Стих мертвые души: Отрывок из поэмы Н.Гоголя «Мёртвые души» для заучивания наизусть

Содержание

Жанровое своеобразие поэмы «Мёртвые души» Гоголя Н.В.

Твой стих, как божий дух, носился над толпой
И, отзыв мыслей благородных,
Звучал, как колокол на башне вечевой,
Во дни торжеств и бед народных.
М. Ю.Лермонтов

Время, когда Гоголь задумывал и создавал свои произведения — с 1831 («Вечера на хуторе близ Диканьки») по 1842 (первый том «Мёртвых душ»), — совпадает с периодом, который в русской истории принято называть «николаевской реакцией». Этот исторический период пришёл на смену эпохе общественного подъёма 20-х годов XIX века, которая завершилась в 1825 году героическим и трагическим восстанием декабристов. Общество периода «николаевской реакции» мучительно ищет новую идею своего развития. Наиболее радикальная часть русского общества считает, что надо продолжать непримиримую борьбу против самодержавия и крепостного права. В литературе это настроение отразилось в произведениях А.И.Герцена. Другая часть общества ведёт себя принципиально аполитично, разочаровавшись в декабризме, но не успев выработать новых положительных идеалов.

Это жизненная позиция «потерянного поколения», её замечательно выразил в своём творчестве М.Ю.Лермонтов. Третья часть русского общества ищет национальную идею в духовном развитии России — в нравственном совершенствовании народа, в приближении к христианским истинам. Выражая это общественное настроение, Гоголь создаёт поэму «Мёртвые души».

Замысел поэмы был огромен — осмыслить судьбу России, её настоящее и будущее. Тему первого тома (только он был написан из задуманной трилогии) можно сформулировать так: изображение духовного состояния русского общества 40-х годов XIX века. Главное внимание в первом томе уделяется показу прошлого и настоящего России — жизни помещиков и чиновников, которые по традиции считаются цветом нации и опорой государства, а на самом деле являются «небокоптителями», и ничем другим. Народ в произведении представлен тёмным и неразвитым: достаточно вспомнить дядю Митяя и дядю Миняя и их бестолковые советы при разводе экипажей (гл.5) или упомянуть крепостную девочку, которая не знала, где право и лево (гл.

3). Примитивными существами являются слуги Чичикова — кучер Селифан и лакей Петрушка (гл.2). Идея первого тома поэмы — раскрыть ужасающую бездуховность современного общества. Россия представлена сонной, неподвижной страной, но в глубине её таится живая душа, которую хочет обнаружить и выразить Гоголь в следующих томах поэмы. Автор с оптимизмом смотрит в будущее России, верит в творческие силы нации, что ярко выразилось в нескольких лирических отступлениях, особенно в последнем — о птице-тройке.

По жанру «Мёртвые души» можно определить как роман.

С одной стороны, это роман социальный, потому что в нём поднимается вопрос о судьбе России, о её общественном развитии. С другой стороны, это роман бытовой: Гоголь подробно описывает жизнь героев — Чичикова, помещиков, чиновников. Читатель узнаёт не только всю историю Павла Ивановича, но и детали его быта: что он ест на каждой почтовой станции, как одевается, что возит в своём чемодане. Автор с удовольствием живописует самый выразительный предмет, принадлежащий герою, — шкатулку с секретом.

Представлены и крепостные Чичикова — невозмутимый кучер Селифан, любитель философии и спиртного, и лакей Петрушка, у которого был сильный природный запах и тяга к чтению (причём значения слов он часто не понимал).

Подробнейшим образом Гоголь описывает устройство жизни в имении каждого из пяти помещиков. Например, хотя Чичиков попадает к Коробочке ночью, он успевает разглядеть невысокий деревянный господский домик, крепкие ворота. В комнате, куда пригласили Павла Ивановича, он внимательно осмотрел портреты и картинки, часы и зеркало на стене. Писатель подробно рассказывает, из чего состоял завтрак, которым Коробочка угощала Чичикова на следующее утро.

«Мёртвые души» можно назвать детективным романом, потому что таинственная деятельность Чичикова, скупающего такой странный товар, как мёртвые души, объясняется только в последней главе, где помещается история жизни главного героя. Тут только читатель понимает всю аферу Чичикова с Опекунским советом. В произведении есть черты «плутовского» романа (ловкий плут Чичиков всеми правдами и неправдами добивается своей цели, его обман раскрывается на первый взгляд по чистой случайности). Одновременно гоголевское произведение можно отнести к авантюрному (приключенческому) роману, так как герой колесит по русской провинции, встречается с разными людьми, попадает в разные передряги (пьяный Селифан заблудился и опрокинул бричку с хозяином в лужу, у Ноздрёва Чичикова чуть не избили и т.д.). Как известно, Гоголь даже назвал свой роман (под давлением цензуры) в авантюрном вкусе: «Мёртвые души, или Похождения Чичикова».

Сам автор определил жанр своего большого прозаического произведения совершенно неожиданно — поэма. Важнейшей художественной особенностью «Мёртвых душ» является присутствие лирических отступлений, в которых автор прямо излагает свои мысли по поводу героев, их поведения, рассказывает о себе, вспоминает о детстве, рассуждает о судьбе романтического и сатирического писателей, выражает свою тоску по родине и т.д. Эти многочисленные лирические отступления позволяют согласиться с авторским определением жанра «Мёртвых душ». Кроме того, как отмечают историки литературы, поэма во времена Гоголя обозначала не только лиро-эпическое произведение, но и чисто эпическое, стоящее между романом и эпопеей (Ю. В. Манн «Поэтика Гоголя» М., 1988, гл. 6).

Некоторые литературоведы относят «Мёртвые души» по жанру к эпопее. Дело в том, что писатель задумал трилогию по образцу «Божественной комедии» Данте. Первый том «Мёртвых душ» должен был соответствовать Дантову «Аду», второй том — «Чистилищу», третий том — «Раю». Однако второй том Гоголь переписывал несколько раз и в конце концов сжёг перед самой смертью. К написанию третьего тома он так и не приступил, предполагаемое содержание этого тома в самых общих чертах можно восстановить по первоначальным наброскам. Таким образом, писатель создал лишь первую часть задуманной трилогии, в которой изобразил, по собственному признанию, Россию «с одного боку», то есть показал «страшную картину современной русской действительности» («Ад»).

Кажется, отнести «Мёртвые души» к эпопее нельзя: в произведении отсутствуют важнейшие признаки этого жанра. Во-первых, время, которое описывает Гоголь, не даёт возможности ярко и полно раскрыть русский национальный характер (обычно в эпопее изображаются исторические события общенационального значения — отечественные войны или другие общественные катаклизмы).

Во-вторых, в «Мёртвых душах» нет запоминающихся героев из народа, то есть русское общество представлено неполно. В-третьих, Гоголь написал роман о современной ему жизни, а для эпопейного изображения, как показывает опыт, необходима историческая ретроспектива, которая позволяет оценить эпоху в достаточной мере объективно (С.И. Машинский «Художественный мир Гоголя. М., 1971).

Итак, очевидно, что «Мёртвые души» чрезвычайно сложное произведение. Жанровые особенности позволяют отнести его и к социально-бытовому роману, и к детективу, и к поэме. Наиболее предпочтительным кажется первое определение (его употребил Белинский в статье о «Мёртвых душах»). Это жанровое определение отражает важнейшие художественные черты произведения — его социально-философскую значимость и замечательное изображение реальной действительности.

Композиция «Мёртвых душ» сближает роман с детективом, но сводить произведение к детективному или плутовскому сюжету совершенно неправильно, потому что главное для автора не ловкая выдумка Чичикова о мёртвых душах, но подробное изображение и осмысление современной ему русской жизни.

 

Называя «Мёртвые души» поэмой, Гоголь имел в виду будущую трилогию. Если же говорить о реальном произведении, то даже многочисленные лирические отступления не делают «Мёртвые души» поэмой в строгом смысле слова, потому что лирические отступления возможны и в романе («Евгений Онегин» А.С.Пушкина), и даже в драме («Иркутская история» А.Н.Арбузова). Однако в истории русской литературы принято сохранять авторское определение жанра (это касается не только «Мёртвых душ»), специально оговаривая жанровое своеобразие произведения.

Обличение бюрократизма в поэме Гоголя «Мёртвые души»


­Пример сочинения 1

Чиновники, встречающиеся в поэме «Мёртвые души», схожи общими особенностями — все они корыстолюбивы и алчны. В обществе такие люди занимают особое положение. Для них работа является тем местом, где можно получить средства для личного удовольствия и своего материального благосостояния. Они привыкли угождать высокопоставленным лицам, брать взятки у простых людей и обманывать всех.

Н.В. Гоголь мастерски описывает в своём произведении каждого из персонажей. Примеры героев губернского города NN ярко раскрывают проблемы России 19 века: кумовство, казнокрадство и наплевательское отношение власти к народу. В поэме Н.В. Гоголя встречаются чиновники разных профессий, таких как: полицмейстер, губернатор, почтмейстер и другие. При описании прокурора, автор выделяет у него то, что единственное что умеет делать персонаж – это вышивать по тюлю разные узоры. При этом герой был представлен к звезде, только о способе поучения ордена Гоголь ничего не говорит. А вот у полицмейстера уж очень хорошо получается запугивать народ. Так, взглянув лишь на встречающиеся на его пути рыбные лавки, он тут же получает изысканное кушанье и дорогое вино по одному подмигиванию. При описании почтмейстера автор использует литературный приём аллегории. В поэме персонаж представлен низеньким серьёзным и молчаливым человеком, но при этом остряком и философом. Здесь сравнение характеристик «низенький» и «философ» намекает на умственные способности этого героя.

Если таковы главные лица в городе, то что можно сказать о нем самом? Общество в поэме «Мертвые души» подражает всему иностранному, забывая при этом свои родные традиции. Единственным интересом к национальной культуре остаётся постройка избы в русском стиле. Чиновники, не отличающиеся умом и патриотизмом, поощряют все зарубежное, говорят на ломанном французском и претворяются высокоинтеллектуальными, культурными и нравственными людьми.

Также в поэме встречается отдельная глава о капитане Копейкине. Там Гоголь раскрывает проблемы не только провинциального городка, но и всей государственной власти. Персонаж, о котором идёт речь в поэме, является героем Отечественной войны 1812 года. После войны он остался инвалидом, и из-за этого ему пришлось отправиться в столицу — просить помощи. Там Копейкин старался добиться получения пенсии, но на его просьбу никто не отреагировал. Чиновники посылали инвалида из одной приемной в другую, и никто из них так и не помог человеку в беде. Так, автор показал, что омертвела не одна вымышленная губерния, а вся бюрократическая система страны.

Таким образом, можно сделать вывод о том, какие чиновники встречались ещё в 19 веке в России. Для Гоголя они были лживыми, бездушными и корыстными людьми. Для них не были интересны общественные дела и жизнь обычного народа. Служба была для них только средством незаконного обогащения.



Пример сочинения 2

Сатира на поместное и бюрократическое дворянство как основа «Мертвых душ»

Выставляя на свет нравственное гниение поместного дворянства и чиновничества, обнажая их неспособность к перспективному хозяйствованию, писатель приводит нас к выводу, что мертвыми душами являются крепостники. Надо отметить, что тема бюрократии, чиновничьего произвола и беззакония проходит через все творчество Николая Васильевича Гоголя. Образы чиновников встречаются в романтических повестях «Вечеров на хуторе близ Диканьки», в реалистических произведениях «Миргорода» и повестях о Петербурге. Чиновничеству посвящена комедия «Ревизор». В «Мертвых душах» эта тема сплетается с темой крепостничества. Блюстители порядка во многом родственны помещикам.

Подтверждение этому является первая глава произведения, где Гоголь заостряет наше внимание на рассуждениях о тонких и толстых господах. Писатель говорит: «наконец толстый, послуживши богу и государю, заслуживши всеобщее уважение, оставляет службу. И делается помещиком, славным русским барином, хлебосолом, и живет, и хорошо живет». Мы видим, что существует крепкая связь между помещиками и чиновниками, и у тех, и у других общие цели и интересы. Эта злая сатира на представителей высшего сословия. Как владельцы усадеб, так и губернские чиновники находятся на низшей ступени культуры и просвещения. Как помним, у Манилова уже два года одна и та же книга раскрыта на четырнадцатой странице. Чиновники «тоже были более или менее люди просвещенные: кто читал Карамзина, кто «Московские ведомости», кто даже и совсем ничего не читал».

Они не обременяют себя заботами о государственных делах, им чуждо понятие гражданского долга. Чиновники живут праздно. При оформлении покупки крепостных крестьян потребовались свидетели. «Пошлите теперь же к прокурору, говорит Собакевич, он человек праздный и, вечно, сидит дома: за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты». В обществе чиновников процветает «подлость, совершенно бескорыстная, чиста подлость». Ссорятся дамы, ссорятся и их мужья. «Дуэли, конечно, между ними не происходило, потому что все были гражданские чиновники, но зато один другому старался напакостить, где было можно, что, как известно, подчас бывает тяжелее всякой дуэли».

Чиновные круги, подчинявшие государственные интересы личному своекорыстию и произволу, подменявшие правосудие чудовищной бумажно-бюрократической волокитой, превращают службу в досуг и ведут праздно-паразитическую жизнь, далеко превосходящую их средства, лишенную каких-либо культурных запросов. Управители города единодушны только в стремлении широко пожить за счет «сумм нежно любимого ими отечества». Чиновники грабят и государства, и просителей.

Казнокрадство, взяточничество, грабеж населения явления повседневные и вполне закономерные. Полицмейстеру «стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба», как на его столе появляются балыки и отменные вина. Ни одна просьба не рассматривается без взятки. Председатель палаты предупреждает Чичикова: «.чиновным вы никому не давайте ничего. Приятели мои не должны платить». Исключения лишь для приятелей, но Чичиков все-таки не нарушил неписаный закон на всякий случай и он дал взятку Ивану Антоновичу. Полиция держит в постоянном страхе народ.

Когда в обществе стали говорить о возможном бунте Чичикова, полицмейстер заметил, что «в отношении бунта существует власть капитанисправника, что капитанисправник, хоть сам и не езди, а пошли только на место себя один картуз свой, то один картуз погонит крестьян до самого места их жительства». Искусно отображая индивидуальные свойства многих чиновником, Гоголь одновременно создал и великолепный собирательный образ бюрократии, всего губернского города. В поступках и взглядах чиновников, в их образе жизни нет сколько-нибудь существенного различия. Таким образом, Гоголь создает групповой портрет людей, связанных между собой круговой порукой. Когда раскрылась афера Чичикова, чиновники растерялись и все «вдруг отыскали в себе грехи».

Отсюда их нерешительность: такой ли Чичиков человек, «которого нужно задержать и схватить как неблагонамеренного, или же он такой человек, который может сам схватить и задержать их всех как неблагонамеренных». Трагикомичное положение, в котором оказались «хозяева города», создалось в результате их преступной деятельности. Гоголь смеется, смеется зло и беспощадно. Люди, облеченные властью, помогают мошеннику в его грязных, преступных махинациях и боятся его. Произвол и беззаконие творят не только власти губернского города, но и высшие чиновники, само правительство. «Повестью о капитане Копейкине» писатель коснулся и этой весьма опасной темы. Герой и инвалид Отечественной войны 1812 года капитан Копейкин отправляется в столицу просить помощи. Его поражает роскошь Петербурга, великолепие палат и холодное равнодушие сановника к судьбе инвалида. Настойчивые просьбы капитана о помощи не имели успеха. Разгневанный вельможа выслал его из Петербурга.

Образом бездушного сановника, показанного в «Повести о капитане Копейкине» Гоголь завершает характеристику мира чиновников. Все они, начиная от Ивана Антоновича «кувшинное рыло», мелкого чиновника губернского города, и кончая вельможей, раскрывают одно и то же: на страже законности стоят мошенники, бездушные люди.

Гоголь написал много произведений, в которых тема разоблачения взяточников, подхалимов, низкопоклонников стала центральной. Это поэма “Мертвые души”, в которой писатель высмеял общество помещиков-крепостников, чиновников-бюрократов; комедия “Ревизор”, повести “Нос” и “Шинель”, показывающие глупость людей, управляющих государством.

Социально-исторические черты присущи всем героям Гоголя. Существовавшая социальная действительность наложила глубокий отпечаток на характеры и взгляды людей того времени. Это можно показать на примере любого произведения Гоголя. Возьмем, например, “Мертвые души”. В этом произведении выведена целая галерея моральных уродов, типажей, ставших нарицательными именами. Гоголь последовательно изображает помещиков, чиновников и главного героя поэмы дельца Чичикова. Остановимся подробнее на типах помещиков. Все они являются эксплуататорами, высасывающими кровь из крепостных крестьян. Но пять портретов, выведенных в произведении, все-таки отличаются друг от друга. Всем им присущи не только социально-исторические, но и общечеловеческие черты и пороки. Например, Манилов. Он не просто глупый мечтатель, ничего не делающий, не желающий трудиться. Все его занятия состоят из выколачивания пепла из трубок на подоконник или в беспочвенных прожектах о мосте через пруд, да о купеческих лавках, в которых будет продаваться всякая снедь для крестьян. Образ Манилова является находкой Гоголя. В русской литературе он найдет продолжение в творчестве Гончарова. Кстати, как образ Манилова, так и образ Обломова стал нарицательным.

В другой главе появляется “дубинноголовая” Коробочка. Но этот образ не так уж и однобок, как принято писать о нем в критике. Настасья Петровна женщина добрая, гостеприимная (ведь Чичиков попадает к ней ночью, сбившись с дороги), хлебосольная. Она не так тупа, как принято о ней думать. Вся ее “тупость” проистекает оттого, что она боится продешевить, продать “мертвые души” себе в убыток. Она скорее морочит Чичикова. Но тот факт, что она практически и не удивляется предложению Чичикова, говорит о ее беспринципности, а не о тупости.

Говоря о помещиках, нельзя не вспомнить еще одну черту, порожденную строем, это жажда накопительства, наживы и глубокая рассчетливость во всех предпринимаемых делах. Таков Собакевич. Это человек, бесспорно, хитрый и умный, ведь он первый из помещиков понял, зачем Чичиков скупает мертвые души. Понял и надул, подсунув в списки умерших крестьян женское имя Елизавета Воробей, которое он написал через “ер”. Но жажда накопительства приводит к своей абсолютной противоположности к нищете. Мы это видим в Плюшкине, вечном образе Скупого. Плюшкин превратился в животное, утратил даже свой пол (Чичиков даже принимает его за женщину), стал “прорехой на человечестве”.

Бюрократизм и самодержавие способствуют появлению в России дельцов, подобных Чичикову, готовых идти к своей цели по головам других, более слабых людей, идти к цели, расталкивая других локтями. Подтверждением этому служит история жизни Чичикова: сначала он “надул” своего учителя, потом повытчика, затем своего товарища-таможенника. Здесь Гоголь показывает, что страсть наживы убивает в человеке все человеческое, растлевает его, омертвляет его душу.

В произведениях Гоголя, как мы видим, показаны не только социально-исторические типы людей, но и общечеловеческие пороки: пустота, глупость, жадность, стремление к наживе. Герои Гоголя бессмертны, потому что бессмертны человеческие пороки.



Пример сочинения 3

В своих произведениях Н. В. Гоголь высмеивает нравственные пороки всех слоёв русского общества «страдальческим смехом». Этим порокам действительно подвержены все изображаемые Гоголем персонажи. В своей поэме «Мёртвые души» он представил читателям целую галерею сатирических портретов. В неё входят, безусловно, сам Чичиков, помещики и чиновники.

Но речь пойдёт именно о последних. Губернские чиновники имеют минимальное понятие о просвещении и культуре. Как сам Гоголь писал, «Чиновники были более или менее людьми просвещёнными: кто читал Карамзина, кто «Московские ведомости», кто и совсем ничего не читал». Один из помещиков, Собакевич, абсолютно точно характеризовал чиновников: «Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет».

Все эти факторы говорят о том, что чиновники не стремятся к самовоспитанию, крадут, мошенничают и бездельничают. Автор злобно высмеивает одного из них, страшного взяточника, Ивана Антоновича «Кувшинное рыло». Он опытный артист в своём деле, ведь нужно быть настоящим виртуозом, чтобы «не заметить» положенные перед ним деньги, однако тут же накрыть их книгой, в эпизоде с диалогом Чичикова и Ивана Антоновича. Сатира автора, по моему мнению, проявляется в том, что председатель палаты обо всём уже знал. По словам Собакевича, среди всех чиновников прокурор — один порядочный человек, но и тот всё равно «свинья».

Само название «Мёртвые души» имеет второй смысл, то есть души людей, к сожалению, отсутствующие, или же мёртвые. Гоголь с сарказмом говорит о прокуроре: «Тогда только с соболезнованием узнали, что у покойника была, точно, душа, хотя он по скромности своей никогда её не показывал». Ведь узнав об афере Чичикова, прокурор так переживал, что внезапно умер.

Все строки поэмы пропитаны сатирой Гоголя, он смеётся над низостью людей и тем, что они готовы на всё ради денег, что к сожалению, правда. Но смеётся он нерадостным смехом. Автор показал, что городом управляют глупые, необразованные, бесчестные люди, а также подчеркнул в повести о капитане Копейкине, что такая ситуация характерна для всей страны.

Небесный Помещик – Православный журнал «Фома»

Приблизительное время чтения: 21 мин.

В советское время школьникам разъясняли, что основной пафос «Мертвых душ» — это обличение крепостного права и бездушного чиновничества. Проще говоря, едкая социальная сатира. Сейчас же, как считает доктор филологических наук Владимир Воропаев, делают упор на другое: на морализаторство Гоголя (все эти «Коробочка как образ тупости», «Плюшкин как образ жадности»), на художественные особенности гоголевского текста. Но вот о том, что в «Мертвых душах» было важнее всего самому Гоголю, почти не говорят.

— Владимир Алексеевич, чего же именно сегодня не замечают в «Мертвых душах?

— Если сейчас спросить не только у девятиклассников, но даже у учителей, то мало кто ответит, почему поэма так называется, в каком смысле эти мертвые души — мертвые. Между тем у Гоголя есть ясный, четкий ответ: и в самой поэме, и в предсмертных записях. Накануне кончины, обращаясь к соотечественникам, он убеждал: «Будьте не мертвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом…» То есть души потому и мертвые, что живут без Бога. И этого, самого главного, школьникам чаще всего не объясняют.

— А вот вопрос, который появляется у всех школьников: почему «Мертвые души» названо поэмой? Ведь это же проза!

— Такой вопрос возникает не только у нынешних школьников — он возникал и у современников Гоголя. Слово «поэма» применительно к прозаическому произведению их сильно смущало. Говорили о том, что Гоголь назвал так свою книгу в шутку. Он же шутник, комик, ему «по статусу» положено шутить. С этим мнением категорически был не согласен Белинский. В 1842 году, в первой своей статье о «Мертвых душах» он писал: «Нет, не в шутку назвал свой роман поэмой Гоголь. И не комическую поэму он разумел под этим. И грустно думать, что этот высокий лирический пафос, эти поющие, гремящие дифирамбы блаженствующего в себе национального самосознания (то есть лирические отступления — прим. В. Воропаева) будут далеко не для всех доступны. Высокая вдохновенная поэма пойдет для большинства за преуморительную шутку».

Если рассматривать «Мертвые души» с позиций современного литературоведения, то, конечно, их можно считать романом — признаки романа там есть. Тем не менее, произведение это столь поэтическое, что определение «поэма» выглядит вполне естественным. Да, это не такая поэзия, к какой мы привыкли, не силлабо-тонический стих, где есть рифма и размер — но по образности, по концентрированности мыслей и чувств это именно что поэзия, сложно и тонко организованная. Обратите внимание, что все лирические отступления находятся строго на своих местах, ни одно из них нельзя сократить или передвинуть без ущерба для общего впечатления от текста.

Сложность еще и в том, что мы до сих пор не знаем, что такое поэма. Все попытки единого статического определения не удаются. Слишком неоднозначное явление. И пушкинский «Медный всадник» — поэма, и некрасовское «Кому на Руси жить хорошо», и «Василий Теркин» Твардовского. Кстати, Иван Тургенев утверждал, что для таких людей, как Гоголь, эстетические законы не писаны и в том, что он свои «Мертвые души» назвал поэмой, а не романом, — лежит глубокий смысл. «Мертвые души» действительно поэма — пожалуй, эпическая…

Обложку к первому изданию «Мертвых душ» Гоголь рисовал сам: домики с колодезным журавлем, бутыл­ки с рюмками, танцующие фигурки, греческие и египетские маски, лиры, сапоги, бочки, лапти, поднос с рыбой, множе­ство черепов в изящных завитках, а венчала всю эту причудли­вую картину стремительно несущаяся тройка. В названии бро­салось в глаза слово «ПОЭМА», крупными белыми буквами на черном фоне. Рисунок был важен для автора, так как повторился и во втором при­жизненном издании книги 1846 года.

Колодезный журавель, греческие маски, человеческие лица, несущаяся тройка — и крупным шрифтом написано слово «поэма», крупнее, чем название. Отсюда мы видим, что для Гоголя это было важно, и такое жанровое определение было связано с общим замыслом, со вторым и третьим томами, которые обещаны читателю в последней, 11-й главе первого тома.

Но вот что интересно. Белинский, в 1842 году безусловно считавший «Мертвые души» поэмой, вскоре изменил свое мнение. После выхода второго издания, в 1846 году, он написал другую статью, в которой продолжает хвалить книгу, но его тональность уже меняется. Теперь он видит в ней «важные и неважные недостатки», и к числу важных недостатков относит как раз те самые лирические отступления, которыми четыре года назад так восхищался. Теперь это уже не «гремящие, поющие дифирамбы», а «лирико-мистические выходки», которые он советует читателям пропускать. В чем же дело? А дело в том, что к этому времени у Белинского произошла полемика с Константином Аксаковым, который сравнивал Гоголя с Гомером, а «Мертвые души» с «Одиссеей». Вот такие сравнения Белинскому категорически не понравились, и чтобы не было соблазна называть «Мертвые души» «Одиссеей», он стал утверждать, что это всего лишь роман, а ни в коем случае не поэма.

— А кто был прав в этой полемике? Может, «Мертвые души» и впрямь русская «Одиссея»?

— Гоголя сравнивали с Гомером многие современники, не только Аксаков. Какая-то доля правды здесь есть. Действительно, Гоголь знал поэмы Гомера: «Илиаду» в переводе Николая Гнедича, а об «Одиссее», переводимой Жуковским (вышла в свет в 1849 году), написал статью, помещенную в книге «Выбранные места из переписки с друзьями».

Вне всякого сомнения, Гоголь ориентировался на Гомера. «Мертвые души» — это такой же эпический взгляд на мир, как и у него. Да, какие-то параллели проводить можно. Тем не менее, цели, задачи и художественные миры там совершенно разные.

Вообще, и современники, и потомки много с чем сравнивали поэму Гоголя. Например, с легкой руки князя Петра Вяземского пошло сравнение с «Божественной комедией» Данте. Мол, и там, и там трехчастная структура. У Данте — «Ад», «Чистилище» и «Рай», и у Гоголя заявлены три тома. Но более ничего общего у «Мертвых душ» с «Божественной комедией» нет. Ни по содержанию, ни по литературному методу.

Воскреснут — если захотят

— Какую задачу ставил себе Гоголь, приступая к написанию «Мертвых душ»?

— Сразу надо сказать, что «Мертвые души» — это центральное произведение Гоголя, в создании которого он видел смысл своей жизни. Он был убежден, что Господь для того и дал ему писательский дар, чтобы создать «Мертвые души». Известный мемуарист Павел Анненков говорил, что «Мертвые души» «…стали для Гоголя той подвижнической кельей, в которой он бился и страдал до тех пор, пока не вынесли его бездыханным из нее».

Как понимаете, чтобы обличить недостатки самодержавия, можно было бы обойтись и без «подвижнической кельи», и ехать молиться в Иерусалим было бы необязательно (а он, работая над вторым томом, совершил туда паломническую поездку в 1848 году, что, кстати, по тем временам было трудным и опасным путешествием). Естественно, цели и задачи были совершенно другие.

Еще только начиная работу над поэмой, Гоголь пишет Пушкину: «Начал писать “Мертвые души”. Мне хочется в этом романе показать хотя бы с одного боку всю Русь». То есть уже в самом начале он ставит грандиозную задачу. А далее замысел разрастался, и он уже пишет: «Огромно, велико мое творение, и не скоро конец ему». Изобразить всю Русь он намеревался уже не с одного боку, а целиком. Причем «изобразить» — означает не просто яркими красками показать какие-то внешние черты, а ответить на глубочайшие вопросы: в чем суть русского характера, в чем смысл существования русского народа, то есть каков Божий Промысл о русском народе, и какие язвы мешают русскому народу реализовать Божий Промысл, и как эти язвы можно залечить?

Он сам говорил, что хотел в поэме показать русскому человеку себя самого, все достоинства и все недостатки, чтобы путь ко Христу был ясен для каждого.

Сохранилось свидетельство Александра Матвеевича Бухарева, в монашестве архимандрита Феодора, человека очень сложной судьбы. Он был знаком с Гоголем, когда еще преподавал в академии Троице-Сергиевой Лавры, устраивал встречи Гоголя со своими студентами, а в 1848 году написал книгу «Три письма к Гоголю». И там есть такое примечание: «Я спросил у Гоголя, чем закончатся “Мертвые души”. Он как бы затруднился ответить на это. Но я спросил только: “Мне хочется знать, оживет ли как следует Чичиков?” И Гоголь ответил: “Да, это непременно будет” и что этому будет способствовать его встреча с царем». «А другие герои? Воскреснут ли они?» – спросил отец Феодор. Гоголь ответил с улыбкой: «Если захотят».

Но вот что важно: помимо индивидуального пути каждого человека ко Христу, индивидуальной борьбы со своими грехами речь, по мысли Гоголя, может идти и о всем народе. Не только отдельные Чичиковы, Маниловы, Собакевичи и Плюшкины могут покаяться и духовно возродиться — но это может и весь русский народ. Пути к такому возрождению Гоголь и собирался показать во втором и третьем томах «Мертвых душ».

— А почему, кстати, речь именно о русском народе? Многие считают, что в героях «Мертвых душ» показаны общечеловеческие качества, безотносительно, так сказать, обстоятельств места и времени…

— Разумеется, такой подход справедлив. Действительно, не только русским людям, а и любым другим присущи те положительные и отрицательные качества, что мы находим у героев Гоголя. Тем не менее, если мы ограничимся только такой констатацией, это будет слишком поверхностный взгляд. Гоголь смотрел глубже, его интересовали не просто общечеловеческие нравственные и духовные проблемы, а то, как они проявляются в жизни именно русского народа, какую имеют специфику. В тексте это очень заметно.

Известно, что среди современников Гоголя был такой Иван Михайлович Снегирев, виднейший фольклорист, он издал в четырех томах сборник русских пословиц. Так вот, Гоголь при написании «Мертвых душ» пользовался этим изданием, из этих русских пословиц он лепил своих героев. Тот же Манилов — воплощение пословицы «ни в городе Богдан, ни в селе Селифан», Собакевич весь вырос из пословицы «Неладно скроен, да крепко сшит», в этом вся его суть. И даже эпизодические герои, вроде сапожника Максима Телятникова (всего лишь строчка в списке купленных Чичиковым у Собакевича крестьян): «Что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо».

Среди русских пословиц есть и такая: «Русский человек задним умом крепок». Обычно ее понимают в том смысле, что спохватывается он, русский человек, слишком поздно, когда ничего уже нельзя исправить. Но Гоголь, вслед за Снегиревым, понимал смысл этой пословицы иначе: что, наоборот, русский человек, совершив ошибку, может исправиться, что «задний» ум — это покаянный ум, это способность осмыслить ситуацию в глобальном масштабе, а не исходя из сиюминутных настроений.

И в таком толковании этой пословицы — ключ для понимания идеи «Мертвых душ». Гоголь с этим свойством русского ума связывал будущее величие и мессианскую роль России в мире. Он исходил из того, что русский национальный характер еще только формируется, еще не закоснел — и потому имеет шанс, ужаснувшись своим грехам, покаяться, измениться.

— Когда «Мертвые души» рассматривают с православных позиций, то часто делают упор на том, как мастерски Гоголь анатомирует человеческие грехи. Действительно ли это главное?

— Это действительно крайне важно. Ведь общечеловеческие грехи, показанные в «Мертвых душах», очень узнаваемы. И это поняли даже первые читатели «Мертвых душ», причем не только единомышленники Гоголя, но и такие люди, как Белинский и Герцен. Они утверждали, что черты героев Гоголя есть в каждом из нас. Гоголь, кстати, утверждал, что его герои «списаны с людей совсем не мелких». Есть версия, что прообразом Собакевича стал Погодин, прообразом Манилова — Жуковский, Коробочки — Языков, а Плюшкина — не кто иной, как Пушкин! Версия оригинальная, может быть, спорная, но небезосновательная.

Тем не менее, нельзя сводить весь духовный смысл «Мертвых душ» к изображению грехов. Да, это основа, но, говоря медицинским языком, это только анамнез, то есть описание симптомов болезни. А после анамнеза следует диагноз. Диагноз же, который поставил своим героям Гоголь, таков: безбожие. Именно безбожие превращает их личностные черты — порой сами по себе вполне нейтральные — в нечто чудовищное. Собакевич плох не тем, что груб и недалек, а тем, что смотрит на жизнь абсолютно материалистически, для него не существует ничего такого, что нельзя потрогать и съесть. Манилов плох не тем, что обладает развитым воображением, а тем, что без веры в Бога работа его воображения оказывается абсолютно бесплодной. Плюшкин плох не тем, что бережлив, а тем, что ни на минуту не задумывается о Боге и о заповедях Божиих, и потому его бережливость превращается в безумие.

Но мало поставить диагноз — нужно еще и назначить лечение. Понятна его общая схема — обратиться ко Христу. Но как, как это сделать героям, в их конкретных обстоятельствах? Вот это-то самое сложное, и на это в тексте Гоголя есть только намеки. У нас, увы, нет второго тома — есть лишь пять уцелевших черновых глав, и совсем нет третьего. Ясно одно, Чичиков задуман как герой, которому предстоит нравственное перерождение. Мы можем делать лишь догадки, каким образом это должно было произойти. По всей видимости, Гоголь хотел провести своего героя через горнило испытаний и страданий, благодаря чему тот должен был осознать неверность своего жизненного пути. Гоголь говорил отцу Феодору (Бухареву): «Первым вздохом Чичикова к истинной, прочной жизни должна была закончиться поэма».

— Как Вам кажется, насколько вообще реально было осуществить такой замысел? По плечу ли была не только Гоголю, но вообще кому-либо подобная задача?

— Замысел Гоголя — показать и отдельному человеку, и всему русскому народу путь ко Христу — был столь же великим, сколь и несбыточным. Потому что задача эта выходит за рамки художественного творчества, за рамки литературы. Кроме того, Гоголь очень ясно осознавал, что для решения этой задачи недостаточно одного лишь художественного таланта. Чтобы показывать людям путь ко Христу, нужно самому идти этим путем, и даже не просто идти, а достичь высот духовной жизни. Гоголь же был очень строг и критичен к себе, не считал себя праведником и подвижником, и потому постоянно сомневался, способен ли он, находясь на нижних, как ему казалось, ступенях духовного развития, создавать героев, чей уровень гораздо выше. Эти сомнения сильно тормозили его работу над вторым томом. Хотя, не будь этих сомнений, Гоголь не был бы самим собой. Они неотделимы от его гениальности.

Но в последние годы жизни Гоголь написал все же книгу, где высказал все свои мысли о пути спасения. Это не сюжетная проза, но это художественная книга — по своему построению, по языку, по поэтике. Я имею в виду «Размышления о Божественной Литургии». Писатель русского зарубежья Борис Зайцев писал, что в этой своей книге Гоголь «как музыкант в конце своей жизни перешел от сочинения светских произведений к сочинению произведений духовных». Книга эта обращена к молодежи, к людям, почти ничего не знающим о православной вере. Гоголь хотел продавать ее без указания авторства, по самой минимальной цене. И это действительно одно из лучших сочинений русской духовной прозы. К сожалению, малоизвестное массовому читателю. В советское время причина была очевидна, в постсоветское — «Размышления о Божественной Литургии» неоднократно издавались, но все-таки как-то затерялись на фоне огромного потока литературы. Не только светский, но и не всякий церковный читатель знает о ее существовании.

Рукописи не горят?

— Известно, что Гоголь сжег рукопись второго тома «Мертвых душ». Зачем он это сделал? И что именно он сжег? Что об этом думают современные исследователи?

— Сразу скажу: никакой единой позиции ученых по этому вопросу не существует. С середины XIX века и по сей день ведутся споры, выдвигаются разные гипотезы. Но, прежде чем говорить о гипотезах, давайте посмотрим на факты, на то, что твердо установлено и сомнений не вызывает.

Во-первых, мы говорим именно о втором сожжении второго тома, случившемся в феврале 1852 года. А было и первое сожжение, в 1845 году. О причинах его сам Гоголь писал в письме, которое позже включил в книгу «Выбранные места из переписки с друзьями»: «Появление второго тома в том виде, в каком он был, произвело бы, скорее, вред, нежели пользу. <…> Бывает время, когда нельзя иначе устремить общество или даже все поколенье к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости; бывает время, когда даже вовсе не стоит говорить о высоком и прекрасном, не показавши тут же ясно, как день, путей и дорог к нему для всякого».

Что именно было тогда сожжено? Известно, что когда в январе 1851 года Гоголя спросили, скоро ли выйдет окончание «Мертвых душ», он ответил: «Я думаю, через год». Его собеседница удивилась: разве рукопись не была сожжена в 1845? «Ведь это только начало было!» — ответил Гоголь.

Во-вторых, совершенно точно известно (по свидетельству Семена, слуги Гоголя), что в ночь с 11 на 12 февраля 1852 года Гоголь сжег часть своих бумаг.

В-третьих, до нас дошли черновики пяти глав из второго тома «Мертвых душ» — четыре первые главы и глава, которая, судя по всему, должна была стать одной из последних.

Это факты. А все остальное — это версии, основанные на устных и письменных свидетельствах близких к Гоголю людей, на логических предположениях, догадках.

— Какие же существуют версии?

— Во-первых, что Гоголь сжег готовый, набело переписанный текст второго тома. Причину этого видят либо в том, что Гоголь был той ночью в состоянии аффекта и не отдавал себе отчета в своих действиях, либо — была в советское время и такая экзотическая версия! — что он сжег второй том, испугавшись преследования жандармов, ибо, под влиянием знаменитого письма Белинского, пересмотрел свои реакционные взгляды и написал нечто прогрессивно-революционное.

Версии эти, на мой взгляд, не выдерживает никакой критики. Начнем с того, что если бы беловик второго тома действительно существовал, то именно этот беловик Гоголь и показал бы своему духовнику протоиерею Матфею Константиновскому. Между тем отец Матфей, отвечая после смерти Гоголя на настойчивые расспросы, неизменно подчеркивал, что получил на прочтение несколько тетрадей с набросками. Крайне сомнительна и версия аффекта: по свидетельству его слуги Семена, Гоголь вытаскивал из портфеля бумаги и отбирал, что сжечь, а что оставить. Когда видел, что они плохо горят в печи, то ворошил их кочергой. Вряд ли это сочетается с состоянием аффекта. Ну а уж насчет страха перед жандармами за революционное содержание — это просто смешно. Гоголь множеству людей читал вслух главы из второго тома, эти люди оставили свои воспоминания, и ни о какой перемене гоголевских взглядов никто и словом не заикнулся.

Вторая версия — беловика не было, но все запланированные главы были написаны, и именно этот черновой полный вариант Гоголь и сжег. Версия имеет право на существование, но тут возникает вопрос: как же так получилось, что Гоголь никому не читал эти недостающие главы? Известно по воспоминаниям современников, что всего он читал разным людям семь глав. Из которых до нас дошло пять, да и то в неоконченном виде. Зная характер Гоголя, зная, как важен был ему читательский отклик, странно предположить, что часть уже написанных глав он скрывал от всех своих друзей, в том числе и от духовника.

И, наконец, третья версия, представляющаяся мне наиболее достоверной: никакого полного варианта второго тома, ни чернового, ни тем более белового вообще не было. Гоголь сжег те главы, которые читал близким людям, но которыми остался неудовлетворен. Также он, вероятно, сжег какие-то наброски, какие-то письма — словом, всё, что категорически не хотел оставлять потомкам. Между прочим, свое не отправленное письмо Белинскому он, хоть и разорвал, но не сжег. А те дошедшие до нас пять глав — они именно из того портфеля, откуда Гоголь в ночь на 12 февраля вынимал бумаги, предназначенные к сожжению. Как видите, эти главы он не посчитал нужным сжигать.

Кстати, уже само по себе наличие оставшихся глав косвенно говорит о том, что никакого беловика не было. Потому что если бы Гоголь — неважно даже, из каких соображений! — решил полностью уничтожить свой 17-летний труд, то сжег бы всё. И беловик, и все черновики. Но большая часть черновиков осталась!

— В 2009 году пресса писала о сенсационной находке: якобы американский миллионер российского происхождения Тимур Абдуллаев приобрел на аукционе рукопись, которая представляет собой полную версию второго тома «Мертвых душ». Потом ажиотаж схлынул. Что там на самом деле было? Фальшивка?

— Нет, это не фальшивка, однако вовсе не полный текст второго тома, а переписанные разными почерками пять сохранившихся глав. Эти главы впервые были опубликованы в 1855 году, но еще раньше друг и душеприказчик Гоголя Степан Петрович Шевырев, занимавшийся разбором его рукописей, позволял почитателям Гоголя снимать копии с еще не обнародованных сочинений, оставшихся после его смерти. Так возникли многочисленные списки уцелевших глав второго тома. Характерно, что все эти списки хоть немножко, да отличаются друг от друга, потому что переписчики допускали ошибки, а порой и намеренно делали какие-то правки.

— Можно ли на основании сохранившихся глав второго тома и различных свидетельств современников реконструировать содержание и посыл второго тома «Мертвых душ»?

— Традиционно считается, будто Гоголь сжег главы второго тома оттого, что был не удовлетворен их художественным качеством. На мой взгляд, это мнение ошибочно. Во-первых, нельзя об уровне текста судить по черновикам. Мы же Пушкина, к примеру, не по черновикам оцениваем. Во-вторых, многие, кому Гоголь читал главы второго тома «Мертвых душ», отмечали очень высокий художественный уровень. Скажем, Сергей Аксаков был поражен услышанным, он говорил: «Я понял, что Гоголь справился с той громадной задачей, которую он перед собой поставил». Если мало свидетельства Аксакова — вот свидетельство, так сказать, из другого лагеря. Николай Гаврилович Чернышевский, прочитав в 1855 году опубликованные главы второго тома, говорил, что речь генерал-губернатора в пятой главе — это лучшее из всего, что написал Гоголь. Так что с литературным качеством там все было в порядке.

Но, замечу, что если первый том — это поэма (о чем мы уже говорили), то второй (по крайней мере, в черновом варианте) ближе к классическому русскому роману второй половины XIX века, и герои его — по сути, прообразы более поздних героев русской литературы. Например, Костанжогло, этот положительный рационалист — будущий Штольц, Тентетников — будущий Обломов.

Когда Гоголя спрашивали, чем герои второго тома будут отличаться от героев первого, он отвечал — они будут значительнее. То есть глубже в плане психологическом. Все-таки герои первого тома немножко схематичны, иллюстративны, а здесь Гоголь от иллюстративности отходит.

Например, когда Чичиков сидит в тюрьме и к нему приходит откупщик Муразов, влиятельный, могущественный в губернском масштабе человек, Чичиков бросается к нему с мольбой о помощи: спасите, все забрали у меня, и шкатулочку, и деньги, и документы! А Муразов ему говорит: «Эх, Павел Иванович, Павел Иванович, как вас имущество закабалило! Подумайте о душе!» И Чичиков отвечает гениально: «Подумаю и о душе, но спасите!» То есть он уже вроде готов измениться, готов покаяться — но все-таки остается самим собой. Примерно о том же тонком духовном моменте писал в своей «Исповеди» блаженный Августин: о том, как в юности молил Господа спасти его… но не сегодня, а завтра (то есть чтобы еще немножечко погрешить).

— А что известно о замысле третьего тома?

— О нем у Гоголя есть упоминание в «Выбранных местах из переписки с друзьями», где он пишет: «О, что скажет мой Плюшкин, если доберусь до третьего тома!» По некоторым реконструкциям, Плюшкин, самый последний в галерее помещиков, у которого душа уже практически полностью омертвела, должен был духовно возродиться и отправиться в странствия, собирать деньги на храм, и дойти до Сибири, где встретиться с Чичиковым. А Чичиков оказался бы в Сибири по делу, связанному с политическим заговором (тут, конечно, аллюзия на дело петрашевцев в 1849 году). То есть речь о том, что любой человек имеет реальный шанс покаяться, пока жив. Надо только захотеть.

Между прочим, есть в бумагах Гоголя набросок, который чаще всего относят ко второму тому, но мне и моему ученику, а ныне коллеге, доктору филологических наук Игорю Виноградову кажется, что это набросок к окончанию третьего тома. «Зачем же ты не вспомнил обо Мне, что Я у тебя есть? Что у тебя не только земной помещик, но есть и небесный Помещик!» То есть это слова Бога, и тут мы имеем дело с традиционным риторическим приемом христианской словесности — когда священник на проповеди или духовный писатель в своих сочинениях говорит от лица Бога.

Ключ от тайны

— Как восприняли современники Гоголя первый том «Мертвых душ»? Была ли критика?

— Вообще полемика вокруг «Мертвых душ» была бурная, спорили и о художественном методе (например, считать ли поэму русской «Одиссеей»), и о смысле. Были люди, которые обвинили Гоголя в очернительстве русской жизни. Например, писатель и журналист Николай Полевой (1796–1846), издатель журналов «Московский телеграф» и «Русский вестник». Также упрекал Гоголя в карикатурном изображении России писатель и редактор Осип Сенковский (1800–1858), основатель первого массового толстого литературного журнала «Библиотека для чтения». У Сенковского, кстати, были и эстетические претензии к языку поэмы, простонародные выражения представлялись ему чем-то грязным, сальным, «не для дам».

То есть люди это были, скажем так, не маргинальные. Они считали, что Гоголь поступил не патриотично, что истинный патриот не должен выносить на всеобщее обозрение язвы своей страны.

Гоголь же по поводу негодующих патриотов язвительно замечал, что «сидят все по углам, а как выйдет книга, где показываются недостатки наши, они выбегают из углов». А еще он писал: «Вовсе не губерния и не несколько уродливых помещиков, и не то, что им приписывается, есть предмет “Мертвых душ”. Это пока еще тайна, которая должна раскрыться в последующих томах. Повторяю вам, что это тайна, и ключ от нее в душе одного только автора».

— В чем для нас, людей XXI века, может быть урок «Мертвых душ»? Не устарели ли они в контексте современной жизни, современных проблем?

— Как может устареть книга, говорящая об устройстве человеческой души? В 11-й главе первого тома автор обращается к читателям: «А кто из вас, полный христианского смирения, не устремит на себя взгляд и не скажет: нет ли во мне частички Чичикова?» Чем мы в этом отношении отличаемся от первых читателей «Мертвых душ»? Нам свойственны те же самые грехи, слабости, страсти, что и их героям. И возможность духовного возрождения нам точно так же открыта, как и им. И призыв Гоголя в предсмертной записке: «Будьте не мертвыми, но живыми душами» адресован и людям 1852 года, и людям 2017-го, и людям 2817-го.

И это можно сказать не только о людях. Так ли уж сильно изменился за без малого двести лет характер нашего народа, его менталитет? Разве не видим мы в жизни героев «Мертвых душ» примет нашей сегодняшней жизни? Разве не стоит перед нами та же задача, которую ставил себе Гоголь: понять назначение России в мире, то есть Промысл Божий о ней, и понять, что сделать, чтобы этому Промыслу соответствовать?

Тургенев писал после смерти Гоголя Полине Виардо: «Для нас он был не просто писатель. Он открыл нам нас самих». И это верно для любого времени. В каком бы году читатель ни открывал книги, подобные «Мертвым душам», они становятся для него зеркалом, позволяющим увидеть себя настоящего.

| Читайте также:

Все материалы «Фомы» о Гоголе

«Гоголь и Некрасов» Корней Чуковский

1

Когда впервые появились в печати «Мертвые души» и вскоре вслед за ними «Шинель», Некрасову шел двадцать второй год. Он еще не написал ни строки тех стихов, которые впоследствии сделали его знаменитым. Да и вряд ли кому из тогдашних читателей могло прийти в голову, что этот молодой литератор — сочинитель водевилей, куплетов, бойких газетно-журнальных статей — станет уже в ближайшие годы народным трибуном, вдохновителем революционных бойцов.

На этот героический путь его вывело, как мы знаем, влияние Белинского. Но к чему же и звал Белинский всю писательскую молодежь того времени, как не к тому, чтобы она училась у Гоголя? Видя в Гоголе «одного из великих вождей своей страны по пути сознания, развития и прогресса», Белинский был кровно заинтересован в том, чтобы молодая литература пошла по стопам этого великого вождя и вступила, подобно ему, в смертный бой с крепостническим строем.

Культ Гоголя среди молодых разночинцев дошел в ту пору до невиданных в русской литературе размеров: читатели-демократы почувствовали в «Ревизоре», «Шинели», «Мертвых душах», «Старосветских помещиках» ту же ненависть к душегубному крепостническому укладу, которой были полны они сами.

«Тогдашний восторг от Гоголя ни с чем несравним, — говорит в своих воспоминаниях Стасов.- Его повсюду читали точно запоем. Необыкновенность содержания, типов, небывалый, неслыханный по естественности язык…- все это действовало просто опьяняющим образом».

Таких «опьяненных Гоголем» было в то время множество, особенно после «Мертвых душ» и «Шинели». И, конечно, среди них были все передовые писатели, вступавшие тогда на литературное поприще. Но такого верного, такого пламенного ученика и приверженца, каким заявил себя в то время Некрасов, у Гоголя тогда еще не было. (Он вошел в литературу позднее.)

Первым произведением поэта, написанным под непосредственным воздействием Гоголя, — является очерк «Петербургские углы», который в 1843 году был выделен автором из одной незаконченной повести.

Именно в «Петербургских углах» Некрасов впервые нашел свою тему, свой подлинный — некрасовский — путь.

Здесь, как и в произведениях Гоголя, «выставлены на позор во всей своей наготе, во всем своем ужасающем безобразии» губительные условия тогдашней действительности, которые превращали находившегося в их тисках человека в нравственного калеку, в урода, уничтожая в нем все лучшие качества души человеческой.

Такими нравственными калеками доверху набита трущоба, изображенная Некрасовым в «Петербургских углах». Здесь нет и не может быть места нормальным отношениям людей. Здесь больную женщину лечат побоями. Здесь воровка ворует у вора. Здесь девушка сидит под окном как вывеска публичного дома. Здесь, под дикое хрюканье пьяниц, 60-летний старик пляшет за рюмку водки. Здесь крепостной человек, говоря о побоях, которые наносил ему барин, обижается только на то, что этот барин — чужой, побои, наносимые собственным барином, он считает в порядке вещей. Здесь извращены все понятия о чести и совести. Каждая страница словно иллюстрирует восклицание Гоголя: «Как много в человеке бесчеловечья!»

И так же, как в произведениях Гоголя, видишь, что сами эти люди не виноваты ни в чем, что в их «бесчеловечье» виновато уродство всего социального строя.

Белинский писал о Гоголе, что в его творчестве чувствуется «комическое одушевление», всегда побеждаемое глубоким чувством грусти и унынья. То же можно сказать и о «Петербургских углах»: всю свою трагическую тему Некрасов излагает с «комическим одушевлением», с иронией, с юмором, отчего эта тема кажется еще более трагической.

«В комнату вошел полуштоф, заткнутый человеческой головой вместо пробки»,- говорит Некрасов в своем очерке, и этот созданный «по Гоголю» образ вполне характеризует собою «комическое одушевление» «Петербургских углов» 1.

Даже смешные вывески, которые молодой писатель перечисляет в своих первых строках: «Медную и лудят», «Из иностранцев Трофимов», — даже эти вывески перекликаются с гоголевскими: «И кровь отворяют», «Иностранец Василий Федоров», «И вот заведение!»

И многие разговоры людей, ютящихся в этой трущобе, звучат знакомыми интонациями Гоголя:

«Квартирка чем не квартирка; летом прохладно, а зимою уж такое тепло, такое тепло, что можно даже чиновнику жить…»

Или:

«Весь Даниловский уезд знает, что я не дура… Пономарица ко мне в гости хаживала».

Словом, ко всему этому очерку вполне применимо замечание Белинского: «Соединение патетического элемента с комическим в сущности есть не иное что, как умение представлять жизнь в ее истине».

Легко представить себе, с каким удовлетворением Белинский узнал (не позже лета 1843 года), что среди молодежи уже нашелся писатель, который воспринял у Гоголя не какие-нибудь внешние приемы повествовательной техники, а самую суть его творчества: критический реализм, направленный на обличение ненавистного строя.

После длительных цензурных передряг «Петербургские углы» появились в 1845 году в некрасовском альманахе «Физиология Петербурга». Наряду со своей официально заявленной и для всех очевидной задачей — представить читателю непритязательную серию очерков из петербургского быта, некрасовский альманах имел и другую цель: пользуясь всякой возможностью, пропагандировать творения Гоголя.

Хотя в предисловии к сборнику сказано, что его составители намереваются изобразить по возможности все многоразличные стороны петербургского быта, это, конечно, был лишь заслон для цензуры: Петербург богачей и вельмож, Петербург дворцов, экипажей, фешенебельных ресторанов, великосветских балов не нашел в книге никаких отражений.

Это был Петербург «по Гоголю», Петербург Акакия Акакиевича, портного Петровича, цирюльника Ивана Яковлевича, черных лестниц, ископченных кухонным дымом. Характерно, что, озаглавив одну из своих повестей «Невский проспект», Гоголь вскоре перенес ее действие в Мещанскую улицу. Шестилавочная улица, Мыльный переулок, Выборгская сторона, Коломна, 15-я линия Васильевского острова — все эти гоголевские места были в те времена захолустными. Именно такой Петербург, город переулков и задних дворов, город всякого нищего и полунищего люда, и выведен в «Физиологии Петербурга». Лучшим эпиграфом к сборнику могло бы послужить четверостишие, написанное Некрасовым значительно позже:

…Не в залах бальных,
Где торжествует суета, —
В приютах нищеты печальных
Блуждает грустная мечта.

Если и упоминаются здесь аристократические, центральные улицы, то лишь для того, чтобы еще рельефнее выступили «печальные приюты нищеты».

По этому демократическому принципу, резко подчеркивающему классовый антагонизм двух разных слоев населения столицы, и был построен весь сборник Некрасова — весь о петербургских низах, о их беспросветной нужде и непосильной работе…

2

Уже во время печатания «Физиологии Петербурга» Некрасову стало ясно, что демократический лагерь, требующий обличения жестокой действительности, гораздо крепче и шире, чем думалось в 1843 — 1844 годах.

Содержание «Физиологии Петербурга» уже не могло удовлетворить широко разраставшуюся массу читателей-разночинцев, которые ждали более последовательного и глубокого изобличения самодержавного строя. Поэтому Некрасов в 1845 году (еще до выхода второй части «Физиологии Петербурга») приступает к созданию нового сборника, отвечающего новым запросам передового читателя.

Сборник этот — знаменитый «Петербургский сборник» — с «Капризами и раздумьем» Герцена, «Помещиком» Тургенева, «Бедными людьми» Достоевского, стихами Некрасова и статьей Белинского — знаменует собою замечательную победу, одержанную гоголевским направлением русской литературы.

Организатором победы, как мы видим, снова в значительной мере явился наряду с Белинским Некрасов.

Велика разница между обоими сборниками. Стоит только сравнить стихотворение Некрасова «Чиновник», напечатанное в «Физиологии Петербурга», с его же стихотворением о таком же чиновнике — с «Колыбельной песней», помещенной в «Петербургском сборнике», чтобы увидеть, какие огромные сдвиги произошли за это время в литературе. «Чиновник» — очень умеренная по тону сатира, гораздо умереннее тех обличений, с которыми выступал против николаевской бюрократии Гоголь. Вместе с тем она в значительной мере является, так сказать, мозаикой гоголевских строк о чиновниках. Уже в самом начале сатиры, когда Некрасов, характеризуя своего героя, сообщает, что он

…был таким, как должно человеком:
Ни тощ, ни толст,-

здесь невозможно не вспомнить знаменитое гоголевское определение Чичикова: «не слишком толст, не слишком тонок», определение, повторяемое несколько раз: губернатор, «подобно Чичикову, был ни толст, ни тонок собой»… «Такие, как Чичиков,- то есть не так, чтобы слишком толстые, однако же и не тонкие».

Точно так же; когда Некрасов говорит о чиновнике:

И (на жену, как водится) в Галерной
Давно купил пятиэтажный дом, —

здесь опять-таки вспоминаются «Мертвые души»:

«Глядь, и появился в конце города дом, купленный на имя жены…»

Даже иные сравнения подсказаны здесь Некрасову Гоголем (ср. , например, «Ощипанной подобен куропатке» с гоголевским «куропаткой такой спешит»).

Автор этого стихотворения не только нигде не выходил за рамки, намеченные античиновничьими сатирами Гоголя, но и далеко не исчерпал тех тенденций изобличения крепостничества и бюрократии, которые наметились в «Мертвых душах» и «Петербургских повестях».

Но проходит всего год, и Некрасов снова печатает стихи о чиновниках — на страницах своего «Петербургского сборника». Но как круто изменился самый тон его голоса! Никакого благодушия: жгучая, ничем не прикрытая ненависть.

Будешь ты чиновник с виду
И подлец душой,-

таков пафос его новых сатир. Ни одной улыбки, никаких околичностей. Чиновникам и вообще представителям власти прямо в глаза говорится, что они народные враги, негодяи и что единственное к ним отношение со стороны всех угнетаемых ими людей — непримиримое презрение и злоба. Куда девалась шутливость, с которой Некрасов трактовал своего чиновника в 1844 году! Тогда поэт говорил о нем так:

Пред старшими подскакивал
со стула,
И в робость безотчетную впадал.

Теперь он то же самое выражает совершенно иначе: с яростным негодованием, с презрением:

Отрадно видеть.
Что ты, подлец, меня гнетущий,
Сам лижешь руку подлецу.

Словом, бой начался в открытую, без всяких экивоков и стратегических тонкостей. Стихотворения Некрасова «Колыбельная песня» и «Отрадно видеть», напечатанные в «Петербургском сборнике», тем и отличаются от стихотворения «Чиновник», что в них уже не смех, а ярость сквозь слезы.

В «Колыбельной песне» все вещи названы своими именами: позор — позором, воровство — воровством:

По губернии раздался
Всем отрадный клик:
Твой отец под суд попался,
Явных тьма улик.
Но отец твой — плут известный —
Знает роль свою.
Спи, пострел, покуда честный.
Баюшки баю.

Автор этих стихов ожесточен и разгневан. Он бросает свои обвинения прямо в лицо. Нельзя сказать, что он совершенно отказался от юмора, но юмор его приобрел новое качество, и это новый шаг по тому же гоголевскому пути. Это дальнейшая, разночинская стадия гоголевского направления в русском искусстве. Произведения Гоголя отражали в себе переходную эпоху от дворянской революционности к разночинской. Теперь, по этим новым стихотворениям Некрасова, напечатанным в «Петербургском сборнике», можно отчетливо видеть, что переходной эпохе наступает конец и что передовым отрядом в борьбе за освобождение народа становятся разночинцы.

В стихах «Петербургского сборника» Некрасов уже встает перед нами как революционер-демократ, который, воспользовавшись случайным послаблением цензуры, впервые бросается в схватку с ненавистным николаевским режимом.

«Колыбельная песня», написанная через год после стихотворения «Чиновник», — наглядный показатель необычайно быстрого идейного роста Некрасова.

Этот рост отражает великие сдвиги, происходившие в ту пору в народе. Именно с этого времени поэзия Некрасова стала питаться, по выражению Герцена, «свирепеющим океаном народа» — настроениями закабаленных крестьян, пробуждающихся к революционному действию. Их недовольство с каждым годом непрерывно росло. По неполным официальным данным, в первое десятилетие царствования Николая I крестьянских восстаний происходило около шестнадцати в год, а в последнее десятилетие (то есть именно в то, о котором мы здесь говорим) средняя годовая цифра поднимается до тридцати пяти, то есть увеличивается больше чем вдвое. Крестьянские выступления принимают все более активный, решительный характер и захватывают все большую массу крестьянства.

«Медленно, но верно» в эти годы шла консолидация сил русского освободительного движения, которое после краха декабрьского восстания, казалось бы, безнадежно заглохло, но теперь возрождалось опять — на этот раз в широких кругах передовых разночинцев.

Вот почему «гоголевское направление» в этих стихах «Петербургского сборника» приняло новые формы: протест выражается здесь более сурово и резко, здесь предчувствуется некрасовская патетика «печали и мести», здесь открывается путь к обличительству шестидесятых годов, к «Размышлениям у парадного подъезда», к «Железной дороге», к «Песне Еремушке». Здесь впервые произносится редкое у Гоголя, но чрезвычайно типичное для некрасовской поэзии слово «злоба» — священная злоба борца за народное счастье.

Это та «спасительная злоба», которая в словаре Некрасова занимает такое заметное место («Злоба во мне и сильна и дика», «Злобою сердце питаться устало», «В душе озлобленной, но любящей и нежной», «Что же молчит мой озлобленный ум?» и т. д.). Впоследствии эта революционная «злоба» стихотворений Некрасова воодушевляла одно за другим многие поколения бойцов, но впервые она была выражена здесь, в трех стихотворениях «Петербургского сборника».

Так в борьбе за развитие идей критического реализма, за гоголевское направление вырос и сформировался талант величайшего поэта «мужицкой демократии», высказавшего громко и внятно тот революционный протест, на который наталкивали читателя образы Гоголя…

3

В бюрократических, военных и придворных кругах того времени слову «добродетель» был придан фальшивый, елейный, святошеский смысл. Там оно имело значительный вес, так как служило тогда официальным прикрытием розог, зуботычин, шпицрутенов, каторжных тюрем, поголовного рабства. Крепостничество пользовалось им как своею лучшею ширмою. Чичиков, еще семилетним Павлушей, всесторонне обучаясь науке грабительства, наряду с нею усваивал пропись: «Носи добродетель в сердце!» Причем одна наука не только не мешала, но даже помогала другой.

Прославление «добродетели» являлось таким же оплотом николаевской кнутобойной монархии, как пресловутая казенная триада «православие, самодержавие, народность».

Поэтому представителям прогрессивного лагеря необходимо было разоблачать это взлелеянное крепостничеством слово, показать, что оно входит в систему правительственного лицемерия, государственной лжи.

Это и было начато «Мертвыми душами». Там уже в первой главе мы читаем про отъявленного пройдоху и плута:

«Говорили ли о добродетели — и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах…»

Некрасов в своих ранних сатирах пошел по тому же пути. В каждой из них снова добродетель он прочно прикреплял к негодяям. В «Современной оде» он так и говорит одному из них:

Украшают тебя добродетели,
До которых другим далеко.

В стихотворении «Чиновник» такой же стяжатель и вор славит добродетель по-чичиковски:

И называл святую добродетель
Первейшим украшением души.

«Плут (по выражению Гоголя в «Театральном разъезде»), плут, корчащий рожу благонамеренного человека», был тогда центральной фигурой самодержавно-крепостнического быта. Благонамеренность (то есть верность режиму) ценилась превыше всего. И ею оправдывались любые пороки. «Царство грабежа и благонамеренности»,- так писал о тогдашней официальной России даже либерал Анненков.

В сатирах Некрасова — та же гоголевская тема: фарисейство социального уклада, поголовное лицемерие привилегированных классов, под прикрытием которого насильники и воры всех рангов совершают свои преступления.

Здесь некрасовская сатира непосредственно связана с гоголевской.

Поэзия Некрасова есть новый этап гоголевского направления, этап, на котором обличение общественных зол сочетается с боевыми призывами к активному уничтожению их…

4

Тотчас же после своих альманахов, ратовавших за революционно-демократическое развитие реализма Гоголя, Некрасов создал (опять-таки совместно с Белинским) свой знаменитый журнал «Современник», где гоголевское направление утвердилось во всей своей силе.

О беллетристике «Современника» Белинский тогда же писал одному из друзей:

«Повести у нас — объядение, роскошь; ни один журнал не был так блистательно богат в этом отношении; а русские повести с гоголевским направлением теперь дороже всего для русской публики, и этого не видят уже вовсе слепые».

Но в 1848 году в Петербург пришли вести о февральской революции во Франции, и, боясь проникновения революционной «заразы» в Россию, Николай I тогда же решил обуздать вольнодумную прессу. Началось «мрачное семилетие» доносов, арестов и ссылок.

В официальном языке того времени — в языке доносов и казенных реляций — зазвучало слово «коммунист», которое применялось огулом ко всякому, кого подозревали в недовольстве властями. Этим словом охранители усердно пугали царя и его приближенных. Булгарин во всех своих доносах твердил о зловредности «коммунистической шайки писак». Одно из первых мест в этой шайке им отводилось Некрасову. «Некрасов, — сообщал он жандармам,- самый отчаянный коммунист… Он страшно вопиет в пользу революции…»

Некрасовскому журналу было объявлено от имени Николая, что если он останется верен своей прежней программе, его редактору не миновать каземата и каторги. Что эта угроза была совершенно реальна, можно было вскоре увидеть по беспощадной расправе властей с петрашевцами.

В «Современнике» мало-помалу воцарились эстеты и авторы салонных повестей. Преобладающим литературным материалом к 1850 году стали светские рассказы и повести, которые за год до этого не только не могли бы появиться в журнале, но были бы там высмеяны за пустоту содержания.

Самый термин «натуральная школа» для прогрессивной печати сделался словом запретным.

И все же в 1852 году, в самый разгар цензурного террора, Некрасов сделал смелую попытку возобновить на страницах своего журнала борьбу за гоголевское направление в искусстве. Речь идет о его стихотворении «Блажен незлобивый поэт», посвященном памяти только что умершего Гоголя.

Не нужно забывать, что в то время литературное окружение Некрасова было чуждо и враждебно ему. Как бы ни были сердечны и дружественны его отношения к ближайшим сотрудникам «Современника», всегда чувствовалось, что между ним и этой группой писателей непреодолимая идейная рознь. Все они — и Дружинин, и Боткин, и Анненков — были преданны «чистой эстетике», проповедовали самоцельность искусства. В их-то разглагольствования об «изящном» и «грациозном» искусстве, о поэтическом примирении с действительностью и врывался резкий, суровый голос Некрасова, голос представителя социальных низов.

Стихотворение «Блажен незлобивый поэт» было направлено раньше всего против эстетов, призывавших к уходу от действительной жизни.

Творчество поэта, служащего «чистой эстетике», вполне равнодушного к судьбам и делам своей родины, осуждается в этом стихотворении как эгоистическая забота о личных удобствах и радостях. Конечно, по цензурным условиям нельзя было высказать это осуждение достаточно громко и ясно, но оно чувствуется здесь между строк:

Блажен незлобивый поэт,
В ком мало желчи, много чувства:
Ему так искренен привет
Друзей спокойного искусства…

Любя беспечность и покой,
Гнушаясь дерзкою сатирой,
Он прочно властвует толпой
С своей миролюбивой лирой.

Дивясь великому уму,
Его не гонят, не злословят,
И современники ему
При жизни памятник готовят.

В этих начальных строфах, где в качестве антипода Гоголя представлен ненавистный Некрасову образ «чистого художника», дважды указывается на трусливое бегство этого эстета от жизни, от ее тревог и волнений; искусство его названо «спокойным»; это спокойствие он ценит превыше всего и покупает его ценою измены народу; он потому-то и отстранился от сатирического обличения общественных зол, что предпочитает «покой» и «беспечность». Это черствый себялюбец, который миролюбив и беззлобен именно потому, что не хочет нарушить безмятежное течение своей жизни.

Но, говорит Некрасов в дальнейших строфах, не таков был Гоголь. Его жизнь была трагична и гибельна, ему не было «пощады» от народных врагов, его страдальческий путь был «тернист», на этом пути он встречал только хулы и проклятья, и все же прошел этот путь до конца:

Питая ненавистью грудь,
Уста вооружив сатирой,
Проходит он тернистый путь
С своей карающею лирой.

Со всех сторон его клянут,
И только труп его увидя,
Как много сделал он, поймут.
И как любил он — ненавидя!

Это стихотворение явилось одним из самых ранних выступлений Некрасова против жрецов и ревнителей «чистой эстетики».

Дружинин, идеолог группы дворянских эстетов, конечно, не мог не понять, что здесь нанесен неотразимый удар эстетской «теории» искусства, и восстал против стихотворения Некрасова, придравшись главным образом к последней строке:

И как любил он — ненавидя!

Словно щеголяя своим непониманием подлинного смысла некрасовских слов, он писал в одном из фельетонов: «Литераторы… советовали нам любить — ненавидя! При всем нашем добросовестном старании, мы с вами ни разу не попробовали любить ненавидя или ненавидеть любя. Этих двух крайностей мы с вами никогда не соглашали. Кто нам приходится по сердцу, того мы любили горячо и постоянно… Кого мы терпеть не могли, того мы охотно посылали в преисподнюю» — и т. д. и т. д.

Здесь умышленное искажение некрасовских слов, перенесение их из политического плана в обывательский.

Ту мучительную скорбь, скорбь, которую испытывал Гоголь от торжества произвола и пошлости, от «зрелища бедствий народных», эпикуреец Дружинин именовал «кислотой и унынием» и предостерегал писателей, что, если они пойдут вслед за Гоголем, они утратят столь милый Дружинину «покой» и «душевный комфорт».

Некрасов в своем стихотворении настаивал, что гневная суровость поэта-сатирика была продиктована ему любовью к народу:

Он проповедует любовь
Враждебным словом отрицанья.

Критики из дворянского лагеря увидели здесь парадокс, игру слов, между тем вся дальнейшая история революционного движения в России подтвердила глубокую истину этих некрасовских строк: вслед за Гоголем и Некрасов, и Герцен, и Салтыков-Щедрин, и пришедшие за ними революционеры семидесятых годов выражали любовь к своей родине словами гнева и обличения, направленными против угнетателей народа. Приведя «враждебные слова» Чернышевского, обращенные к тогдашней России, В. И. Ленин указал, что то были «слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения»2. Такая же «тоскующая любовь» была и у Белинского, или, как выразился Герцен, «злая любовь к России».

Эту-то любовь-ненависть и прославляет Некрасов в своем стихотворении о Гоголе. Чтобы хоть намеком сообщить читателям сквозь рогатки цензуры, кому посвящены эти стихи, Некрасов поставил под ними дату: «25 февраля 1852 г.» — день похорон Гоголя, тот день, когда в Петербурге узнали о кончине писателя.

Первым, кто указал в печати, что стихи эти относятся к Гоголю, был Чернышевский: в первой же главе своих «Очерков гоголевского периода» он приводит отрывки из этих стихов, прямо связывая их с судьбою и личностью Гоголя.

В этом стихотворении Некрасов, характеризуя Гоголя, характеризует и себя самого. К нему полностью относятся строки:

Питая ненавистью грудь,
Уста вооружив сатирой,
Проходит он тернистый путь
С своей карающею лирой.

***

Его преследуют хулы;
Он ловит звуки одобренья
Не в сладком ропоте хвалы,
А в диких криках озлобленья.

Уже то, что, изображая Гоголя, Некрасов тем самым невольно изобразил и себя, показывает, что избранный им писательский путь был действительно продолжением гоголевского. Это ясно ощущали современники. Рецензент «Сына Отечества» в своей статье о первом издании «Стихотворений» Некрасова утверждал как общепризнанный факт, не требующий никаких доказательств, что «г. Некрасов вполне представитель нового искусства, начало которому положено Гоголем».

Нужно ли напоминать, что стихотворение «Блажен незлобивый поэт» развивает мысли, высказанные в «Мертвых душах», — в том отрывке из поэмы, где Гоголь размышляет об «уделах» и «судьбах», которые ожидают двух разных писателей — одного, льстящего своим современникам, и другого, говорящего им суровую правду.

Некрасов и здесь усилил, подчеркнул, активизировал тему, поднятую Гоголем, сделал ее более резкой и четкой. Если вспомнить дату напечатания этого стихотворения, станет ясно, как мужественно боролся Некрасов за Гоголя даже в эпоху самодержавного террора, даже под угрозой тяжелых репрессий, боролся, находясь в тесном окружении таких враждебных гоголевскому направлению писателей, как Дружинин, Фет, Василий Боткин, Щербина. Не забудем, что в то же самое время за менее крамольный поступок, за одно только сочувственное напоминание о Гоголе, вызванное известием о его неожиданной смерти и не заключавшее в себе тех «криминалов», какие имеются в стихотворении Некрасова, другой почитатель Гоголя — Тургенев — был арестован и сослан.

5

Своими стихами о Гоголе Некрасов заявлял во всеуслышание, что гоголевское направление, хотя и кажется уничтоженным беспощадными цензурными мерами, на самом деле существует и живет.

И действительно, как бы рьяно ни изгоняла цензура из журналов и книг все, в чем ей чудилось малейшее проявление протеста, революционная энергия масс неуклонно продолжала расти, независимо от тех драконовских мер, которые парализовали печать.

«Вокруг была уже не та старая декабристская Россия,- пишет об этой эпохе наш современный историк.- Когда Белинскому было три года, в России насчитывалась 3 371 фабрика, а через несколько лет после его смерти — уже 9 994. В 1804 году в России 27,5 процента рабочих были вольнонаемными, а в половине XIX века их было уже свыше 80 процентов… Судьба многих сыновей перестала повторять судьбу отцов: разрывался круг патриархальной сословной замкнутости, происходили глубокие подспудные перемещения, сын не хотел пахать то же самое поле, которое пахали на барина под крепостным бичом его отцы, деды и прадеды. Немало крестьянских сыновей, не желая повторять в своей биографии отцовскую и дедовскую жизнь, законно или незаконно, с паспортом или без паспорта, стремились в город на заработки. Возрастало число вольнонаемных людей, пробивавшихся к новой жизни через щели трещавшего крепостнического здания… Разночинцы вступали в историю. Они численно возрастали, множились, вызванные к жизни развитием капиталистических форм хозяйства, разлагавших феодально-крепостной строй сословной России» (М. В. Нечкина).

Недовольство в народе с каждым годом росло.

«Русский народ дышит более тяжело, чем прежде,- писал Герцен в 1851 году, — взгляд его более печален, несправедливость крепостничества и грабеж чиновников становятся для него все более невыносимыми… Дела против поджигателей, убийства помещиков, крестьянские бунты умножились в большой пропорции… Недовольство русского народа, о котором мы говорим, совершенно незаметно для поверхностного взгляда… Лишь немногим известно, что делается за саваном, которым правительство накрывает трупы, пятна крови, военные экзекуции, говоря тут же лицемерно и надменно, что ни крови, ни трупов под этим саваном нет… Что мы знаем о сибирских поджигателях, о резне помещиков, устроенной одновременно в нескольких деревнях? Что мы знаем о восстаниях в Казани, Вятке, Тамбове, где власть должна была прибегнуть к пушкам?»

При таких социальных потрясениях и сдвигах идеи Белинского и Гоголя, как бы их ни вытравляли полицейские власти из книг и журналов, не только не захирели, но, напротив, их влияние распространилось в русском обществе до необычайных размеров. «Николай,- справедливо говорит тот же Герцен,- в последние годы своего царствования достиг того, что заставил молчать всю Россию, но он не мог заставить ее говорить так, как ему хотелось». «В 1849 году, — вспоминал Герцен впоследствии, — гнет был внешний; там, — куда не досягало ни ухо жандарма, ни рука квартального, там было чисто…»

Гоголевское направление, изгоняемое из книг и журналов, властно привлекало к себе тысячи и тысячи новых приверженцев, которые в нем слышали революционный призыв к борьбе за раскрепощение России.

О том, каков был образ мыслей нового, молодого поколения революционных борцов, мы можем ясно представить по целому ряду мемуарно-исторических данных.

Если бы понадобилось привести какой-нибудь житейский, бытовой, внелитературный пример революционизирующего влияния Гоголя и его продолжателей именно в этот наиболее тяжелый период реакции, мы могли бы сослаться на одного из его современников, о котором лишь недавно дошли до нас очень точные и подробные сведения.

К литературе этот человек не имел никакого касательства. Ничем не выделяясь из массы других бедняков-разночинцев, он кажется нам очень типичным для всего того слоя людей, и его отношение к родной литературе, к ее освободительным идеям приобретает для нас высокую ценность: именно в силу своей чрезвычайной типичности.

Звали этого человека Лободовский. Был он петербургским студентом и уже через несколько лет затерялся в провинциальной глуши. В то время такие бедняки-разночинцы были в столице не редкость, особенно на Петербургской стороне, на Васильевском острове.

Его мысли и убеждения, высказанные в 1848 — 1849 годах, дошли до нас лишь потому, что один из его университетских товарищей вел в эти годы дневник, куда постоянно записывал многие их разговоры. Разговоры эти чаще всего сводились к прославлению Гоголя, ибо Лободовский, как и многие разночинцы его поколения, принадлежал к числу самых страстных поклонников Гоголя, «опьяненных Гоголем» (по выражению Стасова).

«Он в очаровании от Гоголя,- записал его товарищ в дневнике,- и ставит его (Гоголя) наравне с Шекспиром».

В товарище Лободовский ценил такое же «очарование от Гоголя».

«Счастливы вы,- говорил он товарищу, — что не уважали никого, кроме Гоголя и Лермонтова».

И вот чрезвычайно характерно, что именно Лободовский, этот пылкий поклонник Гоголя, судя по записи в дневнике его друга, пламенно любил революцию, жаждал ее и мечтал о близком участии в ней.

3 августа 1848 года, то есть вскоре после смерти Белинского и за несколько месяцев до ареста кружка Петрашевского, в самый разгар правительственного террора, товарищ Лободовского записал в дневнике:

«Он (то есть Лободовский) сильно говорил о том, как бы можно поднять у нас революцию, и не шутя думает об этом». «Элементы,- говорит, — есть, ведь крестьяне подымаются целыми селами, не выдают друг друга, так что приходится наказывать по жребию; только единства нет… Мысль участвовать (в восстании) для предводительства у него уже давно…»

В ответ на это товарищ его сказал, что, конечно, крестьяне готовы восстать, как восстали во времена Пугачева, но едва ли они продержатся долго под натиском правительственных войск, о чем свидетельствует та же пугачевщина.

Лободовский ответил, что это его не смущает, так как в боях с правительственными войсками пугачевцы не раз одерживали победы над ними, и что, значит, крестьянское восстание ближайшего будущего может и не потерпеть поражения, если оно выдвинет такого вождя, который объединит и организует повстанцев.

Таковы были настроения типичного передового студента сороковых годов, принадлежавшего к тому поколению молодых разночинцев, которое непосредственно следовало за поколением Белинского. Культ Гоголя был в его сознании органически связан с жаждой революционной борьбы и с верой в ее близкую победу.

Такие высказывания рядовых, внелитературных, безвестных людей — особенно ценны для нас как величина собирательная: если бы этих Лободовских не существовало тогда, на кого мог бы опереться Белинский в своей борьбе за гоголевское направление в искусстве? Если бы эти люди не чуяли роста оппозиционных настроений крестьянства, гоголевская школа писателей никогда не могла бы завоевать прочных позиций в читательской массе сороковых, пятидесятых и шестидесятых годов.

Голос Лободовского был голосом великого множества безымянных почитателей Гоголя, которые увидели в нем вдохновителя предстоявшей революционной борьбы, каково бы ни было его субъективное отношение к ней. Мнения Лободовского, типичные для разночинной передовой молодежи той переломной эпохи, предшествовавшей шестидесятым годам, были высказаны не на страницах журналов, а с глазу на глаз, в дружеской, интимной беседе, и, повторяю, мы никогда не узнали бы их, если бы его ближайшим университетским товарищем не был двадцатилетний студент — Николай Чернышевский, — воспроизводивший их в своих дневниках.

Дневники опубликованы лишь в советское время — через 80 лет после их написания. Из них мы и узнали о том, что думал и говорил Лободовский в 1848 и 1849 годах.

Чернышевский был моложе Лободовского, относился к нему с большим уважением и вполне разделял его восторг перед Гоголем. Главной темой их тогдашних бесед были «Мертвые души» — книга, которую оба они считали величайшим достижением мирового искусства. Судя по дневникам Чернышевского, из всех писателей, формировавших его идеи и чувства, Гоголю принадлежало самое первое место.

Порою к имени Гоголя он присоединял имя Лермонтова.

«Гоголь и Лермонтов,- писал он,- кажутся недосягаемыми, великими, за которых я готов отдать жизнь и честь».

«Они наши спасители, эти писатели, как Лермонтов и Гоголь».

Гоголь был несоизмерим для молодого Чернышевского ни с какими чужеземными авторами. Так, например, о Филдинге он отзывался в дневнике: «Хорош, весьма хорош, но не Гоголь». О Фениморе Купере: «Это не то, что Гоголь».

Чернышевский в то время еще не был писателем, ученым, вождем революционных борцов. Он был двадцатилетним студентом, только что со школьной скамьи, и замечательно, что уже в ту раннюю пору для него, как и для Лободовского, как и для многих других разночинцев, любовь к Гоголю коренилась в любви к революции.

Запись Чернышевского в его дневнике от 25 апреля 1849 года о том, что надо было вздернуть на виселицу Дубельта, Орлова, Бутурлина и других приближенных царя, его выраженная на тех же страницах готовность примкнуть к петрашевцам и прочие записи этого рода не оставляют сомнений, какие идеи и чувства лежали в основе его тяготения к Гоголю.

Это тяготение было в ту пору массовым. Оно далеко выходило за рамки чисто литературных сочувствий. Когда лет через шесть Чернышевский, возобновляя традиции Белинского, выступил в некрасовском «Современнике» с «Очерками гоголевского периода», где провозгласил направление «Ревизора», «Мертвых душ» и «Шинели» единственно актуальным и жизненным, он говорил от лица всей молодой демократии. Когда он писал, например, на первых страницах своих «Очерков», что «Гоголь был без всякого сравнения величайшим из русских писателей по значению», что «давно уже не было в мире писателя, который был бы так важен для своего народа, как Гоголь для России», он, насколько было это возможно по цензурным условиям, высказывал те мысли о революционном значении Гоголя, которые сложились у него еще в первые годы студенчества.

Эти идеи он высказывал в 1848 — 1849 годах, то есть в тот самый период, когда правительство Николая I принимало инквизиторские меры, чтобы защитить себя от подобных идей, грозивших ему новой пугачевщиной.

Именно в ту пору, когда «гоголевское направление» казалось властям раз навсегда уничтоженным, юноша Чернышевский, наследник и преемник Белинского, видя в гоголевском направлении стимул к революционной борьбе, страстно увлекается творениями Гоголя, называет его спасителем русских людей и самой страстностью своего увлечения сводит к нулю террористические мероприятия правительства.

6

Через год после стихотворения, вызванного смертью Гоголя, Некрасов опять обратился к нему в своем творчестве, создал новую сатиру на фарисейское лицемерие «ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови».

Нечего было и думать при тогдашних цензурных условиях напечатать ее в «Современнике». Сатира называлась «Филантроп» (1853).

Ее герой — одна из разновидностей Акакия Акакиевича:

Частию по глупой честности,
Частию по простоте
Пропадаю в неизвестности,
Пресмыкаюсь в нищете…

Не взыщите! честность ярая
Одолела до ногтей;
Даже стыдно вспомнить старое —
Ведь имел уж и детей!

Эти два слова «не взыщите!» исчерпывающе характеризуют среду, где люди стыдятся того, что они не грабители.

Вначале окружающие видят в этом бессребренике лишь безобидного чудака, сумасброда и жалеют его, как юродивого:

Сожалели по Житомиру:
«Ты-де нищим кончишь век
И семейство пустишь по миру,
Беспокойный человек!»

Но он закоренел в своем «юродстве»:

Я не слушал. Сожаления
В недовольство перешли.
Оказались упущения,
Подвели и упекли!

Здесь чисто гоголевский метод сатиры: изображается частный эпизод, происшедший с одним человеком, но в этом единичном случае вдруг раскрываются такие горизонты и дали, что видишь всю тогдашнюю Россию, от моря до моря, всю губительность самодержавного режима.

Несчастный герой этой повести наивно поверил в бескорыстную любовь к беднякам, которую широко афишировало одно высокопоставленное «благородное лицо», и приехал к этому «лицу» в Петербург вместе с женой и детьми, чтобы попросить вспоможения:

Изумились, брови сдвинули:
«Что вам нужно?» — говорят.
— Нужно мне… — Тут слезы хлынули
Совершенно невпопад…

Под влиянием прошедшего,
В грудь ударив кулаком,
Взвыл я вроде сумасшедшего
Пред сиятельным лицом.

Здесь и «Повесть о капитане Копейкине» (Копейкин у генерал-аншефа), здесь и «Шинель» (Акакий Акакиевич у «значительного лица»), и самая атмосфера происшествия — гоголевская.

Стихотворение представляет собою монолог и, как многие произведения Гоголя, построено на интонациях сказа. Его поэтическая сила в могучей экспрессии живой, повествовательной речи. Подобно гоголевским повестям и рассказам, оно все рассчитано на устное произношение, на чтение вслух. Это, так сказать, Гоголь в стихах.

«Филантроп» — одно из первых (по времени) произведений Некрасова, разоблачавших лицемерие представителей либерального лагеря. Поэт с обычной своей политической чуткостью уже в 1853 году отметил в «Филантропе» те пороки либерализма, которые через несколько лет должны были привести демократов к полному разрыву с либералами. Эти пороки заключались раньше всего в фальшивом и корыстном характере пресловутой «любви» либералов к народу, «любви», которая была неизменно направлена к сохранению и укреплению тогдашнего рабьего строя. Таким либералом и был филантроп, изображенный в сатире Некрасова:

О народном просвещении
Соревнуя, генерал
В популярном изложении
Восемь томов написал.

Продавал в большом количестве
Их дешевле пятака,
Вразумить об электричестве
В них стараясь мужика.

Словно с равными беседуя,
Он и с нищими учтив,
Нам терпенье проповедуя,
Как Сократ красноречив.

Подлинная цель этого либерального деятеля, якобы стремившегося к просвещению народа, вскрывается в двух последних строках: оказывается, он тратил все свое «сократовское красноречие» на то, чтобы проповедовать народу терпение, то есть навязывать ему выгодные для господ раболепные чувства и таким образом навсегда задушить в нем всякое стремление к протесту. В «Филантропе» Некрасов показывает на конкретных примерах, что мнимая забота либералов о тех, кого они сентиментально называли своими «меньшими братьями», не могла не приводить этих «братьев» к окончательному разорению и гибели.

Здесь новый этап «гоголевского направления», точнее говоря, новый этап развития передовой русской литературы. Хронологически он связан с более поздним периодом — с эпохой шестидесятых годов, — но, как мы только что видели, был предугадан Некрасовым еще в 1853 году.

7

После Крымской войны, обнаружившей полное банкротство царизма, правительство нового царя, Александра II, пыталось при помощи либеральных реформ предотвратить назревавшее в народе восстание.

Разоблачение этих либеральных реформ, призыв к революции, как к единственному надежному и верному средству раскрепощения трудящихся, — эту программу «Современник» стал осуществлять тотчас же после Крымской войны. В каждой новой своей книжке отражая все резче и явственнее недовольство социальных низов, журнал Некрасова, особенно после того, как в состав его редакции вошли Чернышевский и некоторое время спустя Добролюбов, снова сделался трибуной революционной демократии и снова, еще более упорно, чем прежде, стал бороться за гоголевское, то есть реалистическое, направление в искусстве.

И это раньше всего выразилось в тогдашних стихотворениях Некрасова. Сближение с Чернышевским вызвало в Некрасове небывалый подъем творческих сил. За весь 1854 год им было написано всего четыре стихотворения (если не считать альбомных экспромтов и пр.), а в 1855 году он написал почти в десять раз больше — около тридцати пяти стихотворений (в том числе две поэмы — «Саша» и «Белинский»).

Среди этих новых стихов были такие шедевры, как «Забытая деревня», «Праздник жизни», «Внимая ужасам войны», «Замолкни, Муза мести и печали», та же «Саша», «Русскому писателю».

Стихотворения эти сильно отличаются одно от другого и своей тематикой, и стилем, и жанром, но в каждом из них Некрасов с удесятеренными силами возобновляет упорную борьбу за торжество идей Белинского и Гоголя в поэзии. Он принялся за поэму «Белинский», где Гоголь представлен, как и в стихотворении «Блажен незлобивый поэт», в образе преследуемого врагами бойца:

Уж новый гений подымал
Тогда главу свою меж нами,
Но он один изнемогал,
Тесним бесстыдными врагами.

Поэма о Белинском писалась в то самое время, когда некрасовским «Современником» была предпринята первая попытка (блестяще удавшаяся!) воскресить перед молодым поколением шестидесятых годов традиции Белинского — Гоголя: начиная с декабря 1855 года Чернышевский стал печатать на страницах журнала свои «Очерки гоголевского периода», направленные к утверждению идейного наследия Белинской го и сыгравшие громадную роль в деле агитации за революционно-демократическое истолкование творчества Гоголя.

Вообще 1855 год можно назвать гоголевским годом. В этом году не только вышло — после длительного перерыва — второе издание «Сочинений Николая Васильевича Гоголя», но и впервые появились в печати черновые клочки и отрывки сожженной им второй части «Мертвых душ». Эта вторая часть, как нам кажется, нашла свое отражение в поэме Некрасова «Саша», написанной в том же 1855 году.

Во второй части гоголевского романа, как известно, изображается девушка Улинька, живущая в деревенской глуши, та самая Улинька, душевный облик которой намечен еще в первой части такими чертами:

«Чудная русская девица, какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения» (глава XI).

Во второй части Улиньке приданы именно эти черты: самоотверженная, порывистая, прекрасная девушка. «Гнев ее вспыхивал только тогда, когда она слышала о какой бы то ни было несправедливости или дурном поступке с кем бы то ни было… При первой просьбе о подаянии кого бы то ни было, она готова была бросить ему весь свой кошелек со всем, что в нем было, не вдаваясь ни в какие рассуждения и расчеты…»

Такую же благородную русскую девушку стремился изобразить в своей поэме Некрасов. Первоначально героиня поэмы называлась, как и у Гоголя, Уля.

Уля печалится, бродит уныло,
Все ей прискучило, все ей немило…

Бедная Уля осталась одна…
Словно шальная ходила грустна.

Начал он с Улинькой книжки читать
И до рассвету о них рассуждать…

Начал он в лодке кататься с Ульяшей
Да над природой подтрунивать нашей.

Сбил он несчастную Улиньку с толку.
Бросила садик, забыла иголку…

Назвать в 1855 году, в год выхода второй части «Мертвых душ», героиню поэмы Улинькой — значило связать ее образ с образом героини Гоголя, имя которой было тогда у всех на устах. Цель этого преднамеренного совпадения имен видна из содержания поэмы Некрасова: ему нужно было внести коррективы в тот образ русской самоотверженной женщины, который был выдвинут Гоголем вслед за образом Татьяны из «Евгения Онегина». Некрасову, будущему певцу «Русских женщин», эти образы были особенно дороги. Но в том черновом варианте второй части «Мертвых душ», который дошел до нас, образ Улиньки слишком бесплотен, слишком оторван от реальностей жизни. Некрасов счел возможным и нужным связать его с подлинной русской действительностью и тем самым наполнить гоголевскую схему конкретным, живым содержанием, продиктованным позднейшей эпохой. Ибо в эту позднейшую эпоху, в эпоху Некрасова, уже стал намечаться тип, или, вернее сказать, прототип великодушной и самоотверженной русской женщины, которая служение ближнему видела в освободительной борьбе. То был самый канун шестидесятых годов, и уже кое-где в захолустьях России вырастали подлинные, не абстрактные Улиньки, самоотвержение которых неизбежно должно было привести их впоследствии в ряды революционных бойцов.

Некрасов и здесь выступил как прямой продолжатель Гоголя. Он вывел ту же Улю, порывисто-благородную девушку, но уже в других исторических условиях. Эта новая некрасовская Уля рвется к активной борьбе за народное счастье, правда, еще не вполне понимая, в чем должна заключаться эта борьба и против какого врага ее необходимо вести.

Ценность созданного Некрасовым образа — в его близости к тогдашней действительной жизни, к жизни шестидесятых годов, ибо в ту пору уже возникли в стране тысячи Улинек, жаждавших отдать свои силы народу.

Говоря это, мы не должны забывать, что именно в создании образа Ули сказалась изумительная прозорливость Гоголя, его непревзойденная чуткость к современной ему русской действительности, к тенденциям ее исторического развития и роста. Ибо то, что мы знаем об этой гоголевской героине, отнюдь не ограничено рамками дошедших до нас черновиков.

В литературе имеются сведения, что в одной из сожженных автором рукописей образ Улиньки был гораздо конкретнее, жизненнее, что этому образу были приданы такие черты, которые в своем дальнейшем развитии связывали его с наиболее типичными фактами тогдашней общественной жизни. По вполне достоверным словам одного из приятелей Гоголя, знавшего его сожженные рукописи, в пятой или шестой главе второй части был следующий эпизод, характеризующий Улиньку: как раз тогда, когда, сделавшись невестой Тентетникова, она будит в нем долго дремавшие душевные силы, его арестовывают и ссылают в Сибирь. Улинька идет за ним, готовая разделить его мрачную участь, и там они венчаются, как венчались декабристы Ивашев и Анненков с такими же самоотверженными девушками, последовавшими за ними на каторгу.

Недавно было высказано весьма правдоподобное предположение о том, что рассказ об аресте и ссылке Тентетникова «нельзя не поставить в связь с официально объявленными в самом конце 1849 года сведениями о сосланных в Сибирь петрашевцах» 3.

Но к этому необходимо прибавить, что героическое поведение Улиньки, ее добровольный отказ от богатства и почестей, связанных с ее принадлежностью к знатной семье, придают ее биографии близкое сходство с биографиями самоотверженных жен декабристов. (Характерно, что генерал Бетришев, отец Улиньки, был, подобно отцу Марии Волконской, генералом Отечественной войны, героем 1812 года.)

Из воспоминаний Льва Арнольди, слышавшего в чтении Гоголя те главы «Мертвых душ», которые впоследствии были сожжены, мы знаем, что Улиньке уже в самые ранние годы были свойственны такие порывы и мысли, которые должны были неизбежно привести ее к свершению патриотических подвигов. Арнольди рассказывает, что, когда Тентетников произносил в доме генерала горячую речь о нравственном величии русского народа, «Улинька ловила с жадностью каждое его слово, она, как музыкой, упивалась его речами».

Здесь, словно пунктиром, намечена вся ее дальнейшая судьба и роль, которую играли в освободительном движении шестидесятых — семидесятых годов бесчисленные Улиньки, чьи черты отражены в образах наиболее замечательных героинь русской литературы — от некрасовской Саши до тургеневской Елены в «Накануне» и дальше до слепцовской Марии Щетининой в «Трудном времени».

Некрасов тогда же ощутил всю жизненную правду намеченного Гоголем образа.

Он раскрыл благородную требовательность своей героини, ее нежелание удовлетвориться пустозвонными либеральными фразами, свойственную ее натуре страстную жажду настоящего дела.

В критике неоднократно указывалось, что образ Улиньки, намеченный Гоголем, впоследствии нашел свое развитие и завершение в классическом русском романе — в тургеневских и гончаровских героинях. Справедливо. Однако нельзя забывать, что задолго до этого образ гоголевской Улиньки был воплощен и развит в образе одноименной героини Некрасова.

Не только с «Мертвыми душами» связана некрасовская «Саша». В черновиках этого стихотворения мы можем проследить его связь и с другими произведениями Гоголя. Говоря о родителях Саши, патриархальных обитателях небогатой усадьбы, Некрасов намеревался вначале указать на их родственную близость к «Старосветским помещикам». Он так и писал о них в одном из первоначальных набросков:

Есть не в одной Малороссии — всюду
Тип старосветских дворян: не забуду
Множества ковриков, клеток, картин,
Низеньких комнат, высоких перин.

Словом, в одном этом стихотворении Некрасова одновременно слышатся отзвуки двух произведений Гоголя, и нетрудно понять, почему образ Улиньки здесь стоит рядом с образами старосветских помещиков. Очевидно, Некрасов хотел показать (насколько это было возможно по цензурным условиям), что даже в недрах такой идиллически-патриархальной семьи, в которой «ни одно желание не перелетает за частокол, окружающий небольшой дворик», — даже там возникают революционные силы, несущие верную гибель крепостническому порядку вещей.

8

Выше было сказано, что 1855 год можно назвать гоголевским годом. В такой же мере этот год был и пушкинским: одновременно с книгами Гоголя вскоре после смерти Николая I вышло долгожданное шеститомное издание Пушкина с подробной биографией поэта.

Так как до того времени сочинения Пушкина и Гоголя давно уже не появлялись в печати, оба издания были восприняты читательской массой как крупнейшее событие новой эпохи, и не было такой газеты, такого журнала, которые не откликнулись бы на этот факт.

Отклики были далеко не бесстрастны, ибо в них нашла выражение политическая борьба того времени — борьба либеральных дворян с демократами. Реакционные критики тенденциозно противопоставляли «пушкинское направление» «гоголевскому направлению». Дружинин, например, так писал:

«Против того сатирического направления, к которому привело нас неумеренное подражание Гоголю, поэзия Пушкина может служить лучшим орудием. Едва только от гоголевских книг мы переходим к творениям Пушкина, очи наши проясняются, дыхание становится свободным: мы переносимся из одного мира в другой, от искусственного освещения к простому дневному свету… Перед нами тот же быт, те же лица (что и в произведениях Гоголя. — К. Ч.), но как это все выглядит тихо, спокойно и радостно!»

В дальнейшем изложении своих мыслей Дружинин пробует слегка усложнить эту схему, но при всех его усилиях она остается такой же элементарной, убогой и лживой. Эти предъявляемые к великим писателям требования, чтобы в тисках бесчеловечного строя они писали одни лишь идиллии и, таким образом, примиряли бы читателей с горькой действительностью при помощи «тихих, спокойных и радостных» произведений искусства, выражены здесь с откровенным цинизмом. Выдуманный Дружининым Пушкин был дорог либералам особенно тем, что, «не помня зла в жизни» и «прославляя одно благо» (!), «своей веселостью (?) усиливал радость счастливых».

Это было Дружинину нужнее всего: он упорно требовал в своих тогдашних статьях, чтобы все современные авторы — и Островский, и Тургенев, и Некрасов, и Щедрин, и Толстой, и Огарев — изображали порабощенную и нищую Русь в «ясных картинах безмятежного счастья».

Такова была нехитрая схема, которой придерживались либералы-эстеты. Они чудовищно искажали Пушкина, навязывали читателям выдуманный образ поэта, не имеющий ничего общего с его подлинным творчеством, которое обладало отчетливой критической направленностью.

Революционные демократы шестидесятых годов горячо ополчались против охранителей старого строя, прикрывавших заботами о «чистом искусстве» крепостнический характер своих стремлений.

Начиная с Белинского, революционные демократы постоянно указывали, что творения Пушкина в историческом плане представляют такой же необходимый и ценный этап в умственном развитии русского народа, как и творения Гоголя. Белинский так и говорил в своих статьях: «…натуральная школа пошла от Пушкина и от Гоголя».

Он любил произносить эти два имени рядом. «Гоголь, как и Пушкин, — писал он, — действительно напоминает собой величайшие имена всех литератур».

Чернышевский повторил слова Белинского и назвал Гоголя преемником Пушкина. «Вся возможность дальнейшего развития русской литературы, — писал Чернышевский, — была приготовлена и отчасти еще приготовляется Пушкиным».

Это значило, что и Гоголь, и «гоголевская школа», и такие ее питомцы, как Герцен, Тургенев, Гончаров, Некрасов, — все продолжают традиции Пушкина.

Дружинин и родственная ему клика пытались приписать пушкинской поэзии философию квиетизма, эпикурейства, отрешенности от интересов народа. Чернышевскому такое реакционное лжетолкование Пушкина было, конечно, глубоко отвратительно. Для него, как и для Белинского, Пушкин был раньше всего великий поэт-гуманист, творчество которого представляет собою верный залог «будущих торжеств нашего народа на поприще искусства, просвещения и гуманности». «Он первый, — писал Чернышевский о Пушкине, — возвел у нас литературу в достоинство национального дела… Он был первым поэтом, который стал в глазах всей русской публики на то высокое место, какое должен занимать в своей стране великий писатель».

Добролюбов точно так же видел историческую заслугу Пушкина в том, что великий поэт «умел постигнуть истинные потребности и истинный характер народного быта», «имел случай войти в соприкосновение со всеми классами русского общества» — и благодаря этому он в своей поэтической деятельности «откликнулся на все, в чем проявлялась русская жизнь», «…обозрел все ее стороны, проследил ее во всех степенях, во всех частях».

И Некрасов, неустанный боец за гоголевское направление, никогда не противопоставлял ему направление пушкинское.

В 1855 году Некрасов высказал одновременно два пожелания.

Одно — о Гоголе:

«Надо желать, чтобы по стопам его шли молодые писатели в России».

Другое — о Пушкине:

«Читайте сочинения Пушкина и поучайтесь из них… Поучайтесь примером великого поэта любить искусство, правду и родину».

С 1855 года можно заметить стремление Некрасова приблизить Пушкина к демократическим читательским массам и подчеркнуть в нем именно такие черты, которые были близки тогдашней передовой молодежи. В поэме «О погоде» Некрасов изображает Пушкина своим собратом по борьбе за свободное слово, жертвой «невтерпеж глупой, своенравной и притеснительной» цензуры. В «Заметках о журналах за ноябрь 1855 года» он прославляет «мужественный, честный, добрый и ясный характер» Пушкина, его «добросовестное, неутомимое и, так сказать, стыдливое трудолюбие», «его жадное, постоянно им управлявшее стремление к просвещению своей родины» и, наконец, в поэме «Русские женщины» изображает Пушкина человеком великого сердца, пламенным врагом деспотизма.

Некрасов так же верен традициям Пушкина, как и традициям Гоголя. Поэтому в шестидесятых годах он настойчиво зовет литературу на пушкинский путь и сам обильно питает свое творчество Пушкиным.

Некрасовым всегда руководила уверенность, что революционно-демократическая поэзия, поэзия борьбы за освобождение угнетаемых масс, может быть создана лишь благодаря усвоению обеих традиций: традиции Пушкина и традиции Гоголя. Эту уверенность он осуществил в своем творчестве. Его новаторство заключалось не в отказе от наследия своих гениальных предшественников, а в широком и творческом использовании этого наследства.

9

Некрасову было ясно, что Гоголь никогда не сыграл бы своей великой роли в развитии передовой русской общественной мысли, если бы он не был гениальным художником. Некрасов любил в Гоголе его поэтический гений и гордился им как славой России.

Это свое восхищение перед художническим гением Гоголя он выразил в одной из анонимных статей в «Современнике» 1855 года, полемизируя с Писемским, который незадолго до этого высказал далекую от истины мысль, будто Гоголю, как сатирику, умевшему изображать одну только «левую сторону жизни», был совершенно недоступен лиризм.

«Он, — пишет Некрасов о Писемском,- почти вовсе отказывает Гоголю в лиризме. (Подумал ли критик, на какое бедное значение низводит он одним словом великого писателя, и как бы это было прискорбно, если б было справедливо?) Это делает он на основании двух-трех неудачных лирических отступлений в первом томе «Мертвых душ». Но почему же господин Писемский позабыл «Невский проспект», позабыл «Разъезд», в котором найдем чудные лирические страницы, позабыл «Старосветских помещиков», чудную картину, всю, с первой до последней страницы, проникнутую поэзией, лиризмом? Ах, г. Писемский. Да в самом Иване Ивановиче и Иване Никифоровиче, в мокрых галках, сидящих на заборе, есть поэзия, лиризм. Это-то и есть настоящая, великая сила Гоголя. Все неотразимое влияние его творений заключается в лиризме, имеющем такой простой, родственно-слитый с самыми обыкновенными явлениями жизни — с прозой — характер и притом такой русский характер! Что без этого были бы его книги! Они были бы только книгами — лучше многих других книг, но все-таки книгами. Гоголь неоспоримо представляет нечто совершенно новое среди личностей, обладавших силою творчества, нечто такое, чего невозможно подвести ни под какие теории, выработанные на основании произведений, данных другими поэтами. И основы суждения о нем должны быть новые. Наша земля не оскудевает талантами — может быть, явится писатель, который истолкует нам Гоголя, а до тех пор будем делать частные заметки на отдельные лица его произведений и ждать, — это полезнее и скромнее. Что до нас, то мы всегда принадлежали и надеемся впредь принадлежать к тем, которые, по словам г. Писемского, питали полную веру в лиризм Гоголя, и думаем, что в России много найдется людей, думающих одинаково с нами».

Эти темпераментные строки — самые горячие строки из всех, написанных Некрасовым о Гоголе, — появились в «Современнике» без подписи автора, и мы только недавно узнали, что их написал Некрасов. Наконец-то Некрасову посчастливилось высказать те чувства изумления, любви, благодарности, какие издавна вызывала в нем поэзия Гоголя. Эти чувства выразились в его признании, что считать книги Гоголя книгами — только книгами — ему кажется мало, что это не просто прекрасные книги, а нечто такое, что лучше и дороже всех книг.

Как видно из процитированного выше отрывка, главным очарованием поэзии Гоголя Некрасов считал ее неотразимую лиричность.

Сила гоголевского лиризма заключалась, по убеждению Некрасова, именно в том, что он был «родственно слит» с прозой жизни. Давая такую характеристику Гоголя, Некрасов тем самым характеризовал и себя, так как и ему было в высшей степени свойственно воссоздавать факты прозаической, «низкой» действительности, объединяя их внутренней лирикой. Некрасов глубоко усвоил этот основной принцип поэтики Гоголя, обладавшего гениальной способностью подчинять все свои изображения людей и событий скрытым в подтексте лирическим чувствам.

Так, в некрасовских стихах «О погоде» все образы, такие, казалось бы, разрозненные, пестрые, властно подчинены лирике негодования и гнева. Она таится в подтексте и лишь изредка вырывается оттуда наружу в такой, например, авторской речи, обобщающей все «уличные впечатления» поэта:

Все сливается, стонет, гудет.
Как-то глухо и грозно рокочет,
Словно цепи куют на несчастный народ,
Словно город обрушиться хочет.

Здесь лирический ключ ко всему этому циклу стихов, ко всему богатству их образов. Как и у Гоголя, лиризм здесь дан под оболочкой обыденнейшей прозы; как и у Гоголя, каждая бытовая деталь здесь подчиняется широкой лирической теме и существует не столько сама по себе, сколько в качестве одного из ее элементов.

Вообще в этом своем искусстве стирать грани между сказом и лирикой Некрасов мог многому научиться у Гоголя. Гоголь умел на пространстве немногих страниц прихотливо, легко и свободно переходить от иронической усмешки к высокому пафосу, от эмоциональных возгласов к изображению трагикомических лиц и событий. Он окрашивал самую злую сатиру верой во всепобеждающую силу народа — верой, которая по самому своему существу чаще всего изливается в лирике.

Так и в «Железной дороге» Некрасова словесная живопись сменяется афористическими стихами о царе Голоде, после чего в повествование врывается песня:

Слышишь их пение? «В ночь
эту лунную
Любо нам видеть свой труд»…

Песня сменяется говорными стихами — беседой автора со своим спутником Ваней, беседа — патетическим пророчеством о революционном раскрепощении России и т. д. Этот, если так можно выразиться, симфонизм обличительной поэзии Некрасова находится в самом тесном родстве с такой же особенностью поэзии Гоголя.

Писемский в статье, против которой возражает Некрасов, повторяет лживые, реакционные россказни о том, что будто бы Белинский оказал отрицательное влияние на Гоголя, так как будто бы «открыл в нем, по преимуществу, социально сатирическое значение, а несколько псевдопоследователей (т. е. Герцен, Некрасов и др. — К. Ч.) как бы подтвердили эту мысль».

Некрасов не оставил без отповеди этих вражеских выпадов против Белинского и Гоголя. «Напрасно, — пишет он, — г. Писемский ссылается на «горячего, с тонким чутьем, критика», который будто бы, по преимуществу, открыл в Гоголе социально-сатирическое значение. Критик, о котором говорит г. Писемский, выше всего ценил в Гоголе — Гоголя-поэта, Гоголя-художника, ибо хорошо понимал, что без этого Гоголь не имел бы и того значения, которое г. Писемский называет социально-сатирическим».

Здесь с необычайной четкостью вскрывается то революционно-демократическое понимание искусства, которое было присуще Некрасову.

Он постоянно настаивал на единстве содержания и формы, упорно внушая читателям, что самое лучшее содержание того или иного произведения искусства не окажет никакого воздействия на массу читателей, если художественная форма этого произведения будет слаба и ничтожна.

10

Лексика Гоголя оставила глубокий след в стихотворениях Некрасова. И было бы странно, если бы случилось иначе, если бы Некрасов, как и другие почитатели Гоголя, которым в молодости привелось пережить бурную радость, вызванную «Мертвыми душами» при их первом появлении в печати, не пропитал свою речь заимствованными оттуда словами. Это сделалось стилем эпохи: начиная с 1842-1843 годов демократическая молодежь стала и в разговорах и в письмах применять к различным обстоятельствам жизни те или иные слова и словесные формулы Гоголя.

Не было, кажется, такого гоголевского выражения или отдельного слова, которые не вошли бы тогда в их языковый обиход. Письма Белинского, например, буквально насыщены Гоголем. Ориентируясь на «Повесть о капитане Копейкине», Белинский писал Краевскому в 1843 году: «Я, судырь ты мой, в некотором роде обанкрутился». И в других письмах на каждом шагу: «Я, как дурак, молчал, не видя вокруг себя ничего, кроме свиных рыл», «А впрочем, душа моя Тряпичкин», «Душа плавает в эмпиреях», «Нас сам чорт связал веревочкой, как Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем», «Я чувствовал себя как будто в положении майора Ковалева, потерявшего нос».

Об этом внедрении слов и словечек Гоголя в обиходную речь современного ему поколения существует очень ценное свидетельство В.В. Стасова, который рассказывает в своих мемуарных заметках: «С Гоголем водворился на Руси совершенно новый язык; он нам безгранично нравился своей простотой, силой, меткостью, поразительной бойкостью и близостью к натуре. Все гоголевские обороты, выражения быстро вошли во всеобщее употребление… Вся молодежь пошла говорить гоголевским языком».

Читатели извлекли из сочинений Гоголя не только те меткие и глубокомысленные «крылатые фразы», которые могли бы служить афоризмами, а самые обыкновенные, далекие от каких бы то ни было сентенций, поговорок, пословиц, не имеющие, казалось бы, ни одной из тех своеобразных особенностей, которые делают слова или выражения цитатными. Широкое распространение получили даже такие ординарные выражения Гоголя, как «ничего, ничего… молчание», «ах, какой пассаж», «эк, куда метнул» и т. д.

Среди молодежи были нередки такие читатели, которые знали «Мертвые души» почти наизусть и все же перечитывали их изо дня в день и никак не могли начитаться. Стоило молодым людям собраться в каком-нибудь доме, и они тотчас же принимались читать и перечитывать «Мертвые души». Было бы неестественно, если бы Некрасов остался в стороне от этого могучего веяния. Его цепкая и хваткая память сохранила навсегда богатый запас гоголевских слов и словечек, и он охотно черпал из любимой сокровищницы. Приведу несколько примеров, кажется, нигде не отмеченных.

В знаменитом стихотворении «Поэт и гражданин» есть такая реплика поэта:

А! знаю… «вишь куда метнул!»

Последние три слова поставлены в кавычки, так как это несколько измененная цитата из «Ревизора»: «О, тонкая штука! Эк, куда метнул!»

И когда мы читаем в стихотворении «В деревне»:

Кажется, с целого света вороны
По вечерам прилетают сюда.
Вот и еще, и еще эскадроны… —

нам вспоминаются те эскадроны, что изображены в первой главе «Мертвых душ»: «…воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело как полные хозяева и… обсыпают лакомые куски где в разбитную, где густыми кучками»… «И опять улететь и опять прилететь с новыми докучными эскадронами». Слово «эскадроны» в том применении, которое дано ему Гоголем, было творческой находкой писателя: оно — его собственность, на нем его штамп, и применить в 1853 году это слово к стае ворон — значило цитировать «Мертвые души».

То же относится и к «взбутетениванию» в девятой главе «Мертвых душ»:

«Пойдут переборки, — писал Гоголь, — распеканья, взбутетениванья и всякие должностные похлебки».

Слово это существовало и раньше, но в «Мертвых душах» оно впервые вошло в литературный язык, на нем такой явный отпечаток стилистики Гоголя, что вводить его в свой обиход — значило опять-таки цитировать «Мертвые души».

Именно такой цитатой звучит это слово в некрасовской «Псовой охоте»:

Мы-ста тебя взбутетеним дубьем 4
Вместе с горластым твоим холуем.

Иногда Некрасов сам указывает, что в том или ином стихотворении им использовано выражение Гоголя. Таково, например, его четверостишие в сатире «Балет»:

Накрахмаленный денди и щеголь
(То есть купчик, кутила и мот)
И мышиный жеребчик (так Гоголь
Молодящихся старцев зовет).

Это прямая ссылка на восьмую главу «Мертвых душ», где, описывая губернаторский бал, Гоголь повествует о Чичикове:

«Он семенил ножками, как обыкновенно маленькие старички-щеголи на высоких каблуках, называемые мышиными жеребчиками, забегающие весьма проворно около дам».

Влияние лексики Гоголя сказывалось не только в таких малозначительных мелочах, но и в самых величавых, самых патетических словах из всех, существующих в родном языке. До Некрасова никто, кроме автора «Мертвых душ», не прерывал своего повествования внезапными лирическими возгласами:

«Русь! Русь! вижу тебя из моего чудного, прекрасного далека, тебя вижу». — «Русь, чего же ты хочешь от меня?» — «У, какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль, Русь!» — «Русь, куда же несешься ты?» — восклицал Гоголь.

С лирически проникновенными словами обращался к Руси и Некрасов: «О Русь, когда ж проснешься ты?» — «О Русь, ты несчастна, я знаю» и т. д. и т. д. Здесь тот же высокий патриотический пафос, так же торжественно звучит голос поэта, что и в гоголевских обращениях к Руси.

Некрасов прославлял богатырские силы народа.

Ты думаешь, Матренушка,
Народ не богатырь? —

восклицал в его поэме «Кому на Руси жить хорошо» Савелий, богатырь святорусский. Правда, реставрация былинных сказаний о мифических богатырях стародавнего эпоса никогда не привлекала Некрасова. Он славил других богатырей — современных:

Попробуй усумнись в твоих богатырях
Доисторического века,
Когда и в наши дни выносят на плечах
Все поколенье два-три человека.

Савелий, богатырь святорусский, был тоже богатырем «наших дней». Порою Некрасов вспоминал и о былинных героях, но лишь потому, что ему виделось в их силе и мощи предвидение будущей богатырской судьбы.

Гоголь тоже мечтал (в «Мертвых душах») о богатыре современном, «муже, одаренном божескими доблестями». «Здесь ли не быть богатырю,- писал Гоголь, обращаясь к России, — когда есть место, где развернуться и пройтись ему?» В статье о поэзии он спрашивал, говоря о Державине: «Остаток ли это нашего сказочного богатырства, которое в виде какого-то темного пророчества носится до сих пор над землей, преобразуя что-то высшее, нас ожидающее?»

11

В последний раз — и громче, чем когда бы то ни было,- Некрасов высказал свое восхищение перед личностью и творчеством Гоголя в знаменитых строках своей поэмы «Кому на Руси жить хорошо», — в той главе, которая называется «Сельская ярмонка»:

Эх! Эх! придет ли времячко,
Когда (приди, желанное!..)
Дадут понять крестьянину,
Что розь портрет портретику.
Что книга книге розь?
Когда мужик не Блюхера
И не милорда глупого —
Белинского и Гоголя с базара понесет?
Ой, люди, люди русские!
Крестьяне православные!
Слыхали ли когда-нибудь
Вы эти имена?
То имена великие,
Носили их, прославили
Заступники народные!
Вот вам бы их портретики
Повесить в ваших горенках,
Их книги прочитать…

В устах Некрасова эти два слова — «народные заступники» — всегда звучали наивысшей хвалой. В них вложил он все самое существенное, самое важное, что можно сказать об историческом значении Гоголя и его великого собрата по борьбе с крепостническим строем. Белинский и Гоголь при всем внешнем несходстве их идейных позиций были в глазах Некрасова родственно близки друг другу своим заступничеством за угнетенный народ.

«Сельская ярмонка» написана Некрасовым в 1864 или 1865 году, когда пожелание поэта, выраженное в приведенном отрывке, казалось трудно осуществимой, далекой мечтой. И в самом деле, можно ли было представить себе дедушку Мазая, или дядюшку Якова, или «Орину, мать солдатскую», или «Савелия, богатыря свято-русского» покупающими в базарном ларьке гоголевские «Мертвые души» или «Литературные мечтания» Белинского!

Но прошли годы, и уже во время первой революции в деревню проникли брошюры и книги «народных заступников», верных тому же великому делу, которому служили Белинский и Гоголь. И нужно ли напоминать, что когда через несколько лет один из кадетских публицистов цинически выразил свое неудовольствие по этому поводу, В. И. Ленин воспользовался вышеприведенными стихами Некрасова, чтобы заклеймить пасквилянта.

«Желанное для одного из старых русских демократов «времячко» пришло, — писал В. И. Ленин.- Купцы бросали торговать овсом и начинали более выгодную торговлю — демократической дешевой брошюрой. Демократическая книжка стала базарным продуктом. Теми идеями Белинского и Гоголя, которые делали этих писателей дорогими Некрасову — как и всякому порядочному человеку на Руси — была пропитана сплошь эта новая базарная литература…

…Какое «беспокойство!» — воскликнула мнящая себя образованной, а на самом деле грязная, отвратительная, ожиревшая, самодовольная либеральная свинья, когда она увидела на деле этот «народ», несущий с базара… письмо Белинского к Гоголю» 5.

По поводу этих ленинских строк советский историк М. В. Нечкина справедливо замечает, что Ленин своим упоминанием письма Белинского к Гоголю, указывая на антагонизм, возникший между обоими писателями после опубликования «Переписки с друзьями», вместе с тем трактует и Гоголя и Белинского как бойцов, стоящих по одну сторону баррикады. Автор подчеркивает, что в статье Ленина «бесспорное приравнение» идей Белинского идеям Гоголя — указание на то, что как те, так и другие должны быть дороги и Некрасову и «всякому порядочному человеку».

Замечателен вариант тех же некрасовских стихов о Белинском и Гоголе, обнаруженный сравнительно недавно в черновых рукописях поэмы «Кому на Руси жить хорошо»:

Швырнув под печку Блюхера,
Форшнейдера поганого,
Милорда беспардонного
И подлого шута,
Крестьянин купит Пушкина,
Белинского и Гоголя.
То люди именитые,
Заступники народные,
Друзья твои, мужик.

Из этого наброска, равно как и из других произведений Некрасова, мы вновь убеждаемся, что он считал и Пушкина таким же «народным заступником», другом крестьян, демократом, какими были в его глазах Белинский и Гоголь. Великие национальные гении русского народа всегда стояли у него в одном ряду, он чтил в них своих учителей и предшественников. В борьбе за идейность, реалистичность и народность искусства Некрасов всегда опирался на их творческий опыт.

Сохраняя весь свой самобытный и в высшей степени своеобразный характер, поэзия Некрасова постоянно питалась традициями Пушкина, Гоголя, а также Лермонтова, Кольцова, Рылеева. Он чувствовал себя их законным наследником, и их наследие служило ему основой для построения нового искусства, отвечающего насущным потребностям новой эпохи. Огромная роль в этой работе Некрасова по формированию революционно-демократической эстетики принадлежала, как мы видели, творчеству Гоголя. У Гоголя учился Некрасов воплощать в своей поэзии боевые вопросы современной ему общественной жизни. В этой преемственной связи Некрасова со своими предшественниками коренится одна из главнейших причин его могучего, неистощимого влияния на своих прямых потомков — поэтов советской эпохи. Ни на миг не отрываясь от жгучих явлений современной действительности, эти поэты, дорогие и близкие многомиллионным читательским массам, творчески осваивают богатейшее наследие прошлого, завещанное им великими предками, среди которых такое высокое место занимают Гоголь и Некрасов.

Корней Чуковский

Примечания:

* В переработанном виде эта статья вошла в книгу «Мастерство Некрасова», см. главу «Гоголь». (примеч. — авт.сайта).

1. Ср. у Гоголя: «Издали можно было подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною, как смоль, бородою» («Мертвые души», гл. I).

2. В.И. Ленин. Сочинения. Т. 21, стр. 85. 4-е изд.

3. Н.В. Гоголь. Полное собр. соч. Л. 1951. Т. VII, стр. 421.

4. Слово «взбутетенить» наряду с другими подобными выражениями Гоголя вызвало со стороны Полевого грубые нарекания, которые еще сильнее закрепили это слово за Гоголем.

5. В.И. Ленин. Сочинения. Т. 18, стр. 286. 4-е изд.

Тройка-птица. История и современность. Обсуждение на LiveInternet


LiveInternetLiveInternet

… И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «чёрт побери всё!» – его ли душе не любить её? Её ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и всё летит: летят вёрсты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с тёмными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сём быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, – только небо над головою, да лёгкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать вёрсты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьём с одним топором да молотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит чёрт знает на чём; а привстал, да замахнулся, да затянул песню – кони вихрем, спицы в колёсах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остаётся позади. Остановился поражённый Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!. . Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

отрывок из книги “Мёртвые души”

Николай Гоголь

Прекрасные слова, посвященные быстроте упряжке тройки коней и их сравнение со стремительно меняющейся Русью. Птица тройка — известный тип упряжи (коренник и две пристяжные лошади). Используется также как поэтический образ России.

История русской тройки Русская тройка недалеко от Юзовки

Тройка появилась и получила своё нынешнее название около 200 лет назад. По существовавшим тогда правилам при перевозке пассажиров в почтовых кибитках можно было впрягать трёх лошадей только если людей оказывалось трое. Двое или один должны были ехать на паре лошадей. Бубенцы и колокольчики разрешалось вешать только на почтовые тройки и курьерские, перевозившие важные государственные депеши. В царские времена на тройках, помимо важных господ, ездили почтальоны (почтовая тройка), пожарные и все, кому нужна была быстрая скорость на длительный период времени. Часто тройки запрягались в дни свадеб и других праздничных торжеств, когда кучера могли «полихачить» и выпустить в галоп даже коренника. Обычными лошадьми для тройки были некрупные и неказистые, но очень выносливые вятские лошади. Люди побогаче заводили тройку статных и крупных орловских рысаков. Лучшая тройка — это тройка, где все лошади подобраны в масть, а коренник заметно крупнее ростом и статью пристяжных. С 1840-х годов на Московском ипподроме стали устраивать соревнования троек. В 1911 году тройку впервые увидели в Европе — в Лондоне на Всемирной Выставке. Коренником был рождённый в Хреновском конном заводе орловский рысак Ратник Турецкий, победитель Императорского приза, а пристяжными были верховые стрелецкие лошади. Картина, на которой запечатлена та легендарная тройка, находится сейчас в музее коневодства Тимирязевской академии в Москве. В советские времена тройки почти повсеместно стали составляться из орловских рысаков, выглядела такая тройка настолько шикарно, что даже дарилась в США официальными лицами. В 1982 году на международную конскую выставку-ярмарку «Эквитану» в Германии снова привезли русскую тройку светло-серых коней. Коренник — орловский рысак Пёстрый Палас, пристяжные — лошади терской породы — потомки стрелецких лошадей. Тройке присудили титул чемпионов «Эквитаны». В 1989 году советские конники привезли на «Эквитану» новую тройку — коренник орловец Вальс, пристяжные — терские лошади Цегель и Циэмир. Зрители аплодировали стоя этой тройке, когда все три лошади легко и свободно выписывали в манеже круги, «восьмёрки», повороты и другие элементы фигурной езды. Однако к 1990-м годам интерес к тройке в России упал настолько, что существование этой уникальной для России запряжки встало под угрозу гибели. Мастеров, умеющих управлять таким сложным видом запряжки осталось так же мало, как мало осталось и орловских рысаков. Однако вовремя взявшиеся за дело энтузиасты и члены Российской ассоциации «Содружество», созданной в середине 1990-х годов во главе с А.М. Ползуновой спасли национальной достояние России. По инициативе «Содружества» в некоторых городах России, таких как Ярославль, Кострома, Москва, Вологда были учреждены этапы «Кубка России» для русских троек с финалом в Москве. Благодаря участию «Ассоциации» к спасению русских троек была привлечена даже Французская рысистая ассоциация во главе с графом Домиником д‘Беллегом. В 2000 году впервые в рамках «Дней Франции» на московском ипподроме, учреждённых на деньги французской стороны, был проведён дорогостоящий приз «Венсеннского ипподрома» для троек, где приняли участие три тройки. В ответном визите в Париж в декабре 2000 года русские тройки впервые продемонстрировали французской публике свою уникальную красоту и стремительный бег на крупнейшем в мире беговом ипподроме Венсенн. С тех пор «Дни России» во Франции и «Дни Франции» в России стали постоянным событием на Московском и Венсеннском ипподромах, а тройки — постоянными участниками этих мероприятий. Так, в розыгрыше приза «Венсеннского ипподрома» в 2006 году на Московском ипподроме приняло участие семь троек, которых пришлось разделить на два заезда, так как все семь троек (21 лошадь) не могли уместиться на дорожке Московского ипподрома.

Птица-тройка!

Тройка — старинная русская запряжка лошадей. Тройка была придумана для быстрой езды на длинные расстояния. Это единственная в мире разноаллюрная запряжка. Коренник — центральная лошадь — должен идти быстрой чёткой рысью, а пристяжные — лошади сбоку — должны скакать галопом. При этом развивается очень высокая скорость 45-50 км/ч. Механизм тройки заключается в том, что идущего широкой, размашистой рысью коренника, как бы «несут» на себе скачущие галопом пристяжные, пристёгнутые к кореннику постромками. Благодаря этому все три лошади медленнее устают, но поддерживают высокую скорость.

Соревнования русских троек

Соревнования русских троек сегодня приобретают всё большую популярность. Они проходят в два этапа. В первый день нарядные, украшенные бубенцами и лентами лошади с нарядно одетыми наездниками и их помощниками выезжают соревноваться в фигурной езде, где наездник сам управляет всеми тремя лошадьми, показывая своё мастерство, а лошади должны выполнить различные фигуры — «вольты», «восьмёрки» и т. д. Судьи оценивают не только чистоту выполнения всех элементов, но и общее впечатление от тройки: съезженность лошадей, их реакцию на происходящее вокруг них. Украшения в едином стиле у лошадей, наездника и помощников и одна масть всех трёх лошадей оценивается выше. Во второй день соревнований проводится соревнование на резвость. В этом случае лошадям одевают беговую упряжь, защитные приспособления от травм, наездник и помощники одевают простую спортивную форму со шлемами. Здесь помощники активно помогают наезднику в управлении: в то время, как наездник управляет идущим резвой рысью коренником, помощники держат под контролем скачущих галопом пристяжных. Лучших троек сегодня можно увидеть в Москве на ипподроме. Приезжают сюда и тройки из Костромы, Ярославля, Саратова, Калуги, Владимира, Вологды и других старых русских городов. Самой знаменитой тройкой последних лет стала тройка светло-серых лошадей Московского конного завода с коренником породы русский рысак Александритом (Рагби’с Стар — Ассамблея 1992), пристяжные — орловские рысаки Приз и Виток. Именно эта тройка снята в заставке к программе «Вести» на канале «РТР».

Глава одиннадцатая (окончание)

Отрывки: И какой же русский не любит быстрой езды… | Эх, тройка! Птица тройка… | Не так ли и ты, Русь…

И в самом деле, Селифан давно уже ехал зажмуря глаза, изредка только потряхивая впросонках вожжами по бокам дремавших тоже лошадей; а с Петрушки уже давно невесть в каком месте слетел картуз, и он сам, опрокинувшись назад, уткнул свою голову в колено Чичикову, так что тот должен был дать ей щелчка. Селифан приободрился и, отшлепавши несколько раз по спине чубарого; после чего тот пустился рысцой, да помахнувши сверху кнутом на всех, примолвил тонким певучим голоском: «Не бойся!» Лошадки расшевелились и понесли, как пух, легонькую бричку. Селифан только помахивал да покрикивал: «Эх! эх! эх!» — плавно подскакивая на козлах, по мере того как тройка то взлетала на пригорок, то неслась духом с пригорка, которыми была усеяна вся столбовая дорога, стремившаяся чуть заметным накатом вниз. Чичиков только улыбался, слегка подлетывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду.

< — Начало отрывка «И какой же русский не любит быстрой езды» — >

И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» — его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то востороженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.

< — Начало отрывка «Эх, тройка! птица тройка» — >

Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню — кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход — и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

< — Начало отрывка «Русь» — >

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!.. Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

Птица-тройка


В рамках проекта «Клуб читателей» газета ВЗГЛЯД представляет текст Ивана Церулика о том, чем не угодил украинцам Николай Васильевич Гоголь.
Николай Васильевич Гоголь со школьной скамьи – один из любимых моих писателей, если не самый любимый. В босоногом детстве фильм Александра Роу «Ночь перед Рождеством» меня совершенно очаровал и, помимо очарования, породил интерес к творчеству Гоголя.

Может, меня, ребенка, тешило, что писатель – родом из Малороссии (как и мой отец), или волшебный, красочный, завораживающий слог автора проник в душу и до сих пор не выходит?

Обращу Ваше внимание на то, что перед тем как начать нам рассказывать истории «Вечеров на хуторе…», Николай Васильевич для удобства читателей приводит словарь малороссийских слов, встречающихся в книге – не украинских, а именно малороссийских!

А как актуален Гоголь сегодня! Как злободневен, будь неладна эта злободневность! Украина сегодня напоминает панночку из повести «Вий» – румяная, сочная красавица, превратившаяся в отвратительную ведьму!

Так называемые «украинцы» сегодня – это те, кто, доверив свои головы чужим басням, готовы призвать нечистую силу для борьбы против своих же кровных братьев, а старый, хитрый Пацюк, ехидно прищурившись, громко шепчет им: «Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами. .» Пацюк (то есть крыса по-малоросски) – это вообще мечта нынешних жителей самой незалежной из незалежнейших территорий.

Почему? Спросим у Гоголя. «Тут заметил Вакула, что ни галушек, ни кадушки перед ним не было; но вместо того на полу стояли две деревянные миски: одна была наполнена варениками, другая сметаною. Мысли его и глаза невольно устремились на эти кушанья. «Посмотрим, – говорил он сам себе, – как будет есть Пацюк вареники. Наклоняться он, верно, не захочет, чтобы хлебать, как галушки, да и нельзя: нужно вареник сперва обмакнуть в сметану».

Только что он успел это подумать, Пацюк разинул рот, поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. В это время вареник выплеснул из миски, шлепнул в сметану, перевернулся на другую сторону, подскочил вверх и как раз попал ему в рот. Пацюк съел и снова разинул рот, и вареник таким же порядком отправился снова. На себя только принимал он труд жевать и проглатывать».

Вот она – мечта «щеневмерликов»! Эти самые майданные попрыгунчики терпеть не могут одного из величайших малороссов.

За что? Опять спросим у писателя. «Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь – и там люди! Также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, – видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те!

Нет, братцы, так любить, как русская душа, – любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе, а… – сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: – Нет, так любить никто не может! Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их.

Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства.

Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!

Уж если на то пошло, чтобы умирать, – так никому ж из них не доведется так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мышиной натуры их!».

За эти слова Тараса Бульбы из одноименной повести и ненавидят Гоголя нынешние укрофашисты, аж до приступов колик в продажном ливере!

И еще… В школе многие из нас учили наизусть отрывок из поэмы «Мертвые души» о птице-тройке. Учили и спрашивали, а отчего Русь – птица-тройка? Русская тройка – это коренник и два пристяжных. Коренник – Великая Русь, а пристяжные – Малая и Белая.

Распрягли ее в 1991-м по команде меченого кучера три полупьяных продажных конюха, заставив хромать коней под дробь чужеземных барабанов, а они – чудо-кони – для полета созданы! Кем? А Бог их знает…

И вот когда, переболев иноземными заразными болячками, эти три коня вновь станут тройкой, птицей-тройкой, мы вспомним малоросса Николая Гоголя и низко поклонимся его гению! «Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба?

Что значит это наводящее ужас движение? И что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится, вся вдохновенная Богом!. .

Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

(Гоголь «Мёртвые души», отрывок из главы 11.)

…Тройка то взлетала на пригорок, то неслась духом с пригорка, которыми была усеяна вся столбовая дорога, стремившаяся чуть заметным накатом вниз. Чичиков только улыбался, слегка подлетывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду. И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» – его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, – только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню – кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Мертвые души. Краткое содержание по главам. Иллюстрированная аудиокнига

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!. . Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

См. оригинальную трактовку смысла этого отрывка Василием Шукшиным в рассказе «Забуксовал».

Сочинения.Ру

В пору жизненных невзгод, тягостных пережи­ваний, краха творческих планов Н. В. Гоголь стремил­ся куда-нибудь уехать, лишь бы только сменить об­становку. Дорожные происшествия и впечатления помогали ему рассеяться, избавиться от дурного рас­положения духа и обрести внутренний покой. Воз­можно, один из таких моментов своей биографии он запечатлел в известном лирическом отступлении в «Мертвых душах»: «Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибаю­щий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала!»

Б пути-дороге Гоголь вынашивал и обдумывал свои будущие произведения, здесь «обретали плоть и кровь» его персонажи. Под звон колокольчиков и стук копыт Гоголь слушал их речи, вглядывался в выражения лиц, становился свидетелем их поступков. Благодарственным гимном дороге звучат строки писателя: «А сколько родилось в тебе чудных замыс­лов, поэтических грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений!..»

Чтобы не ушли, не выветрились из памяти до­рожные картины, Гоголь иногда прерывал путеше­ствие и садился писать. Сохранился рассказ самого писателя о том, что однажды, путешествуя по Ита­лии, по дороге остановившись в шумном трактире, испытал величайшее желание писать. Он сел за сто­лик, «забылся удивительным сном, и написал целую главу первого тома «Мертвых душ».

И так получилось, что тема дороги стала излюб­ленным композиционным приемом произведений Гоголя. Его герои обязательно куда-нибудь идут или едут, а в пути с ними случаются различные истории…

Тема дороги- композиционный стержень в по­эме «Мертвые души». Кроме того, в этом произве­дении во всю мощь заявляет о себе многогранный образ дороги. В сюжете поэмы — это и жизненный путь Чичикова («но при всем том трудна была его доро­га»), и дорога, по которой этот герой едет в своей бричке, и дороги истории, по которым несется Русь-тройка, и пути развития человечества… Со словом «дорога» тесно связана идея произведения о путях развития России — жгучий вопрос современности, ко­торому Гоголь хотел дать свое решение.

Обратившись к словарю, мы читаем: «Дорога и путь совпадают почти во всех значениях. Различия между ними заключаются в очень тонких оттенках, основанных, главным образом, на том, что слово до­рога имеет конкретное (предметное) значение, а путь — более общий и отвлеченный характер».

Изображая похождения Чичикова, Гоголь ис­пользует слово «дорога» большей частью в прямом значении- направление, путь следования: «Но Селифан никак не мог припомнить, два или три пово­рота проехал. Сообразив и припоминая несколько дорогу, он догадался, что много было поворотов, ко­торые все пропустил он мимо». «А Чичиков в доволь­ном расположении духа сидел в своей бричке, ка­тившейся давно по столбовой дороге». И еще: «…он (Чичиков) занялся только одной дорогою, посматри­вал только направо и налево… Наконец, и дорога перестала занимать его…»

Кроме того, это слово выступает у Гоголя в сле­дующих прямых значениях- перед отправлением в путь: «В продолжение этого времени он имел удо­вольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, …когда человек не принад­лежит ни к дороге, ни к сиденью на месте…»; для обозначения понятия «мимоходом»: «дорогою ото­рвал прибитую к столбу афишу»; как обозначение завершения пути: «С дороги бы следовало поесть чего-нибудь, да пора-то ночная, приготовить нельзя».

В лирических отступлениях, где речь идет о творческих замыслах писателя, особенностях его художественного метода, высоком назначении чело­века, будущности России, слово «дорога» выступа­ет уже в других, переносных значениях.

Прежде всего в значении «жизнь человека»: «Но не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувше­го вызвать наружу… всю страшную потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь… которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная доро­га…»

Затем — как процесс творчества, призыв к неус­танному писательскому труду: «И долго еще опре­делено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями… озирать всю громадно несущу­юся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы!. . В дорогу! в доро­гу! прочь набежавшая на чело морщина и строгий сумрак лица!»

А вот пример использования этого слова в рас­суждении автора о путях развития человечества: «Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко а сторону дороги избирало чело­вечество, стремясь достигнуть вечной истины…» Мы видим противопоставление прямого, торного пути, который «всех других путей шире… озаренный солн­цем», кривой, уводящей в сторону дороге.

В заключающем первый том «Мертвых душ» лирическом отступлении автор говорит о путях раз­вития России, о ее будущем: «Не так пи и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, отста­ет и остается позади… летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постараниваются и дают ей до­рогу другие народы и государства».

Образ стремительно несущейся вперед бойкой и необгокимой птицы-тройки по праву входит в со­кровищницу русской национальной фразеологии. В этом образе писатель-патриот выразил свою любовь к Отчизне, художественно воплотил стремительность ее исторического развития, веру в ее лучшее буду­щее, мысль о неисчерпаемых творческих возможно­стях русского народа.

Образ гоголевской тройки неоднозначен, и уже на страницах поэмы выявляется его трехплановое построение. Сначала в поэме появляется тройка, на которой разъезжает Чичиков, скупающий свой товар. Образ чичиковской тройки с гнедым во главе, с дву­мя пристяжными — заседателем и лукавым чубарым, с Селифаном на козлах, сонным Петрушкой и «геро­ем нашим», слегка «подлетывающим» на кожаной подушке, довольно прозаичен. И весьма показатель­но, что автор не употребляет по отношению к этой тройке своего крылатого эпитета «птица», впослед­ствии так прочно вошедшего в русский язык.

Вслед за этим на страницах поэмы возникает обобщенный образ русской тройки, исполненный под­линной поэзии, в котором соединились черты реализ­ма и романтизма: с одним топором да долотом сна­рядил и собрал ее ярославский расторопный мужик; «но слышится в ней что-то восторженное — чудное и, как неведомая сила, подхватила она седока на крыло свое». Здесь и стиль повествования меняется, и обоб­щение углубляется, ибо второй образ включает в себя характеристику могучей, широкой и талантливой на­туры русского трудового человека.

Смысл гоголевского образа находит свое даль­нейшее и блестящее развитие, продолжение и ус­ложнение в третьей части лирического отрывка, где птица-тройка олицетворяет всю Россию, устремлен­ную вперед, в будущее.

Живописно и красочно гоголевское слово. Еще В. Г. Белинский в статье «Русская литература в 1843 году» очень верно подметил, что Гоголь не пишет, а рисует, «его фраза, как живая картина, мечется в гла­за читателю, поражая его своею верностью природе и действительности».

Образ Чичикова в поэме «Мёртвые души»

­­­Пример сочинения 1

Павел Чичиков — центральный персонаж поэмы Н. И. Гоголя «Мёртвые души». Его образ сложен; через него автор показывает многочисленные скрытые проблемы. Цели и таланты Павла Ивановича Чичиков — мужчина средних лет; довольно привлекательной наружности; он в меру упитан, располагает приятным голосом. Персонаж работает коллежским советником, и это весьма высокий гражданский чин.

С самого детства Чичиков твёрдо определил свою главную цель: любой ценой достичь потрясающих высот, стать богатым. На пути к своей цели он упорно воспитывал и развивал в себе многие качества и способности. Мужчина прекрасно разбирается в математике, обладает логикой и изворотливым умом. Кроме того, есть у него и другие качества, существенно помогающие ему в жизни: Осторожность; Предусмотрительность; Внимание к, казалось бы, незначительным мелочам.

Чтобы достичь намеченных целей, Павел Иванович не стесняется хитрить, лукавить, подхалимничать, применять самые разные психологические приёмы по отношению к собеседнику. Он идеально умеет менять поведение и стиль речи в зависимости от обстоятельств и человека, с которым общается. Чичиков с лёгкостью, если необходимо, изображает из себя грамотного, честного, и светского человека; добродушного и доброжелательного…

Вот только делает это он только исходя из своих корыстных побуждений. Несмотря на «многоликость», Чичиков абсолютно твёрд в своих убеждениях на пути к успеху, ввиду чего страх для него абсолютно нехарактерен.

Приноравливаясь к нужным людям, Чичиков демонстрирует потрясающую изобретательность, находчивость и решительность. Сближаясь с невзрачным и заурядным Маниловым, главный герой предстает в образе тактичного, учтивого и вежливого визитёра; он говорит сладко, не скупится на лесть. Уговаривая помещицу Коробочку (отличительная черта которой мелочность) заключить с ним сделку, Павел Иванович ведёт себя жестко и напористо. В усадьбе эгоистичного и самодовольного Ноздрёва он старательно подражает наглому хозяину, общается с ним бесцеремонно и вольно. Во взаимодействии со всеми, кто представляет для него ценность, Чичиков примеряет на себя маски, играет нужные роли, благодаря которым помещики верят ему неподдельно и искренне.

И облик, и поведение герою менять совсем не сложно, ведь многие черты помещиков являются неотъемлемой частью его собственной личности, проявляются в нём самом. Но некоторые качества Чичикова всё же радикально отличают его от представителей помещичьего сословия. Так, Павел Иванович весьма энергичен, наделён деловой хваткой и целеустремлённостью. Правда, в нём совершенно отсутствуют этические и нравственные принципы; он, не раздумывая, идёт на аферы и ложь.

Образом главного героя своего произведения Николай Васильевич Гоголь представил читателям пример человека новой организации, предпринимателя; человека, в котором развита торговая жилка; упорно стремящегося к выгоде.



Пример сочинения 2

Среди разнообразия интересных характеров выделяется удивительный персонаж — Павел Иванович Чичиков.

Образ Чичикова является объединяющим и собирательным, в нем совмещены разные качества помещиков. О происхождении и формировании его характера мы узнаем из одиннадцатой главы поэмы. Павел Иванович принадлежал к бедной дворянской семье. Отец Чичикова оставил ему в наследство полтину меди да завет старательно учиться, угождать учителям и начальникам и, самое главное, — беречь и копить копейку. В завещании отец ничего не сказал о чести, долге и достоинстве.

Чичиков быстро понял, что высокие понятия только мешают достижению заветной цели. Поэтому Павлуша пробивает себе дорогу в жизни собственными усилиями. В училище старался быть образцом послушания, вежливости и почтительности, отличался примерным поведением, вызывал похвальные отзывы учителей. Окончив учёбу, он поступает в казенную палату, где всеми силами угождает начальнику и даже ухаживает за его дочерью. Оказываясь в любой новой обстановке, в новой среде, он сразу становится «своим человеком». Он постиг “великую тайну нравиться”, с каждым из персонажей он говорит на его языке, обсуждает близкие собеседнику темы. В этом герое еще жива душа, но каждый раз, заглушая муки совести, делая все для своей выгоды и строя счастье на бедах других людей, он убивает ее.

Оскорбление, обман, взяточничество, казнокрадство, махинации на таможне — орудия Чичикова. Смысл жизни герой видит лишь в приобретении, накопительстве. Но для Чичикова деньги — средство, а не цель: он хочет благополучия, достойной жизни для себя и своих детей. От остальных персонажей поэмы Чичикова отличает сила характера и целеустремленность. Поставив себе определенную задачу, он не останавливается ни перед чем, проявляет для ее достижения упорство, настойчивость и невероятную изобретательность.

Он не похож на толпу, он активен, деятелен и предприимчив. Чичикову чужды мечтательность Манилова и простодушие Коробочки. Он не жадничает, как Плюшкин, но и не склонен к беспечному разгулу, как Ноздрёв. Его предприимчивость не похожа на грубую деловитость Собакевича. Все это говорит о явном его превосходстве.

Характерной чертой Чичикова является невероятная многогранность его натуры. Гоголь подчеркивает, что таких людей, как Чичиков, разгадать нелегко. Появившись в губернском городе под видом помещика, Чичиков очень быстро завоевывает всеобщие симпатии. Он умеет показать себя человеком светским, всесторонне развитым и порядочным. Он может поддержать любой разговор и при этом говорит “ни громко, ни тихо, а совершенно так, как следует.” К каждому лицу, в котором Чичиков заинтересован, он умеет найти свой особый подход. Выставляя напоказ свою доброжелательность к людям, он заинтересован лишь в том, чтобы выгодно использовать их расположение. Чичиков очень легко “перевоплощается”, меняет манеры поведения, но при этом никогда не забывает о своих целях.

Своей поэмой Н. В. Гоголь ввел в литературу понятие “мертвые души”. Мертвыми были не только те, кто становился предметом торгов Чичикова с помещиками. А. И. Герцен так говорил об этом: “Это заглавие само носит в себе что-то наводящее ужас. И иначе он не мог назвать; не ревизские мертвые души, а все эти ноздревы, маниловы и все прочие — вот мертвые души, и мы их встречаем на каждом шагу”.

Безусловно, поэма Гоголя “Мертвые души” – одно из величайших произведений XIX века. Белинский назвал поэму “истинно национальным произведением”. Гоголь сумел показать, что крепостное право калечит не только крестьян, делая из них бессловесных рабов, но и помещиков, превращая их в тунеядцев, живущих за чужой счет. Образы, созданные Гоголем, перешагнули время. Огромная сила сатирического обличения уродства собственнического мира, заключенная в творениях писателя, не потеряла своей актуальности и в наши дни.



Пример сочинения 3

Павел Иванович Чичиков — главный герой поэмы «Мертвые души» Николая Васильевича Гоголя.

Чичиков в поэме среднего возраста. Родился в бедной семье. Родители не хотели такой жизни своему сыну, поэтому воспитывали его, прививая способности к добыче денег. Отправляя сына учиться, отец наказывал Павлу угождать учителям, беречь каждую копейку и во многом себе отказывать. Не заводить друзей, так. как толку от них никакого, а дружить только с богатыми, от которых будет польза.
 
Павел Иванович так и сделал и закончил учебу с хорошими рекомендациями от преподавателей. С одноклассниками он хитрил: делал так, что они с ним делились, а потом им же эти вещи и продавал. Чичиков был очень способным молодым человеком, умным. Однажды смастерил фигурку из воска и продал ее, завел мышку, занялся ее дрессировкой и тоже продал за хорошие деньги. Умел быстро считать арифметику в голове, имел склонности к математическим наукам.

Внешне Чичиков был привлекательным. Немного полным, но в меру. Ему очень нравилось его лицо, особенно подбородок.

Павел Иванович сильно хотел разбогатеть. Но богатства он хотел не для того, чтобы просто оно было. Он хотел от души пользоваться этими благами и жить шикарной жизнью. Хотел обеспечить своих будущих детей и оставить им наследство. После учебы поступил на службу. Всячески угождал начальству, что располагало их к нему. Освоившись, стал брать взятки, про которые узнали, и Чичикову пришлось оставить службу. Сумел скопить много денег, но и с ними тоже ничего не вышло.

Но и после этого Чичиков не сдавался и решился на новую авантюру: скупить мертвые души, а потом продать за хорошие деньги, как живые. У него были хорошо развиты психологические качества. Из-за способности угождать людям, Павел Иванович выучил психологию людей и умел найти подход к каждому. Он тщательно изучил привычки господ из высшего общества и научился применять их к себе. Также он умел мастерски лицемерить, чтобы добиться своей выгоды, выдавая себя за честного и благородного человека. То что Чичиков из простого народа выдавало только его незнание французского.

Несмотря на его качества, присущие только подлым людям, у Павла Ивановича были и обычные. Он был сострадательным человеком, всегда подавал монету бедным. С женщинами он не водился, так как знал, что до добра это не доведет. У Чичикова полностью отсутствовали романтические наклонности. Мысль, кроме как женщина красива, дальше у него не развивалась.
 
Если просмотреть внимательно поэму, то можно заметить, что у Чичикова присутствуют те же качества, что и у людей, у которых он покупал души. Этим и объясняется то, что он быстро находил с ними общий язык.

8. Сознание души после смерти

Сознательна ли душа после смерти? Это не новый вопрос. На протяжении веков были некоторые религиозные деятели, которые утверждали, что душа существует после смерти, но не обладает сознанием. После расследования некоторые из вас могут быть удивлены, узнав о широко распространенной вере в учение о сне души. Из-за всеобщего интереса к местонахождению умерших ложные секты охотятся на публику, претендуя на полное знание предмета.Такие группы, как Свидетели Иеговы, спиритуалисты и другие, распространили софистический вывод о том, что после смерти тело возвращается в прах, а душа теряет сознание.

Такие заявления, как следующие, являются лишь некоторыми из искажений и извращений Священного Писания, которые имеют отношение к душе после смерти. «Во время смерти умирает не тело, а душа». «Промежуточный период от смерти до воскресения души — это период бессознательного состояния». «Даже апостолы веками были без сознания.Эти утверждения делаются защитниками учений Рассела и Резерфорда, но это взгляды самих людей, наложенные на Священное Писание. Эти идеи были прочитаны в Библии, но никогда не приходили в голову вдохновленным писателям.

Человек создан для вечного существования

Каждый человек входит в мир бесконечным существованием. Верно, что в момент смерти душа отделяется от тела. С учением Библии не согласуется утверждение, что после смерти душа впадает в состояние полной бессознательности или даже в глубокий сон.Если на первый взгляд может показаться, что этому учит Библия, то нам следует изучить те отрывки, где смерть упоминается как сон. Те немногие тексты, которые лживые ученые вырвали из контекста, чтобы доказать, что физическая смерть есть прекращение всякого сознания, могут быть легко и понятно объяснены, если их интерпретировать в свете многих других отрывков, касающихся этого предмета.

В Екклесиасте мы читаем: «Мертвые ничего не знают» (Екклесиаст 9:5).Конечно, мы все согласны с тем, что мертвое и разлагающееся тело абсолютно не осознает ничего ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Но правомерно ли сторонники «сна души» использовать приведенный выше текст как свидетельство бессознательного состояния души после смерти? Мы верим, что этот метод, использующий текст для поддержки ложной теории, которая в других местах Писания отрицается, доказывает, что те, кто опускается до таких методов, либо лгут, либо несовершенны. Тем, кто учит «сну души», будет довольно трудно согласовать свои взгляды с другими утверждениями, сделанными тем же автором Екклесиаста:

Тогда прах возвратится в землю, как был, а дух возвратится к Богу, Который дал его (Екклесиаст 12:7).

Все идут в одно место; ибо все из праха, и все снова обратится в прах (Екклесиаст 3:20).

Теперь мы знаем, что этот стих говорит о теле, ибо в следующем стихе мы читаем:

Кто знает дух человека, который идет вверх? (Екклесиаст 3:21).

Умирает (или спит) только человеческое тело

В Писании мы читаем, что человек спит, но сон всегда отождествляется с телом. Библия ни разу не упоминает о спящей душе. Некоторые впадают в опасность, отождествляя человека просто с его телом и игнорируя тот факт, что он является триединым существом.Человек — это троица; тело, душа и дух. Теперь тело — это не весь человек. Поэтому нельзя заключить, что смерть тела есть смерть всего человека.

Другой неверно истолкованный стих находится в пророчестве Даниила, где мы читаем:

И многие из спящих в прахе земном пробудятся, одни для жизни вечной, а другие на вечное посрамление и посрамление (Даниила 12:2).

Некоторые ученые задаются вопросом, имеет ли этот стих какое-либо отношение к физическому воскресению.Д-р А. К. Гебелейн в своем комментарии к книге Даниила говорит, что если бы в этом стихе говорилось о физическом воскресении, этот отрывок противоречил бы откровению о воскресении в Новом Завете, поскольку общего воскресения праведных и нечестивых вместе нет. «Мы повторяем, что отрывок не имеет ничего общего с физическим воскрешением. Однако физическое воскресение используется как символ национального возрождения Израиля в те дни. Они спали национально в прахе земном, погребенные среди язычников.Но в то время произойдет национальное восстановление, соединение дома Иуды и Израиля.

Это та же самая фигура, которая используется в видении сухих костей в Иезекииля 37. Это видение используется людьми, которые изобрели теорию второго шанса и большей надежды для нечестивых мертвецов, чтобы поддержать свое злое учение; но всякий может видеть, что это не телесное воскресение, а национальное возрождение и восстановление того народа. Их национальные могилы, а не буквальные места захоронения, будут открыты, и Господь выведет их из всех стран, в которых они были рассеяны.Сохраняется то же различие, на которое мы уже указывали. Великое множество иудеев, бросивших свою веру в Бога и Его Слово на ветер, принявших человека греха и признавших нечестивого Царя, предстанут перед вечным презрением, а остаток получит все обещанное им и станет наследниками. того Царства, которое уготовано от создания мира. И помимо национального благословения, которое они получат, они будут обладать жизнью вечной, ибо они рождены свыше.Мы привели эту довольно длинную цитату по той причине, что некоторые читатели могут быть не знакомы с этой точкой зрения.

Однако, даже если приведенное выше толкование второго стиха неверно, но имеется в виду физическое воскресение, Даниил определенно не имеет в виду ничего, кроме воскресения тела. Мы не должны заключать для его тела.

Новый Завет учит


Бесконечное сознательное существование человека

Цитирование нескольких новозаветных стихов ясно показывает, что сознательное существование человека бесконечно.

И могилы вскрылись; и многие тел усопших святых воскресли (Мф. 27:52).

Обратите внимание, как Святой Дух говорит, что «тела» спали. Иисус сказал:

Наш друг Лазарь спит; но я иду, чтобы разбудить его ото сна. . . Тогда Иисус сказал им прямо: Лазарь умер (Иоанна 11:11, 14).

Смерть для нашего Господа никогда не была ничем иным, как сном. Это фигура речи, которую применяет Библия, потому что в нашем сознании никогда не бывает пауз.Это было тело Лазаря, которое было мертво. Это его тело, по словам Марфы, «смердит, потому что он мертв четыре дня». Когда Иисус прямо сказал, что Лазарь был мертв, Он мог иметь в виду только его тело, ибо, когда Он добавил: «Я иду, чтобы разбудить Его ото сна», Он сделал это, подняв тело Лазаря из мертвых. и могила. В сорок четвертом стихе мы читаем: «И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами». Та часть Лазаря, которая была мертва, была той частью его, которая была связана «по рукам и ногам, и по лицу».

Так как душа человека никогда не умирает, а душа является такой же частью человека, как и его тело, то мы можем сказать, что мертвые живы. Писатель убедился, что никогда не бывает паузы в сознании человека при размышлении над последними словами умирающих. Подумайте на мгновение о последних словах нашего Господа, когда Он умирал на Кресте. Он сказал: «Отче! в руки Твои предаю дух мой; и, сказав так, Он испустил дух» (Луки 23:46). Немногим более трех десятилетий назад Христос вышел из присутствия Отца, Его дух вселился в тело, уготованное Богом во чреве Девы.Он пришел, чтобы явить жизнь и бессмертие через Свое Евангелие. Он пришел не для того, чтобы принести бессмертие, а чтобы открыть его и показать человеку, что он может иметь вечную жизнь.

Завершив Свою задачу, Он исполнил все требования Божьего праведного закона. Он предложил Свою жизнь как выкуп за грех, а затем ушел из этой жизни. Иисус знал, что Его Отец наблюдает, слушает с нетерпением и вниманием; поэтому с полной уверенностью Он говорил с Отцом, сознавая, что Его задача выполнена хорошо. Тогда Его слова: «В руки Твои предаю Дух Мой» — это учение о бессмертии.Здесь Христос учит мир выживанию духовной части человека после смерти его физического тела. Смерть для Иисуса была всего лишь переходом в присутствие Бога, а не холодным бессознательным состоянием. Он знал все о жизни и смерти и оставил нам божественную уверенность в том, что умирает только тело. Дух продолжает существовать в сознательном состоянии.

Еще одно из последних слов нашего Господа с Креста доказывает, что смерть касается только физической части человека. Обратим внимание на злодея, висящего на кресте рядом с Господом Иисусом.Этот человек не присоединился к насмешливой толпе, а вместо этого признал Христа перед лицом оппозиции римлян. С сокрушенным духом и простой верой он сказал: «Иисус, Господи, помяни меня, когда приидешь в Царствие Твое» (Луки 23:42). Мир никогда не забудет слова, которыми Иисус ответил умирающему разбойнику. С душой этого преступника у самых ворот Ада умирающий Спаситель сказал умирающему грешнику: «Ныне же будешь со Мною в Раю». Они убивали его тело, чтобы быть уверенным, но Иисус пообещал ему, что не будет времени ждать, не будет паузы сна или беспамятства души.Иисус заверил его, что еще до того, как этот день подойдет к концу, он все еще будет жив и со Христом в раю. Эти слова Христа с Креста свидетельствуют о высшей уверенности, которую Он имел в месте блаженной жизни сразу после ухода верующего с этой земли. Если мы сегодня призваны с этой земли, то «сегодня» — не в какой-то отдаленный период, — а немедленно, в тот самый день, мы вознесемся в Его присутствие. Смерть тела — это врата в более полную и большую жизнь, в которую переходит душа.

После смерти не будет вялости и бесчувствия. Доктор Риммер пишет: «Явление сна свойственно только плоти. Душа, дух и разум никогда не спят, и поэтому мы видим сны. В том большом исследовании, которое называется психологией сновидений, признается, что все сновидения являются результатом прошлого опыта. Прошлый опыт может быть ментальным или физическим, но все сны основаны на каком-то прошлом событии. Когда тело поддается влиянию сна, дух или душа, в которой обитает самосознание, отправляется в удивительные странствия, которые люди называют сновидениями.«Существует замечательная сила подсознания даже тогда, когда тело спит.

Мученичество Стефана — сильный аргумент в пользу главенства и выживания духовной части человека. Когда Стефана до смерти забили камнями, мы читаем, что «он заснул». Это не могло иметь никакого отношения к душе, потому что это его тело они забили камнями. Когда тело Стефана умирало, земля отступала, но приближались небесные врата. Он знал, что вступает в другую сферу жизни.Он молился: «Господи Иисусе, прими мой дух» (Деяния 7:59). Этот ученик Христа не стремился отсрочить смерть или отогнать ее. Его убийцы не боялись его. Он помнил слова Иисуса: «Не бойтесь убивающих тело, и после сего ничего не могут сделать» (Луки 12:4). Именно уверенность в бессмертии и вечной жизни позволяет служителям Иисуса Христа переносить страдания, встречать сопротивление и умирать, если их к этому призывают. Насмешки и презрение врагов Христа никогда не смогут лишить нас присутствия нашего Господа и места, которое Он приготовил для нас.

Апостол Павел дает нам представление о его внутренней жизни в опыте, который появляется только один раз во всех его произведениях.

Мне, несомненно, славиться нецелесообразно. Я приду к видениям и откровениям Господа. Знал я человека во Христе свыше четырнадцати лет тому назад, (в теле ли, не могу сказать, вне ли тела, не могу сказать: Бог знает), такового восхищено было до третьего неба. И я знал такого человека (в теле ли, или вне тела, я не могу сказать; Бог знает;) как он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которые человеку нельзя произносить. изрекать (2 Коринфянам 12:1-4).

В этом уникальном, но богатом опыте Павла содержится ценный материал, относящийся к нашему предмету. Настолько личным и священным был этот опыт, что Павел не хочет рассказывать. Несомненно, что могучий апостол говорит о себе, хотя и говорит о себе в третьем лице. За четырнадцать лет до написания этого Послания Павел говорит, что он был восхищен на «третье небо», также называемое «раем». Библия говорит о трех небесах. Есть атмосферное небо, в котором летают птицы, небо, где сияют звезды, и третье небо, называемое раем, где находится Бог и где представлена ​​Его слава.Это было на третье небо, в присутствие Божие, куда был взят великий апостол. Если мы изучим хронологию путешествий и трудов Павла, то обнаружим, что немногим более чем за четырнадцать лет до того, как он написал свое Послание к Коринфянам, он трудился в Листре (Деяния 14:19). Там иудеи побили его камнями и выволокли за город, думая, что он мертв. Обычно считается, что его опыт в раю, о котором он говорит, имел место в Листре, когда он лежал без сознания. Он говорит нам, что был настолько восхищен увиденной им на небе славой, что не знал, был ли он там в теле — «в теле ли, я не могу сказать; вне тела ли, я не могу сказать: Бог знает.Не пренебрегайте здесь учением. Можно быть полностью сознательным и все же отсутствовать в теле. Такое ясное и безошибочное учение, как учение апостола Павла, бросает вызов и побеждает теорию «сна души».

Есть три рассказа о том, как наш Господь воскресил мертвых. Каждый раз Он подходил к мертвому и говорил с ним, как с живым. Сыну вдовы из Наина Он сказал: «Юноша, тебе говорю, встань» (Луки 7:14). Когда Христос пришел к дочери Иаира, нам сказано: «Он взял ее за руку, позвал и сказал: Дева, встань» (Луки 8:54).Наконец, Он сказал брату Марии и Марфы: «Лазарь, выходи» (Иоанна 11:43). В каждом случае Иисус говорит с человеком так, как если бы он был живым. Мы можем только ответить, что каждый из них был жив. Как говорит Г. Кэмпбелл Морган: «Тело было мертвым. Мужчина не был мертв. Ни один человек не может быть мертв, когда его тело лежит мертвым!» Душа человека никогда не войдет в состояние небытия или бессознательности.

В повествовании Христа о богаче и Лазаре мы резюмируем и утверждаем, что душа сознательна после смерти.Оба мужчины умерли и были похоронены. Хотя их тела были в могилах, каждый из них был жив и в сознании. Богач в аду мог видеть, слышать, говорить и чувствовать (Луки 16:19-31).

Пусть неспасенные внемлют Божьему предупреждению. Есть жизнь после смерти. Неспасенные и спасенные будут отделены друг от друга. Заблудшие, несомненно, унесут с собой некоторые воспоминания о прошлом, и их возмездие за отвержение Христа будет бесконечным.

Но пусть верующий ободрится и утешится.Когда мы выйдем из этой скинии, настоящий человек покинет тело и войдет в присутствие Господа.

20 лучших стихов о жизни после смерти

35 Но кто-то спросит: «Как мертвые воскресают? В каком теле они придут?» 36 Как глупо! То, что ты сеешь, не оживет, пока не умрет. 37 Когда вы сеете, вы сажаете не тело, которое будет, а просто семя, может быть, пшеницы или чего-то другого. 38 Но Бог дает ему тело, как Он определил, и каждому роду семени дает свое тело. 39 Не всякая плоть одинакова: у людей одна плоть, у животных другая, у птиц другая, у рыб другая. 40 Есть также небесные тела и есть земные тела; но великолепие небесных тел — одно, а великолепие земных тел — другое. 41 У солнца одно сияние, у луны другое и у звезд другое; и звезда от звезды отличается великолепием. 42 Так будет и при воскресении мертвых. Сеется тело тленно, восстает нетленно; 43 сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; 44 сеется тело душевное, восстает тело духовное. Если есть физическое тело, то есть и духовное тело. 45 Так написано: «Первый человек Адам стал живым существом» ; последний Адам, животворящий дух. 46 Сначала не духовное, а природное, а потом уже духовное. 47 Первый человек был из праха земного; второй человек с неба. 48 Каков был земной человек, таковы и те, кто от земли; и каков небесный человек, таковы и небесные. 49 И как мы носили образ человека земного, так будем носить образ человека небесного. 50 Заявляю вам, братья и сестры, что плоть и кровь не могут наследовать Царства Божия, и тленное не наследует нетленное. 51 Слушай, говорю тебе тайну: Не все мы уснем, но все изменимся— 52 в одно мгновение, в мгновение ока, при последней трубе. Ибо вострубит, мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. 53 Ибо тленное должно облечься в нетленное, а смертное — в бессмертие. 54 Когда тленное облечется в нетленное и смертное в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: «Поглощена смерть победою.” 55 «Где, о смерть, твоя победа? Где, о смерть, твое жало? 56 Жало смерти — грех, а сила греха — закон. 57 Но слава Богу! Он дает нам победу через Господа нашего Иисуса Христа. 58 Поэтому, мои дорогие братья и сестры, стойте твердо. Пусть ничто не тронет тебя. Всегда полностью отдавай себя делу Господа, потому что знаешь, что твой труд в Господе не напрасен.

Что Библия говорит о сне души

16 июля 2013 г.

Брайан Лейхт

Смерть вызывает много вопросов: Когда это произойдет? Каким он будет? Какова судьба души? Чак Суиндолл отвечает на последний вопрос в Углубляясь в христианскую жизнь :

Когда верующий умирает, тело уходит в могилу; душа и дух немедленно отправляются к Господу Иисусу в ожидании воскресения тела, когда они соединятся вместе, чтобы навеки быть с Господом в вечном блаженстве. 1

К сожалению, многие опасаются, что их душам придется вечно ждать рая. «Сон души» — вера в то, что душа покоится после смерти в бессознательном состоянии или прекращает свое существование до окончательного воскресения, — берет свое начало в распространенной «спящей» метафоре телесной смерти. Хотя эта метафора появляется в Писании, тщательное исследование показывает, что метафора сна относится только к неодушевленному состоянию земного тела после смерти, а не к душе.

Писание уверяет верующих в предназначении их душ после смерти:

Поэтому, будучи всегда в мужестве и зная, что, пока мы в теле, мы вдали от Господа, — ибо мы ходим верою, а не видением, — мы мужественны, я говорю, и предпочитаю быть отсутствующим в теле и быть дома с Господом .(2 Коринфянам 5:6–8, курсив мой.)

Ибо для меня жизнь есть Христос, а смерть есть приобретение. Но если я буду жить во плоти, то это будет означать для меня плодотворный труд; и я не знаю, что выбрать. Но я с обеих сторон стеснён желанием уйти и быть со Христом, ибо это гораздо лучше; однако оставаться во плоти более необходимо ради вас. (Филиппийцам 1:21–24)

И Иисус, возопив громким голосом, сказал: «Отче, в Твои руки предаю Дух Мой.Сказав это, Он испустил последний вздох. (Луки 23:46)

Иисус, как Божий Сын, знал, что Он будет духовно присутствовать в «руках» Отца в самый момент Своей смерти, а не спит в могиле.

Другие библейские события ясно показывают, что у верующих нет сна души, а есть сознательное, непосредственное присутствие с Богом после смерти:

  • Побивание Стефана камнями (Деяния 7:54–59)
  • Преображение (Матфея 17:1–8; Марка 9:1–8; Луки 9:28–36)
  • Душа Рахили уходит после ее смерти (Бытие 35:18)

Еще два отрывка требуют дальнейшего обсуждения.Во-первых, Иоанна 11:23–27:

.

Иисус сказал ей: «Твой брат воскреснет». Марфа сказала ему: «Я знаю, что он воскреснет в воскресении, в последний день». Иисус сказал ей: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня будет жить, даже если умрет, и всякий, живущий и верующий в Меня, никогда не умрет. Ты веришь этому?» Она сказала Ему: «Да, Господи, я уверовала, что Ты Христос, Сын Божий, Тот, Кто приходит в мир».

Обратите внимание, что Иисус исправил веру Марфы в то, что ее брат будет «жить» только в воскресении.Напротив, Иисус открыл, что верующие будут жить, даже если умрут, и на самом деле они никогда не умрут так, как умирают наши тела.

Второй отрывок исходит из-под пера Питера:

Ибо и Христос за грехи однажды умер, праведник за неправедных, чтобы привести нас к Богу, быв умерщвлен плотию, но ожив духом. (1 Петра 3:18)

Верующие в момент спасения «распяты со Христом», и все же они живут (Галатам 2:20).Когда земное тело верующего умирает, он продолжает жить духовно. Через веру во Христа верующие ожили в духе, как Иисус живет в духе. Нам, исповедующим Христа, не суждено ни усыпления души, ни могилы!

Мы можем разрешить многие конфликты интерпретаций, которые окружают вопрос о смерти, просто разделив земное неодушевленное состояние физического тела после смерти от духовной жизни и местоположения души отдельно от тела .

Одним из ключевых библейских событий, подтверждающих это, но иногда неправильно истолковываемых, является обмен Иисусом с разбойником на кресте. Иисус говорит разбойнику, умирающему рядом с Ним, что в тот день их духи будут вместе, живы и в сознании. Тем не менее, некоторые утверждают, что в Луки 23:42–43 неуместна пунктуация. Вместо «Истинно говорю вам, сегодня будете со Мною в раю», они утверждают, что Иисус действительно сказал: «Истинно говорю вам сегодня, вы будете со Мною в раю». Но в Писании нет других случаев, когда Иисус говорил: «Сегодня говорю вам.Это увеличивает вероятность того, что, как указывает каждый английский перевод, Иисус подчеркивал, что сегодня — это время, когда Он и разбойник будут вместе в раю. И даже заявление Иисуса: «Отец, в Твои руки я вверяю Мой дух, » указывает на Его духовное присутствие в присутствии Бога сразу после смерти.

Другим библейским событием, которое иногда неверно истолковывается, является посещение Саулом медиума Эндора. Некоторые считают, что Саул вызвал дух Самуила, что дух Самуила поднялся из-под земли и что Самуил разгневался, потому что его сон был нарушен.Однако в отрывке не упоминается сон. В тексте только говорится: «Почему ты побеспокоил меня, подняв меня?» (1 Царств 28:15). Далее, как заметил Томас Констебл, «в этом отрывке не говорится, что ведьма воскресила Самуила из мертвых. Бог открыл Самуила Саулу». 2

Мы не знаем точно, где был Самуил до того, как его потревожили, но мы знаем, что он сказал Саулу, что царь и его сыновья будут с пророком на следующий день (28:19). Это не имело бы большого значения, если бы их души просто спали после их смерти.Скорее, Сэмюэл имел в виду, что все они будут осознавать, что их духи встретятся друг с другом на следующий день.

В Луки 16:19–31 Лазарь и богач после своей смерти находились «на лоне Авраама» и в «аиде». Но некоторые читатели заключают, что эти «места ожидания» указывают на то, что наши души будут ждать рая в подобных местах. Собственно, эта история, рассказанная самим Иисусом, учит, что душа не спит, а жива и сознательна после смерти и до телесного воскресения.Между прочим, это единственный раз, когда в Библии появляется фраза «лоно Авраамово». «Лоно Авраамово» было выражением, относящимся к «раю», который Иисус предвкушал после Своей смерти.

Некоторые задаются вопросом, узнаем ли мы наших любимых на небесах или наши духи будут бесформенными, как призрак или тонкое облако, но эти отрывки предполагают, что у нас будет телесная форма. Библия не дает нам подробностей, но несколько отрывков предполагают, что у нас будут узнаваемые промежуточные тела .

Льюис Сперри Чейфер ссылается на 2 Коринфянам 5:1–5, когда объясняет «концепцию промежуточного тела между смертью и воскресением»:

В настоящее время верующие находятся в «земной палатке» (ст. 1), но они жаждут своего «небесного жилища» (ст. 2). Ссылки на верующих после смерти, но до воскресения, кажется, предполагают, что у них есть тело, как в случае с Лазарем (Луки 16:19–25). Когда Моисей и Илия встретились со Христом на горе Преображения, они были представлены имеющими тела (Мф.17:1–3; Марка 9:4; Луки 9:30). В Откровении 6:9–11 [и 7:13–17] замученные мертвые. . . изображаются одетыми в одежды и стоящими перед престолом Божьим. Хотя в Писании не было дано полного откровения относительно точных характеристик этих тел, очевидно, что они не будут пригодны для вечности, поскольку будут заменены воскресшими телами. 3

Это сознательное, промежуточное состояние является , а не промежуточным очистительным местом между небом и землей, подобно чистилищу, понятие, которое никогда не встречается в Библии и противоречит Евангелию.Скорее, это временное тело, промежуточное между моментом нашей смерти и воскресением, которое произойдет, когда вернется Иисус.

Писание не только заверяет нас в судьбе наших душ; Божье Слово также предлагает понимание будущего наших земных, физических тел, которые будут воскрешены при восхищении. Павел писал, что мы «с нетерпением ожидаем… искупления тел наших, ибо в этой надежде мы спасены» (Римлянам 8:23–24 NIV). К сожалению, многие из тех, кто верит в сон души, спутали воскресение наших земных тел и духовную жизнь после смерти.О земном теле и его значении после смерти Писание говорит: «Еще не явилось, какими будем мы. Иоанна 3:2). Точные детали этого останутся загадкой; однако мы знаем, что мы будем физически воскресшими при Восхищении (Иоанна 5:29; Деяния 24:15; 1 Фессалоникийцам 4:13–18). Мы также знаем, что наши воскресшие тела будут в чем-то отличаться от наших нынешних тел (1 Коринфянам 15:45–49) и будут пригодны для вечности.

Мы можем узнать о наших воскресших телах, рассматривая тело Иисуса после Его воскресения. Мы знаем, что Иисус ел и пил, что ученики могли прикасаться к Нему и что Он имел плоть и кости, но мог двигаться по своему желанию без физических ограничений. «Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои, что это Я Сам; прикоснитесь ко Мне и увидите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите, которые есть у Меня» (Луки 24:39). Если воскресшее тело Иисуса могло делать все это, то, вероятно, и наши воскресшие тела тоже.

Страхи и вопросы о смерти естественны, но Библия предлагает покой. Верующие могут набраться смелости, зная, что покой, который Бог дает нам после смерти, намного лучше любого так называемого «сна души». В то время как смерть печальна и мучительна, для тех, кто знает Христа, время после смерти несет с собой чудесную надежду. Для христиан смерть означает, что мы, наконец, немедленно окажемся лицом к лицу с нашим Отцом.

Можно ли уничтожить дух или душу?

Библия учит, что люди состоят из тела и духа.Жизнь начинается, когда двое объединяются, и жизнь заканчивается, когда они разделяются.

Смерть Духа?

Как насчет нематериальной части человека? Может ли эта часть, известная как дух или душа, умереть? Вымирает ли душа? Библия много говорит об этом.

Свидетельство Писания

От первой страницы Библии до последней, Писание последовательно учит, что у людей есть нематериальная часть, которая будет существовать вечно. Душа или дух не могут быть уничтожены. Мы приведем лишь несколько примеров библейского учения по этому вопросу.

Адам

Когда Адаму был вынесен приговор за грех против Господа, его тело было осуждено вернуться к своим первоначальным элементам.

В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; прах ты и в прах возвратишься (Бытие 3:19).

Однако духу не было суждено вернуться в прах, потому что он был вдохнут в Адама дыханием Бога. Тело превратилось в пыль, но дух ушел в другое место. Мы нигде не находим библейского учения о том, что дух может быть уничтожен или угас.

Создан для вечности

Писание учит, что мы созданы для вечности.
Он сделал все прекрасным в свое время. Он также вселил вечность в сердца людей; однако они не могут понять, что Бог сделал от начала до конца (Екклесиаст 3:11).

Одна часть нас, наша душа, создана для вечной жизни.

Подразумевает непрерывный срок службы

Различие, которое Библия проводит между телом и духом, преподается таким образом, что подразумевает непрерывную жизнь духа после смерти тела. Библия говорит.
и прах возвращается в землю, из которой вышел, а дух возвращается к Богу, давшему его (Екклесиаст 12:7).

Существование места мертвых

Тот факт, что Писание говорит о месте, где существуют мертвые, показывает, что они не были полностью уничтожены.сказал пророк Исаия.

Могила внизу вся шевелится, чтобы встретить тебя при твоем приходе; она пробуждает духи усопших, чтобы приветствовать вас — всех тех, кто был лидерами в мире; оно заставляет их подняться со своих престолов — всех тех, кто был царями над народами (Исаия 14:9).

Енох и Илия

Два ветхозаветных персонажа, Енох и Илия, не умерли, а отправились к Богу.

Енох ходил с Богом; затем его не стало, потому что Бог забрал его (Бытие 5:24).

Об Илии было сказано.

Пока они шли и разговаривали, огненная колесница и огненные кони разделили их двоих, и Илия в вихре вознесся на небо (4 Царств 2:11).

Это, безусловно, подразумевает загробное существование. Поскольку они не умерли, значит, что-то случилось с ними и их телами.

Новый Завет

Иисус обещал вечную жизнь тем, кто верит в Него.
Иисус сказал ей: «Я есмь воскресение и жизнь. Верующие в Меня, даже если и умрут, будут жить, и всякий живущий и верующий в Меня никогда не умрет. Ты веришь этому?» (Иоанна 11:25,26).

Очевидно, здесь речь идет о жизни после этой жизни. Очевидно, Он не имел в виду физическую смерть, когда сказал, что верующие в Него никогда не умрут.

Авраам, Исаак и Иаков

В диалоге с саддукеями Иисус говорил о существовании тех, кто ранее умер.

А о воскресении мертвых — разве ты не читал, что сказал тебе Бог: «Я Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова»? Он не Бог мертвых, но живых (Матфея 22:31,32).

Хотя Авраам, Исаак и Иаков уже давно умерли, когда Бог говорил с Моисеем, Бог сказал ему: «Я есмь Бог Авраама, Исаака и Иакова». Он не сказал: «Я был их Богом». Согласно Иисусу, Авраам, Исаак и Иаков все еще были живы, хотя и умерли физически.

Суд

Иисус также говорил о суде над всем человечеством.

Не дивитесь этому, ибо наступает время, когда все, находящиеся в гробах, услышат Его голос и выйдут, – творившие добро восстанут для жизни, а делавшие зло восстанут на осуждение (Ин. 5:28,29).
Если мертвых будут судить при вскрытии могил, то очевидно, что с физической смертью жизнь не заканчивается. Существует некий тип существования за пределами могилы.

Душа не может умереть

Писание говорит, что дух или душа не могут быть уничтожены. Хотя тело может умереть, дух будет жить. Следовательно, смерть не является концом сознательной жизни. Это разделение тела и духа. Однако дух живет в другом мире. Тело — лишь временное место жительства человека. — сказал Иисус.
Не бойтесь тех, кто убивает тело, но не может убить душу; бойтесь же Того, Кто может и душу и тело погубить в аду (Мф. 10:28).

У Destroy есть идея наказать, а не уничтожить. Разрушение души означает отделение от жизни Бога. Хотя и живая, душа неверующего не имеет никакой связи с Богом.

Души под жертвенником

Библия говорит о душах умерших, находящихся под жертвенником.

Когда он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души тех, которые были убиты за слово Божье и свидетельство, которое они поддерживали (Откровение 6:9).
Они все еще существовали после их физической смерти.

Вторая смерть

Если смерть была концом существования, то почему Библия говорит о второй смерти неверующих?

Пусть всякий, кто имеет ухо, слушает, что Дух говорит церквам. Тому, кто побеждает, вторая смерть не повредит (Откровение 2:11).

Идея второй смерти для неверующих является еще одним свидетельством того, что физическая смерть не является концом существования.

Преображение

При преображении Иисуса явились Моисей и Илия.
Вдруг явились им Моисей и Илия, беседовавшие с Ним (Мф. 17:3).
Это дает еще одно свидетельство жизни после смерти. Моисей был мертв уже более тысячи лет, а Илия был взят в огненной колеснице сотни лет назад.

Быть со Христом

Павел написал филиппийцам, что хочет быть со Христом.

Я с трудом нахожусь между ними: я хочу уйти и быть со Христом, ибо это гораздо лучше (Филиппийцам 1:23).

Это еще один признак продолжения существования после смерти.

Желание жить вечно

Библия также говорит, что великие святые Писания стремились к лучшему существованию после этой жизни. Писатель Евреям сказал.

Все они умерли в вере, не получив обетований, но увидев их и приветствовав издалека, и исповедав себя пришельцами и изгнанниками на земле. Ибо те, кто говорит такие вещи, ясно показывают, что они ищут свою собственную страну. И действительно, если бы они думали о той стране, из которой вышли, у них была бы возможность вернуться. А так они желают лучшей страны, т. е. небесной. Поэтому Бог не стыдится называться их Богом; ибо Он приготовил для них город (Евреям 11:13-16).

Ничто не может отделить

Наконец, Библия говорит, что ничто не отлучит верующего от любви к Богу, даже смерть.

Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начальства, ни настоящее, ни будущее, ни силы, ни высота, ни глубина, ни что-либо другое во всей твари не может отделить нас от любовь к Богу во Христе Иисусе, Господе нашем (Римлянам 8:38,39).

Резюме

Библия говорит, что после смерти тело человека обратится в прах, но дух останется. Следовательно, духовная часть нас никогда не может умереть. Жизнь и смерть — это два состояния существования, а не существование и несуществование. Это последовательное учение в обоих заветах. Верующие в Божьи обетования с нетерпением ждут того дня, когда они будут жить в Его присутствии. Смерть не конец существования.

Люди теряют сознание при смерти? (Сон души)

Учение о сне души учит, что после смерти душа каждого человека, как верующего, так и неверующего, «спит» до всеобщего воскресения и суда. Хотя все люди воскреснут из мертвых, состояние людей между смертью и воскресением — бессознательное.Душа жива, но без сознания, ожидая конца. Согласно этому учению, когда человек умирает, он полностью прекращает свое существование. В конце концов каждая душа пробудится к воскресению, а затем к суду. Аргументы в пользу сна души следующие.

1. Смерть называется сном

В Библии смерть называется сном.

Тогда он [Стефан] преклонил колени и закричал громким голосом: «Господи, не обвиняй их в этом грехе». И, сказав это, уснул (Деяния 7:60).

Сон – это период, когда человек теряет сознание. Следовательно, смерть, как и сон, есть время бессознательного состояния. Верующие увидят лик Божий, когда пробудятся ото сна, при воскресении. Псалмопевец написал.
Что до меня, то я увижу лицо Твое в праведности; когда я проснусь, я насыщусь, созерцая Твое подобие (Пс. 17:15).

2. Душа не может существовать отдельно от тела

Сон души предполагает, что для сознания необходим физический организм.У человека нет души, он есть душа. Ни один аспект человеческого существа не продолжает существовать отдельно от тела. Обращение к Писанию для подтверждения этого.
Ибо то, что случается с сынами человеческими, случается и со зверями; одно с ними случается; как умирает один, так умирает и другой. Воистину, у всех у них одно дыхание; у людей нет преимущества перед зверями, ибо все суета. Все идут в одно место; все из праха, и все возвратится в прах (Екклесиаст 3:19,20).

Люди, как и животные, после смерти возвращаются в прах. Они ничего не знают.

3. Мертвые ничего не знают

В Писании есть отрывки, в которых говорится, что мертвые ничего не знают.

Никто не вспомнит о тебе, когда он умрет. Кто хвалит тебя из могилы? (Псалом 6:5).

Все, что может рука твоя делать, по силам делай, ибо в могиле, куда ты пойдешь, нет ни делания, ни размышления, ни знания, ни мудрости (Екклесиаст 9:10).

Мертвые не восхваляют Господа, ни те, которые умолкают (Псалтирь 115:17).

4. Ни один реанимированный не рассказал о том, что он видел

Если загробная жизнь состоит из сознательного существования, то почему мы не находим тех, кто умер, рассказывая о том, что они видели и слышали? В обоих завещаниях есть примеры людей, которые были возвращены к жизни, но ни один из них не дал никакого объяснения тому, что было на том свете. Поскольку ни один из этих лиц не дал нам объяснений, некоторые предполагают, что они были без сознания и ничего не могли рассказать.

5. Разбойник на кресте

Те, кто учит сну души, должны повторно подчеркивать слова, сказанные Иисусом умирающему разбойнику рядом с Ним. Чтобы опровергнуть мысль о том, что разбойник сразу же окажется с Иисусом в раю, они акцентируют отрывок следующим образом.

Истинно говорю вам сегодня: будете со Мною в раю (Луки 23:43).
Поэтому Иисус вместо того, чтобы обещать этому человеку, что тотчас же будет с Ним в раю, просто говорил, что Он говорит этому человеку истину «сегодня», а не когда-нибудь в другой раз.

Реакция на сон души

Библия не учит сну души. Писание совершенно ясно дает понять, что души как спасенных, так и заблудших сознательны после смерти. В Библии никогда не говорится, что души умерших спят.

1. Сон — это язык видимости

Говорят, что верующие после смерти покидают тело.

Да, у нас есть уверенность, и мы предпочли бы быть вдали от тела и дома с Господом (2 Коринфянам 5:8).

Во фразе «отсутствует в теле» нет ничего несовместимого с сознанием. Когда мертвых называют спящими, это язык внешнего вида, то, как он выглядит для наблюдателя.

Примеры Иисуса

Иисус называл смерть сном в двух разных случаях.

Он сказал им: дайте место, ибо девица не умерла, но спит (Мф. 9:24).
В другом эпизоде ​​Иисус ясно дал понять, что сон — это всего лишь аналогия.

Наш друг Елеазар спит, но я иду разбудить его. . . Тогда Иисус прямо сказал им: «Лазарь умер» (Иоанна 11:11,14).
Заявление Стивена

Когда Стефан умирал от побивания камнями, он сказал следующее.
Пока его побивали камнями, Стефан молился: «Господи Иисусе, прими мой дух». Тогда он упал на колени и закричал: «Господи, не вини на них этот грех». Сказав это, он уснул (Деяния 7:59,60).
В этом эпизоде ​​мы видим, как Стефан просит Иисуса принять его дух, когда его тело заснет или умрет. Очевидно, Стефан ожидал быть в сознании с Иисусом.

Только к корпусу

Буквальное применение только к телу. Давид, например, заснул, когда умер, но разложилось только его тело.
Ибо когда Давид послужил Божьему замыслу в своем поколении, он уснул; он был погребен со своими отцами, и его тело истлело (Деяния 13:36).
Акцент делается на том, что тело Давида, а не его дух, подверглось разложению.

2.Душа может существовать отдельно от тела

Библия ясно дает понять, что душа человека может существовать отдельно от тела.

Ветхий Завет

Согласно Ветхому Завету, хотя тело входит в могилу, дух входит в Шеол, царство мертвых. В Шеоле они живут сознательным существованием.

Шеол внизу взволнован, чтобы встретить вас, когда вы придете; он пробуждает тени, чтобы приветствовать вас, всех, кто был правителями земли; оно поднимает с престолов всех, кто был царями народов. Все они будут говорить и говорить тебе: «Ты тоже стал таким же слабым, как мы! Ты стал таким, как мы!» В преисподнюю низвержено великолепие твое и звук арф твоих; черви — это ложе под вами, и черви — ваше покрывало (Исайя 14:9-11).

Бог живых

Иисус ясно дал понять, что Бог был Богом живых. Говоря об Аврааме, Исааке и Иакове, Он сказал.
Теперь Он Бог не мертвых, а живых; ибо для Него все они живы (Луки 20:38).
Иисус исправил точку зрения саддукеев на промежуточное состояние, а также их отрицание воскресения. Иисус говорил, что хотя эти люди уже давно умерли физически, они все еще живы. Ответив таким образом, Иисус исправил представление саддукеев о том, что души бывших умерших патриархов не существовали. Окончательное воскресение еще не произошло, но Иисус утверждал, что они еще живы. Далее он говорит: «Они живут для него». Это относится ко всем умершим.Следовательно, Иисус опровергает предположение, что эти люди каким-то образом все еще мертвы.

Проповедь духам

Писание говорит, что Иисус проповедовал духам в темнице.
Ибо и Христос пострадал однажды за грехи, праведник за неправедных, чтобы привести нас к Богу, быв умерщвлен по плоти, но ожив Духом, Которым и, сойдя, в темнице духам проповедал (1 Петра 3:18,19).

Нет смысла охранять бессознательных духов в тюрьме или проповедовать им.Тот факт, что они были связаны, показывает, что они были в сознании.

Моисей и Илия

У нас также есть описание появления Моисея и Илии при преображении Иисуса (Матфея 17:1-8). Создается впечатление, что они приходят из сферы сознательной жизни, чтобы беседовать с Иисусом. Нет никаких указаний на то, что они пробуждаются от какого-то сна без сновидений или из какой-то сферы не лучше земли.

3. Не разрешено говорить

Хотя нет никаких записей о том, что кто-то из реанимированных рассказывал о своем опыте в загробном мире, это не означает, что они были без сознания. Павел, например, ясно сказал, что ему не позволено рассказывать о своем опыте пребывания в присутствии Бога.

[Павел] был восхищен в рай и слышал то, о чем нельзя говорить, что никому из смертных не позволено пересказывать (2 Коринфянам 12:4).

Тем более это аргумент от молчания. Мы не знаем, что Лазарь или кто-то из других реанимированных людей никогда не рассказывали о своих переживаниях. Все, что мы знаем, это то, что этот опыт не был зарегистрирован.Это не значит, что им не о чем было говорить.

4. Разбойник на кресте

Что касается разбойника на кресте, то пунктуация, которую приводят те, кто верит в сон души, не имеет смысла. Это правда, что самые старые из существующих рукописей Нового Завета не содержат знаков препинания, и что их пунктуация теоретически возможна. Однако, поскольку они оба умирали, у Иисуса не было другого времени, чтобы сделать это заявление, кроме как в тот самый день. Кроме того, Его заявление является ответом на конкретную просьбу: «Господи, помяни меня, когда придешь в Свое Царство. Причина, по которой Иисус подчеркивал, что этот человек будет с ним в тот день, заключалась в общей вере в то, что Царство Божие придет в конце света. Иисус сказал ему, что немедленно войдет в Царство Божие.

Несуществующий

Слово мертвый используется в Писании для обозначения тех, кто существует и находится в сознании. Библия также говорит о том, что люди духовно мертвы, хотя они еще живы.

А вдова, живущая для удовольствия, мертва и при жизни (1 Тимофею 5:6).

Своенравный сын

Своенравный сын находился в состоянии духовной смерти или отделения от Господа.

ибо этот мой сын был мертв и снова жив; он пропадал и нашелся!» И начали праздновать (Луки 15:14).

В этих случаях люди были живы и в сознании, когда о них говорили как о мертвых. Смерть не была концом сознания или существования.

Бог и ангелы

Бог есть Дух, как и ангелы. Ни один из них не имеет физической формы.
Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Иоанна 4:24).
Ангелы тоже духи.
Разве не все они являются служебными духами, посылаемыми на служение тем, кто унаследует спасение (Евреям 1:14).

Однако и Бог, и ангелы обладают сознанием. Поэтому существа без тела могут существовать в сознательном состоянии.

Куда лучше?

Если Павел спал в момент смерти, как он мог сказать, что умереть и быть с Господом гораздо лучше, чем быть в этом теле?

Я с трудом нахожусь между ними: я хочу уйти и быть со Христом, ибо это гораздо лучше (Филиппийцам 1:23).

Сознательное общение с Господом в этой жизни было бы лучше, чем бессознательное в следующей.

Духи с Господом

Библия говорит, что духи праведников уже с Господом.

и к собранию первенцев, написанных на небе, и к Богу, судье всех, и к духам праведников, достигших совершенства (Евреям 12:23).

Обещание

Библия дает это обещание.

И услышал я голос с неба, говорящий: напиши так: блаженны мертвые, которые отныне умирают в Господе. «Да, — говорит Дух, — они успокоятся от трудов своих, потому что дела их следуют за ними» (Откровение 14:13).

Не принимать участие?

Должны ли мы предположить, что те, кто вошел в Божье присутствие, не принимают участие во всех благословениях следующего царства? Зачем приводить их в присутствие Бога и не позволять им никаких благ.

Уже проснулся

Во многих отрывках говорится о том, что верующие уже пробудились в Божьем присутствии.

Полнота радости

Умершие находятся в состоянии радости.

Ты открыл мне путь жизни; Ты наполнишь меня радостью в Твоем присутствии, вечными удовольствиями одесную Твою (Пс. 15:11).

Плач души в присутствии Бога

Души верующих плакали в присутствии Бога.
Они воззвали громким голосом: «Доколе, Владыко Господи, святой и истинный, пока Ты не судишь жителей земли и не отомстишь за нашу кровь?» (Откровение 6:10).

Плакали ли эти души во сне?

Неверующие тоже в сознании

Из рассказа Иисуса о богаче и Лазаре (Луки 16:19-31) мы обнаруживаем, что неверующие также находятся в сознании, когда умирают.

Сводка

Сон души говорит, что души умерших находятся без сознания, ожидая дня воскресения.Библия, однако, не поддерживает это утверждение. Писание ясно учит, что верующие мертвые сознательны в присутствии Господа, а неверующие мертвые сознательны отдельно от Него. Следовательно, сон души не является библейским учением. Отрывки, используемые для доказательства того, что мертвые не имеют сознания, неубедительны.

Небеса и «Сон души»: будут ли наши души спать, пока мы ждем небес?

когда мы попадем в рай?

а. когда мы умрем или когда воскреснем?

Этот вопрос давно обсуждался многими людьми. Мы знаем, что когда Христос вернется, все верующие во Христа, живые и мертвые, получат воскресшие, совершенные тела и будут с Господом навеки на небесах. Это ясно показано в приведенном ниже отрывке, особенно в стихах 16-17:

1 Фессалоникийцам 4:13-18

Братья и сестры, мы не хотим, чтобы вы были в неведении о тех, кто спят смертным сном, чтобы вы не скорбели, как остальное человечество, у которого нет надежды. 14 Ибо мы верим, что Иисус умер и воскрес, и поэтому мы верим, что Бог приведет с Иисусом тех, кто умер в Нем.15 По слову Господню скажем вам, что мы, живущие еще, оставшиеся до пришествия Господа, конечно, не опередим тех, кто уснул. 16 Ибо Сам Господь сойдет с неба с громким повелением, с гласом архангела и при трубном гласе Божием, и мертвые во Христе воскреснут прежде. 17 После того мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе. И так мы будем с Господом навсегда.18 Итак ободряйте друг друга этими словами.

Ясно, что все верующие во Христа, живые они сейчас или мертвые, все будут живы и с Господом навеки на небесах после Его возвращения на землю. Но как насчет верующих, которые в настоящее время мертвы? Попадают ли они сразу на небеса или остаются мертвыми до возвращения Иисуса?

б. спит душа?

Некоторые люди утверждают, что мы не попадаем сразу на небеса, а остаемся мертвыми или «спящими», пока Иисус не вернется и мы не воскреснем к жизни.Эта концепция называется «Сон души», потому что она предполагает, что наши души «спят», в то время как наши тела лежат мертвыми в могиле, ожидая, когда Иисус вернет нас к жизни. И хотя есть некоторые библейские свидетельства в поддержку этой идеи, я не придерживаюсь этого мнения, которое объясню чуть позже.

Одним из аргументов в пользу «сна души» является Иоанна 3:13, который гласит:

Иоанна 3:13

Никто никогда не попадал на небо, кроме того, кто пришел с небес — Сына Человеческого.

Некоторые считают, что этот стих является доказательством того, что еще никто не попал на небеса.Но в более широком контексте этого отрывка Иисус на самом деле объясняет Никодиму, что на самом деле никто, кроме Иисуса, не вернулся с небес, чтобы свидетельствовать о небесном. Присмотритесь:

Иоанна 3:9-13

«Как это может быть?» — спросил Никодимус.

10 «Ты учитель Израиля, — сказал Иисус, — и этого не понимаешь? 11 Истинно говорю вам, мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, но вы, люди, не принимаете нашего свидетельства.12 Я говорил вам о земном, и вы не верите; как же вы поверите, если я буду говорить о небесном? 13 Никто никогда не восходил на небо, кроме того, кто пришел с неба — Сына Человеческого.

Иисус говорит Никодиму, что если он не верит тому, что Иисус говорит о земных вещах, что могут подтвердить другие люди, живущие на земле, то как может Никодим верить тому, что Иисус говорит о небесных вещах, ведь только Иисус вознесся на небо? и прийти на землю, чтобы свидетельствовать об этом.

Итак, в Иоанна 3:13 на самом деле не говорится, что никто не вознесся на небеса, а, скорее, что никто не вознесся на небеса и не вернулся оттуда, кроме Иисуса.

в. вдали от тела, в присутствии Христа

Библия говорит нам, что быть вдали от тела — значит находиться с Господом. Рассмотрим эти стихи:

2 Коринфянам 5:6-8

6 Поэтому мы всегда уверены и знаем, что пока мы дома в теле, мы вдали от Господа.7 Ибо мы живем верою, а не видением. 8 Мы уверены, говорю я, и предпочли бы быть вдали от тела и дома с Господом.

филиппийцам 1:21-24

Ибо для меня жизнь есть Христос, а смерть есть приобретение. 22 Если я буду жить в теле, это будет означать для меня плодотворный труд. И все же, что мне выбрать? Я не знаю! 23 Я разрываюсь между двумя: я хочу уйти и быть со Христом, что намного лучше; 24 но вам нужнее, чтобы я оставался в теле.

Из этих отрывков ясно, что наши души присутствуют с Господом, когда наши тела мертвы и ожидают воскресения.

 

д. вор на кресте

Еще одно доказательство того, что Последователи Христа сразу же присутствуют с Богом после смерти, исходит из разговора Иисуса с разбойником на кресте, который звучит так:

от Луки 23:42-43

Тогда [вор] сказал: «Иисус, помяни меня, когда придешь в свое царство.

43 Иисус сказал ему в ответ: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.

Сегодня. Не когда-нибудь, а сегодня. Этот диалог между Иисусом и разбойником ясно показывает, что души верующих во Христа сразу после земной смерти попадают в Его присутствие без промедления.

Дополнительным доказательством этого является тот факт, что Иисус разговаривал с Моисеем и Илией при Своем преображении:

Матфея 17:1-5

Через шесть дней Иисус взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна, брата Иакова, и повел их одних на высокую гору.2 Там он преобразился перед ними. Его лицо сияло, как солнце, и его одежда стала белой, как свет. 3 В этот момент предстали перед ними Моисей и Илия, беседовавшие с Иисусом.

4 Петр сказал Иисусу: «Господи, хорошо нам быть здесь. Если хочешь, я поставлю три палатки: одну для тебя, одну для Моисея и одну для Илии».

5 Пока он еще говорил, светлое облако покрыло их, и голос из облака сказал: «Это Сын Мой, которого Я люблю; с ним я вполне доволен. Послушай его!»

Хотя Илия был взят на небо без смерти, Моисей умер задолго до этого. Но зачем Иисусу спустить с неба Илию, а затем поднять из могилы и Моисея, чтобы поговорить с ними? Появился ли Моисей в виде разлагающегося трупа, как зомби? Как бы Питер узнал его? Мог бы Моисей вернуться в могилу после этого разговора? Это не имеет смысла!

Единственный смысл этого разговора между Иисусом, Моисеем и Илией состоит в том, что и Моисей, и Илия спустились с небес, чтобы поговорить с Иисусом.Цель этого разговора неизвестна, но может заключаться в передаче сообщений между небом и землей. Я не могу себе представить, чтобы Иисус поднял Моисея из могилы, чтобы поговорить с ним, а затем отправил его обратно в могилу.

эл. где души умерших во Христе?

Идея сна души также связана с проблемой, где находится душа, когда тело мертво. Остается ли душа застрявшей в вонючем разлагающемся теле? А как насчет людей, которые сожжены дотла или кремированы? Где спит их душа? Опять же, понятие сна души не имеет смысла.

Нам говорят, что быть вдали от тела — значит находиться с Господом, а не что наши души застряли в разлагающихся телах или скитаются без крова до возвращения Иисуса. Рассмотрим этот отрывок еще раз:

1 Фессалоникийцам 4:13-18

Братья и сестры, мы не хотим, чтобы вы были в неведении о тех, кто спят смертным сном, чтобы вы не скорбели, как остальное человечество, у которого нет надежды. 14 Ибо мы верим, что Иисус умер и воскрес, и поэтому мы верим, что Бог приведет с Иисусом тех, кто умер в Нем.15 По слову Господню скажем вам, что мы, живущие еще, оставшиеся до пришествия Господа, конечно, не опередим тех, кто уснул. 16 Ибо Сам Господь сойдет с неба с громким повелением, с гласом архангела и при трубном гласе Божием, и мертвые во Христе воскреснут прежде. 17 После того мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе. И так мы будем с Господом навсегда.18 Итак ободряйте друг друга этими словами.

Посмотрите на стих 15. Когда Иисус вернется, Бог приведет с Иисусом тех, кто уснул в Нем. Но взять их откуда? Итак, откуда приходит Иисус? Он идет с небес. Итак, если Бог приведет с Иисусом всех тех, кто уснул в Нем, Он приведет их с небес!

ф. заключение

Учитывая все это, становится ясно, что «сна души» не бывает. Верующий во Христа, после его смерти, будет немедленно присутствовать с Господом в духе.Ожидая воскресения и совершенствования своего физического тела, он наслаждается благословениями духовного присутствия с Господом. Неважно, находится ли это существование на небесах, в «раю» или «на стороне Авраама», потому что именно присутствие Бога делает небо тем, чем оно является.

Итак, если у вас есть близкие, которые принадлежали Христу, которые скончались, будьте уверены, что они с Господом. И однажды, когда Христос вернется и воскресит мертвых, все последователи Христа воссоединятся на небесах, все в присутствии Бога!

Некоторые исследования взяты из https://Библия. org/question/soul-sleep’-Biblical-когда-мы-умираем-мы-идем-небеса-немедленно-или-второе пришествие

Все цитаты из Писания, если не указано иное, взяты из Библии, New International Version®, NIV®. Авторское право © Biblica, Inc., 1973, 1978, 1984, 2011. Используется с разрешения Zondervan. Все права защищены по всему миру. www.zondervan.com «NIV» и «New International Version» являются товарными знаками, зарегистрированными в Бюро по патентам и товарным знакам США компанией Biblica, Inc.™

.

Стих за стихом Министерство

Переживание смерти различается в зависимости от того, является ли человек святым (т.э., спасенный верой в Господа) или неверующий, и когда в истории жил человек.

Для всего человечества Библия учит, что когда тело человека умирает, оно возвращается в прах. Человеческое тело стареет и умирает из-за проклятия, которое Бог произнес на земле после греха Адама в Бытие 3. Материал, который Бог использовал для создания человеческого тела, пришел «из земли», согласно Бытие 2, поэтому проклятие на земля также осудила человеческое тело на смерть, так как тело является частью земли. Как движется земля, так движется и наше физическое тело. (Чтобы узнать больше об этом принципе, пожалуйста, прослушайте наше изучение Бытия.)

В то время как человеческое тело временно и в конце концов умирает и распадается, человеческий дух (также называемый душой) вечен. Дух/душа существует вечно и всегда находится в сознании. Наш дух никогда не «спит» (как некоторые ошибочно учат), и он предназначен для существования в физическом теле. Поэтому после того, как тело человека умрет, дух человека будет существовать где-то в полном сознании, но без тела, до будущего дня воскресения, когда Бог даст каждому духу новое, постоянное тело.

В момент смерти дух человека испытает разные результаты в зависимости от того, был ли человек святым (то есть верующим) и в зависимости от того, когда он жил в истории.

Для христианина, который умирает сегодня, его или ее дух переходит прямо из тела в момент смерти в присутствие Христа в Небесном тронном зале в сопровождении ангелов, согласно Иисусу в Луки 16. Как объясняет Павел:

2Кор. 5:4 Ибо, находясь в шатре сем, мы стонем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, дабы смертное было поглощено жизнью.

2Кор. 5:5 И к тому же уготовил нас Бог, Который дал нам в залог Духа.
2Кор. 5:6 Итак, будучи всегда в мужестве и зная, что, пока мы живем в теле, мы отлучены от Господа —
2 Кор. 5:7 ибо мы ходим верою, а не видением —
2Кор. 5:8 мы мужественны, говорю я, и предпочитаем лучше удалиться от тела и быть дома с Господом.
2Кор. 5:9 Поэтому и у нас есть стремление, дома ли или вдали, угодить Ему.

Наше физическое тело является материальной, временной частью нашего существования, поэтому Павел говорит, что это лишь временное пристанище для нашего духа, который является вечной частью нас. Наш дух занимает наше тело на время, но когда наше тело умирает, наш дух перемещается в наш следующий дом, чтобы присутствовать с Господом (если мы верующие) в тронный зал Бога.

Павел продолжает во 2 Коринфянам, чтобы рассказать нам больше об этом моменте:

2Кор.
5:10 Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое.

После того, как наше физическое тело умирает, Павел говорит, что мы предстаем перед судилищем Господа в духовной форме, чтобы получить наши награды за служение Господу.

До смерти и воскресения Иисуса процесс для святого действовал по-другому. История, рассказанная Иисусом в Луки 16, дает нам окончательное библейское описание жизни после смерти до воскресения Мессии.

До смерти и воскресения Христа души ветхозаветных святых не могли попасть прямо на небо в момент смерти, так как искупление Христа еще не было совершено на кресте.Хотя эти святые были спасены своей верой, Христос еще не принес жертвы для очищения их греха. Из-за своей веры они не должны были понести наказание за свой грех, но поскольку Христос еще не умер за них, они еще не были очищены от греха.

Поэтому Бог предусмотрел особое положение для этих ветхозаветных святых во времена до Христа. Бог держал души святых в месте утешения, эвфемистически называемом Лоном Авраамовым, где они ожидали явления Христа.Лоно Авраамово было «хорошей» стороной места под названием Шеол в Ветхом Завете. В шеоле также была сторона мучений, называемая Аидом, от которого мы получили слово Ад. Лоно Авраамово и ад существовали бок о бок в шеоле до появления Иисуса в первом веке.

После распятия Христа Он сошел на землю после Своей смерти. Там Он проповедовал ветхозаветным святым, ожидающим на лоне Авраама. Подобно тому, как Иисус представил Себя как Мессию, эти святые ожидали с верой, и Он объяснил план спасения Господа.По истечении трех дней Иисус вознесся на Небеса и освободил этих святых от этого места ожидания, сопроводив их прямо на Небеса, как объясняют Павел и Петр:

Еф. 4:8  Поэтому сказано:

              «Взойдя на высоту,
               Он пленил множество пленников,
               И дал дары человекам».
Еф. 4:9 (Теперь это выражение: «Он восшел», что означает, как не то, что Он также нисшел в преисподние места земли?
Еф. 4:10 Нисшедший есть и Сам Тот, Кто восшел превыше всех небес, дабы наполнить все.)
1Пет. 4:6 Ибо для того и мертвым было благовествуемо, чтобы они, хотя и судимы по плоти, как люди, жили духом по воле Божией.
1Пет. 3:18 Ибо и Христос за грехи однажды умер, праведник за неправедных, чтобы привести нас к Богу, быв умерщвлен плотию, но ожив духом;

1Пет.3:19, в котором Он также пошел и возвестил духам, находящимся в темнице, 90 814

Сегодня Лоно Авраамово стоит пустым, поскольку духи умерших новозаветных святых могут попасть прямо на Небеса. К началу тысячелетнего Царства Христа на земле все святые (как ветхозаветные, так и новозаветные верующие) получат новые физические тела в рамках Первого Воскресения, согласно Откровению 20, и все будут жить вечно со Христом в своих новых тела.

Святые Церкви воскресают во время Восхищения, что является современным названием, данным Павлом в 1 Коринфянам 15, , когда святые Церкви, которые умерли (и присутствуют в духе с Христом на Небесах), получают новые физические тела, за которыми следуют тех церковных святых, которые еще живы на земле. Ветхозаветные святые воскресают в конце Скорби, согласно Даниила 12. Затем все святые вместе входят в Царство в новых вечных телах.

С другой стороны, назначение неверующих в смерть совсем другое. Аид все еще занят, и его число растет с каждым часом. Каждый умирающий неверующий отделяется, душа от тела, а дух входит в ад, где они ожидают своего дня суда. Согласно Библии, ад находится у нас под ногами в центре земли, и духи всех неверующих отправляются в это место независимо от того, когда они умерли в истории.Согласно Библии, они мучаются день и ночь, но ад не является их последним пристанищем.

Окончательный, будущий суд, называемый Судом Великого Белого Престола, ожидает всех неверующих по завершении тысячелетнего Царства на земле, согласно Откровению 20. В начале этого суда все неверующие удаляются из ада и получают новые физические тела. во Втором воскресении, согласно Откровению 20. На этом суде они будут осуждены на «вторую смерть», которая является библейским термином для вечного существования в огненном озере.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.