С чего начать изучение истории россии: Как изучить историю России самостоятельно, чтобы хорошо в ней разбираться?

Содержание

С чего начать изучать экологическую историю?

Чтобы составить представление о предмете и задачах экологической истории, авторы сайта рекомендуют представленные ниже книги, статьи и сборники, посвященные методологическим проблемам или представляющие собой классические исследования в этой области. Лишь небольшая часть из них переведена на русский язык — большинство основополагающих трудов можно прочесть только на английском языке.


Человек и природа: экологическая история. Под общ. ред. Д. Александрова, Ф.-Й. Брюггемайера, Ю. Лайус. СПб.: Алетейя, 2008.

Сборник впервые предлагает вниманию отечественных читателей лучшие образцы исследований в области экологической истории — нового, быстро развивающегося направления современных исторических исследований, изучающего историю взаимоотношений человека и природы. Экологическая история возникла в 1970-е годы на волне общественного интереса к проблемам окружающей среды и охраны природы; с тех пор экологические историки питают надежду помочь экологам, вскрывая исторические причины современных экологических проблем.

Но в первую очередь экологическая история — это новаторское интеллектуальное предприятие, призванное расширить границы понимания как роли природы в развитии человеческой цивилизации, так и места и роли цивилизации в жизни нашей планеты. Настоящий сборник это наглядно демонстрирует. В книгу вошли широко известные в мире работы выдающихся экологических историков США и Германии: Джона Мак-Нилла, Уильяма Кронона, Альфреда Кросби, Дугласа Винера, Джеймса Скотта, Франца-Йозева Брюггемайера, Клей Мак-Шейн и Джоела Тарра. Все публикуемые статьи выходят на русском языке впервые.


Йоахим Радкау. Природа и власть. Всемирная история окружающей среды. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2014. 472 с.

Взаимоотношения человека и природы не так давно стали темой исследований профессиональных историков. Для современного специалиста экологическая история (environmental historу) ассоциируется прежде всего с американской наукой. Тем интереснее представить читателю книгу «Природа и власть» Йоахима Радкау, профессора Билефельдского университета, впервые изданную на немецком языке в 2000 г.

Это первая попытка немецкоговорящего автора интерпретировать всемирную историю окружающей среды. Й. Радкау в своей книге путешествует по самым разным эпохам и ландшафтам — от «водных республик» Венеции и Голландии до рисоводческих террас Китая и Бали, встречается с самыми разными фигурами — от первобытных охотников до современных специалистов по помощи странам третьего мира. Красной нитью через всю книгу проходит мысль, что вопрос окружающей среды — это всегда вопрос власти. Смысловым центром книги является раздел «Вода, лес и власть». Не менее важна мысль, что «природа» — не только что-то внешнее по отношению к человеку, но и значительная часть его самого. История экологии, по мнению автора, — это история менталитетов. Особая ценность книги состоит в гигантском охвате использованной литературы — проанализированы не только ведущие труды известных зарубежных специалистов ХХ века, но и реакция на них.


Donald Worster. The wealth of nature: environmental history and the ecological imagination. New York: Oxford University Press, 1993.

Названный Аланом Бринкли «одним из самых выдающихся экологических историков Запада» в газете «Нью Йорк Таймс», Дональд Уорстер является лидером в области изменения подходов к изучению американской истории. Обладатель престижной премии Бэнкрофта за книгу «Пыльный котел» («Dust bowl»), Уорстер помог перенести взаимодействие человека и природы на передний край исторического мышления. Теперь в этой книге он предлагает нам ряд вдумчивых, красноречивых эссе, где излагает свои взгляды на экологическую историю, связывая изучение прошлого с актуальными проблемами современности.

«The wealth of nature» является результатом того, что автор называет «своим интеллектуальным поворотом к земле». История, как он пишет, представляет собой диалог между человеком и природой, который обычно изображался в виде диктанта. Уорстер принимает в качестве своей отправной точки подход, выраженный Альдо Леопольдом, который подчеркивает важность природы для исторического процесса.

Экологическая история, утверждает Уорстер — это не просто история пустынных сельских районов. Очевидно, что и города имеют огромное влияние на окружающую среду, от которой так же сильно зависят. Он выступает за комплексный подход к пониманию нашего прошлого, а также настоящего, в экологическом плане. Его захватывающие эссе отражают всю увлекательность экологической истории, и красота природы, утраченной или находящейся под угрозой, подчеркивает важность выбранного направления исследований.


Donald Hughes. What is environmental history? Cambridge: Polity Press, 2006.

Что такое экологическая история? Это своего рода история, которая стремится понять человеческую сущность, деятельность и мышление в их взаимодействии с остальной природой посредством изменений, вызванных течением времени. В этом основополагающем учебнике для студентов Дональд Хьюз приводит профессиональный обзор мыслителей, исследовательских направлений и перспектив, которые соединились в поле новой дисциплины — экологическй истории. Автор работает в глобальном масштабе, соединяя разрозненные течения из разных стран в единый поток. Те, кто уже знаком с экологической истории, приглашаются взглянуть на нее по-новому. Студенты и молодые экологические историки найдут в книге незаменимый путеводитель и источник вдохновения для будущей работы.


Paul Josephson, Nicolai Dronin, Ruben Mnatsakanian, Aleh Cherp, Dmitry Efremenko, Vladislav Larin. An Environmental History of Russia (Studies in Environment and History). Cambridge: Cambridge University Press, 2013.

Бывшая Советская империя была растянута на 11 часовых поясов и содержала половину мировых лесов, крупные месторождения нефти, газа и угля, различных руд, крупные реки, такие, как Волга, Дон и Ангара, и огромное разнообразие биологических видов. Эти природные ресурсы, животные и люди, которые жили на территории Советского Союза — славяне, армяне, грузины, азербайджанцы, казахи и таджики, ненцы и чукчи — оказались под угрозой деградации окружающей среды и ее обширного загрязнения.

Эта экологическая история Советского Союза исследует влияние экономического развития государства на окружающую среду. Авторы изучают воздействие большевистской идеологии, которая стремилась к созданию обширной системы природных заповедников, а также сталинской индустриализации и коллективизации на природу, рост общественного движения при Хрущеве и Брежневе, политические изменения в эпоху Горбачева и распада СССР.


Douglas R. Weiner. A Little Corner of Freedom: Russian Nature Protection from Stalin to Gorbachev. Berkeley: University of California Press, 1999. 570 p.

При изучении истории охраны природы в России, Дуглас Вайнер сделал неожиданное открытие: ряд документов, которые затрагивали фундаментальные основы советской политической системы. Они свидетельствуют, что в Советском Союзе существовало критически настроенное по отношению к власти движение, возглавляемое учеными, которое устояло в эпоху Сталина и сохранялось после. Оказалось, что в научном сообщества существовали альтернативные взгляды на землепользование, эксплуатацию ресурсов и охрану окружающей среды, которые высказывались публично и даже получали поддержку.

Невзирая на советский тоталитаризм, эти научные сообщества гордились своими традициями свободы выборов, внешних связей и дореволюционным наследием.

Вайнер изображает экологических активистов не как бесстрашных борцов с системой и не в как безобидных благодетелей. Скорее, они пользовались аполитичностью дискурса и покровительством чиновников среднего звена, чтобы бороться за более мягкие пути развития. Так, они защищали независимость социальной и профессиональной идентичности перед лицом системы, которая навязывала всем официальные модели поведения и этики. Написанная в живом стиле, эта увлекательная история впервые повествует о том, как была организована система охраны природы, представленная ареной для утверждения и увековечения самогенерирующихся социальных идентичностей в СССР и сохранившая контркультуру, чье наследие живо по сей день.


Stephen Brain. Song of the Forest. Russian Forestry and Stalinist Environmentalism, 1905-1953. Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 2001. 232 p.

Советский Союз часто рассматривается как государство ненасытных промышленников, которые стремились подчинять и эксплуатировать природу. «Песнь леса» («Song of the Forest») выступает против такого представления, проливая свет на усилия советской власти по сохранению лесного хозяйства, в том числе и в эпоху Иосифа Сталина. В своем убедительном исследовании Стивен Брэйн рассматривает ведущих советских защитников природы, учреждения и чиновников, их усилия по разработке рациональной лесной политики, несмотря на мощное идеологическое давление. От расплывчатого учения Георгия Морозова, который считается отцом русского лесного хозяйства, и до Великого сталинского плана преобразования природы с его узкими полосами леса, высаженными в бескрайних русских степях, Брэйн выстраивает хронику достижений и причудливых схем лесоводов эпохи политического и социального переворота. Он также показывает глубокие психологические, исторические и культурные связи русских с лесом, которые вселяют надежду, что «песнь леса» не останется неуслышанной.


David Moon. The Plough that Broke the Steppes. Agriculture and Environment on Russia’s Grasslands, 1700-1914. Oxford: Oxford University Press, 2013.

Это первая экологическая история российских степей. В раннем XVIII веке переселенцы пришли в засушнивые, но плодородные степи из влажных, лесистых земель центральной и северной России, Украины, Центральной Европы. К концу XIX века степь стала житницей Российской империи и европейских стран. Но была и другая сторона этой истории. Степной регион стал испытывать повторяющиеся засухи, ветры с востока приносили пыльные бури, плодородный чернозем подвергся серьезной эрозии, посевы не урождались, и в худшие годы начинался голод.

Дэвид Мун анализирует, как натуралисты и ученые приходили к пониманию степной среды, в том числе и происхождения плодородного чернозема. Он также исследует, как ученые пытались понять изменения в окружающей среде, включая климатические. Фермеры и ученые, которые консультировали их, пробовали различные способы борьбы с повторяющимися засухами: посадка деревьев, орошение и обработка почв, которые помогали сохранять дефицитную влагу. Более эффективными, однако, были методы культивации, направленные на сохранение влажности почв. Среди поселенцев нередко встречались меннониты. Такой подход был направлен на работу с окружающей средой, а не на ее подчинение с помощью посадки деревьев и подведения воды.

Эта история похожа на «Пыльный котел» на Великих равнинах США, который произошел в схожих условиях окружающей среды. Дэвид Мун рассказывает экологическую историю степей в широком контексте глобального европейского колониализма.


Гололобов Е.И. Человек и природа на Обь-Иртышском Севере (1917-1930): исторические корни современных экологических проблем.  Ханты-Мансийск: Редакционно-издательский отдел БУ «Институт развития образования», 2009.

В монографии исследованы проблемы взаимодействия человека и природы на Обь-Иртышском Севере в 1917-1930 гг. Выделены исторические этапы этого взаимодействия. Показана роль природы в хозяйственно-экономической деятельности человека. Дана характеристика процесса формирования регионального природоохранного законодательства. Проанализирована система природопользования на Обь-Иртышском Севере в 1917-1930 гг. Издание предназначено для историков, географов, экологов, специалистов в сфере природопользования и всех, кто интересуется проблемами охраны окружающей среды Обь-Иртышского Севера.


Калимуллин А.М. Историческое исследование региональных экологических проблем. М.: Прометей, 2006.

В условиях глобального экологического кризиса изучение последствий хозяйственной деятельности человека на окружающую среду в прошлых эпохах становится важнейшей задачей исторической науки. Специальные исследования в этом направлении позволяют не только изучить экологические кризисы прошлого, но и предоставляют возможность получить исторические знания об истоках и эволюции противоречий между человечеством и природой. Исследование предназначено представителям различных наук – гуманитарных, общественных, естественных, технических, решающих задачу формирования глобального экологического знания.

С чего начать подготовку к ЕГЭ по истории

С чего начать, задаются вопросом все, кто сталкиваются с изучением истории. Запомни раз и навсегда — история предмет сюжетный и структурный. 

Читать книжки наобум, не понимая, что тебе понадобится на экзамене — это первая и главная ошибка, которую совершают многие, взявшиеся за подготовку. 

Из чего состоит история?

Как любая гуманитарная наука история имеет четкую структуру. Именно по ней специалисты ФИПИ составляют экзамен. Разобраться с ней — первый шаг к осознанному изучению истории.

В экзамене встречается три типа заданий, проверяющих различные аспекты дисциплины.

Вот так выглядит развернутая схема, которую тебе необходимо понять и запомнить, чтобы продуктивно работать с курсом в любой его форме. О ней редко говорят репетиторы, в школах ее не изучают. Хотя ничего сверхъестественного в ней нет.

Как видишь, история делится всего на три структурные категории: даты, сюжеты и источники. Для успешного изучения курса тебе необходимо понимать содержание каждой из категорий и всегда соотносить любую изучаемую тему с этой схемой, составляя «слепой конспект». 

Как составлять слепой конспект я рассказываю в рамках своего бесплатного недельного марафона, принять участие в котором можно по ссылке: https://vk.com/wall-75386214_16185

На конкретном примере разберемся: зачем нужна эта схема, что понимается под каждой из ее составных частей и как применять ее при решении заданий ЕГЭ.

Даты

Или то, с чего стоит начать изучение истории.

Исторических дат множество. В Сети можно найти огромные списки дат, которые якобы нужно выучить и ты точно сдашь экзамен. Учебники кишат тысячами дат. На самом деле, учить 99% из них не нужно, а в Интернете большинство пабликов ведут школьники, которые сами не знают, как готовиться к экзамену.

Блок «Даты» состоит из двух составных частей — базовые и основные даты.

Базовые даты — это основной базис истории. Именно с их изучения и нужно начать подготовку к экзамену. Базовые даты включают в себя: годы правления исторических деятелей и их краткую характеристику. На изучение базиса понадобится около десяти дней. После этого момента ты уже сможешь с успехом приступать к изучению курса любым доступным тебе способом.

Что нам понадобится?

Для работы с правителями России нам понадобится следующая таблица.

Алгоритм работы с ней следующий:
  1. Распечатать таблицу и разбить ее на части по три правителя в каждой из них. Каждый новый день тебе предстоит работать с одной из частей.
  2. Начни изучение таблицы утром следующего дня. Возьми 3 стикера и заполни их следующим образом (изображены передняя и задняя части стикера).
  3. После того, как три стикера будут заполнены — необходимо наполнить их содержанием. Для этого используй YouTube. Возьми одного из правителей (двигайся по таблице сверху вниз) и введи его имя в поисковую строку.

Далее — выбери любое видео, которое выпадет тебе в поисковой выдаче и посмотри его. 

По ходу просмотра пробегайся по выписанной тобой колонке «Значение» и как только ты дойдешь до события, выписанному у тебя на стикере, дополни его датой (есть в видео). 

Резюмируем: у тебя появится понимание, что правитель перед тобой и с чем его едят.

Дальше остается запомнить его годы правления. Воспользуйся для этого методикой «интервального повторения». Просто возьми за правило каждые 15 минут обращать внимание на стикер, после первого часа повторений — пытайся вспомнить годы правления уже сам. Если готовишься с «нуля», то переведи годы правления в век и запоминай уже его.

Твоя цель — выстроить структуру истории в голове: какой правитель идет за кем и какую роль он сыграл в истории страны. Справился с первым стикером? Переходи ко второму.

Результат работы: появление базиса истории в памяти, изучаемый материал не будет превращаться в «кашу в голове», а выстраиваться в четкой структуре. Потрать на эту работу 10 дней и уверяю — твои усилия окупятся.

Далее, в ходе изучения курса, нужно будет изучать только НУЖНЫЕ даты, тем самым дополнять свои знания, наполняя содержанием деятельность каждого правителя.

Как понять, какие даты нужны, а какие нет?

На помощь тебе придет документ, который называется историко-культурный стандарт.
На экзамене тебе встретятся даты, которые содержатся именно в нем и никакие больше.

Найти его можно по ссылке: http://school.historians.ru/wp-content/uploads/2013/08/Историко-культурный-стандарт.pdf

Как изучать даты правильно, не зубрить их и запоминать за считанные минуты — рассказываю в ходе своего недельного марафона. Ссылку сможешь найти выше.

Таким образом, знание дат и общих сюжетов даст тебе возможность эффективно решать многие задания экзамена на знание дат и покроет треть заданий ЕГЭ. 

Задания ЕГЭ на знание исторических дат


 Все эти задания проверяют только одно — знание базовых и основных дат.

Сюжеты

Переходим к следующей части — сюжетам.

История, это как сериал. Есть последовательность событий, где из одного вытекает другое. Как в сериале здесь есть действующие лица — исторические личности. Как в сериале, история наполнена своими специфическими словами, применимыми только в определенном сюжете — термины.

Каждая тема курса обладает своими ПСС (причинно-следственными связями) — причинами и последствиями события, которое ты изучаешь. Это как в жизни, то, что ты читаешь этот документ имеет причину — ты решил сдавать ЕГЭ по истории. А следствием этого будет то, что ты правильно начнешь подготовку к экзамену. Все просто. 

Поэтому когда ты будешь дальше работать с курсом — у каждой основной даты ищи причины того, почему произошла (например) русско-японская война и последствие этой войны. Опять же многие задания экзамена проверяют это умение.

Исторические личности и термины — так же немаловажная вещь. И они тоже нужны для сдачи экзамена и понимания того, что ты учишь. Какие именно термины и каких именно личностей изучать, смотри в историко-культурном стандарте.

Совет: личностей всегда изучай в контексте понятия «современник правителя». Изучив базис, ты будешь знать десятки правителей нашей страны. Личностей изучай как людей, живших во время (например) Петра Первого.

Так какие задания проверяют знание сюжетов?

Задания ЕГЭ на знание исторических сюжетов

Как видишь, все просто и имеет определенную структуру.

При изучении темы, для успешной подготовки, главное держать в голове одно — любую тему в конспекте нужно раскладывать на отдельные части и всегда соотносить их с историко-культурным стандартом. Тогда все становится дико просто.

Источники

Последнее, что нужно прорабатывать. Причем, прорабатывать отдельно.

Источникам мы посвятим отдельные инструкции.

Пока лишь скажу, что их знание обеспечит тебе решение остальных заданий экзамена. Всех до единого. Ну и хочу тебя обрадовать — все источники, используемые на экзамене, так же нам уже давным-давно известны. 

  1. Карты. Составители экзамена не рисуют новые карты каждый год. Они используют готовый пак карт, причем одинаковый, каждый год. Он есть на руках у меня и нашей команды. Так что ты так же можешь его получить в недельном марафоне и там же научиться с ними работать.
  2. Культура. Главное при изучении культуры не уйти в чтение книжек и пособий. Это вообще отдельная тема, на которую мы поговорим в следующих инструкциях. Важно понимать, что и культуру на экзамене спрашивают одну и ту же: в заданиях используют заранее известные иллюстрации, памятники культуры (от живописи до архитектуры)
  3. Документы. Для успешной работе с ними нужно освоить один важный навык. Этому будет посвящен отдельный пост.

    Задания ЕГЭ на знание исторических источников

Таким образом — путь к результату намечен. Точка «А» есть, а твое первое задание будет — изучить базис курса из правителей России. 
Удачи, да пребудет с вами сила 😉

Как изучать историю, не закрывая ленту ВКонтакте

Юрий Сапрыкин — выпускник ВШЭ, один из создателей пабликов «Страдающее Средневековье» и «Личка императора». В 2016 году он стал лауреатом премии HSE Alumni Awards, получив награду в номинации «Четвертая власть» за популяризацию исторического знания в России. Сейчас он работает в проекте «1917. Свободная история», где отвечает за развитие соцсетей и разработку новых форматов. О том, как с помощью мемов можно заинтересоваться Средними веками, чем хороши образовательные паблики и почему преподавать историю как раньше уже не получится, он рассказал новостной службе ВШЭ.

Как влюбиться в историю и поступить в Вышку

До определенного момента я вообще не рассчитывал попасть в такой вуз, как Вышка. Я родом из Тульской области, поэтому думал, что нужно поступать в наш городской вуз и ни о чем не переживать. Но потом что-то меня дернуло, и я начал усердно готовиться к поступлению. Я, конечно, выбирал вузы попроще, чем Вышка или МГУ, но так получилось, что ЕГЭ я сдал очень хорошо, и подумал, что можно попробовать. Наверное, дело в удаче и в том, что я на год просто закрылся дома, никуда не выходил и занимался.

В старших классах я посмотрел все серии проекта Леонида Парфенова «Российская Империя», еще у меня был диск с историческими фильмами BBC и компьютерная программа с текстами, фотографиями и картами по истории, такой электронный учебник. Всю информацию тогда уже можно было свободно найти в интернете, но нужно было, чтобы что-то зацепило. Я очень хорошо помню, что я вообще не читал учебник, зато пересмотрел все эти фильмы и так влюбился в историю.

В тот момент мы просто развлекались и обсуждали миниатюры в духе: смотри, у него такое лицо, как будто он дома забыл утюг выключить

В Вышку я подавал документы на философский и исторический (сейчас образовательная программа «История», факультет гуманитарных наук ВШЭ — прим. ). На самом деле я просто хотел получить общегуманитарное образование, а потом два года поучиться в магистратуре и заниматься журналистикой. Как раз тогда, 2011 году, в «Афише» вышло интервью с деканом истфака. После этой заметки у меня пропали сомнения, я оставил документы только на истфаке и ни капли об этом не жалею.

«Они все страдают»

Второй курс бакалавриата полностью был посвящен медиевистике. Предполагалось, что мы уже что-то знаем о средних веках, потому что их изучают в шестом классе школы, но для меня это все было в новинку. Наши потрясающие преподаватели — Михаил Анатольевич Бойцов и Олег Сергеевич Воскобойников — большие профессионалы. Большой удачей было учиться у них. На одном из занятий нам показывали средневековые миниатюры, и Михаил Анатольевич сказал: «Смотрите, они все страдают». И вся группа тут же сказала: «Страдающее Средневековье!». Это словосочетание очень запомнилось, потом оно стало названием сообщества. А в тот момент мы просто развлекались и обсуждали миниатюры в духе: смотри, у него такое лицо, как будто он дома забыл утюг выключить.

Поначалу мне все это казалось полным бредом. В сообществе «Страдающее Средневековье» было всего 25 наших одногруппников, мы публиковали для них картинки с подписями, а они смеялись над тем, что у нас так мало подписчиков. Где-то спустя полгода я по-настоящему загорелся этим, скачал себе на телефон все возможные приложения, в перерывах между парами листал твиттер зарубежных историков, брал оттуда какие-то миниатюры и практиковался. Просто подписывал все подряд и выкладывал в сообщество. А потом стал замечать, что количество участников растет.

Месяц прошел — а там тысяча человек. Я все время говорил себе: вот сейчас придет тысяча человек, и я закончу этим заниматься. Пришло две тысячи. И я подумал: все, надо это заканчивать, дальше уже, наверное, ничего не будет (сейчас в группе больше 200 тысяч подписчиков — прим.). А потом я открываю новости ВКонтакте и вижу, что в больших группах, где состоит по 5 миллионов человек, публикуют наши картинки. У меня не было никакой обиды, я просто понимал, что про нас должен кто-то рассказать. Так и произошло: один журналист написал пост в Фейсбуке, а уже вечером появились подборки на разных сайтах со ссылкой на нашу группу. Так мы стали более или менее известными.

Мем из группы «Страдающее Средневековье»

Средневековье в интернете и в книге

Сначала мы делали картинки сами, потом придумывали подписи вместе с подписчиками, а теперь все делают только подписчики. Сейчас у нас 1,5 тысячи картинок в предложенных новостях, и мы просто выбираем, что из них опубликовать.

Изначально у нас с моим однокурсником Костей Мефтахудиновым, с которым мы все придумали, была глобальная идея приводить людей в сообщество с помощью шуток и потом выступать посредниками между ними разными сайтами. Мы даже помогали раскручиваться «Арзамасу» вначале, а потом делились их курсами о Средневековье. Нас очень критиковали за то, что мы не публикуем ссылки на источники и ничего не рассказываем, но на самом деле нам просто не хватало времени. Конечно, мы знали некоторые сюжеты, но мы не были в этом экспертами. Потом все-таки мы стали что-то рассказывать, находить информацию, всем это очень понравилось. А позже мы связались с издательством АСТ и договорились, что про «Страдающее Средневековье» выйдет книжка. Она будет об образах и символах средневековых миниатюр, над которыми все смеялись два года. Нам помогает историк Михаил Майзульс, у него еще есть двое соавторов — Дильшат Харман и Сергей Зотов. Планируется, что книга выйдет в марте.

По-настоящему нашу популярность я почувствовал прошлой весной, когда «Арзамас» организовывал в Ленинке встречу «Возвращение Средневековья». Было много гостей, в качестве экспертов пригласили Олега Воскобойникова, Ольгу Тoгоеву и Михаила Майзульса. Их просили высказываться, почему Средневековье стало популярным, и «Страдающее Средневековье» назвали в качестве одной из причин этой популярности.

От мема не убежишь

Мем — такая штука, которую увидишь один раз, потом второй, а потом просто не сможешь убежать. От текста можно убежать, так уж происходит, что многие пролистывают большие тексты. Мы проводили опрос в «Страдающем Средневековье», спрашивали, помог ли паблик заинтересоваться историей Средних веков. Проголосовало, по-моему, 7 тысяч человек, 5 тысяч из них сказали, что благодаря паблику они стали дальше что-то узнавать о Cредних веках.

В будущем задания так и будут формулироваться: прочитайте последние 10 постов в группе «Она развалилась» и проанализируйте их

Все эти сообщества, мемы — это просто путь в массы. Всем скучно читать учебник, это уже ни для кого не тайна. Многие не находят историю привлекательной, потому что не могут ни за что зацепиться. Если дать человеку прочитать какую-то научную статью, его это не заинтересует, но, возможно, если я буду показывать ему какие-то смешные изображения, он захочет узнать больше подробностей о том, что происходит, потому что вся компания его друзей смеется над этим. С моим другом мы еще делаем сообщество «Личка императора», и там есть какие-то шутки, которые не всем понятны. В комментарии приходит человек, спрашивает, что это значит, ему отвечают, а потом все начинают обсуждать, что это за событие. В комментариях иногда такие дискуссии разворачиваются!

Социальные сети помогают в учебе

Образование, в том числе и историческое, просто помогает тебе за что-то зацепиться и во что-то влюбиться. Я считаю, что люди, которые придумали «Она развалилась» и другие сообщества про распад СССР, делают очень важную вещь. Это не совсем корректное сравнение, но иногда такие паблики работают гораздо лучше, чем какой-то консервативный курс лекций на эту тему. Потому что все очень много времени проводят ВКонтакте, и прямо там, в ленте получают возможность смотреть документальные хроники, фотографии, прочитать отрывки из газет. Это довольно сложная работа со стороны администраторов — придумывать, как это подать и как об этом рассказывать. Так как сейчас абсолютно вся информация доступна, то задача образовательных проектов, пабликов и прочего — чем-то заинтересовать читателя.

Я надеюсь, что система образования постепенно будет меняться. Недавно я видел объявление о наборе в какую-то школу на Никольской, в тексте было про то, что с учениками надо будет рассматривать картинки и решать тесты «Арзамаса». Сразу захотелось туда устроиться. У меня вообще есть какое-то желание в будущем поработать преподавателем пару лет. Мне кажется, что я смогу найти общий язык с людьми и направить их, помочь полюбить что-то, что, возможно, они сейчас не любят, но что очень полезно и интересно.

Однажды я был на конференции, посвященной популяризации истории. Там за круглым столом собрались лучшие преподаватели, а меня позвали как администратора «Страдающего Средневековья». Слово «интернет» за все время обсуждения прозвучало всего один раз. Все очень хвалили какие-то книги 90-х годов про античность, один раз упомянули «Постнауку», а в общем было ощущение, как будто 20 лет вообще ничего не происходило, никто ничего не знает про исторические каналы на YouTube, паблики в социальных сетях, сайты. Я считаю, что одна из задач современного преподавателя — не просто советовать прочитать главу из учебника, а порекомендовать подписаться на паблики, дать ссылки на какие-то классные видеокурсы.  Для этого они должны во всем хорошо ориентироваться. В будущем задания так и будут формулироваться: прочитайте последние 10 постов в группе «Она развалилась» и проанализируйте их.

Из исторической науки в исторический проект

В Вышке я писал диплом по Французской революции, но каким-то подающим надежды историком к окончанию бакалавриата я так и не стал. Никто не говорил, что у меня есть дар исследователя, но я и сам это прекрасно понимал, мне просто нравилось все это читать и смотреть.

Когда все уже знали о «Страдающем Средневековье», мне написала Тоня Самсонова, спросила, могу ли я помогать им вести группу TheQuestion ВКонтакте. Я согласился, подумал, что это хорошая подработка, и добился каких-то успехов, потому что уже знал, как общаться с аудиторией в социальных сетях. В TheQuestion я работал 24 часа в сутки: общался с партнерами, вел паблики в соцсетях, звонил экспертам и брал интервью. Это был стартап, аудитория должна была увеличиваться, и мы тогда выросли до 1,5 млн. пользователей. Я даже стал главным редактором, но в какой-то момент понял, что нужно еще многому научиться, получить новый опыт, поэтому был рад начать работу в проекте «1917. Свободная история».

Семнадцатый год

В «1917» все пришлось придумывать и делать с нуля, хотя самая главная идея о том, что это будет социальная сеть 1917 года, уже была у нашего главного редактора и создателя проекта Михаила Зыгаря изначально. Мы все вместе составляли список персонажей, придумывали, как с ними работать, где искать информацию, какие источники использовать, а какие — нет. У нас на сайте уже есть много такого, что еще никогда не было опубликовано. Мы нашли около 30 авторов — историков и журналистов — которым предстояло проработать больше 1000 героев. Они брали себе понравившихся персонажей, после этого шли в архив, в библиотеки, находили источники. Вся найденная информация собиралась в один документ: профайл и все, что герой написал в дневниках за 1917 год. Потом отдельные люди вручную переносили весь собранный контент на сайт проекта.

Администрации сайта ВКонтакте очень понравилась идея проекта. Чтобы создать профили всех героев внутри соцсети, нужно было проделать очень много механической работы, но это того стоило. Сейчас ежедневно в ленту ВК заходят 200 000 человек, листают дневники, письма и воспоминания — живые исторические источники. Кстати, любимый персонаж у участников сообщества ВКонтакте — это Рюрик Ивнев, поэт и писатель. У него оказался очень смешной дневник, и люди теперь каждый день спрашивают, когда же будут его посты. Очень советую всем с ним познакомиться.

Сейчас мы продолжаем придумывать новые форматы, скоро выйдет большой спецпроект, посвященный Февральской революции, планируется много тематических офлайн-мероприятий, среди которых выставка в Третьяковке и спектакль Кирилла Серебренникова в Гоголь центре. Сайт будет обновляться до разгона Учредительного собрания 24 января 1918. Потом проект прекращает свое существование, но я думаю, что ничего не закроется. Возможно, мы придумаем какой-то формат, в рамках которого пользователи сами смогут собирать контент на сайте.

Изучение истории в детском возрасте

История это сложный и серьезный предмет, но в то же время это очень увлекательная дисциплина. Ключ к успеху в изучении истории это систематичное изучение и правильное запоминание последовательности происшествий. В изучении истории важно запоминать года, а также характеристика исторических происшествий. Очень важно систематизировать всю информацию в своей памяти для того, чтобы лучше запомнить ее, и иметь возможность ею воспользоваться при необходимости. Если хаотично изучать историю, то знания как бы будут, но воспользоваться ими не будет возможности, потому что информация будет не совсем достоверной.

Второй ключ к успеху в изучении истории это интерес к этой дисциплине. Интерес нужно воспитывать и лучше всего делать это в детстве. Изучение истории в детстве это не обязательно, но при этом можно лучше запомнить материал, важно правильно подойти к процессу обучения. Обязательно нужно знать как можно больше об истории своей страны. Много полезной и интересной информации об истории России вы можете найти на сайте http://istoriirossii.ru/, где вы сможете ознакомиться с историческими событиями разных времен.

Не стоит начинать изучение истории в раннем детстве, но позже можно рассказывать ребенку интересные истории исторического характера. Можно предоставить исторические факты и событие в виде сказок. Главное уметь рассказывать и воспитывать у ребенка интерес к этому предмету. Очень важно чтобы возник интерес, так как тогда обязательно возникнет и интерес в изучении данного предмета.

Исторические фильмы, книги с яркими иллюстрациями, интересные игры, видео и аудио материалы, все это можно применять в процессе изучения истории. Можно восполнить пробелы в знаниях в любом возрасте, важно правильно подойти к процессу обучения. Как вариант, можно читать учебники по истории как художественную литературу, просто ради интереса, и постепенно у вас появятся способности к изучению этой дисциплины.



Если материал был полезен, вы можете отправить донат или поделиться данным материалом в социальных сетях:

Изучение истории России в США реферат по истории

Изучение истории России в США Рибер А. Историография одно из наиболее традиционных направлений в изучении истории духовной культуры и общественной мысли. По давно установившейся традиции историографию принято считать частью «истории идей». В этом смысле в гораздо большей степени, чем это готовы признать очень немногие из историков, ее можно рассматривать как явление, которое Томас Кун называет «интернализмом» в истории науки. Иначе говоря, историки, пишущие о природе своей дисциплины, полагают, что ей свойственна известная независимость от посторонних влияний за исключением влияния тех дисциплин, которые сами связаны с миром идей, как, например, философия, антропология, литературная критика. Так действительно считают историографы независимо от идеологических склонностей или методологических подходов, будь они марксистами, эмпириками или постмодернистами. Историографы часто избегают пользоваться потенциально очень полезными методологическими понятиями, которые могли бы быть заимствовать из области социологических знаний, Это поразительным образом выявилось применительно к историкам-марксистам, которые с готовностью механически использовали социальные категории при оценке творческого процесса и, если это не касалось их самих, навешивали историкам такие ярлыки, как дворянский, буржуазный, империалист или социалист. На противоположной стороне интеллектуального спектра наблюдается та же тенденция в среде постмодернистов, которые просто подменили язык, присущий социальным наукам, языком поэтическим. Разумеется, в то же время было бы заблуждением настаивать на том, что упрощение (редукционизм), которое свойственно обществу и представителям культуры, лежит в основе исторической мысли. Всегда сложно объяснить нетрадиционные явления: Вико и Бургкгардты нашего времени либо не считаются с общественным мнением и господствующей парадигмой, либо не входят в сообщество историков, и, тем не менее, нельзя отрицать, что история как дисциплина, если даже и отступила от каких-то принципов или традиций под влиянием разного рода нападок со всех сторон, продолжает оставаться некой интеллектуальной конструкцией, ареной столкновения противоположных точек зрения, концепций и идей, в той мере, в какой они могут быть оторваны от фактов, служить центром притяжения интересов большинства авторов и читателей. Одним словом, история это мир идей и личностей, но если кто-то хочет понять, как пишется история или в данном случае как писали историю России в Соединенных Штатах, недостаточно проследить судьбу отдельных исследователей или произвести, как выразился один историк, утонченное анатомирование идей. Цель настоящей статьи, таким образом, выявить те социальные и общественные, а также личные, идеологические и методологические факторы, которые оказали определяющее влияние изучение истории России в США. Структурный и культурный контексты Преподавание и изучении истории России в американских университетах началось относительно поздно и стало профессией при весьма специфических обстоятельствах. Следует отметить, что с самого начала проявление интереса к истории России в очень значительной степени было связано с политикой. До 1914 г. лишь немногие американцы преподавали историю России или занимались ее исследованием, а кто это делал, были разочарованы в своих попытках обеспечить себе условия для постоянного продолжения занятий. Пионеры На протяжении почти всего XIX в. русско-американские отношения оставались достаточно хорошими во многом потому, что общим соперником этих стран была Великобритания, Россия оказала поддержку Северу в период гражданской войны и в 1867 г. продала Америке Аляску. Но к 90-м годам XIХ в американском общественном мнении произошел раскол противовес русофобам состоятельный сторонник Прогрессивного движения (формы демократического популизма) Чарльз Р. Крейн во время нескольких своих поездок в Россию оказался, под впечатлением русского стиля жизни и начиная 1891 г. попытался основать в Соединенных Штатах первый центр для её изучения, чтобы бороться с тем, что он называл неоправданным предубеждением. Он создал лекторий в Чикагском университете, цитадели прогрессистов, для того, чтобы приглашать известных лекторов из-за границы, таких, как Томащ Масарик в 1901 г и Павел Милюков в 1903. Среди сторонников движения прогрессистов, критически относившихся к России точнее к самодержавию и русский бюрократии, был бесспорный чемпион среди бесстрашных путешественников и талантливый писатель Джордж Кеннан (дальний родственник знаменитого американского дипломата), который в 1891 г. написал яркую и обличительную книгу о тюрьме и ссылке в России. Кроме того, распространение сведений о погромах в 80-х годах XIX в. и наплыв еврейских эмигрантов, спасавшихся от преследований царского правительства бегством в Новый Свет, усилили раскол в американском общественном мнении. Между тем новая попытка привлечь внимание к истории России была предпринята Арчибальдом Кэри Кулиджсм, профессором истории Гарвардского университета, который пользуется в Соединенных Штатах репутацией основоположника изучения истории России и Восточном Европы. Еще в 1894 г. он включил историю Россию в свои курсы, хотя никогда не учил русский язык и мало что публиковал об этой стране. Тем не менее, он призывал своих слушателей, американских историков, изучать Россию в контексте истории северовосточных европейских стран, вместе с историей Швеции и Польши, и использовать при этом широкий подход, который позднее получил название «междисциплинарного». Его призыву поначалу не вняли, но спустя полстолетия его идеи в разных формах вошли в американскую научную жизнь в качестве основополагающих. Некоторые из студентов Кулиджа стали преподавать историю России, но только двое из них посвятили свои диссертации специально русским темам. Наиболее известный из них Фрэнк Голдер, который родился в России, но воспитание и образование получил в Соединенных Штатах. Возможно, он оказался первым американцем, который работал в русских архивах. Голдер был специалистом в области русско-американских отношений, преимущественно в бассейне Тихого океана. Голдер помог нескольким историкам-эмигрантам из России, включая Г. Вернадского, устроиться в Соединенных Штатах. Благодаря своей необыкновенной энергии и предприимчивости, проявленным при розыске материалов из русской истории в течение нескольких поездок в Россию, в частности во время работы в Гуверовской администрации помощи голодающим (АРА), он заложил основы Американского Института библиотековедения и архивоведения при Стэнфордском университете. Двое из наиболее известных студентов Кулиджа стали готовить специалистов по русской истории в Соединенных Штатах. Это Уильям Л. Лангер, преемник Кулиджа в Гарварде, и его соперник в прошлом Роберт Кернер, который начал работать в Беркли. Оба, конечно, тяготели к занятиям проблемами русской экспансии и внешней политики и привлекали своих студентов к разработке тех же сюжетов. Не удивительно поэтому, что первым крупным историком, по собственной инициативе приступившим к изучению внутренней истории России, стал Джеройд Т. Робинсон один из основателей американского россиеведения. Будучи выходцем из сельской глубинки Юго- Запада, он вначале сочетал свои занятия историей в Стэнфорде и Колумбийском университетах с журналистской работой в разных крупных тогдашних либеральных журналах. В 20-х годах он был одним из первых американских историков, который имел возможность жить и заниматься исследовательской работой в Советском Союзе и свободно ездить по стране. Поскольку он интересовался аграрной политикой на американском Юге и был связан с движением прогрессистов, то предпринял амбициозное исследование по истории крестьянства России от крепостного права до революции. Превосходно написанное и основательно документированное, оснащенное ценными статистическими сведениями из опубликованных и архивных материалов, это исследование стало классическим в американской историографии. Его попытка повторить свой опыт в Советском Союзе в 1937 г. впечатляющая и мощная концентрация ученых и интеллектуалов в Москве и Санкт- Петербурге. В Соединенных Штатах они чувствовали себя в известной изоляции. Некоторых из них пугал провинциализм американских университетов. Во-вторых, в Соединенных Штатах не было исследовательских институтов или центров изучения социальных наук; научные занятия были сосредоточены в университетах. Но необходимо было учить и учить студентов старших курсов, которые не имели представления о русском языке, географии и культуре России. По необходимости, кроме того, они вынуждены были вести семинары подготовительного характера, по своему уровню, может быть, более элементарные, чем обучение в первом классе гимназии в России. Их первые публикации представляли собой, как правило, различного вида учебные пособия. Это был способ предложить что-то для студентов не на английском языке и пополнить свой скромный заработок. В-третьих, им приходить, если он и хотели что-нибудь, публиковать, писать о предметах, которые были за пределами их специальных интересов, чтобы убедить издателей в том, что они могут рассчитывать на широкого читателя. В-четвертых, они не могли привлечь к себе многих студентов, окончивших университет. Причина достаточно ясна: отсутствие необходимой языковой подготовки в университетах; недостаток необходимых библиотечных собраний в Соединенных Штатах и трудности обучения за границей, в частности в России, куда, по крайне мере, не стремились направлять своих студентов. Поучительно сравнить так и не получившее достаточное развитие изучение истории России в Соединенных Штатах, а также положение русских эмигрантов-историков с гораздо более успешным изучением истории Германии в Соединенных Штатах и более благополучным положением там историков-эмигрантов из Германии. Изучение истории Германии в Соединенных Штатах было чрезвычайно успешным и имело многолетнюю традицию, Действительно, американские университеты заимствовали немецкую систему ведения семинаров как основу для подготовки студентов старших курсов. Немецкий язык широко изучался в школах и колледжах, и существовало хорошо организованное сообщество ученых из Германии, уже находившихся в Соединенных Штатах. Они радушно принимали своих коллег из-за границы. Многие из ученых, эмигрировавших из Германии, были евреями, бежавшими от тирании Гитлера, и они находили также поддержку со стороны еврейской общины в Соединенных Штатах. В противоположность учёным из Германии, эмигрантов из России было значительно меньше, они разъехались но всей стране, утратили научную и социальную основу и вели жизнь ученых второго сорта. В целом преподавать или писать историю России перед второй мировой войной было делом негарантированным и зависело от предложения. Только немногие высшие учебные заведения предлагали курсы по русской истории, не было общины русских учёных, профессиональных организаций или журналов по русской истории. Наследие Несмотря на трудности, историки, эмигрировавшие из России, преуспели в поддержании живого интереса к истории своей страны и в подготовке ряда специалистов, которые после войны вышли на авансцену как лидеры в этой области науки. Историки- эмигранты также поддержали интеллектуальное наследие, что помогло определить направления в изучении истории России в первое послевоенное десятилетие. В 1947 г. студент, изучающий историю России в Соединенных Штатах, нашел бы мало что нового с точки зрения содержания и подхода в современных работах на английском языке после того, что было написано за минувшие тридцать лет со времени революции 1917 г. Но доступная литература была во многом более узка в концепционном и тематическом отношениях и менее рискованна с точки зрения методологии по сравнению с основной российской историографией второй половины XIX и первых двух десятилетий XX века. В основе наследия для следующего поколения американских историков России было заложено четыре важных принципа: строгий эмпирико-позитивистский метод без каких бы то ни было релятивистских отклонении; особое внимание к политической и дипломатической истории, тесная взаимосвязь истории России с европейской историей в имперский, или С.- Петербургский период и убеждение в радикальных переломах в истории России. Приверженность к строгим канонам объективного изучения истории, которое претендовало на единственную бесспорную правду в истории, была неотъемлемой частью западной историографии до конца XIX в, Она была сосредоточена на изучении политической истории. Но уже в 20-е и 30-с годы помнились очевидные признаки перемен; это распространение исторического релятивизма в Соединенных Штатах и рождение школы «Анналов» во Франции. Колее того, первые ростки марксистской историографии появились в России уже в конце XIX столетия в работах Плеханова, Ленина, Струве, Туган-Барановского, меньшевистских авторов «Общественного движения» и Троцкого, не говоря уже о влиянии марксизма на таких историков, как А.С. Лаппо-Данилевский. Для русских историков- эмигрантов участие в этих новых подходах к истории было совершенно неприемлемым. Они отвернулись от социальной и экономической истории и вообще от социальных наук, которые казались им в той или иной мере порождением марксизма. При изучении внешней политики они рассматривали Россию как часть европейской системы со времен Петра I и до 1917 г. При изучении внутренней политики в основе их интерпретации лежала мысль о том, что российское самодержавие было одной из разновидностей европейской монархии. Они признавали важность реформ, проводимых сверху, как правило, критиковали их за несовершенство и подчеркивали роль интеллигенции как катализатора перемен. Они признавали, что Россия постепенно продвигалась в направлении к правовому государству до того момента, когда большевики, захватив власть, внесли радикальные перемены в историю страны. То, что историки России отдавали предпочтение занятиям историей идей, политики и дипломатии, часто принято было объяснять особенности источников. Но уже работа одного профессора Робинсона дает основания для сомнения в справедливости такой точки зрения. Монография французского историка-экономиста Роже Порталя об угольной промышленности Урала и магистерская работа Мишеля Конфино по аграрной истории, основанная только на опубликованных материалах, в основном на изданиях Императорского Экономического общества, совершенно опровергают такую точку зрения. Всегда было возможно получить если не в американских, то в других библиотеках на Западе богатые материалы: по этнографии в сериях, опубликованных Императорским Русским Географическим обществом, статистические сведения в многочисленных земских публикациях, данные переписи 1897 г. и другие коллекции первоисточников по социальной и экономической тематике, которые просто никогда не использовались историками- эмигрантами, а также их студентами. Интерпретация истории России как последовательности строго определенных периодов, отделенных друг от друга радикальными переворотами, как утверждал Марк Раев, — это уже явление, типичное для характеристики дореволюционной историографии. Между тем чувство удовлетворения с точки зрения и логической, и эмоциональной приносила мысль о том, что большевистская революция только один из эпизодов в прерывистом процессе русской истории. Для них советский режим означал поворот спиной к Европе, разрыв с традициями Петербургского периода — времени наибольшей интеграции России в европейскую цивилизацию, чем когда бы то ни было до того или в последующее время, под которым они подразумевали состояние после 1917 г. Не удивительно поэтому, что историки- эмигранты и их студенты сосредоточили свое внимание на послепетровском, имперском периоде истории, опять-таки за исключением Вернадского. Эти взгляды оказали большое влияние на последующее изучение советской истории в Соединенных Штатах или точнее на советологию, так как собственно истории уделялось мало внимания. Из-за отсутствия историков-специалистов, изучением Советского государства и Советского общества между первой и второй мировыми войнами занимались преимущественно журналисты, а после войны политологи. В Соединенных Штатах общественный интерес к России до второй мировой войны был незначительным на фоне общей американской культуры. Общество было озабочено сиюминутными проблемами, было прагматичным и не склонные интересоваться прошлым. Интерес вызывало функционирование советского общества как такового, но американское общество было разделено противоречиями идеологического характера, которые продолжали углубляться. В среде американских интеллектуалов, особенно в наиболее крупных городах и в городских университетах, существовали всё ещё традиции радикального подхода, но их споры в основном отражали противоположные взгляды на то, что в действительности имел в виду Маркс, и на фракционные битвы внутри Коммунистической партии. Журналистам, которые писали из Советского Союза, предоставлялась возможность вводить в исторический контекст то, что там происходило. Поэтому естественно, что серьезное исследование? общего характера о революции в России было написано американским журналистом Уильямом Генри Чемберленом. Чемберлен женился на русской и жил в России девять лет. Его история революции была научной работой, основанной на большом количестве опубликованных источников, его суждения носили взвешенный характер и безусловно свидетельствовали о глубокой интуиции автора. Симптоматично для состояния изучения России в Соединенных Штатах то, что книга Чемберлена оставалась по крайней мере в течении последующих тридцати или сорока лет лучшей обобщающей работой но истории русской революции на английском языке и, по мнению некоторых историков, не утратила свою ценность и поныне. Но была и другая сторона в суждениях журналистов о Советской России. Отчасти из симпатии, отчасти по соображениям карьеры журналисты в 20-е годы и в начале 30-х годов имели тенденцию оправдывать диктатуру Сталина за недоказанностью широко обсуждавшихся слухов о таких явлениях, как трудовые лагеря, раскулачивание и голод, и в ряде случаев выступали как откровенные апологеты. Эти наивные взгляды приводили в ярость таких сведущих в истории дипломатов, как Джордж Кеннан, и молодых американских историков, например Мосли и Робинсона, которые понимали реальное положение вещей. В то время как в самих Соединенных Штатах интеллектуальный климат для продолжения изучения истории России оставался неблагоприятным, работа в Советском Союзе была просто заморожена. Занятия историей других стран не может быть нормальным, если нет возможности работать в этой стране. Но для западных студентов, ученых и журналистов возможность свободно работать в Советском Союзе к середине 30-х годов была окончательно потеряна в связи с ростом репрессий и идеологических строгостей. Только несколько американских студентов перед этим набрались смелости стойко преодолевать трудности жизни в годы первого пятилетнего плана. И все-таки какие-то возможности существовали. Для американцев был закрыт доступ к архивам и библиотекам и более чем на двадцать лет было прервано общение с их советскими коллегами, что не могло не сказаться на изучении истории России. Также и советские историки задолго до второй мировой воины были исключены из международного сообщества ученых, и когда они вновь появились на десятом Международном конгрессе историков в Риме в 1955 г., то они выступали сомкнутой фалангой, не допускали между собой разногласий ни во взглядах, ни в интерпретации событий. По суровому заключению датского историка Питера Гейла, им были свойственны извращенная логика, явные противоречия, монотонность, безжизненное и лишенное яркости, невысокого качества описание истории. До тех пор пока контакты между советскими и западными историками ограничивались формальными встречами на специально организованных мероприятиях, определение Питера Гейла не могло быть подвергнуто критике. Возникновение научных центров и культурного обмена Участие Соединенных Штатов во второй мировой войне серьезно отразилось на организационном, социальном и культурном характере американских университетов. В годы войны многие из профессоров пошли добровольцами в вооруженные силы и (что наиболее важно для будущего изучения истории России) начали работать в правительственных учреждениях, особенно в Государственном Департаменте и в управлении Стратегических служб (предшественник ЦРУ). Никогда до этого легендарная «башня из слоновой кости» Соединенных Штатов, поскольку 80 % советских студентов в подавляющем большинстве были молодыми учеными, работавшими в высокоспециализированных технических областях наук, в то время как 90% американских студентов работали в области социальных и гуманитарных наук. Критики из Конгресса утверждали, что Соединенные Штаты обменяли технологию на историю. С другой стороны, в этой полемике Леопольд Хеймсон из Колумбийского университета, Александр Даллин из Стэнфорда и автор данной статьи доказывали публично и в самих организациях по обмену, что было бы совершенно нереально ожидать от авторитарного правительства с такой официальной идеологией, как в Советском Союзе, одинакового отношения к изучению в Соединенных Штатах как гуманитарных и социальных наук, так и наук естественных, или позволения открыть дорогу в свою страну теориям, неприемлемым с политической точки зрения. Но если обмен должен быть поставлен на практическую почву, то, как писал Даллин, американцы, возвращающиеся из России, сами рассудят, что возможно и что невозможно, что помогает преодолеть непонимание или неверное толкование советского образа жизни. Более того, несмотря на официальное запрещение некоторых тем, оставалось достаточно возможностей вести важные исследования в целом ряде областей, недоступных американским ученым до тех пор, пока они не имели возможности использовать богатые архивные материалы, доступ к которым был теперь открыт. Иногда были даже случаи, когда молодым американским историкам удавалось открыть новые направления, которые с точки зрения официальных лиц представлялись идеологически сомнительными и были даже закрыты для советских ученых. Например, Грегори Фриз овладел мастерством работы в архивах Православной Церкви при подготовке новаторских монографий по истории русского духовенства. В конечном счете оказывалось также возможно запланировать потенциально неприемлемую тему таким образом, чтобы у советской стороны не возникало подозрений в злом умысле автора. Опыт взаимоотношений вскоре показал, что некоторые из наиболее серьезных проблем, связанных с получением доступа к работе в советских условиях, могли быть разрешены благодаря советам и помощи советских историков, которые тоже готовы были ставить интересы науки выше идеологических пристрастий. Разумеется, некоторые, вроде Пайпса, рассматривали такое влияние (которое несомненно существовало) как вредное. И уж совсем другое дело, это его заявление: Мой опыт свидетельствует, что работа американских студентов-историков в советских архивах не дала очень хороших результатов. Их работа могла бы быть с таким же успехом выполнена в библиотеке Уйденера в Гарварде. Такая позиция профессора Пайпса мешала серьезным научным открытиям его собственных студентов, чья работа в советских архивах позволяла им занять особое положение в американской историографии среди специалистов по русской истории. Между тем советские официальные лица не стремились облегчить положение сторонников обмена в полемике с его критиками. В период между 1958 и 1969 гг. советское правительство отказало 55 американцам из 390 предназначенных для обмена: в среднем пять отказов в год были постоянными между 1970 1976. Два важных вопроса продолжали разделять американское научное сообщество. Первый (он был вскоре разрешен) должны ли американские организации, руководившие обменом, и частные ассоциации университетов, финансируемые, однако, Государственным департаментом, контролировать жизнь американских студентов в Советском Союзе. Второй возникал постоянно: в какой степени кризис в советско-американских отношениях должен быть использован в качестве инструмента холодной войны. В конце концов, несмотря на политическое давление на АЙРЕКС как извне, так и некоторыми представителями университетов в самой организации, она сохранила свою автономию. Только программа культурного обмена работает непрерывно с момента своего возникновения и до настоящего времени. Совсем недавний количественный и качественный скачок в работе американских историков, изучавших Россию, произошел опять-таки в результате политических перемен. Перестройка и конец коммунистической монополии на власть в России создали новые условия, которые, в частности, чрезвычайно благоприятны для написания истории советского периода. Частичное открытие архивов коммунистической партии, Коминтерна, Министерства обороны и Министерства иностранных дел очень способствовали смещению интересов среди американских историков от изучения дореволюционного периода к послереволюционному. Возможность организации научных конференций независимо от системы официального правительственного обмена сблизила историков обеих стран, которые успешно противостояли идеологическому воздействию и стереотипам холодной войны в своих странах и в профессиональных кругах. Не удивительно, что они стали принимать участие в открытых дискуссиях, как правило, избегая старых идеологических клише, участвовать в совместных публикациях, в которых нет и следов подразделения на ваших и наших. В дополнение ко всему, большое количество заслуживающих внимания американских работ по русской и советской истории были переведены на русский язык. Они отражают широкий спектр интерпретаций от крайне консервативных до крайне радикальных. В результате, культурный обмен хорошо выполнил свое предназначение. Многие, если не все, из совместных предприятий историков основаны на личных контактах и дружеских отношениях, сложившихся в самый трудный период холодной войны, несмотря на мрачные прогнозы и грозные предостережения испуганных пророков по обе стороны железного занавеса. Идеологии и интерпретации Условия, порожденные холодной войной, оказали большое влияние на отношение в США к изучению истории России, но было бы ошибочным не учитывать также влияние и других факторов, особенно разразившихся продолжительных споров в сообщество американских историков-профессионалов, хотя историки, изучавший Россию, часто выступали в этих спорах лишь в арьергарде. Таким образом, при анализе наиболее существенных разногласий и рассматривая вопрос о школах, и среде тех, кто изучал русскую историю, следует принимать во внимание взаимовлияние внешних и внутрипрофессиональных факторов и то, что их трудно разграничить Идеи и политика Два ведущих центра изучения российской истории послевоенного десятилетия (Колумбийский и Гарвардский Университеты) были созданы и вдохновлены замечательной группой исследователей, в большинстве своём американской школы (исключением был лишь М. Карпович). Для Карповича это обстоятельство было продолжением еще, довоенных интересов. Однако для Робинсона и Мосли это означало крутой поворот, в сравнении с их опытом занятий военного времени. Глубокая ирония судьбы заключалась в том, что два американских историка, которые начинали глубоко изучать аграрную историю России и Восточной Европы. Анализируя воздействие современных международных отношений на американскую историографию по российской истории следует отметить снижение интереса к изучению русского языка II истории в американских университетах после падения социализма. Но урожай последних сорока лет был обильным: он насчитывает свыше 1700 американских специалистов по России. Постепенно новое поколение исследователей отходит от конфронтационных позиций времен холодной войны и опирается в своих исследованиях на более разнообразные и новые методологические м теоретические подходы к изучению истории. Отметив в данном очерке несколько главных характерных черт в американских исследованиях по Российской истории, подведем некоторые итоги. Список литературы Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.nature.ru/

Книги по этикету: 7 лучших

Политика публикации отзывов

Приветствуем вас в сообществе читающих людей! Мы всегда рады вашим отзывам на наши книги, и предлагаем поделиться своими впечатлениями прямо на сайте издательства АСТ. На нашем сайте действует система премодерации отзывов: вы пишете отзыв, наша команда его читает, после чего он появляется на сайте. Чтобы отзыв был опубликован, он должен соответствовать нескольким простым правилам:

1. Мы хотим увидеть ваш уникальный опыт

На странице книги мы опубликуем уникальные отзывы, которые написали лично вы о конкретной прочитанной вами книге. Общие впечатления о работе издательства, авторах, книгах, сериях, а также замечания по технической стороне работы сайта вы можете оставить в наших социальных сетях или обратиться к нам по почте [email protected]

2. Мы за вежливость

Если книга вам не понравилась, аргументируйте, почему. Мы не публикуем отзывы, содержащие нецензурные, грубые, чисто эмоциональные выражения в адрес книги, автора, издательства или других пользователей сайта.

3. Ваш отзыв должно быть удобно читать

Пишите тексты кириллицей, без лишних пробелов или непонятных символов, необоснованного чередования строчных и прописных букв, старайтесь избегать орфографических и прочих ошибок.

4. Отзыв не должен содержать сторонние ссылки

Мы не принимаем к публикации отзывы, содержащие ссылки на любые сторонние ресурсы.

5. Для замечаний по качеству изданий есть кнопка «Жалобная книга»

Если вы купили книгу, в которой перепутаны местами страницы, страниц не хватает, встречаются ошибки и/или опечатки, пожалуйста, сообщите нам об этом на странице этой книги через форму «Дайте жалобную книгу».

Недовольны качеством издания?
Дайте жалобную книгу