедших десятилетий вглядимся в трагическую дату 22 июня 1941 года и попытаемся разобраться, что военно-политическое руководство СССР могло сделать к этому дню, а что в силу объективных обстоятельств было ему неподвластно. 
Во-первых, нужно принять как исторически обусловленную данность тот факт, что к началу войны Красная Армия не могла сравниться с Вермахтом ни по оснащению вооружением, ни по выучке только что мобилизованных солдат и командиров, ни по слаженности штабов, ни по владению приемами ведения «войны моторов». Да, РККА уже была довольно большой по численности: к июню 1941 года ее личный состав равнялся почти пяти миллионам человек (численность Вермахта составляла 8,5 миллионов). Но из-за этого она была организационно «рыхлой» и плохо управляемой, тем более что в войсках не хватало средств связи. 
Во-вторых, несмотря на участие командиров Красной Армии в гражданской войне в Испании, в локальных сражениях с японской армией у озера Хасан на Дальнем Востоке в 1938-м и у реки Халхин-Гол в Монголии в 1939-м, а также в вооруженном конфликте с Финляндией в 1939-1940 годах, наш опыт ведения современной войны не шел ни в какое сравнение с боевым опытом Вермахта. Германия провела всеобщую мобилизацию на два года раньше нас, и ее солдаты в «молниеносных войнах» 1939-1941 годов уже успели покорить Польшу, Данию, Норвегию, Люксембург, Голландию, Бельгию, Францию, Грецию и Югославию. То есть нападение на СССР нацистская Германия совершила в момент наивысшего могущества своих вооруженных сил и в наиболее благоприятных, с точки зрения традиционной стратегии агрессора, условиях. 
В-третьих, если Вермахт к моменту нападения Германии на СССР по вооружению и организации был лучшей армией мира, то РККА находилась в стадии качественного переформатирования. Армией, способной на равных сразиться с нацистами, она стала лишь к концу 1942-го, как и было определено стратегическими целями третьей пятилетки (1938-1942), по итогам которой СССР должен был располагать возможностями вести успешную войну на большом театре военных действий.
Таким образом, задачи той армии, которая имелась у СССР на 22 июня 1941 года, состояли в том, чтобы продержаться до тех пор, пока не будет проведена полная мобилизация и не будут «включены» все долговременные факторы и преимущества СССР над Германией. Вот что говорил один из самых авторитетных руководителей советского государства того времени В.М. Молотов: «Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придется отступать. Вопрос был лишь в том, докуда придется отступать — до Смоленска или до Москвы… Мы сделали всё, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось — на год и десять месяцев. Сталин еще перед войной считал, что только в 1943 году мы сможем встретить немца на равных…» История войны подтвердила правоту его суждений: именно в 1943-м победные Сталинградская и Курская битвы привели к перелому в войне и Красная Армия, наконец, безостановочно погнала солдат Вермахта на запад.

 

Отбросить домыслы

Вопреки утвердившимся в общественном сознании мифам, ни донесения разведки (зачастую противоречивые), ни проблемы с нехваткой и неопытностью командного состава в тот конкретный исторический момент, в июне 1941 года, не могли принципиально повлиять на начало войны.  
«Режиссура» начального этапа Первой мировой была полностью немецкой: Германия выбирала время нападения, направления и мощь главных ударов, контрольные сроки операций и так далее. СССР на тот момент мог лишь осуществлять скрытую мобилизацию и быть предельно осторожным в своих действиях, чтобы не оказаться втянутым в войну раньше времени. Политическое руководство нашей страны ясно отдавало себе отчет в том, что военное столкновение с Германией неминуемо, что оно «запрограммировано» ненавистью Гитлера к русскому коммунизму, «сжигающей его страстью» к расширению жизненного пространства за счет территорий советской России. И именно нежеланием Сталина раньше времени спровоцировать войну с Германией и объясняется его политическая осторожность. 

 

Осторожно, дезинформация!

После подписания в августе 1939-го договора о ненападении Сталин чутко прислушивался ко всем нюансам политических взаимоотношений с Германией. Но Гитлер принял беспрецедентные меры по дезинформации как Великобритании, так и СССР. 
Даже отправленные к границам СССР солдаты и офицеры Вермахта отмечали в своих письмах, что о войне против Советов до последнего момента не знал почти никто. В те дни на полном серьезе обсуждались такие экзотические версии, как марш через территорию СССР в Иран, Индию или Пакистан. «Ходили слухи о том, что нам, дескать, предстоит через территорию России передислоцироваться в Пакистан, — писал Эдуард Янке, стрелок-мотоциклист 2-й танковой дивизии СС «Райх». — Об операции Барбаросса и, о том, что нам предстоит выступить, мы узнали всего за несколько часов до ее начала». 
Эти меры по дезинформации и предопределили в значительной мере фактор внезапности нападения. 

 

Затягивать время

Как считают авторитетные военные историки А.Дюков, А.Исаев и Е.Холмогоров, СССР находился в позиции человека, который ожидал неминуемого удара, но не знал, когда именно тот последует, и поэтому не мог «совершать резких движений». Подготовиться к отражению нападения, по их мнению, Советский Союз мог, лишь затягивая время, поскольку никакие распоряжения Генштаба привести армии в боевую готовность «не создали бы из неотмобилизованных дивизий отмобилизованные», и не передвинули бы эшелоны с войсками из Заволжья сразу же к Львову и Бресту.
Экспертная оценка этих усилий содержится в воспоминаниях маршала Победы К.Г. Жукова: «В основных моментах (а ведь именно они в конечном счете решают судьбу страны в войне, определяют ее победу или поражение) партия и народ подготовили свою Родину к обороне… История… отвела нам слишком небольшой отрезок мирного времени, чтобы поставить всё на свое место… Многое мы начали правильно, но не успели завершить…»

 

«Не провоцировать Германию!»

Всем, кто искренне переживает за неудачи Красной Армии в начальный период войны, следует понять главное: накануне этой войны объективными историческими и политическими обстоятельствами СССР был поставлен в безвыходное положение.  
Любой шаг, будь то объявление всеобщей мобилизации, массовая переброска войск к границе или пресечение провокационных полетов немецких разведывательных самолетов над советской территорией, мог спровоцировать нежелательное для СССР начало войны, ибо мировая общественность тут же расценила бы эти действия как агрессивные. После заключения пакта Молотова–Риббентропа и войны Советов с Финляндией европейские страны, попав под немецкий бронированный «каток», испытывали к нашей стране сильную неприязнь и в случае очевидных действия СССР по необходимой обороне могли оправдать лукавую нацистскую концепцию о «превентивном ударе» Германии. Именно этим обстоятельством непревзойденный международный провокатор Адольф Гитлер утром 22 июня 1941 года объяснял своей армии и нации причину нападения на СССР без объявления войны. Именно об этом на всех мировых «перекрестках» трубил его главный пропагандист Й.Геббельс. И только Нюрнбергский международный военный трибунал поставил точку в этой циничной клеветнической кампании, определив в приговоре, что Германия совершила ничем не спровоцированное нападение на СССР, что это была «явная агрессия».
Европейские страны, уже «покоренные» Вермахтом, а также США, занимавшие в те дни позицию невмешательства, должны были на деле убедиться в том, что Гитлер в очередной раз подтвердил свое черное имя злобного монстра, ненасытного «в жажде крови и грабежа». Первым это осознал премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, единственный европейский политик, решительно осуждавший действия Гитлера. Выступая вечером 22 июня 1941 года по лондонскому радио, Черчилль твердо заявил: «Повторилось в гораздо большем масштабе циничное надругательство над всеми признанными международными соглашениями и доверием международного сообщества… Русский народ защищает свою родную землю…» И от имени всего британского народа заверил Советский Союз в том, что Великобритания окажет ему всемерную поддержку в борьбе с нацистской Германией.
Таким образом, не поддавшись на провокации, Сталину удалось представить миру неопровержимое свидетельство неспровоцированной германской агрессии, склонить мировое общественное мнение на сторону Советского Союза и приобрести будущих союзников в войне. И, говоря о трагическом начале Великой Отечественной, мы должны удивляться не тому, что понесли в те дни огромные потери, а тому, что, будучи неготовыми к неминуемой войне и подвергшись вероломному нападению, мы все-таки выдержали страшный натиск самой сильной армии мира, а после и разгромили ее!

 

Долговременные факторы

По образному выражению У.Черчилля, «сила, масса, мужество и выносливость России должны были быть брошены на весы». На стороне СССР в тот трагический момент играли долговременные факторы войны: численность населения и размеры территории, современные заводы и поставленные на конвейер новые вооружения, идейно-политическое единство всех слоев и поколений советского народа, а также больших и малых народов, населявших СССР.

Главным материальным фактором будущей победы стала и социалистическая собственность на заводы, позволившая провести срочную, невиданную дотоле в мировой истории эвакуацию двух с половиной тысяч оборонных предприятий (вместе с 10 миллионами работников) на восток и создать там надежный военный тыл. Главным идейно-политическим фактором будущей победы стали рабочий класс, колхозное крестьянство и интеллигенция; молодежь и женщины. Коммунистическая партия и коммунистический союз молодежи; любовь первого послеоктябрьского поколения страны к Родине, помноженные на советское образование, воспитание и патриотизм. Все эти факторы, вместе взятые, и обеспечили нам победу в войне!

 

«Вставай, страна огромная!»

22 июня в 12.15 по московскому времени по Всесоюзному радио с официальным заявлением советского правительства выступил заместитель председателя Совета народных комиссаров В.М. Молотов. Вся страна замерла на городских и сельских площадях, в заводских цехах и на вокзалах перед «тарелками» громкоговорителей. Граждане с тревогой слушали сообщение о ворвавшейся в их дом войне. С этого момента их жизни разделились на до и после.

В их сердцах запечатлелись слова Вячеслава Михайловича Молотова: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» Эта вера в правоту дела, в неизбежную победу была непоколебимой на протяжении всей войны. Она звала на подвиг, на самоотверженный труд во имя победы, давала силы всем: осажденной Одессе, блокированному Ленинграду, красноармейцам, морякам, труженикам тыла, жителям оккупированных территорий… С этой верой в Родину, в Красную Армию, в советское правительство, в Сталина они яростно сражались с ненавистным врагом долгих 1418 дней и ночей, неистово трудились и учились. И — победили!

 

Нашествие свирепой гуннской солдатни

Вечером 22 июня в связи с нападением Германии на СССР по лондонскому радио к народам Великобритании обратился премьер-министр страны У.Черчилль. Будучи ярым противником коммунизма, он выказал сочувствие к советскому народу: «Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся… о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры. Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран. Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи. За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий…»

Впоследствии совместно со Сталиным и Рузвельтом Черчилль выступил одним из организаторов антигитлеровской Коалиции, которая в 1944–1945 годах совершила карательный поход в Германию.

 

«Пусть ярость благородная вскипает, как волна»

Молва о чудовищных преступлениях нацистов против славянских народов Польши и Югославии, об уничтожении в расстрельных рвах, гетто и газовых камерах сотен тысяч евреев пришла на советскую землю раньше самих агрессоров. Когда враг вторгся в пределы СССР, глубинные ощущения смертельной опасности, нависшей над страной, овладели советскими людьми. Уже на третий день войны эти ощущения оскорбленного вероломной агрессией народа выразил в своих стихах выдающийся советский поэт В.Лебедев-Кумач:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

На эти стихи композитор А.Александров написал песню, ставшую бессмертным гимном яростного народного сопротивления фашистам. Песня получила огромную популярность: она поддерживала высокий боевой дух солдат на фронте, давала моральные силы и веру в Победу труженикам тыла. И сегодня, спустя десятилетия со дня ее написания, мы слушаем эту песню, едва сдерживая рыдания, так много в ней благородной ярости, гнева и народной правды.

 

Братья и сёстры!

Неоценимое мобилизующее воздействие на советских людей, оглушенных первыми страшными известиями о нацистском нашествии, произвели пастырские послания к православным верующим авторитетнейших деятелей Русской Православной Церкви и радиообращение к народу И. Сталина 3 июля 1941 года.

22 июня, когда Германия напала на Советский Союз, Русская Православная Церковь отмечала День всех святых, в земле Российской просиявших. И местоблюститель патриаршего престола, митрополит Сергий (Старгородский) обратился к народу с посланием «Пастырям и пасомым Христовой Православной церкви». Он одним из первых назвал войну против Германии отечественной. «Фашиствующие разбойники напали на нашу Родину, — говорилось в послании. — Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла Шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым насилием, принудить его пожертвовать благом и целостью Родины, кровными заветами любви к своему Отечеству». Сергий призвал православных верующих встать на защиту любимой Родины. «Не в первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С божьей помощью и на сей раз он развеет в прах… вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении… Не посрамим же их славного имени и мы, православные, родные им и по плоти, и по вере… Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей родины». Послание зачитывалось во всех действовавших храмах. Оно помогло растерянным в те страшные дни советским гражданам стряхнуть оцепенение первых дней войны и принять твердое решение — встать на защиту Родины. Многие уходили на фронт, на смертный бой с врагом, благословленные церковью.

3 июля 1941 года к гражданам страны обратился по радио председатель Совета народных комиссаров, нарком обороны СССР Иосиф Виссарионович Сталин, только что назначенный Верховным Советом СССР председателем Государственного комитета обороны: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!». В своей речи он дал убедительные ответы на вопросы, волновавшие каждого гражданина страны, в частности о том, является ли германская армия непобедимой. Тут Сталин выразил твердую уверенность: «История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало… Фашистская армия так же может быть и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма». Иосиф Виссарионович призвал отказаться от настроения благодушия, которое сохранялось в обществе в первые дни войны, отметив, что «наша страна вступила в смертельную схватку со злейшим и коварным врагом», поэтому необходимо, чтобы «советские люди поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства». Сталин подчеркнул, что «враг жесток и неумолим»; что он ставит своей целью захват земель, политых нашим потом, «захват нашего хлеба и нашей нефти», разрушение национальной культуры и национальной государственности всех народов, населяющих СССР, их онемечивание и превращение в рабов немецких баронов. В своей речи Сталин особо отметил, что речь идет «о жизни и смерти советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том, быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение». Сталин заверил: «Наши силы неисчислимы» — и призвал народ направить эти силы на разгром врага. (Силы, действительно, были неисчислимы: только за первые восемь дней войны в Вооруженные Силы было призвано 5,3 млн человек!. Всего же через войну прошло более 34,5 миллионов.). Речь Иосифа Виссарионовича стала поворотным моментом для осознания советскими людьми всей глубины опасности, грозящей стране; способствовала мобилизации народа для отпора врагу.

Мудрое слово, шедшее от сердца авторитетных в стране людей, в те дни можно было приравнять «к штыку». Так можно оценить проповедь, произнесенную митрополитом Ленинградским Алексием 10 августа 1941 года во время богослужения в Богоявленском соборе Кремля. В ней Алексий указал на уникальную особенность русского народа, которая выражается в его отношении к Родине, как к матери: «Кажется, ни в одном языке рядом со словом «Родина» не поставлено слово «мать», как у нас. Мы говорим не просто Родина, но Мать-Родина! Когда Родина в опасности, тогда особенно разгорается в сердце русского человека эта любовь. Он готов отдать все свои силы на защиту ее; он рвется в бой за ее честь, неприкосновенность и целость и проявляет беззаветную храбрость, полное презрение к смерти».

Высокие слова о любви к Родине, рожденные в сердцах патриотов-священнослужителей, и правда о страшной опасности, нависшей над страной, о которой предупреждал авторитетный вождь страны, глубоко проникли в душу народа. Они звали на священную войну, на смертный бой с врагом за поруганную честь Родины-матери и помогли, в конце концов, выстоять в кровавой битве.

 

Горькая цена войны

В преддверии юбилея Победы мы вспоминаем всех тех, кто встал в годы нацистского нашествия в полный рост навстречу жестокому врагу и отстоял ценой жизни независимость своей Родины, подарив всем нам, ныне живущим, возможность испытать трудное счастье жизни на этой земле. Мы оплакиваем 8 868 400 советских воинов, погибших в этой лютой сече. Мы скорбим о 7 420 000 мирных советских граждан: украинцах, белорусах, русских, евреях, цыганах и многих-многих других, преднамеренно истребленных нацистами на оккупированных территориях: расстрелянных, повешенных, удушенных газом в душегубках, заживо сожженных в тысячах хатыней. Мы печалимся о двух с половиной миллионах красноармейцев, замученных фашистами в лагерях смерти. Судьба русских военнопленных в Германии — отдельная ужасная трагедия; многие умерли, других, ослабевших и неспособных идти, расстреливали на глазах у населения.

Мы разделяем боль миллионов матерей и вдов, не дождавшихся с войны своих любимых сыновей и мужей; женщин, проживших свой век в неутешных слезах. Мы сострадаем миллионам детей войны, так и не испытавшим отцовской любви и заботы. Нам не безразличны судьбы солдат, попавших в немецкий плен в первые дни войны, чьи останки до сих пор лежат на окраинах многих наших городов и поселков в неопознанных братских могилах. И спустя семь с половиной десятилетий после окончания войны, не уходит наша боль, не отпускает!

И мы совсем не знаем о горькой судьбе пяти миллионов наших соотечественников, насильственно угнанных в рабство на чужбину. Почти половина из них умерла от изнурительного труда на немецких заводах.

 

Рабство в миллионных масштабах

Адольф Гитлер, развязывая мировую войну, заявлял о том, что она будет оплачена бесплатным трудом миллионов рабов со всей Европы. Во исполнение этой циничной идеи фюрера нацистский гаулейтер Фриц Заукель отдал приказ поставлять людей в Германию для рабского труда на заводах. «Если они не пойдут добровольно, — сказал он 20 апреля 1942 года, — то их надо принудить силой».

Немецкие агенты обоего пола буквально охотились за русскими и швыряли их в неотапливавшиеся вагоны поездов, лишенные всякого санитарного оборудования. Людей, умиравших в пути, и младенцев, рождавшихся в вагонах, просто выбрасывали из окон. Для того чтобы «облегчить жизнь» многодетным немецким матерям, в Германию были доставлены от четырехсот до пятисот тысяч здоровых русских девушек.

14 апреля 1943 года Заукель докладывал Гитлеру, что после года такой охоты на немецкую военную машину работали три с половиной миллиона русских гражданских лиц и полтора миллиона русских военнопленных. В другом докладе гаулейтер сообщал, что с ноября 1941-го по январь 1942-го умерло около пятисот тысяч русских…

 

К вопросу о потерях

Потери нашего народа в той войне были неисчислимы. Наши деды проливали кровь и за себя, и за тех трусливых европейцев, которые не только позорно сдались, но еще и услужливо помогали Гитлеру уничтожать наш народ, дисциплинированно исполняя его военные заказы и участвуя в войне против СССР на стороне Германии. Достаточно перечислить тех, кто попал в советский плен. Среди них были немцы (2,38 млн человек), венгры (513 тыс.), румыны (187 тыс.), австрийцы (156 тыс.), чехи и словаки (69 тыс.), поляки (60 тыс.), итальянцы (48,9 тыс.), французы (23 тыс.), голландцы (7 тыс.), финны (2 тыс.), бельгийцы (2 тыс.), люксембуржцы (1,6 тыс.), датчане (0,4 тыс.), норвежцы (0,1тыс), шведы (0,07 тыс.).

Особый разговор об испанцах. В плену их оказалось четыреста человек. Хотя в «Голубой дивизии», которая воевала против Красной Армии на Ленинградском фронте, испанцев служило больше пятидесяти тысяч. Они вместе с немцами, финнами и норвежцами участвовали в блокаде Ленинграда и ответственны за гибель почти семисот тысяч жителей города, погибших от голода, холода, болезней, артобстрелов и бомбежек.

Чтобы пресечь оскорбляющие память погибших советских солдат разговоры о наших огромных в сравнении с Германией потерях, понесенных в войне, сошлемся на статистику. Соотношение потерь советских и немецких войск составляет примерно 1. 3:1.0. Разница в 0.3 объясняется, главным образом, тем фактом, что в немецких лагерях смерти было намеренно истреблено 57,8% советских военнопленных (около 2,5 млн человек). В советском же плену от ран и болезней умерло 14,9% немецких солдат (около 356 тыс. человек), остальные — примерно два миллиона человек — вернулись домой живыми.

 

Споры об истории

С особой горечью сегодня приходится наблюдать, как сотни авторов, выдающих себя за специалистов по истории войны, с непонятным остервенением описывают наши тяжелые поражения начального периода войны. Они обвиняют Сталина, советское правительство и руководство Красной Армии во всевозможных грехах и ошибках, пишут об отступлениях и котлах окружений, о массовой сдаче красноармейцев в плен, о заградительных отрядах и штрафбатах. Эти критики не хотят принимать во внимание тот факт, что большинство стран Европы встали на колени перед Германией в считанные месяцы, недели или даже дни, а наша страна билась долгих четыре года.

Давайте оставим эти горькие поражения начального периода войны военным историкам. Важно то, что советские люди не сдались, как европейцы! Наши предки противостояли нацистскому чудовищу, не перекладывая свою ответственность ни на соседний Иран, ни на Индию, ни на США. Наш народ сражался честно, и в результате на смену драматическому дню 22 июня 1941-го пришел победный май 1945-го.

 

Почему союзники празднуют день Победы над Германией 8, а мы 9 мая

В ознаменование победоносного завершения Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков и одержанных исторических побед Красной Армии, увенчавшихся полным разгромом гитлеровской Германии, заявившей о безоговорочной капитуляции, установить, что 9 мая является днем всенародного торжества — праздником победы.

Из указа Верховного Совета СССР от 8 мая 1945 года

Долгие годы ни наши союзники по антигитлеровской коалиции, ни советская сторона не акцентировали различия в дате празднования дня победы над фашистской Германией. Однако в последнее время все чаще стали подниматься второстепенные вопросы войны. И этот исторический вопрос оказался так запутан, что появилась необходимость внести в него ясность.

 

Агония Германии

Прежде всего, следует рассмотреть военно-политическую ситуацию в последнюю декаду войны — с 30 апреля по 9 мая 1945 года.

30 апреля. Войска 1-го Белорусского фронта под руководством маршала Советского Союза Г.К. Жукова продолжают штурм Берлина. А.Гитлер, поняв безвыходность ситуации для себя лично, решил покончить самоубийством. Накануне, ранним утром 29 апреля, он написал политическое завещание, в котором призвал германские войска «дратьcя за Берлин» до победного конца, выразил веру в возрождение Германского рейха и передал власть гросс-адмиралу Карлу Дёницу, главнокомандующему военно-морскими силами Германии. Днем 30 апреля тело фюрера было сожжено во дворе Рейхсканцелярии.

В тот же день в 21 час 50 минут сержант М. А. Егоров и младший сержант М.В. Кантария водрузили красный флаг над главным куполом германского рейхстага. (Рейхстаг штурмовали с разных сторон и входов несколько групп разведчиков и воинов, и многие из них водружали флаги. Широко известна фотография, на которой наши бойцы размещают флаг на конной группе, расположенной над фронтоном. Однако при взгляде с земли казалось, что флаг держит немецкий всадник. Тогда была дана команда вознести флаг на главный купол поверженного рейхстага.)

1 мая в 3 часа 50 минут на командный пункт одной из армий, штурмовавших Берлин, был доставлен начальник генерального штаба германских сухопутных сил, генерал Кребс. Предъявив письмо от Геббельса, он заявил, что уполномочен «установить связь с вождем советского народа» и начать переговоры о перемирии. Из Кремля поступило указание И.В. Сталина: «Никаких переговоров, кроме как о безоговорочной капитуляции, ни с Кребсом, ни с другими гитлеровцами не вести». Однако «наследники» Гитлера отклонили требование о безоговорочной капитуляции, будучи убежденными в том, что еще пригодятся союзникам в борьбе с Советами.

2 мая. Капитулировал берлинский военный гарнизон. Назначенный Гитлером командующий обороной Берлина генерал Вейдлинг подписал приказ войскам о прекращении сопротивления. Руководство недобитых армий Вермахта, зажатых между Красной Армией и войсками союзников, осознавало, что крах неизбежен, и, страшась ответственности перед Советским Союзом за совершенные на оккупированных территориях злодеяния, предпочло договариваться с англо-американским командованием о частичной капитуляции. «Если сдавать город, — говорили офицеры Вермахта солдатам, — то только американцам».

 

Попытки заключить сепаратный мир

5 мая, по поручению гросс-адмирала Дёница, исполнявшего обязанности Имперского президента Германского рейха, в штаб-квартиру союзных армий в городе Реймсе, что на севере Франции, явился адмирал Фридебург, сменивший Дёница на посту командующего германским военно-морскими силами. Он пытался склонить командование союзников к принятию частичной капитуляции немецких частей. «Британский фельдмаршал Б.Л. Монтгомери сказал адмиралу Фридебургу, что может принять безоговорочную капитуляцию немецких войск Западного фронта только в том случае, если на Восточном фронте немецкие армии капитулируют перед русскими. Когда Фридебург выразил опасение, что русские могут перебить всех немцев, Монтгомери ответил, что об этом надо было думать до нападения на Россию» (Й.Лессер «Злодейства Третьего рейха»).

6 мая в Реймс прибыл генерал-полковник А.Йодль. Вместе с Фридебургом он пытался убедить американского генерала Д.Эйзенхауэра (будущего президента США) принять от них частичную капитуляцию, но тот предъявил ультиматум: или безоговорочная капитуляция, или возобновление бомбардировок немецких городов и позиций войск. Йодль по радио доложил об этом Дёницу, и тот дал ему полномочия на подписание.

7 мая в 2 часа 41 минуту в ставке союзного военного командования в Реймсе генерал-полковник А.Йодль (представитель верховного командования Германии), генерал-адмирал Г. -Г. фон Фридебург (от Военно-морского флота Германии) и генерал В.Оксениус (от Люфтваффе) подписали Акт о капитуляции немецких войск перед командованием союзных экспедиционных войск в Европе. Капитуляцию принял командующий экспедиционным корпусом войск союзников в Европе, американский генерал Д.Эйзенхауэр. В церемонии подписания также приняли участие генералы Ф.Сере (с французской стороны), Дж.Робб и Г.Барроу (с английской стороны). От имени советского Верховного главного командования акт подписал прикомандированный к штабу союзников генерал-майор И.А. Суслопаров. Акт вступил в силу 8 мая в 23.01 по среднеевропейскому времени.

 

Акт о капитуляции подписать в поверженном Берлине!

Сталин придавал церемонии подписания Акта о капитуляции фашистской Германии очень большое морально-политическое значение — слишком дорого обошлась эта война Советскому Союзу. Получив известие об акции в Реймсе, той же ночью, 7 мая, он провел консультации с У. Черчиллем и Ф.Рузвельтом и объяснил им, что «главную тяжесть войны на своих плечах вынес советский народ, а не союзники, поэтому капитуляция должна быть подписана перед верховным командованием всех стран коалиции, а не только союзных войск». Ему удалось убедить союзников считать подписание акта в Реймсе предварительным протоколом капитуляции и настоять на том, чтобы капитуляция была подписана в Берлине — «центре фашистской агрессии». Утром Сталин позвонил маршалу Г.К. Жукову в Берлин и сообщил, что тот назначен представителем Верховного главнокомандования советских войск при подписании Акта о безоговорочной капитуляции.

8 мая в Берлин под конвоем союзников прибыли полномочные представители немецкого военного командования во главе с генерал-фельдмаршалом В.Кейтелем.

9 мая в 0 часов 43 минуты генерал-фельдмаршал В.Кейтель, верховный главнокомандующий Вермахта; Г.-Г. фон Фридебург, главнокомандующий военно-морским флотом Германии, и генерал-полковник Х.Юрген, в качестве представителя немецких ВВС, подписали акт о безоговорочной капитуляции. От имени Советского верховного командования капитуляцию принимал маршал СССР Г.К. Жуков. От имени союзников — маршал британских ВВС А.У. Теддер, генерал-лейтенант К.Спатс (США) и генерал Ж. де Латр де Тассиньи (Франция).

Текст акта повторял тот, что был подписан 7 мая 1945 года в Реймсе. Главные его пункты гласили: «Мы… соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием… Германское верховное командование немедленно издаст приказы всем немецким командующим сухопутными, морскими и воздушными силами и всем силам, находящимся под германским командованием, прекратить военные действия в 23:01 по среднеевропейскому времени 8 мая 1945 года…»

Подписание Акта о безоговорочной капитуляции означало исторический момент юридического оформления разгрома фашистской Германии, признания ее военно-политическим руководством необратимого крушения планов установления господства «тысячелетнего» германского рейха. Для всего мира, перенесшего шок от разбойничьего поведения гитлеровской Германии, от варварства и бесчеловечности фашистов, их злодейских преступлений против целых наций и народов, это был настоящий праздник.

 

Долгожданная победа!

9 мая 1945 года в 2 часа ночи по московскому времени все радиостанции Советского Союза голосом Левитана передали сообщение Советского информбюро о капитуляции фашистской Германии и победном завершении войны. Однако наши союзники поспешили обрадовать свои народы на день раньше и обнародовали Акт о капитуляции, подписанный 7 мая в Реймсе. Так получилось, что мы празднуем День Победы на день позже.

Мы же, как истинные победители, великодушны. Пусть в Европе празднуют завершение Второй мировой войны 8 мая. Мы же в память о бессмертном подвиге наших предков отмечем «праздник со слезами на глазах» 9 мая. Для нас он навсегда останется святым днем!

 

Организатор и вдохновитель Победы

История — это факты. И они свидетельствуют о том, что от Победы никак нельзя отделить имя ее главного организатора и вдохновителя И.В. Сталина.

Во-первых, он как руководитель правившей Коммунистической партии в 1920–1930-х годах провел через коммунистов, работавших в органах власти и управления СССР, генеральную линию государственной политики на ускоренную индустриализацию страны. Под его руководством был обеспечен технологически, финансово, а также и продовольствием промышленный взлет СССР в 1930–1940-х. В результате индустриализации в годы первых пятилеток было сооружено более десяти тысяч заводов, где позже были произведены те танки, самолеты и артиллерийские системы, которыми был разгромлен германский Вермахт.

Во-вторых, в предвоенные и военные годы Сталин проявил выдающееся политико-дипломатическое мастерство, переиграв политические элиты Великобритании, Франции и США в их стремлении направить агрессию Германии на СССР. Вынужденно подписав в августе 1939 года Договор с Германией о ненападении, он сумел изменить «расписание» и маршрут неминуемой гитлеровской агрессии, выиграв для страны передышку в двадцать два месяца, что позволило укрепить промышленный и оборонный фундамент будущей победы. А, когда в июне 1941-го Германия напала на СССР, Сталин сумел убедить руководство великих держав в необходимости объединения усилий в борьбе с Гитлером, доказав, что СССР — надежный партнер, и вынудив союзников сохранять верность их обязательствам до конца Второй мировой войны.

В-третьих, под руководством Сталина с первых дней войны неисчислимые силы нашего народа и государства были мобилизованы для дачи отпора врагу. Под руководством Государственного комитета обороны, председателем которого был Иосиф Виссарионович, была организована невиданная в мировой истории эвакуация двух с половиной тысяч промышленных и оборонных предприятий вместе с десятью миллионами работавших на них людей.

В-четвертых, Сталин как председатель Совета народных комиссаров СССР сумел обеспечить взаимодействие с союзниками по антигитлеровской коалиции и получить от них очень нужную помощь по ленд-лизу.

В-пятых, Сталин как государственный деятель, на плечах которого лежал груз ответственности перед народом, проявлял непревзойденную твердость, волю и мужество в самые критические дни войны. К примеру, в дни паники в Москве 16–17 октября 1941-го, когда немцы оказались в двадцати пяти километрах от столицы, из которой уехали в Куйбышев все иностранные посольства и наркоматы, сам вождь народов город не покинул, вдохновив жителей на его защиту. Вместе с военным парадом, проведенным на Красной площади 7 ноября того же года, этот его поступок сыграл немалую роль последовавшем разгроме немцев под Москвой. (Разумеется, оставаясь в Кремле, до которого немцам был всего лишь один танковый переход, Сталин отдавал себе отчет в том, что, захватив его, нацисты устроят мировое судебное шоу, но он был мужественным человеком.)

В-шестых, как нарком обороны СССР Сталин направлял работу по формированию новых резервных армий, их вооружению, обучению и кадровому пополнению. Он лично писал мобилизующие приказы по РККА, в том числе и знаменитый №227, вошедший в историю войны как «Ни шагу назад!» и положивший конец беспорядочному отступлению Красной Армии летом-осенью 1942 года.

В-седьмых, в качестве Верховного Главнокомандующего Сталин руководил разработкой стратегических оборонительных и наступательных операций под Ленинградом, Москвой, Сталинградом, Курском, Киевом, Берлином. В 1943–1944 годах при опоре на Генеральный штаб ему удалось перехватить у германской армии стратегическую инициативу в войне, а десять наступательных операций 1944-го вошли в историю военного искусства как образцовые и получили название «Десять сталинских ударов».

В-восьмых, руководимая Сталиным коммунистическая партия надежно обеспечивала координацию действий всех учреждений, предприятий, наркоматов, ведомств, фабрик и оборонных заводов страны по их мобилизации на отпор врагу. Первичные, районные, городские, областные и республиканские партийные комитеты, парторги ЦК ВКП (б) в наркоматах и на оборонных заводах пронизывали все сферы общественной и производственной жизни. Партию большевиков можно было смело назвать сражавшейся партией. Из десятков миллионов бойцов Красной Армии, партизан и тружеников тыла, награжденных в годы войны орденами и медалями, каждый второй был комсомольцем или коммунистом. В самые сложные периоды войны или минуты сражений раздавался приказ «Коммунисты, вперед!», члены партии и комсомольцы выходили из строя, делали три шага вперед и шли в атаку, в разведку боем, на штурм укреплений противника. Три миллиона коммунистов — практически каждый третий погибший в сражениях с врагом воин — отдали свои жизни за независимость Родины, за наше счастье жить на этой земле.

И последнее. Со Сталиным искали дружбы такие титаны мировой политики, как Уинстон Черчилль и Франклин Делано Рузвельт. Они уважали Иосифа Виссарионовича и считались с его мнением! Так, Черчилль, выступая на обеде в честь участников Ялтинской конференции 6 февраля 1945 года, сказал: «Я не прибегаю ни к преувеличению, ни к цветистым комплиментам, когда говорю, что мы считаем жизнь маршала Сталина драгоценнейшим сокровищем для наших надежд и наших сердец. В истории было много завоевателей. Но лишь немногие из них были государственными деятелями, и большинство из них, столкнувшись с трудностями, которые следовали за их войнами, рассеивали плоды своих побед. Я искренне надеюсь, что жизнь маршала сохранится для народа Советского Союза и поможет всем нам приблизиться к менее печальным временам, чем те, которые мы пережили недавно. Я шагаю по этому миру с большей смелостью и надеждой, когда сознаю, что нахожусь в дружеских и близких отношениях с этим великим человеком, слава которого прошла не только по всей России, но и по всему миру».

Несомненно, в Великой Отечественной войне победил советский народ. Этот народ познал вкус свободной от помещиков и капиталистов жизни в советском государстве и вдохновенный труд на благо страны, овладел вершинами мировой культуры в созданном Лениным государстве, которое Сталин как его ученик вывел на позиции второй державы мира.

 

Правда остаётся правдой

Как ни стараются западные политики замолчать решающую роль СССР в победе над Германией, историческая правда заключается в том, что 80% общих потерь сухопутных подразделений Вермахт понес в сражениях с Красной Армией. На Восточном фронте с июня 1941 по май 1945 года было разгромлено 507 немецких и 166 дивизий сателлитов Германии. Это в четыре раза больше, чем разбили союзники — Великобритания, Франция и США, вместе взятые. На советско-германском фронте было перемолото до 75% всех танков и штурмовых орудий, свыше 75% самолетов, 74% артиллерийских систем Вермахта. Это дает основание твердо говорить о решающем вкладе советского народа в разгром нацистской Германии.

Немцы были прекрасными воинами. Они воевали вплоть до самого Берлина! Но, тем не менее, были побеждены советскими солдатами. Министр пропаганды нацистской Германии Й.Геббельс в дневниковой записи от 25 марта 1945 года, за полтора месяца до своего самоубийства, признавал, что Вермахт, которым руководили немецкие князья и прусские бароны, разгромили наголову советские маршалы — выходцы из народа: дети рабочих, крестьян, сапожников, конюхов, священников, которым советская власть дала образование, обеспечила продвижение по службе, оценила по заслугам, доверив высокие посты в армии.

 

Бессмертный подвиг советского солдата

Чувства, которые ежегодно рождаются в наших сердцах в дни празднования Победы, можно охарактеризовать тремя словами: восхищение, память, гордость.

Восхищение нашими солдатами, партизанами и подпольщиками, тружениками тыла — мужчинами, женщинами, стариками, подростками и детьми; их самопожертвованием, мужеством, тяжким трудом на фронте и в тылу; их нечеловеческой выдержкой и невероятной силой духа.

Память о павших солдатах. Многие из них, были молодыми. Они уходили в бой, как образно написал один поэт, «не долюбив, не докурив последней сигареты», и ничего не требовали взамен. Они хотели лишь, чтобы были живы их близкие.

Гордость за наших великих предков, храбро сражавшихся с жестоким врагом, победивших самую мощную армию, которую когда-либо создавало человечество, внесших решающий вклад в победу над абсолютным мировым злом и спасших наш народ от исторического небытия.

Пусть же эта Победа вдохновляет новые поколения, придает им стойкости в защите правого дела, которому посвятили свои жизни наши великие предки. Пусть победный дух нашего народа придаст нам сил для новых свершений!

 

Автор статьи: Заместитель Председателя Ленинградской региональной организации ветеранов войны и труда, Вооруженных Сил и правоохранительных органов. Председатель Совета Исторического клуба Ленинградской области. Лектор Российского общества «Знание» Г.А. Москвин.

Источники: https://protradnoe.ru/news?id=8131, https://protradnoe.ru/news?id=8186, https://protradnoe.ru/news?id=8243, https://protradnoe.ru/news?id=8340, https://protradnoe.ru/news?id=8408, https://protradnoe.ru/news?id=8471, https://protradnoe.ru/news?id=8750

Как британцы создали в США первую фабрику троллей и дважды втянули американцев в войну

Чуть более ста лет назад влиятельный американский журналист опубликовал статью «Давайте больше не будем лохами», в которой описал, как британская пропаганда заставила США вступить в Первую мировую с помощью фейковых новостей, и призвал соотечественников быть бдительнее, а спустя всего 20 лет британцы успешно воспользовались теми же методами и во Второй мировой. История XX века была пронизана информационными войнами, и мало какая страна хоть раз не оказывалась их жертвой или бенефициаром. Рассказываем про один эпизод этой эпопеи: как американцы дважды становились жертвами пропаганды и почему этому не удалось противостоять

Текст: Ульяна Волохова

Глава первая, в которой британские десантники проводят маленький победоносный рейд во Франции

18 июня 1941 года самое заметное место на первой полосе американской газеты The Baltimore Sun было отведено фотографии светской львицы Бренды Фрейзер и футболисту Джону Симмсу Келли — популярная пара, за отношениями которых американцы следили последние месяцы, наконец объявила о помолвке. Остальные тексты так или иначе касались войны.

Немецкое правительство выражало протест против требования госдепартамента США закрыть все немецкие консульства в США за «ненадлежащие действия, наносящие ущерб благополучию страны» — 21 мая немецкая подводная лодка потопила американский грузовой пароход SS Robin Moor. Бразилия ввела эмбарго на экспорт оборонных материалов во все страны, кроме США и Англии,— это перекрывало поставки оружия Германии и ее союзникам. Британия раскрыла информацию о своей секретной разработке, дававшей ей преимущество в ночное время на протяжении предыдущих двух лет войны,— сверхчувствительном радаре, улавливающем звук самолетов за несколько миль. Гитлер и Муссолини провели пятичасовую встречу. В Сирии и Ливане войска вишистской Франции отбили у британцев города Кунейтра и Мерджоун. Еще одна новость была посвящена десантному рейду британской армии в оккупированной Германией Франции.

В заметке сообщалось, что несколькими днями ранее парашютисты-десантники Королевских военно-воздушных сил Великобритании высадилась на севере Франции в коммуне Берк-сюр-Мер. Они разделились на три небольшие группы. Первая, вооруженная автоматами и ручными гранатами, разоружила охрану немецкого аэродрома и захватила диспетчерскую — операция была проведена так стремительно, что немцы даже не успели поднять тревогу. Вторая группа оперативно зачистила казармы и взяла в плен 40 немецких пилотов. Третья группа рассредоточилась по базе и вывела из строя около 30 боевых самолетов. Эвакуировались десантники с пленными с помощью моторных катеров через Ла-Манш. В результате рейда ни один десантник не пострадал, помогали британцам французские партизаны.

Сообщение о локальной, но безапелляционной победе над немецкими войсками вносило разнообразие в мрачные сводки с фронтов войны. Но от других новостей эту отличал не только дух абсолютного триумфа, но и еще одно обстоятельство: маленького победоносного рейда британских десантников в действительности не было, новость о нем выдумали английские спецслужбы.

К июню 1941 года Великобритания уже год как вела войну практически в одиночку: Франция капитулировала в июне 1940 года, СССР еще формально оставался союзником Германии, США сохраняли нейтралитет. Великобритания остро нуждалась в поддержке — и рассчитывала в первую очередь на США. Америка поставляла в Британию боеприпасы, провизию, военную технику, топливо и медикаменты, но Британии нужна была не только материальная, но и деятельная помощь. С этим, однако, было сложно: как показал проведенный в мае 1940 года опрос, только 7% американцев готовы были одобрить военное вмешательство США в европейский конфликт, а без поддержки населения Белый дом не готов был вступать в войну. Перед британским правительством встала задача изменить американское общественное мнение.

Правительство Черчилля и ранее предпринимало некоторые шаги в этом направлении: в апреле 1941 года, например, в США вышел фильм «Леди Гамильтон», где адмирал Нельсон провозглашал, что Британия — последний оплот мира, сокрушив который Наполеон станет хозяином планеты. Идея истории, в которой обстоятельства Второй мировой проецировались на эпоху наполеоновских войн, была подсказана режиссеру Александру Корде британским министром информации, а весь фильм, хотя и снятый в Голливуде, где действовал запрет на политическое кино, был недвусмысленной агиткой против Гитлера. Довольно быстро, однако, стало понятно, что такой тонкой пропагандой ситуации не изменить: нужны более решительные действия. Предпринимать их британские спецслужбы отправили в США настоящего суперагента — Уильяма Стивенсона.

Глава вторая, в которой в США заводится первая ферма троллей

Летчик-ас и герой Первой мировой Уильям Стивенсон в межвоенное время стал успешным бизнесменом. Гражданин Канады, после Первой мировой он переехал в Великобританию и организовал «Британскую промышленную секретную службу» — частную компанию, занимавшуюся сбором информации о том, в какие компании каких стран имеет смысл вкладывать деньги. Компания была коммерческой, но со временем Стивенсон понял, что у нее есть и политический потенциал. В 1936 году Стивенсон получил информацию, что Германия, нарушая условия Версальского договора, наращивает военную мощь и скрывает затраты на армию размером в £800 тыс. Эти сведения он сообщил своему давнему знакомому Уинстону Черчиллю — бывшему министру внутренних дел и канцлеру казначейства, а теперь просто члену Палаты общин, незадолго до этого произнесшему на заседании комиссии по иностранным делам одну из самых ярких своих речей — о том, что на протяжении 400 лет Великобритания всегда выбирала трудный путь противостояния самой агрессивной державе на континенте и тем самым сохраняла свободу Европы. Антигерманский посыл Черчилля расходился с позицией премьер-министра Великобритании, придерживавшегося политики умиротворения, зато в лице Стивенсона Черчилль обрел верного союзника, который как никто понимал ценность информации и разделял его политические убеждения. Самого Стивенсона вскоре завербовали в MI6 и в 1940 году, когда Черчилль стал премьер-министром, отправили в США под кодовым именем 48-LAND. Стивенсон прибыл в Нью-Йорк, арендовал офис в Рокфеллер-центре и под прикрытием паспортно-визового центра организовал то, что сейчас назвали бы фермой троллей.

Тысячи агентов, связных, журналистов, социологов, клерков и просто провокаторов круглосуточно собирали слухи, вскрывали частную переписку сенаторов, прослушивали чиновников, организовывали искусственные протесты, но главное — создавали поток фейковых новостей для американской прессы. Все делалось с целью манипуляции общественным мнением американцев — их нужно было заставить сочувствовать Британии и ненавидеть немцев. Подлинный масштаб предприятия сложно оценить — информация частично до сих пор засекречена британским правительством, но о некоторых операциях все же известно. Большая часть их поражает изобретательностью.

Например, одним из каналов пропаганды стал астролог Луи де Воль. Летом 1941 года английские спецслужбы организовали ему турне по США: разъезжая с лекциями по штатам и раздавая интервью газетам, астролог последовательно внедрял в сознание американцев мысль, что астрология не на стороне Гитлера: гороскопы, утверждал он, предсказывают скорое поражение Германии и победу Британии и ее таинственного союзника, а также что именно этому дуэту победителей предстоит впоследствии отстроить новый демократический порядок во всем мире. Чтобы добавить словам астролога веса, группа Стивенсона снабжала его информацией, которую впоследствии запускала в прессу. Так, 11 июня 1941 года де Воль сделал заявление: «Сильный соратник Гитлера, но не немец и не нацист, сойдет с ума. Случится это где-то в Южной или Центральной Америке, возможно, в районе Карибского моря». Предсказание «сбылось» уже через три дня: в газетах появилась новость, что вишистский адмирал Жорж Робер, верховный комиссар французских Антильских островов в Карибском море, сошел с ума. Публикация была фейком, но доверие к астрологу стремительно росло.

Самой выдающейся операцией Стивенсона по дезинформации американцев — включая высокопоставленных — стала фальсификация немецкой карты с планом Гитлера по захвату Южной Америки. Согласно этой карте, на континенте должно было остаться пять крупных территориальных образований, полностью подчиненных Германии и ее союзникам. Подделка была выполнена самым тщательным образом: использовалась немецкая бумага и немецкие чернила. Как утверждал много лет спустя коллега Стивенсона по британской разведке Ян Флеминг, именно эта операция во многом вдохновила его на создание образа Джеймса Бонда. Чтобы к карте отнеслись всерьез, Стивенсон создал целую легенду о шпионской операции, в результате которой она была получена. Сперва в разговоре с директором ФБР Эдгаром Гувером он обмолвился, что MI6 засекли немецкого чиновника, который зачем-то отправился в Латинскую Америку. Спустя несколько дней невзначай сообщил ему же, что от одной немецкой секретарши были получены сведения, что ее босс повез какие-то важные документы немецким послам в Латинской Америке. Наконец, еще через несколько дней Гуверу сообщили, что британскому агенту удалось незаметно вытащить бумаги у немца в переполненном лифте отеля в Буэнос-Айресе. С этой легендой осенью 1941 года карта была передана администрации президента США Франклина Рузвельта.

27 октября 1941 года Рузвельт упомянул карту в речи, которая убедила большинство американцев, что Гитлер представляет непосредственную угрозу для США: «У меня есть секретная карта, сделанная в Германии в правительстве Гитлера. Берлинские географы, разработчики нового мирового порядка, стерли все существующие границы и разделили Южную Америку на пять вассальных государств, подчинив Германии весь континент. Эта карта ясно показывает, что планы нацистов представляют угрозу не только Южной Америке, но и самим Соединенным Штатам». Эта речь фиксировала конец политики изоляционизма: к ноябрю 1941 года уже 68% американцев считали, что важнее победить Германию, чем сохранять нейтралитет. Еще до атаки на Перл-Харбор, после которой США наконец вступили в войну, Британии удалось изменить общественное мнение в США в свою пользу и убедить американцев в необходимости вступить в военные действия на другом континенте. Самое примечательное, этот фокус британцы проделывали в США не первый раз.

Глава третья, в которой Великобритания фальсифицирует немецкие преступления

Все эти обстоятельства — участие Великобритании в мировой войне, ее стремление втянуть туда США в качестве союзника и нежелание американцев влезать в дела европейского континента — буквально повторяли ситуацию Первой мировой. Уже тогда Британия поняла, что в битве за умы американцев главным оружием станет информация, и к этому сражению отнеслась с максимальной серьезностью. Великобритания вступила в Первую мировую вечером 4 августа 1914 года, а 5 августа выиграла первую информационную битву. В этот день британский корабль CS Alert перерезал немецкие телеграфные кабели, проложенные по дну Дуврского канала и соединявшие Германию с другими странами и континентами. Это вынуждало Германию коммуницировать с остальным миром по радиосвязи, что упрощало перехват информации. Что еще важнее, это же действие фактически лишало американские газеты небританских источников информации — американцы отныне были обречены знать о войне только то, что им сообщали английские информационные агентства. Из этой ситуации Великобритания извлекла максимум выгоды.

Главной задачей Великобритании в целях втягивания США в войну стало создание яркого образа врага — лишенного моральных принципов немецкого солдата. Для этого был создан комитет по изучению предполагаемых германских бесчинств — на протяжении полугода он собирал данные о военных преступлениях немецких солдат на территории оккупированной Германией Бельгии. В какой степени собранные комитетом сведения имели отношение к действительности, сказать трудно, но историки доверять им не склонны. В мае 1915 года комитет опубликовал внушительный отчет о проделанной работе — 360 страниц краткого пересказа показаний потерпевших и свидетелей о том, как немецкие солдаты насиловали женщин и детей, насаживали младенцев на штыки, отрезали конечности подросткам, пытали мужчин. Для пущей убедительности к ответу прилагалось 300-страничное приложение с избранными делами — 500 леденящих душу рассказов бельгийских беженцев и отрывки из 37 дневников пленных немецких солдат, с гордостью описывавших свои преступления. Публикация призвана была подстегнуть антинемецкие настроения по всему миру, но главным его адресатом были США. Председателем комитета неслучайно был назначен Джеймс Брайс — бывший посол Великобритании в США и популярный у американцев английский политик, известный своими трудами по истории и юриспруденции. Профессионализм Брайса не вызывал вопросов, и его имя на обложке сделало доклад бестселлером в США — 40 тыс. экземпляров, отправленные в Америку, были молниеносно раскуплены, а наиболее яркие фрагменты доклада перепечатаны 20 тыс. американских газет. Все они осуждали «жестокое обращение с гражданскими лицами и нарушение законов войны». Вслед за этим американское общество захлестнула волна филантропии: повсюду собирались деньги и провизия для бельгийцев, а тем из них, кто был готов уехать из Европы, правительство США даже предлагало земли под поселения.

Еще один удар по американскому общественному мнению Британия нанесла через год. 5 мая 1916 года, в канун годовщины гибели пассажирского лайнера «Лузитания», шедшего из Нью-Йорка в Ливерпуль и потопленного немецкой подлодкой, газета The New York Times опубликовала новость о том, что в распоряжении Министерства иностранных дел Великобритании оказалась памятная медаль, которой немецкое правительство наградило экипаж подлодки, потопившей «Лузитанию». На одной стороне медали был изображен уходящий под воду корабль, перегруженный боевыми орудиями, на другой — скелет, продававший билеты на рейс. Там же красовалась надпись «Бизнес превыше всего». Для США гибель «Лузитании» стала национальной трагедией — американцев на лайнере было большинство, а демонстрация небезопасности морского сообщения с Европой вызвала панику и едва не поставила под удар экономику страны. Сообщение о наградной медали было болезненным вдвойне — не только как напоминание о трагедии, но и как безапелляционное указание на то, что произошедшее было не случайностью, а спланированным действием немецких властей — вопреки их уверениям.

В действительности никакого награждения не было — медаль, раздобытая Министерством иностранных дел и им же растиражированная, была сделана немецким гравером и медальером Карлом Гётцем в качестве шутки. В начале войны Гётц запустил серию сатирических медалей, откликавшихся на актуальные события. В его коллекции были медали, посвященные наличию во французской армии чернокожих, политике Вудро Вильсона и битве при Вердене. Медаль с «Лузитанией» была того же рода и отсылала к сообщениям немецких властей, что под прикрытием пассажирских перевозок США поставляли Великобритании оружие и боеприпасы, что и спровоцировало атаку на лайнер. На руку британской пропаганде сыграла даже ошибка Гётца: в сатирическом пылу он перепутал даты и вместо 7 мая, когда произошла атака на лайнер, выгравировал 5 мая — этот факт был преподнесен американцам как доказательство того, что медали были выпущены еще до того, как операция по затоплению лайнера была приведена в исполнение.

Пропагандистская кампания Великобритании сработала: в апреле 1917 года США вступили в Первую мировую войну. Но параллельно успех операции по воздействию на общественное мнение оценили и сами немцы — готовясь к новой войне, здесь взяли тактику дезинформации на вооружение.

Глава четвертая, в которой нацисты перенимают британский опыт

Вечером 11 сентября 1941 года один из самых известных героев Америки Чарльз Линдберг выступал с речью в городе Де-Мойн, штат Айова, перед семью тысячами зрителей. Геройское прошлое Линдберга (он был первым пилотом, пересекшим Атлантику в одиночку) и драма его семейной жизни — почти за 10 лет до этого прямо из детской был похищен и впоследствии убит его маленький сын — приковывали к нему внимание публики везде, где он появлялся. Пользуясь своей популярностью, Линдберг уже несколько месяцев ездил по городам США и пропагандировал изоляционизм и невмешательство Америки в европейскую войну. Речь в Де-Мойне, однако, не свелась к повторению уже озвученных тезисов: впервые, говоря о «могущественных силах», пытающихся втянуть США в войну, Линдберг разъяснил, что под ними он в первую очередь подразумевает евреев. Таких громких публичных заявлений о существовании антиамериканского еврейского заговора в США не слышали уже много лет, но речь Линдберга не стала неожиданностью. К этому времени немецкая пропаганда потратила немало сил на то, чтобы подстегнуть антисемитские настроения в США.

Опыт Британии, сумевшей склонить американское общественное мнение в свою пользу, в Германии стали анализировать практически сразу после окончания Первой мировой. Правда, немецкая военная пропаганда с 1914 по 1918 энергично эксплуатировала почти те же самые темы и приемы, что и британская, но в результате, очевидно, ей проиграла. В 1924 году американист Фридрих Шокеман опубликовал книгу «Искусство влияния на массы в США», в которой разбирал случаи намеренной дезинформации и анализировал причины, по которым подобные манипуляции оказались настолько успешны в Америке. Он утверждал, что успех объяснялся наличием между США и Великобританией прочных культурных связей и единого публичного пространства, в котором формулировались общие для двух народов ценности и взгляды. И то и другое в течение многих лет последовательно выстраивалось британцами, и наличие отлаженной информационной инфраструктуры дало инструменты для манипуляций общественным мнением и направления его в нужную сторону. Книга Шокемана стала для немецкого правительства своего рода пособием по ведению информационной войны: хотя возможности в короткий срок выстроить глубинные культурные связи между Германией и США не было, оно нашло точку соприкосновения двух народов — воинствующий немецкий антисемитизм хорошо сочетался с умеренным американским антисемитизмом.

Уже в 1935 году в американскую прессу была запущена информация о том, что президент США Франклин Делано Рузвельт на самом деле происходит не из семьи эмигрантов из Нидерландов, а из еврейской семьи — свою настоящую фамилию Розенфельд он якобы сменил на Рузвельт, чтобы скрыть свое еврейское происхождение. Эта легенда так прочно вошла в газетный оборот, что правые и оппозиционные президенту издания (The Evening News, The Columbus Telegram, The Republic) до конца войны упоминали президента в статьях не иначе как «Розенфельд-Рузвельт». Помимо этого, в прессе с определенной регулярностью появлялись истории из жизни евреев с фамилией Розенфельд, которые по каким-то причинам тоже меняли ее на Рузвельт. Истории были выдуманные, но нужный градус предубеждения против президента поддерживали. Речь Линдберга попала на благодатную почву: проведенные после нее социологические опросы показали, что 41% американцев считает, что евреи угрожают безопасности США.

К концу 30-х годов пронацистские настроения в США были довольно сильны: митинги фашистских организаций вроде «Германо-американского союза» или «Серебряного легиона Америки» собирали внушительные толпы как в маленьких городах, так и в центре Нью-Йорка, а профашистские выступления срывали продолжительные овации. И тем не менее в информационной битве Великобритания оказалась удачливее Германии — не в последнюю очередь потому, что почву для нее расчистило само американское правительство.

Глава пятая, в которой американцы больше не хотят быть обманутыми, но обманываются снова ради демократии

В 1919 году журналист Уилл Ирвин опубликовал в журнале Sunset статью с провокационным заголовком «Давайте больше не будем лохами», а следом другую — «Эпоха лжи». Ирвин был очень известным американским репортером. Он специализировался на расследованиях преступлений против демократических институтов в США и в 1909–1910 годах написал нашумевшую серию статей о коррупции в американской журналистике. Новые статьи тоже вскрывали темные стороны журналистики: Ирвин рассказывал о военной пропаганде, которой кормила его соотечественников пресса в военные годы.

Статья «Давайте больше не будем лохами» была посвящена разоблачению отчета комитета по изучению предполагаемых германских бесчинств. Ирвин доказывал, что большинство сообщений о зверствах немцев в Бельгии было откровенной ложью, собранной с целью воздействовать на общественное мнение американцев. Вторая статья, «Эпоха лжи», была посвящена пропагандистским приемам и их влиянию на общественное мнение. Ирвин разбирал как британские методы, так и методы комитета общественной пропаганды — специального органа правительства США, который был организован после вступления в войну и чьей прямой задачей было стимулировать патриотизм американцев. Об этой стороне пропаганды Ирвин был хорошо осведомлен — он возглавлял иностранный отдел этого комитета.

Со статей Ирвина в США началась эпоха активного обсуждения роли пропаганды в жизни общества. Журналисты, историки и публичные интеллектуалы рассматривали пропаганду с этической, политической, религиозной, психологической и прочих сторон. Одни отмечали предрасположенность Америки к дезинформации и видели в этом угрозу ее независимости. Знаменитый журналист Генри Менкен даже подкалывал своих читателей: «Каждому американцу хорошо бы определиться, кем он является — частью свободной нации или жителем королевской колонии». Другие видели главную задачу в том, чтобы бороться с пропагандой снизу — повышать грамотность и скептицизм населения США. Перед самым началом Второй мировой, в 1937 году, был даже организован Институт анализа пропаганды, где ее не только анализировали, но и учили анализировать других — распространяли среди преподавателей, священнослужителей, журналистов и чиновников «Азбуку анализа пропаганды», с помощью которой можно было сверить любую информацию по своего рода чек-листу.

Как же получилось, что при всем том внимании, которое стали уделять воспитанию осознанного отношения к пропаганде, Стивенсону тем не менее снова удалось воздействовать на общественное мнение США? Ответов несколько. Во-первых, британцы тоже извлекли уроки из опыта Первой мировой и последовавшего за ней обсуждения: американцев призывали внимательнее относиться к источникам информации, и сотрудники офиса Стивенсона едва ли не больше сил тратили не на сами новости, а на создание легенды и контекста для нее. Они «находили» свидетелей, фальсифицировали сопровождающие документы, а целый штат специальных агентов работал со СМИ, разными способами убеждая их в подлинности новости. Высокое качество работы Стивенсона делало сложным разоблачение его фейков, но ключевым обстоятельством его успеха стало другое: главная идея британской пропаганды — что победа над Германией позволит утвердить демократические ценности во всем мире — оказалась созвучна идеям, волновавшим американское общество в этот период.

Великая депрессия пошатнула позиции демократии. В 1933 году в инаугурационной речи Рузвельт заявлял, что не сомневается в будущем демократии, но американцы сомневались. Радиостанция NBC в течение нескольких вечеров обсуждала со слушателями вопрос «Что значит демократия?», афроамериканский общественный деятель и журналист Уильям Дюбуа спрашивал у читателей: «Верим ли мы, негры, в демократию?» — американская пресса была наполнена разговорами о том, насколько жизнеспособным является этот институт. Чтобы напомнить гражданам о ценностях и принципах, на которых строилась страна, и укрепить политический вес нового президента администрация Рузвельта запустила масштабную пропагандистскую кампанию — плакаты, книжки, комиксы и радиосериалы воспевали демократию и американский народ, скрепленный идеалами свободы и независимости. Эта кампания в значительной степени и подготовила почву для деятельности Стивенсона. К тому моменту, как он отправил астролога убеждать американцев, что звезды обещают после победы над Гитлером новый демократический порядок во всем мире, американцы уже и сами верили в то, что защита демократии является их исторической миссией. Любое свидетельство в пользу этого лишь повышало их патриотический подъем.

Профессиональный спор или историческая публицистика?

От редакции: Спор о профессии историка продолжается — ее адепты на Gefter.ru.

Дмитрий Хмельницкий

15 тезисов о советской победе над Германией

1. У советской победы во Второй мировой войне была длинная тяжелая предыстория и не менее длинная цепь трагических последствий.

Они придают празднованию «дня Победы» 9 мая характерное послевкусие.

2. Сталин начал готовить СССР к мировой войне в начале 1927 года.

Тогда планы первой пятилетки, изначально осмысленные и рассчитанные на реальное развитие экономики, подверглись переделке с целью выжать из населения средства на строительство ВПК за счет деградации всех остальных областей экономики, снижения уровня жизни до минимально возможного и превращения всего труда в СССР в принудительный. Сама идея внешней агрессии (под условным названием «мировая революция») была очень близка всей советской верхушке, но в обозримом будущем недостижима. У СССР не было собственной танковой, автомобильной и авиационной промышленности. И было очень немного средств, которые можно было инвестировать в строительство ВПК без риска разрушить ради этого народное хозяйство. Сталин пошел на уничтожение в стране гражданской экономики, как только добился верховной власти в Политбюро.

3. Сталинская индустриализация имела исключительно военный смысл.

Строительство военной промышленности в первой пятилетке и оснащение армии военной техникой во второй пятилетке были ключевой частью советской подготовки к Второй мировой войне, запланированной на вторую половину 30-х годов. Иного смысла в проведении индустриализации сталинскими методами и со сталинскими целями увидеть невозможно. Успех первых пятилеток всегда измерялся в тоннах произведенного металла, угля, нефти, киловаттах электроэнергии без указаний на то, какая конечная продукция должна была быть произведена и какую пользу она могла принести населению. В реальности, вся новая промышленность была нацелена только на оснащение армии и обеспечение ее жизнедеятельности — при одновременном падении уровня жизни населения.

4. Подготовка к войне потребовала в мирное время не намного меньше жертв среди советского населения, чем сама война.

Практически все потери населения во время коллективизации, индустриализации и многочисленных волн террора времен первой и второй пятилеток были следствием и условием сталинской милитаризации страны в процессе подготовки к мировой войне. Их вполне можно считать жертвами сталинского военного планирования.

5. Внешней военной угрозы для СССР вплоть до заключения пакта Молотова – Риббентропа не существовало.

За все время существования Советского Союза у него не было внешних врагов, способных и готовых на самопроизвольную агрессию против СССР с целью захвата его территории. «Вероятных противников» Советский Союз всегда выбирал себе сам из числа соседних стран, в отношении которых готовилась военная агрессия.

6. Главными «вероятными противниками» СССР в 30-е годы были непосредственные соседи — Польша, прибалтийские страны, Румыния…

Главными внешнеполитическими врагами — Англия и Франция, союзные соседним странам. В начале 30-х Красную армию готовили к победе над объединенными вооруженными силами всех западных соседей. Если такой союз и мог быть реальным, то только в условиях советской агрессии на запад, и никак не наоборот. Только совместный с Германией захват Польши и возникновение непосредственной границы между СССР и Германией превратил Германию в первоочередной объект объект будущей агрессии.

7. Во внутрисоветской пропаганде 30-х годов нацистская Германия никак не выделялась в худшую сторону среди «буржуазных» стран.

Отношение к ней скорее было более благожелательным, чем к западным демократиям. Оно стало демонстративно дружеским после заключения пакта 1939 года, одновременно с резким усилением тайной подготовки к нападению на Германию.

8. Первые попытки Сталина вступить с Германией в военный союз против западных стран датируются 1935 годом.

К тому времени СССР нарастил уже значительную механизированную армию. Союз с Германией, имевшей территориальные претензии к соседям, был для Сталина единственной возможностью спровоцировать мировую войну среди европейских стран и вырваться за пределы собственных границ в Европе. Эту возможность удалось реализовать только в 1939 году, когда Германия тоже обзавелась боеспособной и готовой к агрессиям армией.

9. Пакт Молотова – Риббентропа 1939 года имел для обоих партнеров разный смысл.

Для Гитлера он означал приобретение территорий на Востоке Европы при гарантии безопасности со стороны СССР. Мировой войны с западными демократиями Гитлер рассчитывал избежать. Пакт с Советским Союзом Гитлер заключал в полном соответствии с идеологическими тезисами, изложенными в «Майн Кампф» (при наличии двух ключевых потенциальных противников — Англии и России — необходим союз с одним из них против другого, но только в том случае, если союзник обладает сильной механизированной армией).

Для Сталина пакт означал провоцирование войны на истощение между европейскими странами, в которую СССР мог вступить в удобный момент и остаться единственным победителем. Из двух партнеров именно Сталин был тем, кто изначально планировал нарушить пакт и напасть на партнера.

10. Нападение Германии на СССР было вынужденной попыткой действий в патовой ситуации.

Гитлер приказал готовить нападение на СССР, когда выяснилось, что союзник на Востоке превратился в главную военную угрозу, а война с Англией не может быть завершена без концентрации против нее всех военных резервов. Гитлеру приходилось держать десятки дивизий на восточной границе, при нехватке сил для окончания войны с Англией. Нападение на СССР противоречило тезисам «Майн Кампф», изначально исключавшим для Германии войну на два фронта. Но такая война стала неминуемой уже в момент заключения пакта в августе 1939 года. Целью нападения на СССР был разгром Красной армии и отбрасывание Сталина на восток (линия Архангельск – Астрахань), откуда он уже не мог бы представлять реальную военную угрозу. Проблема освоения захваченных территорий была в этом планировании вторичной.

Катастрофический разгром кадровой Красной армии летом 1941 года стал очевидным следствием ошибки в расчетах сроков нападения на Германию. 22 июня Красная армия находилась на заключительном этапе развертывания для нападения и была неспособна обороняться. По ту сторону границы ситуация была зеркальная. Если бы Сталин успел напасть первым, такой же разгром ждал бы вермахт. За тем исключением, что у Германии, в отличие от Сталина, не было серьезных военных резервов и территорий для отступления. Поэтому выход Красной армии к Ла-Маншу мог быть делом считанных месяцев.

11. По общему количеству жертв государственного террора и военных преступлений Советский Союз далеко опередил нацистскую Германию.

К моменту начала Второй мировой войны на счету нацистского режима не было и тысячной доли тех преступлений, которые были уже совершенны советским режимом в 20-е и 30-е годы. Геноцид «еврейской расы» во время войны приблизил в этом отношении Германию к СССР, но не позволил его догнать. Немецкий оккупационный режим был очевидно преступным; немецкие власти отвратительно обращались с населением оккупированных им советских территорий. Точно так же очевидно, что советская власть с тем же населением до (и после) немецкой оккупации обращалась намного хуже. За «мирное» предвоенное пятнадцатилетие советское население пережило множество волн террора, а количество его жертв вполне соизмеримо с количеством жертв военного времени. Этим объясняется огромное количество добровольцев из местного населения (около миллиона), служивших в вермахте. После окончания Гражданской войны и подавления крестьянских восстаний 20-х годов население СССР впервые получило возможность выступить с оружием в руках против советской власти. После окончания войны и ликвидации нацистского режима советский террор только усиливался и в самом СССР, и на захваченных им территориях.

12. Обращение советского руководства с собственными солдатами не сильно отличалось от обращения с заключенными.

С точки зрения гражданских прав между ними тоже не было особой разницы, разве что солдат (иногда) лучше кормили. Сталин воевал таким же первобытным образом и с такими же потерями, с какими он строил военную промышленность и вообще все, что считал для себя нужным. Отсюда и гигантские потери в живой силе как на фронте, так и в «мирном» строительстве, и в ГУЛАГе. Рекрутирование населения в ГУЛАГ тоже сильно напоминало рекрутирование в армию. И там, и там живая сила изымалась из населения плановым образом в необходимых для решения правительственных задач количествах. По принятому перед войной дисциплинарному уставу командир имел право применять силу и оружие для принуждения не повинующихся приказу и для восстановления дисциплины. Это было воспринято в войсках как официальное разрешение рукоприкладства. Причем били не только офицеры солдат, но и генералы офицеров. Заградотряды начала войны, стрелявшие в спину отступавшим, взятия городов к праздникам с засыпанием немецких окопов собственными трупами — все эти варварские методы ведения войны делали шансы солдат выжить призрачными. Дисциплину в войсках можно было поддерживать только еще большим страхом, чем перед врагом. Отсюда и невероятное количество солдат, расстрелянных по приговорам военных трибуналов, — около 150 тысяч. Неосторожно сказанное слово грозило солдату не лагерем, а верной смертью. Сдаваться в плен было запрещено еще довоенным законодательством. Пленный автоматически считался изменником Родины. Побег из плена и возврат к своим сулил не спасение, а новые издевательства и в лучшем случае штрафбат.

13. Термин «освободители» к военнослужащим РККА не подходит категорически.

Слово «освобождать» означает: «делать свободным». Сталинский режим никого не мог освободить по определению. И никого освобождать не собирался. С тем же успехом можно было бы и нацистов считать освободителями от большевиков. Оба варианта в равной степени абсурдны, поскольку от себя обе стороны никого освобождать не собирались.

Массовые преступления против гражданского населения оккупированных стран (не только в Германии) инициировались командованием. Как и массовое мародерство. Это была форма компенсации солдатам за годы постоянного унижения, страха и нищеты. Гораздо более серьезным проступком, чем насилие и мародерство, было в глазах советского командования и органов мирное и тесное общение солдат с местным населением. Браки советских людей с иностранцами были тогда запрещены. На массовые изнасилования командование до определенного времени не обращало внимания. Но роман советского солдата с местной девушкой мог рассматриваться как измена Родине со всеми вытекающими отсюда последствиями.

14. Окончание военных действий на европейском театре Второй мировой войны 8 мая 1945 года одновременно фиксирует и формальное начало массового советского террора на оккупированных СССР территориях.

Позже эти территории были превращены в страны-сателлиты, управляемые марионеточными режимами. Фактически террор начался раньше, одновременно с оккупацией этих территорий советской армией. Ликвидировались демократические правительства и движения. Уничтожению подвергались члены некоммунистических партий, независимые политические и общественные деятели, члены некоммунистических партизанских формирований, боровшихся с нацистами. На занятых территориях Восточной Европы проходили такие же чистки, каким подверглось советское общество в предвоенные десятилетия. В частности, между 1944 и 1948 годами из восточноевропейских стран, занятых СССР, были изгнаны на Запад около 14 миллионов живших там немцев. Около двух миллионов погибли в процессе. Эта была самая большая насильственная депортация в истории человечества. В целом послевоенный террор «мирного времени» стоил населению оккупированных СССР стран много миллионов жертв.

15. Разгром нацистской Германии с разделом Европы на сферы влияния СССР и западных союзников не означал, что предвоенные агрессивные планы Сталина перестали быть актуальными.

От дальнейшего продвижения Советского Союза на запад в 1945 году Европу спасла атомная бомбардировка Японии, сделавшая продолжение войны обычными методами бесперспективным для Сталина. Начиная с 1945 года Сталин начал лихорадочно разрабатывать собственный атомный проект и готовиться к третьей мировой войне, но восполнить технологическое отставание в этой области не сумел ни он, ни его преемники. Тем не менее, планы стран Варшавского договора по началу третьей мировой войны были актуальны вплоть до 1988 года, несмотря на их очевидную неосуществимость. Гарантией безопасности в мире все послевоенные 45 лет (до развала советского блока) было подавляющее превосходство стран НАТО над странами Варшавского договора в ядерном вооружении.

Леонид Люкс

Являлось ли «нападение Германии на СССР вынужденной попыткой действий в патовой ситуации»? Ответ Дмитрию Хмельницкому

Эта заметка посвящена некоторым дискуссионным положениям статьи Дмитрия Хмельницкого «15 тезисов о советской победе над Германией».

Особенно спорными мне кажутся следующие высказывания автора:

1. «Гитлер приказал готовить нападение на СССР, когда выяснилось, что союзник на Востоке превратился в главную военную угрозу».

2. «Из двух партнеров (пакта Молотова – Риббентропа 1939 года) именно Сталин был тем, кто изначально планировал нарушить пакт и напасть на партнера».

1. План Барбаросса и миф о «колоссе на глиняных ногах»

Подписал ли Гитлер 18 декабря 1940 года «Директиву № 21. План Барбаросса», в которой говорилось о разгроме «Советской России в ходе кратковременной кампании» [1], потому, что считал СССР «главной военной угрозой» для Германии? Вряд ли.

Россия считалась тогда в Германии, да и не только в ней, «колоссом на глиняных ногах». Это мнение прочно закрепилось на Западе уже после поражения царской империи в Крымской войне 1853–1856 годов. Поражения России в войнах с Японией (1904–1905 годы), во время Первой мировой войны и в боях с вновь появившимся польским государством в 1920 году, казалось, лишь подтверждали это мнение. Война против маленькой Финляндии (1939–1940 годы), несмотря на победу СССР, добытую большой кровью, выглядела в глазах военных экспертов как беспримерный позор советских вооруженных сил. Немецкое же военное командование было опьянено неожиданно легкой и быстрой победой над Францией. Сразу же после ее разгрома Третий рейх начал готовить поход против России. Начальник генштаба сухопутных сил Гальдер 28 июня 1940 года заявил: «Здесь, на Западе, еще долгое время нам некого будет побеждать». 11 июля 1940 года главнокомандующий сухопутными силами Германии Вальтер фон Браухич подготовил для Гитлера основные направления плана нападения на Россию. Браухич полагал, что Красная армия имеет не более семидесяти — семидесяти пяти «хороших» дивизий [2]. В Берлине считали, что война с Россией будет еще короче и разрушительнее, чем война на Западе, — отмечает военный историк из ФРГ Р.-Д. Мюллер.

Некоторые представители консервативно настроенного истеблишмента Германии скептически восприняли намерение Гитлера открыть второй фронт до окончания войны с Англией. Осенью 1940 года британский королевский военно-воздушный флот практически выиграл воздушную битву за Англию. Советский полпред в Лондоне Майский 3 ноября 1940 года записал, что Гитлер в битве за Англию, как и в свое время Наполеон, потерпел поражение — первое поражение в этой войне, последствия которого трудно предвидеть [3].

Именно из этих соображений некоторые консервативные политики призывали к осторожности. Немецкий посол в Москве Фридрих Вернер граф фон дер Шуленбург пытался убедить Гитлера, что продолжение советско-германского сотрудничества будет полезно для Германии [4]. Статс-секретарь министерства иностранных дел Вайцзеккер полагал, что война против России ни в коем случае не приведет к ускорению завершения британо-германского военного конфликта. Он считал, что опасаться следует, скорее, противоположного развития событий [5].

Однако все эти протесты помогали так же мало, как и предшествующие попытки консервативных союзников Гитлера остановить авантюристское поведение нацистского фюрера. Консерваторы в конце концов уступили так же, как они уступали и раньше во время конфликтных ситуаций, не в последнюю очередь потому, что были согласны со многими пунктами внешнеполитической программы Гитлера. Военный историк из ФРГ Манфред Мессершмидт говорит в этой связи о «частичной идентичности целей» [6].

За компромисс, на который немецкие консерваторы пошли с нацистским руководством, нужно было платить. Его следствием был отказ Гитлера от радикальных экономических и социальных преобразований; он обезвредил социал-радикальное крыло своего движения, представители которого (Эрнст Рем и другие) стремились сразу после прихода к власти устроить «вторую революцию». Так как путь социальных преобразований был временно закрыт, то неограниченная территориальная экспансия представляла, в сущности, единственный путь для выхода накопившегося внутри страны напряжения. Чтобы не нарушать гарантированное Гитлером внутриполитическое равновесие, его консервативные партнеры, как правило, отказывались от решительного сопротивления авантюрным мероприятиям «фюрера» в области внешней политики. «Частичная идентичность целей» не ограничивалась областью политики. Многие представители консервативной элиты перенимали также и ряд идеологических постулатов нацистского вождя.

Война против Советского Союза сознательно готовилась Гитлером как война нового рода, как мировоззренческая война на уничтожение. 30 марта 1941 года он рассказал своим генералам о том, как представляет себе эту войну. Генерал Гальдер записал: «Борьба двух идеологий: смертный приговор большевизму. [Большевизм] есть асоциальная преступность… Мы не должны стоять на точке зрения солдатского товарищества. Коммунист не был и никогда не будет товарищем… Борьба против России: уничтожение большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции… Нужно предотвратить появление новой интеллигенции» [7].

Даже эти аргументы нацистского фюрера не вызвали активных протестов со стороны его консервативных союзников, многие генералы безропотно приняли их. Так, например, командующий 18-й армией вермахта генерал-полковник фон Кюхлер в апреле 1941 года утверждал: «От России нас отделяет в мировоззренческом и расовом отношении глубокая пропасть. Россия является азиатским государством уже по количеству занятой ею земли… Фюрер не хочет перекладывать ответственность за судьбу Германии на следующее поколение. Он поставил своей целью еще в этом году довести дело до военного конфликта с Россией. Если Германия хочет обезопасить себя на поколения вперед от угрозы с Востока, то Россию… следует не просто несколько потеснить, а уничтожить европейскую часть России, упразднить российское европейское государство» [8].

В своей книге «Политика уничтожения» (1998) Петер Лонгерих пишет: «В ходе… идеологически мотивированной, страшно жестокой войны, которая, как и рассчитывало нацистское руководство, велась с нарушением международных правил, внутри “Третьего рейха” неизбежно должен был произойти процесс радикализации, который должен был окончательно сместить равновесие власти за счет консервативной элиты в пользу национал-социалистического движения. Этот процесс радикализации получил свое выражение, среди прочего, еще и в том, что во время подготовки к войне вермахт воспринял идеологию национал-социализма и воспроизводил ее в основных приказах» [9].


2. Сталинская политика умиротворения Третьего рейха

Был ли Сталин «именно тем (из двух партнеров пакта Молотова – Риббентропа), кто изначально планировал (его) нарушить и напасть на партнера», как утверждает Дмитрий Хмельницкий? И этот тезис автора оспаривается большинством западных историков. Их удивляет обратное. Почему Сталин так недоверчиво реагировал на бесчисленные предупреждения о том, что Гитлер намерен нарушить пакт? С осени 1940 года Москву постоянно предупреждали о предстоящем нападении Гитлера. Уже в сентябре берлинский агент советской разведки («Корсиканец» — А. Харнак) послал в Москву следующую информацию: «[В] начале будущего года Германия начнет войну против Советского Союза… Целью войны является отторжение от Советского Союза части европейской территории СССР от Ленинграда до Черного моря и создание на этой территории государства, целиком зависящего от Германии» [10]. Помимо многочисленных советских агентов за границей Москву предупреждали ведущие британские политики и дипломаты. Так, например, британский посол в Москве Криппс в разговоре с заместителем наркома иностранных дел Вышинским 6 марта 1941 года сообщил о существовании слухов о предстоящем нападении Германии на Советский Союз [11]. Как реагировала Москва на все более активную угрозу советско-германской войны? Преследуемый ею курс был двойственным. С одной стороны, советское руководство всячески пыталось успокоить Германию, искало компромиссы в спорных вопросах, надежно и пунктуально выполняло свои обязательства, вытекающие из советско-германского торгового соглашения. Так, например, Советский Союз поставлял в Германию стратегически важное сырье и продовольствие. До начала советско-германской войны в Германию было отправлено 2,2 миллиона тонн зерна, кукурузы и бобовых, 1 миллион тонн нефтепродуктов, 14 000 тонн хлопка, 18 500 тонн марганцевой руды, 23 тонны хромовой руды и другое сырье. А на 1942 год было намечено отправить в Германию пять миллионов тонн зерна [12].

Однако советская политика умиротворения Третьего рейха привела к таким же результатам, что и ее западный аналог в 1934–1938 годах: она лишь увеличила агрессивность Гитлера. 8 мая 1941 года СССР разорвал дипломатические отношения с некоторыми оккупированными Германией государствами: Югославией, Бельгией, Норвегией. 13 июня советское информационное агентство ТАСС заявило, что слухи о «близости войны между СССР и Германией… являются неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в дальнейшем расширении и развязывании войны» [13].

Подобные заверения в дружбе между СССР и Германией не оказали ни малейшего влияния на Гитлера, зато чудовищно подействовали на население самого Советского Союза, которое не смогло внутренне подготовиться к предстоящей войне с самым опасным внешнеполитическим врагом России за всю новейшую историю.

Эти попытки умиротворить Третий рейх представляли собой один из аспектов советской политики накануне войны. Но втайне от общественности советское руководство все интенсивнее отмежевывалось от Германии. Одним из наглядных примеров такой линии была речь Сталина в Кремле перед выпускниками военных академий Красной армии 5 мая 1941 года. Эта речь, вокруг которой десятилетиями курсировали всевозможные слухи, была опубликована только в 1990 году.

В типичном для него стиле «вопрос — ответ» Сталин спрашивал, действительно ли германская армия непобедима, и сам себе отвечал: «Нет, в мире нет и не было непобедимых армий… Германия начала войну и шла в первый период под лозунгом освобождения от гнета Версальского мира. Этот лозунг был популярен, встречал поддержку и сочувствие всех обиженных Версалем. Сейчас обстановка изменилась. Сейчас германская армия идет с другими лозунгами. Она сменила лозунги освобождения от Версаля на захватнические… [Такая] перемена лозунгов не приведет к победе… Немцы считают, что их армия — самая идеальная, самая хорошая, самая непобедимая. Это неверно. Армию необходимо изо дня в день совершенствовать. Любой политик, …допускающий чувство самодовольства, может оказаться перед неожиданностью, как оказалась Франция перед катастрофой» [14].

Произнося тосты на приеме, Сталин поправил одного генерала, который хотел поднять бокал за «мирную сталинскую внешнюю политику»: «Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика — дело хорошее. Мы до поры до времени проводили такую линию на оборону — до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению… От обороны перейти к военной политике наступательных действий… Красная армия есть современная армия, а современная армия — армия наступательная» [15].

Воодушевленный новыми акцентами сталинской политики начальник генштаба РККА Г.К. Жуков 15 мая 1941 года разработал совместно с наркомом обороны Тимошенко «Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками». Жуков докладывал о том, что Германия уже сосредоточила дивизии на границе СССР. Описывая немецкое развертывание, Жуков считал возможным нанесение вермахтом внезапного удара по Красной армии и предлагал: «Чтобы предотвратить это, …считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск» [16].

Перед советско-германской войной в западных военных округах Советского Союза было размещено около 2,9 миллионов солдат, 14-15 тысяч танков и почти 9 тысяч боевых самолетов. Им противостояли более 3 миллионов солдат вермахта и около 600 тысяч солдат союзных Германии государств — Румынии, Финляндии, Венгрии. Немцы имели в своем распоряжении около 3600 танков, более 2500 самолетов, а их союзники — около 900 боевых самолетов [17].

Планировал ли Сталин превентивную войну? Хотел ли он опередить Гитлера, чье решение о нападении на СССР было принято уже в июле 1940 года?

Нападение Германии на Советский Союз преподносилось нацистской пропагандой как ответная реакция на агрессивные намерения русских. Сразу же после нападения на СССР Гитлер в воззвании к «немецкому народу и национал-социалистам» заявил: «Сейчас приблизительно 160 русских дивизий находятся на нашей границе. В течение ряда недель происходили непрерывные нарушения этой границы… Советские летчики развлекались тем, что не признавали границ, очевидно, чтобы доказать нам таким образом, что они считают себя уже хозяевами этих территорий… Теперь наступил час, когда нам необходимо выступить против этих иудейско-англосаксонских поджигателей войны и их помощников, а также евреев из московского большевистского центра» [18].

Было ли нападение Гитлера на Советский Союз своего рода превентивной войной? Против этого тезиса однозначно говорит оценка сложившейся ситуации начальником генштаба германских сухопутных сил Гальдером. Во время совещания с командующими армий и групп армий 4 июня 1941 года он оценил советское стратегическое развертывание как оборонительное. Крупное наступление Красной армии Гальдер считал «маловероятным» и называл «ерундой». Больше всего Гитлер опасался не мощи Красной армии, а того, что Сталин, пойдя на слишком большие компромиссы, перечеркнет его план нападения на СССР. Гитлер ни в коем случае не считал Советский Союз равноценным противником германского рейха, а скорее, как и бывшие потенциальные завоеватели России, «колоссом на глиняных ногах». Йозеф Геббельс незадолго до нападения на СССР писал о ходе мыслей своего фюрера: «Это будет широкомасштабное нападение в грандиозном стиле. Пожалуй, крупнейшее из тех, что когда-либо знала история. Пример Наполеона не повторится… Русские сконцентрировали свои силы на границе, это лучшее из того, что могло случиться… Прорыв будет осуществлен на различных направлениях. Русские будут сметены. Фюрер рассчитывает провести операцию за четыре месяца. Я думаю, это будет еще быстрее. Большевизм рухнет, как карточный домик. Мы стоим на пороге великой победы» [19].

Несмотря на свое решительное и выдержанное в наступательном духе выступление перед выпускниками военных академий РККА 5 мая 1941 года, Сталин и в дальнейшем неустанно пытался умиротворить Гитлера. Генерал Лященко вспоминал, что Сталин не сомневался в неизбежности советско-германской войны, но все же надеялся, что Молотову, может быть, удастся оттянуть начало войны хотя бы на два-три месяца [20].

О судьбе разработанных генштабом Красной армии «Соображений» от 15 мая 1941 года их автор Жуков рассказал в своих воспоминаниях. Вместе с наркомом обороны Тимошенко он доложил этот план Сталину. Тот был возмущен: «Вы что, толкаете нас на провокацию войны?» [21] План Жукова был помещен в архив. Об аналогичной реакции Сталина на попытки советских военных привести расположенные у западной границы войска в состояние повышенной боевой готовности сообщал также генерал Василевский, который в 1940–1941 годах был заместителем начальника оперативного отдела генштаба РККА. Сталин очень долго не верил в скорое начало советско-германской войны и надеялся оттянуть сроки ее начала при помощи дипломатических и политических мероприятий. Чтобы не провоцировать Гитлера, он отказался от подготовки расположенных у границы войск к внезапному нападению. Когда командующие войсками Киевского и Белорусского военных округов попытались в начале июня 1941 года в ответ на немецкое стратегическое развертывание осуществить ответные действия, в Москве их строго отчитали. Одним из немногих военачальников, которые, несмотря на исходившие из Центра запреты, подготовили свои войска к возможному нападению, был, как сообщает советский военный историк Солнышков, командующий Одесским военным округом Н. Захаров.

15 июня 1941 года знаменитый советский разведчик Рихард Зорге сообщил из Токио, что нападение Германии на СССР состоится 22 июня 1941 года. Сталин расценил это сообщение как немецкую дезинформацию [22]. 21 июня 1941 года Берия написал Сталину, что настаивает на отзыве и наказании полпреда в Берлине Деканозова, который продолжает бомбардировать его дезинформацией о подготовленном Гитлером нападении на СССР. Он сообщает, что это произойдет завтра. В этой связи Берия напоминал о мудром высказывании Сталина, что в 1941 году Гитлер на СССР не нападет [23].

Лишь за несколько дней до немецкого нападения последовал ряд приказов НКО о повышении боевой готовности, но, как позже писал Жуков, «ограничились полумерами, которые потом тяжело отразились в начальном периоде войны» [24].

В связи со «страусиной» политикой Сталина вновь встает вопрос о достоверности нацистского пропагандистского тезиса о том, что нападение Германии на Советский Союз было якобы превентивной мерой. Этот вопрос был в очередной раз поднят бывшим офицером советской военной разведки Виктором Суворовым в 1985 году. Автор утверждает, что Сталин планировал нападение на Германию летом 1941 года. Подавляющее большинство современных немецких военных историков считают этот тезис научно не обоснованным. Потсдамский военный историк Юрген Ферстер в этой связи пишет: «Исходя из жестокой внутренней политики Сталина, делать выводы о его агрессивной внешней политике в отношении Третьего рейха… ненаучно». Историк отмечает, что «для интерпретации плана “Барбаросса” в качестве плана превентивного удара не хватает не только объективных фактов — реальной военной опасности, исходившей от советской стороны, но и необходимых субъективных предпосылок с немецкой стороны — ощущения непосредственной угрозы Третьему рейху со стороны Красной армии, того ощущения, которое могло бы послужить для высшего руководства рейха решающим фактором для принятия решения о нападении на Советский Союз» [25].

В противоположность Гитлеру Сталин никогда не шел в своей внешней политике ва-банк. Чтобы свести риск к минимуму, он всегда нападал только на тех противников, которые были слабее СССР. Троцкий в июне 1939 года по этому поводу писал: «Осторожность является основной чертой [Сталина], особенно на арене мировой политики. Смелость ему абсолютно чужда. И хотя он не останавливается перед насилием в невиданных ранее масштабах, но только в том случае, если ему гарантирована безнаказанность. Зато он легко идет на уступки и даже отступает, если не может предвидеть исхода борьбы» [26]. Отчасти из-за подобных непочтительных, но одновременно метких высказываний о характере московского тирана Троцкий и стал жертвой инициированной Сталиным охоты, которая, в конце концов, привела к желаемому результату: в августе 1940 года Троцкий был убит.

Когда германский посол в Москве граф Шуленбург передал Молотову 22 июня 1941 года официальное заявление рейха об объявлении войны СССР, Молотов, по словам присутствовавшего при этом немецкого дипломата Густава Хильгера, якобы сказал: «Мы этого не заслужили» [27]. Основываясь на советской стенограмме, которая была недавно опубликована, последние слова Молотова звучали несколько иначе: «Для чего Германия заключала пакт о ненападении, когда так легко его порвала?» В ответ Шуленбург подчеркнул, что в течение шести лет пытался наладить дружеские отношения между обеими странами, но бороться против судьбы не в силах [28].

Текст заметки основан на книге Леонида Люкса «История России и Советского Союза. От Ленина до Ельцина» (М.: РОССПЭН, 2009).

Михаил Немцев

До 1941 года. Комментарий к тезисам Дмитрия Хмельницкого

«Гефтер» сегодня публикует тезисы, посвященные политике СССР перед началом Второй мировой войны, и ответ на них историка Леонида Люкса. Эти тезисы вызвали активные споры в самой редакции и эмоциональные отзывы коллег.

Тезисы о том, что экономическая и социальная политика СССР в предвоенный период направлялась почти исключительно целями милитаризации, не вызывают у массы читателей такой живой дискуссии, как утверждения, что Советский Союз полностью несет ответственность за начало Второй мировой войны.

Попробую свести полемику к нескольким кратким пунктам.

— Когда Дмитрий Хмельницкий пишет: «10. Нападение Германии на СССР было вынужденной попыткой действий в патовой ситуации…» — разумеется, сразу же вспоминается план «Барбаросса» и программа освоения будущих «Восточных территорий» (так называемый план «Ост»), и то, что подготовка того и другого началась заблаговременно, уже ставит этот тезис под удар. Собственно, для суждения этого достаточно, поскольку, по древнему логическому правилу, из ложных посылок следует все что угодно, ex falso quodlibet. Российский читатель легко вспомнит нервные и эмоциональные дискуссии о книгах Виктора Суворова «Ледокол» и «День М» в конце 1990-х. В представленном в «тезисах» подходе легко узнается продолжение «суворовского» разоблачения.

— Когда в тезисах говорится: «5. Внешней военной угрозы для СССР вплоть до заключения пакта Молотова – Риббентропа не существовало. За все время существования Советского Союза у него не было внешних врагов, способных и готовых на самопроизвольную агрессию против СССР с целью захвата его территории», — тотчас встает вопрос о том, как квалифицировать противостояние с Японией, которое в предвоенный период привело к двум масштабным конфликтам и вынудило советское руководство даже в жесточайший период осени 1941 года держать на Дальнем Востоке мощную группировку (по некоторым подсчетам, более четверти мобилизованного личного состава)? Можно ли, мысленно сосредоточившись на западном направлении, пренебречь этим существенным обстоятельством предвоенной жизни СССР? «В эту ночь решили самураи (!) перейти границу у реки…»

В тезисах представляется наиболее радикальная позиция, фактически обвиняющая СССР в развязывании Второй мировой войны. Что ж, такое обвинение имеет серьезные основания: соглашение Риббентропа – Молотова и последовавший совместный раздел Восточной Европы показали, что Гитлер и Сталин вполне находили «общий язык» в вопросах европейской политики. Косвенные свидетельства о подготовке Сталиным агрессии против Германии уже собраны историками (см., например, краткий обзор аргументов в книге Николая Копосова «Память строгого режима. История и политика в России» (М.: НЛО, 2011. С. 218–227; раздел так и называется — «Проблема ответственности за войну»), а прямые доказательства, вероятно, можно будет получить после открытия соответствующих архивов — или никогда.

Почему вообще эта тема ответственности Советского Союза за начало Второй мировой войны (которая не имеет отношения к «оправданию» нацизма, гитлеризма и т.п.) вызывает такие нервные споры? Кажется, что многие российские интеллектуалы, «мыслящий класс», готовы примириться с обретенным теперь и этически беспокоящим знанием о том, что Советский Союз целенаправленно был превращен в большую военную фабрику, создавал сильнейшую армию ценой снижения жизненного уровня у большей части населения страны (см. , например, об этом полемические тезисы Марка Мееровича «Тайные пружины советской индустриализации» (Лабиринт. 2014. № 1)) и вел в некоторый период своей истории захватнические войны против соседних европейских государств.

С существованием ГУЛАГа «примириться» труднее. Но можно найти «для себя» выход в том, что это было в конечном счете необходимо для подготовки страны к будущей войне… оборонительной войне. Пусть буквально против всего мира! — но оборонительной.

22 июня 1941 года оказывается важнейшим из тех гвоздей, на который подвешены многие и многие представления о 1930–1940-х годах и в конечном счете — о «советском проекте» в его сталинской и постсталинской версиях.

Я думаю, что аргументация в дискуссиях о том периоде довольно часто опирается на некое «в конечном счете». Может казаться, что Победа 1945 года стала таким универсальным аргументом «в пользу» советского строя и сталинизма. «МЫ ПОБЕДИЛИ», следовательно, в конечном счете все это было не зря. Но так же как за Сталиным стоит Ленин (так что последовательная «десталинизация» невозможна без «деленинизации») — так же и за 1945-м стоит 1941-й. Германия напала на СССР; этот факт — краеугольный камень современной нашей постпамяти о Войне. Чудовищные потери, которые трудно даже себе теперь представить (как трудно себе представить населенный пункт, где из 10 мужчин вдруг остались двое, или народ, за несколько лет теряющий треть взрослого населения, и такая слабость воображения часто помогает, иначе у нас не было бы слов), депортации населения пограничных или ставших пограничными областей, невероятная многолетняя сверхэксплуатация села — все это «в конечном счете» оправдано тем, что «наши предки победили исключительное, уникальное зло». И действительно, тогда было побеждено абсолютное зло, если земное зло может быть абсолютным. Однако что происходило между 23 августа 1939 года и 22 июня 1941 года? Не стратегическое ли соревнование двух исторических «зол» за исторический шанс оказаться абсолютным злом? Можно здесь не углубляться в старую и очень богатую идеями дискуссию о принципиальных различиях коммунизма и нацизма как идеологий; эти дискуссии происходят уже теперь — после 22 июня 1941 года; проблема в том, что в этот-то период оба «зла» вполне находили общий язык и в конкретных политических решениях их тактики и стратегии сливались до неразличимости. И это не было секретом для по крайней мере некоторых мыслителей того времени, но они не особенно известны сейчас в России. Двойная скорбная и триумфальная тень 22 июня — 9 мая закрывает два предвоенных года от современных наблюдателей странной пеленой. Можно ли мыслить вместе два «абсолютных зла»? Можно назвать это историософской проблемой 1940 года. И если при взгляде на этот промежуточный между двумя датами 1940 год, при его историческом представлении принцип «в конечном счете» на мгновение перестает действовать и открывается в своем роде уникальная и совершенно непристойная историческая картинка. Это зрелище двух совокупляющихся и одновременно готовящихся к атаке драконов невыносимо — и мне кажется, что мы сейчас в России не можем публично и внятно говорить о 1940 годе. Говорить в этом контексте о «реабилитации фашизма» просто нет смысла; лично мне неизвестны историки и вообще специалисты по советскому периоду, которые стремились бы как-либо реабилитировать фашизм, тем более нацизм; само сколь-либо систематическое знание истории исключает идею о такой «реабилитации» — уверен, что энтузиастов этого среди профессиональных историков в России просто не существует. Проблема в другом — необходимости слишком многое сразу пересмотреть. В конечном счете, ни тот ни другой дракон, представленные в полноте их воли к власти, абсолютно не привлекательны. Но 22 июня 1941 года все изменилось и стало понятно! На этот гвоздь подвешено пока слишком много конвенций относительно смысла и значений событий в национальной и (глядя из России) мировой истории XX века. Именно в свете необходимости отмены действенности этой ситуации и следует говорить о позиции Дмитрия Хмельницкого. Кто-то обязательно да скажет: зачем отменять? Чтобы остановить продолжающееся действие зла, которое благодаря событию 22 июня 1941 года и принципу «в конечном счете» получило некую универсальную индульгенцию. Речь идет, конечно, о победившем драконе — о советском сталинизме.


Примечания

1. См.:
Thamer H.-U. Verführung und Gewalt. Deutschland 1933–1945. Berlin, 1986. S. 655; Boog H. et al. Der Angriff auf die Sowjetunion. Frankfurt/Main, 1996. S. 292.
2.
Hillgruber A. Das Rußland-Bild der führenden deutschen Militärs vor Beginn des Angriffs auf die Sowjetunion // A. Fischer, G. Moltmann, K. Schwabe (Hg.). Rußland-Deutschland-Amerika. Festschrift für Fritz T. Epstein zum 80. Geburtstag. Wiesbaden, 1978. S. 296–310, зд. S. 298.
3. Документы внешней политики СССР. Т. 22. М., 1992. С. 16.
4. См.:
Gorodetsky G. Grand Delusion. Stalin and the German Invasion of Russia. New Haven, 1999. P. 203–206; Chavkin B. Der deutsche Widerstand und Graf von der Schulenburg // Forum für osteuropäische Ideen- und Zeitgeschichte. 2010. Bd. 14. No. 2. S. 11–29.
5.
Boog et. al. Der Angriff. S. 59; Gorodetsky. Grand Delusion. P. 205; Гитлер же всегда подчеркивал, что поражение России подтолкнет Англию к отказу от борьбы (Generaloberst Halder: Kriegstagebuch. Tägliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939–1942. Band 1–3. Stuttgart, 1962, зд. Bd. 2, S. 455).
6.
Messerschmidt M. Die Wehrmacht im NS-Staat // K.-D. Bracher, M. Funke, H.-A. Jacobsen (Hg.). Deutschland 1933–1945. Neue Studien zur nationalsozialistischen Herrschaft. Düsseldorf, 1992. S. 377–403.
7.
Halder. Kriegstagebuch. B. 2. S. 336 f; Boog et.al. Der Angriff. S. 511–512.
8.
Boog et. al. Der Angriff. S. 49; см. тж.: Hillgruber. Das Rußland-Bild.
9.
Longerich P. Politik der Vernichtung. Eine Gesamtdarstellung der nationalsozialistischen Judenverfolgung. München-Zürich, 1998. S. 297.
10.
Виноградов В. и др. Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995. С. 11.
11. Документы внешней политики СССР. Т. 23. М., 1995. С. 452 и след.
12.
Schwendemann H. Die wirtschaftliche Zusammenarbeit des Deutschen Reiches mit der Sowjetunion von 1939 bis 1941. Berlin, 1993. S. 350; Boog et. al. Der Angriff. S. 125; Kershaw I. Wendepunkte. Schlüsselentscheidungen im Zweiten Weltkrieg 1940/41. München, 2009. S. 355.
13. 1941 год. В 2 т. Т. 2. М., 1998. С. 361;
Gorodetsky. Grand Delusion. P. 287–292.
14. Документы внешней политики СССР. Т. 23. С. 651.
15. 1941 год. Т. 2. С. 162.
16. 1941 год. Т. 2. С. 216.
17.
Boog et. al. Der Angriff. S. 61, 105, 108–109.
18. 1941 год. Т. 2. С. 437.
19. Die Tagebücher von Joseph Goebbels. Sämtliche Fragmente. Hrsg. v. E. Fröhlich. Teil I. Aufzeichnungen 1924–1941. Bd. 4. 1.1.1940–8.7.1941. München, 1987. S. 694–695.
20. Независимая газета. 1991. 18 июня. С. 5; см. тж.: Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 31 и далее, 39 и далее; Kershaw. Wendepunkte. S. 340–341.
21. 1941 год. Т. 2. С. 501 и далее.
22.
Волкогонов Д. Семь вождей. Галерея лидеров СССР. В 2 т. М., 1995. Т. 1. С. 213; Kershaw. Wendepunkte. S. 342–349, 354–361; Gorodetsky. Grand Delusion. P. 294–299.
23. Der Spiegel. 1991. Nr. 24. S. 146; Известия. 1991. 11 июня. С. 4.
24. 1941 год. Т. 2. С. 502.
25.
Boog et. al. Der Angriff. S. 68.
26.
Trotzki L. Schriften. 1. Sowjetgesellschaft und stalinistische Diktatur. Bd. 1–2. Frankfurt/Main, 1988. Зд. Bd. 2. S. 1212.
27.
Hilger G. Wir und der Kreml. Deutsch-sowjetische Beziehungen 1918–1941. Erinnerungen eines deutschen Diplomaten. Frankfurt/Main, 1956. S. 313.
28. 1941 год. Т. 2. С. 432;
Чуев Ф. Сто сорок бесед. С. 48 и далее.

BBC — История — Мировые войны: Гитлеровское вторжение в Россию во Второй мировой войне

Введение

За всю историю не было такой войны. По своим масштабам разрушений война на Восточном фронте была уникальной; от Ленинграда до Крыма, от Киева до Сталинграда Советский Союз был опустошен — погибло не менее 25 миллионов советских граждан. И что в итоге за это должны были предъявить немецкие агрессоры?

Разбитая, разделенная страна, потерявшая большую часть своей территории, и люди, обремененные осознанием того, что они развязали расистскую войну на уничтожение и в процессе породили раковую опухоль Холокоста.Но во время нападения было много людей — и не только немцев — которые думали, что решение о вторжении в Советский Союз было рациональным актом, преследующим немецкие интересы, и, более того, что это была война, в которой немцы будут участвовать. победить.

Летом 1940 года Адольф Гитлер, несмотря на свою стремительную и драматическую победу над Францией, столкнулся с крупной военной и политической проблемой. Британцы не сделали бы того, что казалось логичным и чего ожидал фюрер, — не помирились бы.Тем не менее, Гитлера разочаровала география — в форме Ла-Манша — из-за того, что он следовал своим непосредственным инстинктам и быстро сокрушил британцев так же, как он это сделал с французами.

Гитлер действительно приказал подготовиться к вторжению в Англию, но всегда проявлял половинчатость в своем желании высадить крупный морской десант. Германия, в отличие от Британии, не была морской державой, а Ла-Манш был грозным препятствием. Даже если удастся завоевать превосходство в воздухе, останется мощный британский флот.И была еще одна, идеологическая, причина, по которой Гитлер не был полностью привержен вторжению в Британию. Для него это было бы отвлечением. В Британии не было ни места, ни сырья, в которых, по его мнению, нуждалась новая Германская империя. И он восхищался британцами — Гитлер часто замечал, как сильно он завидует их достижениям в покорении Индии.

Хуже того, если бы немцы позволили втянуть себя в рискованную десантную операцию против страны, которую Гитлер никогда не хотел видеть врагом, с каждым днем ​​потенциальная угроза со стороны его величайшего идеологического противника становилась бы все сильнее.(По иронии судьбы он еще не воевал с этим предполагаемым врагом, поскольку в августе 1939 года Германия и Советский Союз подписали пакт о ненападении.)

Все это означало, что, с точки зрения Гитлера, существовала альтернатива вторжению в Британию: он мог вторгнуться в Советский Союз. И Гитлер, и его военные планировщики знали, что наилучшие шансы на победу для Германии заключаются в быстром завершении войны в Европе.

Хуберт Менцель был майором общего оперативного управления ОКХ (Oberkommando des Heers, штаб немецкой армии), и для него идея вторжения в Советский Союз в 1941 году имела привкус холодной, ясной логики: Мы знали, что через два года, то есть к концу 1942, началу 1943 года, будут готовы англичане, будут готовы американцы, будут готовы и русские, и тогда нам придется иметь дело со всеми тремя из них одновременно…. Мы должны были попытаться устранить самую большую угрозу с Востока … В то время это казалось возможным ». (Приведенные выше абзацы взяты из первой главы книги Лоуренса Риса «Война века», опубликованной BBC Publications, 1999 г.)

Партизанская война

российские военнопленные © Сталин и Гитлер вместе несли ответственность за лейтмотив безжалостной жестокости, преобладавший на протяжении всех военных действий между Россией и Германией. Во время битвы под Москвой, в которой 8000 советских граждан были казнены за кажущуюся трусость, русские армии были вынуждены стоять на своем, несмотря на убийственно холодные 43-градусные морозы.

Чтобы не допустить дезертирования своих солдат с линии фронта вокруг столицы, Сталин приказал специальным «заградотрядам» расстрелять всех дезертиров. Советское руководство также дало указание советским партизанам, действовавшим в сельской местности, убивать всех, кого они считали нелояльными.Это привело к эффективному карт-бланшу для партизан, чтобы злоупотреблять своей властью и получать все, что они хотели, от беспомощных сельских жителей.

Отчет одной из партизанских дивизий показывает, что изнасилования, убийства и избиения были обычным явлением. Чтобы сделать жизнь сельчан еще более адской, в некоторых районах, особенно на оккупированной Украине, националистические партизаны (в отличие от советских партизан), стремившиеся к свободе от советского режима, также начали свои жестокие операции в сельской местности. Сельские жители теперь столкнулись с насилием со стороны трех разных боевых сил.

россиян не пострадали только со своей стороны. Нацистское правление над территориями, которые они отвоевали у России, было драконовским. Эрих Кох, рейхскомиссар оккупированной Украины, заявил, что «самый скромный немецкий рабочий в тысячу раз ценнее», чем все население Украины. Голод был широко распространен, советские граждане были вынуждены есть собак — до тех пор, пока не закончились запасы собак, и люди не были вынуждены обратиться к крысам, воронам и бересте.В украинском городе Харькове, которым управляла немецкая армия, от голода и болезней умерло 100 000 человек.

Немецкая армия, столкнувшаяся с постоянно растущей угрозой со стороны партизан, стала все более всеобъемлющей во взглядах на то, что представляет собой партизан. В одном армейском документе перечислено 1900 партизан и их «помощников», убитых немцами в одном бою. Но при них было найдено всего 30 винтовок и горстка другого оружия — более 90% убитых немцами не имели оружия.

И все же людям удалось выжить. Инна Гаврильченко рассказывает, как ей повезло устроиться на бойню во время оккупации Харькова. Это дало ей доступ к крови, которую она вывезла контрабандой и приготовила «кровавый омлет».

Сталинградская битва

Сталинградская битва © Ситуация изменилась, когда Гитлер начал один из самых ожесточенных конфликтов 20-го века — Сталинградскую битву.Весной 1942 года он начал двустороннюю атаку, которая, как он считал, станет его последним наступлением на Востоке.

Одна группа войск направилась в сторону Баку и его богатых нефтяных ресурсов, а вторая группа двинулась в сторону Сталинграда и Волги. После более чем года ожесточенных поражений советская армия была истощена и деморализована, но начала применять новую тактику — боевое отступление, — что создавало нагрузку на немецкие линии снабжения. Советские солдаты больше не получали указаний от своих генералов стоять на своем любой ценой.Вместо этого они отступили, чтобы избежать захвата и продолжить бой.

Немцы стремительно продвигались вперед, выйдя к берегам реки Волги. Перед немецкими солдатами группы армий «Б» стояла последняя крупная задача — взять город Сталинград на западном берегу Волги.

Так началась ожесточенная и кровавая битва. На город было сброшено более 1000 тонн бомб, но Сталин изначально запретил любую эвакуацию из города, даже детей. Советским подкреплениям пришлось переправляться через Волгу с востока, и многие из них утонули под тяжестью одежды и оружия.Средняя продолжительность жизни советского рядового во время Сталинградской битвы составляла всего 24 часа. Печально известные штрафные части, некоторые из которых включали в себя политзаключенных, участвовали в самоубийственных миссиях, чтобы искупить свои «грехи». К концу блокады на Сталинградском фронте погиб миллион советских солдат.

Ожесточенность боев под Сталинградом потрясла немцев, привыкших к относительной простоте тактики блицкрига. Внезапно они столкнулись с рукопашным боем, часто всего в нескольких метрах от врага. «Нашим принципом было схватить врага и не отпускать; держать его очень близко — как любимого человека», — говорит Анатолий Мерско, служивший под командованием генерала Чуйкова.

Советский ветеран Сурен Мирзоян вспоминает кровожадность того времени. «Я был как зверь. Я хотел только одного — убить. Вы знаете, как это выглядит, когда вы сжимаете помидор и выходит сок? Ну, это выглядело так, когда я ударил их ножом. Кровь повсюду. Каждый шаг в Сталинграде означал смерть. Смерть была в наших карманах.Смерть шла с нами.

Когда бушевала битва, это было также время террора для этнических меньшинств по обе стороны спора. В Германии «окончательное решение» Гитлера достигло своего ужасающего апогея в лагерях смерти, таких как Освенцим-Биркенау. Ожидаемая продолжительность жизни многих по прибытии может измеряться всего лишь часами.

Тем временем в СССР безжалостный подход Сталина к наказанию этнических коллаборационистов в Советском Союзе означал, что целые этнические нации были насильственно сосланы в Сибирь в наказание за небольшое количество коллаборационистов в их среде. Одной из наиболее пострадавших этнических групп были калмыки из степи к югу от Сталинграда. Сталин приказал всех этнических калмыков, включая женщин и детей, «переселить» в еще более отдаленные районы Советского Союза.

Целые семьи были забиты в антисанитарные транспортные поезда. Многие не выдержали долгого пути. Официально было депортировано 93 тысячи калмыков, 68 тысяч карачаевцев, 500 тысяч чеченцев, 340 тысяч балкарцев и 180 тысяч татар. Цифры почти наверняка занижены.

Оглядываясь на битву под Москвой 80 лет спустя (Часть 1)

Командир танковой дивизии Хассо фон Мантейфель достаточно хорошо знал Адольфа Гитлера, неоднократно встречаясь с ним с лета 1943 года до весны 1945 года. Во время дискуссий Мантейфель признавал обширные познания Гитлера в военной истории, но, что особенно важно, немецкий генерал также различал недостатки диктатора как полководца. Неадекватность Гитлера в военной области неудивительна, поскольку на самом деле он был вовсе не солдатом, а политиком, не имевшим формального военного образования; в отличие от Мантейфеля, известного стратега. Взятие Москвы, столицы России, считалось жизненно важным для успеха операции «Барбаросса». Гитлер считал, что как только сердце Москвы будет отрезано от России, вся нация рухнет

Американские историки Сэмюэл В. Митчем и Джин Мюллер в своей книге «Гитлеровские командиры», написанной в соавторстве, отметили следующее: «Хотя Мантейфель был впечатлен пониманием боя Гитлером с точки зрения полевого солдата, а также знание военной литературы, он признал слабость Гитлера в отношении большой стратегии и тактической осведомленности, хотя у фюрера была склонность к оригинальности и смелости.Хотя он всегда был уважителен, Мантейфель всегда выражал свои собственные взгляды, независимо от того, как они могли быть восприняты Гитлером».

Подробнее: Операция «Барбаросса»: крупные стратегические ошибки Гитлера, приведшие к поражению нацистов

Гитлер как военачальник

Не будет преувеличением сказать, что исход Второй мировой войны в основном зависел от недостатков Гитлера как военачальника — и, в частности, от решений, принятых с июня по август 1941 года в отношении большой стратегии вторжения в Советский Союз (операция Барбаросса). Перелом в войне наступил за год до поражения Германии под Сталинградом.

Начавшееся 22 июня 1941 года нападение Германии на СССР, кульминацией которого стала битва под Москвой в конце того же года, помимо того, что это было самое жестокое и смертоносное вторжение в истории, со стратегической точки зрения было глубоко ошибочным. Силы вторжения вермахта в три миллиона немецких солдат с самого начала были разделены на три группы армий, которым было приказано одновременно захватить ряд сложных целей (Ленинград, Украина, Москва, Крым, Кавказ и т. д.).).

Самой важной целью на сегодняшний день была столица, Москва, крупнейший мегаполис Советского Союза. Почти все автомобильные и железные дороги на западе СССР непреодолимо вели к воротам Москвы, как спицы, направленные в центр колеса. Если колесо (Москва) выведено из строя, остальная конструкция не может нормально функционировать. Москва была коммуникационным узлом и центром власти Советской России, где располагались штаб-квартиры Иосифа Сталина и его окружения. Сам Сталин придавал огромное значение сохранению Москвы.

Сталин спросил своего знаменитого генерала Георгия Жукова в конце 1941 года «с болью в сердце», «удержим ли мы Москву?… Скажите честно, как коммунист». Генерал Жуков ответил Сталину, что Москва будет удержана «непременно». Сталин позаботился о том, чтобы дорогу на Москву по возможности защищали крупные советские силы, даже когда Гитлер обратил свое внимание на что-то другое.

Группа армий «Центр» под командованием 60-летнего фельдмаршала Федора фон Бока получила задание захватить столицу России.Преступные намерения Гитлера в отношении Москвы были очевидны, поскольку он заметил в ночь на 5 июля 1941 года: «Москва, как центр учения [большевизма], должна исчезнуть с лица земли, как только ее богатства будут укрыты.

Подробнее: Немецкое вторжение: Гитлер в поисках российской нефти

О нашем сотрудничестве с московским пролетариатом не может быть и речи

С 22 июня 1941 г. , если бы группа армий «Центр» была направлена ​​единым мощным ударом на Москву и при этом была бы защищена группой армий «Север» и группой армий «Юг», выступающими в качестве прикрывающих фланг, немецкая армия вполне могла бы взять Москву к концу 1941 г. Август 1941 года.Высокопоставленные немецкие командиры, такие как Франц Гальдер, Хайнц Гудериан и фон Бок, признавали важность Москвы. Если бы столица пала, советские системы железных дорог и коммуникаций были бы разрушены. Если бы их центр был взорван, это создало бы огромные трудности для Красной Армии в снабжении и подкреплении своих северных и южных фронтов.

Генерал Гальдер заявил в меморандуме от 18 августа 1941 г., что основные силы Красной Армии были сосредоточены перед Москвой для ее обороны.Если эти советские дивизии потерпят поражение, «русские больше не смогут поддерживать объединенный оборонительный фронт», — писал Гальдер.

Необходимо подчеркнуть, что советские военные не были готовы к войне с фашистской Германией в середине 1941 года. Однако ущерб, нанесенный сталинскими чистками в Красной Армии с 1937 года, обычно преувеличивался. Опытный британский ученый Эван Модсли, специалист по русской истории, правильно заметил, что «расстрелянные командиры Красной Армии не были признанными военачальниками» в механизированной войне и «многие способные командиры среднего звена пережили чистки»; но он также признал, что «казнь даже нескольких сотен офицеров была бы травмирующим событием в любой армии», и это «было особенно разрушительным на самых высоких уровнях».

Тогда был нанесен значительный ущерб, но далеко не фатальный, как покажут события, поскольку в Красной Армии были первоклассные командиры, такие как Жуков, Константин Рокоссовский и Александр Василевский. Советские военные реформы не были близки к завершению к июню 1941 года, что развенчало правые фантазии о том, что Сталин тогда готовил нападение на Германию. Сталин знал о приближении конфликта с нацизмом, но надеялся оттянуть его до 1942 года или позже; Ближайший соратник Сталина Вячеслав Молотов вспоминал прежнюю поговорку вскоре после падения Франции: «Мы сможем противостоять немцам на равных только к 1943 году».

Подробнее: Операция «Барбаросса»: предвидел ли Сталин нападение Гитлера? (Часть вторая)

Как немцы победили советскую армию?

Таким образом, у немцев было огромное преимущество, когда они атаковали плохо подготовленные и статичные советские вооруженные силы в июне 1941 года. Например, к первой неделе июля 1941 года было уничтожено почти 4000 советских самолетов, большинство из них на земле. Тем не менее, из-за стратегического плана операции «Барбаросса» по одновременному нападению на всю западную часть СССР сила нацистского удара в конечном итоге ослабла.Русским дали время на восстановление, и, надо отдать им должное, они не рухнули, как французы годом ранее.

Через два месяца после начала вторжения, 21 августа 1941 года, Гитлер усугубил ранние стратегические ошибки Барбароссы, роковым образом отложив наступление на Москву. Митчем и Мюллер описывают это решение как «одну из величайших ошибок войны», поскольку «самый важный город Советов [Москва]» был понижен в должности до второстепенного уровня. Гитлер приказал вермахту вместо этого взять Крым, Донбасс и Кавказ, а также потребовал «оккупации Ленинграда и соединения с финнами».

Тремя днями ранее, 18 августа 1941 г., немецкое верховное командование (ОКХ) направило запрос на срочный захват Москвы, но Гитлер ответил, что «Предложение армии о продолжении операций на востоке не соответствует моим намерениям». ». Именно в ущерб вермахту Гитлеру благодаря силе его личности удалось получить полный контроль над всеми немецкими военными операциями. Эти новые приказы от 21 августа 1941 года гарантировали поражение нацистской Германии во Второй мировой войне.

Дональд Дж. Гудспид, военный историк, сражавшийся против нацистской империи с канадской армией за границей, писал о директиве Гитлера от 21 августа: «Таким образом, была отложена четкая, осуществимая и единственная военная цель [захват Москвы]. и вместо него было заменено двуглавое чудовище. Гитлер был жадным и видел слишком много вещей одновременно. Группа армий «Центр» должна была быть остановлена ​​в неподвижном состоянии в районе Смоленска [240 миль к западу от Москвы], в то время как на юге должны были быть захвачены новые богатые территории, а на севере — уничтожен Ленинград. И дело было не только в том, что одинарная цель была заменена двойной. На юге Гитлер хотел Крым, Донбасс и Кавказ; на севере он хотел и Ленинград, и Карельский перешеек».

Подробнее: Операция «Барбаросса»: предвидел ли Сталин гитлеровское вторжение? (Часть первая)

Ужасы нацистов

В конце августа 1941 года группа армий «Центр» была лишена бронетехники и отправлена ​​на юг, в Украину. Марш на Украину действительно привел к крупной победе Германии, поскольку ее столица Киев, третий по величине город СССР, пала перед гигантскими клешнями 19 сентября 1941 года.Сталин проигнорировал, в частности, совет Жукова, который за несколько недель до этого почувствовал надвигающуюся опасность, предупредив 29 июля 1941 года, что «Красная Армия должна отойти к востоку от реки Днепр».

К 26 сентября 1941 года под Киевом не менее 665 000 советских военнослужащих попали в немецкие клещи и попали в плен, что стало крупнейшей капитуляцией войск в военной истории. Советским военнопленным (военнопленным) теперь пришлось столкнуться с ужасами нацистского плена.

Модсли в своем обширном анализе нацистско-советской войны писал, что «по масштабам смертность среди военнопленных Красной Армии уступала только массовым убийствам европейских евреев.Хотя эта история была важной частью обвинений на Нюрнбергском процессе, в годы холодной войны она была гораздо менее заметной. От четверти до трети всех 10 миллионов военных погибших в СССР были солдатами, погибшими в плену. Точную цифру невозможно подсчитать, но наиболее общепринятая немецкая цифра — 3 300 300 советских военнопленных, погибших в плену, что составляет около 58% от 5 700 000 взятых в плен. Русские принимают меньшую цифру военнопленных Красной Армии, 4 559 000, и 2 500 000 смертей, но с аналогичным коэффициентом смертности в 55%».

Как ни страшна была потеря Киева, сентябрь почти миновал, а худшая осень быстро приближалась. Немецкая армия вместе с ее танковыми дивизиями была ослаблена сотнями километров, пройденных ими в Украине. 6 сентября 1941 года Гитлер издал директиву № 35, с опозданием назначив Москву следующей главной целью. Когда 14 сентября когти вермахта сомкнулись вокруг Киева, немецкое командование начало усиливать группу армий «Центр».

Фельдмаршал фон Бок, командующий группой армий «Центр», скоро будет иметь более 1.5 миллионов человек под его командованием. Несмотря на эффективную работу немецкого штаба, только 26 сентября 1941 года можно было передать окончательные приказы о штурме Москвы, и только через шесть дней началось наступление, которое, как мы надеемся, получило название «Операция «Тайфун». Вмешательство Гитлера привело к критической шестинедельной задержке.

Подробнее: Канвал Шаузаб из PTI прославлял Гитлера?

2 октября 1941 года, когда началась битва под Москвой, многим сторонним наблюдателям казалось, что немцы все же одержат верх.Погода в целом держалась до поры до времени, а сельская местность была относительно ровной и открытой, подходящей местностью для танковых формирований. За первые три недели октября 1941 года было уничтожено невероятные 86 советских дивизий. Группа армий «Центр» захватила 663 тысячи советских солдат и уничтожила 1200 танков противника. Английский историк Джеффри Робертс писал, что общие потери советского личного состава в начале октября «исчислили миллион человек, в том числе почти 700 000 человек, взятых в плен немцами».

Что было дальше?

Большая часть ущерба, нанесенного Красной Армии здесь, пришлась на очередной массированный маневр клешнями, который немцы осуществили вокруг средневековых русских городов Вязьмы и Брянска, находящихся на расстоянии 150 миль друг от друга. Северный клещ под Вязьмой был более эффективен, так как к 13 октября 1941 года пять русских армий оказались в ловушке и уничтожены. Кольцо не так плотно держалось в южном клешне под Брянском, где были пойманы и уничтожены три русских армии.

Робертс подчеркнул, что «окружения нанесли сокрушительный удар по Брянскому, Западному и Резервному фронтам, защищавшим подступы к Москве». Когда 7 октября 1941 года вермахт достиг Вязьмы, он находился менее чем в 140 милях от Москвы. В тот день на западную Россию обрушились первые снежные бури, что стало дурным предзнаменованием для легко одетых немцев и их союзников по Оси, таких как румыны и итальянцы. Снег был не сильный и быстро сошел.

5 октября 1941 года советское дело получило значительный импульс, когда Сталин позвонил генералу Жукову в Ленинград и спросил его: «Вы можете сесть на самолет и прилететь в Москву?» Жуков был назначен руководителем обороны столицы.Жуков согласился, ответив: «Прошу разрешения вылететь завтра утром на рассвете», а Сталин сказал: «Хорошо. Мы ждем вашего приезда в Москву завтра».

Подробнее: Почему гитлеровская операция «Барбаросса» провалилась

Пока Жуков мог сделать очень мало. 12 октября 1941 года группа армий «Центр» штурмовала российский город Калугу, расположенный в 93 милях к юго-западу от Москвы. Через неделю, 19 октября, немцы заняли покинутый город Можайск всего в 65 милях к западу от Москвы. Дорога, по-видимому, была открыта, и столицу охватила паника. Неудивительно, что Жуков считал период с 10 по 20 октября 1941 года «самым опасным моментом для Красной Армии» за всю войну.

 

Шейн Куинн регулярно вносит свой вклад в Global Research в течение почти двух лет и публикует статьи в американских новостных агентствах People’s World и MintPress News, Morning Star в Великобритании и венесуэльской Orinoco Tribune.Взгляды, выраженные в статье, принадлежат автору и не обязательно отражают редакционную политику Global Village Space.

Атака

на Перл-Харбор: что к ней привело и каковы были последствия?

3 июля 1941 года, чуть более чем через неделю после вторжения нацистской Германии в Советский Союз во время Второй мировой войны, Иосиф Сталин впервые рассказал советскому народу о ходе войны. Он называл граждан своей страны «братьями и сестрами» — термин, который он никогда раньше не использовал.

Это была близость, рожденная ужасным кризисом, который они разделили. Сталин признал, что противнику удалось прорваться, и призвал соотечественников всеми возможными средствами уничтожить нарушителей.

Многие советские мемуары свидетельствуют о силе его слов, которые доходили до миллионов горожан, собравшихся вокруг примитивных радиоприемников или уличных громкоговорителей. Советский народ призвали подняться на то, что должно было стать крупнейшим военным состязанием всех времен.

Атака Оси 22 июня 1941 года застала советские войска почти полностью неподготовленными. Финские армии на севере, румынские армии на юге и 3-миллионные немецко-фашистские силы между ними продвигались вперед с неумолимой скоростью, окружая целые советские армии.

28 июня 1941 года немецко-фашистские войска подошли к столице Белоруссии Минску. Через три дня Рига была захвачена, а к первой неделе июля немецко-фашистские войска приближались к украинской столице Киеву.

К концу июля немецко-фашистские бомбардировщики приблизились к Москве. К 19 августа Ленинград — второй по величине город Советского Союза — был отрезан немецко-фашистскими и финскими войсками, но сразу захватить его не удалось. что смерть лучше капитуляции. Тем не менее к сентябрю войска Оси собрали более 2 миллионов советских пленных и уничтожили большую часть танков и самолетов Красной Армии.

К 3 октября, когда Адольф Гитлер вылетел обратно в Берлин, чтобы обратиться к немецкому народу, он был уверен, что советский дракон убит «и больше никогда не восстанет». Планы нацистской Германии по производству оружия были изменены: было добавлено большое количество самолетов и дополнительных военно-морских сил для предстоящей конфронтации с Великобританией и Соединенными Штатами. Однако были заказаны новые модели танков, поскольку нацистские немцы обнаружили, что советские танки превосходят их собственные.

Изменение стратегического видения Гитлера было реакцией на растущее сотрудничество между двумя англо-саксонскими державами.Хотя президента США Франклина Рузвельта сдерживало общественное мнение, еще не готовое к полномасштабной войне, Соединенные Штаты начали оказывать Британской империи обширную помощь.

В декабре 1940 года Рузвельт представил программу помощи Великобритании. Это называлось ленд-лизом, чтобы создать впечатление, что что-то в конечном итоге будет возвращено. В марте 1941 года план прошел через Конгресс. Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль испытал такое облегчение, что назвал ленд-лиз «равносильным объявлению войны».

В то же время ВМС США вступили в великий военно-морской конфликт в Атлантике, где подводные лодки нацистской Германии угрожали жизненно важному торговому пути из Северной Америки в Великобританию. Этот конфликт стоил союзникам 5,6 млн тонн морских перевозок с сентября 1939 года по март. 1941.

В апреле 1941 г. ВМС США начали прикрывать часть западной части Атлантического океана, а в июле 1941 г. начали противолодочное воздушное патрулирование с Ньюфаундленда, в связи с чем более успешными стали перевозки конвоев через Атлантику.

Англо-американские отношения были закреплены в августе 1941 года, когда Черчилль и Рузвельт встретились на борту американского крейсера «Огаста» в заливе Плацентия у побережья Ньюфаундленда. Там Черчилль набросал документ, который впоследствии стал известен как Атлантическая хартия, для подписания двумя государственными деятелями.

Это не был союз, поскольку Рузвельт не хотел и не мог брать на себя формальные обязательства перед американской воинственностью. Вместо этого это было заявление об общих политических намерениях, сделанное от имени либеральной демократии для восстановления мира, основанного на политических свободах, открытой торговле и самоопределении народов.

Наедине двое мужчин также договорились оказать всю возможную помощь Советскому Союзу, предостеречь Японию от дальнейших вторжений на Дальний Восток и более полно вовлечь американские силы в битву за Атлантику.

Летом 1941 года началось массовое уничтожение евреев Европы. Между началом войны и июнем 1941 года еврейское население Восточной Европы, находившееся под контролем нацистской Германии, было загнано в гетто, их ценности были конфискованы, а средства к существованию уничтожены.

В оккупированной Западной Европе евреев принуждали носить характерную желтую звезду, а их имущество конфисковывали или передавали на невыгодных условиях.

Но только с вторжением в Советский Союз евреев начали систематически уничтожать. В инструкциях до 1941 года подразделениям безопасности нацистской Германии, айнзатцгруппам — и подразделениям регулярной полиции — было ясно, что они должны убивать всех евреев.

Исходя из предположения, что партизанская деятельность в основном была инспирирована евреями, целые деревни были разрушены, а их жители убиты нацистской немецкой армией, а также полицией и службами безопасности.

С июня 1941 года нацистские силы безопасности в России не щадили еврейских женщин и детей. В Бабьем Яру под Киевом было убито более 34 000 евреев. В Сербии и на западе Польши евреев систематически убивали.

Гитлер, наконец, одобрил депортацию и немецких евреев, и первые поезда прибыли на Восток в октябре 1941 года. В какой-то момент было принято решение дополнить продолжающиеся убийства полицией и охранниками массовыми убийствами в лагерях смерти в оккупировала Польшу.

Точный момент этого решения неизвестен, но лагеря строились с осени 1941 г. , а первые отравления газом начались в Хелмно в январе 1942 г. В декабре 1941 г. означало окончательную войну на смерть против еврейского врага.

Массовые убийства, начавшиеся в 1941 году, закончились в 1945 году, когда погибло около 6 миллионов европейских евреев. Они были убиты не только силами безопасности нацистской Германии, но и вермахтом, набранным на месте антисемитским ополчением, и войсками союзников нацистской Германии.

Лишь часть этой расовой войны была очевидна для Запада в 1941 году. Соединенные Штаты гораздо больше беспокоила угроза безопасности, которую представляла для Восточной Азии и западной части Тихого океана продолжающаяся воинственность Японии. Это был кризис, вызванный победами Германии в Европе.

Япония использовала возможность, предоставленную поражением Франции и Нидерландов, и угрозой нацистской Германии Великобритании, чтобы оказать давление на западные колониальные владения в Юго-Восточной Азии. Япония жаждала этого района, потому что он содержал большие запасы жизненно важного сырья, в частности нефти, каучука и олова, которые были необходимы для японских военных действий.

Реакцией Америки на продолжающуюся японскую агрессию в Китае было введение частичного торгового эмбарго в сентябре 1940 года, но это только усилило решимость Японии захватить новые экономические ресурсы. Японские лидеры начали утверждать, что война с США почти неизбежна.

Движущей силой японской стратегии расширения на юг был ее огромный военно-морской флот, который в значительной степени зависел от нефти. Чтобы обезопасить северный периметр Японской империи, Япония подписала пакт о ненападении с Советским Союзом в апреле 1941 года.

В июле японские войска вошли в южный Индокитай. Когда Соединенные Штаты ответили на эту угрозу ужесточением эмбарго, японская армия и флот согласились, что, если дипломатическое давление не сможет снять экономическую мертвую хватку, которую ожидал Токио, они нападут на Соединенные Штаты, Голландию и Британскую империю.

Японская война не была неизбежной. Однако после того, как нацистская Германия вторглась в Советский Союз и, по-видимому, устранила угрозу с северной границы Японии, продвижение на юг стало привлекательным вариантом для японского руководства.

В течение всего 1941 года немцы рассматривали идею о том, что Япония оккупирует Соединенные Штаты в Тихом океане, как стратегический бонус. Фактически, немцы призывали Японию сделать это, обещая японцам, что они присоединятся к войне против Соединенных Штатов.

В сентябре 1941 года японские вооруженные силы представили императору Хирохито план войны, если Соединенные Штаты не прекратят эмбарго посредством дипломатического соглашения. Император предпочитал решение, кроме войны, и еще два месяца продолжались переговоры между японскими и американскими официальными лицами, чтобы найти формулу мира.

Американская разведка могла читать японские дипломатические (но не военно-морские) коды и знала, что война была весьма вероятной. Когда в октябре премьер-министром Японии стал генерал Тодзё Хидэки, он установил крайний срок для переговоров — 30 ноября. Этот крайний срок был перехвачен и расшифрован американцами.

Тем временем японский флот разработал подробные оперативные планы по охране тихоокеанского периметра для защиты захвата Малайи, Филиппин и Голландской Ост-Индии.

26 ноября госсекретарь США Корделл Халл направил японским переговорщикам ряд предложений, включая вывод всех японских войск из Китая и Индокитая. Впоследствии предполагалось, что если японцы уйдут из южного французского Индокитая, они смогут купить всю необходимую им нефть, но Япония настаивала на войне.

Оперативная группа из шести авианосцев флота и кораблей сопровождения подошла к Гавайским островам. Незамеченными ранним утром 7 декабря 1942 года японские самолеты атаковали U.Южный Тихоокеанский флот, дислоцированный в Перл-Харборе, уничтожил или повредил более 300 самолетов и восемь линкоров и убил более 2000 человек. Президент Рузвельт созвал Конгресс, который в тот же день проголосовал за объявление войны.

Открытие второго крупного театра военных действий означало, что еще большая часть мира была охвачена конфликтом. Япония боролась за установление нового порядка в Азии и Тихом океане, как нацистская Германия и Италия боролись за господство в Европе и Средиземноморье.

11 декабря Гитлер объявил войну США.Планируя войну с США с 1920-х годов, но еще не построив военных кораблей для этого конфликта, теперь на его стороне был флот.

Война означала, что немецкие подводные лодки могли атаковать суда США без ограничений. Это также означало, что Германия, которой теперь помогала мощно вооруженная Япония, могла начать борьбу за мир, в котором, в извращенном сознании Гитлера, победят только нацистские немцы или евреи.

Продолжающаяся война Гитлера с Советским Союзом, однако, не была гарантией. В декабре дивизии Красной Армии начали крупное наступление под Москвой, чтобы отбросить немецко-фашистские армии, которым не удалось захватить столицу.

В борьбе с немецкими солдатами, которые в холодную погоду оказались в конце утомленных линий снабжения, к которым немцы не были готовы, Советы добились значительного прогресса. Немецкая армия уже была отброшена на южной оконечности фронта в конце ноября. Вскоре после поражения немцев под Москвой они потерпели поражение и на северном участке фронта.

Эта новость взволновала Черчилля, как и вступление Америки в войну. После Перл-Харбора он позвонил Франклину Рузвельту, который сказал Черчиллю, что Британия и Америка «теперь в одной лодке.»

Его слова были навязчиво ироничными. Несколько дней спустя британский линкор «Принц Уэльский», который перевозил Черчилля для переговоров по Атлантической хартии, был потоплен японскими военно-морскими бомбардировщиками в Южно-Китайском море.

основные события Второй мировой войны в начале июля 1941 г.

Как Гитлер мог победить | Энн Эпплбаум

Гитлер вторгся в Советский Союз в 04:00 22 июня 1941 года. К 23 июня вермахт уничтожил всю советскую авиацию.К 26 июня советский командующий Западным фронтом потерял радиосвязь с Москвой. К 28 июня немецкие войска вошли в Минск, столицу советской Белоруссии. А утром 29 июня — всего через неделю после начала вторжения — Сталин так и не появился в Кремле.

До этого момента Сталин, хотя и был ошеломлен нападением, казалось, более или менее контролировал ситуацию. Он еще не сделал публичного заявления — Вячеслав Молотов, сталинский министр иностранных дел, был тем, кому было поручено объявить о вторжении советскому народу, — и Хрущев позже сказал, что все это время он выглядел как «другой Сталин, мешок с кости в серой тунике.Тем не менее, он был достаточно стабилен, чтобы отдать приказ о быстрой эвакуации западных районов страны, как только его генералы убедили его, что вторжение действительно было чем-то большим, чем дьявольской провокацией.

Но падение Минска менее чем через неделю после начала войны, похоже, повергло его в отчаяние. «Ленин оставил нам большое наследство, а мы, его наследники, все проебал», — сказал он своему окружению, прежде чем исчезнуть на своей даче. Когда на следующий день он не появился в Москве, члены Политбюро попытались дозвониться до него.«Товарища Сталина здесь нет и вряд ли будет», — ответил его секретарь. Он не появился и на следующий день после этого.

Обеспокоенные, Политбюро заседало тайно и решило подойти к Сталину самостоятельно. Нервничая, они пробрались на его «Близнюю» или «Ближнюю» дачу в подмосковной лесистой местности. Анастас Микоян, один из ближайшего окружения Сталина, позже описал сцену:

Мы нашли его в кресле в маленькой столовой. Он поднял глаза и сказал: «Зачем ты пришел сюда?» У него было очень странное выражение лица, и сам вопрос тоже был довольно странным… 1

Микоян намекает, и с тех пор утверждали другие, что Сталин предполагал, что они пришли убить его. Он ошибся: они решили создать комитет, который мог бы принимать быстрые решения во время войны, минуя остальную часть правительства, и они пришли сказать Сталину, что хотят, чтобы он был его руководителем. Сталин, писал Микоян, «выглядел удивленным, но не возражал». Если в карьере Сталина и была низшая точка, то именно в этот момент. Он считал, что война может быть проиграна, и что в результате его до сих пор послушные подчиненные собирались убить его.

Четыре с половиной месяца спустя, 7 ноября 1941 года, мир увидит другого Сталина: стоящего на трибуне у мавзолея Ленина на Красной площади в Москве, демонстративно отмечающего годовщину Октябрьской революции традиционным парадом. Немцы в этот момент находились всего в нескольких десятках миль, и их артиллерия была слышна на протяжении всего выступления. Солдаты, маршировавшие по Красной площади, на самом деле были боевыми частями, которых в последний момент отвели с фронта.Густой снег заглушал голос Сталина, и немногие из присутствующих могли понять, о чем он говорил (действительно, на следующий день речь должна была быть поставлена ​​заново для кинооператоров и звукорежиссеров).

Тем не менее пропагандистский эффект парада был необычайным: «Для многих советских граждан он стал моральным переломом», — пишет Родрик Брейтуэйт в Москва 1941 . «Для нас было очень важно увидеть, что наш лидер решил остаться с нами в Москве», — рассказывает бывший солдат Эндрю Нагорскому в Величайшая битва .«Это заставило нас идти с такой решимостью, как будто мы забивали гробы наступающих нацистов».

Между отчаянием Сталина на даче и триумфом на Красной площади пришлись первые недели битвы за Москву. Хотя до недавнего времени битва почти игнорировалась — битва содержала слишком много советских ошибок на вкус советских историков, а правда была слишком глубоко похоронена в закрытых архивах для всех остальных — битва за Москву в последние годы стала рассматриваться как одна из самых решительных на войне.И неудивительно: понять, как Советский Союз, ошеломленный и потрепанный вермахтом, тем не менее сопротивлялся немецкому штурму Москвы, значит понять, как Сталин и Красная Армия оправились в военном, но прежде всего в психологическом отношении, от шока гитлеровского вторжения.

Поэтому неудивительно, что и Нагорский, старший редактор Newsweek с многолетним опытом работы в Москве и Центральной Европе, и Брейтуэйт, выдающийся бывший посол Великобритании в Москве, теперь решили писать истории битвы. 2 Используя множество новых материалов — не только архивы, но и интервью, мемуары и письма — оба рассказывают историю по-новому. Каждый из них имеет немного разные области внимания — Брейтуэйт более глубоко настроен на город Москву и ее культуру, Нагорский — на дипломатию союзников, сформировавшую более широкую глобальную картину, — но каждый дает новый и прекрасно проработанный отчет о том, что было плохо изучено. понял часть войны.

Правда, это непростая история, не в последнюю очередь потому, что в ней больше ошибок и упущенных возможностей — с обеих сторон — чем стратегии и доблести.Первые и самые необоснованные ошибки были сделаны самим Сталиным. Как очень хорошо демонстрирует Нагорский, советского лидера снова и снова предупреждали о надвигающемся нападении. В апреле 1941 года и посол США в Москве, и сам Уинстон Черчилль пытались предупредить Сталина о планах Гитлера напасть на Россию. «Они настраивают нас друг против друга», — сказал Сталин. В мае 1941 года Рихард Зорге, высокопоставленный советский шпион, маскирующийся под нацистского корреспондента в Токио, сообщил о неизбежности немецкого нападения.Сталин называл его «мелким засранцем, который завел себе какие-то фабрики и публичные дома в Японии». Когда в ночь на 21 июня немецкий дезертир перешел линию фронта, Сталин приказал его расстрелять.

В результате само вторжение стало полной неожиданностью, по крайней мере, для Сталина. Как и скорость немецкого наступления. В первый месяц вермахт продвинулся на советскую территорию на 450 миль, и гитлеровские генералы готовились к тому, что казалось последним сражением.

Но именно в этот момент — именно тогда, когда немцы казались наиболее уверенными в победе, — Гитлер тоже начал ошибаться.Вместо того чтобы сказать своим генералам, чтобы они шли прямо на Москву, он отправил их на юг. Отчасти это произошло потому, что, по его словам, он хотел захватить угольные и нефтяные месторождения восточной Украины. Но и историческое значение Москвы, похоже, тоже его нервировало. Начальник штаба Гитлера генерал Альфред Йодль объяснял это беспокойство страхом Гитлера перед повторением истории: «Фюрер испытывает инстинктивное отвращение к тому, чтобы идти по тому же пути, что и Наполеон, — объяснял он. — Москва вызывает у него зловещее чувство.То ли по психологическим причинам, то ли из-за неожиданного сопротивления советских войск в Смоленске и других местах, Гитлер избежал лобовой конфронтации и отложил наступление на Москву до конца сентября, когда Красная Армия перегруппировалась, создав гораздо более серьезное препятствие, чем могла бы. сделали несколько недель назад, и Сталин восстановил самообладание.

Эта роковая ошибка не сразу стала очевидной. Когда вермахт, наконец, начал операцию «Тайфун» (под кодовым названием штурма Москвы), он сначала выиграл несколько зрелищных сражений.В начале октября немецкие войска окружили и окружили семь советских армий у городов Вязьма и Брянск, к западу от Москвы, убив или взяв в плен более миллиона человек. Так велики были потери Красной Армии, что никто не мог справиться с огромной задачей захоронения погибших, оставленных там, где они падали.

Однако к середине октября, когда вермахт наконец приблизился к Москве, советское правительство мобилизовало сотни тысяч мирных жителей для создания оборонительных сооружений — новых укреплений, противотанковых окопов, — которые предотвратили предсказанный легкий разгром.Тем не менее, даже когда похолодало и выпал первый снег — зловещий знак для всех, кто боялся повторения событий 1812 года, — немцы сохраняли уверенность. «Мы их скоро сломаем, это только вопрос времени», — ликовал Гитлер. И действительно, к 15 октября казалось, что конец близок. Немецкие войска стояли недалеко от столицы — так близко, что сегодня монумент, обозначающий последнюю танковую позицию вермахта, находится в пределах того, что сейчас является пригородом города, и его хорошо видно с шоссе, ведущего в центр Москвы из аэропорта Шереметьево.

То, что произошло дальше — то, что произошло 16 октября 1941 года, — пожалуй, одна из самых важных историй войны. Это также то, о чем до недавнего времени редко говорили.

С первых часов гитлеровского вторжения в Советский Союз пропагандисты обеих сторон конфликта изображали борьбу суровым манихейским языком. Тоталитарный характер обоих режимов делал это неизбежным. С одной стороны стояли Гитлер, фашизм, миф о превосходстве Германии; с другой стороны стояли Сталин, коммунизм и международная пролетарская революция.Обе стороны претендовали на идеологическое и моральное превосходство, обе стороны не терпели ни внутреннего, ни внешнего инакомыслия. Борьба между ними не могла быть простым военным столкновением: это была битва за само существование их соответствующих идеологий. Во время своей первой крупной речи после вторжения 3 июля Сталин изобразил немцев как наследников мирового капитализма, утверждая, что нацисты были

восстановить господство помещиков, восстановить царизм, уничтожить национальную культуру и национальное государственное существование русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных людей Советского Союза, онемечить их, превратить в рабов немецких князей и баронов. 3

Гитлер тем временем говорил о Советском Союзе как о стране со «славяно-татарским телом» и «еврейской головой», стране, по самой своей природе противостоящей немецкому фашистскому государству. На митинге в Нюрнберге в 1936 году он выразился более подробно:

. Большевизм атаковал основы всего нашего человеческого порядка, как в государстве, так и в обществе, основы нашей концепции цивилизации, нашей веры и нашей морали: все одинаково поставлено на карту. 4

Эти взгляды дошли и до обычных людей.Как красноречиво описала историк Кэтрин Мерридейл, советские солдаты и граждане часто использовали язык официальной пропаганды, чтобы выразить свой гнев после вторжения и свою решимость дать отпор. «Мы не будем работать на помещиков и дворян», — заявил колхозник на одном из народных собраний. «Мы выгоним этого окровавленного Гитлера со всем багажом». 5 Историк Кристофер Браунинг в своей работе о морали простых немецких солдат также описал, как нацистское осуждение «евреев и большевиков» — эти двое считались неразличимыми — повторялось немецким командованием и успешно использовалось для убеждения солдатам, что они имеют не просто право, а священную обязанность убить как можно больше «евреев и большевиков». 6

Обе стороны начали конфликт, казалось, веря в неотвратимость победы. Немцы с их верой в собственное расовое превосходство знали, что не могут проиграть. Красноармейцы, пропитанные учением научного марксизма, шли в бой убежденными в том, что коммунизм должен победить.

Но по мере приближения битвы за Москву эта уверенность в России начала колебаться. Как объясняет Нагорски,

Если в официальных отчетах о Великой Отечественной войне и есть одна общая тема, так это то, что русский народ никогда не дрогнул в своей борьбе с немецкими захватчиками, каким бы отчаянным ни было его положение и какие бы большие жертвы от него ни потребовались.Они верили, как говорят нам эти версии, в справедливость своего дела и в неизбежность победы, сколько бы времени на это ни потребовалось… Но ни один день не разрушает этот миф более решительно, чем 16 октября 1941 года.

Накануне вермахт начал атаковать внешние линии обороны вокруг Москвы, используя, как описывает Брейтуэйт, «подавляющую силу». Утром 16 октября, когда немцы были всего в нескольких милях от них, москвичи проснулись в преображенном городе. Не было ни автобусов, ни трамваев, ни метро, ​​ни почтальонов, ни полиции.Улицы были покрыты пеплом от сотен костров: бюрократы, политики и простые люди сжигали свои документы, партийные билеты, марксистские брошюры, даже портреты Сталина в ожидании прихода немцев. Рабочих прогнали у заводских ворот. Кое-где технику упаковывали для эвакуации. Поползли слухи: о государственном перевороте, об аресте Сталина. Однако самым необычным было то, что люди заговорили. По словам одного журналиста, записавшего тогда в своем дневнике,

Все кипят от негодования, разговаривают вслух, кричат, что их предали, что «капитаны первыми покинули корабль» и взяли в придачу свои ценности.Люди говорят вслух такие вещи, за которые еще три дня назад они попали бы под военный трибунал… Люди начинают вспоминать и подсчитывать все унижения, притеснения, несправедливости, притеснения, бюрократическую заносчивость чиновников, зазнайство и самоуверенность партийных бюрократов, драконовские декреты, дефициты, систематические обман масс, ложь и лесть холуев в газетах…

Затем он задал вопрос, который, должно быть, эхом разнесся по всему Кремлю: «Возможно ли защищать город, где царят такие настроения?»

Если бы немцам действительно удалось войти в Москву 17 октября, ответ мог бы быть отрицательным.Правда, Советы готовились взорвать ключевые заводы, а власти обучали диверсантов действовать из тыла. Некоторым было приказано внедриться в «фашистские спортивные и молодежные организации», другим — проводить «теракты против офицеров немецкой армии». Нагорский выследил группу агентов НКВД, которых действительно обучали жонглированию и акробатическим трюкам: предполагалось, что они предложат себя в качестве развлечения на праздновании победы. объяснили, а затем во время финала бросали гранаты в смеющихся немецких офицеров.

Но, как сразу стало понятно рядовым москвичам, все, у кого были на это средства, тоже поскорее уезжали из города. Инструкции по эвакуации были разосланы руководителям заводов и чиновникам. Крупные шишки, партийные боссы, все, у кого была машина, начали ехать на восток, забирая с собой семьи, диваны, граммофоны, безделушки и светильники. Зловещие люди, у которых не было машин, начали нападать на них, в некоторых случаях нападая на автомобили и избивая толстяков-пассажиров.

Никогда прежде глубокая пропасть между привилегированной коммунистической элитой и забитым пролетариатом не была столь очевидной.На улицах вспыхнули беспорядки, начались драки в очередях за едой. На одном заводе рабочие начали распаковывать ящики с оборудованием, чтобы предотвратить дальнейшие попытки их вывезти. Другие отказались от приказа присоединиться к окопным батальонам на том основании, что партийные лидеры «отослали свои семьи, а теперь пытаются отправить нас копать рвы!»

В истории Советского Союза подобных сцен почти не было. Со времен Кронштадтского восстания 1921 года и крестьянских восстаний эпохи гражданской войны рабочие не выступали открыто против руководства.И они не делали этого снова до восстаний в трех лагерях ГУЛАГа, последовавших за смертью Сталина в 1953 году. Часть руководства действительно уехала: Георгий Димитров, глава Коминтерна, сел поездом на восток с Молотовым, министром иностранных дел, и позже записал в своем дневнике, что «все обдумывают скорый захват Москвы немцами». В ссылку были отправлены также художники и писатели. Даже забальзамированное тело Ленина уже сняли со своего священного места на Красной площади.

Но сам Сталин посылал смешанные сигналы. Нагорский отмечает, что Сталин, как и Гитлер, одержимый 1812 годом, читал биографию фельдмаршала Михаила Кутузова, генерала, победившего Наполеона. Со звоном немецких бомб в ушах он подчеркнул отрывок: «До последней минуты никто не знал, что собирается делать Кутузов». Видимо, он решил придерживаться той же тактики.

Подготовка к его эвакуации, безусловно, велась: в Куйбышеве был построен бункер, где уже находилась большая часть правительства, и был подготовлен спецпоезд.Якобы советский лидер даже пошел лично осматривать поезд, ходил взад и вперед по перрону, но отказывался заходить в сам вагон.

Но — возможно, это было самое важное решение войны — он не покинул Москву. Он остался в городе, возможно, рассчитывая, что если он упадет, то упадет и он. И ожидание оказалось правильным решением, хотя он не обязательно мог знать, что так оно и будет. Как пишет Брейтуэйт:

К тому времени немцы продвинулись более чем на шестьсот миль вглубь Советского Союза.Они оккупировали наиболее промышленно развитую часть страны, где проживала почти половина советского населения, территорию, сравнимую с Великобританией, Испанией, Италией и Францией вместе взятыми. Они блокировали Ленинград и захватили Киев. И в ходе своего стремительного отступления с июня русские потеряли убитыми и ранеными почти четыре миллиона человек, 20 000 танков, около 17 000 самолетов, более 60 000 орудий и минометов — почти все запасы оружия, которые они накопили за эти годы. до войны.

Но на самой окраине Москвы немцы выдохлись.

Несмотря на то, что они продолжали сражаться до декабря, немцы были измучены погодой, не имели припасов на зиму и были измотаны длительной борьбой и диверсиями. Им не удалось войти в город. Москва не пала, Сталин не взят в плен. В годовщину революции он выступил с речью на Красной площади. Если еще были сомневающиеся, то эта речь и последующий уход доказали нации истинность коммунистической доктрины и лживость нацистской пропаганды.Трещины, появившиеся в тот панический октябрьский день, были заклеены. Постепенно ход войны начал меняться.

Если бы Гитлер хотел это увидеть, битва за Москву могла бы послужить немцам предупреждением о том, что должно было произойти. Немцы продолжали продвигаться вперед, как отмечает Брейтуэйт, блокировав Ленинград и захватив Киев. В 1942 году они ворвались на Кавказ. Но неудача с захватом Москвы нанесла Вермахту психологический удар, столь же значительный, как и усиление Красной Армии.Если победа замазала трещины в Советском Союзе, то в Германии она открыла их. После неудачи с взятием города один из немецких летчиков заявил, что «после Москвы мы были совершенно без всякой надежды, и мы чувствовали, что это великая катастрофа». Под этим, указывает Нагорский, он имел в виду «всю войну, а не только одно сражение».

Брейтуэйт делает такой же вывод:

Битва под Москвой продемонстрировала то, чего еще не могла продемонстрировать ни одна из западных армий, а именно то, что немецкую армию, лучшую и самую опытную в мире, можно разбить, сломить и полностью разгромить.Миф о непобедимости был развеян.

Когда стало ясно, что немецкая армия не войдет в город, Гитлер начал сердито увольнять любого генерала, который деликатно призывал к чему-либо, что можно охарактеризовать как отступление. Среди прочих он удалил генерала Хайнца Гудериана, который очень хотел летом ехать прямо в Москву и который к декабрю хотел отступить на более легко защищаемую позицию. Когда Гудериан сказал Гитлеру, что его солдаты все еще носят летнюю форму, что «никогда не было такого холода, как сейчас», и что закапывание на зиму приведет к жертве «наших офицеров, наших унтер-офицеров и людей, подходящих для их замены», — сказал Гитлер Гудериану, что тот стал мягче.«Вы были слишком глубоко впечатлены страданиями солдат, — сказал он. — Ты слишком их жалеешь.

Но крушение мифа о непобедимости Германии сильнее всего затронуло рядовых солдат. Еще в середине октября немецкие рядовые все еще с нетерпением ждали парада нацистов на Красной площади в годовщину русской революции. К январю все подобные иллюзии развеялись. Пропагандисты могли продолжать описывать «славяно-татарское тело» Советского Союза и его «еврейскую голову», но уже нельзя было изображать вермахт как нечто неизбежно превосходящее его, а Красную Армию — как обреченную на поражение.

Битва под Москвой также дала немцам первый намек на тактику, которую Сталин в конечном итоге применил для победы в войне. В боях за Москву погибло около двух миллионов красноармейцев, и это не было случайностью. В отсутствие достаточного количества оружия — советскому военному производству понадобилось несколько лет, чтобы достичь адекватного уровня — Красная Армия бросала на врага волны людей, полагаясь на то, что их сдерживала просто численность. В какой-то момент в начале декабря, когда немцы снова, казалось, могли прорвать советскую линию обороны, Сталин получил звонок от своего посланника к командующему Западным фронтом.Как рассказывает Брейтуэйт, генералы просили разрешения перенести свою штаб-квартиру на восток.

— Товарищ Степанов, — сказал Сталин, — спросите у них, есть ли у них лопаты. После паузы и очередного обмена репликами мужчина вернулся на линию.

«Да, есть лопаты, товарищ Сталин. Что им с ними делать?»

«Товарищ Степанов, скажите товарищам, чтобы брали лопаты и копали себе могилы».

Штаб не должен был покидать Москву, во что бы то ни стало.А человеческие потери были и останутся чрезвычайно высокими. Даже немецкие офицеры, которые не совсем нянчились со своими войсками, были поражены жертвами своих русских коллег. Один записал в своем дневнике, что «женщин часто видели в бою», и был потрясен тем фактом, что русские политкомиссары подстрекали свои войска, утверждая, что немцы убили всех их пленных. В результате дрались ожесточенно: «Русские офицеры застрелились, чтобы не попасть в плен», — дивился он.

Возможно, из-за того, что полагаться только на людские ресурсы было так рискованно, а может быть, из-за того, что оборона города едва не провалилась, Битва за Москву всегда вдохновляла любителей контрфактуальной истории. Что, если бы немцы начали наступление на город в начале года? Что, если бы Сталин оставил Москву на произвол судьбы? Что, если бы сам Сталин попал в плен? Большинство убедительно утверждали, что советское правительство восстановило бы себя на Востоке, что превосходящие силы и ресурсы Советского Союза все же одержали бы победу над уже истощенным вермахтом.Многие советские военные заводы уже были перенесены за Урал, и большая часть населения тоже бежала туда. На бумаге Советский Союз, конечно, должен был стать победителем при любом исходе в Москве просто в силу своего географического положения и демографии.

Узнаем ли мы когда-нибудь, почему нацистский лидер Рудольф Гесс прилетел в Шотландию в разгар Второй мировой войны? | История

Рудольф Гесс (справа) был нацистским лидером, когда он прилетел в Шотландию в мае 1941 года.АП

Ночью 10 мая 1941 года шотландский фермер по имени Дэвид Маклин обнаружил на своем поле горящий немецкий самолет «Мессершмитт» и парашютиста, назвавшегося капитаном Альфредом Хорном . Мама Маклина вскоре подала ему чашку чая у камина в коттедже, но их неожиданным гостем оказался не обычный пилот Люфтваффе . Невероятно, но это был Рудольф Гесс, давний сторонник Гитлера, если не сказать больше. Гесс вступил в нацистскую партию в 1920 году, участвовал со своим другом Адольфом Гитлером во время Пивного путча и отсидел в тюрьме Ландсберг, где он диктовал большую часть «Майн кампф ». В качестве заместителя фюрера Гесс позиционировался позади только Германа Геринга в иерархии преемственности нацистского режима, который держал Европу под каблуком своего сапога.

Появление Гесса на шотландской земле, самопровозглашенная миротворческая миссия всего за несколько недель до того, как Гитлер начал свое злополучное вторжение в Советский Союз, было одним из самых странных инцидентов войны. Поиски объяснений начались на следующее утро и продолжаются вот уже 75 лет, порождая одновременно интригующие теории (Вторая мировая война могла закончиться по-другому) и причудливые (этот человек вовсе не был Гессом, а был двойником).) Правда, вероятно, так же интересна, как и любые фантазии, но до сих пор не совсем ясно, что произошло 75 лет назад.

Фюзеляж самолета Гесса сейчас выставлен в Имперском военном музее. Викисклад Фотография самолета Hess, где он разбился в Шотландии. Викисклад

Полет Гесса был замечателен сам по себе.Он покинул аэродром недалеко от Мюнхена на небольшом истребителе-бомбардировщике «Мессершмитт» незадолго до 18:00, пролетев вверх по Рейну и через Северное море. Гесс продемонстрировал значительное мастерство, пройдя такой курс в одиночку, используя только схемы и карты, туманной темной ночью над практически незнакомой местностью, избегая при этом быть сбитым британской системой ПВО. К 10:30 Гесс был над Шотландией, у него закончилось топливо, и ему пришлось спасаться всего в 12 милях от места назначения.

Этим неожиданным местом был Дангавел-Хаус, дом герцога Гамильтона.Гесс надеялся установить контакт с одним из высокопоставленных британских деятелей, который, в отличие от Черчилля, был готов заключить мир с нацистами на условиях Гитлера. Гесс считал, что Гамильтон возглавлял фракцию таких людей, и немедленно просил отвести к нему своих похитителей. Но Гесс был дезинформирован. Гамильтон, которого в ту ночь не было дома, но он дежурил на авиабазе Королевских ВВС, был предан своей стране и ее борьбе с Германией.

Миссия маловероятного посланника быстро пошла наперекосяк.Когда на следующий день ему была предоставлена ​​встреча с Гамильтоном, просьбы Гесса остались без внимания. Что еще хуже для Гесса, он с самого начала отрицал, что Гитлер знал что-либо о его миссии, а это означало, что британцы не оказали ему никакого дипломатического уважения, на которое, по его мнению, он имел право. Вместо этого он был заключен в тюрьму, а к ночи 16 июня очевидный провал его миссии настолько морально сломил Гесса, что он попытался покончить жизнь самоубийством, бросившись с лестницы.

Гесс провел войну в руках британцев, находясь в заключении в различных местах, включая (на короткое время) лондонский Тауэр и военный госпиталь, в котором ему даже разрешили ездить по стране под охраной.Его часто посещали офицеры разведки, жаждущие секретов, и психиатры, стремящиеся проникнуть в нацистское сознание, которое в случае Гесса все чаще проявляло серьезные признаки психического заболевания. Психиатрические экспертизы были основаны не столько на беспокойстве о психическом здоровье Гесса, сколько на надежде, что этот фанатично преданный нацист сможет дать им ценную информацию о том, как думали преступники, правившие Германией, включая самого Гитлера.

Гесс был переведен обратно в Нюрнберг для послевоенных процессов в октябре 1945 года, где он избежал палача, но был приговорен к пожизненному заключению.Остаток своей долгой жизни, 46 лет, он провел в качестве заключенного номер 7 в Шпандау, где он задержался еще долго после того, как другие нацисты были освобождены. Гесс был единственным заключенным в учреждении более 20 лет, его срок закончился только тогда, когда 93-летний мужчина был найден повешенным на шнуре лампы в садовом здании в августе 1987 года. собственного сына, который подозревал, что его заставили замолчать.

Но смерть Гесса не положила конец вопросам. Он действительно пришел один? Кто-то отправил его в Шотландию или кто-то послал за за ним?

Известие о бегстве Гесса произвело в Берлине эффект разорвавшейся бомбы, и нацистские власти быстро отмежевались от режима.Немецкой общественности быстро сообщили, что Гесс страдает психическим расстройством и галлюцинациями.

Йозеф Геббельс, нацистский пропагандист, который много знал о такой тактике, опасался, что британцы будут использовать Гесса как часть разрушительной кампании, направленной против морального духа немцев. В своем личном дневнике от 14 мая он беспокоился, что немецкая общественность «справедливо спрашивала, как такой дурак может быть вторым после фюрера».

Но фурор постепенно стих. Хотя Гесс обладал влиятельным титулом, его фактическое влияние в нацистской иерархии резко ослабло к 1941 году, настолько, что некоторые предположили, что его бегство было вызвано надеждами вернуть себе благосклонность Гитлера, заключив с ним соглашение с британцами.Вместо этого его уход просто укрепил власть его амбициозного и манипулятивного бывшего заместителя Мартина Бормана.

Тем не менее, упорная теория предполагает, что злополучная миротворческая миссия Гесса на самом деле была осуществлена ​​с ведома Гитлера — и с пониманием того, что в случае провала его сочтут сумасшедшим.

В 2011 году Матиас Уль из Немецкого исторического института в Москве обнаружил некоторые предполагаемые доказательства этого утверждения. Адъютант Гесса, Карлхайнц Пинч, вручил Гитлеру объяснительное письмо от Гесса на следующее утро после полета, и Уль обнаружил в Государственном архиве Российской Федерации отчет с описанием Пинча этой встречи.

Пинч утверждал, что Гитлер спокойно воспринял его доклад. Бегство произошло «по предварительной договоренности с англичанами», писал Пинч, добавляя, что Гессу было поручено «использовать все имеющиеся в его распоряжении средства для достижения если не военного союза Германии с Англией против России, то по крайней мере нейтрализации Англии».

Эта версия хорошо согласуется с утверждениями СССР, восходящими к самому Сталину, о том, что британские спецслужбы связались с Гессом и обманом заставили его полететь.На самом деле они могут слишком хорошо совпадать, поскольку заявление было сделано в течение десятилетия, когда Пинч был часто пытаемым советским заключенным, и его язык попахивает пропагандистской терминологией времен холодной войны — предполагается, что Советы вынудили версию Пинча.

Действительно, другие свидетели сообщали о совершенно иной реакции Гитлера. Внутренний круг нацистов Альберт Шпеер, ожидавший у офиса Гитлера во время встречи, описал реакцию нацистского лидера как «невнятный, почти животный крик» гнева.«Его беспокоило то, что Черчилль мог использовать этот инцидент, чтобы притвориться перед союзниками Германии, что Гитлер прощупывает мир», — писал Шпеер в Внутри Третьего Рейха . «Кто поверит мне, когда я скажу, что Гесс не летал туда от моего имени, что все дело не в каких-то интригах за спинами моих союзников? Япония может даже изменить свою политику из-за этого», — цитирует он Гитлера, отмечая при этом надежду Гитлера на то, что Гесс, к счастью, может разбиться и погибнуть в Северном море.

Шпеер обсуждал полет с самим Гессом 25 лет спустя, когда оба были заключены в тюрьму в Шпандау. «Гесс на полном серьезе заверил меня, что эта идея была внушена ему во сне сверхъестественными силами», — сказал он. «Мы гарантируем Англии ее империю, взамен она даст нам полную свободу действий в Европе». Это было послание, которое он доставил в Англию, но так и не смог его доставить. Это также было одной из повторяющихся формул Гитлера до войны, а иногда и во время войны».

Британский историк Питер Падфилд исследует теорию «британского одураченного Гесса» в «Гесс, Гитлер и Черчилль». Как и в случае с большей частью дела Гесса, окончательных доказательств не хватает, но существует несколько дразнящих возможностей. Падфилд откопал любопытные самородки из исторических источников: дневник хорошо осведомленного чешского эмигранта, который просмотрел отчет, предполагающий английскую ловушку, отчеты советских шпионов, обнаруживших уже не поддающиеся отслеживанию доказательства того же самого. В 2010 году сын агента финской разведки, получавшего зарплату в Великобритании, заявил, что его отец был причастен к заговору.

Официальные записи, которые стали доступными, что неудивительно, не раскрывают такой роли британских спецслужб.Наиболее правдоподобной мотивацией для такого заговора, если бы он когда-либо существовал, было то, что британцы надеялись, что он убедит Гитлера отказаться или, по крайней мере, отложить вторжение в Британию; мирное урегулирование сделало бы такой радикальный и опасный шаг ненужным и позволило бы ему сосредоточиться на битве против своего самого ненавистного врага — Советского Союза.

файла МИ5, рассекреченные в 2004 году, позволяют предположить, что Гесс действительно поручил своему советнику Альбрехту Хаусхоферу написать письмо Гамильтону в 1940 году, предполагая, что встреча на нейтральной территории может способствовать тайным мирным переговорам.Британская разведка перехватила это письмо, расследовала (и реабилитировала) Гамильтона за участие в нацистском заговоре, выступающем за мир, и серьезно рассмотрела возможность ответа , чтобы создать обман.

Но они отклонили эту схему и просто замяли дело, так и не узнав, что Гесс был человеком, стоящим за общением, как следует из официальных файлов.

Однако эти файлы далеко не полны. Известно, что некоторые из файлов разведки по делу Гесса были «прополоты» или уничтожены.Вся информация, которую они хранили, утеряна, но другие секретные файлы остались и еще не опубликованы.

Ранее на этой неделе сын герцога Гамильтона, Джеймс Дуглас-Гамильтон, призвал британское правительство обнародовать оставшиеся секретные документы, касающиеся этого дела.

Теоретики заговора подозревают, что документы могут содержать не только протоколы допросов, но и переписку между Гессом и другими фигурами, включая Георга VI. Но Дуглас-Гамильтон, написавший свою книгу о деле Гесса, подозревает, что они не поставят в неловкое положение видных британцев, которые действительно хотели иметь дело с Гессом, а скорее подтвердят стандартную историю.

«Доказательства показывают, что Великобритания имела почетный послужной список в борьбе с Третьим рейхом и не отклонялась от этой позиции», — сказал он The Scotsman. «Излишняя секретность в отношении публикации соответствующих материалов может и может служить для того, чтобы скрыть эту реальность».

В последние годы появилось несколько других секретных файлов. В 2013 году американский аукционный дом выставил на продажу поразительную папку с документами, до сих пор помеченными как «совершенно секретные», около 300 страниц, которые, по-видимому, были написаны самим Гессом во время его военного плена и привезены с собой на суд над главными военными преступниками в Нюрнберге.С тех пор они пропали без вести.

Файлы окутаны интригами в голливудском стиле; кому они попали в руки, и как именно, и почему они их тогда просто даром отдали нынешнему продавцу через анонимный телефонный звонок? Но сами документы, как правило, рассеивают тайны, а не поднимают их, и это при условии, что их содержание является подлинным. Аукционный дом обнародовал некоторые их сканы и стенограммы для продажи, и неясно, переходили ли они когда-либо из рук в руки.В одном из оцифрованных документов Гесс описал свое интервью с Гамильтоном на следующее утро после полета в отрывке, который, возможно, дает лучшее представление о работе разума, задумавшего эту необычную попытку.

«Британцы не могут продолжать войну, не придя к соглашению с Германией… Благодаря моему приезду в Англию британское правительство теперь может заявить, что оно может вести переговоры… будучи убеждено, что предложение фюрера является подлинным», – отмечается в файлах.

Но правители Великобритании не были убеждены ни в чем подобном.Бывший министр иностранных дел лорд Саймон, самый высокопоставленный человек, который, как известно, встречался с Гессом, взял у него интервью 10 июня, за несколько дней до его первой попытки самоубийства. «Гесс прибыл по собственной инициативе, — писал Саймон о встрече. — Он не прилетел по приказу, с разрешения или предварительного уведомления Гитлера. Это его собственное предприятие».

Таким образом, Гесс был просто заперт до конца своих долгих дней, хотя Уинстон Черчилль, написав в Великом Альянсе , заявил, что его судьба по крайней мере несколько беспокоит его.

«Какова бы ни была моральная вина немца, стоявшего рядом с Гитлером, Гесс, на мой взгляд, искупил ее своим совершенно самоотверженным и безумным поступком безумной благотворительности», — писал он. «Он явился к нам по собственной воле и, хотя и без полномочий, имел некоторые качества посланника. Это было медицинское, а не уголовное дело, и его следует так расценивать».

СВЯЗАННЫЙ: Во время своего плена Гесс часто подозревал, что его еда отравлена. Невероятно, но пакеты с едой, которые он завернул и запечатал в Нюрнберге для дальнейшего анализа, 70 лет лежали в подвале Мэриленда.

Шпионаж Исторические документы нацисты Вторая Мировая Война

Рекомендуемые видео

  ГЕРМАНИЯ И ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА:

СТАЛИНГРАД И ПОСЛЕ 1942-43

 

Профессор Ричард Эванс

 

Для Гитлера 1939–1945 годы во многом были повторением 1914–1918 годов, за исключением того, что он, конечно, был настроен на то, чтобы они закончились победой, а не поражением.Нацисты стремились как воссоздать дух национального единства, который, по их мнению, был вызван объявлением войны в августе 1914 года, так и избежать удара в спину еврейских революционеров дома, который, по их мнению, был главной причиной немецкое поражение четыре года спустя. В гитлеровской параноидальной и экстремистской идеологии не только Сталин, но также Черчилль и Рузвельт были инструментами международного еврейского заговора, объединившего плутократов и коммунистов во взаимной решимости уничтожить Третий рейх.Как только была начата операция «Барбаросса», Гитлер и Геббельс развязали яростное и продолжительное пропагандистское наступление, связавшее упрямство Черчилля и упрямство Сталина с растущим количеством жизненно важных грузов, переправляемых через Атлантику под руководством Рузвельта. В многочисленных радиопередачах, речах, настенных плакатах и ​​газетных статьях, выкачанных Министерством пропаганды во второй половине 1941 года, рефрен всегда был одним и тем же: евреи пытаются уничтожить Германию, поэтому они должны быть уничтожены в свою очередь.Гитлер и Геббельс часто ссылались на «пророчество» Гитлера в рейхстаге 30 января 1939 года, когда он сказал, что если евреи начнут мировую войну, они, а не Германия, будут уничтожены.

Все это создало менталитет геноцида, который оказал сильное влияние на простых немецких солдат и, прежде всего, на оперативные группы СС, отправленные в Советский Союз вслед за вторгшимися армиями. Вскоре оперативные группы начали массовые расстрелы еврейских мужчин, женщин и детей, подстрекаемые шефом СС Генрихом Гиммлером, который часто посещал их районы операций и призывал их никого не щадить.В октябре 1941 года, когда стало очевидным, что эти расстрелы эсэсовцам причинили серьезный ущерб, Гиммлер организовал строительство специальных лагерей в Белжеце и Хелмно, единственной целью которых было умерщвление большого количества евреев путем отравления газом; к весне 1942 года евреев, заключенных в гетто, созданных нацистами в крупных польских городах, стали свозить туда и в дополнительные лагеря смерти в Собиборе и Треблинке для немедленного уничтожения, а в Освенциме был открыт новый лагерь, в котором евреи из нацистских — оккупированные страны по всей Европе были взяты на расправу.Всего в ходе войны было убито около шести миллионов евреев. С точки зрения Гитлера и нацистов, это устранило мощную внутреннюю угрозу безопасности Германской империи в Европе. Это был акт войны, необходимость. Оно не было побочным продуктом войны, не стояло в стороне от ведения войны, оно принадлежало ей органически.

Гитлер начал эту беспрецедентную кампанию геноцида не из чувства эйфории после побед июня, июля и августа 1941 года; он начал действовать уже в тот самый день, когда немецкие войска вторглись в Советский Союз.Однако осенью 1941 года оптимизм летних месяцев стал постепенно угасать. Генеральный штаб немецкой армии начал понимать, что Красная Армия имеет миллионы человек в резерве и использует их, чтобы заменить миллионы убитых или взятых в плен армиями вторжения. Гитлер начал понимать, что советская система не рухнет при первых признаках военного поражения. Потери немцев начали расти — уже к концу июля 1941 года 213 тысяч пропавших без вести, убитых или раненых.Немецкому руководству стало ясно, что группы армий «Север», «Центр» и «Юг» не могут наступать в равных силах. Нужно было сделать выбор. Генералы, следуя традиционной доктрине Клаузевица о том, что целью войны является уничтожение основных сил противника, хотели продвигаться вперед, чтобы противостоять многочисленной советской армии, защищающей Москву. Однако Гитлер решил перебросить войска в южный сектор Восточного фронта, захватить оставшуюся часть Украины и продвигаться к Кавказу. Последовали новые массовые победы, и в конце сентября группа армий «Центр» вновь усилилась и возобновила марш на Москву.

Но теперь продвижение начало сталкиваться с трудностями. Во-первых, беспощадные октябрьские дожди превратили неубранные российские дороги в непролазную жижу. Железнодорожных линий было немного и они находились далеко друг от друга, а широкая колея создавала трудности с переброской боеприпасов и припасов из немецкой системы стандартной колеи. Русские уничтожили подвижной состав и саботировали пути, мосты и виадуки. Немцы бросили в бой большую часть своих сил, и у них осталось мало резервов. Напротив, Сталин решил перебросить 400 000 опытных солдат, 1000 танков и 1000 боевых самолетов из Восточной Сибири, узнав от своего шпиона в Токио Рихарда Зорге незадолго до своего ареста в середине октября, что японцы имеют в виду другие цели, кроме Советский Союз; действительно, через несколько недель они должны были начать штурм Перл-Харбора.

Когда в ноябре наступили холода и немцы смогли возобновить наступление, температура до минус 40 градусов по Цельсию стала сеять хаос среди войск, которым не выдали зимнее обмундирование, так как предполагалось, что они перезимуют. в Москве, а не в открытой степи. Случаи обморожения множились, а личное обращение к немецкой общественности с просьбой обеспечить войска теплой одеждой 20 декабря 1941 г. прозвучало слишком поздно. Снежные бури помешали доставке припасов.Солдаты уже устали от почти непрекращающихся боев с прошлого июня. Они были легкой добычей для свежих русских сил, которые Сталин и его главный генерал Жуков бросили на них.

Немецкие генералы были обучены только атаке в классической прусской традиции. Теперь они были вынуждены отступить, а Жуков угрожал окружить их. От Московского фронта до немецкого тыла была открыта только одна железнодорожная ветка, и почти все дороги были завалены снегом.Как записал в своем дневнике генерал Готтхард Хейнрици:

г.

Стесненные снегом и особенно сугробами, часто отгребая себя метр за метром и передвигаясь на машинах и технике, отнюдь не приспособленных для русской зимы, за нами напирающий противник, заботимся о том, чтобы вывести войска в безопасное место в время, нести раненых, не допустить, чтобы в руки врага попало слишком много оружия или слишком много снаряжения, все это было тяжелым испытанием для войск и их руководителей…Снаряженные сказочным зимним снаряжением, русские повсюду прорываются в широкие бреши, открывшиеся в нашем фронте… Отступление по снегу и льду совершенно наполеоновское. Потери аналогичны.

Нагрузка на немецких генералов, мужчин в основном лет шестидесяти, была настолько велика, что они начали заболевать. Федор фон Бок, командующий группой армий «Центр», ушел в отпуск по болезни 16 декабря, Вальтер фон Браухич, главнокомандующий сухопутными войсками, в середине ноября перенес сердечный приступ, Герд фон Рундштедт, командующий группой армий «Юг», уволен Гитлером за то, что позволил генералу фон Клейсту уйти из Ростова в ходе маневра, который Гитлер вскоре после этого признал правильным, в начале декабря у него случился сердечный приступ, а его преемник Вальтер фон Райхенау умер от сердечного приступа 17 января 1942 года.Гитлер сам принял командование армией и приказал ей выступить. Вопреки тому, что многие из них позже утверждали, генералы и войска приветствовали замену путаницы ясностью. Такие люди, как Бок, знали, что их силы слишком слабы и плохо оснащены, чтобы захватить Москву зимой, но не смогли подготовить оборонительные позиции для зимовки в степи. Более поздняя легенда о том, что они выиграли бы войну, если бы Гитлер не вмешался, была не более чем легендой.

Но как только он решил занять позицию, Гитлер не стал сопротивляться и уволил нескольких генералов, в том числе Риттера фон Лееба, Хайнца Гудериана и Эриха Хепнера, которые все равно настаивали на отступлении.Тем не менее к середине января фронт стабилизировался. Потери немцев были огромны. Если в 1939 г. было убито всего 19 000 немецких солдат, а в 1940 г. — 83 000, то в 1941 г. погибло не менее 357 000 человек, из них более 300 000 на Восточном фронте. К концу войны с обеих сторон на Восточном фронте должно было сразиться и погибнуть больше людей, чем на всех других театрах военных действий, вместе взятых, включая Дальний Восток. Доля немецких вооруженных сил, задействованных на Восточном фронте с 22 июня 1941 года до конца войны, никогда не была меньше двух третей.Это больше, чем любая другая часть войны, должна была стать решающей ареной битвы.

Несмотря на неудачу под Москвой, немецкие армии на Восточном фронте начали кампанию в 1942 году с новой серией успехов. До окончания весенних дождей в мае 1942 года сделать ничего нельзя было. Необдуманные и плохо подготовленные советские контратаки были отражены с большими потерями. Гитлер знал, что ему необходимо приобрести нефтяные месторождения Кавказа. Фельдмаршал фон Бок, уже оправившийся от болезни, был назначен командующим группой армий «Юг», но после захвата Воронежа фельдмаршал, протрезвевший от переживаний предыдущей зимы, сделал паузу, чтобы перегруппироваться и перевооружиться; Гитлер счел его слишком осторожным и уволил и его, разделив группу армий на две части и приказав одной продвигаться через Кавказ к Чечне и нефтепромыслам Баку, а другой взять город Сталинград и продвигаться по низовьям Волги. к Каспийскому морю.

Немецкие войска заняли Крым, взяв сотни тысяч пленных, и продвигались на юг. Но у Красной Армии была новая тактика: отход, а не попадание в окружение; и новое оборудование с заводов, перемещенных в безопасное место за Уралом, теперь шло в ход. Русские генералы впервые научились координировать действия танков, пехоты и поддержки с воздуха и начали проводить серьезные контратаки. Начальник Генерального штаба армии Франц Гальдер был уволен Гитлером, когда он попытался указать, что растущие потери немцев делают маловероятным успех новых наступлений.Гитлер не всегда был полностью против тактических отступлений и отступлений, когда видел в них необходимость; но в основном он верил, как гласит название фильма, снятого о нем Лени Рифеншталь в 1934 году, в «триумф воли». Как заметил генерал Эрих Хёпнер незадолго до того, как Гитлер уволил его: «Одной лишь фанатичной воли не добиться». Воля есть. Сил не хватает.

Следующим генералом ушел фельдмаршал Вильгельм Лист, командовавший армиями, вторгшимися на Кавказ.Лист сказал Гитлеру, что у него нет ресурсов, чтобы завершить работу до наступления зимы. Гитлер назначил фельдмаршала Эвальда фон Клейста на место; но он тоже считал, что единственным выходом было уйти. Таким образом, Клейст получил неохотное разрешение Гитлера отступить до самого Ростова. Попытка захватить нефтяные запасы Кавказа провалилась. Одна из причин заключалась просто в том, что немецкие силы, разделенные на три части, пытались сделать слишком много. Войска и техника были скованы блокадой Ленинграда, современного Санкт-Петербурга, на севере, где Гитлер решил уморить город голодом; миллион его жителей погиб до того, как осада была окончательно снята.Но главная причина заключалась в том, что продвижение к городу Сталинграду стало встречать серьезные трудности. В отличие от Кавказа, Сталинград имеет для Гитлера огромное символическое значение; он носил имя Сталина, и хотя для нападения на него имелись веские стратегические причины, захват Сталинграда вскоре стал самоцелью.

Командующий 6-й германской армией генерал Фридрих фон Паулюс всю свою карьеру провел на штабных должностях и почти не имел боевого опыта.Он был полностью в восторге от гения Гитлера как военачальника, как он это видел. Однако в начале октября 1942 года вместе с другими высокопоставленными генералами он посоветовал Гитлеру отступить. Его люди захватили две трети города, но сопротивление, с которым они столкнулись, привело к тяжелым потерям. Но Гитлер настаивал на том, чтобы город был взят. Немецкие бомбардировщики разрушили большую часть городских построек, но при этом создали идеальные условия для ближнего боя. Красная Армия привлекла для контратаки более миллиона человек и большое количество танков.К этому моменту Россия производила более 2000 танков в месяц, в то время как Германия строила только 500. Пытаясь выйти из тупика, немцы двинули свои лучшие войска в город и оставили оборонительные позиции на западе в руках солдат Третьего танкового полка. Союзники Рейха Италия и Румыния. Паулюс также перебросил свои танки к городу, где от них фактически было мало толку, вместо того, чтобы держать их в резерве в открытой степи. 19 ноября 1942 года Красная Армия атаковала румынские позиции почти в 100 милях к западу от города и прорвалась.

Когда танки Т-34 хлынули через брешь, заставив немцев на соседних позициях отступить, Паулюс не мог понять, что происходит, пока не стало слишком поздно. Удар русских с юга пробил еще одну брешь в обороне тыла немецких армий, и 23 ноября две группы Красной Армии встретились, полностью окружив Паулюса и его людей. Попытка фельдмаршала фон Манштейна прорваться с юга потерпела поражение, когда маршал Георгий Жуков, командующий силами Красной Армии в этом районе, атаковал итальянские войска, удерживающие северо-западный обвод, прорвался и угрожал рассечь Манштейна выключен в тылу; Манштейн был вынужден отказаться от попытки освободить осаждающие силы и отступить, чтобы не попасть в окружение.

Гитлер неоднократно отказывал Паулюсу в разрешении уйти из города; но в любом случае это было бы трудно, если не невозможно. Проблема была не в холоде, как это было в Москве годом раньше: немецкие войска под Сталинградом были тепло одеты и хорошо подготовлены к зимним боям. Проблема заключалась в трудности снабжения их оружием, боеприпасами, продовольствием и горючим. Паулюсу пришлось сказать Гитлеру, что он все равно не может прорваться, потому что у его армии было достаточно топлива, чтобы пройти только 12 миль, прежде чем оно закончится, в то время как самое большое расстояние, которое бронетехника Манштейна преодолела, прежде чем она была вынуждена отступить, находилась в 35 милях от границы города.Самолеты с трудом садились на снег, а аэродромы подвергались постоянным обстрелам. Постепенно припасы заканчивались. Результаты можно прочитать в письмах немецких солдат домой. «Все лошади были съедены за несколько дней», — сообщил генерал Хейнрици незадолго до того, как его самого вывезли по воздуху. Один солдат сообщил, что всей его роте дали только одну буханку на шесть человек на три дня. «Хотя я и измотан, — писал другой 10 января 1943 года, — я не могу спать по ночам, но с открытыми глазами снова вижу пирожные, пирожные, пирожные.Иногда я молюсь, а иногда проклинаю свою судьбу. В любом случае все не имеет смысла и смысла». «Как бы мы хотели, чтобы мы снова могли стрелять как следует», — написал другой; но у них просто не было боеприпасов.

Обстрелянные артиллерией и авиацией, когда русские танки и пехота прорывались сквозь их ослабленную оборону на юг и запад, оборванные солдаты 6-й немецкой армии были отброшены в руины города, больные, голодные, обмороженные, измученные и сведенные с ума вшами, которые ползали по ним и находили идеальные места для размножения в их теплой зимней одежде.К тому времени, когда поступило первое предложение о капитуляции, было убито 100 000 немецких солдат. Но Гитлер отказался позволить Паулюсу принять его. Действительно, теперь он повысил его до звания фельдмаршала с ясным намеком, что он должен был убить себя, а не капитулировать. Паулюс, наконец, повернулся против своего хозяина 31 января, сдавшись со всеми войсками, все еще находившимися под его командованием; остальная часть армии сложила оружие через два дня. К этому моменту было убито 200 000 немецких солдат. 235 000 человек были взяты в плен.Русские были не готовы иметь дело с таким количеством, тем более что немцы были в таком плохом состоянии, ослабленные голодом и болезнями. В конце концов менее 6000 немецких военнопленных вернулись домой после войны.

Это было поражение огромного масштаба и значения. Гитлер, Геббельс и Геринг пытались прикрыть это риторикой самопожертвования и славной героической смерти за Германию, но большинство простых немцев это не впечатлило. Они уже слышали правду из миллионов писем, дошедших до родных, друзей и родственников до того, как был отрезан последний аэродром в Сталинграде.В отчетах Службы безопасности СС отмечалось, что люди повсюду говорили, что Сталинград нужно было освободить раньше или позволить немецким армиям отступить. Многие считали это поворотным моментом в войне. Пожалуй, важнее всего то, что теперь можно было услышать, пусть и приглушенно, критику в адрес самого Гитлера. О нем начали распространяться слухи — например, его волосы поседели — а также шутки. «Какая разница между солнцем и Гитлером?» — спросил один: «Солнце восходит на востоке, Гитлер заходит на востоке.’ Люди перестали говорить Хайль, Гитлер! друг другу и снова начали говорить «Доброе утро». И были сообщения, что люди все чаще слушали иностранные радиостанции, хотя это было уголовным преступлением, караемым смертью. Би-би-си подсчитала, что к этому времени ее передачи на немецком языке привлекали более 15 миллионов зрителей.

Гитлер пришел к власти не в последнюю очередь благодаря своему харизматичному ораторскому искусству, и в первые годы своего правления он неутомимо посещал разные уголки страны, выступал на митингах, вел радиопередачи.Но теперь, одержимый направлением войны, он перестал обращаться к немецкой публике, пожертвовав тем, что во многом было его лучшим достоянием. Он не выходил в эфир после Сталинграда до 21 марта, почти через два месяца после капитуляции, и слушатели были ошеломлены скучной, быстрой монотонностью, в которой он прочитал свою речь, некоторые даже отказывались верить, что он вообще произносил ее сам. В 1940 г. Гитлер выступил с 9 публичными выступлениями, в 1942 г. — 5, а в 1943 г. — только 2. Он произнес речь по радио 30 января 1944 г. и краткое объявление 21 июля 1944 г., и на этом все; немецкая публика больше никогда не слышала его напрямую.Геббельс умолял его посетить города, разрушенные бомбардировками союзников, но он отказался. Его министр вооружений Альберт Шпеер позже сообщил, как он ехал с Гитлером в частном поезде Вождя 7 ноября 1942 года, когда он случайно остановился возле стационарного товарного поезда, в котором раненых немецких солдат увозили из Сталинграда в вагонах для скота. Когда Гитлер и его товарищи приступили к обильному обеду, ели серебряными столовыми приборами и пили из хрустальных стаканов, расставленных на элегантных столах вагона-ресторана с цветочными композициями, накрахмаленными скатертями и салфетками, Гитлер «заметил мрачную сцену в двух метрах от своего окна.Без малейшего приветственного жеста в их сторону, — писал Шпеер, — он безапелляционно приказал своему слуге опустить жалюзи».

Частично проблема заключалась в том, что сам Гитлер к этому времени страдал от ухудшения здоровья, включая прогрессирующий атеросклероз и болезни сердца, повторяющиеся желудочные спазмы, возможно, вызванные увеличением количества таблеток, прописанных ему его врачом Тео Мореллем, и дрожь в его левой руки и подергивания в левой ноге, которые к концу 1942 года были очевидны для многих и сигнализировали о начале болезни Паркинсона.Но хотя он все меньше хотел показываться на публике, он по-прежнему настаивал на том, чтобы держать бразды правления в своих руках. Он более или менее потерял интерес к внутренним делам, вместо этого сосредоточившись на руководстве войной. В результате борьба между различными частями режима обострилась. В то время как гражданская администрация просто продолжала свой рутинный путь, обнародовав новые правила и положения по мере необходимости, партия, и особенно амбициозный глава партийной канцелярии Мартин Борман, вместе с СС Генриха Гиммлера неуклонно увеличивали свое влияние; Борман особенно выиграл от того факта, что его бывший начальник Рудольф Гесс, номинально по крайней мере заместитель Гитлера, 10 мая 1941 года вылетел в Англию с безрассудной, самопровозглашенной миротворческой миссией, оставив фактические полномочия своего офиса, которые сразу же формально были отменено в руках Бормана.

Инициативу взял на себя другой нацистский радикал, министр пропаганды Йозеф Геббельс. Действуя с одобрения Гитлера, Геббельс вызвал 14 000 самых фанатичных активистов нацистской партии на массовый митинг в Берлинском Дворце спорта 18 февраля 1943 года, чтобы послушать его вызывающую толпу речь в пользу того, что он назвал «тотальной войной». «Вы и немецкий народ, — кричал он, — полны решимости, если вождь прикажет, работать по десять, двенадцать, а при необходимости по четырнадцать и шестнадцать часов в день и отдать все силы для победы?» «Да!» и продолжительные аплодисменты ]…Я спрашиваю вас: вы хотите тотальной войны? [ Громкие крики «Да!» Громкие аплодисменты ] Хотите ли вы, если это необходимо, более тотального и более радикального, чем мы можем себе представить сегодня? [ Громкие крики «Да!» Аплодисменты ]. Это срежиссированное мероприятие транслировалось по национальному радио и полностью освещалось в ежедневной прессе. В союзе с министром вооружений Альбертом Шпеером Геббельс ввел ряд мер, еще больше урезав предметы роскоши, закрыв рестораны и кафе, и начал новую кампанию по мобилизации женщин для участия в военных действиях дома.

Но рядовые немецкие граждане справедливо заметили, что они уже давно ведут тотальную войну. Реальное производство всех потребительских товаров на душу населения уже упало почти на четверть между 1938 и 1941 годами, а к 1942 году правительственные постановления еще больше сжимали гражданское потребление, снабжая вооруженные силы основной массой расходных материалов, так что потребление мяса на душу населения в вооруженных сил было в четыре раза выше, чем среди гражданского населения, половина всех продаж текстиля шла вооруженным силам, а 90 процентов мебели, произведенной в Германии, шло военным.Налоги выросли в среднем на 20% для простых рабочих и более чем на 50% для более обеспеченных. С весны 1942 г. уже были введены строгие нормы продовольственного и вещевого довольствия. Люди не голодали, но редко могли купить продукты и одежду до максимального пайка, потому что их просто не было в наличии, а максимальное довольствие в 1943 г. составляло 9 кг хлеба в месяц, чуть менее 2 кг мяса и чуть менее килограмма жира, включая масло и маргарин. Мало кто мог прожить на эти суммы.К октябрю 1941 года потребление одежды сократилось до четверти уровня мирного времени, а трудности с получением хлопка, кожи и шерсти означали, что многие предметы одежды были сделаны из заменителей более низкого качества. «Человек, уставший от жизни, напрасно пытается повеситься, — шутили на улицах Берлина в апреле 1942 года, — невозможно: веревка сделана из синтетического волокна и защелкивается». Затем он пытается прыгнуть в реку, но не плывет, потому что на нем костюм из дерева. Наконец ему удается покончить с собой.Он существует уже два месяца не больше, чем по карточке.

Если дальнейшее снижение уровня жизни и уровня потребления было невозможно, то и Геббельсу не удалось мобилизовать больше женщин на военное производство. Начнем с того, что в Германии доля взрослых женщин среди рабочей силы была гораздо выше, чем в Великобритании или США до войны, особенно из-за их занятости в мелких фермерских хозяйствах. Затем щедрые пособия, выплачиваемые государством женам и вдовам мужчин, находящихся на действительной военной службе, предназначенные режимом для того, чтобы избежать бедности и недовольства в семье, которые, по мнению Гитлера, были столь важны для подрыва немецких войск в Первой мировой войне. отпугивал многих от выхода на работу.Нацистская пропаганда в любом случае подчеркивала роль женщин в рождении детей для Рейха и поддержке своих мужчин. Не было немецкого эквивалента иконе американской пропаганды «Клепальщице Рози», выполнявшей мужскую работу в том, что раньше считалось мужским индустриальным миром. В любом случае работодателям было легче нанимать дешевых, но квалифицированных иностранных рабочих, которым не нужно было обеспечивать многие правила техники безопасности, льготы и привилегии, которые закон требовал от женщин-работниц из Германии.

Тотальная война, таким образом, была не более чем лозунгом. Одного, однако, речь Геббельса все-таки добилась: она расширила и углубила опасения простых немцев, что военная ситуация после Сталинграда теперь стала для Германии очень серьезной. В течение 1943 года она еще более ухудшилась. На востоке немцы перебросили свежие войска из Западной Европы, затем, после того как закончились весенние дожди, предприняли крупный штурм выступа на фронте в районе города Курска, надеясь отсечь русские войска одновременными ударами с севера и юг.Но русские их ждали. Заранее проинформированные о планах немцев, они подтянули огромные массы людей и техники. За три месяца около 300 000 гражданских призывников построили глубокую оборону с глубокими рвами, противотанковыми ловушками, бункерами и артиллерией, расположенными в восемь линий, одна за другой. Результатом стало крупнейшее наземное сражение в истории, в котором с обеих сторон участвовало в общей сложности более 4 миллионов солдат, 69 000 артиллерийских орудий, 12 000 танков и самоходных орудий и почти 12 000 боевых самолетов.

Курская битва началась неудачно для Красной Армии. Немцы сбили 425 советских самолетов, потеряв всего 36 своих. Новые немецкие танки «Тигр» и «Пантера» оказались настолько эффективными, что советские командиры танков были вынуждены закапывать в землю свои худшие танки так, чтобы были видны только их замаскированные башни, чтобы вести огонь по немецкой бронетехнике с близкого расстояния. Когда фельдмаршал Манштейн прорвал оборону советских войск на юге, генералы Красной Армии направили туда 600 танков, чтобы попытаться остановить дальнейшее продвижение его войск.Столкнувшись со всего лишь 117 немецкими танками, казалось, что они почти обречены на успех. Но советские танкисты не заметили противотанковый рв глубиной 4,5 метра, вырытый незадолго до этого советскими саперами в составе оборонительных рубежей, и, бросившись вниз с холма у города Прохоровка, попали в него с теми следуя за поворотом, чтобы избежать обломков, врезавшись друг в друга и загоревшись. Немецкие танкисты, которые спали, когда начался штурм, открыли огонь, усилив хаос.К концу дня было уничтожено 235 русских танков; немцы потеряли всего троих. Напуганные вероятными последствиями для себя, когда Сталин обнаружил, что произошло, командир советского танка Павел Ротмистров и ведущий партийный деятель в этом районе, некто Никита Хрущев, составили отчет, в котором утверждалось, что 400 немецких танков были уничтожены в обширном и героическом сражении. которая закончилась советской победой, что породило давнюю легенду о том, что Курск стал свидетелем крупнейшего танкового сражения в истории, тогда как на самом деле это была одна из величайших военных ошибок в истории.

Эти неудачи, однако, не изменили того факта, что Красная Армия обладала подавляющим превосходством в живой силе, бронетехнике и технике под Курском. 12 июля 1943 года в бой было брошено более миллиона свежих русских солдат, 3200 танков и самоходных орудий и почти 4000 самолетов. В то время как партизаны, поддерживаемые Советским Союзом, беспокоили немецкий тыл, препятствуя отправке свежих подкреплений, топлива и боеприпасов, Советы предприняли мощное контрнаступление, отбросив немецкие армии.Гитлер был вынужден отменить операцию. Русские потеряли 1 677 000 человек убитыми, ранеными или пропавшими без вести, они потеряли 6 000 танков и более 4 200 самолетов. Сталин был поразительно расточителен с жизнями своих людей. Потери немцев были намного меньше: 170 000 человек убитыми, ранеными или пропавшими без вести; 760 танков уничтожено; Сбито 524 самолета. Но немцы были гораздо менее способны выдержать свои потери. Курск был последней серьезной контратакой немцев на востоке. Он не уничтожил немецкую армию, но значительно ослабил ее.Это положило начало долгому отступлению, которое должно было продолжаться до конца войны.

Что случилось с пропавшими немецкими танками под Курском, которые, по утверждениям Ротмистрова и Хрущева, были уничтожены? Гитлер приказал вывести их и перебросить в Италию для защиты полуострова перед лицом надвигающегося вторжения союзников. Продвижение Роммеля в Северной Африке было остановлено в битве при Эль-Аламейне в октябре 1942 года, когда его силы были разбиты армией союзников, численность которой вдвое превышала его численность людей и танков.Когда он отступил, союзники использовали свое господство в Средиземном море, чтобы высадить 63 000 человек в Марокко и Алжире. В марте 1943 г. Роммель вернулся в Германию на больничный; в мае 1943 года четверть миллиона солдат Оси, половина из которых были немцами, сдались союзникам в Северной Африке. В следующем году Роммель размышлял о своем поражении. Он все еще думал, что мог бы захватить Суэцкий канал и захватить нефтяные месторождения Ближнего Востока. Но «война в Северной Африке, — заключил он, — решалась весомостью англо-американского материала.На самом деле, — добавил он, — с момента вступления Америки в войну у нас было очень мало шансов на окончательную победу».

После изгнания сил Оси из Северной Африки союзники начали вторжение на Сицилию 10 июля 1943 года. Британские войска продвигались медленно в основном из-за того, что их чрезмерно осторожный командующий Монтгомери разделил свои силы на прибрежную и внутреннюю колонны, позволив большинству немцев бежать на материк, когда стало ясно, что остров вот-вот падет.Именно эта перспектива заставила Гитлера вывести свои ключевые танковые полки из-под Курска и остановить там наступление. К тому времени, когда они прибыли, итальянский диктатор Муссолини уже уходил. Устав от, казалось бы, бесконечной череды неудач, Великий фашистский совет проголосовал за лишение его полномочий 24–5 июля 1943 года. Усталый, растерянный и больной Муссолини не оказал эффективного сопротивления и был отправлен в тюрьму после увольнения с поста премьер-министра. итальянским монархом. Фашистская партия распалась и была запрещена.3 сентября 1943 года новое правительство маршала Пьетро Бадольо, в котором доминируют военные, подписало перемирие с союзниками, которые в тот же день высаживались в Салерно и Калабрии. Через пять дней Италия капитулировала.

Последствия этих событий были драматичными. Чтобы не вызывать подозрений у немцев, Бадольо согласился пропустить немецкие армии в северную Италию через альпийские перевалы, в то время как немецкие войска, прибывшие с Сицилии, заняли оборону на материке. Когда итальянцы сдались и бросили оружие, немцы захватили почти две трети миллиона солдат и депортировали их в Германию в качестве подневольных рабочих, где народная враждебность к ним за предательство дела Оси привела к тому, что с ними обращались более сурово, чем с кем-либо еще. прочие иностранные рабочие, кроме русских; Погибло 50 000 итальянских военнопленных, что в пять раз превышает смертность британских военнопленных.В самой Италии отряд коммандос СС под командованием австрийца Отто Скорцени пролетел на планерах над отелем в Альпах, где содержался Муссолини, прыгнул с парашютом и без единого выстрела пролетел над территорией. Бывший диктатор был доставлен в Германию на небольшом самолете, затем установлен в марионеточном режиме в северной Италии, где он отомстил лидерам фашистов, свергнувшим его, расстреляв пятерых из них, включая своего зятя. Граф Чиано. Когда немцы оккупировали остальную часть Италии, прибыли силы СС, чтобы арестовать 34 000 евреев, которые жили в районе, находящемся под контролем немецких или итальянских фашистов.Антисемитизм в Италии традиционно был слаб, и простые люди шли на многое, чтобы защитить его; 80 процентов еврейского населения страны пережили войну.

Война на море также обострилась, так как обычные надводные корабли торпедировались или бомбились один за другим, а немцы, пренебрегшие строительством авианосцев, не могли в ответ бомбить боевые корабли союзников. В январе 1943 года Гитлер уволил командующего флотом гросс-адмирала Редера, заменив его главой подводного флота Карлом Деницем.В начале войны немецкие подводные лодки, воспользовавшись успехом немецких дешифровальщиков в расшифровке британских радиопередач, потопили более двух третей миллиона тонн британских торговых судов, но низкие темпы производства подводных лодок в совокупности с потерями, поломками и длительными периодами стоянки на ремонте означало, что только 25 подводных лодок работали в Атлантике одновременно. Введение системы конвоев, когда торговые суда сопровождались военными кораблями, и успех британцев в расшифровке немецкой радиосвязи означали снижение тоннажа, потерянного подводными лодками в 1941 году.Однако к 1942 году преимущество изменилось в другую сторону. Гитлер приказал значительно увеличить производство подводных лодок, и к началу 1943 года в Северной Атлантике их было 120. Только в ноябре 1942 года они потопили 720 000 тонн кораблей союзников. Нарушение жизненно важных поставок через Атлантику было вполне реальным. Попытки британцев бомбить гавани подводных лодок потерпели неудачу, а у немцев был новый шифр, который британцы не могли взломать.

Однако в декабре 1942 года новый код был окончательно взломан.Конвои смогли уйти от районов, где действовали подводные лодки. Не имея самолетов-корректировщиков, подводные лодки шли разрозненными группами, известными как волчьи стаи, которые были хорошо видны с воздуха, поскольку они могли погружаться только на небольшие периоды времени за раз и не могли запускать свои торпеды из-под поверхности. Конвои стали сопровождать небольшие авианосцы, что облегчило поиск волчьих стай. К маю 1943 года немцы теряли в среднем более одной подводной лодки в день, а союзники строили корабли гораздо быстрее, чем немцы могли их топить.24 мая 1943 года Дёниц осознал неизбежность и вывел подводный флот из Северной Атлантики. Битва за Атлантику закончилась.

Если неудачи на суше и на море подорвали моральный дух дома в Германии в 1943 году, то именно война в воздухе оказала наиболее серьезное влияние на отношение людей к Третьему рейху. Несмотря на налет на Лондон, и Гитлер, и Геринг, глава немецких военно-воздушных сил, предпочитали использовать воздушную бомбардировку тактически, для поддержки наземных войск, а не стратегически; У Сталина была аналогичная концепция советских ВВС.Но хотя он сам никогда не начинал стратегических бомбардировок, он оказывал все большее давление на западных союзников, тем более что они, с его точки зрения, необоснованно оттягивали вторжение во Францию. Британцы и американцы действительно производили тяжелые бомбардировщики с конца 1930-х годов. В реальном количестве они не были готовы до 1942 года, и, хотя в первые два с половиной года войны было совершено множество небольших налетов на немецкие города и поселки, они нанесли относительно небольшой ущерб.Однако в начале 1942 года британцы и американцы начали крупномасштабную стратегическую бомбардировку Германии под руководством Артура Харриса. Харрис продемонстрировал эффективность крупномасштабных бомбардировок, нанеся удар по прибрежному городу Любек на севере Германии в марте 1942 года, в результате которого была разрушена примерно половина городских зданий. В мае он организовал налет тысячи бомбардировщиков на Кельн, после чего последовал аналогичный налет на Эссен в Руре. Однако после этого цели были на время переключены на загоны для подводных лодок на атлантическом побережье Франции ввиду угрозы, которую представляли в то время немецкие подводные лодки.Только в январе 1943 года Рузвельт и Черчилль решили всерьез начать кампанию стратегических бомбардировок.

Объединенный комитет начальников штабов сообщил британским и американским летчикам, что целью кампании является «постепенное разрушение и дисбаланс немецкой военной, промышленной и экономической системы, а также подрыв морального духа немецкого народа до такой степени, где их способность к вооруженному сопротивлению фатально ослаблена». На этот раз набеги были в гораздо большем масштабе, чем раньше, и гораздо чаще.К концу июня 1943 года около 15 000 человек были убиты в ходе длинной серии налетов на промышленную зону Рура, которые серьезно нарушили производство стали и оружия. В конце июля и начале августа 1943 года серия налетов, в первых двух из которых участвовало более 700 бомбардировщиков каждый, нанесла гораздо больший ущерб морскому порту Гамбург, второму по величине городу Германии. Харрис развернул небольшие самолеты-следопыты, которые сбрасывали осветительные ракеты в указанную область, затем прибыл основной флот бомбардировщиков и сбросил свои боевые нагрузки зажигательных бомб.Теплота, образовавшаяся во втором и крупнейшем рейде в этой последовательности, была настолько сильной, что около центра города образовалась огненная буря, всасывающая воздух со всех сторон в обширный перегретый пожар, который за считанные минуты превратил здания в пепел. В ходе налетов на Гамбург было убито 40 000 человек, разрушено более половины жилого фонда города, 900 000 человек остались без крова, более трех четвертей миллиона человек покинули город.

Бомбардировщики

обязательно были тяжелыми и медленными, если они должны были нести эффективную полезную нагрузку.Истребители могли сопровождать их только до границы с Германией, прежде чем они были вынуждены повернуть назад до конца 1943 года, когда были разработаны истребители дальнего действия, в частности «Мустанг» американского производства. Летая высоко, чтобы избежать зенитного огня «земля-воздух», бомбардировщики могли поражать только очень крупные цели, такие как крупные населенные пункты и города, а при плохих погодных условиях, при сильном ветре или дожде, они часто промахивались. Бомбардировка никогда не могла достичь точности: налет «разрушителя плотин» на плотины Эдер и Мёне в мае 1943 года был заметным исключением из общего правила, согласно которому стратегические бомбардировки не могут быть ничем иным, как неизбирательными.У немцев было радиолокационное оборудование, но бомбардировщики союзников сбрасывали с бомбардировщиков металлические полоски, чтобы сбить их с толку. Немецкие истребители относительно успешно атаковали эскадрильи бомбардировщиков союзников, но с Восточного фронта было переброшено так много истребителей, что к началу 1944 г. боевые самолеты были оставлены там, чтобы противостоять более чем 13 000 советских самолетов. К этому времени по всей Германии действовало 39 000 зенитных орудий, укомплектованных более чем полумиллионом артиллеристов, но это поглотило треть всей артиллерийской продукции, ослабив позиции войск на земле, особенно на Восточном фронте.Тем не менее полеты бомбардировщиков над Германией оставались опасным делом. Всего в результате бомбардировок погибло около 80 000 летных экипажей союзников.

За последние 18 месяцев войны британские и американские авиационные заводы во много раз превосходили по производству свои немецкие аналоги и эффективно подавляли немецкую систему противовоздушной обороны одним только числом. Бомбардировщики союзников неуклонно увеличивали радиус действия и свободно бороздили германский рейх, уничтожая один город за другим. На позднем этапе войны они опустошили город Дрезден, где интенсивность бомбардировок вызвала еще одну огненную бурю, в результате которой погибло до 35 000 человек.За все время войны было убито более полумиллиона немцев, разрушено около 40% жилого фонда немецких городов с населением более 20 тыс. человек; в некоторых городах, таких как Гамбург и Кельн, этот показатель достигал 70 процентов. Разрушение немецкой военной экономики и коммуникаций было огромным. К концу января 1945 года министерство боеприпасов Альберта Шпеера подсчитало, что одни только бомбардировки привели к тому, что экономика произвела на 25 процентов меньше танков, на 31 процент меньше самолетов и на 42 процента меньше грузовиков, чем планировалось.К тому времени, когда в июне 1944 года западные союзники высадились в Нормандии, Германия потеряла господство в небе; в противном случае посадки были бы невозможны.

Подготовка нацистского режима к кампании бомбардировок была менее чем эффективной. К марту 1944 года, по официальным оценкам, почти 2 миллиона человек остались без крова, но новых домов было построено мало, а в декабре 1944 года Геббельс описал оставшихся жителей рурского города Бохум как «ночующих в подвалах и норах».К этому времени насчитывалось более 8 миллионов беженцев и эвакуированных, причем более миллиона городских детей жили в лагерях в сельской местности, созданных Гитлерюгендом и нацистской организацией народного благосостояния. Строительство бомбоубежищ шло медленно, а их количество было совершенно недостаточным. На строительство собственных бункеров Гитлера в Берлине и Растенбурге и комплекса подземных штабов в Ордруфе в Тюрингии было потрачено больше труда и бетона, чем на всю программу строительства бункеров гражданской обороны для всей Германии в 1943 и 1944 годах вместе взятых.В Дрездене единственное подземное бомбоубежище, защищенное от бомб, располагалось под виллой регионального партийного босса Мартина Мучмана. Это не вызвало у горожан симпатии к нему.

Люди широко обвиняли нацистский режим в гибели людей и разрушениях, вызванных бомбардировками. После рейдов в Гамбурге в 1943 году партийные чиновники подверглись открытым нападениям на улицах и срывали с их одежды нацистские знаки отличия. Народный гнев был направлен особенно против Германа Геринга за его неспособность создать военно-воздушные силы, которые могли бы защищать города Германии.Люди пытались снять напряжение, рассказывая анекдоты, как это часто бывает в таких ситуациях. Служба безопасности СС сообщила в августе 1943 года, что люди по всему рейху распространяли один такой:

.

Мужчина из Берлина и мужчина из Эссена обсуждают степень ущерба, нанесенного бомбой в их городах. Человек из Берлина объясняет, что бомбардировка Берлина была настолько ужасной, что оконные стекла домов все еще выпадали через пять часов после нападения.Человек из Эссена отвечает, это ничего, в Эссене даже через две недели после нападения из окон летали портреты Гитлера.

Удивительно, может быть, мало было злости или обиды на англичан и американцев. Требование бомбить британцев было широко распространено, но только потому, что люди думали, что это лучший способ их остановить. Некоторых летчиков союзников, которые выскочили, линчевала разъяренная толпа, когда они падали на землю, но они составляли не более 1 процента от общего числа.Несмотря на массированную пропаганду Геббельса, служба безопасности СС была вынуждена в 1944 году доложить, что «нельзя говорить о ненависти к английскому народу в целом». И чтобы проиллюстрировать это, они процитировали женщину, потерявшую свой дом во время налета: «Мне больно, что все мои вещи пропали безвозвратно. Но это война. Против англичан нет, я ничего против них не имею.

Однако люди чувствовали, что разрушение было формой возмездия за зверства, совершенные Германией против евреев.Информация о стрельбе на востоке распространялась среди гражданского населения в письмах солдат и в рассказах мужчин, возвращавшихся домой в отпуск; Немецкая служба Би-би-си передала подробные отчеты об отравлениях газом в Треблинке и других местах в конце 1942 года. Пропагандистская машина Геббельса на протяжении большей части войны внушала населению Германии сообщение о том, что союзниками руководят зловещие еврейские интересы, сообщение для чему, конечно же, не было никаких доказательств. В 1943 году Служба безопасности СС сообщила, что люди в Баварии говорили, что «Вюрцбург не подвергался нападению вражеских летчиков, потому что в Вюрцбурге не было сожжено ни одной синагоги».В последующие месяцы аналогичные сообщения поступали из многих частей Германии. Епископ Вюртембергский написал главе рейхсканцелярии в конце 1943 года, что немецкий народ расценивает «страдания, которые ему пришлось пережить от вражеских воздушных налетов, как возмездие за то, что было сделано по отношению к евреям». К этому времени большинство немцев уже не верило, что войну можно выиграть. Были широко распространены опасения, что евреи понесут ужасное возмездие, как только оно будет окончательно потеряно. «Только евреи ответят нам за преступления, которые мы совершили против них», — говорилось в анонимном письме в Министерство пропаганды в июле 1944 года.Эти страхи были одним из многих факторов, которые держали немцев, военных и гражданских, в узде почти до самого конца. Как наступил этот конец и почему восстание в Германии против режима, который большинство людей считало преступным и обреченным, не увенчалось успехом, я расскажу в следующем месяце в своей четвертой и последней лекции.

 

© Профессор Ричард Эванс, Колледж Грешем, 13 ноября 2008 г.

Ричард Дж. Эванс Рецензии на книгу Дэвида Стахела «Киев 1941: Битва Гитлера за господство на Востоке»

Как и Гитлер, Сталин считал отступление признаком трусости или, что еще хуже, предательства.В частности, Киев имел для него огромное символическое значение как столица Руси в средние века и главный город Украины. Местный партийный босс Никита Хрущев убеждал его стоять твердо, возможно, чувствуя, что именно это хотел услышать Сталин. Потеря Киева, думал Сталин, деморализует защитников Ленинграда, осажденного немцами на севере, и откроет немцам возможность угрожать Москве. Это также пошлет неверный сигнал союзникам, которых он пытался убедить открыть второй фронт, вторгшись во Францию.Поэтому он приказал своим генералам удерживать город. Решение было роковым. Отвечая на приказ «стоять крепко», начальник штаба советской Юго-Западной группы армий генерал Тупиков прямо сказал: «Это начало, как вы знаете, катастрофы — дело пары дней. ” Сталин назвал это замечание «паническим».

Немецкое наступление встретило ожесточенное сопротивление и неоднократные контратаки. «Поведение русских в бою просто непонятно», — писал один немецкий солдат.«Они невероятно упрямы и отказываются сдвинуться с места даже под самым мощным огнем». В другом немецком отчете о трупах русских солдат говорилось как о «ковре», протянувшемся на многие мили. Советские войска знали, что их единственный шанс на выживание заключается в прорыве немецких позиций, и бросились на наступающие силы с поразительным безрассудством, что привело к «таким потерям», как сообщалось в немецком отчете, «что диву даешься, как они могут найти мужество и люди, чтобы продолжать идти вперед.Не желая брать пленных, они расстреливали всех немцев, которых им удавалось захватить, часто вымещая на них свой гнев, страх и разочарование в ужасающих актах мести.

Немцы ответили тем же. На другом участке фронта немецкие войска наткнулись на тела более сотни своих товарищей, подвешенных за руки к деревьям, облитых бензином и подожженных за ноги — метод медленного умерщвления, известный среди немцев как «сталинские носки». ». После обнаружения четыре тысячи военнопленных Красной Армии были расстреляны немецкими расстрельными командами.

В районе Киева немецкие самолеты наносили удары по советским позициям и коммуникациям, немецкие танки и пехота безжалостно пробивались вперед, а силы Красной Армии неуклонно отбрасывались, пока девятнадцатого сентября немцы наконец не взяли цитадель. Масштабы победы были беспрецедентными. Немцы подсчитали, что они взяли 665 000 пленных вместе с ошеломляющим количеством танков, орудий и техники. В своем подробном описании и оценке кампании Дэвид Стахел считает, что это преувеличение или даже пропагандистская «манипуляция фактами».И все же в полном разгроме Красной Армии сомневаться не приходилось. В конце мораль окончательно рухнула. Один местный житель, наблюдая за группой пленных красноармейцев, сообщил, что они жаловались на Сталина и его приспешников: «Они хотят, чтобы мы умерли за них — нет, мы не такие глупые, как они думают». Забитые вшами, голодные, отчаявшиеся, с тряпками на ногах, заменившими сломанные и изношенные сапоги, они были восприимчивы к уговорам немцев, которые сбрасывали или расклеивали листовки или транслировали через громкоговорители, обещая хлеб и сигареты каждому, кто сдался.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.