Почему холодная война называется холодной: Почему Холодная война так называется? 🤓 [Есть ответ]

Содержание

Что такое холодная война?

Генсек ООН Антониу Гуттериш заявил в интервью одному из телеканалов, что холодная война вернулась, хотя ситуация и отличается от той, которая была в прошлом веке.

«Тогда был серьезный конфликт между США и Советским Союзом. Теперь Соединенные Штаты и русские не контролируют всех, как это было раньше», — отметил он, говоря о ситуации на Ближнем Востоке. Сейчас не существует двух однородных блоков, противостоящих друг другу.

Еще одно отличие, по словам Гуттериша, состоит в том, что ранее были механизмы, позволяющие гарантировать, что события не будут выходить за определенные рамки. Сейчас они больше не работают. Ситуация в Сирии после ударов союзников была очень опасной, однако «все успокоилось», чему, как заявил генсек ООН, он очень рад.

Он добавил, что Совет Безопасности ООН не может решить ситуацию в Сирии, так как сегодняшний мир Совбез уже не представляет.

«Существует дискуссия о реформах, чтобы СБ больше соответствовал сегодняшнему миру.

Как я уже неоднократно говорил, полной реформы ООН не будет без реформирования Совета Безопасности», — подчеркнул Антониу Гуттериш.

Что за холодная война?

К сожалению, генсек ООН оказался не первым, кто употребил термин «холодная война» по отношению к существующему положению дел в мировой политике. Он лишь повторил то, о чем журналисты и политологи говорят уже давно. Но до недавнего времени холодной войной называли период после Второй мировой войны, когда две крупнейшие державы, США и СССР, вступили в глобальное противостояние, к которое втянули другие страны.

Войной в общепринятом смысле это назвать было нельзя. Сверхдержавы воевали, но исключительно на чужих территориях и зачастую чужими руками. Прямое столкновение подразумевало применение ядерного оружия и в перспективе вело к уничтожению планеты, чего обе стороны старались избежать.

А почему холодная, кто это придумал?

Выражение «холодная война» придумал не политолог, а известнейший британский писатель и публицист, автор классической антиутопии «1984» Джордж Оруэлл. В статье «Ты и атомная бомба», опубликованном в 1946 году в еженедельнике «Трибьюн», он рассуждал, к каким последствиям может привести изобретение ядерного оружия.

Wikipedia.org

В частности, Оруэлл прогнозировал, что могут появиться два или три «чудовищных сверхгосударства», обладающих атомным оружием, позволяющим в считанные секунды уничтожить миллионы людей. Как отмечал Оруэлл, эти сверхдержавы поделят мир между собой, заключив негласное соглашение никогда не применять ядерное оружие друг против друга. В результате они будут находиться в «состоянии постоянной холодной войны». «Это положило бы конец масштабным войнам ценой бесконечного продления «мира, который не есть мир».

Прогноз на ближайшие десятилетия оказался настолько точным, а термин настолько удачным, что его подхватили мгновенно, и он используется до сих пор.

Но во Второй мировой войне США и СССР были союзниками?

Это действительно так. Но идеологические противоречия между капитализмом и социализмом, временно забытые ради союза против гитлеровской Германии, никуда не исчезли. После войны каждая страна-победительница искала выгоды для себя и стремилась укрепить свое положение в мире и обеспечить себе максимальное идеологическое и техническое преимущество.

В конце Второй мировой США впервые применили ядерное оружие в Японии. Предполагалось, что таким образом Вашингтон получит место безоговорочного лидера и станет флагманом свободного мира в противостоянии с СССР. Однако план удался только наполовину: в СССР также создали свою бомбу, похитив часть разработок главного конкурента. Уже 29 августа 1949 года прошли первые испытания.

В итоге в мире образовались два крупных военно-политических союза. Один из них, НАТО, возглавляли США. Второй, Организацию Варшавского договора — СССР. Конфронтация двух сверхдержав продолжалась несколько десятилетий, с 1946 по 1991 год.

НАТО — это же американская организация?

Нет. Лидером НАТО действительно являются США. Но Североатлантический Альянс — это военно-политический блок, в котором кроме Штатов состоят Канада и большинство европейских стран. Первоначально союз создавался для отражения возможной советской угрозы, а его целью значилось «укрепление стабильности и повышение благосостояния в Североатлантическом регионе». Поэтому после распада СССР и окончания холодной войны блок не распался, а расширился за счет бывших социалистических стран.

Wikipedia.org

Первыми в НАТО вошли бывшие члены Организации Варшавского договора — Венгрия, Польша и Чехия, затем Болгария, государства Прибалтики, Румыния, Словакия и Словения, в 2009-м году — Хорватия и Албания, и в прошлом году к ним присоединилась Черногория. НАТО также подписало ряд соглашений о взаимодействии с государствами, которые в альянс не входят, по программе «Партнерство ради мира». До 2014 года в число этих государств входила и Россия.

Что такое Варшавский договор?

Организацией Варшавского договора назывался союз восьми социалистических европейских государств. Документ официально назывался «Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи» и был подписан 14 мая 1955 года на Варшавском совещании европейских государств по обеспечению мира и безопасности в Европе. Членами организации стали СССР, игравший в союзе ведущую роль, а также Албания, Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния и Чехословакия.

Wikipedia.org

Первой еще в период холодной войны организацию покинула Албания — в 1968 году, в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию (там пытались провести реформы, направленные на расширение прав и свобод граждан и децентрализацию власти в стране, однако руководство СССР этого не одобрило, и протесты были подавлены с помощью военной силы).

После распада СССР практически все страны Варшавского договора вступили в НАТО. В том числе и Чехословакия, которая к тому моменту тоже распалась на два государства — Чехию и Словакию.

А что за Карибский кризис?

В ходе холодной войны в отношениях США и СССР случались обострения. Самый серьезный кризис, известный как Карибский, произошел в 1962 году. Причиной стало крохотное латиноамериканское государство — Куба. Победившие революционеры во главе с Кастро начали строить там социализм, США оказывали на страну давление, и Куба попросила помощи СССР.

Генсек Никита Хрущев принял решение разместить на Кубе советские ракеты с ядерными боеголовками. Мир оказался на грани атомной войны.

Wikipedia.org

Кризис удалось разрешить благодаря переговорам: советские войска выводили с Кубы в обмен на гарантии ее территориальной неприкосновенности и невмешательства в ее внутренние дела со стороны США. Обе стороны свои обещания выполнили. Нынешняя ситуация в Сирии, где войска России и Штатов вновь поддерживают разные стороны конфликта, заставляет многих вспоминать эту историю.

А Вьетнам и Афганистан?

Несколько раз вспыхивали конфликты в третьих странах, в которых просоветские силы сталкивались с проамериканскими. Первой такой площадкой стала Корея, когда северокорейская армия, поддерживаемая СССР, вторглась на территорию прозападной Южной Кореи. Американские военные отправились помогать союзникам, но война зашла в тупик и окончилась в 1953 году. В Корее по-прежнему существуют два государства — коммунистическая КНДР и демократическая Республика Корея.

Два десятилетия продолжалась война во Вьетнаме. Ситуация была схожа с корейской — северовьетнамских коммунистов поддержали товарищи из Москвы, США в ответ ввели регулярные войска, чтобы отстоять лояльный им Южный Вьетнам. Планировалось, что кампания продлится недолго, однако американцы сражались во Вьетнаме десять лет и в итоге были вынуждены уйти из страны ни с чем. Во Вьетнаме образовалась социалистическая республика.

Wikipedia.org

Все это время в самих Штатах бушевали протесты против войны, которые привели к масштабным переменам в стране. Одним из самых серьезных стала отмена всеобщей воинской повинности и переход на контрактную армию.

Последней точкой противостояния стал Афганистан, в который СССР ввел войска, чтобы поддержать руководство рухнувшего социалистического режима. США приняли вторую сторону конфликта — исламских моджахедов.

Результат был неутешителен для всех участников. СССР получил собственную версию Вьетнама — Афганистан стал кошмаром всех советских матерей, а отсутствие результата серьезно ударило по армии. Сам Афганистан от последствий той войны не оправился до сих пор. А один из главных моджахедов по имени Усама Бен Ладен отблагодарил США за помощь, организовав крупнейший в истории теракт 11 сентября 2001 года, когда смертники атаковали Башни-близнецы и Пентагон.

 

А что такое гонка вооружений?

Одним из самых ярких проявлений холодной войны стала гонка вооружений — соревнование, в котором военные и ученые двух блоков изобретали все более разрушительные и впечатляющие виды оружия массового уничтожения, действующие не только на земле, но в космосе. Некоторое время даже всерьез говорили о возможных звездных войнах — и речь шла не о фантастике, а о реальности, хотя и крайне нежелательной.

Супердержавы состязались в количестве и качестве ядерного оружия, обеспечив ночные кошмары миллионам простых людей и художников на много лет вперед. Строились бомбоубежища, в школах на занятиях ОБЖ смотрели фотографии атомных взрывов и обсуждали ужасающие последствия ядерных ударов, в том числе лучевую болезнь, мутации и эффект ядерной зимы (предполагалось, что в результате широкомасштабного применения атомного оружия на всей Земле установится климат, схожий с арктическим).

Wikipedia.org

Страх атомного апокалипсиса нашел отражение и в кинематографе. Стэнли Кубрик в черной комедии «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу», обыграл тему в сатирическом ключе. Однако большинство фильмов серьезны и устрашающи. Люди очень быстро стали бояться не только самой войны, а технической ошибки, которая могла привести к катастрофе. Режиссеры раз за разом обыгрывали схему сбоя в системе, который приводит к невольному обмену ядерными ударами.

А чем все закончилось?

Кардинальный поворот случился при Рональде Рейгане и Михаиле Горбачеве. По всеобщему признанию, главную роль в окончании холодной войны сыграл советский лидер. Это стало одним из результатов объявленной в стране перестройки. Горбачев призвал к новому мышлению — и продемонстрировал его сам. В странах Восточной Европы начали один за другим рушиться социалистические режимы. В догорбачевские времена это закончилось бы вводом войск во взбунтовавшуюся страну, однако при новом руководителе Кремль на это не реагировал. В СССР бушевал свой кризис, который привел к краху коммунистического режима и распаду страны в 1991 году.

Wikipedia.org

 

Кто победил в холодной войне?

Считается, что победу одержали США. Экономика СССР не выдержала гонки вооружений, а сам Союз — сравнения с развитыми странами. Полунищее существование граждан СССР, обусловленное торжеством плановой экономики, делало тщетными попытки доказать превосходство коммунистического строя. В начале 1990-х годов США и Европа даже поддерживали бывших соперников, собирая для них гуманитарную помощь — еду и одежду.

Сейчас многие ностальгируют по временам СССР, однако список того, чего не было в стране и что доступно сейчас, можно составлять бесконечно, начиная от туалетной бумаги  и заканчивая компьютерами — в этой гонке США также оставили заокеанского противника далеко позади.

После окончания холодной войны выросли уже поколения детей, которые не ждут ядерного апокалипсиса и не считают, что на той стороне планеты живут люди, готовые их уничтожить, которые свободно ездят по странам и континентам и общаются со всем миром по интернету. Так что стоит признать, что после окончания холодной войны в выигрыше остались все.

как это было – Огонек № 16 (5322) от 28.04.2014

Глобальная геополитическая, экономическая и идеологическая конфронтация между двумя блоками стран во главе с СССР и США продолжалась 45 лет

Формальной датой начала холодной войны считается 5 марта 1946 года, когда британский премьер Уинстон Черчилль в знаменитой фултонской речи заявил: «На Европу опустился железный занавес». За ним оказались страны, в которых после освобождения советскими войсками к власти пришли прокоммунистические правительства. США ответили на это принятием «доктрины Трумэна» (политика «сдерживания» СССР) и планом Маршалла (экономическая помощь Западной Европе). Формирование противоборствующих военно-политических блоков НАТО (1949 год) и Организации Варшавского договора (1955 год) закрепили двуполярное мироустройство.

29 августа 1949 года в СССР состоялось первое ядерное испытание, США утратили статус единственной ядерной державы. Началась гонка вооружений. Оценки разнятся, но, как упоминал экс-президент СССР Михаил Горбачев, Советский Союз и Штаты потратили на нее по $10 трлн. Наращивание арсеналов ввело в обиход понятия «ядерный паритет» и «взаимное гарантированное уничтожение», удерживающее обе стороны от применения ядерного оружия. Параллельно обострилась борьба разведок. В 1950-х в США казнены супруги Розенберг, арестован советский шпион Абель. В 1960-м над Свердловском сбит самолет-шпион U-2 и захвачен летчик Гэри Пауэрс. 10 февраля 1962 года на мосту Глинике в Потсдаме произошел первый обмен разведчиками (Абеля обменяли на Пауэрса), позже такая практика применялась не раз.

Резкое обострение конфронтации пришлось на начало 1960-х. В 1961 году разразился Берлинский кризис, в ходе которого советские и американские танки больше суток стояли друг против друга, после чего началось строительство одного из символов холодной войны — Берлинской стены. Карибский кризис октября 1962 года поставил стороны на грань ядерной войны. Причиной было тайное размещение советских ядерных ракет на Кубе, ставшее, в свою очередь, ответом на появление американских ядерных боеголовок в Турции. В ходе напряженных переговоров Хрущеву и Кеннеди удалось достичь соглашения о выводе ракет и снятии блокады Кубы.

Конец 1960-х — 1970-е годы стали периодом «разрядки международной напряженности». В это время стороны смогли достичь ряда договоренностей, по ограничению вооружений. СССР и США подписали договор об ограничении систем ПРО (в 1972 году), два договора об ограничениях стратегических наступательных вооружений (1972, 1979). В 1975 году в Хельсинки прошло Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, на котором представители 35 стран из обоих блоков договорились о признании нерушимости послевоенных границ и невмешательстве во внутренние дела иностранных государств.

Новое обострение наступило в 1979 году из-за ввода советских войск в Афганистан, воспринятого на Западе как нарушение геополитического равновесия. Одним из свидетельств ухудшения отношений стали взаимные бойкоты Олимпиад — Игр 1980-го в Москве и 1984-го в Лос-Анджелесе. Новый поворот начался в 1985 году с приходом к власти в СССР Михаила Горбачева, взявшего курс на «перестройку» и «новое мышление» (политические реформы и сближение с Западом). Далее последовал вывод войск из Афганистана, падение Берлинской стены и согласие СССР на объединение Германии, роспуск Варшавского договора. В 1991 году с распадом восточного блока и самого СССР холодной войне пришел конец.

Подготовила Ольга Шкуренко

Сергей Кисляк: Такого внутреннего раскола в США я ещё никогда не видел

Переговоры по гарантиям безопасности в мире и Европе, которые начались в январе этого года саммитом Россия — США, в феврале продолжились в формате встреч Владимира Путина с главами европейских государств. 7 февраля российский президент провёл долгие переговоры с президентом Франции Эммануэлем Макроном, 15 февраля запланирован визит в Москву канцлера германии Олафа Шольца. Боятся ли русских в Европе, грозит ли миру новый Карибский кризис и как в целом должны развиваться отношения РФ с Западом? На вопросы «Парламентской газеты» ответил первый замглавы Комитета Совета Федерации по международным делам, бывший посол РФ в США Сергей Кисляк.  

«Мы не проигрывали холодную войну»    

— Сергей Иванович, 30 лет назад, в 1992 году, в американском Кэмп-Дэвиде президентами РФ и США была подписана совместная декларация, в которой впервые официально провозглашено об окончании холодной войны. Между тем ряд экспертов считает, что Борис Ельцин, подписывая этот документ, фактически признал проигрыш СССР в холодной войне. Согласны с такой точкой зрения?

— Нет, не согласен. Потому что считаю, что мы не проиграли в холодной войне. Всё, что происходило в нашей стране в 80-90-е годы ХХ века, — это процессы внутренние, которые были вызваны неспособностью старой системы обеспечивать оптимальное развитие государства. Это в итоге и привело к распаду Союза. Мы изменились не потому, что США вынудили нас меняться. Мы сами этого захотели.

Штаты постоянно находятся в соперничестве с нами. Система сдерживания оппонента — это часть менталитета элит США. Американцы много говорят о том, что они — исключительная нация, исторический эксперимент, который должен быть путеводной звездой для всех. И во время холодной войны это стало основой и стратегии, и тактики противостояния с СССР.

— С 2008 по 2017 год вы работали послом РФ в США. При этом на американском направлении по дипломатической линии работаете ещё с конца 70-х годов ХХ века. Можно ли, на ваш взгляд, сказать, что до встреч Владимира Путина и Джо Байдена отношения двух стран находились в самой нижней своей точке?

— Во времена Союза были моменты и похлеще — Карибский кризис, Берлинский кризис, ещё ряд ситуаций, где мы были, что называется, на грани. Но если брать период после завершения холодной войны, то наши отношения на момент встречи президентов России и США действительно были в нижней точки.

— Могут ли они скатиться туда обратно из-за ответа Вашингтона на предложения России по гарантиям безопасности в мире и Европе? Москву он, мягко говоря, не удовлетворил — США и НАТО, по сути, проигнорировали все ключевые наши озабоченности.

— Думаю, что сегодня обе стороны заинтересованы в том, чтобы переговоры были продолжены, а не прерваны. Хотя с сожалением можно констатировать, что, по мнению наших западных коллег, мир должен быть таким, каким хотят его видеть только они, — обслуживающим интересы Запада. Для этого им надо управлять миром. Не случайно же те, кто сегодня работают с Байденом, заявляют: США должны определить стандарты, по которым мир должен развиваться. В такой позиции полностью отсутствует готовность к такому мироустройству, которое бы содействовало развитию всех стран на равном уровне безопасности.

Мы же много раз после окончания холодной войны делали Западу во главе с США  предложения по обеспечению коллективной безопасности в Европе. Ключевой принцип — безопасность страны не должна обеспечиваться за счёт ущерба для безопасности других государств. Но все наши идеи отвергались. На Западе не готовы были даже их обсуждать. В итоге мы сегодня пришли к ситуации, когда НАТО уже подтянуло свои силы вплотную к нашим границам. Но если почитать акт, заключённый между Россией и НАТО в 1997 году, то там документально зафиксировано: Альянс не будет осуществлять дополнительного постоянного размещения существенных  боевых сил. Одна из главных трудностей в наших отношениях с Западом — подписывая совместные документы с Россией, там не особо расположены выполнять их на практике. Это проблема. На неё особо обращал внимание Президент России В.В. Путин. На этом фоне требование зафиксировать обязательства по гарантиям безопасности для России юридически — это, считаю, минимум того, что мы должны добиваться на переговорах с США и НАТО.

Трудности переходного периода

— Некоторые политологи сравнивают сегодняшние США с СССР накануне распада. Как относитесь к таким параллелям?

— На мой взгляд, такие сравнения поверхностны. СССР и США — совершенно разные истории. Вместе с тем за всё время, которое работал в США, я не видел там такого внутреннего раскола по базовым вопросам — в политике, в экономике и так далее. Единственное, что худо-бедно объединяет политические партии в Америке, — противостояние с РФ и Китаем. И это дополнительная проблема, когда фактор «российской» или «китайской» угрозы используется для решения внутренних противоречий США.

Причём это происходит на фоне непростого перехода к многоцентричному миру. А такой переход, уверен, — объективная реальность. И Россия со своими идеями, со своей, если хотите, внешнеполитической порядочностью больше адаптирована к тому, чтобы встроиться в новый мир, нежели США.

— Сейчас многих пугает военная истерия, которая накачивается в США вокруг России. Появляются намёки, что Россия готова в ответ на расширение НАТО разместить вооружения в Венесуэле и на Кубе. Как оцениваете риски повторения Карибского кризиса, который в своё время поставил мир на грань мировой войны?

— На мой взгляд, такой кризис в наши дни не повторится. Все понимают, что любой конфликт между странами НАТО и Россией может пойти по пути эскалации с совершенно непредсказуемыми последствиями. И уж точно в таком кризисе не заинтересована Россия. Однако агрессивная по отношению к нашей стране линия американцев и НАТО в целом напряжённость взвинчивает существенно.

— А по каким вопросам Россия и США, Россия и Европа наиболее быстро сегодня могут найти общие точки соприкосновения?

— Прежде всего, это вопросы безопасности, проблемы экологии. Есть и третья тема, до которой на Западе, похоже, ещё не доросли, — это борьба с пандемией. Некоторые специалисты предупреждают, что нынешняя пандемия — лишь тренировка для человечества. Впереди нас могут ждать более крутые испытания. Если не будем действовать сообща, то решать подобные проблемы невозможно. Поэтому необходимо избегать таких совершенно позорных ситуаций, как непризнание Западом наших вакцин по фактически политическим соображениям или ради собственной экономической выгоды.   

Отмечу, что тем, по которым между Россией и Западом возможно реальное сотрудничество, много. Мы готовы работать по всем вопросам, по которым с нами готовы говорить серьёзно и, главное, честно. Увы, честности в нашем диалоге с Западом становится всё меньше — особенно в условиях пропагандистской войны, развязанной против  нашей страны. 

Без России выстраивать отношения в Европе невозможно

— Вы возглавляете сенатскую часть делегации РФ в ПАСЕ. На ваш взгляд, меняется ли отношение к России в этой организации, а также в ПА ОБСЕ, в лучшую сторону? И за счёт чего сегодня мы можем добиться уважительного отношения к себе на этих площадках?

— Знаете, мы пришли в ПАСЕ не на конкурс красоты. На фоне регулярных нападок и провокаций в адрес нашей делегации считаю важным прежде всего то, что мы сами себя уважаем. Мы прекрасно понимаем, что ПАСЕ превращается нашими противниками в инструмент борьбы с нашей страной: есть группа «отвязанных» депутатов из Прибалтики и Украины, которые используют трибуну, чтобы навязывать свою антироссийскую истеричность. Да, есть попытки рекрутировать в поддержку этой линии парламентариев из других стран. Но, судя по голосованию по вопросу оспаривания полномочий делегации РФ в этом году (делегаты из Украины и стран Прибалтики уже несколько лет подряд используют лазейку в уставе ПАСЕ, чтобы ежегодно в начале зимней сессии ставить данный вопрос на голосование. — Прим. ред.), количество парламентариев, выступивших против, вдвое превышало их оппонентов. Провалились даже попытки лишить Россию хотя бы отдельных полномочий — например, запретить нам участвовать в миссиях ПАСЕ по наблюдению за выборами в других странах.

Главный аргумент тех, кто голосовал за признание наших полномочий, — Россия крупнейшая страна в Европе, и выстраивать отношения на континенте без диалога с нами попросту невозможно. Такой позиции придерживаются в ПАСЕ делегаты из Германии, Франции, Италии, Испании и ещё целого ряда государств.

— Как считаете, Россию побаиваются в Европе?

— Если говорить об истерике, которую нагнетают главным образом прибалты, поляки или украинцы, то это для них лишь способ добиваться помощи от «больших» стран. Их постоянно повторяемые русофобские аргументы уже никто особенно не анализирует. Я спрашивал коллег из стран Запада: «Вы всерьёз считаете, что мы нападём на Прибалтику или Украину?» Ответ: «Нет, мы так не считаем. Но они вас боятся, и мы в рамках НАТО обязаны обеспечивать их безопасность».  Получается такой вот замкнутый круг, который построен на лживой отправной точке.

Мы живём не в идеальном мире, и рассчитывать на то, что наши оппоненты будут с нами честны, увы, не приходится. Признаюсь, что такого вранья вокруг нашей страны, какое мы наблюдаем сейчас, я не видел даже во времена холодной войны. Но это теперь часть стратегии Запада по сдерживанию России.

— 15 февраля в Москве должны пройти переговоры Владимира Путина и немецкого канцлера Олафа Шольца. Как оцениваете перспективы развития отношений России с новым правительством Германии?

— Пока что у меня маловато информации о механизмах, определяющих внутренние взаимоотношения в правящей коалиции Германии. Боюсь, что они ещё не полностью сформировались. Но то, что у нас с Германией традиционно относительно высокая способность к диалогу, — это факт, который проверен жизнью. Наши позиции могут серьёзно не совпадать, но немцы способны думать, как совместно выходить из ситуаций. С ними разговаривать, конечно, не просто, но самое главное, что, в отличие от многих других на Западе, они умеют заинтересованно думать о том, что произойдёт завтра и послезавтра, и меньше говорят штампами. Недаром у нас с ФРГ есть сразу несколько диалоговых площадок с участием политологов, бизнеса, крупных общественных объединений. Это создаёт связи на разных уровнях. Немецкая готовность к серьёзному диалогу нередко выше, чем у их союзников.

— 7 февраля прошли переговоры Владимира Путина и президента Франции Эммануэля Макрона. Российский президент по итогам встречи, которая длилась почти шесть часов, заявил, несмотря на пандемию, за 11 месяцев прошлого года взаимная торговля выросла на 71 процент. И в целом стороны условились продолжать взаимовыгодное сотрудничество как в политике, торговле, экономике, так и в других сферах, включая культурно-гуманитарную. Какими вы видите дальнейшее развитие отношений с Францией?

— С Францией у нас ещё со времён СССР была способность поддерживать отношения, нередко отличавшиеся особым характером диалога. Сейчас во Франции, по-моему, растёт понимание необходимости проявлять больше готовности защищать собственные интересы чем, скажем, десяток лет назад. Поэтому диалог с Москвой для Парижа сегодня становится актуальным, тем более что возможности «особо проявить» роль Франции в Европе предоставляет текущее председательство Парижа в ЕС.

Сила дипломата — в правде

— Говорят, язык дан дипломату для того, чтобы скрывать свои мысли. Можете согласиться с этим крылатым выражением, которое приписывают знаменитому Талейрану?

— Талейран, безусловно, говорил много красивых и изящных вещей. Но в работе дипломата самое главное — всё же внятно донести до партнёров то, что ты хочешь. Поэтому, на мой взгляд, язык дипломату дан для того, чтоб твой собеседник реально понимал твою заинтересованность в совместной работе, возможные параметры взаимодействия и, когда надо, пределы допустимого в отношениях с нашей страной и то, что мы терпеть не будем.

Считаю, наша дипломатия отличается от западной более высокой порядочностью — и в общеполитическом плане, и в плане человеческих отношений. Наша политика, если проследить внимательно, основана прежде всего на правде. Это чрезвычайно важно, чтобы наши партнёры понимали, что представляет собой Россия и что мы собираемся делать дальше.

— 10 февраля в нашей стране отмечается День дипломатического работника. Какими качествами, на ваш взгляд, должен обладать дипломат в современном мире?

— Думаю, прежде всего — это любовь и уважение к своему Отечеству. Без этого к серьёзной работе дипломат не пригоден. Также нужно иметь хорошее понимание проблем, с которыми сталкивается твоя страна, — в нынешнем мире чрезвычайно важна общая и профессиональная эрудиция. Дипломату надо уметь детально объяснить позицию своего государства, и если ты не способен сделать этого, то завоевать понимание собеседника практически невозможно. Дипломат должен быть специалистом, понимать, что тебе говорят и что не договаривают, уметь читать между строк и просчитывать возможные шаги собеседника. При этом нужно уметь уважать своего собеседника — если относиться к нему свысока, это означает провалить возможность совместной работы.

Студенты создали сайт с ленинградскими адресами эпохи холодной войны

Сергей Глезеров

Город 04 июня 2020

«Наследие и память о холодной войне в городском пространстве Петербурга» — так называется студенческий проект питерского филиала Высшей школы экономики. Первые результаты были представлены широкой публике на интернет-сайте.

Таких объектов на случай ядерной войны в городе было достаточно много. ФОТО Замира УСМАНОВА/ИНТЕРПРЕСС

— Холодная война уже стала объектом академических исследований, — говорит руководитель проекта Елена Кочеткова, доцент департамента истории Высшей школы экономики СПб.Она интересна не только как геополитический феномен: историки многих стран изучают идеологические, социальные, научные, культурные аспекты этого явления. Студентам эта тема тоже показалась любопытной, поскольку в ней много достаточно неожиданных поворотов. Ведь противостояние между СССР и США, Востоком и Западом приобретало самые разные измерения и оттенки.

Вот и в студенческом проекте главная мысль состоит в том, что холодная война — это не только Карибский кризис, гонка вооружений, соперничество в космосе, локальные конфликты и шпионские истории, но и различные сюжеты, связанные с историей повседневности и городской среды. С минувшей осени двенадцать студентов поделили между собой районы Петербурга и, вооружившись источниками, искали объекты, связанные с холодной войной.

— Для Петербурга, как и для других городов бывшего Советского Союза, характерно присутствие ее отголосков во многих местах городского пространства, — отмечает Кочеткова.

Все объекты были условно отнесены к нескольким категориям, в том числе «Точки противостояния», «Векторы коммуникации», «Культурная и спортивная дипломатия», «Повседневность эпохи холодной войны». Сейчас на сайте (и специальной Google-карте проекта) собрано более тридцати адресов. Как теперь принято говорить — локаций.

Участники проекта продемонстрировали широкий замах. Поскольку при желании в качестве следов холодной войны можно использовать практически все объекты городской среды, возникшие до конца 1980-х годов. Понятно, когда речь идет о бомбоубежищах, появившихся во многих ленинградских дворах (одно из них — в жилом доме на улице Савушкина, 20), или о крупнейших предприятиях и НИИ, работавших на оборонку. Или даже о метрополитене, который мог в случае ядерной бомбардировки укрыть жителей города.

Но есть порой и самые неожиданные объекты. Например, самолет МиГ-19, установленный в парке Авиаторов. Как он связан с холодной войной? Именно эта модель экспортировалась в дружественные СССР страны и активно использовалась в локальных конфликтах той эпохи.

Участники проекта обнаружили следы холодной войны даже в городских названиях. К примеру, в районе новостроек Купчина большинство наименований улиц, проспектов и бульваров было дано в честь столиц или географических объектов европейских стран Варшавского договора, а также выходцев из этих государств.

В 1979-м в наш город приезжал на гастроли Элтон Джон: его визит в СССР стал настоящей сенсацией, опровергавшей представление Запада о «закрытости» Страны Советов. Жил он в гостинице «Европейская», а выступал в БКЗ «Октябрьский». Следуя логике проекта, это тоже адреса, так или иначе связанные с эпохой холодной войны.

И, конечно, как не вспомнить о таких непременных атрибутах того времени, как «Галера» в Гостином дворе, где у фарцовщиков можно было достать дефицитные джинсы, или легендарное кафе «Сайгон» на углу Невского и Владимирского, служившее местом встречи питерского андеграунда? Создатели проекта увидели следы холодной войны даже. .. в появлении в сентябре 1970 года на Бухарестской, 90, первого в Ленинграде универсама самообслуживания «Фрунзенский», показавшего советским людям популярную на Западе форму торговли.

— Сейчас мы закончили первый этап нашего проекта — предварительный сбор материала, — рассказала Елена Кочеткова. — Конечный результат, на который мы нацелились, — виртуальные и реальные экскурсионные маршруты по городу. Пока же планируем дальше наполнять сайт, добавляя новые категории, темы и сюжеты. С осени займемся подготовкой интерактивного аудиогида.

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 095 (6693) от 04.06.2020 под заголовком ««Галера» и «Сайгон»».


Материалы рубрики

Новая «холодная война»? Злоупотребление историей и отказ понять Россию

Война на Украине означает начало новой эры соперничества между Западом и Россией. Она выявила фундаментальные расхождения в понимании европейской безопасности и углубление конфликта ценностей. Вместе взятые, эти две проблемы отражают интенсификацию «столкновения Европ», подразумевающее относительно либеральное видение региона Западом и более консервативное понимание Европы Россией.

Все чаще говорят о новой «холодной войне», предполагая, что это соперничество станет продолжением противостояния второй половины XX века. Многие западные политики и наблюдатели утверждают, что российский президент Владимир Путин пытается повернуть время вспять и даже воссоздать СССР – и что поэтому сегодня можно извлечь уроки из опыта «холодной войны».

Такие разговоры, сколь бы притягательными они ни были, являются заблуждением. Слишком часто они загоняют дискуссию в рамки повторяющихся упрощений, которые препятствуют пониманию России и ее отношений с Западом.

Это усложняет для Запада формулирование реалистичной политики в отношении как украинского кризиса, так и в отношении России в целом.

Использование других ярких исторических аналогий – как, например, сравнение поведения современной России с действиями нацистской Германии в 1930-х гг. – еще больше отдаляет нас от понимания сложности международного кризиса. Это – злоупотребление историей, при котором политические мифы и абстракции уводят нас от взвешенных аргументов касательно России и стирают грань между предполагаемым и известным наверняка.

Дебаты о новой «холодной войне» препятствуют развитию западной мысли в отношении России. Они отражают – и поощряют – развитие опасной тенденции в рядах политиков и военных стратегов, которая состоит в подготовке к войнам прошлого. Они также подразумевают определенную предсказуемость и уверенность в том, как поведет себя Россия, не принимая при этом в расчет ни отличную от прошлого сегодняшнюю международную ситуацию, ни приспосабливаемость России к геополитическим изменениям.

Введение

Кажется, история хоронит отношения России с Западом. В то время,  когда в прошлом году Европа праздновала 25-ую годовщину падения Берлинской стены, а в этом году отмечается 70-ая годовщина окончания Второй мировой войны, – официальные лица, эксперты и СМИ ведут дискуссию о том, что нынешнее ухудшение отношений России и Запада означает «новую холодную войну», «холодную войну-2» или «возвращение к холодной войне». Обсуждения усиливают отголоски прошлого и возобновление старой, хорошо знакомой напряженности. Они также отмечают потребность в извлечении уроков из опыта «холодной войны» для того, чтобы справиться с сегодняшней ситуацией[1].

Мышление в таких категориях, хотя и соблазнительно, уводит нас в неверном направлении. Мы не утверждаем, что отношения Запада с Россией хорошие. Это не так. Как и не говорим, что есть благоприятные перспективы их улучшения в кратко- или среднесрочной перспективе. Война на Украине в очередной раз продемонстрировала системный характер проблем, которые есть в отношениях между Западом и Россией. Она переросла в экономическую войну, и обе стороны ввели санкции друг против друга. В то же время финансовые вливания, оказание политической поддержки и поставки оружия превратили украинский конфликт в опосредованную войну между Россией и Западом.

Однако рассуждать о России в понятиях «новой холодной войны» контрпродуктивно, так как это ведет к неправильному формулированию проблемы. Несмотря на то, что понятие «новой холодной войны» соответствует утверждению о том, что президент Владимир Путин пытается вернуть Россию во времена Советского Союза (или возродить некую его форму)[2], оно потеряло смысл и означает не более, чем то, что «между Западом и Россией напряженные отношения». Оно привязывает западное общественное мнение о России к упрощенному и зачастую неточному, даже мифическому, пониманию прошлого. Вся дискуссия держится на благозвучных и звучащих знакомо отсылках к поборникам западного стратегического и политического мышления XX века, таким как Уинстон Черчилль, Джордж Кеннан и Джордж Оруэлл, хотя зачастую эти отсылки не точны и только вводят в заблуждение.

Пора начать думать о России и ее отношениях с Западом в новых категориях – категориях XXI века.

Это необходимо, если Запад хочет понять проблемы, вызовы и возможности, которые могут исходить из России, и научиться правильно на них реагировать. Эта работа рассматривает три взаимосвязанные проблемы. Во-первых, она изучает дискурс о России на Западе и влияние, которое он оказывает. Эта полемика в основном зациклена на использовании закостенелых, негибких и неточных клише. Такой подход упускает из внимания новые реалии «столкновения Европ», которое характеризуется конфликтом ценностей и фундаментальными расхождениями по вопросу об архитектуре Евро-Атлантической безопасности. Затем мы рассматриваем вторую проблему – злоупотребление историей, в частности ограниченный ряд нарочито сенсационных аналогий, которые сводят историю к политизированному мифотворчеству. В конце мы приходим к заключению о присутствующем ощущении дежавю в дискуссиях и политике – и в этом заключается третья проблема. Интерпретируя текущие события сквозь призму «холодной войны» и других периодов с целью использовать старые решения для новых проблем, политики и военные стратеги убаюканы чувством дежавю и готовы вести войны прошлого, хотя современные реалии представляют собой совершено другой международный контекст. Слишком остро сегодня ощущается дух XX века в отношении Запада к России.

Цель этого исследования – прояснить некоторые ключевые моменты и выявить проблемы в современном анализе ситуации на Западе, чтобы стимулировать их обсуждение. Повторюсь, мы не оспариваем тот факт, что в нынешних отношениях Запада и России присутствуют трудности, и не призываем к тому, чтобы «вести дела в привычном формате» или сохранить «статус-кво на Украине». Опыт «холодной войны» важен и необходим для понимания современной России. Однако разговоры о «новой холодной войне» автоматически приводят нас к выводам, которые мешают нам правильно понимать историю.

Период «холодной войны» следует понимать исключительно как фон, на котором разворачиваются сегодняшние события, а не как источник информации – по сути, представляющей уже устаревшие и абстрактные стереотипы – для понимания России, которое стало частью общественно-политических дискуссий.

Подробное исследование «холодной войны» не является задачей данной работы, многие положения, включая историю самой «холодной войны», глубоко не рассматриваются. Мы также не ставим цели критически оценить необходимость и точность определенных исторических аналогий[3] и не рассматриваем российскую сторону этих дискуссий[4], различные положения исторического фокуса российской аналитики или все более очевидно проявляющиеся расхождения в понимании истории XX века[5].

Запад, Россия и петля времени в разговорах о «новой холодной войне»

Несмотря на то, что наибольшее внимание эти дискуссии привлекли в 2014, они ведутся уже не первый год. Они стали неотъемлемой частью мейнстрима западной мысли 10 лет назад. Действительно, они звучат до боли знакомо: дискуссии в связи с нынешней ситуацией на Украине практически полностью повторяют разговоры 2006 года на фоне разворачивавшегося энергетического кризиса между Россией, Украиной и Европой, которые вновь повторились в 2008 году после российско-грузинской войны[6].

Как заметил один западный наблюдатель, начало второго президентского срока Путина (в 2004 году) сопровождалось более настойчивыми выводами о том, что началась «новая холодная война». Все больше прослеживалась связь между дискуссиями вокруг тенденций во внешней политике России и полемикой о природе режима Путина, как и о том, что Россия идет в «неправильном направлении» (отдаляясь от демократии и партнерства с Западом)[7]. В 2005 году эта логика дискуссий приобрела новый толчок, когда в ходе своего ежегодного обращения к Федеральному собранию Путин назвал распад СССР «величайшей геополитической катастрофой XX века». Впоследствии эта его цитата постоянно присутствовала в дискуссиях о России, при этом комментаторы обычно отмечали, что она предполагала намерение Путина воссоздать СССР и что тогда она стала первым симптомом того, что должно было произойти в 2014 году[8].

Аналогичным образом речь Путина на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2007 года воспринималась многими как объявление «новой холодной войны». Ситуацию усугубили усиливавшиеся разногласия между Россией и Евро-атлантическими организациями (НАТО и ЕС), вызванные выходом России из ДОВСЕ и возобновлением полетов ее стратегических бомбардировщиков в 2007 году. Каждый новый шаг Москвы воспринимался на Западе как симптом «возвращения к старым методам» обеспечения безопасности в Европе[9]. В этом смысле разговоры о «новой холодной войне» стали частью полемики западных наблюдателей[10]: они практически каждый год возобновлялись, при этом каждый раз все забывали, что начало «новой холодной войны» предвещалось уже ранее.

Разговоры на эту тему неконструктивны и только уводят нас в сторону от понимания ситуации. Появление аргумента о «новой холодной войне», особенно с 2007 года, произвело на свет целый ряд довольно убедительных изначально опровержений: критики говорили, что новые условия отличались от того, что было в «холодную войну». Сегодня не существует ни фундаментального конфликта интересов, ни разделяющего Запад и Россию конфликта идеологий, что наблюдалось во второй половине XX века. Каждый раз, когда возобновлялась полемика о новой «холодной войне», включая нынешний конфликт, — появлялись все те же опровержения этой теории[11]. Дебаты на эту тему, которые обычно представлены как спор между «ветеранами холодной войны» и поборниками Путина, все более ожесточались, особенно начиная с 2014 года. Иногда именно они – а не сама Россия – перетягивают на себя основной фокус внимания.

Именно поэтому идея о «новой холодной войне» должна отойти на второй план: западные политики и комментаторы всегда очень удивлены поведением России – это происходит из-за того, что они больше увлечены спорами между собой, игнорируя процессы, которые происходят внутри страны.

Еще большую озабоченность представляет тот факт, что эти аргументы настолько часто повторяются последние десять лет, что они уже доведены до автоматизма и применяются бездумно. Ни та, ни другая сторона этих дискуссий не приближает политиков к осознанию остроты современного конфликта между Западом и Россией. С одной стороны, эта полемика, спровоцированная в очередной раз войной на Украине, рисует «новую холодную войну» как нечто само собой разумеющееся. Она, как правило, звучит в одной из формулировок идеи о том, что «Путин пытается возродить СССР» — иногда со ссылкой на речь Путина 2005 года, в которой он рассуждает о распаде Советского Союза, — или что Россия встала на путь возвращения к имперскому экспансионизму. Этот аргумент в логике реализма игнорирует развитие и ухудшение отношений России с Западом за последние 10 лет, как и большинство других важных в современных условиях политических вопросов[12]. С другой стороны, контраргументы также больше не точны, так как они так же упускают из виду динамику отношений между двумя сторонами.

К «столкновению Европ»

Война на Украине выявила фундаментальные расхождения в том, как Евро-Атлантическая безопасность понимается Западом и Россией, в частности архитектура Евро-Атлантической безопасности после окончания «холодной войны». Москва утверждает, что европейская безопасность поделена между институтами, которые предполагают и политические, и правовые гарантии безопасности, такие как НАТО и ЕС, с одной стороны, и институтами, предоставляющими только политические гарантии, такие как Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) – с другой, и что защита, которую предоставляют последние, не является надежной. Кроме того, Москва и Запад не согласны по вопросу представительства России в европейской безопасности – Россия настаивает на том, что должна иметь больший вес в этих вопросах. Эти кажущиеся глубокими расхождения в понимании европейской безопасности – и роли России и НАТО в ней – лежат в основе большинства проблем в отношениях России с Западом — существующих и будущих.

Расхождения в интересах между Россией и Западом выражается не только в жестких заявлениях НАТО и Москвы по вопросам безопасности, но и в непрекращающихся попытках последней запустить диалог о европейской безопасности – вплоть до выдвижения инициативы о новом договоре в этой сфере. Эта инициатива имеет продолжительную историю, но приобрела особую значимость с того момента, как в 2007-2009 гг. Москва инициировала проект по безопасности в Европе (в результате чего был запущен процесс Корфу в рамках ОБСЕ). С этого времени российское руководство постоянно выражает свое недовольство нынешней архитектурой безопасности в регионе Евро-Атлантике, и имеются свидетельства того, что Москва может вновь начать разговоры об этой теме в преддверии 40-ой годовщины подписания Хельсинкского Заключительного акта в 2015 году[13]. Запад и Россия видят европейскую безопасность после окончания «холодной войны» в разных понятиях, и это может развернуть их позиции так, что они станут взаимонеприемлемыми. При этом это будет способствовать углублению фундаментальных противоречий и даже привести к конфликту интересов.

Даже те интересы, что представляются общими для обеих сторон, вызывают разногласия. Несмотря на то, что и Россия, и Запад обеспокоены, например, проблемой борьбы с международным терроризмом или распространения ОМУ, эти интересы не «разделяются» в полном смысле этого слова. Каждая сторона по-разному определяет для себя причины, характер и степень опасности этих проблем, и каждая по-своему представляет способы борьбы с ними.

В действительности, позиции России и Запада во многом противоречат друг другу, так как каждая из сторон обвиняет другую в том, что она является причиной проблемы, или считает, что предлагаемые противоположной стороной решения только ее усугубят.

Одним из таких примеров является необходимость борьбы с угрозой джихадистского движения ИГИЛ. Несмотря на то, что противостояние ИГИЛ представляется общим интересом[14], из этого вовсе не следует, что обе стороны одинаково понимают причины и возможные пути решения этой проблемы.

Более того, хотя никакого возвращения к идеологической конфронтации в глобальном масштабе нет, явно заметны противоречия по поводу ценностей. Идея о создании стратегического партнерства на основе общих ценностей потерпела неудачу еще 10 лет назад, а расхождения в понимании природы демократии (в особенности, прав человека и роли государства в обществе) проявляются все отчетливее.

Эти расхождения обычно называются «ценностным разрывом», однако этот термин больше не отражает в полной мере усиливающиеся противоречия между западными более либеральными ценностями и российским более консервативным подходом. Выступая на международном дискуссионном Валдайском форуме в сентябре 2013 года, в частности, Путин отметил, что для российской идентичности существуют серьезные вызовы и что страны Евро-Атлантики отрицают свои корни, включая христианские ценности, лежащие в основе западной цивилизации. По его словам, «они отрицают все моральные ценности и традиционные институты и реализуют политику, которая приравнивает большие семьи с однополыми отношениями, веру в Бога – с верой в сатану». Кроме того, «люди агрессивно пытаются распространять эту модель по всему миру, привлекая страны на путь деградации и примитивизма, что приводит к глубокому демографическому и моральному кризису». Путин сказал, что без ценностей, заложенных в христианстве и других мировых религиях, без стандартов морали, сформировавшихся за тысячелетия, люди неизбежно потеряют свое человеческое достоинство. Затем он подчеркнул, что считает «защиту таких ценностей правильным и естественным»[15]. И хотя это так и не переросло в полномасштабную идеологическую конфронтацию, это представляет собой нарастающие противоречия по линиям идеологического, или точнее – европейского цивилизационного раскола.

Все это свидетельствует о «столкновении Европ», которое возникло в последние 10 лет между западной моделью Европы – ЕС – и довольно отличного от этого российского видения. Этот раскол, как представляется, продлится как минимум в кратко- и среднесрочной перспективе, проявляясь в соперничающих подходах к определению архитектуры Евро-Атлантической безопасности и столкновении ценностей, пониманий и траекторий европейского наследия и христианской цивилизации. Это составляет ядро нарастающего стратегического соперничества по мере того, как Москва стремится адаптировать и бросить вызов европейской политической системе и архитектуры безопасности посредством военных, дипломатических и политических методов (последний подразумевает предоставление финансовой помощи и политической платформы для второстепенных партий в Европе).

Точнее говоря, это только часть большей картины. Термин «столкновение Европ» не предполагает игнорирования активной роли России в Евразии или исключения из уравнения США, которые представляются главным компонентом архитектуры безопасности в Евро-Атлантике. Не следует также забывать о возрастающей роли Китая и российско-китайских отношениях. Тем не менее, этот термин хорошо передает суть соперничества между более либеральной, ориентированной на Запад части Европы, включенной в НАТО и ЕС, и формирующейся в пику ей другой – «российской» — Европы.

Ослепляющий набор бессмысленных аналогий

По мере того, как нарастает вызов архитектуре европейской безопасности XXI века – вызов, который требует объективной оценки современных реалий – дискуссии о России движутся в противоположном направлении, отвлекая внимание на события и вызовы XX века. Это приводит ко второй проблеме полемики о «новой холодной войне». И хотя эта полемика притягивает взоры к выдающемуся периоду европейской и мировой истории, пытаясь показать примеры из прошлого для сегодняшней ситуации, она только вносит еще больше неясности и не дает материала, из которого можно «извлечь уроки».

Это вызвано отсутствием понятия о том, что действительно означает «холодная война», помимо того, что это дает некое смутное представление о периоде натянутых отношений между Россией и Западом. Это создает пространство для большого количества интерпретаций, сводя идею о новой «холодной войне» к поверхностной аналогии. Это не использование истории – это злоупотребление ей.

Как заметил Гордон Баррасс, бывший член британского Объединенного разведывательного комитета и глава Управления оценок, «многие тайны «холодной войны» так и остались нераскрытыми, а вместо целостной картины мы имеем лишь фрагментарное представление о ней»: период «холодной войны» окружает множество мифов, поэтому очень сложно определить, какие уроки мы должны из него извлечь[16]. Нет единого мнения даже по основным параметрам. Одни считают, что «холодная война» началась в середине-конце 1940-х гг., другие – что начало ей положила патовая ситуация по результатам Корейской войны, а третьи – что ее исходной точкой послужила борьба между Вудро Вильсоном и Владимиром Лениным в 1917-1918 гг. Не существует также и единого мнения о том, когда она закончилась – в 1989 или 1991 году, и почему она закончилась именно таким образом[17].

В действительности, как утверждает Лоуренс Фридман, с 1990-х гг. термин «холодная война» стал всего лишь «удобным названием» более 40 лет истории. Он представляет собой условное обозначение «недифференцированного периода» истории, который представляется как «увлекательный каскад саммитов и переговоров, альянсов и сателлитов, шпионов и пограничных пунктов, идеологических догм и подпольных движений сопротивления, как комбинация тайных теорий о сдерживании и неприятных реальных войн». Однако, хотя это название удобно, оно не дает ясного понимания картины, если используется для описания широкого спектра человеческих отношений, а также многих аспектов и переменной напряженности различных периодов в рамках этих 40 лет, которые подпадают под единый «пространный термин» «холодной войны»[18].

В результате аналогии с «холодной войной» становятся настолько неясными в своей многочисленности и разнообразии, что теряют всякий смысл. Эта неясность затуманивает стереотипами и упрощенными карикатурными установками любые аргументы. Не только понимание Западом «холодной войны» трансформировалось с 1989 года[19], но и расширение ЕС и НАТО по-новому расставило акценты в разных версиях истории. К «старым» членам НАТО, которые в целом одинаково переживали «холодную войну», добавились новые – бывшие участники ОВД и/или СССР. В этих странах воспоминания о «холодной войне» — как и ее интерпретации – совсем другие. Так, если для некоторых старых членов «холодная война» ассоциируется со страхом тотальной войны между двумя ядерными блоками и «долгим миром в Европе», хотя и иногда прерывавшимся острыми кризисами, для другой части Европы «холодная война» связана с воспоминаниями об оккупации и репрессиях. Если для одних память о «холодной войне» начинает постепенно слабеть, то для других – «раны еще свежи»[20]. С учетом такой нечеткой картины прошлого сложно напрямую сравнивать два разных периода истории и понять, какие уроки мы можем извлечь из этого опыта.

Пониманию еще больше препятствует все более частое обращение к небольшому (и повторяющемуся) набору других ярких исторических аналогий. И пока некоторые чиновники и наблюдатели говорят о том, что Россия действует «в манере XIX века», наиболее частые сравнения сводятся к кризисам 1914 года, вторжению СССР в Чехословакию 1968 года и в Афганистан в 1979 году, а самые популярные аналогии проводятся с политикой нацистской Германии в 1930-х гг. Последний пример, наиболее заметный с 2006 года, и особенно – с 2014 года, дальше подразделяется на целый ряд более частных аналогий, сравнивающих действия России на Украине и в Крыму с аншлюсом Австрии в 1938 году и аннексией нацистами Судет, а также дипломатию России и Запада с пактом Риббентропа-Молотова и Мюнхенскими соглашениями[21]. По сути, если говорить о том, как идеи становятся все более распространенными по мере их постоянного повторения, аналогии с нацистской Германией имеют резонанс для определения системы отсчета не только отношений Запада с Россией[22], но и международной ситуации в целом: они присутствуют почти во всех обсуждениях конфликтов и международных кризисов на Западе, начиная с Корейской войны 1950 года[23].

Поэтому любые дискуссии касательно сегодняшней России переполнены обильными и постоянно повторяющимися упрощенными, доведенными до абсурда образами, в которых действия России сравниваются, и только изредка сопоставляются, с политикой Советского Союза и/или нацистской Германии, а Владимир Путин представляется как реинкарнация Иосифа Сталина, Адольфа Гитлера или чего-то среднего между ними[24]. В итоге действия России сравниваются с большим числом неясных событий, как правило тех, что первые приходят на ум, отобранных из истории последних двух столетий вне зависимости от контекста, роли отдельных личностей, вовлеченных в них, а также от течения времени. Игнорируется факт разнообразия ситуаций и их сложности, а неизвестное представляется как известное.

Такой избирательный подход к истории не подходит для того, чтобы извлечь уроки из прошлого. Например, какое сравнение более «полезно» для понимания действий России в Крыму: аннексия Германией Судет по результатам Мюнхенских соглашений или советское вторжение в Чехословакию? Это были два совершенно разных события.

Проблема усугубляется тем, что историю всегда исключают из дискуссий, так как редко случается, чтобы исторические детали в таких аналогиях были точны, причем игнорируются даже текущие исторические дебаты об этих событиях. В результате мы имеем все более абстрактное представление о России.

Таким образом, история превращается в миф, в сказку, в которую все свято верят, в основе которой лежат обиды и предубеждения и которая активно используется в политической пропаганде[25]. Эти мифы больше представляют собой выявление того или иного исторического события, чем поиск сходства с настоящим. Их главная задача заключается в том, чтобы вызвать в сознании определенные ассоциации с целью убедить (хотя и в отрыве от фактов). В результате получается аргумент, замкнутый в короткой цепи ассоциативного, где различия между предполагаемым и точно известным стираются. Смысл в том, чтобы усилить полемику и препятствовать любым несогласным мнениям, навязывая вину посредством предлагаемых ассоциаций: например, попытки оспорить существующую точку зрения подвергаются критике по аналогии с попытками поддерживать СССР или нацистскую Германию.

Вместо того, чтобы извлекать из истории уроки, ее используют для подкрепления накатанных схем полемики. Такой подход не только искажает столь хрупкие исторические аналогии, но и ложно представляет их как модели будущего. Он подразумевает наличие определенной модели исторического развития, из которой мы можем извлечь опыт – в обратном случае, последствия будут катастрофическими. Этот подход отрицает уникальность каждого события и упускает из вида случай, возможные изменения и свободу действий[26]. Помимо того, что это создает плодородную почву для эмоциональной политической пропаганды и мобилизации общественного мнения, это – плохой источник для извлечения практических или полезных уроков. Вместо тщательного размышления о происходящем в том виде, как оно есть и каким оно может стать, наблюдатели предпочитают поверхностно рассматривать упрощенные и повторяющиеся модели поведения. Как отмечают Ричард Нойштадт и Эрнест Мэй в своем исследовании об использовании и злоупотреблении историей в политике, это называется «использовать аналогию для приведения неразумных доводов»: аналогия строится на основе аналогии создания ложных свидетельств – посредством подгона под нужный шаблон или удобные рамки, — которые искажают и затуманивают понимание истории и нынешнего контекста, так как представление о событии все больше отрывается от его исторических обстоятельств[27].

Эти ложные свидетельства создают две отдельные проблемы. Во-первых, они вносят ненужную путаницу. Например, в ходе вторжения России в Крым и его последующей аннексии в 2014 году дискуссии на Западе в основном сводились к упрощенным аналогиям с действиями нацистской Германии (в частности, в отношении Судет). Мало кто действительно изучал ход российской военной операции или возросшие способности российской армии (особенно связанных с новыми силами специального назначения) и видение собственной безопасности. В результате дебаты о «новой холодной войне» отвлекли внимание от деталей происходящей трагедии на Украине.

Во-вторых, такой дискурс формирует рамки для различных возможностей политического курса, сводя их к выбору между «умиротворением» России – термин, который остается отталкивающим для многих политиков, — и противостояния ей посредством сдерживания или устрашения. Однако даже это не представляется правильными альтернативами, поскольку «урок» из Мюнхенских соглашений 1938 года, например, очень поучителен: агрессии должно противостоять (и когда это было сделано, Европа была втянута в войну)[28].

Отказ от любой дипломатии и переговоров из-за страха скатиться к «умиротворению агрессора» означает отказ от использования множества политических инструментов, имеющихся в распоряжении Европы.

Более того, чтобы сдерживание и устрашение имели успех, необходимо действительно понимать ту сторону, на которую эта политика направлена: нужно понимать причины ее действий и природу ее процесса принятия решений. Представляя современную Россию как карикатуру на Советский Союз, нацистскую Германию или любого другого врага прошлого, понять этого невозможно.

Готовясь к прошедшей войне

Это приводит нас к последнему аргументу о том, почему идея о «новой холодной войне» ведет к большим проблемам: она привязывает современное мышление к XX веку, мешая более сложному пониманию того, как развивается Россия в веке XXI. Это особенно заметно и важно в отношении военного видения и планирования, так как повышает риск того, что политики и генералы будут совершать известную ошибку – готовиться вести войны прошлого. Эта проблема знакома нам в контексте России. Как замечал Джордж Кеннан в период «холодной войны», было очень тяжело разубедить Пентагон представлять Сталина как очередного Гитлера, или использовать тактику последней войны снова — в подготовке к следующей. Стратеги оборонной политики США не могли отделаться от образа Гитлера[29].

Это ставит два важных вопроса. Первый – хотя разговоры о «новой холодной войне» являются частью стремления некоторых уделять первостепенное внимание угрозе со стороны России, более широкая перспектива с точки зрения безопасности и вызовов, перед которыми стоит Запад сегодня, существенно отличается от того, что было в «холодную войну». Россия явно нуждается в том, чтобы быть включенной в повестку дня западной политики и безопасности, совсем не потому, что Москва последовательно подчеркивает свое недовольство сегодняшней архитектурой европейской безопасности. Это лишь часть комплексной картины международной ситуации. Требуется достичь баланса, который труднореализуем, и сегодняшним лидерам потребуется приложить гораздо больше усилий по сравнению с тем, что было сделано в период «холодной войны».

Контекст западной безопасности претерпел кардинальные перемены, однако это никак не отражено в дискуссиях о «новой холодной войне». В отличие от того времени сегодня ни одна угроза не является явно превалирующей. Как заметил бывший генеральный секретарь Андерс Фог Расмуссен, Альянс стоит перед «дугой кризисов»[30]. Целый ряд других важных проблем безопасности являются сегодня актуальными для НАТО и его членов, среди них: вопросы миграция через Средиземное море в Европу, продолжающиеся кризисы гражданской войны в Ливии и Сирии, не стихающая напряженность между Израилем и Палестиной и набирающий мощь Китай. Более того, многие крупные западные государства определили среди наиболее острых угроз своей безопасности возникновение ИГИЛ и нанесли военные удары по позициям боевиков[31]. К списку региональных и транснациональных вызовов можно добавить болезни (такие, как вирус Эбола) и изменения климата. На фоне многочисленных вызовов, которые стоят перед НАТО, очень сложно прийти к консенсусу о том, в чем заключаются эти вызовы, как с ними справляться и какие ресурсы должны быть использованы в каждом конкретном случае.

В современных условиях то, что считается Евро-Атлантической сплоченностью, сильно отличается от того единства, которое наблюдалось в период «холодной войны».

Например, в то время, как некоторые (хотя и не все) государства Восточной Европы, входящие в НАТО, в первую очередь концентрируются на России, южно-европейские страны Альянса совершенно справедливо больше озабочены угрозами, исходящими из Ливии и от ИГИЛ.

Второй важный вопрос – в этих меняющихся и сложных условиях, разговоры о «новой холодной войне» играют на приятном чувстве знакомого. В отношении России не происходит никаких перемен — в противовес тому, как воспринимаются изменения и сложность ситуации на других направлениях[32]. Это отражает и подтверждает склонность многих политиков и наблюдателей с тоской вспоминать о «холодной войне», которая видится им как время успеха Запада и обеспечения рациональности и предсказуемости со стороны советского врага – в отличие от неподдающимся пониманию и прогнозированию террористических атак сегодня[33].

Это чувство знакомого создает атмосферу вседозволенности в интеллектуальной среде, что позволяет принимать решения относительно России при минимальном уровне анализа фактов. Это отрезает необходимость адаптироваться к сегодняшним обстоятельствам и вместо этого предлагает простые и готовые решения, с которых просто смахивают пыль 20 лет их ненужности. Примером такого подхода явилось заявление армейского генерала, главы Объединенного комитета начальников штабов США Мартина Демпси о том, что в результате действий России ВС США должны «оценить наши собственные модели боеготовности в отношении того, о чем нам не приходилось задумываться 20 лет […] – наших баз, линий коммуникаций и морских путей»[34].

Однако эти модели боеготовности были сформулированы для предпоследней войны – для другого противника и для другого времени. Более того, такой подход предполагает, что подготовительная работа, проводившаяся 20 лет назад, была верной и отвечала потребностям времени. В этом никак нельзя быть уверенным с учетом того, что она не была опробована в действиях и что характер военной угрозы, исходящей из Советского Союза, никогда в полной степени не понимался. Один из ведущих экспертов по СССР отметил, что в конце 1980-х гг. очень мало кто на Западе, был способен проанализировать развитие советского военного мышления – за исключением служб разведки. В результате, существовала серьезна опасность того, что политика и действия Советского Союза, особенно в военной сфере, будут неверно интерпретированы[35]. В этой связи другой эксперт подчеркивал, что Запад неправильно понимал действия СССР, так как использовал неверные рамки интерпретаций: «Запад должен оценивать способность России реализовывать свою угрозу с учетом тех реальных трудностей, которые сегодня стоят перед россиянами, а не на основе своих знаний о собственных проблемах, как это происходит сегодня»[36]. Оба утверждения так же актуальны и сегодня.

Тем не менее, с момента окончания «холодной войны» западное понимание безопасности претерпело изменения в двух направлениях: они получили мир и сократили свои военные бюджеты, но потеряли все институциональные наработки и знания о Советском Союзе и России; события 11 сентября сместили фокус внимания на борьбу с терроризмом и повстанческими движениями. За последние 15 лет войны в Ираке и Афганистане полностью поглотили все внимание и ресурсы, включая те, что должны были быть направлены в отношении России. Снизились также возможности по предоставлению детального и нюансированного понимания советской угрозы и того, насколько важной эта информация может быть сегодня. Другими словами, практическая способность правильно извлекать уроки из прошлого была резко ограничена.

Фактически, за исключением небольшой группы узкоспециальных экспертов, на Западе практически не уделялось внимания развитию российского видения безопасности и боеспособности армии России в период после «холодной войны», как игнорировалась и необходимость осознания растущей мощи России и ее слабостей.

Понимание западными политическими деятелями движущих мотивов действий российского руководства и процесса принятия решений, особенно в отношении военных вопросов, было значительно снижено. Вместе с этим – и в результате этого – снизилась и способность Запада проводить эффективную политику устрашения, так как неясно, что в действительности может устрашить российское руководство[37].

Более того, разговоры о «новой холодной войне» никак не принимают в расчет способность России адаптироваться. В то время, как западные лидеры, особенно в военной сфере, были сосредоточены больше на других регионах, представление России о войне, как и ее военные способности, претерпели изменения. По мере того, как Россия ставит вопрос об архитектуре европейской безопасности и предпринимает действия по реализации своих интересов, существует вероятность того, что Москва найдет способ сбалансировать силы Запада посредством представления НАТО явно ненужным институтом (превращение Альянса в аналог Западноевропейского союза)[38], либо путем развития методов, которые сократят его военную эффективность и превосходство[39]. Примечательно, что действия России в Крыму (и война на Украине) содержит элементы тактики борьбы с повстанческими движениями, неопределенности принадлежности и афилиаций участников, а также неясности структуры командования. Все эти факторы представляют проблемы для Запада. Руководства западных государств и их вооруженные силы склонны не вмешиваться в такие ситуации, опираясь на свой опыт участия в кампаниях в Ираке и Афганистане, а формирование и сохранение политической и общественной поддержки в пользу интервенции в таких сложных сценариях трудноосуществимо[40].

Из этого следует, что ни более широкий международный контекст, ни ряд потенциальных проблем, исходящих из России, не сопоставимы с условиями «холодной войны». Нельзя беспорядочно применять военные «уроки» «холодной войны» в отличных условиях. Некоторые это признают. Филип Бридлав, начальник Верховного главнокомандования ВС НАТО в Европе, очень точно охарактеризовал российские действия в Крыму как «нападение XXI века», которое во многом руководствуется советскими и российскими традициями, но которое включает также новое мышление и использование инструментов XXI века[41]. Те, кто занимается российским направлением и озабочен проблемами европейской безопасности, должны взять себе на вооружение эту терминологию.

Нет сомнений в том, что нам больше ничего не остается, кроме как выработать новый план в отношении России и заново переосмыслить ее внешнюю политику и политику безопасности. Поверхностных сравнений с СССР следует избегать.

Вместо этого, анализ должен принимать во внимание изменения в российском понимании стратегии, конфликта, принуждения и войны. Так как Москва, о чем мы говорили выше, будет продолжать бросать вызов архитектуре безопасности Евро-Атлантики: сначала, посредством дипломатических инициатив, например, через новые попытки запустить дискуссии о европейской безопасности; затем – если эти попытки будут отклонены – посредством расшатывания основ существующей архитектуры. Параллельно с этим, российские власти продолжат приспосабливать свою систему, развивая и улучшая ее. Таким образом, российские возможности будут наращиваться, руководствуясь опытом 2014-2015 гг. и уроками прошлого[42]. Россия продолжит перевооружать и реструктуризировать свои вооруженные силы, что в результате в течение 5 лет приблизит их или поставит на один уровень с европейскими силами безопасности. Российское руководство в дополнение к своему ядерному арсеналу огласило планы по обновлению и реформированию армии, в том числе модернизации 70% вооружений и увеличение количества солдат контрактной службы на 500 тыс. человек до 2020 года. Эти задачи, вероятно, выглядят слишком оптимистично. Существует небольшая вероятность того, что Россия по уровню приблизится к США за такой срок. Однако даже если ей удастся осуществить эти планы по количеству контрактников и по современным вооружениям хотя бы на половину, она будет представлять уже более серьезный вызов для НАТО в Европе, особенно с учетом того, что многие из европейских государств-членов Альянса гораздо меньше по размеру и вряд ли значительно увеличат свои военные расходы в обозримом будущем. Само по себе военное развитие России будет ставить серьезные вопросы для западных политиков, и на них нельзя будет просто ответить упрощенными шаблонами, взятыми из прошлого века.

В ловушке абстракции

Ирония главной идеи данной статьи заключается в том, что история должна помочь нам понять Россию и ее отношения с Западом. Она дает нам инструменты для понимания нового контекста геополитической реальности. Французский историк Марк Блок подчеркивал, что подготовка к войнам прошлого редко приводит к успеху и говорил, что историю следует понимать как науку о переменах. По его убеждению, уроки из нее следует извлекать не исходя из того, что произошедшее вчера непременно произойдет и завтра, или что прошлое будет вновь и вновь повторяться. Наоборот, изучение истории требует подробного исследования того, как и почему произошедшее вчера отличалось от того, что было позавчера, для того, чтобы понимать, как будущее может отличаться от прошлого. Неспособность в этом разобраться – ввиду отсутствия воображения или склонности вдаваться в абстракцию – может привести к склерозу мысли, который затруднит процесс принятия решений перед лицом непредвиденных событий[43].

Анализ должен выявить и проследить преемственность российской политики, происходящей из ее советского наследия. Он также должен включать подробное изучение произошедших на Западе и в России перемен и в отношениях между ними. Возможности западных государств значительно изменились в результате фрагментации исследований о России и сокращения ресурсов для реализации политики в ее отношении с момента окончания «холодной войны» — когда они были переориентированы на другие страны и регионы. Это уменьшило возможности Запада проанализировать и извлечь уроки из своей политики в ходе «холодной войны» (например, о том, какие подходы способствовали лучшему пониманию СССР, а какие – нет), или выявить, что стало известным об СССР и россиянах, о том, как развивалось российское видение в военной сфере и в области безопасности. Вместо этого, смесь полемики, бездумных аналогий и чувство знакомого сформировали рамки дискуссии о «новой холодной войне», держащиеся на привлекательном, с первого взгляда, но упрощенном языке «сдерживания» и «устрашения».

Дискуссии о «новой холодной войне» заводят мышление в ловушку абстрактного представления о России и ее роли в европейской безопасности.

Такое сочетание содержит в себе всевозможные потенциальные угрозы укоренения клише и стереотипов, опасность извлечь неверные уроки из истории и принимать неинформированные решения. Такая полемика и аналогии такого рода не способствуют плодотворной дискуссии, а только ей препятствуют. Каждое новое обвинение звучит громче предыдущего, выводя историю за рамки обсуждения и сопоставления. Чувство знакомого еще больше усугубляет эту проблему, игнорируя историю. В результате, идея о «новой холодной войне» не дает руководства к действию, но только ограничивает мышление, загоняя его в рамки. Она усложняет для Запада задачу развития осведомленных и реалистических стратегий касательно ситуации на Украине или в отношении России, повышает риск принятия неверных политических решений.

Поверхностные исторические аналогии представляются популярным и модным способом создания определенных рамок для существующих проблем. Однако с учетом серьезности вызовов европейской безопасности требуется освободиться от мышления категориями XX века и избитой идеи о «новой холодной войне». Нам нужно перестать вводить себя в заблуждение различными соблазнительными, но поверхностными сравнениями из прошлого. Джордж Оруэлл, один из мыслителей, который был одним из первых, кто сформулировал идею о «холодной войне» в середине 1940-х гг., также предостерегал писателей избегать банальных образов и шаблонных метафор. Его известное сочинение 1946 года «Политика и английский язык» и уроки, которые из него можно извлечь, применимы и сегодня в дискуссиях о России и отношениях Запада с ней.

«Холодная война» была важным историческим периодом, но обращение к ней в обсуждении текущего конфликта на Украине и геополитики России в целом – лишено смысла. Люди используют аналогии, либо чтобы избавить себя от необходимости тщательно изучить ситуацию, либо с целью намеренно избегать ясности ради политической пропаганды. Как писал Оруэлл, «так же, как мысль может искажать язык, так и язык может искажать мысль»[44]. Таким образом, метафора «новой «холодной войны»» препятствует нашему пониманию современной России. Поэтому пришло время от нее отделаться, также как и от постоянных и неточных ссылок на заявление Путина десятилетней давности о том, что распад СССР был величайшей геополитической катастрофой XX века – и дать Черчиллю и Кеннану покоиться с миром. Весь мир, включая Россию, переживает период перемен и конкуренции, в которой западным правилам и нормам, как и архитектуре Евро-Атлантики в ее современном виде, будет брошен вызов. Настало время адаптироваться. А для этого необходимы новые концепции. Начинается период «столкновения Европ».

 

Эндрю Монаган – старший научный сотрудник Программы России и Евразии в Чэтэм Хаус (Лондон, Великобритания).

 

Впервые опубликовано на сайте «Чэтэм Хауса» 22 мая 2015 года.

 

Примечания


[1] Вот лишь некоторые примеры таких рассуждений: McFaul M. Confronting Putin’s Russia // New York Times. 23 March 2014; Legvold R. Managing the New Cold War. What Moscow and Washington can Learn from the Last One // Foreign Affairs. July–August 2014; Saunders P. Seven Ways a New Cold War with Russia will be Different // The National Interest. 11 May 2014; The New Cold War: Are We Going Back to the Bad Old Days? // the Guardian. 19 November 2014; Charap S., Shapiro J. Consequences of a New Cold War // Survival. Vol. 57. No. 2. April–May 2015; Rojansky M., Salzman R. Debunked: Why There Won’t be Another Cold War // The National Interest. 20 March 2015. Сравнения Путина со Сталиным присутствуют в таких работах, как: Putin Could be as Bad as Stalin, Says Former Defence Secretary // The Guardian. 15 September 2014; US Military Chief Compares Putin’s Ukraine Move to Stalin’s Invasion of Poland // The Daily Beast. 24 July 2014.

[2] Строуб Талботт, известный американский специалист по России, бывший Послом по особым поручениям, курировавший направление бывшего СССР в 1990-х гг., отмечал, что «главной чертой» президентства Путина было «возвращение назад во времени», отказ от курса на трансформацию, практиковавшегося его непосредственными предшественниками и утверждение «ключевых параметров советской системы» в России. См.: Talbott S. The Making of Vladimir Putin // Politico. 19 August 2014.

[3] Это уже было проделано историками. См., например, Brown M. Ukraine Crisis is Nothing Like the Invasions of Czechoslovakia // The Conversation. 4 April 2014.

[4] Kashin V. A New, Senseless Cold War is Now Inevitable // The Moscow Times. 2 September 2014; Karaganov S. Time to End the Cold War in Europe // Russia in Global Affairs. 28 April 2014; Novaya ‘kholodnaya voina? // Krasnaya Zvezda. 28 July 2014. URL: www.redstar.ru/index.php/component/k2/item/17540-novaya-kholodnaya-voina; Trenin D. Welcome to Cold War II // Foreign Policy. 4 March 2014. URL: http://www.foreignpolicy.com/articles/2014/03/04/welcome_to_cold_war_ii.

[5] Это было продемонстрировано Путиным в конце 2014 года, когда он заявил, что история показывает неверность – и даже предательство – Восточно-Европейских союзников, например, Польши, во Второй мировой войне; что западные историки «умалчивают Мюнхенские соглашения» и что, концентрируясь на Пакте Риббентропа-Молотова и разделе Польши, они забывают о том, как Польша вторглась и оккупировала часть Чехословакии после того, как Германия аннексировала Судеты в 1938 году. См.: Meeting with young academics and history teachers. 5 November 2014. URL: http://eng.kremlin.ru/transcripts/23185. Интересная дискуссия об использовании истории в России см. также: Persson G. Russian History – a Matter of National Security // RUFS Briefing paper No. 19. August 2013.

[6] Основными темами этих комментариев были безопасность европейского импорта энергоресурсов из России, с одной стороны, и перспективы вторжения России в страны Прибалтики – и таким образом, сила коллективных обязательств НАТО по обеспечению безопасности, — с другой.

[7] Sakwa R. “New Cold War” or “Twenty Years” Crisis: Russia in International Politics // International Affairs. 84:2. 2008. P. 241.

[8] Эта цитата часто приводится в упрощенном виде в мейнстримных СМИ как подтверждение того, что Путин считает распад СССР и поражение коммунизма более серьезной катастрофой, чем мировая война или геноцид. Среди специалистов не существует единого мнения касательно перевода. На официальном сайте Кремля перевод дан как «крупнейшая геополитическая катастрофа». См.: Annual address to the Federal Assembly. 25 April 2005. URL: http://archive.kremlin.ru/eng/speeches/2005/04/25/2031_type70029type82912_87086.shtml.

[9] Putin’s speech: Back to cold war? // BBC. 10 February 2007. URL: http://news.bbc.co.uk/2/hi/europe/6350847.stm; Russia restarts Cold War patrols // BBC. 17 August 2007. URL: http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/europe/6950986.stm.

[10] См. аргументы: Kotkin S. The Myth of the New Cold War // Prospect. April, 2008; Aron L. Putin’s Cold War // Wall Street Journal. 26 December 2007. Вероятно, наиболее яркой работой об этом является: Lucas E. The New Cold War. How the Kremlin Menaces Both Russia and the West (London: Bloomsbury, 2007). В его книге отражены на нынешние и будущие вызовы, Лукас однозначно заметил, что «»холодная война» не повторится, а аналогии с ней – анахроничны и не актуальны. Но не более актуальны и те радужные эмоции, которые пришли ей на смену». P. 7.

[11] См., например: Collective Defence, Common Security: Twin Pillars of the Atlantic Alliance / Group of Policy Experts Report to the NATO Secretary General // Chatham House Working Group Paper. 10 June 2014.

[12] Все эти вопросы представляются в логике периода после «холодной войны». Они включают проблемы архитектуры европейской безопасности, расширения НАТО (и возможность включения в него Грузии и Украины), кибербезопасности, ПРО, неразрешенных конфликтов, ограничения вооружений, ДОВСЕ и пр.

[13] См.: Putin’s remarks at the Conference of Ambassadors and Permanent Representatives. 1 July 2014ю URL: http://eng.kremlin.ru/news/22586. Дальнейшие дискуссии по вопросу неделимости европейской безопасности и процессу Корфу см.: Monaghan A. (ed.). The Indivisibility of Security: Russia and Euro-Atlantic Security (Rome: NATO Defense College, 2010).

[14] См., например: Ashdown P. We Must Embrace Putin to Beat Islamic State // The Times. 30 September 2014.

[15] Transcript of Putin’s speech at Meeting of Valdai International Discussion Club. 19 September 2013. URL: http://eng.kremlin.ru/news/6007.

[16] Barrass G. The Great Cold War. A Journey through the Hall of Mirrors (Stanford: Stanford University Press, 2009). P. 379.

[17] См.: Panel discussion // LSE IDEAS, 27 October 2014. URL: http://www.lse.ac.uk/IDEAS/events/events/2014/14-10-27-Cold-War-in-Retrospect.aspx; а также специальный выпуск Cold War History. Vol. 14. No. 4. November 2014.

[18] Freedman L. Frostbitten // Foreign Affairs. March/April 2010.

[19] Gaddis J.L. We Now Know. Rethinking Cold War History (London: Clarendon Press, 1998).

[20] Peel Q. Chilling Lessons // The Financial Times. 14 March 2009.

[21] Такие сравнения делают целый ряд публичных фигур международного значения, в том числе Дэвид Кэмерон, Хилари Клинтон, Вольфганг Шойбле и Стефан Харпер. См.: Crimea Seen as “Hitler-Style” Land Grab // BBC. 7 March 2014. URL: http://www.bbc.co.uk/news/world-europe-26488652; David Cameron Steps up Rhetoric Against Russia // The Financial Times. 30 July 2014; David Cameron warns of “appeasing Putin as we did Hitler” // The Guardian. 2 September 2014; и Cameron Warns Putin as Russian President Lashes Sanctions // The Guardian. 15 November 2014.  Среди выдающихся западных наблюдателей, которые проводят такие аналогии:

Lo B. Crimea’s Sudenten Crisis // Project Syndicate. 18 March 2014. URL: http://www.project-syndicate.org/commentary/bobo-lo-argues-that-vladimir-putin-s-strategy-bears-strikingsimilarities-to-hitler-s-in-1938#wYpCtvLcMtO76czV.01; и Eyal J. Russian military move on Ukraine would echo HITLER annexing the Sudetenland, expert warns // Daily Express. 25 February 2014. Последний утверждает, что действия Путина по аналогии с аннексией Судет может привести к новой «холодной войне» с Западом. Аналогии с аншлюсов Австрии проводят, например: Sikorsky R. Polish FM: “Anschluss” in Crimea needs EU response // Radio Poland. 17 March 2014. URL: http://www.thenews.pl/1/10/Artykul/165408,Polish-FM-Anschluss-in-Crimea-needs-EU-response; Bershidsky N. In Ukraine, Echoes of the Anschluss // Bloomberg View. 2 March 2014. URL: http://www.bloombergview.com/articles/2014-03-02/in-ukraine-echoes-of-the-anschluss. Аналогии с Мюнхенскими соглашениями проводятся в: Goble P. Vytautas Landsbergis: Minsk Worse Than Munich // The Interpreter Magazine. 13 February 2015. Дэвид Кэмерон постоянно обращается к такого рода риторике, хотя и не выступает за военное решение.

[22] Зимние Олимпийские Игры в Сочи сравнивались с «Олимпийскими Играми Гитлера» 1936 года. Еще одним частым элементом дискуссий о России является Пакт Риббентропа-Молотова. См.: The Molotov–Ribbentrop Pact and the Slippery Slope of Big Power Politics // RFE/RL. 26 September 2014. URL: http://www.rferl.org/content/The_MolotovRibbentrop_Pact_And_The_Slippery_Slope_Of_Big_Power_Politics/1805658.html. Соглашение между Россией и Германией о строительстве «Северного потока» в таких терминах критиковалось в 2006 году Sikorski R. Indirect Hitler Comparison: Polish Cabinet Official Attacks Schroder and Merkel // Der Spiegel. 1 May 2006. URL: http://www.spiegel.de/international/indirect-hitler-comparison-polish-minister-attacks-schroeder-and-merkel-a-413969. html (впоследствии это появилось как: Cold War Part Two // The Guardian. 6 November 2006. URL: http://www.theguardian.com/world/2006/nov/13/russia.eu).

[23] Record J. The Use and Abuse of History: Munich, Vietnam and Iraq // Survival. Vol. 49. No. 1. 2007; Chuter D. Munich, or the Blood of Others // Haunted by History. Myths in International Relations / Cyril Buffet and Beatrice Heuser (ред.). (Oxford: Berghahn Books, 1998).

[24] После Второй мировой войны западные политики часто представляли Иосифа Сталина как нового Адольфа Гитлера. См.: Heuser B. Stalin as Hitler’s Successor: Western Interpretations of the Soviet Threat // Securing Peace in Europe, 1945–62. Thoughts for the Post Cold War Era / Beatrice Heuser and Robert O’Neill (ред.). (London: MacMillan, 1992). Среди остальных советских и российских лидеров Путина также часто сравнивают с Леонидом Брежневым.

[25] Buffet C., Heuser B. Introduction: of Myths and Men’ and ‘Conclusions: Historical Myths and the Denial of Change // Haunted by History / Buffet and Heuser (ред. ).

[26] Buffet, Heuser. Haunted by History.

[27] Neustadt R., May E. Thinking in Time. The Uses of History for Decision-Makers (London: Free Press, 1988). См. также: May E. Lessons from the Past. The Use and Misuse of History in American Foreign Policy (London: Oxford University Press, 1973).

[28] Следует понимать, как в Москве будут восприняты аналогии с «умиротворением агрессора» и с Гитлером. Такие аналогии, если доводить их до конца, приводят нас к выводу о том, что Европа безвариантно должна начать войну против России, в которой должна нанести ей поражение и заставить ее сдаться без каких-либо предусловий, а также провести полную смену режима.

[29] Цит. Кеннана по Heuser. Stalin as Hitler’s Successor. P. 26.

[30] NATO after ISAF – staying successful together. 8 April 2014, http://www.nato.int/cps/en/natolive/opinions_94321.htm.

[31] Эта идея только укрепилась в 2015 году после терактов в Париже.

[32] См.: Dempsey M. The Bend of Power // Foreign Policy. 25 July 2014.

[33] Freedman. Frostbitten; Burrows M. The Future, Declassified. Megatrends that Will Undo the World Unless We Take Action (London: Palgrave Macmillan, 2014). Такие представления игнорируют тот факт, что опыт прогнозирования действия СССР был не всегда успешным. Запад, например, не ожидал вторжений СССР в Чехословакии и Афганистане, а также введения военного положения в Польше в 1981 году. Также мало кто предсказывал распад Советского Союза.

[34] Dempsey: Russian Attacks Change European Security Landscape // US Department of Defense. 25 July 2014. URL: http://www.defense.gov/news/newsarticle.aspx?id=122751.

[35] Donnelly C. Preface // Soviet Military Operational Art. In Pursuit of Deep Battle. Под ред. David Glantz (London: Frank Cass, 1991). P. xix. См. также Dick C. Catching NATO Unawares. Soviet Army Surprise and Deception Techniques // International Defence Review. 1986. Pp. 21–26. Примечательно, что в работах ведущих исследователей по СССР и в частности военных специалистов, ссылки на которые могли бы обогатить дискуссии, практически не упоминаются дебаты о «новой «холодной войне»».

[36] Vigor P. Doubts and Difficulties Facing a Would-be Soviet Attacker // RUSI Journal. 125. June 1980. P. 32.

[37] Автор выражает благодарность Гордону Баррассу за обсуждения в частности по этому вопросу.

[38] Западноевропейский союз (ЗЕС) был международной организацией и военным альянсом, созданным в 1954 году. После завершения «холодной войны» зона ответственности ЗЕС была перераспределена, что со временем сделало организацию ненужной. В 2010 году государства начали из нее выходить, официально она закончила существовать в 2011 году.

[39] Проблема изменения взглядов России на меняющиеся правила ведения войны рассматривается, например, в: Gerasimov V. Tsennost’ nauki v predvidenii // Voenno-promyshlenni kurier. 27 February 2013. Начальник Генштаба России Герасимов указывает на пример «арабской весны» и задает вопрос: может ли это считаться типичной войной XXI века, и какой опыт из нее можно извлечь. На фоне событий 2014 года следует ожидать, что мышление в этом направлении развивается на основе недавно полученного опыта. Проблема изменений российской боевой мощи рассматривается в: Howard C., Pukhov R. (eds.). Brothers Armed. Military Aspects of the Crisis in Ukraine (Minneapolis: East View Publishing, 2014).

[40] Автор выражает свою благодарность Чарльзу Дику за эту мысль и за обсуждение по этой теме осенью 2014 года.

[41] Breedlove P. The Meaning of Russia’s Military Campaign Against Ukraine // Wall Street Journal. 16 July 2014.

[42] Это не значит, что уроки, которые извлечет Россия будут такими же, как те, которые может извлечь Запад. Это также не значит, что те уроки, которые извлечет Россия, будут верными, и даже то, что она сможет извлечь из них что-то хорошее.

[43] Bloch M. The Strange Defeat (London: Important Books, 2013). Pp. 38–39, 85, 92.

[44] Orwell G. Politics and the English Language // All Art is Propaganda. Critical Essays / George Packer (ed.), George Orwell (New York: Mariner Books, 2009).

на пике холодной войны / Хабр

На днях закончился второй сезон сериала «Для всего человечества», рассказывающего историю альтернативного мира, в котором первым человеком на Луне стал Алексей Леонов 29 июня 1969 года. Из-за этого США решили расширить (а не свернуть, как в нашей реальности) пилотируемую лунную программу. Действие второго сезона происходит в 1983 году — на Луне две большие базы, американская и советская, с постоянным контингентом в полсотни человек, вовсю летают спейс шаттлы, холодная война на очередном пике, но, одновременно, на восемь лет позже нашей реальности, возникает идея провести миссию «Союз-Аполлон».

Постер сериала

Для тех, кто не хочет спойлеров, коротко скажу, что получился аналог первого сезона — очень симпатичная первая серия, некоторое изменение фокуса на личные проблемы потом и много-много трешака в конце. Под катом умеренные спойлеры, главным образом про технические детали.

Первая серия

Первая серия начинается весьма бодро: сначала нам показывают отличия здешней реальности от нашей. Например, Джон Леннон все еще жив, а вот папе Иоанну Павлу II повезло меньше. СССР не стал вводить войска в Афганистан, решив направить эти ресурсы на космическую программу. Ядерную аварию на Три-Майл-айленд предотвратили благодаря технологиям, созданным для лунной базы. Но фантастический мир проявляет тенденцию к тому, чтобы не уходить слишком далеко от нашего — президентом США также является Рональд Рейган, и, непонятно почему, проводится программа «Спейс Шаттл» (в нашей реальности шаттлы должны были строить и обслуживать орбитальную станцию, и все это было вместо пилотируемой лунной программы). Как и у нас, функционирует международное сотрудничество — вместе с американцами работают европейцы и канадец. Есть и совершенно сегодняшние гэги вроде электромобилей от NASA.

Наверное, самая классная сцена происходит в начале первого же эпизода: астронавты на Луне любуются рассветом над кратером Шеклтон. И тут же начинается самая нормальная драма — корональный выброс массы на Солнце приводит к необходимости срочно искать укрытие.

Солнечная плазма бьет по лунной поверхности

Многие могут задаться вопросом — насколько реалистична показанная картина поднимающейся и движущейся по поверхности Луны пыли? Современная наука говорит, что да, вполне — модели NASA показывают, что обычный корональный выброс массы уносит с Луны 100-200 тонн вещества, а показанный супервыброс должен был бы проявить себя еще активнее. Повышение мощности выброса действительно увеличивает его скорость, но, конечно, полчаса — это все-таки передраматизация, из всех известных, рекорд скорости составляет 18 часов, это на порядок больше. Также правомерно задать вопрос — не слишком ли легко отделалась земная техносфера? Событие Кэррингтона, супервспышка 1859 года, нарушила тогдашнюю примитивную телеграфную связь, еще более мощный выброс мог натворить гораздо более серьезных дел.

Вторая серия

Вторая серия начинается с анализа полученных в прошлой серии доз радиации. 200 рем — это лучевая болезнь и, с вероятностью примерно 10%, смерть в течение месяца даже в условиях оказания медицинской помощи. Скорее всего, у обоих героев появились бы симптомы острой лучевой болезни, что ставит крест на всем сюжете того, как Молли скрывает свое состояние.

И тут же мы видим явный и очень глупый ляп. В реальности если у шаттла после выведения на орбиту не могли открыться створки грузового отсека, он должен был срочно вернуться на Землю. Под створками грузового отсека были радиаторы системы терморегулирования, шаттл очень быстро перегрелся бы. А в сериале шаттлы штатно летают с закрытыми створками.

Очень интересен вопрос — мог ли спейс шаттл слетать к Луне? Существовавшие в нашей реальности шаттлы — никак и никаким образом. У них банально не было для этого запасов топлива. И я очень сомневаюсь, что даже если поставить дополнительные баки в грузовой отсек, этого бы хватило. В сериале нам показывают абсолютно привычно выглядящие шаттлы, так что им будет нужна, например, стыковка с предварительно выведенным баком с топливом для разгона к Луне. Наиболее высока была бы вероятность вернуться с перелетной траектории Луна — Земля. Теплозащита даже в существовавшем варианте имела бы хорошие шансы пережить торможение в атмосфере, хотя, конечно, в нашей истории никто таких экспериментов не проводил. Вопрос был в перегрузке, шаттл не мог переносить больше трех «же», а торможение с перелетной траектории могло бы и превысить допустимую перегрузку. В альтернативной вселенной шаттл с усиленными корпусом и теплозащитой вполне мог бы слетать к Луне и вернуться, но это было бы вопиюще неэффективно — сухая масса шаттла составляет 78 тонн, разгонять не нужные нигде кроме участка торможения в атмосфере крылья и киль было бы баллистическим идиотизмом. А вот концепт «шаттл — орбитальная станция («Скайлэб» показан в сериале) — перелетный модуль — лунная база» вполне мог бы работать.

Кадры хроники с посадкой шаттла вызывали ностальгию, оказывается, я успел по ним соскучиться.

Показанный в серии произвол с назначением астронавтов в экипаж вызвал у меня теплые воспоминания о мемуарах Майка Маллейна. Конечно, в реальной истории не было такого вопиющего фаворитизма, но с назначением в полеты астронавты испытывали массу неприятных минут.

Третья серия

Именно с третьей серии начинается переход от, в общем, милой работы астронавтов на Луне к оскалу холодной войны. Вплоть до шпиономании. Концепт подложенного жучка абсурден — советская электроника не прожила бы десять лет, а предполагать, что у космонавта из первого сезона был с собой эндовибратор специально для подслушивания американской базы, абсурдно в квадрате.

Как и в первом сезоне, ближе к середине появляется больше психологизма, но, на мой взгляд, получше качеством. Ссора в семье Болдуинов весьма поучительна, как и ее разрешение. Хотя сцена с исполнением марша ВМФ США порождает ехидную мысль «сколько вам ВМФ заплатил за рекламу?» Ну или это такая саркастическая постирония.

Четвертая серия

Здесь теплые воспоминания о «Верхом на ракетах» становятся еще сильнее. Маллейн прямо описывал аналогичные воздушные бои, производимые в нарушение всех инструкций, без необходимых противоперегрузочных костюмов, иногда заканчивающиеся тем, что кому-то приходилось запускать заглохший двигатель. Разве что сценарий аварии не очень удачен. Мне не удалось найти инструкцию к настоящему Т-38 по действиям в случае пожара двигателя, но общая логика говорит, что если самолет сохранял управление, то следовало бы пытаться тушить пожар (применить очереди системы пожаротушения, выключить двигатель и перекрыть подачу топлива) и лететь в сторону берега. Всего лишь одна короткая сцена борьбы с пожаром и осознания, что самолет стал неуправляемым, и только потом катапультирования, резко бы повысило уровень реализма.

Пятая серия

Серия интересна своим достаточно типовым психологизмом «звезда учится жить в коллективе». Любопытна концепция лунного модуля (как я понимаю, он же используется для сообщения Луна — шаттл на орбите), который возит грузы. Без практики настоящей базы сложно сказать, как именно эффективнее всего решались бы эти задачи, но мне все-таки кажется, что баллистическая траектория под управлением компьютера была бы гораздо эффективнее, чем полет с сохранением высоты, постоянно включенными двигателями и гравитационными потерями.

Шестая серия

Тут появляются странные хмурые советские космонавты, прибывшие для тренировок по «Союз-Аполлону». Совершенно реальные вопросы «кто к кому будет стыковаться» показаны неплохо, хотя, подозреваю, в нашей реальности диалоги велись конструктивнее. Реалии российской культуры создатели сериала не знают или игнорируют, к тому же дело усложняется альтернативностью истории — третий тост за погибших получил распространение в ходе Афганской войны, но ее нет в мире сериала. В общем, в современных политических реалиях, советских/русских могли бы показать еще большими уродами, так что остается только вздохнуть над тем, что в СССР всегда ночь, автоматчики и «кровавая гебня». Ил-62 хорошо показали, и на том спасибо.

Шутка про полет пули прекрасна — это верная адаптация мысленного эксперимента «пушка Ньютона», и, чтобы понять, что тебя разыгрывают, нужно быстро вспомнить, что скорость пули из М16 в районе километра в секунду, а вот первая космическая для Луны — полтора. Но это только слегка скрашивает абсурд и ужас ситуации привезенного на Луну оружия. С ним, кстати, есть ляпы — перчатки скафандров явно не пригодны для космических условий, они слишком тонкие и удобные. Ну и спусковой крючок для лунных винтовок надо, соответственно, переделать, увеличив в размерах. И еще один ляп заключается в отсутствии дыма сгоревших пороховых газов, которого не видно ни в этой сцене, ни в последующих.

Рассказ про создание андрогинного стыковочного узла хорош, пусть и адаптирован под сюжет сериала. В нашей реальности этот узел был создан Владимиром Сыромятниковым, более подробно можно почитать его отличные мемуары «Сто рассказов о стыковке».

Седьмая серия

Здесь продолжается «развесистая клюква». «Пар над ритуальным борщом, который уносит на небо душу умершего» — это было бы смешно, если бы не было так грустно. Отдельная ирония заключается в недавней интернетной «битве за борщ», в которой сериал явно подыгрывает российской стороне.

История KAL 007 очень к месту смотрится в сюжете, и, большое спасибо, что советская сторона не показана кровожадными упырями, сбившими самолет просто так. Мало того, на Камчатке в этой реальности оказывается секретный космический объект, дополнительно обеляя СССР относительно нашей истории.

Исполнение а капелла «Полета валькирий» выглядит как пародия, но лично я не смеялся, а испытывал испанский стыд. А вот с советскими космонавтами, внезапно, ляп. В первом сезоне правильно показывали лунный скафандр «Кречет», но во втором сезоне советские космонавты почему-то переоделись в скафандры «Сокол», которые корабельные, и ни для выхода в открытый космос, ни для работ на Луне не предназначены.

Восьмая серия

Эта серия по большей части посвящена психологии. Единственное, что стоит отметить — ракеты воздух-воздух не будут работать в космосе, поэтому шаттл Pathfinder стоило бы вооружить чем-то более реалистичным, не совершенно бесполезной AIM-54 «Феникс», а, например, снятой с корабельной ракеты SM-3 боеголовкой с небольшим разгонным блоком. Любопытно, что в нашей истории был советский проект «Каскад» с ракетами космос-космос, но его остановили до начала испытаний в космосе. Макет его вооруженного лазером собрата «Полюс» выводился в испытательном пуске ракеты-носителя «Энергия».

Своеобразная ирония заключается в том, что в экипаже Pathfinder присутствует Салли Райд — в нашей истории первая американка в космосе. Уже после ее смерти оказалось, что она была бисексуальной и последние годы прожила с партнершей женского пола. Но в сериале повестка тайных астронавтов-гомосексуалистов уже задана с первого сезона с другими, выдуманными, персонажами.

Финал эпизода обрушивает сюжет в поток треша, единственное, чему можно радоваться, что главными идиотами создатели сериала выставили американцев. Пожар внутри скафандра выглядит нереалистично, атмосфера, что в «Кречетах», что в EMU кислородная, но давление в районе 0,3 атмосферы не дает повториться сценарию «Аполлона-1» (где наддули 1,1 атмосферу). А если бы на советских космонавтах были бы полужесткие «Кречеты» с кирасой, то и последствия стрельбы могли бы оказаться не такими тяжелыми.

Девятая серия

Единственное светлое пятно на фоне происходящего по всем фронтам безысходного ужаса — старт Pathfinder’a. В альтернативной реальности сделали шаттл с ядерным двигателем, SSTO и воздушным стартом, кайф! Выглядит круто, но, к сожалению, не особо реалистично — на реально испытанных ядерных двигателях удельный импульс был в два раза лучше химических, а показанная на экране картинка требует, чтобы он был минимум раз в двести выше. Потому что на шаттле не видно никаких внешних баков, а в грузовом отсеке место занимают ракеты «космос-космос».

Десятая серия

Как это логично для финала, самый напряженный эпизод. Его нет смысла пересказывать, от себя могу сказать, что где-то во второй половине я думал, что спасти человечество от третьей мировой войны могли бы только появившиеся инопланетяне (название серии «the grey» — «серые», намекало) или TARDIS. И, в общем, я могу восхититься идеей создателей сериала о том, что космонавтика способна показать пример сотрудничества вместо взаимного уничтожения, но в это не очень верится в реалиях сериала. А в нашем мире это прекрасно продемонстрировали миссии «шаттл-«Мир»» или та же Международная космическая станция, когда работать вместе учились люди, которые до этого тренировались стрелять друг в друга. Хотя, конечно, драматизма было поменьше.

Также, я вас поздравляю, рекорд абсурда фильма «Крепость-2», где прыгали через открытый космос без скафандра, побит. Теперь по вакууму бегают, обмотавшись изолентой (нет, не стоило так цитировать «Аполлон-13»). Нет, изолента не может быть аналогом высотно-компенсирующего костюма, не говоря уже о скафандре. Да, человек может пережить короткую экспозицию в вакууме, если в течение нескольких секунд вернуть его в пригодную для дыхания атмосферу, но вот сохранение работоспособности, чтобы сделать показанное на экране, выглядит неправдоподобным.

Концепция «Мир может спасти только прямое нарушение инструкций и приказов» мне тоже не понравилась. Поразительно, что по обе стороны океана (я за это же критиковал, например «Салют-7») выбирают именно этот троп.

Второй сезон заканчивается неизвестно чьим ботинком, гордо ступающим на поверхность Марса в 1995 году. Ну, хоть что-то позитивное. Третий сезон, судя по открытой информации, будут снимать, и он может выйти уже летом 2022.

от холодной войны до пенальти — ECONS.ONLINE

Если спросить у непредвзятого человека: «Про что, как ты думаешь, теория игр?» – то почти наверняка все игры, которые он назовет, окажутся играми с нулевой суммой, они еще называются антагонистическими. Шахматы – классический пример игры с нулевой суммой. В шахматах разыгрывается одно очко, либо выигрывают белые 1:0, либо черные 0:1, либо ничья – по 1/2 очка. Все, что белые выиграли, черные проиграли: каждое очко, каждую половинку очка. Это всегда один против другого.  

Равновесие по Нэшу

Равновесием по Нэшу называется такая ситуация, когда никому из игроков не выгодно менять свою стратегию в отдельности, то есть стратегия каждого – наилучшая реакция на решения других участников. Лауреат Нобелевской премии по экономике 1994 г. за исследования в области теории игр математик Джон Нэш доказал, что такое равновесие существует в любой конечной игре, если игроки могут применять смешанные стратегии, то есть не придерживаться одного и того же выбора в любой ситуации, а обладать набором различных решений, из которых он может выбрать. На основе биографии Джона Нэша «Игры разума», изданной в 1998 г., был поставлен одноименный фильм с Расселом Кроу в главной роли.

Такие игры хорошо исследованы: можно, например, доказать, что в каждом из равновесий Нэша (см. врез) тот или иной игрок получает один и тот же «платеж» (то есть условный выигрыш). То есть если в каком-то равновесии платеж первого игрока равен, например, двум, то и в любом другом равновесии он тоже равен двум. Таким образом, исход игры с нулевой суммой настолько предсказуем, насколько на предсказуемость вообще можно надеяться – ясно, кто из игроков в среднем выигрывает, а кто проигрывает, и сколько.

Игрой с нулевой суммой часто ошибочно считают международную торговлю. Например, американский обыватель часто считает, что если Китай богатеет благодаря торговле с США, если Китаю это выгодно, то по определению это означает, что Америка от этого теряет. «Если им выгодно с нами торговать, значит, они крадут у нас рабочие места», – так обычно говорят в таких случаях. На самом деле международная торговля – это, конечно, игра с ненулевой суммой, то есть игра, в которой выигрыш могут получить оба игрока (и получают, в той мере, в которой участие в международной торговле является добровольным). В теории международной торговли легко доказать, что если вы «маленькая» страна на том или ином рынке – в том смысле, что у вас нет надежды повлиять на мировую цену на тот или иной товар, – то нужно немедленно отменить импортные пошлины на этот товар. Ими вы наказываете только себя.

С точки зрения экономической теории наибольший интерес представляют как раз игры с ненулевой суммой, но тут предсказания куда менее однозначны.

Как найти место встречи

Говорить о таких играх удобно начать с класса игр, которые можно назвать «играми координации», то есть такими играми, в которых интересы игроков полностью совпадают. В каком-то смысле это игры, противоположные по своим свойствам играм с нулевой суммой. Если в антагонистических играх выигрыш одного игрока всегда равен проигрышу другого (здесь и далее мы рассматриваем только игры с двумя игроками), то в координационных играх выигрыш одного равен выигрышу другого. В самом простом случае эти выигрыши равны либо оба единице, либо оба нулю. Можно представить себе такую ситуацию: вам нужно встретиться с незнакомым человеком в Москве. Вы зафиксировали дату, но не успели договориться о времени и месте. У вас есть фотография этого человека и, главное, понимание, что он тоже хочет с вами встретиться. Куда и к которому часу следует прийти, чтобы с максимальными шансами встреча состоялась? У этого вопроса нет «правильного» ответа, нет «оптимальной» стратегии: мы считаем, что «платеж» будет одинаковым независимо от того, в какой точке и в какой момент игроки встретятся, – лишь бы они встретились.

Я много лет задаю эту задачу студентам – прошу написать время и место на листе бумаги. Подавляющее большинство выбирает полдень (на втором месте с большим отрывом – 18 часов). И опять же подавляющее большинство выбирает Красную площадь. В Москве, таким образом, легко идентифицируется так называемая «фокальная точка» – такое выделенное место, которое всем кажется наиболее подходящим для встречи. К сожалению, эта особенность Москвы не транслируется автоматически на другие города, особенно такие, про которые игрок может мало что знать (или не ожидать от партнера, что тот много знает), – попробуйте, например, Якутск или Будапешт. Таким образом, даже для координационных игр предсказательная сила теории невелика. Тем более безнадежной выглядит задача в общем случае игры с ненулевой суммой.

Семейный спор и биполярный мир

Классический пример такой игры – «семейный спор». Муж и жена должны, не сговариваясь, выбрать одно из двух развлечений на вечер – футбол или балет. Выигрыш – два очка за компанию плюс одно очко за любимое развлечение. Таким образом, если оба выбирают футбол, жена получает 2 очка (только компания), а муж 2+1=3 очка (компания плюс любимое развлечение), если оба – балет, то наоборот. Если муж выбирает футбол, а жена – балет, то они получают по одному очку, а если наоборот – никто ничего не получает. Здесь сразу видны два равновесия (оба выбирают футбол, или оба – балет), но теория не дает никаких оснований предпочесть какое-то одно из них.

Теория игр с ненулевой суммой приобрела особенную актуальность во время холодной войны между СССР и США. Это очевидная игра с ненулевой суммой – с того момента, как каждая из сторон получила достаточное количество оружия, чтобы уничтожить жизнь на всей планете, стало ясно, что, несмотря на очевидное соперничество, обе стороны заинтересованы в том, чтобы избежать вооруженного конфликта, – в этом цели игроков совпадали. Но при этом каждая из сторон продолжала быть заинтересованной в том, чтобы максимально расширить сферу своего влияния, – и в этом цели игроков были противоположными. Ситуация осложнялась тем, что в случае обострения конфликта решение требовалось принимать практически моментально. Человечество впервые в своей истории оказалось поставленным в такие условия, что это спровоцировало рост интереса к теоретико-игровым исследованиям.

Важнейшей работой, посвященной теоретическому анализу холодной войны, является вышедшая в 1960 г. книга Томаса Шеллинга «Стратегия конфликта». Впоследствии Шеллинг получил за нее Нобелевскую премию по экономике (потому что традиционно теория игр является частью именно экономической науки). Я всячески рекомендую эту книгу каждому, кто интересуется теорией стратегических взаимодействий, но ни в этой книге, ни в дальнейшем развитии теории игр не удалось добиться убедительных предсказаний исхода в играх с ненулевой суммой.

Проблема игровых экспериментов и футбол

Обычно предсказания теории игр тестируют в лаборатории, и таких экспериментов сделано гигантское количество. Но со всеми этими экспериментами всегда возникают одни и те же проблемы. Люди могут плохо понять правила или иметь недостаточную мотивацию хорошо играть в лабораторных условиях – например, из-за скромного размера обещанного вознаграждения. Поэтому чрезвычайную ценность при тестировании предсказаний теории игр на данных, и в частности предсказаний о смешанных равновесиях, имеют ситуации, которые происходят за пределами лаборатории, но в которых люди играют в похожие игры.

Футбол – это такая ситуация. Причем не просто футбол – это слишком сложная игра. Конкретно один момент в нем, а именно 11-метровый удар. Один на один выступают игрок, пробивающий по воротам, и вратарь. В отличие от участников лабораторных экспериментов, и у тренеров, и у нападающих, и у вратарей есть достаточно времени, чтобы потренироваться, то есть «изучить правила». Во-вторых, у всех игроков крупных серьезных матчей, а мы говорим именно о таких, достаточно мотивации, так как часто на кону стоят большие суммы призовых. Наконец, пенальти проще изучать, потому что там не так уж много стратегий.

Можно предположить, что тот, кто бьет по воротам (особенно если речь идет о серии пенальти в конце матча), может ударить либо прямо, либо в левый угол, либо в правый, причем прямо – крайне редко, это можно игнорировать. Мяч летит со скоростью около 300 км/ч, время от нанесения удара до пересечения лицевой линии мячом – примерно 0,2 секунды. За это время у вратаря нет возможности проследить за направлением полета мяча и прыгнуть в нужную сторону, это подтверждают сами вратари в многочисленных интервью. Нужно принимать решение, прыгать налево или направо, и определиться раньше, чем противник ударит по мячу. Таким образом, вырисовывается ясная картина: у одного есть возможность пробить в левый или в правый угол, у второго – броситься в левый или в правый угол. Получаем антагонистическую игру, близкую к «камень, ножницы, бумага».

Как я уже сказал выше, для игр с нулевой суммой как раз есть убедительное предсказание. Каждый, кто играл в «камень, ножницы, бумага», знает, как надо действовать: надо быть максимально непредсказуемым. На языке теории игр это называется «смешанной стратегией»: каждый из трех ходов надо выбирать с положительной вероятностью. Более того, можно доказать, что вероятность каждого хода должна быть одинаковой – по одной трети. Если вы будете выбирать что-то одно, вы проиграете.

Аналогично и с пенальти: если вы всегда бьете в левый от себя угол и вратарь это знает, он бросится туда. Конечно, забить гол все равно можно, при условии что вы ударили по мячу со страшной силой – тогда вратарь не спасет. Но шансы намного больше, чем если вы ударите слабее, но в другой угол. То есть задача такая же, как в «камень, ножницы, бумага»: быть непредсказуемым.

Играют ли футболисты в смешанные стратегии, и если да, то с правильными ли весами? На эту тему почти одновременно (в 2002 и 2003 гг.) вышли две статьи в самых авторитетных экономических журналах, они популярно описаны в захватывающей книге «Футболономика» Саймона Купера и Стефана Шимански. Теория предсказывает, что с вероятностью 58% нужно бить в левый от себя угол, если вы правша. А в данных мы видим 57,7%. И так пробивают люди, которые никогда не изучали смешанные стратегии!

Один мой профессор (вероятно, цитируя кого-то из великих) высказал как-то поразившую меня мысль: экономика – скорее тип мышления, чем наука. Во всяком случае, экономисты смело берутся за такие разные области, как холодная война и футбол, главное – применять принятые стандарты метода, в данном случае – теории игр.

Статья основана на лекции «Почему экономика – это не только про экономический рост и совсем не про бухучет» из цикла лекций Совместного бакалавриата РЭШ и ВШЭ «Больше, чем экономика».

вех: 1945–1952 гг. — Офис историка

Джордж Ф. Кеннан, кадровый офицер дипломатической службы, сформулировал политику «сдерживание» — основная стратегия Соединенных Штатов в ведении «холодной войны». (1947–1989) с Советским Союзом.

Идеи Кеннана, ставшие основой внешнеполитической деятельности администрации Трумэна. политика впервые привлекла внимание общественности в 1947 году в виде анонимного вклад в журнал Foreign Affairs, так называемая «Х-Статья».«Главным элементом любой политики Соединенных Штатов в отношении Советский Союз, — писал Кеннан, — должен быть долговременным, терпеливым, но твердым и бдительное сдерживание русских экспансивных тенденций». С этой целью он позвонил за противодействие «советскому давлению на свободные институты западной мира» посредством «ловкого и бдительного применения силы противодействия в серии постоянно меняющихся географических и политических точек, соответствующих сдвиги и маневры советской политики.Такая политика, предсказывал Кеннан, «поощрять тенденции, которые должны в конце концов найти выход либо в распад или постепенное смягчение советской власти».

Политика Кеннана была противоречивой с самого начала. Обозреватель Уолтер Липпманн напал на X-Article за неспособность различать жизненные и второстепенные интересы. Соединенные Штаты, Статья Кеннана подразумевала, что она должна противостоять Советскому Союзу и его коммунистической союзников, когда и где бы они ни создавали риск усиления влияния.Фактически, Кеннан выступал за защиту прежде всего крупнейших мировых центров промышленная мощь против советской экспансии: Западная Европа, Япония и США Состояния. Другие критиковали политику Кеннана за излишнюю оборонительную позицию. В частности, Джон Фостер Даллес заявил во время избирательной кампании 1952 года, что Соединенные Политика государств должна быть не сдерживанием, а «откатом» советской власти и возможное «освобождение» Восточной Европы. Даже в Трумэне Администрация Кеннана и Пола Нитце разошлась в вопросе о сдерживании. Преемник Кеннана на посту директора отдела планирования политики. Нитце, который видел Советская угроза прежде всего в военных терминах интерпретировала призыв Кеннана ловкое и бдительное применение контрсилы» означает применение военных власть. Напротив, Кеннан, считавший советскую угрозу в первую очередь политическая, выступавшая прежде всего за экономическую помощь (т.г., маршал план) и «психологическая война» (открытая пропаганда и тайные операции) для противостоять распространению советского влияния. В 1950 году концепция Нитце о сдерживание победило Кеннана. СНБ 68, программный документ, подготовленный Совет национальной безопасности и подписанный Трумэном призвал к резкому расширению военного бюджета США. Документ также расширил сферу сдерживания за пределы защита крупных центров промышленной мощи, чтобы охватить весь мир.«В контексте нынешней поляризации власти, — говорилось в нем, — поражение бесплатные институты где угодно — везде поражение».

Несмотря на всю критику и различные политические поражения, которые Кеннан потерпел в начале 1950-х годов, сдерживание в более общем смысле блокирования расширение советского влияния оставалось основной стратегией США на протяжении холодной войны.С одной стороны, США не вывели в изоляционизм; с другой — не пошла на «откат» Советской власти, как Джон Фостер Даллес кратко выступил в защиту. Можно сказать, что каждый последующий администрация после Трумэна, вплоть до краха коммунизма в 1989 г., принимала вариант политики сдерживания Кеннана и сделали ее своей собственной.

Как Дин Ачесон выиграл холодную войну: государственная мудрость, мораль и внешняя политика

Перепечатано из Weekly Standard , 14 сентября 1998 г.

Дин Ачесон может быть самым уважаемым госсекретарем за последние пятьдесят лет, но он также наиболее часто неправильно понимается и искажается.Политика «холодной войны», которую он помог реализовать, — доктрина Трумэна, план Маршалла, союз с НАТО, сдерживание, глобальный идеологический и стратегический вызов Советскому Союзу — теперь кажутся столь же неопровержимыми, как если бы он свел их с ума. гора на каменных табличках. Тем не менее, как показывает новая биография Ачесона, написанная Джеймсом Чейсом, истинное значение наследия этого человека и то, что оно означает для американской внешней политики сегодня, остается предметом интенсивных дискуссий.

Путаница в отношении Ачесона начинается с чего-то столь же обыденного, как его внешность: его знаменитая «аристократическая» осанка, выступающие усы, опрятная одежда и среднеатлантический акцент, который так раздражал сенаторов-республиканцев в 1940-х и 1950-х годах: «этот напыщенный дипломат в полосатых брюках, с фальшивым британским акцентом», — как однажды выразился сенатор Джозеф Маккарти. Даже менее несдержанные сенаторы находили Ачесона высокомерным и высокомерным. Он говорил, сказал один, «как будто кусок рыбы застрял у него в усах». Ричард Никсон вспоминал в своих мемуарах, что Ачесон представлял собой непреодолимую мишень для республиканцев, ищущих символ изнеженного восточного истеблишмента. Подстриженные усы Ачесона, его британский твид и его надменные манеры сделали его идеальным фоном для снобистского типа личности и менталитета дипломатической службы, которые были пойманы коммунистами на крючок, леску и грузило.»

Однако, несмотря на всю его модную роскошь и аристократический тон, корни Ачесона не были ни богатыми, ни патрицианскими. Его отец, ирландский иммигрант, был ректором епископальной церкви; его мать была из преуспевающей семьи мельников, состоятельной, но небогатой. Ачесон вырос в комфортных условиях среднего класса в Мидлтауне, штат Коннектикут.

Когда его отправили в школу-интернат в Гротоне — этот бастион элитарности, где Окинклоссы и Гарриманы общались с властным ректором школы Эндикоттом Пибоди — Ачесон взбунтовался, окончив школу последним в своем классе. Будучи старшеклассником, он опубликовал в Grotonian «Сноб в Америке», тонко завуалированную атаку на стиль Гротона. «Сущность демократии — вера в простых людей, — писал он, — а сущность снобизма — презрение к ним». Когда Пибоди в раздражении сказал матери Ачесона, что он не может сделать из ее сына «мальчика-гротона», миссис Ачесон ответила: «Доктор Пибоди, я не посылала сюда Дина, чтобы вы сделали из него «мальчика-гротона». Я послал его сюда, чтобы он получил образование… Я оставлю его здесь до тех пор, пока вы думаете, что сможете преуспеть, хотя вы и вызываете у меня большие сомнения.Уверенность и снисходительность Ачесона произошли не от голубых кровей, а от железной воли и в высшей степени самоуверенной матери.

Ачесон всю свою жизнь оставался бунтарем, даже на государственной службе. Его никогда не пугала власть, тем более власть класса. У него было неоднозначное мнение о Франклине Рузвельте, человеке, которого он уважал за его понимание власти, но который относился к своим помощникам и членам кабинета министров с аристократической снисходительностью. «Было не приятно, — сказал позже Ачесон, — получить легкое приветствие, которое милорд мог бы дать подающему большие надежды конюху и потянуть его за чуб в ответ.Как высокопоставленный чиновник министерства финансов, он столкнулся с Рузвельтом из-за плана президента по девальвации доллара таким образом, который, по мнению Ачесона, нарушал закон. Президент ответил на жалобы юристов Ачесона простым рузвельтовским заявлением: «Я говорю, что это законно. Когда Ачесон нагло ответил, что именно он, а не Франклин Рузвельт, должен будет поставить свою подпись под приказом, Рузвельт сказал ему уйти, положив конец пяти месяцам Ачесона в Новом курсе.

Единственным президентом, которым по-настоящему восхищался Ачесон, был не настоящий аристократ Рузвельт или псевдоаристократ Джон Ф.Кеннеди, а случайным президентом Гарри Трумэном. В элитных кругах, как демократических, так и республиканских, Трумэн был известен как галантерейщик, который провел свою политическую жизнь как винтик в машине Пендергаста штата Миссури. Но Ачесон посвятил себя Трумэну с необычайной преданностью как во время своего президентства, так и после него. Как отмечает Чейс, «у Трумэна никогда не было близкого друга-мужчины, пока ближе к концу своей жизни он не нашел его в лице Дина Ачесона».

Путаница в манерах Ачесона не шла ни в какое сравнение с полемикой по поводу его политики на посту государственного секретаря, полемикой, которая никогда не уменьшалась на протяжении четырех десятилетий холодной войны.В сегодняшнем забывчивом мире иногда думают, что конец 1940-х и начало 1950-х годов были временем консенсуса в отношении стратегических императивов. Ничто не может быть дальше от истины, и никто лучше Дина Ачесона не знал, насколько кровавыми были сражения. Как главный формирователь американской внешней политики в те годы, он подвергался нападкам со всех мыслимых направлений.

Консервативные республиканцы обвинили Ачесона в том, что он обманул Москву, «умиротворяющий коммунистов и защищающий коммунистов предатель Америки», как назвал его сенатор Уильям Дженнер, или, как более аллитеративно выразился Ричард Никсон, «красный декан Колледж трусливого сдерживания. »

Но для других Ачесон был воплощением упрямого антикоммунизма. Сенатор Артур Ванденберг считал Ачесона решительным антикоммунистическим ястребом, «абсолютно антисоветским и… абсолютно жестким». Уолтер Липпманн, самый влиятельный обозреватель Америки и ведущий сторонник внешнеполитического «реализма» в свое время, соглашался с тем, что Ачесон был жестким человеком. На самом деле он был слишком жестким, слишком движимым антикоммунистической идеологией, слишком склонным к противостоянию с Советами и слишком амбициозным в своем проявлении американской власти.На знаменитом званом обеде в Джорджтауне в 1948 году Липпман выступил против обширных обещаний доктрины Трумэна защищать «свободные народы» повсюду. Ачесон, интеллектуальный автор доктрины Трумэна, громко обвинил Липпмана в «саботаже» американской внешней политики. Пальцы впились в грудь. И когда менее двух лет спустя конгрессмены-республиканцы единогласно проголосовали за отставку Ачесона на том основании, что он предал и Китай, и Корею в пользу коммунизма, Липпманн, декан колледжа трусливых обозревателей, присоединился к призыву к отставке Ачесона.

Противоречие сохранялось на протяжении всей холодной войны. В 1950-е годы Ачесон оставался запятнанным нападками республиканцев и по-прежнему имел абсурдную репутацию мягкого по отношению к коммунизму человека. Адлай Стивенсон избегал его как политической обузы во время двух неудачных президентских выборов этого незадачливого кандидата. Даже Джон Кеннеди, хоть и восхищался Ачесоном, не дал ему высокопоставленного поста в своей новой администрации.

Тем не менее, события 1950-х и начала 60-х во многом реабилитировали репутацию Ачесона.К тому времени, когда Кеннеди вступил в должность, внешнеполитическое наследие Ачесона стало гораздо менее спорным. Прежняя критика Никсоном «трусливого сдерживания» Ачесона потеряла свою силу, когда администрация Эйзенхауэра-Никсона оказалась не более — и даже несколько менее — агрессивной по отношению к коммунизму, чем Ачесон. Тем временем среди демократов ачесоновский либеральный антикоммунизм стал господствующей ортодоксальностью. Когда Ачесон, будучи высокопоставленным лицом в группе, известной как «Мудрецы», призывал Линдона Джонсона в 1964 году держать оборону против коммунизма в Индокитае, даже если это означало ввод тысяч американских боевых частей, он выражал почти единодушное мнение. мнение либерального внешнеполитического истеблишмента.К концу 1960-х годов Ачесон стоял на вершине этого истеблишмента, и когда Ричард Никсон вступил в должность в 1969 году, бывший противник «красного декана» усердно добивался благосклонности Ачесона. К 1970 году Ачесон стал, по словам Уолтера Исааксона и Эвана Томаса, «первосвященником старого порядка».

Но как только Ачесон был реабилитирован, этот старый порядок взорвался во Вьетнаме, и репутация Ачесона снова пошатнулась. Новое поколение либералов, испытывающих отвращение не только к Никсону, но и к роли демократов во втягивании Америки в войну, нашло первоначальных злодеев в лице Ачесона, Трумэна и послевоенного истеблишмента.Разве не великая стратегия Ачесона — от доктрины Трумэна до войны в Корее — в конечном итоге привела Соединенные Штаты во Вьетнам? В 1972 году не кто иной, как сенатор Уильям Фулбрайт, заявил, что «антикоммунизм доктрины Трумэна» действительно был «руководящим духом американской внешней политики со времен Второй мировой войны».

Левые историки-ревизионисты, такие как Уолтер ЛаФебер, конкретизировали аргумент Фулбрайта. В издании своей влиятельной книги «Америка, Россия и холодная война» 1980 года ЛаФебер гневно обвинил Ачесона и его коллег в том, что они изобрели первоначальную «теорию домино», примененную с такими катастрофическими результатами в Индокитае.Именно Ачесон сознательно отказался наложить ограничения на применение доктрины Трумэна во всем мире. И именно Ачесон настаивал на вмешательстве Америки в гражданскую войну в Греции в 1947 году, необоснованном вмешательстве во внутренние дела другого государства, оправданном во имя антикоммунизма, которое послужило образцом для интервенции во Вьетнаме менее чем за два десятилетия. позже.

Эта ревизионистская атака ЛаФебера и многих молодых либералов в 1970-е годы нашла отклик даже в либеральном истеблишменте Ачесона.Политика Ачесона теперь казалась слишком смелой. Как отметили Исааксон и Томас в своей биографии истеблишмента «Мудрецы», Вьетнам превратил либералов в «квазиизоляционистов; они утверждали, что Соединенные Штаты сильно перенапряглись и должны отступить, что коммунизм не был монолитным и что его угроза исчезла». сильно переоценены». По каждому из этих пунктов было трудно сделать вид, что антикоммунистическая политика и мировоззрение, на которые они теперь нападали, не были политикой и мировоззрением Дина Ачесона.

Сложно, но возможно. Исааксон и Томас, выступая от имени нового, поствьетнамского либерального истеблишмента, стремились установить некоторую дистанцию ​​между политикой Ачесона и более поздним поведением американцев. Возможно, Ачесон в своих усилиях добиться одобрения Конгрессом политики начала холодной войны использовал чрезмерно горячую риторику и преувеличивал роль Америки в защите «свободных народов».

Возможно, Ачесон, подобно ученику чародея, невольно высвободил силы, которые затем сокрушили его.Но ключевое слово «невольно». Ачесон и другие должностные лица администрации Трумэна «были бы весьма ошеломлены, если бы в 1945 году осознали, что в течение следующих сорока лет — а возможно, и в течение последующих десятилетий — мир будет метаться от одного кризиса к другому, движимый созданием привилегий». «сильные ситуации» повсюду, не только в Европе, но и в Азии, где он прямо призывал к сдерживанию коммунизма. Он выступал против переговоров до тех пор, пока Соединенные Штаты «не устранили все слабые места, какие мы можем.Он настаивал на том, что Советы должны «изменить свою политику», прежде чем Соединенные Штаты смогут подумать о «содержательных переговорах». . . по более крупным вопросам, которые разделяли нас». Чтобы создать сильную ситуацию, Ачесон хотел значительного наращивания американской военной мощи с менее чем 15 миллиардов долларов в год до более чем 50 миллиардов долларов — увеличение, которое большинство в администрации Трумэна считало обанкротившимся страна, но которая, по мнению Ачесона, вполне соответствовала возможностям американской экономики.Потребовалась война в Корее, чтобы убедить американцев (и, если уж на то пошло, президента Трумэна) в том, что Ачесон был прав.

Ачесон также считал, что со временем можно выиграть холодную войну. Он предсказал будущее, в котором «процветающая Западная Европа продолжит свое непреодолимое притяжение к Восточной Германии и Восточной Европе. Это, в свою очередь, повлияет на требования русского народа к своему правительству». Стремление к более высокому уровню жизни в России в конечном итоге потребует, чтобы Советский Союз отказался от своей административно-командной экономики и своего имперского контроля над Восточной Европой. В этот момент, считал Ачесон, станут возможными переговоры о воссоединении Германии, а вместе с тем и «возвращении подлинной национальной идентичности в страны Восточной Европы».Это, заявил Ачесон в 1958 г., было «целью западной политики на последнее десятилетие».

Ачесон действительно считал, что борьба между добром и злом в период холодной войны была борьбой между добром и злом, и он хотел, чтобы это мнение было четко выражено в NSC 68, известном планировочном документе, подготовкой которого он руководил в 1950 году. Авторы документа, в том числе Пол Нитце, утверждали, что холодная война Война была «на самом деле настоящей войной, в которой на карту поставлено выживание свободного мира». Советский Союз был не просто еще одной великой державой, а нацией, «воодушевленной новой фанатичной верой, противоположной нашей собственной, [которая] стремится навязать свою власть остальному миру.»

NSC 68 отказался определить, где интересы Америки были жизненно важны. Сдерживание должно было быть глобальным. «Нигде, — отмечает Чейс, — в 68-м совете национальной безопасности не говорится ни о каких географических подробностях, где американские интересы противоречили бы интересам России. Хотя пункт NSC 68 состоял в том, чтобы призвать к увеличению расходов на защиту существующих интересов США, авторы документа не определили эти интересы, а только угрозу. Таким образом, интересы могут расширяться или сужаться в зависимости от оценки Вашингтоном этой угрозы.Разве Ачесон, формулируя эту политику глобальной стратегической и идеологической конфронтации с Советским Союзом, вел себя как реалист? В дебатах в первые годы холодной войны существовала довольно четко определенная реалистическая позиция, точка зрения, наиболее последовательно выраженная Уолтером Липпманом, а также Джорджем Кеннаном, который, несмотря на то, что он был интеллектуальным автором сдерживания, стремился немедленно отречься от политики сдерживания. политика. И Липпманн, и Кеннан были в ужасе от очевидных последствий доктрины Трумэна; Липпманн предсказал, что это будет означать «неумолимую бесконечную интервенцию во всех странах, которые должны «содержать» Советский Союз», и, таким образом, станет рецептом «неплатежеспособности».Кеннан даже выступал против создания НАТО и призывал к полному выводу как американских, так и советских войск из Европы — рецепты, которые Ачесон и администрация Трумэна отвергли как неработоспособные и безрассудные.

Согласно Чейсу, Уолтер Липпманн, Джордж Кеннан, Пол Нитце и Дин Ачесон были реалистами, однако они глубоко расходились во мнениях по самым важным вопросам дня. В этой картине есть что-то неправильное, хотя Чейс, по-видимому, этого не видит: либо реализм — пустая концепция, бесполезная для анализа американской политики, либо Ачесон не был реалистом.

Предыдущий вывод заманчив, но сейчас может быть достаточно отметить, что во что бы ни утверждали реалисты, веря в мир и роль Америки в нем, Ачесон не был одним из них. Настоящий реалист Генри Киссинджер знал это. В своем опусе 1994 года «Дипломатия» Киссинджер пишет: «Отцы сдерживания — Ачесон, Даллес и их коллеги — при всей их изощренности в международных делах понимали свои творения в основном как богословские термины». Киссинджер заходит слишком далеко, но он ближе к цели, чем Чейс.

Приводя доводы в пользу реализма Ачесона, Чейс вынужден утверждать, что Ачесон часто был лицемерен. Экспансивный идеологический язык доктрины Трумэна, например, был просто политической тактикой для получения одобрения на помощь Греции и Турции с использованием единственной риторики, которую идеологический Конгресс и общественность могли понять: антикоммунизма.

Чейс основывает этот вывод на известном более позднем заявлении Ачесона о том, что, имея дело с Конгрессом и американским народом, необходимо было привести аргументы «более ясные, чем правда».Как и Исааксон и Томас до него, Чейс предполагает, что Ачесон знал лучше, чем верить своей собственной риторике. «Несмотря на мессианский язык речи Трумэна, — утверждает Чейс, — у Ачесона было более прагматичное и умеренное мировоззрение». эксцессы, вытекавшие из его риторики, но он по крайней мере знал, что это была только риторика.

Пожалуй, нигде непонимание Чейса так велико, как в его неспособности понять точку зрения Ачесона на демократическое лидерство.Когда Ачесон сказал, что его аргументы «яснее истины», он не имел в виду, что они не соответствуют действительности. Наоборот, в каком-то смысле они были более правдивыми. Ачесон понимал, в отличие от реалистов вроде Липпмана и Кеннана, что часто необходимо возвращаться к первоосновам.

В 1947 году Ачесон правильно считал, что американцам нужно напомнить, в чем суть борьбы. На самом деле речь шла не о том, как судьба Турции может повлиять на стратегическую ситуацию в восточном Средиземноморье.Речь шла, как сказали Трумэн и Ачесон, о судьбе свободы в мире. Ачесон опасался, что американский народ не поймет важности спасения Турции, если не увидит, как это тактическое решение вписывается в трансцендентную задачу спасения нового либерального мирового порядка от возникающей советской угрозы.

Ачесон еще более ясно изложил свою точку зрения, объясняя выбор языка в NSC 68. Здесь Чейс снова хочет, чтобы мы поверили, что Ачесон не полностью согласен с идеологической риторикой этого документа и, казалось бы, бессрочными обязательствами американской военной мощи за рубежом.Ачесон использовал такую ​​риторику только для того, чтобы заручиться «поддержкой, которую было бы гораздо труднее добиться, если бы он был более тонким». Но Ачесон объяснял свои мотивы совсем иначе. Позже он описал NSC 68 как «наиболее тяжеловесное выражение элементарных идей». И он процитировал своего героя, Оливера Уэнделла Холмса-младшего, который однажды «мудро» сказал, что бывают времена, когда «нам нужно знание очевидного больше, чем исследование неясного».

Чтобы снять с Ачесона ответственность за то, как Америка вела холодную войну, Чейс решил обвинить его в преднамеренном введении в заблуждение американской общественности, причем не один раз, а последовательно на протяжении всего его пребывания на посту. Но человек с проверенной честностью Ачесона не заслуживает такой оскорбительной защиты. Если правда, как утверждает Чейс, что именно политика Ачесона привела к победе в холодной войне, то зачем Ачесону вообще нужна какая-то защита?

Ответ можно сформулировать двумя словами: Рональд Рейган. Теперь ясно, что не Эйзенхауэр, Кеннеди или Никсон, а Рейган, чья политика больше всего напоминала политику Ачесона и Трумэна. Рейган тоже видел мир вовлеченным в решительную идеологическую борьбу. Рейган тоже свел с ума как либералов, так и реалистов, открыто объявив Советский Союз «империей зла».»

Как и Ачесон, Рейган считал ошибкой вести переговоры с Москвой до тех пор, пока Соединенные Штаты не создадут сильную ситуацию по всему миру. Как и Ачесон, Рейган считал, что самой важной задачей Америки в период холодной войны было восстановление ее военной мощи. Он даже согласился с Ачесоном в важности системы противоракетной обороны. Рейган больше, чем любой другой президент, довел до конца предписания NSC 68 и доктрины Трумэна.

Это больше, чем Чейс может признать, и это то, что сегодня большинство реалистов хотели бы игнорировать.Признать, что и Ачесон, и Рейган были правы, а реалисты того времени ошибались, значит пойти на уступку, чреватую последствиями для нынешней эпохи американской внешней политики. Если реализм не победил в холодной войне, а это явно не так, то почему мы должны обращаться к реализму за руководством в мире после холодной войны, когда либеральный порядок, над созданием которого так усердно трудился Ачесон, снова находится в осаде?

Кажется, что лучшая политика заключается в том, чтобы следовать курсу, изложенному Ачесоном пятьдесят лет назад, поскольку, хотя международные обстоятельства снова изменились, необходимость проводить внешнюю политику, сочетающую в себе силу и моральную цель, никогда не менялась.

Вашингтон слышит отголоски 50-х и беспокоится: это холодная война с Китаем?

Несмотря на все это, главные помощники Байдена говорят, что старая холодная война — это неправильный способ описания происходящего, и что использование этого термина может стать самоисполняющимся пророчеством. Вместо этого они утверждают, что две сверхдержавы должны иметь возможность разделиться, сотрудничая в вопросах климата и сдерживая арсенал Северной Кореи, даже соревнуясь в технологиях и торговле или соревнуясь за преимущество в Южно-Китайском море и вокруг Тайваня.

Белый дом не хочет навешивать ярлыки на этот многоуровневый подход, что может объяснить, почему г-н Байден до сих пор не выступил с речью, в которой подробно изложил бы его. Но его действия до сих пор все больше напоминают действия в мире конкурентного сосуществования, немного более резкого, чем «мирное сосуществование», которое советский лидер Никита С. Хрущев использовал для характеристики старой холодной войны. (Интересно, что после встречи в этом месяце в Швейцарии с Джейком Салливаном, советником президента по национальной безопасности, главный дипломат Китая заявил, что возражает против любого описания США.Отношения между США и Китаем как «конкурентные».)

Но если администрация все еще борется с терминологией, она говорит, что знает, чем это не является.

«Это не что иное, как холодная война, которая была прежде всего военным соревнованием», — сказал в интервью один из старших советников администрации г-на Байдена на условиях анонимности, потому что в Белом доме Байдена нет места для где слова взвешены более тщательно, чем в разговорах об отношениях с Пекином.

В июле г.Главный советник Байдена по Азии Курт М. Кэмпбелл заявил Азиатскому обществу, что сравнение с холодной войной «больше скрывает, чем проясняет» и «в принципе никоим образом не помогает в решении некоторых проблем, поставленных Китаем».

Глубокие связи между двумя экономиками — взаимная зависимость от технологий, торговли и данных, которые за миллисекунды перескакивают через Тихий океан по сетям, в которых доминируют американцы и китайцы, — никогда не существовали в более привычной холодной войне. Берлинская стена не только обозначила четкую границу между сферами влияния, свободы и авторитарного контроля, но и остановила большинство коммуникаций и торговли. Осенью 1989 года Соединенные Штаты экспортировали в Советский Союз товаров на 4,3 миллиарда долларов и импортировали на 709 миллионов долларов, что является несущественным всплеском для обеих экономик. (В текущих долларах эти цифры были бы чуть более чем вдвое.)

В этом противостоянии сверхдержав все эти границы размыты: оборудование Huawei и China Telecom передает данные через страны НАТО, китайское приложение TikTok активно на десятках миллионов американских телефонов, и Пекин обеспокоен тем, что запрет Запада на продажу передовых полупроводников Китаю может нанести ущерб некоторым из его национальных чемпионов, включая Huawei.И тем не менее, даже несмотря на пандемию и угрозы «развязки», в прошлом году США экспортировали в Китай товаров на 124 миллиарда долларов и импортировали на 434 миллиарда долларов. Это сделало Китай крупнейшим поставщиком товаров в Соединенные Штаты и третьим по величине потребителем их экспорта после Канады и Мексики.

28.2 Холодная война — История США

Цели обучения

К концу этого раздела вы сможете:

  • Объяснить, как и почему Холодная война возникла после Второй мировой войны
  • Опишите шаги, предпринятые У. Правительство С. выступит против коммунистической экспансии в Европе и Азии
  • Обсудите усилия правительства по искоренению коммунистического влияния в Соединенных Штатах

Когда Вторая мировая война подошла к концу, союз, который сделал Соединенные Штаты и Советский Союз партнерами в разгроме держав Оси — Германии, Италии и Японии, — начал разваливаться. Обе стороны поняли, что их представления о будущем Европы и мира несовместимы. Иосиф Сталин , премьер-министр Советского Союза, хотел сохранить контроль над Восточной Европой и установить там коммунистические просоветские правительства, чтобы как расширить советское влияние, так и защитить Советский Союз от будущих вторжений.Он также стремился принести коммунистическую революцию в Азию и в развивающиеся страны по всему миру. Соединенные Штаты также хотели расширить свое влияние, защищая или устанавливая демократические правительства по всему миру. Он стремился бороться с влиянием Советского Союза, заключая союзы с азиатскими, африканскими и латиноамериканскими странами и помогая этим странам создавать или расширять процветающую рыночную экономику. Конец войны оставил промышленно развитые страны Европы и Азии физически опустошенными и экономически истощенными годами вторжений, сражений и бомбардировок.Когда Великобритания, Франция, Германия, Италия, Япония и Китай превратились в тени самих себя, Соединенные Штаты и Советский Союз превратились в две последние сверхдержавы и быстро оказались втянутыми в борьбу за военные, экономические, социальные, технологическое и идеологическое превосходство.

ОТ ИЗОЛЯЦИОНИЗМА К ПОРУЧЕНИЮ

Соединенные Штаты долгое время избегали иностранных союзов, которые могли потребовать отправки их войск за границу. Однако, принимая реалии мира после Второй мировой войны, в котором традиционные державы, такие как Великобритания или Франция, уже не были достаточно сильны, чтобы контролировать земной шар, Соединенные Штаты осознали, что им придется навсегда изменить свою внешнюю политику. политики, переходя от относительной изоляции к активному участию.

Вступив в должность президента после смерти Франклина Рузвельта, Гарри Трумэн уже был обеспокоен действиями Советского Союза в Европе. Ему не нравились уступки, сделанные Рузвельтом в Ялте, которые позволили Советскому Союзу установить коммунистическое правительство в Польше. На Потсдамской конференции, проходившей с 17 июля по 2 августа 1945 года, Трумэн также выступил против планов Сталина потребовать от Германии крупных репараций. Он опасался, что бремя, которое это возложит на Германию, может привести к новому циклу немецкого перевооружения и агрессии — страх, основанный на развитии этой нации после Первой мировой войны (рис.4).

Фигура 28,4 На послевоенной конференции в Потсдаме, Германия, Гарри Трумэн стоит между Иосифом Сталиным (справа) и Клементом Атли (слева). Атли стал премьер-министром Великобритании, заменив Уинстона Черчилля во время конференции.

Хотя Соединенные Штаты и Советский Союз наконец достигли соглашения в Потсдаме, это был последний случай их сотрудничества в течение достаточно долгого времени. Каждая оставалась убежденной, что ее собственная экономическая и политическая система превосходит другую, и две сверхдержавы быстро оказались втянутыми в конфликт. Многолетняя борьба между ними за технологическое и идеологическое превосходство стала известна как холодная война. Названная так потому, что она не включала прямого военного противостояния между советскими и американскими войсками, холодная война велась с использованием различных других видов оружия: шпионажа и слежки, политических убийств, пропаганды и формирования союзов с другими странами. Это также превратилось в гонку вооружений, поскольку обе страны соревновались в создании наибольших запасов ядерного оружия, а также боролись за влияние в более бедных странах, поддерживая противоположные стороны в войнах в некоторых из этих стран, таких как Корея и Вьетнам.

СОДЕРЖАНИЕ ЗА РУБЕЖОМ

В феврале 1946 года Джордж Кеннан, сотрудник Государственного департамента, работавший в посольстве США в Москве, отправил сообщение из восьми тысяч слов в Вашингтон, округ Колумбия. В том, что стало известно как «Длинная телеграмма», Кеннан утверждал, что советские лидеры считали, что единственный способ защитить Советский Союз — это уничтожить «соперничающие» страны и их влияние на более слабые страны. По словам Кеннана, Советский Союз был не столько революционным режимом, сколько тоталитарной бюрократией, неспособной принять перспективу мирного сосуществования США и самих себя.Он советовал, что лучший способ помешать советским планам в отношении мира — сдержать советское влияние — прежде всего посредством экономической политики — в тех местах, где оно уже существовало, и предотвратить его политическую экспансию в новые области. Эта стратегия, которая стала известна как политика сдерживания, легла в основу внешней политики США и принятия военных решений на протяжении более тридцати лет.

Когда коммунистические правительства пришли к власти в других странах мира, американские политики расширили свою стратегию сдерживания до того, что стало известно как теория домино при администрации Эйзенхауэра: опасная и заразная идеология.Подобно костяшкам домино, сбрасывающим друг друга, целые регионы в конечном итоге будут контролироваться Советами. Требование антикоммунистического сдерживания появилось еще в марте 1946 года в речи Уинстона Черчилля, в которой он упомянул о железном занавесе, разделяющем Европу на «свободный» Запад и коммунистический Восток, контролируемый Советским Союзом.

Обязательство по сдерживанию советской экспансии сделало необходимым создание сильного военного наступления и обороны. Преследуя эту цель, У.Вооруженные силы С. были реорганизованы в соответствии с Законом о национальной безопасности 1947 года. Этот закон упорядочил правительство в вопросах безопасности, создав Совет национальной безопасности и учредив Центральное разведывательное управление (ЦРУ) для ведения наблюдения и шпионажа в иностранных государствах. Он также создал Департамент военно-воздушных сил, который в 1949 году был объединен с департаментами армии и флота в одно министерство обороны.

Доктрина Трумэна

В Европе окончание Второй мировой войны ознаменовалось ростом внутренней борьбы за контроль над странами, оккупированными нацистской Германией.Великобритания оккупировала Грецию, когда там рухнул нацистский режим. Британцы помогали авторитарному правительству Греции в его битвах против греческих коммунистов. В марте 1947 года Великобритания объявила, что больше не может позволить себе расходы на поддержку военных действий правительства, и отказалась от участия в гражданской войне в Греции. Войдя в этот вакуум власти, Соединенные Штаты провозгласили Доктрину Трумэна, которая предлагала поддержку Греции и Турции в виде финансовой помощи, оружия и войск для обучения их вооруженных сил и поддержки их правительств против коммунизма.В конце концов, программа была расширена, чтобы включить любое государство, пытающееся противостоять коммунистическому перевороту. Таким образом, доктрина Трумэна стала отличительной чертой политики США в период холодной войны.

Определение американского

Доктрина Трумэна

В 1947 году Великобритания, взявшая на себя ответственность за разоружение немецких войск в Греции в конце Второй мировой войны, больше не могла позволить себе оказывать финансовую поддержку авторитарному греческому правительству, которое пыталось выиграть гражданскую войну против Греческие левые повстанцы.Президент Трумэн, не желая допустить, чтобы там к власти пришло коммунистическое правительство, обратился к Конгрессу с просьбой предоставить средства правительству Греции для продолжения борьбы с повстанцами. Трумэн также обратился за помощью к правительству Турции в борьбе с силами коммунизма в этой стране. Он сказал:

В настоящий момент мировой истории почти каждый народ должен выбирать между альтернативными способами жизни. Выбор слишком часто бывает несвободным.
Если мы не сможем помочь Греции и Турции в этот роковой час, последствия будут далеко идущими как на Западе, так и на Востоке.
Семена тоталитарных режимов взращены нищетой и нуждой. Они распространяются и растут на злой почве нищеты и раздоров. Они достигают своего полного роста, когда умирает надежда людей на лучшую жизнь. Мы должны сохранить эту надежду.
Свободные народы мира обращаются к нам за поддержкой в ​​сохранении их свобод.
Если мы пошатнемся в своем лидерстве, мы можем поставить под угрозу мир во всем мире — и мы, несомненно, поставим под угрозу благополучие нашей собственной нации.
Быстрое развитие событий возложило на нас огромную ответственность.
Я уверен, что Конгресс честно возьмет на себя эту ответственность.

Какую роль Трумэн предлагает Соединенным Штатам в послевоенном мире? Соединенные Штаты все еще берут на себя эту роль?

План Маршалла

К 1946 году американская экономика значительно росла. В то же время экономическая ситуация в Европе была катастрофической. Война превратила большую часть Западной Европы в поле битвы, и восстановление заводов, систем общественного транспорта и электростанций продвигалось чрезвычайно медленно.Голод казался реальной возможностью для многих. В результате этих условий коммунизм значительно проник в Италию и Францию. Эти опасения побудили Трумэна вместе с госсекретарем Джорджем К. Маршаллом предложить Конгрессу программу восстановления Европы, широко известную как план Маршалла. В период между ее реализацией в апреле 1948 года и прекращением в 1951 году эта программа предоставила европейским странам экономическую помощь в размере 13 миллиардов долларов.

Мотивация Трумэна была экономической и политической, а также гуманитарной. План предусматривал, что европейские страны должны были работать вместе, чтобы получить помощь, тем самым укрепляя единство посредством соблазна, стремясь подорвать политическую популярность французских и итальянских коммунистов и отговаривая умеренных от формирования с ними коалиционных правительств. Точно так же большая часть денег должна была быть потрачена на американские товары, стимулируя послевоенную экономику Соединенных Штатов, а также американское культурное присутствие в Европе. Сталин расценил программу как форму подкупа.Советский Союз отказался принять помощь по плану Маршалла, хотя мог бы это сделать, и запретил коммунистическим государствам Восточной Европы также принимать средства США. В тех штатах, которые приняли помощь, началось восстановление экономики.

Моя история

Джордж К. Маршалл и Нобелевская премия мира

Младший ребенок бизнесмена и демократа из Пенсильвании Джорджа К. Маршалла (рис. 28.5) выбрал военную карьеру. Он учился в Военном институте Вирджинии, был ветераном Первой мировой войны и провел остаток своей жизни либо в армии, либо на иной службе своей стране, в том числе в качестве государственного секретаря при президенте Трумэне.Он был удостоен Нобелевской премии мира в 1953 году, став единственным солдатом, когда-либо удостоенным этой чести. Ниже приводится отрывок из его речи, когда он принимал награду.

Фигура 28,5 Во время Второй мировой войны Джордж К. Маршалл отвечал за расширение армии США, насчитывающей 189 000 человек, до современной боевой силы численностью восемь миллионов человек к 1942 году. война.

Было много комментариев по поводу присуждения Нобелевской премии мира солдату.Боюсь, мне это не кажется столь примечательным, как совершенно очевидно кажется другим. Я хорошо знаю ужасы и трагедии войны. Сегодня в качестве председателя Американской комиссии по боевым памятникам я обязан контролировать строительство и содержание военных кладбищ во многих зарубежных странах, особенно в Западной Европе. Цена войны человеческими жизнями постоянно разложена передо мной, аккуратно записана во многих гроссбухах, столбцы которых являются надгробиями. Я глубоко взволнован, чтобы найти какое-нибудь средство или метод избежать еще одного бедствия войны.Почти ежедневно я получаю известия от жен, матерей или семей павших. Трагедия последствий почти постоянно передо мной.
Я разделяю с вами активную заботу о каком-нибудь практическом способе избежать войны. . . . Очень сильная военная позиция сегодня жизненно необходима. Как долго это должно продолжаться, я не готов оценить, но я уверен, что это слишком узкая основа для построения надежного и прочного мира. Гарантия длительного мира будет зависеть от других факторов, помимо умеренной военной мощи, и не менее важных.Возможно, самым важным фактором будет духовное возрождение для развития доброй воли, веры и взаимопонимания между народами. Экономические факторы, несомненно, будут играть важную роль. Соглашения для обеспечения баланса сил, какими бы неприятными они ни казались, также должны быть рассмотрены. И при всем этом должна быть мудрость и желание действовать в соответствии с этой мудростью.

Какие шаги рекомендовал предпринять Маршалл для поддержания прочного мира? В какой степени современные страны прислушались к его совету?

Разборки в Европе

Отсутствие консенсуса с Советами по поводу будущего Германии привело к тому, что Соединенные Штаты, Великобритания и Франция поддержали объединение своих соответствующих оккупационных зон в единое независимое государство.В декабре 1946 года они предприняли шаги для этого, но Советский Союз не хотел, чтобы западные зоны страны объединились под демократическим, прокапиталистическим правительством. Советский Союз также опасался возможности единого Западного Берлина, полностью расположенного в пределах советского сектора. Через три дня после того, как западные союзники санкционировали введение в Западной Германии новой валюты — немецкой марки, — в июне 1948 года Сталин приказал перекрыть все сухопутные и водные пути в западные районы Берлина. Блокада Берлина, надеявшаяся заставить западные части города подчиниться голоду, также стала проверкой зарождающейся политики сдерживания США.

Не желая покидать Берлин, США, Великобритания и Франция начали доставлять все необходимое в Западный Берлин по воздуху (рис. 28.6). В апреле 1949 года три страны присоединились к Канаде и восьми западноевропейским странам, чтобы сформировать Организацию Североатлантического договора (НАТО), союз, обязывающий своих членов к взаимной защите в случае нападения.12 мая 1949 года, через год и примерно два миллиона тонн припасов, Советы признали поражение и сняли блокаду Берлина. 23 мая была образована Федеративная Республика Германия (ФРГ), состоящая из объединенных западных зон и обычно именуемая Западной Германией. Советы ответили созданием Германской Демократической Республики или Восточной Германии в октябре 1949 года.

Фигура 28,6 Американские транспортные самолеты С-47 (а) загружаются во французском аэропорту перед вылетом в Берлин. Жители Берлина ждут, когда американский самолет (b) с необходимыми припасами приземлится в аэропорту Темплхоф в американском секторе города.

СОДЕРЖАНИЕ ДОМА

В 1949 году два инцидента серьезно подорвали уверенность американцев в способности Соединенных Штатов сдержать распространение коммунизма и ограничить власть СССР в мире. Во-первых, 29 августа 1949 года Советский Союз взорвал свою первую атомную бомбу — у Соединенных Штатов больше не было монополии на ядерную энергетику. Несколько месяцев спустя, 1 октября 1949 года, лидер Коммунистической партии Китая Мао Цзэдун объявил о победе китайских коммунистов над их врагами-националистами в гражданской войне, бушующей с 1927 года.Националистические силы под командованием Чан Кайши отправились на Тайвань в декабре 1949 года.

Сразу же возникли подозрения, что шпионы передали Советам секреты изготовления бомб и что у сторонников коммунистов в Государственном департаменте США была скрытая информация, которая могла позволить Соединенным Штатам предотвратить победу коммунистов в Китае. Действительно, в феврале 1950 года сенатор от штата Висконсин Джозеф Маккарти, республиканец, заявил в своей речи, что Государственный департамент заполнен коммунистами.Также в 1950 году тюремное заключение в Великобритании Клауса Фукса, физика немецкого происхождения, который работал над Манхэттенским проектом и затем был осужден за передачу ядерных секретов Советам, усилил опасения американцев. Информация, предоставленная Фуксом британцам, также касалась ряда американских граждан. Самым печально известным судом над подозреваемыми в шпионаже в США был суд над Юлиусом и Этель Розенберг, которые были казнены в июне 1953 года, несмотря на отсутствие улик против них. Несколько десятилетий спустя были обнаружены доказательства того, что Юлий, а не Этель, действительно давал информацию Советскому Союзу.

Опасения, что коммунисты в Соединенных Штатах угрожают безопасности страны, существовали еще до победы Мао Цзэдуна и ареста и осуждения атомных шпионов. «Новый курс» Рузвельта и «Справедливый курс» Трумэна часто критиковались как «социалистические», что многие ошибочно связывали с коммунизмом, а республиканцы часто называли демократов коммунистами. В ответ 21 марта 1947 года Трумэн подписал указ № 9835, который наделял Федеральное бюро расследований широкими полномочиями по расследованию федеральных служащих и выявлению потенциальных угроз безопасности.Правительства штатов и муниципалитетов учредили свои собственные советы по лояльности для поиска и увольнения потенциально нелояльных работников.

Помимо советов по проверке лояльности, в 1938 году был создан Комитет Палаты представителей по антиамериканской деятельности (HUAC) для расследования заявлений о нелояльности и подрывной деятельности среди частных лиц. Он уделял большое внимание искоренению подозреваемых коммунистов в бизнесе, научных кругах и средствах массовой информации. HUAC особенно интересовался Голливудом, потому что опасался, что сторонники коммунистов могут использовать кино в качестве просоветской пропаганды.Свидетели были вызваны в суд и обязаны давать показания перед комитетом; отказ может привести к тюремному заключению. Те, кто ссылался на защиту Пятой поправки или иным образом подозревался в симпатиях к коммунистам, часто теряли работу или попадали в черный список, что мешало им найти работу. Известные художники, которые были занесены в черный список в 1940-х и 1950-х годах, включают композитора Леонарда Бернштейна, писателя Дэшила Хэммета, драматурга и сценариста Лилиан Хеллман, актера и певца Пола Робсона и музыканта Арти Шоу.

СНОВА В ОПОПЫ

Точно так же, как правительство США опасалось возможности коммунистического проникновения в Соединенные Штаты, оно также было настороже в отношении признаков того, что коммунистические силы перемещаются в другие места. Советский Союз получил контроль над северной половиной Корейского полуострова в конце Второй мировой войны, а Соединенные Штаты контролировали южную часть. Советы не проявляли большого интереса к распространению своей власти на Южную Корею, и Сталин не хотел рисковать конфронтацией с Соединенными Штатами из-за Кореи.Однако лидеры Северной Кореи хотели воссоединить полуостров под властью коммунистов. В апреле 1950 года Сталин наконец дал разрешение лидеру Северной Кореи Ким Ир Сену на вторжение в Южную Корею и предоставил северокорейцам оружие и военных советников.

25 июня 1950 года войска Северокорейской Народно-Демократической Армии пересекли тридцать восьмую параллель — границу между Северной и Южной Кореей. Началась первая крупная проверка американской политики сдерживания в Азии, поскольку теория домино гласила, что победа Северной Кореи может привести к дальнейшей коммунистической экспансии в Азии на виртуальном заднем дворе главного нового союзника США в Восточной Азии. -Япония.Организация Объединенных Наций (ООН), созданная в 1945 году, быстро отреагировала. 27 июня Совет Безопасности ООН осудил действия Северной Кореи и призвал членов ООН помочь Южной Корее победить силы вторжения. Как постоянный член Совета Безопасности Советский Союз мог бы наложить вето на эту акцию, но он бойкотировал заседания ООН после предоставления места Китая в Совете Безопасности Тайваню, а не Китайской Народной Республике Мао Цзэдуна.

27 июня Трумэн приказал У.С. вооруженные силы в Южную Корею. Они установили оборонительный рубеж на крайнем юге Корейского полуострова в районе города Пусан. Вторжение под руководством США в Инчхон 15 сентября остановило наступление Северной Кореи и превратило его в отступление (рис. 28.7). Когда северокорейские войска отступили через тридцать восьмую параллель, за ними последовали силы ООН под командованием американского генерала Дугласа Макартура. Целью Макартура было не только изгнать северокорейскую армию из Южной Кореи, но и уничтожить коммунистическую Северную Корею.На этом этапе его поддерживал президент Трумэн; однако, когда силы ООН подошли к реке Ялу, границе между Китаем и Северной Кореей, цели Макартура и Трумэна разошлись. Премьер-министр Китая Чжоу Эньлай, который до начала конфликта предоставил Северной Корее припасы и военных советников, послал войска в бой, чтобы поддержать Северную Корею, и застал американские войска врасплох. После дорогостоящего отступления из водохранилища Чосин в Северной Корее, стремительного наступления китайских и северокорейских войск и очередного вторжения в Сеул Макартур призвал Трумэна развернуть ядерное оружие против Китая. Однако Трумэн не хотел рисковать более широкой войной в Азии. Макартур раскритиковал решение Трумэна и выразил свое несогласие в письме конгрессмену-республиканцу, который впоследствии позволил обнародовать письмо. В апреле 1951 года Трумэн обвинил Макартура в неповиновении и освободил его от командования. Объединенный комитет начальников штабов согласился, назвав эскалацию, к которой призывал Макартур, «не той войной, не в том месте, не в то время и не с тем врагом». Тем не менее, публика встретила Макартура в Нью-Йорке как героя, устроив крупнейший в истории страны парад телеграфных лент.

Фигура 28,7 После первоначального вторжения Северокорейской Народно-Демократической Армии в Южную Корею Организация Объединенных Наций установила линию обороны в южной части страны. Высадка в Инчхоне в сентябре изменила ход войны и позволила силам ООН под командованием генерала Дугласа Макартура вернуть город Сеул, захваченный северокорейскими войсками в первые дни войны.

К июлю 1951 года силы ООН оправились от неудач, нанесенных ранее в этом году, и оттеснили северокорейские и китайские силы обратно через тридцать восьмую параллель, после чего начались мирные переговоры.Однако боевые действия продолжались еще более двух лет. Основным источником разногласий была судьба военнопленных. Китайцы и северокорейцы настаивали на возвращении им своих пленных, но многие из этих мужчин не желали репатриации. Наконец, 27 июля 1953 года было подписано соглашение о перемирии. Была согласована граница между Северной и Южной Кореей, довольно близкая к первоначальной линии тридцать восьмой параллели. Была создана демилитаризованная зона между двумя странами, и обе стороны согласились, что военнопленным будет разрешено выбирать, возвращаться ли им на родину.В ходе трехлетнего конфликта погибло пять миллионов человек. Из них около 36 500 солдат США; большинство из них были корейскими гражданскими лицами.

Нажмите и исследуйте

Прочитайте из первых уст рассказы американских солдат, служивших в Корее, в том числе военнопленных.

С окончанием войны в Корее закончилась и одна из самых страшных антикоммунистических кампаний в США. Обвинив Государственный департамент США в укрывательстве коммунистов, сенатор Джозеф Маккарти продолжил выдвигать аналогичные обвинения против других правительственных учреждений.Видные республиканцы, такие как сенатор Роберт Тафт и конгрессмен Ричард Никсон, считали Маккарти активом, нацеленным на политиков-демократов, и поддерживали его действия. В 1953 году в качестве председателя сенатского комитета по правительственным операциям Маккарти расследовал «Голос Америки», который транслировал новости и проамериканские сообщения. пропаганда в зарубежные страны и зарубежные библиотеки Госдепартамента. После неудачной попытки исследовать протестантское духовенство Маккарти обратил свое внимание на США.Армия. На этом политическая карьера сенатора закончилась. С апреля по июнь 1954 г. по телевидению транслировались слушания Армии и Маккарти, и американская общественность, имевшая возможность своими глазами увидеть его запугивания и инсинуации, отвергла подход Маккарти к искоренению коммунизма в Соединенных Штатах (рис. 28.8). В декабре 1954 года Сенат США официально осудил его действия, положив конец его перспективам политического лидерства.

Фигура 28,8 Сенатор Джозеф Маккарти (слева) консультируется с Роем Коном (справа) во время слушаний по делу Армии-Маккарти.Кон, юрист, работавший на Маккарти, отвечал за расследование зарубежных библиотек Государственного департамента на наличие «подрывных» книг.

Одним из особенно гнусных аспектов охоты на коммунистов в Соединенных Штатах, которую драматург Артур Миллер сравнил со старой охотой на ведьм, были попытки искоренить геев и лесбиянок, нанятых правительством. Многие антикоммунисты, в том числе Маккарти, считали, что геи, которых сенатор Эверетт Дирксен называл «лавандовыми парнями», морально слабы и, таким образом, особенно склонны предать свою страну.Многие также считали, что лесбиянки и геи были склонны к шантажу со стороны советских агентов из-за их сексуальной ориентации, которая в то время рассматривалась психиатрами как форма психического заболевания.

Холодная война (2018) — IMDb

Читая некоторые обзоры Zimna wojna, я понимаю, что это должен был быть фильм, который мне должен был нравиться, даже любить, поскольку многое из того, что хвалят эти критики, — это именно то, что я себя часто ищу в фильме. Это один из лучших рецензируемых фильмов года, и я свободно признаю, что здесь есть за что похвалить, а элементы визуального дизайна граничат с гениальностью.Тем не менее, все эстетическое великолепие мира не скрывает того, что для меня является его самым большим недостатком — оно просто оставило меня совершенно холодным; Мне было наплевать на двух главных героев, и я не купился на их отношения. Да, я знаю, что эмоциональная отстраненность — это именно то, к чему он стремился, и, вероятно, несправедливо критиковать фильм за успешное выполнение того, что он намеревался сделать, но когда он закончился, все, что я мог думать, было «эээ». Хотя, если честно, это может больше сказать обо мне, чем фильм.

Написанный Павлом Павликовским, Янушем Гловацким и Петром Борковским и поставленный Павликовским, который в общих чертах основывал историю на событиях из жизни своих родителей, сюжет «Зимной войны» сам по себе прост. Действие фильма начинается в 1949 году, через два года после прихода к власти коммунистического правительства, когда страна была временно переименована в Rzeczpospolita ludowa (Польская Народная Республика). Он начинается с того, что композитор и пианист Виктор (Томаш Кот), его продюсер-этномузыколог Ирена (Агата Кулеша) и жесткий государственный надзиратель Качмарек (Борис Шиц) путешествуют по изолированным сельским общинам польской деревни, записывая народные песни и пытаясь найти набор в школу народной музыки с целью собрать ансамбль для выступления на национальном и, надеюсь, на международном уровне.Виктору до смерти надоедает повторяющийся характер работы, пока в школу на прослушивание не приходит молодая женщина по имени Зула (необыкновенная Джоанна Кулиг). Хотя она не соответствует профилю того, что они ищут — она ​​из города, а не из деревни, по слухам, отсидела в тюрьме за убийство своего отца и исполняет на прослушивании не народную песню, а произведение. из советского фильма — и хотя Ирэна указывает, что есть певицы получше, Виктор утверждает, что у нее «что-то другое. Ирена, которая может быть влюблена или не любить Виктора, сразу понимает, что он влюблен в Зулу, но он уверяет ее, что действует из чистого профессионализма. в разгар страстных отношений. Остальная часть фильма происходит за 20 лет и в четырех странах (Польша, Франция, Югославия и Восточная Германия), но никогда не выходит за рамки основных отношений. В нем нет второстепенных сюжетов или значимых второстепенных персонажей. ; повествование урезано с точностью до дюйма своей жизни, и каждая сцена, каждая строчка диалога, каждое действие существуют только по отношению к этой фокусной движущей силе.

Итак, сначала рассмотрим некоторые аспекты фильма, которые мне понравились. Эстетика абсолютно беспрецедентна, так как Павликовский и оператор-постановщик Лукаш Зал позволяют визуальному дизайну исходить из тематических моментов и передавать их, что является поистине экстраординарным примером смешения формы и содержания друг с другом. Например, фильм великолепно снят в формате «Академия» (1,37:1), что приводит к заключению персонажей в кадр. Природа фильма поддается широким панорамам и городским пейзажам, снятым в анаморфотном формате (2.39:1), но вместо этого Павликовски и Зал используют коробчатую природу рамы Академии, чтобы заманить персонажей в ловушку, что означает, что они не кажутся свободными, даже когда стоят в обширной открытой сельской местности или в Париже ночью. Эпический характер повествования и ограниченность рамок работают в своего рода ироническом симбиозе, чтобы визуально передать важную тему напряженности внутри и между персонажами; свобода и заточение постоянно работают друг против друга.

Еще одним примером синергии между формой и содержанием является использование фокуса.Например, в начальной сцене неглубокий фокус создает настолько малую глубину резкости, что деревня сразу за певцами, находящимися в фокусе, полностью сглажена. Это делает его визуально недоступным и, таким образом, вынуждает аудиторию полностью сосредоточиться ни на чем, кроме певцов на переднем плане. Сравните это со сценой, где Качмарек произносит речь, восхваляющую славу государства и престиж школы перед собранием скучающих студентов, в то время как позади него в грязи бродит корова. Использование более глубокого фокуса здесь, чем в начале, означает, что корова находится в пределах большей глубины резкости и может быть четко видна, снова привлекая внимание аудитории, только на этот раз внимание направлено от персонажа переднего плана, а не от него. к нему. Корова, очевидно, служит комментарием, сообщая нам, что именно Павликовский думает о речи Качмарека и лежащих в ее основе идеологиях.

Еще одна сцена такого рода, когда рабочий пытается повесить баннер «Мы приветствуем завтра» на фасаде музыкальной школы по указанию Качмарека.Однако, упав с его лестницы (и, судя по звукам, упав насмерть), знамя так и не повесили, безвольно свисая с одной стороны здания. Опять же, как и в случае с коровой, это Павликовский, критикующий санкционированную государством машину, введенную Polska Zjednoczona Partia Robotnicza (Польская объединенная рабочая партия) с 1948 года. Конечно, коммунисты не «приветствуют завтрашний день» — они гораздо больше заинтересованы в прошлом, поэтому собирают народные песни; в попытке создать одобренную Политбюро музыкальную традицию, призванную внушать как национальную гордость, так и политическое соответствие, отвергая «западный» рок-н-ролл завтрашнего дня в пользу музыкального прошлого.

Говоря о музыке, по тому, как снята вступительная сцена, сразу становится ясно, насколько важной частью истории являются музыка и пение. По мере развития повествования музыка становится для Виктора и Зулы всем — они черпают в ней надежду, они наполняют ее своими чувствами, она сближает их, разлучает, она даже становится символом странной связи между ними, особенно когда Виктор называет альбом, над которым они сотрудничали, «нашим детищем».

Другим структурным аспектом, который исключительно хорошо обработан, является то, как Павликовский проектирует скачки во времени, когда фильм переходит к следующей части истории. В версии J звук из следующей сцены можно услышать за несколько секунд до просмотра изображения. Кроме того, этот звук обычно является музыкой, что еще раз подчеркивает, насколько важна музыка для этих персонажей. Интересно, однако, что последние несколько скачков времени не используйте музыку, чтобы представить предстоящую сцену, возможно, имея в виду изменения в обстоятельствах персонажей на этом этапе фильма, более темные идеологические основы их психики. В связи с этим также стоит отметить, что когда мы доходим до второй половины фильма, два главных героя почти никогда не улыбаются (не то чтобы они так много улыбались в первой половине). По иронии судьбы, персонаж, который больше всего улыбается, вероятно, Качмарек.

Итак, потратив все это время на лирику об аспектах фильма, которые меня впечатлили, почему он мне не понравился? Как я уже сказал выше, здесь есть чем восхищаться, ремесло исключительное, но, в конце концов, это романтика.И это не работает как роман. Да, это никоим образом не то, что вы бы назвали стандартным романом, здесь отсутствуют мотивы и оправдания персонажей, которые вы видите в других нарративах подобного рода (не только кинотекстах), и, может быть, из-за этого, хотя было неоспоримая химия между главными героями, я просто не купился на их, казалось бы, ненасытное стремление искать друг друга, спать вместе, причинять друг другу боль, а затем расставаться. Проблема в том, что этот точный шаблон происходит примерно пять раз — они встречаются, отлично проводят время, спорят о чем-то, а один убегает. Стирать, полоскать, повторять. И даже всего за 85 минут этот вид структурного повторения становится, ну, повторяющимся, поскольку я все чаще задаюсь вопросом: «Почему эти двое даже вместе?»

Чтобы дать вам пример того, о чем я говорю, во время одного конкретного спора, когда Зула узнает, что Виктор лгал людям о ее происхождении, он объясняет: «Я хотел дать вам больше красок». Серьезно? Это два человека, которые очень мало уважают друг друга; под всем эротизмом и физическим влечением они просто два непоправимо поврежденных человека, пытающихся спасти друг друга, живущих в созависимости, но вместо этого подталкивающих друг друга к гибели.И поскольку я не мог поверить в правдоподобность романа, вся затея провалилась; он никогда не достигает того статуса, к которому, кажется, стремится, статуса катарсической высокой трагедии. И хотя конец очень хорошо сделан, а последняя строчка эффектна, она оставила меня равнодушным, потому что на том этапе мне было уже все равно. Правда, структура фильма и безумно плотный монтаж означают, что события их жизни просматриваются, а не задерживаются, поэтому те нюансы и удары персонажей, которые вы часто ожидаете, отсутствуют, а зрители не уделяют времени тому, чтобы окутывают эмоции на экране. Поскольку повествование построено на многоточиях и недомолвках, многие (фактически почти все) стандартные романтические тропы просто отсутствуют. По замыслу фильм бесплоден и эмоционально непроницаем, и в этом смысле Павликовский, кажется, пытался построить как можно более обособленное повествование. Во всяком случае, он преуспевает слишком хорошо.

Настойчивое применение метафор холодной войны к кибербезопасности неуместно и контрпродуктивно

Для каждого крупного политического вопроса обычно есть параллель, которую можно найти в прошлом.Как однажды сказал Марк Твен: «История не повторяется, но рифмуется».

Проблема для политиков, однако, состоит в том, чтобы определить, какую именно мелодию они слышат. Хотя применение уроков из прошлого может быть полезным аналитическим инструментом, мы часто находим старые аналогии, которые могут не соответствовать новой проблеме, с которой мы сталкиваемся. Действительно, чаще всего мы обращаемся к песням, которые знаем лучше всего, которые мы напевали в юности, тогда как другие могут быть более подходящими. Например, старшие офицеры ВВС во время войны во Вьетнаме цеплялись за кампанию стратегических бомбардировок, которая больше соответствовала их раннему опыту бомбардировок нацистской Германии, чем повстанческого движения в Третьем мире, в то время как, в свою очередь, недавние дебаты об Афганистане продолжают возвращаться к опасениям бэби-бумеров о том, стоит ли война 21-го века была бы «Вьетнамом Обамы».

Сегодня вашингтонские создатели хитов могут совершить аналогичную ошибку, когда речь заходит о кибербезопасности, пытаясь втиснуть новую проблему в неправильные исторические рамки. Новые ритмы онлайн-преступности, шпионажа и управления государством незнакомы. Поэтому, возможно, неудивительно, что они обращаются к старой параллели, над которой они работали большую часть своей профессиональной жизни: холодной войне.

Холодная война, неправильная война

Снова и снова в политических кругах динамика кибербезопасности, угрозы и меры реагирования последовательно сравниваются с технологиями ядерного оружия и противостоянием между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Бывший советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт, например, описывает холодную войну и кибербезопасность как «устрашающе похожие», а журналист Дэвид Игнатиус резюмировал свои встречи с высшими должностными лицами Пентагона в статье 2010 года под названием «Ощущение холодной войны в отношении кибербезопасности».

Даже фирма McAfee, занимающаяся сетевой безопасностью, восприимчива к таким разговорам. «Мы считаем, что наблюдаем нечто вроде холодной войны в киберпространстве, — говорит вице-президент McAfee Дмитрий Альперович. Кульминацией такого отношения, возможно, стало то, что, как сообщается, содержится в секретной версии недавней киберстратегии Министерства обороны, в которой провозглашается новая доктрина «эквивалентности», утверждающая, что вредоносное действие в киберпространстве может быть встречено параллельным ответом в другом домен.Поменяйте местами слова «обычный» и «ядерный» на «кибер» и «кинетический», и выяснится, что новая доктрина фактически представляет собой старую доктрину сдерживания 1960-х годов о «гибком ответе», когда обычная атака может быть встречена либо обычный и/или ядерный ответ. Киберкомандование Пентагона и 3-й армейский департамент Народно-освободительной армии Пекина теперь заменяют старое Стратегическое авиационное командование и Ракетные войска стратегического назначения Красной Армии.

Проблема в том, что песня не та, и историческое соответствие времен холодной войны на самом деле не такое точное.Киберпространство — это искусственная область технологической торговли и коммуникации, а не географическая шахматная доска конкурирующих альянсов. Холодная война была соревнованием в первую очередь между двумя сверхдержавами, где политическое руководство и принятие решений явно находились в Вашингтоне и Москве, каждая из которых была центром сети союзных договоров и государств-клиентов, а также зоной третьего мира, за которую они соперничали. Напротив, Интернет — это не сеть правительств, а цифровая деятельность 2 миллиардов пользователей, путешествующих по сети, принадлежащей целому ряду предприятий, в основном 5039 интернет-провайдеров, которые полагаются почти исключительно на соглашения о рукопожатии для передачи данных от с одной стороны планеты на другую, согласно Биллу Вудкоку и Виджаю Адхикари в их статье «Обзор характеристик соглашений о присоединении интернет-провайдеров» из Packet Clearing House. Холодная война также была войной идей между двумя конкурирующими политическими идеологиями. Большая часть инфраструктуры Интернета находится в руках этих интернет-провайдеров и сетей операторов, как и опыт по обеспечению безопасности этой инфраструктуры. Идеи в игре иногда затрагивают идеологию, но они также варьируются от вопросов конфиденциальности и прав человека до сообщений в Твиттере о новой стрижке Джастина Бибера.

Это отключение идет намного дальше. Входные барьеры для получения главного оружия времен холодной войны — ядерной бомбы — были довольно высоки.Лишь несколько государств могли присоединиться к атомному клубу сверхдержав — и никогда в таком количестве, которое делало бы эти ядерные державы второго эшелона сопоставимыми с силами США и СССР. Для сравнения, акторы в киберпространстве могут варьироваться от подростков, ищущих острых ощущений, до преступных группировок, спонсируемых государством «патриотических хакерских сообществ» и более чем 100 национальных государств, которые создали военные и разведывательные подразделения для кибервойны.

Вопросы кибербезопасности больше связаны с криминалистикой, атрибуцией и скрытым влиянием, чем со старомодным сдерживанием.Таким образом, идея сделать старые ядерные и кибератаки эквивалентными может иметь определенную привлекательность, но в киберсфере вы можете не знать, кто на вас напал — или даже когда и если вы подверглись нападению. Возьмем, к примеру, червя Stuxnet, который якобы был создан для того, чтобы помешать иранской ядерной программе. Иранцам (как и большинству компаний, занимающихся кибербезопасностью) потребовалось несколько месяцев, чтобы понять, что они подверглись атаке, и даже сейчас источник этой атаки основан скорее на криминалистическом отслеживании и дедукции, чем на каком-либо очевидном источнике, таком как запуск межконтинентальной баллистической ракеты. шлейф.

Однако есть одна параллель с холодной войной, которая может быть верной. Многие из сегодняшних дискуссий о кибербезопасности в Вашингтоне напоминают причудливые дебаты о ядерном оружии в 1940-х и 1950-х годах, когда шумиха и истерия разгорались свободно, реальные версии доктора Стрейнджлава воспринимались всерьез, а ужасные политические идеи, такие как Армейская дивизия Pentomic (которая была организована для использования ядерной артиллерии, как если бы это было просто еще одно оружие) была фактически реализована. Как показало недавнее исследование настоящих кибер-экспертов из Центра Меркатус Университета Джорджа Мейсона (в отличие от многих «холодных воинов», которые теперь переименовали себя в кибер-экспертов) под названием «Любовь к кибер-бомбе», происходит огромный рост угроз. в Вашингтоне, обсуждающем онлайн-опасности, чаще всего со стороны тех, кто преследует политические или коммерческие мотивы в раздувании угроз.Это новая версия старой истерии о «ракетном разрыве».

Помните о разрыве

Результатом этого фундаментального непонимания является то, что в прессе кибератаку можно безоговорочно изобразить в виде массивного пиксельного грибовидного облака, нависшего над каждым американским городом (как это было на обложке журнала Economist). В Вашингтоне вредоносное ПО можно охарактеризовать как «подобное [оружию массового уничтожения]» (сенатор Карл Левин, штат Мичиган), способное «разрушить наше общество» (Скоукрофт), то есть его следует рассматривать как «экзистенциальное угроза» (адм. Майк Маллен, председатель Объединенного комитета начальников штабов). Но реальность такова, что даже тотальный киберконфликт не сравнится с глобальной термоядерной войной, которая действительно угрожала положить конец жизни на Земле. Еще не было прелюдии размером с Хиросиму. Например, широко хваленое нападение России на Эстонию в 2007 году вызвало обеспокоенность у правительства страны, которое заблокировало и испортило ее веб-сайты, но практически не повлияло на повседневную жизнь большинства эстонцев.

В Грузии в результате российских кибератак в 2008 г. на несколько дней были закрыты некоторые внешние правительственные веб-сайты, но это были пустяки по сравнению с фактическим ущербом, причиненным реальными российскими ракетами и бомбами во время войны.Действительно, уже на следующий год 75-летняя женщина смогла переплюнуть весь российский аппарат кибервойны, используя простую лопату. На охоте за металлоломом она случайно перерезала кабель и вырубила весь интернет-сервис соседней Армении. Однако ни локальной, ни глобальной катастрофы от куда более эффективных физических действий этого так называемого «лопатового хакера» не последовало.

Точно так же нападения 2009 года на Соединенные Штаты и Южную Корею неоднократно приводились в качестве примеров того, что правительство штата (в данном случае обычно называют Северной Кореей) может сделать Соединенным Штатам в этой области, но фактический результат состоял в том, что сайты Nasdaq, Нью-Йоркской фондовой биржи и The Washington Post периодически были недоступны в течение нескольких часов.Веб-сайты восстановились, и, что более важно, эти учреждения и те, которые от них зависят, не были безвозвратно потеряны, как если бы по ним попало настоящее оружие массового уничтожения.

Проблема с инфляцией угроз и неправильным применением истории заключается в том, что существуют чрезвычайно серьезные риски, но также и управляемые ответы, от которых они нас уводят. Массированные, одновременные, всеохватывающие кибератаки на энергосистему, банковскую систему, транспортные сети и т. д. по образцу первого удара времен холодной войны или того, что министр обороны Леон Панетта назвал «следующим Перл-Харбором» (еще один заезженный и неправильный — подходящая аналогия), безусловно, имели бы серьезные последствия, но они также остаются чисто теоретическими, и нация выздоровела бы.Тем временем игнорируется реальная угроза национальной безопасности: сочетание онлайн-преступности и шпионажа, которое постепенно подрывает наши финансы, наши ноу-хау и наши предпринимательские способности. Пока потенциальные кибер-воины холодной войны смотрят в небо и ждут, когда оно упадет, у них крадут кошельки и грабят их офисы.

Примерно 7 миллионов американцев сообщили, что в прошлом году они пострадали непосредственно от киберпреступной деятельности, в то время как, по данным британского правительства, онлайн-воры, вымогатели, мошенники и промышленные шпионы обходятся предприятиям примерно в 43 доллара.5 миллиардов только в Соединенном Королевстве. На международном уровне эти цифры исчисляются сотнями миллиардов долларов, что создает огромное бремя для мировой экономики. Они также постепенно снижают доверие к индустрии информационных технологий и инноваций, которые в значительной степени способствовали экономическому росту Америки за последние два десятилетия (что особенно важно во время спада производства). Эти компромиссы в отношении критически важной интеллектуальной собственности угрожают подорвать долгосрочные преимущества, которыми Соединенные Штаты пользуются в экономической торговле.Возьмем, к примеру, так называемые атаки «Ночного дракона», в результате которых были раскрыты корпоративные секреты западных энергетических компаний как раз перед тем, как они должны были участвовать в торгах против Китая на крупные нефтяные месторождения. Результат: в течение следующих нескольких лет бизнес потерял миллиарды долларов. Такой шпионаж затронул даже малый бизнес, вплоть до крошечных мебельных компаний. Проблема затрагивает и национальную безопасность. Взгляните на компрометацию учетных записей электронной почты официальных лиц США китайскими хакерами и дипломатические телеграммы WikiLeaks, раскрывающие внутренние секреты и ставящие под угрозу внешние союзы. Или посмотрите на неоднократные проникновения корпорации Lockheed Martin, производителя истребителя F-35 Joint Strike Fighter — крупнейшей программы вооружений в истории Пентагона. Были украдены терабайты незасекреченных данных, касающихся конструкции самолета и электронных систем. Эти потерянные байты представляют собой миллиарды долларов, потраченные на исследования и разработки, и годы технологического преимущества, упрощающие противодействие (или копирование) нашему последнему боевому самолету. А в знак грядущего позже также были изъяты жетоны безопасности, позволяющие злоумышленникам выдавать себя за сотрудников компании.

Пиратский кодекс

Если самая меткая параллель — не холодная война, то к каким альтернативам мы могли бы обратиться за ориентиром, особенно когда речь идет о проблеме наращивания международного сотрудничества на этом пространстве? Параллели с кибербезопасностью и некоторыми ее решениями больше относятся к 1840-м и 1950-м годам, чем к 1940-м и 1950-м годам.

Подобно тому, как Интернет становится сегодня, в прошлые века море было основной сферой торговли и коммуникаций, над которой ни один субъект не мог претендовать на полный контроль.Что примечательно, так это то, что субъекты, которые тогда имели отношение к морской безопасности и войне на море, аналогичны многим ситуациям в наших сетях сегодня. Они масштабировались от отдельных пиратов до государственных флотов с глобальным присутствием, таких как британский флот. Между ними были санкционированные государством пираты или каперы. Подобно сегодняшним «патриотически настроенным хакерам» (или подрядчикам АНБ), эти силы использовались как для усиления традиционных вооруженных сил, так и для того, чтобы добавить проблем атрибуции тем, кто пытался защитить удаленные морские активы.В золотой век каперства злоумышленник мог быстро сменить личность и местонахождение, часто используя в своих интересах сторонние порты с нечеткими местными законами. Действия, которые может предпринять злоумышленник, варьируются от торговой блокады (похожей на отказ в обслуживании) до кражи и угона до реальных атак на военные активы или базовую экономическую инфраструктуру с большим эффектом.

Во время войны 1812 года, например, американский каперский флот насчитывал более 517 кораблей — по сравнению с 23 кораблями ВМС США — и, хотя британцы завоевали и сожгли американскую столицу, нанес такой ущерб британской экономике, что они вынужденные переговоры.

Если есть определенные параллели, то какие потенциальные уроки мы могли бы адаптировать к сегодняшней ситуации, кроме попытки повесить хакеров на рею?

Морское пиратство все еще с нами. Но она ограничена берегами несостоявшихся государств и имеет относительно незначительные масштабы (примерно 0,01 процента мирового судоходства на самом деле занято современными пиратами). Каперство, аналог самых вопиющих атак, которые мы видели в киберсфере, не только потеряло популярность как военная тактика, но и давно стало табу.В то время как каперство могло выиграть войну 1812 года для Соединенных Штатов, к 1856 году 42 страны согласились с Парижской декларацией, которая отменила каперство, а во время Гражданской войны президент Линкольн не только отказался вербовать грабителей по найму, но и назвал конфедератов аморальными за то, что они сами сделали это. Помните, двумя поколениями ранее использование этих угонщиков было краеугольным камнем американской военно-морской стратегии. К 1860-м годам цивилизованные правительства перестали этим заниматься.

То, как произошло это изменение, поучительно для современной кибербезопасности и глобальных отношений. Подобно морю, киберпространство можно рассматривать как экосистему акторов с особыми интересами и способностями. Ответственность и подотчетность ни в коем случае не являются естественными рыночными результатами, но могут быть созданы стимулы и правовые рамки либо для поощрения плохого поведения, либо для поддержки большего общественного порядка.

В пресечении пиратства и каперства был принят двусторонний подход, который выходил за рамки простого укрепления обороны или угрозы массированной атаки, как того хотели бы Холодные Воины.Первым шагом было изучение лежащих в основе рынков и структур, которые приносили прибыль на практике и смазывали колеса плохого поведения. Лондон демонтировал рынки для торговли пиратской добычей; дружественные пиратам города, такие как Порт-Ройял на Ямайке, были взяты под контроль, а властители, укрывавшие корсаров Южного Средиземноморья и Юго-Восточной Азии, подверглись блокаде. Сегодня существуют современные аналоги этих пиратских убежищ. Например, согласно исследованию, подготовленному для Организации экономического сотрудничества и развития, на сети всего 50 интернет-провайдеров приходится около половины всех зараженных машин в мире.Согласно исследованию, представленному на симпозиуме IEEE по безопасности и конфиденциальности в мае, только три фирмы обрабатывают 95 процентов транзакций по кредитным картам для поддельных лекарств, рекламируемых спамерами. Когда одна особенно вредоносная хостинговая компания — McColo Corp. из Сан-Хосе, Калифорния — была закрыта, объем спама во всем мире сократился на 70 процентов. Без поддержки этих компаний преступные онлайн-предприятия не могут практиковать свои незаконные действия, которые не только очищают моря, но и упрощают выявление и защиту от более серьезных атак на инфраструктуру.И, как и в старых благоприятных для пиратов гаванях, широко известны те компании и государства, которые разрешают киберпреступникам законный проход.

Это связано со второй стратегией: построение сетей или договоров и норм. Как рассказывает Дженис Томпсон в своем основополагающем исследовании «Наемники, пираты и государи» (Princeton University Press, 1996), морские угонщики (и их одобренные государством коллеги) стали маргинализированы, поскольку страны установили больший контроль над своими границами и установили монополию на насилие.В течение этого периода была создана сеть двусторонних и многосторонних соглашений, подтверждающих принципы открытой торговли в открытом море. Лишь немногие из этих документов прямо запрещали пиратство; и они не были общепризнанными. Но они проложили путь к глобальному кодексу поведения, который в конечном итоге превратил пиратов из признанных акторов в международных изгоев, преследуемых всеми крупными державами мира. Они также установили, что какое-либо уважение к морскому суверенитету возникает только тогда, когда государство берет на себя ответственность за нападения, исходящие из его границ.

Сегодняшняя киберпараллель снова более поучительна, чем попытки повторить переговоры об ограничении вооружений времен холодной войны, как предлагалось в нескольких недавних политических отчетах аналитических центров. (Удачи вам в попытках считать ботнеты так, как если бы они были объектами межконтинентальных баллистических ракет!) Скорее, необходимо постепенное наращивание международной повестки дня, направленной на создание стандарта онлайн-поведения, гарантирующего законную торговлю и привлекающего к ответственности тех, кто атакует Сеть. Общее глобальное ожидание свободы мореплавания должно сопровождаться общим глобальным ожиданием свободы интернет-торговли.Если вы сознательно принимаете или поощряете морских пиратов или каперов, их действия отразятся на вас. То же самое должно быть и в Интернете. Создание этих норм будет мотивировать как государства, так и крупные компании лучше контролировать отдельных хакеров и преступников (пиратский эквивалент). Это также снизит ценность аутсорсинга для патриотически настроенных хакеров и подрядчиков (часто используемые такими государствами, как Россия и Китай). И это поможет установить более четкую грань между гражданскими и военными действиями и целями, что является главной заботой У.С. киберактеры.

В дополнение к поощрению этой новой подотчетности политики также могут проводить стратегии укрепления доверия, которые могут принести реальную отдачу. Например, в начале 1800-х годов Королевский флот и зарождающийся флот США постоянно готовились воевать друг с другом. Но они также участвовали в кампаниях по борьбе с пиратством и работорговлей. Это сотрудничество помогло подчеркнуть глобальные нормы, а также укрепить доверие между двумя силами, что помогло смягчить реальную опасность реального военного конфликта во время нескольких кризисов.Точно так же Соединенные Штаты и Китай, безусловно, продолжат укреплять нашу киберзащиту и даже противоправные действия. Но это не должно быть препятствием для попыток наладить более тесное сотрудничество. В частности, мы могли бы выступить с инициативой по борьбе с тем, что китайцы называют «двойными преступлениями», — действиями в киберпространстве, которые обе страны признают незаконными.

Суть здесь в том, что при решении возникающей проблемы кибербезопасности политики должны быть более вдумчивыми, чем слепо пытаться применить уроки из своего личного прошлого.В то время как кибербезопасность является критически важным вопросом как с экономической точки зрения, так и с точки зрения безопасности, параллели с пытками холодной войны в киберпространстве их юности не так плодотворны, как может показаться их широкое использование. Действительно, они менее полезны, чем менее известная морская история прошлых столетий.

Но этим и любым другим историческим параллелям есть предел. Мы должны использовать такие метафоры, чтобы открывать новые горизонты и перспективы, а не создавать новые барьеры. В самом деле, как Марк Твен также сказал, поправляя свою идею о том, что история «рифмуется», есть «лишь одна единственная вещь в прошлом, которую стоит помнить, и это был тот факт, что оно прошло.

Расширенный поиск: CQR

Для поиска полной фразы заключите ее в кавычки. Используйте операторы поиска, чтобы сузить поиск: и, или, не, *, w/#.
Советы по поиску

Введите слова или словосочетания:

Поиск: Ключевое слово/весь текст Только заголовки отчетов Только темы

Диапазон дат:
AnytimeOnSinceBeforeBetween MonthMonth январь февраль Март апреля май июнь июль август сентябрь Октябрь ноябрь Декабрь ДеньДень 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 ГодГод 2022 2021 2020 2019 2018 2017 2016 2015 2014 2013 2012 2011 2010 2009 г. 2008 г. 2007 г. 2006 г. 2005 г. 2004 г. 2003 г. 2002 г. 2001 г. 2000 г. 1999 г. 1998 г. 1997 г. 1996 г. 1995 г. 1994 г. 1993 г. 1992 г. 1991 г. 1990 г. 1989 г. 1988 г. 1987 г. 1986 г. 1985 г. 1984 г. 1983 г. 1982 г. 1981 г. 1980 г. 1979 г. 1978 г. 1977 г. 1976 г. 1975 г. 1974 г. 1973 г. 1972 г. 1971 г. 1970 г. 1969 г. 1968 г. 1967 г. 1966 г. 1965 г. 1964 г. 1963 г. 1962 г. 1961 г. 1960 г. 1959 г. 1958 г. 1957 г. 1956 г. 1955 г. 1954 г. 1953 г. 1952 г. 1951 г. 1950 г. 1949 г. 1948 г. 1947 г. 1946 г. 1945 г. 1944 г. 1943 г. 1942 г. 1941 г. 1940 г. 1939 г. 1938 г. 1937 г. 1936 г. 1935 г. 1934 г. 1933 г. 1932 г. 1931 г. 1930 г. 1929 г. 1928 г. 1927 г. 1926 г. 1925 г. 1924 г. 1923 г. и МесяцМесяц январь февраль Март апреля май июнь июль август сентябрь Октябрь ноябрь Декабрь ДеньДень 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 ГодГод 2022 2021 2020 2019 2018 2017 2016 2015 2014 2013 2012 2011 2010 2009 г. 2008 г. 2007 г. 2006 г. 2005 г. 2004 г. 2003 г. 2002 г. 2001 г. 2000 г. 1999 г. 1998 г. 1997 г. 1996 г. 1995 г. 1994 г. 1993 г. 1992 г. 1991 г. 1990 г. 1989 г. 1988 г. 1987 г. 1986 г. 1985 г. 1984 г. 1983 г. 1982 г. 1981 г. 1980 г. 1979 г. 1978 г. 1977 г. 1976 г. 1975 г. 1974 г. 1973 г. 1972 г. 1971 г. 1970 г. 1969 г. 1968 г. 1967 г. 1966 г. 1965 г. 1964 г. 1963 г. 1962 г. 1961 г. 1960 г. 1959 г. 1958 г. 1957 г. 1956 г. 1955 г. 1954 г. 1953 г. 1952 г. 1951 г. 1950 г. 1949 г. 1948 г. 1947 г. 1946 г. 1945 г. 1944 г. 1943 г. 1942 г. 1941 г. 1940 г. 1939 г. 1938 г. 1937 г. 1936 г. 1935 г. 1934 г. 1933 г. 1932 г. 1931 г. 1930 г. 1929 г. 1928 г. 1927 г. 1926 г. 1925 г. 1924 г. 1923 г.

Тема:
ЛюбойСельское хозяйствоИскусство, культура и спортБизнес и экономикаОборона и национальная безопасностьОбразованиеЗанятость и труд ЭнергетикаОкружающая среда, климат и природные ресурсыГосударственный бюджет и налогиГосударственные функцииЗдоровьеЖилье и развитиеПрава человекаМеждународные отношенияМеждународная торговля и развитиеПраво и правосудиеСМИЛичностные и семейные отношенияРелигияНаука и технологииОбщественные движенияСоциальные услуги и инвалидностьТранспортUS. Конгресс США президент США Верховный суд и судебная системаВойны и конфликты

Искать во всех разделах отчета.
Поиск только в определенных разделах отчета:

(Обратите внимание, что отчеты до 1991 года могут не содержать этих разделов.)

  • Введение
  • Обзор
  • Фон
  • Текущая ситуация
  • Outlook
  • Pro / Con
  • Обсуждение
  • Chronology
  • Короткие функции
  • Библиография
  • следующий шаг
  • контакты
    •  Сноски
    •  Обновление

    Сортировать результаты по: релевантность Дата в алфавитном порядке по названию

    результатов на страницу: 102550

    .

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.